Сборник драбблов

рука в руке две линии жизни крест-накрест Вера Павлова

Кисти Кея расслабленно лежат на столе ладонями вниз — пальцы не двигаются, ничего не выстукивают. Полный покой. Если задуматься, в этом есть что-то противоестественное: в противоположность выражению лица руки Кей никогда не умел контролировать, и по ним всегда легко читалось его настроение. А сейчас эта неподвижность сбивает с толку. И когда Куроо накрывает кисть Кея ладонью, это происходит машинально — от задумчивости и по рассеянности. Можно расшатывать терпение Кея своей фирменной доставучестью, можно вызвать на словесный поединок, чтобы добиться ответной эмоции, но Куроо поступает так, как подсказывают инстинкты. Пальцы под рукой дергаются, но не уходят от прикосновения, а у Куроо по всему телу будто расходится взрывная волна. Он не знает, теплая или холодная, сухая или влажная, мягкая или жесткая у Кея кожа — само осознание, что держит его за руку, оглушает. Куроо давно не пятнадцать и даже не двадцать пять, но земля уходит из-под ног так же стремительно, как в юности, а первое прикосновение заводит так же эффективно, как было всегда. Куроо осторожно сгибает пальцы, поглаживает подушечками раскрытую ладонь, и Кей вздрагивает всем телом, будто Куроо задел гребаный детонатор. Это напряжение, гормоны, подспудно копившееся вожделение — просто и понятно. Когда-нибудь от этих касаний Куроо перестанет бросать в дрожь и окатывать тяжелым, удушливым жаром. Когда-нибудь — на пятый, может, на десятый раз, уж на двадцатый-то точно, им уже не пятнадцать. Но не сейчас. Сейчас он гладит руку Кея, слушает свист падающей бомбы в голове и боится оторвать взгляд от столешницы и встретиться с Кеем глазами, потому что тогда бомба упадет, и весь мир изменится навсегда. Куроо слегка подается вперед — он и рад был бы сказать, что сделал это сам, сознательно, но нет никакой уверенности, что тело не сделало это раньше, — поднимает кисть Кея к лицу и медленно ведет его пальцами по своим губам, высовывает язык и пробует кожу на вкус. Солоноватая, жесткая, сухая, горячая. Эти ощущения пронизывают его до самого затылка, превращая мозг в сахарную вату, а мышцы — в сноп электрических искр, и тогда все происходит одновременно: он прикусывает чужие пальцы, слышит резкий дрожащий вздох и смотрит Кею в глаза.