Игра отражений

Долго блуждать по дворцу Фергусу и его спутнице не пришлось — на пути им довольно скоро встретился Дэглан, и принц едва сдержал рвущийся из груди вздох облегчения. Представать перед невестой растерянным остолопом, способным заблудиться в собственном доме, ему совершенно не хотелось. Друг подошел к ним поспешным деловитым шагом, остановился на почтительном расстоянии и учтиво поклонился. Лея ответила ему немного неловким быстрым книксеном — нужно было отучить ее от этой привычки. А ну как будущая Императрица начнет отвешивать реверансы каждому офицеру, отдающему ей честь. Дэглан, похоже, тоже не ожидал от принцессы такой любезности — он моргнул, выпрямился сильнее, словно вознамерился достать головой до потолка, и приготовился поклониться снова. Ситуация рисковала опасно затянуться, и Фергус прервал ее, властно махнув рукой. — Моих гостей разместили? — весомо поинтересовался он, и Дэглан кивнул. — Как вы и приказывали, Ваше Высочество, — ответил друг тяжеловесным отточенным тоном преданного исполнительного офицера, у которого поинтересовались, выстроены ли войска для парада. — Позвольте сопроводить вас. Фергус, украдкой покосившись на невесту, снова махнул рукой, соглашаясь. Шагая по галереям рядом с другом, принц хотел поинтересоваться, в каком настроении пребывал его гость, не говорил ли чего, но в присутствии Леи болтать с Дэгланом так, как они делали это обычно, было неразумно. Принцесса, точно смущаясь высокого бородатого офицера, чеканившего быстрый солдатский шаг, вновь была вынуждена догонять мужчин, и Фергус, вдруг наплевав на правила хорошего тона, протянул ей руку. Лея вцепилась в его ладонь так крепко, будто боролась с сильным течением реки, силясь выплыть на берег, и наконец смогла ухватиться за свисавшую до самой воды хрупкую ветку. Дэглан, конечно, заметил этот жест, но вида не подал. — Вашим гостям было отведено три комнаты в Восточном крыле, — заговорил он, не дожидаясь, пока Фергус сам продолжит разговор, — я распорядился, чтобы им подали обед, но и только. Принц благодарно кивнул — ему самому предстояло позаботиться обо всем остальном. И о масштабах этого самого «остального» он пока предпочитал не задумываться. Следовало разобраться с двимеритовым ошейником старшего эльфа, приступить к решению проблем рыжего мальчишки с магией, убедиться, что в стенах дворца Эренваль не растерял своего энтузиазма и готов был продолжать сотрудничать… Но все это было проблемами завтрашнего Фергуса — сегодняшнему же было просто любопытно, какое впечатление произвел на гостей Город Золотых Башен и Императорский дворец. Таинственный эльф недовольно замечал, что Нильфгаардский принц притащил его в бордель — так пусть убедится, что не борделями едиными славилась Империя. У дверей покоев Дэглан остановился, отвесил еще один поклон — на этот раз Лея, цеплявшаяся за руку жениха, не стала ему отвечать, лишь опустила длинные черные ресницы. Фергус огляделся по сторонам — стражи в пустынном коридоре видно не было, и за это тоже следовало поблагодарить друга. Дэглан позаботился, чтобы эльфы не ощущали себя пленниками, а о том, чтобы они не перешли границы дозволенного, предстояло позаботиться невидимым агентам — Фергус сомневался, что во дворце остался еще хоть один лакей или служанка, не совмещавшие основные обязанности с нелегким трудом шпиона. — У меня есть просьба, — понизив голос и подавшись к другу, произнес принц, и тот, не дожидаясь продолжения, паскудно улыбнулся. — Его милость Филипп не знает, где расположили ваших гостей, — сообщил он ровным почти безразличным тоном, — он занял обычные покои в Западном крыле и не побеспокоит вас. Фергус хмыкнул. — Вот, Ваше Высочество, — обратился он к Лее, — ты видишь пример не просто преданности и стратегического мышления, а настоящего благородства духа. — Благодарю, — холодно отозвался Дэглан — в его понятия «благородства» прятать чужих любовников явно не входило. — Мое почтение, Ваше Высочество, — друг скользнул взглядом по принцессе, и в его темных глазах Фергусу привиделась неуместная, хоть и едва заметная жалость. Лея не глядела на него — а потому ничего не заметила. Когда они вошли — кончено, без стука — эльф стоял у высокого окна, заложив руки за спину и глядя на открывавшуюся перед ним панораму города. Он не вздрогнул и не оглянулся — должно быть, привык уже к внезапным и предсказуемым, как заход солнца, появлениям Фергуса. Здесь же, неподалеку от учителя, обнаружился, конечно, и Яссэ. Мальчишка — странно маленький и невзрачный, словно терявшийся на фоне дворцовой роскоши — сидел, утопая в глубоком бархатном кресле совершенно неподвижно. Эренваля видно не было — скорее всего, юный художник с куда большим удовольствием, чем его спутники, обживался в предоставленных ему покоях. К нему Фергус решил заглянуть позже. — Как вам нравится столица? — принц выпустил холодную ладошку Леи и решительно ступил к эльфу. Тот — прямой и тонкий, как ясеневая стрела — коротко пожал плечами. — Люди всегда умели копировать лучше, чем создавать что-то самостоятельно, — ответил он, немного помолчав, — подобные города я видел не раз и не два. Разрушенные, они все выглядят одинаково. Фергус и Лея переглянулись. Начало разговора — пусть и такое сомнительное — было положено, и принц решил не упускать шанса. Эльф не хмыкал презрительно и не хранил ледяное молчание, как делал обычно, а произносил целые предложения — мрачные и непонятные, но законченные и связные. — Надеюсь, Город Золотых Башен простоит еще некоторое время, — стараясь звучать беззаботно, заметил Фергус, — однако, раз ты знал, кто я такой, то и в столице гостишь не впервые? Этот аккуратный ход эльф оставил без внимания. Он все еще не спешил оборачиваться, и принц решил немного подразнить его любопытство. — Позволь представить тебе мою невесту, — объявил он, широким жестом, которого эльф увидеть не мог, указав на Лею. Гость, вопреки ожиданиям, даже не дрогнул. Фергус почувствовал укол раздражения — в конце концов, проклятый остроухий мог бы проявить хоть каплю вежливости, раз уж почтительность и благодарность были ему чужды. Лея сделала полшага вперед — безразличие эльфа, похоже, ничуть ее не смутило, словно она привыкла к тому, что ее присутствие другие едва замечали, и знала, как иметь с этим дело. — Его Высочество рассказали мне, как вы повстречались, — заговорила она негромко, — это удивительная история, словно из какой-то легенды. — Ерунда, — ледяным тоном оборвал ее эльф — должно быть, ему удивительность их встречи с принцем в заснеженном туссентском лесу была совсем неочевидна. Фергус чувствовал, как с каждой секундой начинал злиться все сильнее. Остроухий сам, без принуждений, принял его приглашение, а теперь, похоже, делал вид, что оказывал принцу и его невесте огромную честь, просто находясь с ними в одном помещении — словно это они были его непрошенными гостями. — Эльфы — народ неблагодарный, — отвесил он, едва справляясь с раздражением, — по крайней мере, некоторые из них. Идемте, дорогая, я познакомлю вас с сыном нашего заносчивого гостя — вот уж кто обрадуется знакомству. Эльф привычно хмыкнул, чуть передернул плечами. — Эренваля и впрямь легко купить парой добрых слов и набором дешевых карандашей, — сказал он снисходительно, почти печально, — увы, такая верность живет ровно до тех пор, пока не найдутся дары подороже. — Не больно-то много карандашей — не говоря уже о добрых словах — ты, похоже, дарил своему сыну, раз он так охотно продал свою верность мне, — фыркнул Фергус — Лея от его слов заметно вздрогнула и сцепила пальцы перед собой. Эльф помолчал некоторое время, потом снова хмыкнул, качнул головой. — Яссэ, — обратился он к рыжему, и мальчик, встрепенувшись, выпрямился в кресле, как преданный щенок в ожидании команды хозяина, — повтори то заклинание, которое разучивал вчера. Осторожней выстраивай сигнатуру, без спешки. Фергус, готовый до сих пор гордо удалиться, с любопытством покосился на парнишку. Тот, не обращая ни малейшего внимания на людей, послушно прикрыл глаза, свел ладони вместе и принялся медленно разводить их в стороны, шепча какую-то замысловатую магическую формулу. Несколько мгновений ничего не происходило, пальцы мальчишки опасно дрогнули, голос споткнулся, на миг поднявшись — Яссэ готов был накричать на самого себя, лишь бы хоть что-нибудь получилось. — Еще раз, — бесцветно скомандовал старший эльф. Мальчик покорно свел ладони вместе, выдохнул — а Фергус не увидел, но почувствовал, как Лея, завороженная зрелищем, подступила к принцу ближе, почти коснулась плечом его плеча. На этот раз Яссэ забормотал громче. Заклинание зазвучало тверже, четче, и теперь Фергус мог даже разобрать отдельные слова. На лбу у мальчишки выступили бисеринки пота, пальцы плясали, лицо застыло, и только губы упорно двигались, сплетая заклятье раз за разом. В большом камине у дальней стены покоев слуги развели огонь — в комнате до сих пор стоял промозглый влажный холод. И когда Яссэ, в третий раз сведя ладони вместе, принялся бормотать еще громче, почти на грани отчаяния, ровное оранжевое пламя вдруг вздрогнуло, взметнулось, затанцевало длинными языками, а между пальцев мальчики зашипел, расширяясь, маленький портал. Яссэ, точно не верил собственным глазам, часто заморгал, шумно вздохнул, стараясь удержать сферу портала на одном месте, и Фергус хотел уже было великодушно похвалить его и напомнить о своем обещании, но старший эльф вдруг рывком обернулся и ринулся к креслу. Никто из присутствующих такого не ожидал — Лея, не сдержавшись, вскрикнула, когда, подлетев к ученику, гость железной хваткой вцепился в его запястье, дернул так, что едва не вывихнул мальчишке кисть. Шипящий портал, вспыхнув, распался искрами, а Яссэ — напуганный, оглушенный — смотрел на учителя широко распахнутыми потемневшими глазами, и губы его дрожали и кривились. — Никогда, — голос эльфа гремел — до сих пор Фергус и подумать не мог, что остроухий, обычно расслабленный и отстраненный, ехидный и безразличный, мог перейти на такой жесткий пугающий тон, — никогда так больше не делай! Яссэ застонал, не в силах ответить, поник перед учителем, повис на собственной руке, крупно дрожа, и Фергус не успел заметить, как тоненькая черная фигурка скользнула к креслу. Лея перехватила руку старшего эльфа — с удивительной самоотверженной настойчивостью, как солдат, заслонивший командира от десятка арбалетных болтов. — Отпустите его, — велела принцесса, и в голосе ее слышалась неожиданная непоколебимая твердость. Эльф посмотрел на нее так, словно девушка была назойливым оводом, жалящим взмыленного боевого коня на марше. На мгновение Фергус испугался, что эльф оттолкнет Лею, даже ударит ее свободной рукой наотмашь. Но гость тихо фыркнул, разжал пальцы и отступил. Яссэ остался сидеть — сжавшийся, трясущийся и совершенно безмолвный. Лея присела в кресло рядом с ним — им обоим легко хватило в нем места — попыталась осторожно приобнять перепуганного мальчишку, но тот, разом подобравшись, отпихнул ее, попытался отползти в сторону, закрыться от непрошенной ласки. Принцесса осталась сидеть с неловко разведенными в стороны руками, точно забыла, для чего вообще их подняла. Фергус, отмерев, наконец сделал шаг вперед. — Вы забываетесь, — заявил он громко, не обращаясь прямо ни к старшему, ни к младшему, — и мое терпение не безгранично. — Это не ваше дело, — процедил эльф. Он снова отвернулся, зашагал к окну, а Фергус, чувствуя себя так, словно сам получил пощечину, подошел к Лее, опустил руку ей на плечо, а вторую подал, чтобы помочь подняться. Принцесса встала, пряча глаза. — Мальчик случайно зачерпнул энергию из огня камина, — произнесла она тихо, но удивительно уверено, — пламя — самый доступный природный источник, но и самый опасный. Думаю, господин эльф испугался за своего ученика и потому не сдержался. Не гневайтесь, Ваше Высочество. Фергус удивленно воззрился на невесту, а гость, застывший было в прежней безразличной позе, с любопытством глянул на нее через плечо. — Юная госпожа — чародейка? — поинтересовался он нейтрально, буквально сняв вопрос с уст Фергуса. Лея скромно улыбнулась. — Я проучилась в Аретузе полтора года, — ответила она без лишней горделивости, — теория давалась мне легко, но, когда дело дошло до практики, оказалось, что у меня совершенно нет способностей к магии. Эльф цокнул языком, словно хотел сказать «Я так и думал» — и снова отвернулся. Фергус же продолжал глядеть на невесту — его собственное любопытство вовсе не было удовлетворено. До сих пор таких подробностей о своей нареченной он не знал. — В Аретузе? — переспросил он, — на Севере? Лея подняла на него взгляд. На мгновение поджала губы. — Мой отец считал, что на Юге невозможно получить достойного магического образования, — ответила она тихо, но твердо, без своей обычной застенчивости, — а естественными науками, как я хотела, мне заниматься не разрешили. — Никто больше не посмеет что-то вам запрещать, — в неожиданном порыве злости на будущего тестя, путавшего собственных дочерей, отозвался Фергус, — желаете заниматься наукой — Императорская Академия в вашем распоряжении. — Боюсь, для серьезного обучения уже слишком поздно, — вздохнула Лея, а эльф у окна вдруг многозначительно кашлянул. Беседа будущей Императорской четы, похоже, начинала его утомлять. — Смею напомнить, что Его Высочество пообещал позаботиться о моем ученике, — сказал он, добившись внимания Фергуса, — надеюсь, это не были пустые слова? Принц гордо вскинул голову. Стоило заготовить ответ получше, отбрить наглого эльфа и пощекотать его нервы неопределёнными ответами. — Я распоряжусь, — сказал он, — и о твоем ошейнике — тоже. — Достаточно будет помощи Яссэ, — махнул рукой эльф. — Но без вашей помощи мальчик не сможет полноценно освоить новые заклинания, — вмешалась Лея, — вы не сумеете проконтролировать его упражнения и заблокировать неловкую чару, если потребуется. Конечно, в столице хватает наставников… Эльф наградил принцессу мрачным тяжелым взглядом — Фергус едва сдержал усмешку. Не повышая голоса, не меняя мягкого, словно извиняющегося тона, его маленькая невеста, похоже, поставила грозного упрямого эльфского колдуна в тупик. — Я подумаю об этом, — медленно проговорил он, но было видно, что решение он уже принял, — простите, Ваше Высочество, я не запомнил вашего имени. Принцесса сделала быстрый книксен. — Меня зовут Лея. — Мое имя Кербин Ллаваде аэп Каомхан Маха, — секунду помедлив, произнес эльф, — но я предпочитаю зваться Риннельдором. С этого дня дела пошли в гору. Эльф действительно позволил одному из придворных чародеев снять с себя ошейник — и Фергус знал уже, какие слухи блуждали по дворцу. Усилиями отцовских агентов удалось направить их по нужному, хоть и не вполне правдивому руслу. Говорили, что эльфский чародей, прибывший с принцем из Туссента, был спасен из вражеского плена — при этом, однако, не уточнялось, кто его захватил и как именно происходило освобождение. Но сплетникам такого варианта оказалось достаточно — а, если разговоры о собственном спасении и доходили до ушей Риннельдора, то либо совсем его не интересовали, либо полностью устраивали. Было ли дело в избавлении от двимеритового ошейника или в присутствии Леи, которая теперь часто сопровождала Фергуса, когда тот наносил визиты своим неудобным гостям, эльф постепенно оттаивал. Он не стал более любезным, и подробных рассказов о себе от него по-прежнему было не добиться, но от коротких рубленных фраз и хмыков-цоков удалось перейти к настоящим разговорам — правда, говорила, в основном, принцесса. Оказалось, что и она, и таинственный эльф питали слабость к игре в шахматы, и пару вечеров в неделю сходились в битвах на клетчатом поле. Фергусу же оставалось сидеть рядом, тянуть вино, наблюдать за ходом сражения и время от времени подавать голос, когда беседы о науке и теории магии сменялись на что-то более приземленное и занимательное. Принц рассказал о случившемся Дэглану — хотя в этом, конечно, не было нужды. Друг и так обо всем разузнал, и на удивление не высказал никакого беспокойства. Похоже, по его мнению, влияние будущей Императрицы на таинственного чародея крепло с каждым днем, и о нем временно можно было не волноваться. Фергус его уверенность не разделял, но текущее положение вещей его устраивало — делить свою находку с Леей оказалось легко и приятно, и она даже пообещала жениху, что ввернет в один из будущих разговоров с Риннельдором интересовавшие Фергуса вопросы — аккуратно и деликатно, чтобы собеседник не почуял подвоха. И принц готов был ждать в засаде — времени на откровения было предостаточно. Риннельдор и его мальчишки обживались во дворце. Об Эренвале и говорить было нечего — как и обещал, Фергус велел предоставить парнишке удобное и светлое помещение под художественную мастерскую, обеспечить его красками, холстами, кисточками — и вообще всем, что могло пригодиться юному творцу. Легкий нрав, живой ум и неизменная приветливость сделали Эренваля любимчиком придворных дам и господ — и, похоже, в большой степени из-за него местное общество так спокойно приняло и отца мальчика, не желавшего пока вступать с людьми в тесные связи. Куда сложнее дела обстояли у Яссэ. Он с неохотой принимал помощь людей-чародеев, похоже, не слишком веря в их способности, но освобожденный от двимеритовых оков Риннельдор оказался куда полезней для своего ученика, чем прежде. Лея была права — пусть эльф и не применял магию вне уроков с Яссэ, но мальчишке его помощь весьма пригождалась. Принцесса, иногда наблюдавшая — с дозволения Риннельдора — за учителем и учеником, потом рассказывала Фергусу, что магическое ядро рыжего постепенно восстанавливалось, и он делал несомненные успехи. Свадьба наследника престола состоялась на Имбаэлк, и торжества, вопреки обыкновению, вышли довольно скромными. Дело, конечно, было в Императоре, который все никак не мог отдать концы, но лекари пророчили, что борьба эта продлится совсем недолго. Вводя новобрачную в спальню той ночью, Фергус чувствовал, как дрожала ее рука. На бракосочетании и пиру Лея держалась спокойно, даже приветливо — с улыбкой принимала поздравления, остроумно и легко отвечала на приветствия и комплименты — даже те, что отвесил ей Филипп, танцевала с новоиспеченным супругом уже не так скованно, как на Йульском балу — и казалась почти красивой в белоснежном подвенечном платье. Но на пороге спальни, похоже, отвага покинула юную будущую Императрицу, и Фергус, взглянув на нее, поспешил ободряюще улыбнуться. — Если хочешь, мы просто ляжем спать, — заметил он, не выпустив ее руки, — а на простыни я вылью вино — никто не посмеет усомниться… Лея подняла на него глаза, мгновение помедлила, словно засомневалась в ответе, но потом мягко покачала головой. — Я — ваша жена, — сказала она, — и мой долг — подарить вам наследника, как можно скорее. — Ну, скорее, чем через девять месяцев не получится, — пошутил Фергус, потом, изобразив терзания, поднял глаза к потолку, — ну, я надеюсь… Лея вспыхнула, сильнее сжала пальцы, напряглась, точно супруг нанес ей смертельную обиду — как, наверно, и было. Принц поспешил тихо — и неловко — рассмеяться. — Лея, — сказал он твердо, — ты — моя жена, так и есть. Так что, во-первых, оставь это «вы» и «ваше Высочество» для официальных церемоний, а во-вторых, если хочешь заняться производством наследников прямо сейчас, я ничего не имею против. И это была чистая правда. За несколько недель, что Лея провела при Императорском дворе, Фергус успел не только смириться с мыслью, что с ней ему предстояло провести остаток дней, но и принять эту идею, как не самую дурную. Лея была умна — Дэглан бы сказал, слишком умна для женщины — остроумна и не так пуглива, как показалось сначала. Да, она оставалась нескладной дурнушкой, но за разговорами с ней — и за наблюдением за тем, как она общалась с другими, особенно с Риннельдором — Фергус почти позабыл об этом досадном недостатке. Накануне свадьбы он даже поймал себя на мысли о том, что за все время, проведенное в столице, ни разу не испытал желания повидаться с Филиппом. Княжич присылал ему записочки — поначалу кокетливые в своей таинственности, а потом — все более откровенные, настойчивые и обиженные. Но Фергусу, объяснявшему свое нежелание видеться с ним занятостью и почтением к будущей жене, с каждым днем все проще было игнорировать его недовольство. С Филиппом пора было кончать — тем более, что в Боклере его ждала собственная невеста, тщательно подобранная княгиней Каробертой — и Фергус решил своим безразличием дать ему понять, что их приключение подошло к завершению. В конце концов, они не давали друг другу никаких обещаний, а выбрать себе другого фаворита принц пока не торопился — еще успеется. Лея, выпустив его ладонь, медленно прошла в комнату, на ходу сняла с шеи тяжелое ожерелье. По традиции, раздеваться ей должны были помогать служанки, а Фергусу — верный камердинер, но принц решил презреть эти обычаи и оставить посторонних за дверьми супружеской спальни. Конечно, ради того, чтобы не смущать супругу. Она удивительно изящным тягучим жестом распустила жесткие черные волосы — они упали ей на спину тугими кудрями, и Фергус, ступив вперед, подойдя к супруге вплотную, запустил руку в этот ароматный ночной водопад. Лея чуть склонила голову, глянула на него через плечо, и принц, наклонившись, поцеловал ее в губы. Он сам избавил супругу от платья, немного замешкался с сотней бриллиантовых застежек и тонких шнурков — все же сноровки в этом деле Фергусу недоставало. Когда Лея, совершенно обнаженная, опустилась на гостеприимно разложенную постель, принц на мгновение застыл, залюбовавшись. Такая — совершенно открытая, не прячущая взгляд, избавленная от тесных оков тяжелых черных платьев, с рассыпавшимися по простыням локонами — она, казалось, перестала быть самой собой, а, может, избавившись от шелковой скорлупы одежд, напротив, отбросила то, что мешало ей стать настоящей. Фергус не заблуждался насчет того, насколько щедро его самого одарила природа, и понимал, что первое вторжение едва ли доставит супруге что-то, кроме боли, а потому, вспомнив то, чему его учили в свое время девочки мадам Анжелики, решил сперва доставить удовольствие Лее, а потом уже, буде на то ее воля, приступить к главному. Но, когда принц, решительно разведя в стороны ее колени, устроился между ними и потянулся губами к самому сокровенному, Лея вдруг вздрогнула, настойчиво уперлась стопой в его плечо и, когда Фергус растерянно приподнялся и взглянул ей в лицо, мягко покачала головой. Лицо супруги стыдливо пылало — и, чтобы разрядить обстановку, принцу захотелось даже пошутить, неужто в Аретузе на первом курсе не учили ничему подобному. Он сдержался. — Доверься мне, — не приказал — попросил он. И Лея, чуть помедлив, откинула голову и опустила ногу на постель. Фергус не мог припомнить, когда и с кем в последний раз он был так же нежен, как сейчас с молодой супругой. Придерживая бедра Леи, он долго блуждал губами и языком вокруг уже блестящего от гостеприимной влаги эпицентра будущих взрывов, а, когда наконец добрался до него, принцесса напряглась в его руках, выгнулась и тяжело застонала. Подобных звуков — искренне удивленных, почти животных — ни от шлюх, ни от Филиппа добиться было невозможно. Они стонали и извивались щедро, давая партнеру то, чего тот жаждал. Лея же не ожидала ни от него, ни от себя ничего подобного — и ее реакция была совершенно, болезненно правдива. Фергус ласкал ее языком настойчиво, уже ощущая себя победителем, слыша в ее вздохах, стонах и отрывистых «О, нет!» приближение торжества, и в последний миг — за секунду до того, как тело Леи, крупно вздрогнув, снова выгнулось, а она выкрикнула его имя — принц и сам был готов присоединиться к ее блаженству без лишних усилий. Он сдержался. Лея лежала посреди постели — расслабленная, обмякшая, оглушенная — не стала сопротивляться, когда Фергус, поднявшись, поцеловал ее в губы. Заглянув в затуманенные глаза супруги, принц решил уже было предложить ей отправиться в страну снов, отложить главное блюдо на потом — а себе помочь рукой, завернув за ширму. Но Лея, словно очнувшись, вдруг вцепилась в него обеими руками, облизала губы, блестевшие от ее собственных соков — и выдохнула хрипло: — Возьми меня. В устах кого угодно другого эта короткая фраза звучала бы банально, даже пошло. Но Лея вложила в нее столько жажды, столько надежды — и столько доверия, что Фергус вздрогнул от накатившего желания. Он исполнял ее требование неторопливо, постаравшись взять собственные чувства под полный контроль, чтобы не дернуться слишком резко, не причинить Лее больше боли, чем полагалось, но она, приняв его в себя, все же болезненно вскрикнула и отчаянно застонала, задрожала, сжимаясь, закатила глаза, словно готова была вот-вот потерять сознание. Но отступать было поздно. Фергус довел для себя начатое до конца буквально в несколько движений — мысленно обругал бы собственную несдержанность, если бы внезапно обрушившаяся на него разрядка не смыла все мысли и сожаления. Лее, конечно, кроме неприятных ощущений, ничего больше в этот раз не досталось, и, осторожно покинув ее тело, Фергус прижался лбом к ее взмокшему лбу и прошептал «Прости меня». Она лишь смутно улыбнулась и ласково погладила его по голове — немного снисходительно даже. До самого утра они проспали, обнявшись, а утром, проснувшись первым, Фергус провел почти целый час, лежа неподвижно, глядя на спокойное расслабленное лицо супруги и лениво размышляя, не в силах ухватиться ни за одну мысль, позволив им течь плавно и неторопливо. Должно быть, он задремал, и сквозь сон до него долетели отчаянные высокие крики, хлесткие звонкие удары ламии, в нос ударил тяжелый омерзительных запах крови, и чей-то незнакомый голос — спокойный, твердый, насмешливый — все повторял «Послушай, как он кричит. Посмотри, как корчится. Одно твое слово — и я прекращу». Фергус проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо, и, распахнув глаза, увидел над собой испуганное лицо Леи. — Дурной сон, — ответил принц на незаданный вопрос, сел и потер глаза — во рту ощущался тяжелый металлический привкус, щека болела — должно быть, он прикусил ее изнутри. Лея подалась вперед и обняла его со спины, прижалась всем телом, словно закрывала от ударов плеток, чье эхо еще звучало в мозгу Фергуса. После первой брачной ночи принц взял привычку ночевать в спальне супруги пару раз в неделю. Обычаи этого не требовали — достаточно было бы посещать ее раз или два в месяц, когда, по подсчетам придворного лекаря, наступало бы оптимальное время для зачатия. Но Фергусу нравилось просыпаться в объятиях супруги, проводить долгие утренние часы, глядя на то, как трепетали во сне ее длинные прямые ресницы, слушать спокойное дыхание и размышлять — ни о чем, и обо всем сразу. В остальном же для Фергуса после свадьбы потекли обычные будни, полные бесконечных обязанностей, встреч и переговоров, смотров войск и военных советов. Нильфгаард планировал продолжить военные кампании, продвигая свое влияние дальше на север, и войска ждали приказа, а Фергус — кончины отца, чтобы принять на себя командование окончательно. По счастью, большую часть этих неприятных хлопот можно было со спокойной душой переложить на плечи Дэглана и Като. С куда большим удовольствием принц проводил редкие вечера в компании Риннельдора и Леи. Будущая Императрица освоилась при дворе быстро, несмотря на свалившиеся и на нее новые обязанности. Она действительно пользовалась симпатией придворных дам — особенно главной фрейлины, Мары Коэгоорн. Фергус сдержал слово — он нанес официальный визит в Академию Наук и представил супругу тамошней элите. Лея вновь оказалась права — всерьез заниматься наукой ей было поздно и не с руки, но она с радостью принимала приглашения посетить лекции и семинары именитых ученых, иногда вела с ними долгие беседы, читала труды, которые самому Фергусу казались скучными и непонятными. И это длилось ровно до тех пор, пока принцесса однажды вдруг не захворала. Об истинной причине ее болезни Фергусу — шепотом, прикрыв рот перламутровым веером — сообщила Мара, и глаза госпожи Коэгоорн при этом озорно сияли. А днем, перед началом очередного совета, всегда подтянутый, безупречно любезный Като, не позволявший себе обычно ни одного лишнего жеста, дружески похлопал принца по плечу, словно принимал его в тайное братство будущих отцов. Лея, оправившаяся от своего недомогания, теперь двигалась осторожно и плавно, словно боялась лишним шагом, жестом, даже вздохом навредить крохотной жизни, растущей внутри нее. Официального объявления о положении принцессы пока не было сделано, астрологи советовали подождать до десятой недели. Но Риннельдору Лея все рассказала за очередной партией в шахматы. Эльф принял эту новость так же, как принимал успехи или неудачи своего ученика — почти безразлично, но принцессе, казалось, было достаточно его ставшего на миг более пристальным взгляда и короткого кивка. Сам же Фергус, как ни стыдно ему было себе в этом признаваться, пока понятия не имел, как реагировать на радостное известие. Приходя в спальню к супруге, он больше не прикасался к ней — но Лее нравилось лежать у него на груди, тихим шепотом рассуждать о том, какое имя следовало дать наследнику, и что делать, если первой родится девочка. Фергус рад был поддерживать эти легкомысленные беседы — лишь бы никто из них не возвращался мыслями к тому, что о Лее еще до свадьбы говорили придворные лекари. Фатально узкие бедра — теперь это выражение и впрямь начинало звучать фатально. Лея забросила визиты в Академию, говорила, что хочет подождать немного, вернуться к своим занятиям позже, ближе к рождению ребенка, но удивительным образом в ее устах это звучало, как «никогда». Она готовилась не просто исполнить свой долг перед Империей — она, казалось, наконец нашла то, ради чего родилась на свет, и этой цели для Леи оказалось достаточно. О том, что ребенка больше нет, Фергусу тоже сообщила Мара — и на сей раз ее покрасневшие глаза сияли от слез. В покои супруги Фергуса не пускали, тем вечером он один пришел к Риннельдору, и обнаружил эльфа сидящим за столом перед шахматной доской с расставленными в случайном порядке фигурами. Чародею хватило одного взгляда на принца, чтобы понять, что случилось. Он прикрыл глаза, привычно коротко кивнул, и Фергусу вдруг захотелось расквасить его надменную безразличную рожу кулаками. — Мы не закончили партию, — сказал эльф, не шевельнувшись, когда принц грозно надвинулся на него, — не желаете присоединиться? Фергус, который почти ничего не смыслил в шахматах — да и думать сейчас мог с трудом — покорно уселся на стул напротив Риннельдора, окинул доску взглядом. Черных фигур, за которых играла Лея, осталось подавляющее большинство, а ее офицер грозил эльфскому белому королю шахом. Фергус двинул пешку. — Каково это, Риннельдор, — произнес он, едва сообразив, что заговорил вслух, — быть отцом? — Взгляните на моего сына, — холодно откликнулся эльф, — и сами ответьте для себя на свой вопрос. Придется привыкнуть быть разочарованным — и все равно любить. Они помолчали. Эльф сделал ход, Фергус ответил, и его офицер позорно полетел с доски. — А что же его мать? — спросил он, разглядывая оставшиеся фигуры, — она осталась… там? О том, где было это «там», из Риннельдора не смогла вытянуть даже Лея, но сейчас это было и неважно. Эльф хмыкнул. — Нет, — ответил он, и Фергус почти устыдился своего вопроса — мать Эренваля, должно быть, умерла. Ее убили тогда же, когда изгнали мужа и сына. Или она не пережила родов, или…- не было никакой матери. От удивления Фергус дернул рукой, которой до этого взялся за шляпку ферзя, и толкнул стоявшую рядом ладью. Та зашаталась, но устояла. — Не понимаю, — признался он. — И едва ли поймете, — Риннельдор улыбнулся, выдержал долгую паузу, — я неверно выразился. Безусловно, Эренваля выносила и родила эльфка. Но я не знаю ни ее имени, ни даже лица. Мой сын — продукт моих чресел, но в его зачатии я не участвовал. Все сделал мой брат. Фергус чувствовал, что брови его поползли к линии волос, и не смог сформулировать следующий вопрос. Риннельдор наблюдал за ним с усмешкой — похоже, неожиданная откровенность начинала доставлять ему удовольствие. Он сумел лишить наглого принца дара речи — это ли не безусловная победа? — Мы были учеными, — продолжал эльф после паузы, — ставили один важный эксперимент — и Креван решил использовать мой материал для очередной попытки. Мы оба с ним обладали врожденными магическими способностями, и он надеялся, что это отразится и на наших потомках. Но увы — Эренваль получился совершенно не таким, каким мы рассчитывали. Креван даже назвал его самым сокрушительным провалом в жизни. Когда это выяснилось, брат предложил избавиться от него — не убить, конечно, но оставить с матерью или передать на воспитание в обыкновенную семью, подальше от нас. Но я отказался. — За это тебя изгнали? — решился Фергус задать очевидный вопрос. Риннельдор фыркнул. — О, нет, — покачал он головой, — до бездарного мальчишки, которого я объявил своим сыном, никому не было никакого дела. Как и до более успешного образца, но все равно недостаточно чистого. — Яссэ? — непослушными губами переспросил Фергус, и Риннельдор кивнул. — Что же до Леи, — продолжал Риннельдор, — то не волнуйтесь — она оправится, ей хватит на это силы духа. А, насколько я сведущ в человеческой анатомии, выкидыши в первые месяцы беременности для вашего вида — дело обычное. И у вас будет еще достаточно времени, чтобы понять, как быть отцом. Может быть, с учителем более талантливым, чем я. Фергус молчал, опустив глаза — ему очень хотелось поверить в слова эльфа, но силы духа на это ему пока не доставало. — Вам мат, — сообщил Риннельдор, двинув белого ферзя. Было уже довольно поздно, но Фергус все равно решил испытать судьбу — и не напрасно. В спальню Леи его пропустили — лекарь удалился полчаса назад, и принцесса лежала в постели с закрытыми глазами, но явно не спала. Фергус приблизился, присел на краешек, протянул руку и осторожно погладил узкую бледную ладошку супруги. Она не отняла ее. — Я проиграл твою партию, — сказал он тихо, — прости. Лея медленно открыла глаза. Бледные, почти терявшиеся на лице губы тронула улыбка. — Если ты не научишься играть в шахматы, кто же научит этому нашего сына? — спросила она, и Фергус во внезапном порыве, стараясь сглотнуть соленый ком, подкативший к горлу, поднял ее руку и прижался губами к дрогнувшим пальцам. — Ты научишь, — сказал он уверенно, — ты научишь его играть в шахматы и вести ученые разговоры. Расскажешь все легенды и сказки, в которых я ничего не смыслю. Покажешь ему, как быть таким же сильным и отважным — как ты. Она погладила его по щеке, и Фергус совершенно не по-императорски шмыгнул носом. Он собирался еще что-то сказать — может быть, попросить разрешения лечь рядом с ней и обнять ее, позволить заснуть в своих руках, но его порыв оборвал робкий стук в дверь. Фергус дернулся и выпрямился, готовый послать непрошенного посетителя ко всем чертям. Замерший на пороге лакей в черной ливрее испуганно поклонился. — Прошу прощения, Ваше Величество, — сказал он, глотая слоги, — меня послали сообщить, что Император Торрес скончался. Да здравствует Император.