keep silent and enjoy your lightning

Сцена 1

Участники балета покинули зал первыми; к радости Сяо Чжаня, большинство выглядели слишком уставшими, чтобы предъявлять претензии по поводу того, что им действительно придётся вносить изменения чуть ли не в каждый номер. Ван Чжочэн вцепился в Сяо Чжаня мёртвой хваткой и никак не мог нарадоваться тому, как славно смотрятся декорации, размещённые на самом верху, и заверил, что не может дождаться, когда они смогут настроить оборудование так, чтобы эти элементы приходили в движение с заданной скоростью в рамках конкретных сюжетных линий. После Сяо Чжаня перехватила Сюань Лу и заставила — самым, надо сказать, вежливым и миловидным способом — пройтись до костюмерной, которая располагалась за тридевять земель. Конечно, в любой другой ситуации Сяо Чжань был бы рад окунуться в дело с головой, потому что это в целом соответствовало его стилю работы, но прямо сейчас сосредоточиться было слишком тяжело. Он провёл несколько часов, практически не сводя глаз с Ван Ибо, в который раз поражаясь таланту, которым того наделила природа, и в глубине души надеялся, что природа эта уже наконец смилуется над ним тоже — например, позволит устроить второй сеанс музыкального ликбеза. — Я тебя, наверное, задерживаю? — спросила Сюань Лу, вероятно, заметив, что Сяо Чжань витает где-то в облаках. — Я абсолютно свободен, — честно ответил Сяо Чжань, потому что планы в его голове были построены без участия второй стороны, так что врать не имело смысла. Чем дольше водила его Сюань Лу меж бесконечных рядов вешалок, предлагая различные варианты, тем страшнее были муки, в которых корчилась надежда на то, чтобы провести ещё хотя бы полчаса в приятной компании. Мысли о том, что Ван Ибо в самом деле смеялся над ним, Сяо Чжань постарался убрать куда подальше. Разве Ван Ибо сам не попросил Сяо Чжаня о сотрудничестве? Хотя просьба о помощи, конечно, — это чисто профессиональный контекст, но за мечты ведь деньги не берут, верно? — Тебя точно никто не ждёт? — спустя полчаса спросила Сюань Лу, робко улыбаясь. — Кошка считается? — Ой, что же ты сразу не сказал? — спохватилась девушка. — А я тут… Извини, я, когда начинаю говорить о костюмах, совершенно не замечаю времени. — Я имел в виду, что меня правда никто не ждёт. — Разве тебе не надо её покормить? — У нас стоит автокормушка, — Сяо Чжань виновато улыбнулся: — Часто приходится задерживаться на работе. — А тут ещё мы на твою голову, отрываем тебя от любимицы? — Ровно наоборот. Последние пару недель я торчал в мастерской и, чтобы не отвлекаться, перевёз кошку с собой. Это в паре станций от квартиры, где я живу, но всё равно. Чтобы быть в потоке, все дела. — Очевидно, поток удался. Отпущу тебя к твоей кошке, с твоего позволения. Только давай обменяемся контактами, или… я могу передавать тебе информацию через Ван Чжочэна. Мы хорошо с ним общаемся. — Пусть Ван Чжочэн мучится со своим сценарием, я с удовольствием помогу тебе с костюмами. Можно даже подумать над чем-то специальным, у нас стоит в офисе принтер для текстильной печати, это не проблема, — радушно согласился Сяо Чжань, открывая телефон и невольно замечая время в углу экрана. Надежда корчилась в агонии. — Отсканируешь код? На пустынную парковку Сяо Чжань выходил чуть ли не последним. В актовом зале оставался лишь Ван Чжочэн и несколько волонтёров с совершенно несчастными выражениями на лицах; репетиционный зал оказался закрыт — путь до туалета действительно лежал мимо него, так что Сяо Чжаню было просто по пути. С момента окончания репетиции прошло больше часа, надежда уже давно испустила дух, теперь притязания ограничивались желанием попасть домой и попытаться хоть немного выспаться перед работой. Чтобы не было соблазна залипнуть в телефон перед сном, Сяо Чжань решил проверить социальные сети, пока пересекал парковку, потому что оставить машину он умудрился на самом въезде. Место удалось найти лишь после того, как он сделал круг по забитому машинами странно спланированному треугольному пространству. Очевидно, неохраняемой парковкой перед ДК не брезговали ни студенты, ни преподаватели. Расставляя лайки по какому-то неведомому принципу, Сяо Чжань второй рукой достал из брюк ключи от машины и наконец отлепился от телефона. Синхронно с этим действием от машины отлепился и тёмный мужской силуэт. Сяо Чжань от неожиданности тут же выронил ключи и вовремя спохватился, чтобы не выронить следом и телефон. Ван Ибо покачал головой, поднял ключи, вложил их в руку Сяо Чжаню и недовольно цокнул языком: — Я, знаешь ли, уже решил, что тебе стало стыдно при всех садиться в свой драндулет, и ты ушёл пешком или уехал с кем-нибудь. Сяо Чжань на это заявление не смог сдержать улыбку: — Чтобы я да так поступил с моим неизменным помощником в перевозке всех работ? Да ни в жизни. Мы в ответе за тех, кого приручили. — Ну, знаешь ли, когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать. Но я оптимист. Придурок Ван Чжочэн из тебя небось всю кровь выпил? — Однако. Взаимность ваших чувств прямо-таки поражает. Придурок Ван Чжочэн, как ты выразился, мой друг, так что всё в порядке, — Сяо Чжань отпер водительскую дверь и внезапно тыкнул ключом в Ван Ибо. — К слову, если говнистый придурок Ван Ибо, выражаясь словами Ван Чжочэна, собирается сегодня опять сбежать посреди шоссе, то лучше ему сразу топать пешком. — Сегодня обещаю вести себя прилично, — улыбнулся Ван Ибо, а потом отошёл к пассажирской двери и мигнул бровями: — По крайней мере, в машине. Страшно? Открывай, Чжань-гэ, тебе от меня всё равно не избавиться. Сяо Чжань, действуя нарочито медленно, с улыбкой опустился на водительское сиденье, закинул рюкзак на заднее сиденье, поправил брюки на коленях и только после этого наклонился к пассажирской двери, чтобы щёлкнуть замком, и с самым радушным видом пригласил Ван Ибо присаживаться. Ван Ибо приглашение, естественно, принял и сел с таким видом, что Сяо Чжань понял: месть следует ожидать в необозримом будущем, и будет она особенно жестокой. Сяо Чжань завёл машину. — Адрес, куда мы едем, ты мне так и не скажешь? — поинтересовался он, выезжая с парковки и ожидая дальнейших указаний. — Давай не будем спешить, вам, пожилым, разве не нравится некая размеренность, Чжань-гэ? Сегодня поедем другим путём, налево сейчас. Я поставлю что-нибудь? — Ван Ибо указал на бардачок. — Ни в чём себе не отказывай, — откликнулся Сяо Чжань, краем глаза наблюдая за тем, как Ван Ибо перелистывает вкладыши. — Вот это. Сяо Чжань взглянул на протянутый диск со стилизованным красным цветком на чёрном фоне и улыбнулся. — Это правильный выбор? — Любой диск из этого бокса — правильный выбор. Почему именно он? — Напомнил твои художества для спектакля, — рассмеялся Ван Ибо. Сяо Чжань ещё раз взглянул на исчезающую в приёмнике красно-белую ножку розы, прищурился и решительно закачал головой, услышав начало первого трека: — Кроме тёмного фона у нас ничего общего. — Как же это нет? — Ван Ибо тут же потянулся к кнопке извлечения, но Сяо Чжань немедленно перехватил его палец. — Не вздумай. — Чжань-гэ боится, что я окажусь прав. — Вовсе нет, просто юнцам, — Сяо Чжань сделал особенный акцент на это слово, — не позволено так нагло прерывать подобные произведения музыкального искусства, тем более с целью доказать какие-то сомнительные утверждения, не связанные с реальностью. Текст в этой песне отличный. Подходит ситуации. Так что давай насладимся молчанием. Сяо Чжань отпустил палец Ван Ибо, на секунду завис, обдумывая что-то, а потом задорно рассмеялся. — Я не псих, — предупредительно начал он. — Ага, и не извращенец, я помню, — с явным сомнением на лице отозвался Ван Ибо и махнул рукой в левую сторону. — На этом альбоме есть песня, — начал объяснять Сяо Чжань, поворачивая налево, как ему было указано штурманом, — которая так и называется — «Enjoy the Silence», так что я подумал, что это забавное совпадение. Но оно не единственное — что трек, что роза на обложке альбома ассоциируются у меня с «Маленьким принцем». Я поставлю тебе её, после того как закончится «World in my Eyes». — А что было в «Маленьком принце» по поводу тишины? — Ты вспомнишь, наверное, если послушаешь текст песни. Потому что, хотя название трека и связано с ним напрямую, одновременно не догадаться сразу, в каком смысле следует наслаждаться тишиной и в чём это, на мой, конечно, взгляд, пересекается с «Принцем». Несколько минут они ехали молча, слушая первый трек диска; Сяо Чжань периодически посматривал на Ван Ибо, неизменно сталкиваясь с ним взглядом и замечая, как у того на лице всё шире расцветает улыбка. — Слова, которые подходят ситуации, — пояснил Ван Ибо своё настроение, дождавшись, когда песня пойдёт на затихание. — Я имел в виду первый куплет, — кашлянул Сяо Чжань. — Надо было сразу об этом предупредить, а теперь уже всё, знаешь ли, мы в ответе, все дела, — ухмыльнулся Ван Ибо. Сяо Чжань стал методично нажимать на кнопку, пока не дошёл до нужного трека. — Enjoy the silence, Ибо, — многозначительно приподняв брови, объявил Сяо Чжань, хотя сам до конца не понял, что имел в виду: только представление песни или попытку воззвать к совести Ван Ибо, чтобы он прекратил свои грязные инсинуации. Удивительно, но Ван Ибо этой инструкции между строк внял и, устроившись поудобнее, жестами показывал Сяо Чжаню, когда и куда им следовало поворачивать. После заключительной фразы в песне, Сяо Чжань в ожидании посмотрел на Ван Ибо, тот сидел, прикрыв глаза. — Ещё не встречал человека, который бы заснул под Депеш Мод! — Надеюсь, ты им не расскажешь. — Ну? — Сяо Чжань нетерпеливо постукивал указательным пальцем по рулю. — Её я… точно слышал. — Разумеется, ты её слышал, иначе я бы решил, что ты родился в танке и там же прожил все 24 года. — Что-то похожее ты говорил в тот раз про другую группу. — Ну, они немного из разных стилей. Депеш Мод — это чистый нью-вэйв, они, кстати, тоже из Англии. — Чжань-гэ — большой специалист не только в мрачных картинах, но и в британской музыке, — не без сарказма в голосе подытожил Ван Ибо, достал телефон и чистосердечно признался: — Хочу посмотреть перевод. Ван Ибо открыл какой-то сайт, сосредоточенно забегал глазами по строкам, потом произнёс что-то вроде «допустим» и стал вновь что-то набирать в интернете. — Перевод тебя не устроил? — Ищу пересечения с «Маленьким принцем», — серьёзным тоном ответил Ван Ибо, не поднимая головы и продолжая что-то скроллить и переходить по ссылкам. — Ммм, клип к этой песне основан на сюжете книги. Поэтому у тебя они ассоциируются? Сяо Чжань искренне удивился: — Честно говоря, впервые слышу про это, не думал, что у кого-то ещё была такая ассоциация. Не смотри на меня так, невозможно знать всё на свете, — пожал плечами Сяо Чжань. — Я смотрел клип в детстве, и в голове всплывают лишь отдельные размытые кадры с природой. Я, прежде всего, имел в виду текст. Вся песня пронизана идеей, что слова могут быть жестоки, такая же мысль прослеживается и в «Принце». Иногда нужно просто найти человека, с которым комфортно молчать, слова зачастую только всё портят. — Тебе стоит создать отдельный плейлист про тишину, хотя он и выйдет довольно противоречивым. В прошлый раз, помнится, была песня о том, что люди не умеют разговаривать друг с другом. А в этой рекомендуется помолчать. — Умение разговаривать связано не с физическим действием как таковым или количеством произнесённых слов, а с их качеством и желанием донести свою идею на том языке, который будет понятен другому человеку. Так что, если смотреть глобально, противоречия в этих треках нет. Что? — У Чжань-гэ есть все шансы стать к старости душнилой. — А у тебя есть шансы повзрослеть, но, предвижу, ты ими не воспользуешься. Ван Ибо внезапно дёрнулся и высунулся головой в окно. — Чёрт, это был наш поворот, так, сейчас я соображу, как нам лучше проехать. — Просто скажи мне адрес, я хорошо знаю этот район. Когда стало понятно, что Ван Ибо снимает квартиру в паре кварталов от его мастерской, Сяо Чжань невольно задумался о том, какое бесчисленное количество раз он проезжал мимо дома Ван Ибо. Возможно, они даже ходили в одни и те же кофейни и супермаркеты, не подозревая о существовании друг друга. Сяо Чжань припарковался у нужного здания, удачно вписавшись между двумя мотоциклами. В машине воцарилось молчание, которое из-за витавшего в воздухе напряжения скорее следовало отнести к разряду неловкого, нежели комфортного. Ван Ибо потянулся за своей спортивной сумкой и, столкнувшись взглядом с Сяо Чжанем, отвёл глаза. — Дашь мне свой номер? — внезапно произнёс Ван Ибо с серьёзным выражением. — Нам надо обсудить, чтó будем делать с декорациями и периметром. — Обсудить, разумеется, — улыбнувшись кивнул Сяо Чжань и продиктовал свой номер. Затем получил неотвеченный от Ван Ибо. — Ну, будем на связи, — вместо прощания сказал Ван Ибо, щёлкнул замком и вылез на улицу. Сяо Чжань решил подождать, пока Ван Ибо скроется в подъезде, но тот, сделав пару шагов в его сторону, вернулся к машине и постучал в окно со своей стороны. Сяо Чжань впервые в жизни пожалел, что не мог быстро опустить стекло через водительскую панель. Моментально отказавшись от идеи устроить затяжную драматическую сцену с накручиванием ручки, он открыл дверь со своей стороны и высунулся на улицу, одну ногу поставив на порожек и опершись локтём о крышу. — Я обещал вести себя прилично в машине, но я уже не в ней. Сяо Чжань прищурился, никак не помогая Ван Ибо. — В общем, хочешь зайти? — Обсудить декорации? — улыбнулся Сяо Чжань. Ван Ибо в ответ рассмеялся: — Именно их. Машину Сяо Чжань закрывал молча, Ван Ибо стоял на дорожке к подъезду и — о, чудо! — не отпустил ни одного комментария относительно того, как долго приходится возиться с замком, когда у тебя в наличии подобная колымага. В подъезде Сяо Чжаня пропустили вперёд, и он неловко замер перед лифтом, не зная толком, на какой этаж им надо попасть — нужно ли вызывать лифт или можно подняться пешком? Ван Ибо, подошедший следом, уверенным движением нажал на кнопку вызова и, повернувшись к Сяо Чжаню, прислонился к металлическому листу, скрывавшему лифтовую шахту. — Я живу с подругой, — неожиданно сказал Ван Ибо, нажимая на кнопку «17». — Ого, — вырвалось у Сяо Чжаня. — Сейчас в таком редко признаются. Даже друзьям! А уж если узнают, что ты на ночь глядя тащишь к себе домой неизвестно кого… Ван Ибо рассмеялся: — Я, как минимум, знаю твоё имя и номер телефона, к тому же в каком-то смысле мы работаем вместе; вряд ли тебя можно считать неизвестно кем. На выход, Чжань-гэ. Первая дверь слева, дёргай за ручку. Дверь в квартиру и в самом деле оказалась не заперта, но после того, как они оба очутились внутри, Ван Ибо задвинул щеколду, посмотрел на Сяо Чжаня и криво ухмыльнулся. — Я не один, — крикнул Ван Ибо куда-то в пустое пространство, и пару секунд спустя одна из дверей приоткрылась, оттуда высунулась растрёпанная голова и тут же убралась обратно. Ван Ибо скинул кроссовки, пододвинул к Сяо Чжаню вьетнамки и замахал руками, словно бортпроводник: — Ванная справа, выключатель по центру; кухня дальше по коридору — чай будешь? Ты пока иди в гостиную, она прямо перед тобой. Сяо Чжань по мере объявления меню из комнат, крутился болванчиком то в одну сторону, то в другую, поэтому когда Ван Ибо закончил перечислять, они посмотрели друг на друга и рассмеялись от царившей неловкости. — Чай? — повторил своё предложение Ван Ибо. — Зелёный, — откликнулся Сяо Чжань, избавился от кроссовок и отправился в сторону ванной комнаты. Ещё до того, как Ван Ибо принёс чай, в гостиной материализовалась приятной наружности девушка, успевшая убрать волосы в высокий хвост, оставив несколько прядей по бокам, и, очаровательно улыбаясь, примостилась в кресле напротив Сяо Чжаня. — Я тоже буду чай, заваривай больше, — крикнула она, повернувшись к коридору, а затем взглянула на Сяо Чжаня, сидевшего на диване с таким видом, словно ему предстояло собеседование на работу. — А ты, значит… — Сяо Чжань. — Сяо Чжань, точно, — повторила девушка, таинственно улыбнулась и кивнула. — Чжань как «выставка»? — Как «война». — Юй Минчжу учится на филологии, так что не удивляйся, — представил свою подругу Ван Ибо, ставя стеклянный заварочный чайник на стол. — Минчжу как «жемчужина», — тут же подняла указательный палец девушка. — А чем ты занимаешься? — Чжань-гэ работает над декорациями в спектакле, — ответил Ван Ибо, садясь на диван рядом с Сяо Чжанем. — А, в том спектакле, в который тебя позвал Куань-гэ? — Именно, — вновь отозвался Ван Ибо. — Ибо, где чашки? — Как раз хотел спросить то же самое у тебя. — Ты такой невыносимый придурок, — Юй Минчжу вытянула ногу и лягнула Ван Ибо в колено, а затем посмотрела на Сяо Чжань: — Каждый раз поражаюсь, чем я думала, когда сошлась с ним! Сяо Чжань искренне надеялся, что ему удалось скрыть удивление, но девушка рассмеялась, увидев его выражение лица, и, видимо, решила, что его удивили их высокие отношения, а не сам факт их наличия: — Пожалуйста, не думай, что у меня вздорный характер, но Ибо частенько ведёт себя, как полная задница. Думаю, тебе это известно. Так что это был полупрофилактический пинок. Сяо Чжань нервно рассмеялся и поделился фактом о Ван Ибо, в котором был уверен на 100%: — Некоторые участники спектакля Ван Ибо называют не иначе, как самовлюблённым засранцем и говнистым придурком. — Меня так называет только Ван… — попытался хоть как-то поправить положение Ван Ибо, но его Юй Минчжу его тут же перебила. — Пф, остальные просто боятся. Твой отвратительный характер становится известен окружающим раньше, чем ты сам успеваешь представиться, — с довольным видом сообщила Юй Минчжу. — Ладно, чашки достану я. Иначе мы будем гипнотизировать остывающий чайник ещё столетие. Юй Минчжу, как оказалось, обладала способностью болтать не переставая — спрыгнув с кресла, она подошла к полке над телевизором и достала несколько одинаковых кружек, повесив каждую на отдельный палец. Сяо Чжань успевал только вежливо улыбаться, отвечать на прямые вопросы, если это не делал за него Ван Ибо, что в какой-то момент начало раздражать. Хотя, конечно, вовсе не язык без костей Юй Минчжу был истинной причиной взвинченного состояния, в котором пребывал Сяо Чжань. Ладно, возможно, Сяо Чжань сам виноват в этом разочаровании? Так как неправильно понял всё происходившее между ними и не в ту сторону интерпретировал шутки, которые позволял себе Ван Ибо с самого начала их знакомства. Может, у его коллеги по спектаклю в целом был подобный юмор? Но с Юй Минчжу он вёл себя совершенно по-другому, и эта разница бросалась в глаза. Витая в своих безрадостных мыслях, Сяо Чжань слушал рассказы Юй Минчжу вполуха, больше наблюдая за тем, как она касается между делом своего парня и как реагирует на это Ван Ибо. Вернее сказать, не реагирует. Возможно, он просто сам по себе был не самым тактильным человеком. Юй Минчжу поднялась с места так же внезапно, как прыгала в своих историях с одного факта на другой, и выразительно зевнула: — Ладно, ребятки, с вами хорошо, конечно, но мне завтра вставать. Вы ещё будете чай? — Думаю, мы уже пойдём ко мне, нам ещё работать. — Конечно-конечно, работать, — засмеялась Юй Минчжу, а потом понизила голос до заговорщического шёпота: — Тогда работайте потише. Мне очень не хотелось бы, чтобы твой друг, Ибо, узнал меня в гневе. Пока Юй Минчжу собирала чашки и относила их на кухню, Ван Ибо тоже поднялся, забрал сумку из коридора и вернулся в гостиную. Мимо проплыла Юй Минчжу: — Аривидерчи. Было приятно познакомиться. — Взаимно, — улыбнулся Сяо Чжань. Он, честно говоря, потерял нить происходящего и уже даже не пытался её уловить. — Чжань-гэ, — позвал его Ван Ибо. — Ты же не сел в жвачку? Уверен, я лепил её в другое место. Сяо Чжань тут же поднялся и посмотрел на диван. — Думал, ты к нему приклеился. Идёшь? — Я, пожалуй, пойду домой, — вкладывая в свой голос всю решительность, громко произнёс Сяо Чжань. — Это что, такая изощрённая месть за мой побег в прошлый раз? — Уже поздно, ещё надо кое-что сделать по работе, — на слове «работа» Ван Ибо издал какой-то непонятный звук. — В общем, да, мне пора. — Я что-то не то сказал? Наверное, мне следовало молчать, как завещали твои песни, — Ван Ибо попытался рассмеяться, но Сяо Чжань совершенно не оценил юмора. Неловкий отрывистый смех призраком повис в полутёмном коридоре. — Я просто устал, репетиция меня несколько вымотала. Лучше заходи ко мне в мастерскую в выходные. Это недалеко отсюда, — Сяо Чжань в пару шагов оказался у своих кед и умудрился влезть в них не расшнуровывая. — Я мало чем смогу помочь в ваших танцах, но постараюсь подстроить декорации. Поэтому будет здорово, если ты подготовишь конкретные предложения, чтобы мы не тратили время друг друга впустую. Ван Ибо нахмурился и промолчал; Сяо Чжань подхватил левой рукой рюкзак и, не поворачиваясь к двери, заложил левую за спину, пытаясь нащупать дверную ручку. Но так просто уйти не вышло. Хренова щеколда, кто тебя придумал вообще, пронеслось в голове Сяо Чжаня. Пришлось развернуться; тем не менее, даже тет-а-тет щеколда не поддалась. — Надо дверь на себя, — раздалось у самого уха. Ван Ибо, вообще не церемонясь с паникующим от всего совершенно по-идиотски сложившегося вечера Сяо Чжанем, встал впритык слева от него и, схватившись за дверную ручку, потянул дверь на себя, а потом едва прикоснулся к щеколде — она как по маслу отъехала в сторону. Сяо Чжань наконец оказался на свободе. Прощался он уже на пути к лифту, надеясь, что тот приедет как можно скорее: — Не провожай, спишемся, ладно? Хренов лифт решил не утруждаться. — Как придумаю что-нибудь, чтобы не тратить твоё время, — раздалось за спиной. Сяо Чжань обернулся через плечо. Ван Ибо привалился к дверному косяку, сложив руки на груди. — Да-да, для нас, пожилых, время — очень ценный ресурс, — натянуто рассмеялся Сяо Чжань, с трудом удерживаясь, чтобы не пнуть шахту с целью придать хоть какого-нибудь ускорения лифту. Спустя минуту неловкого молчания послышалось долгожданное лязганье останавливающейся на их этаже кабины. — Спокойной ночи! — напоследок произнёс Сяо Чжань и нырнул в спасительный лифт, немедленно нажал на кнопку и прислонился головой к той стенке, где была расположена панель. Когда двери закрылись, он выждал пару секунд и позволил себе наконец выдохнуть: — Сяо Чжань, ты такой наивный идиот!..

Сцена 2

Страдать в пятницу от накопившейся фрустрации Сяо Чжаню было некогда. Весь день он не разгибаясь провёл в офисе, готовясь ко встрече с новым клиентом, которая должна была состояться в понедельник. Параллельно приходилось заниматься и какими-то более бытовыми вопросами — закупить тонер, канцтовары и воду для кулера или, например, прошерстить сайты с объективами — многие из тех, что имелись у них в офисе, были куплены с рук и работали прекрасно. Так что, несмотря на то, что сейчас дела компании, можно сказать, процветали, Сяо Чжань вовсе не собирался транжирить активы направо и налево. От многочасовой работы с таблицами и текстом глаза стали чесаться и покраснели, так что линзы пришлось сменить на очки. Пожалуй, это был чуть ли не единственный перерыв, который за весь день смог улучить Сяо Чжань. Слава небесам, этих нескольких минут не хватило, чтобы полноценно загрузиться неслучившейся личной жизнью. Почти всю дорогу домой он провёл на связи с Сюань Лу, которая написала ему ещё днём о своих находках и попросила связаться с ней, но ответить ей получилось только около десяти, когда Сяо Чжань наконец покинул офис. Он прямо сообщил, что не готов к творческим изысканиям после столь утомительного рабочего дня и предложил Сюань Лу встретиться в выходные — при необходимости это можно было даже сделать в самом ДК, если есть что показывать. Зато вот в выходные выкинуть с такой же лёгкостью из головы постановку не вышло. Прямо утром в субботу Сяо Чжань обнаружил себя среди участников глобального чата по спектаклю. Между строк он понял, что чат существовал уже некоторое время, но лишь на днях Ван Чжочэн добрался до того, чтобы постараться укомплектовать его, как минимум, одним представителем от каждой команды. И раз уж Сяо Чжань был единственным художником по декорациям, то логично, что именно он и оказался в итоге в этом чате. Каждый участник чата, как это водится, обладал собственным пониманием, как следует выстраивать коммуникацию: был ряд тех, кто отвечал исключительно стикерами и эмодзи (некоторые актёры, включая исполнительницу главной роли Чэнь Чжосюань, и кое-кто из младшекурсников-волонтёров); кто-то постоянно отправлял голосовые (Ван Чжочэн и не задействованные в стикерном общении актёры); кто-то отвечал односложно (Ван Ибо и Ван Ичжоу) или вообще не подавал признаков жизни (большинство представителей танцевальной команды). Сюань Лу, Лю Хайкуань и Сяо Чжань оказались чуть ли не единственными, кто был способен нормально набирать распространенные сообщения, не заканчивая при этом каждую фразу смайликом. Любое оповещение мессенджера с того момента, как Сяо Чжань обнаружил себя включённым в чат, отзывалось в сердце Сяо Чжаня дурацким неконтролируемым предвкушением, которое, разумеется, никогда не оправдывалось. Во-первых, потому что, как было сказано ранее, Ван Ибо, если речь заходила о его зоне ответственности, ограничивался короткими сообщениями. Таким образом, о работе танцевальной команды он отчитался одним лишь «ведётся», о текущем состоянии их совместной песни подробно расписал Лю Хайкуань — мелодия почти готова, надо написать текст, на прочие поступавшие вопросы Ван Ибо отвечал «ок» или «подумаю». Во всём, что не касалось его интересов, он вообще не принимал никакого участия. Во-вторых, на что можно было надеяться, если это был общий чат? Что Ван Ибо вновь начнёт флиртовать с ним, как ни в чём не бывало? Сяо Чжань ощущал себя глупым юнцом, который впервые влюбился. И что самое ужасное — безответно и к тому же непонятно за какие такие заслуги Ван Ибо. Словно ему на пороге тридцати заняться было нечем. Разочарование, которое мало-помалу копилось в нём всю субботу и саундтреком к которому стал звук оповещений, достигло своего апогея к вечеру. Сяо Чжань, уже несколько часов пытавшийся «допилить» презентацию, не дошёл даже до середины, потому что постоянно отвлекался на то, чтобы посмотреть на имя в высветившемся уведомлении. Резковато оттолкнув от себя мышку, Сяо Чжань наконец замьютил конкретный чат, почесал примостившуюся на коленях кошку — он даже не заметил, как она там оказалась — и решил, что попробует расслабиться. Сходит, скажем, в кино. Потому что, зная себя, там он не стал бы заглядывать в телефон каждые три минуты в ожидании не пойми чего, хотя бы из опасений разгневать подсветкой экрана своих соседей. В общем, выходило, что ему надо хоть как-нибудь прожить несчастные выходные. Просуществовать, если быть более точным в подборе языковых средств. И привычный способ побега от реальности в виде работы оказался совершенно беспомощным в этом деле. Билет Сяо Чжань покупал, руководствуясь двумя факторами: временем начала сеанса — чем скорее, тем лучше — и имелись ли свободные места в зале. О чём фильм, кто режиссёр, снимаются ли в нём талантливые актёры — плевать! В кино дела пошли лучше; ему действительно удалось убить целых два часа своей жизни, но как быть с теми тридцатью шестью, что оставались до начала рабочего дня понедельника, когда он надеялся быть спасённым из этого персонального тягомотного ада? Таким образом, выплыв из одного кинозала Сяо Чжань тут же вплыл в соседний зал — он успел купить билет в последний момент, пока шли титры у предыдущего фильма. Увы, от третьего сеанса пришлось отказаться — уже к середине второго фильма голова стала напоминать чугун, и с трудом сдержавшись, чтобы не сбежать до окончания фильма, Сяо Чжань кое-как дожил до конца и только после этого позволил себе вернуться домой. Правда, сделать он это решил пешком — в надежде нагулять спасительный сон — и под успокаивающий плейлист, состоящий из Alphaville, Duran Duran и The Cure. Но и тут его ожидало ощущение безнадёжности — последовавшие друг за другом «Friday I’m in Love» и «Lovesong» показались ему настолько злой насмешкой от судьбы, что следующие полчаса до самой двери он шёл хоть и в наушниках, но с выключенной музыкой, чувствуя себя вытолкнутым из этой реальности в силу практически полной звуковой депривации из-за режима активного шумоподавления. В общем, тщетные попытки как-то перевалиться через проклятые выходные, привели к тому, что в воскресенье Сюань Лу даже слегка опешила от его внешнего вида и предложила сначала поесть, а потом только отправиться в костюмерную. Сяо Чжань к этому предложению отнёсся скептически, но всё же согласился. За едой он, вопреки своему дурному настрою, приободрился и даже стал смеяться над дурацкими историями, которые Сюань Лу рассказывала про Ван Чжочэна, с которым они вместе отработали уже не один спектакль. Случился и любопытный момент; Сюань Лу, видимо, уверенная в том, что Сяо Чжань был в курсе, обмолвилась о инфантильной неприязни Ван Чжочэна к Ван Ибо, в котором, если попытаться интерпретировать её слова, была замешана обыкновенная ревность. Но кто именно, к кому и кого ревновал, осталось для Сяо Чжаня загадкой, а переспрашивать, проявляя любопытство к чужой личной жизни, не хотелось. На подходе к костюмерной весёлые истории закончились, но Сюань Лу показала конкретные идеи по поводу костюмов, а потом даже предложила напечатать танцовщикам футболки, используя орнаменты из декораций, чтобы они работали в одном концепте. Оказалось, что она уже успела обсудить это с Ван Ибо, который, по её словам, отнёсся к этой идее благосклонно. Сяо Чжань не исключал, что в силу природной доброты Сюань Лу могла и короткое «окей» интерпретировать как благосклонность. Получив согласие от Сяо Чжаня, Сюань Лу тут же схватилась за телефон и набрала, как выяснилось, Ван Ибо, сообщила, что принесла новости заключавшиеся в том, что иллюстратор Сяо тоже в деле, и попросила сказать размеры футболок, чтобы в будущем она могла закупить всё необходимое. Некоторое время она кивала, делая пометки на листочке, а потом перевела взгляд на Сяо Чжаня и неуверенно спросила, по-прежнему говоря с Ван Ибо: — Может, я просто дам ему трубку? Нет? Ладно, сейчас, — Сюань Лу слегка отодвинула телефон и обратилась к Сяо Чжаню: — Ван Ибо просит узнать, бываешь ли ты в своей мастерской по будням. Сяо Чжань отрицательно покачал головой: — Я бываю в мастерской по выходным. Не могу обещать, что смогу выкроить время на буднях. Сюань Лу вернула трубку к уху: — Сяо Чжань говорит, что… А, да? Ммм, ладно, сейчас. Ван Ибо говорит, что тогда он зайдёт к тебе в следующую субботу. Тебе подходит? — Ладно, я постараюсь не занимать это время, — ответил Сяо Чжань, напустив в голос снисходительности — ясно же, что Ван Ибо его прекрасно слышит. Обменявшись ещё несколькими репликами, Сюань Лу отключилась и внимательно посмотрела на Сяо Чжаня: — Это, наверное, не моё дело, но что с вами двумя не так? — Что ты имеешь в виду? — Вы поссорились? — Мы познакомились пару недель назад. Не то чтобы у нас за это время появились причины для ссор. — Ладно, это и правда не моё дело. Просто я видела вас в четверг на сцене, а потом столкнулась с Ван Ибо на парковке и удивилась, что он был без своего мотоцикла. Он стоял у этой страшной труповозки, в смысле, прости, это же, выходит, твоя машина, — Сюань Лу неловко рассмеялась. — Я не обижаюсь. Но вы с Ван Ибо можете устроить конкурс на лучшую кличку для моей машины. В его арсенале есть «колымага» и «драндулет». Не удивлюсь, если вскоре появится ещё какая-нибудь «тарантайка». Но твоя «труповозка», возможно, выиграет, даже если суммировать все прошлые и будущие лингвистические потуги Ван Ибо. — Прости, я правда как-то плохо подумала, когда сказала это. В общем, возвращаясь к теме. В четверг я подумала, что вы, ну, вместе. Я просто обрадовалась, потому что тогда бы Ван Чжочэн уже успокоился со своей ревностью, и мы бы перестали работать, как на пороховой бочке, опасаясь, когда её уже рванёт. — Ну, тогда позволь тебя расстроить: меня с Ван Ибо, как и со всеми остальными, кто работает над спектаклем, связывают профессиональные отношения. Ничего личного, — подытожил Сяо Чжань, едва не добавив к этому сухому итогу эмоциональное «к сожалению». История про ревность становилась всё интереснее.

Сцена 3

— Ты влюблён в Юй Минчжу? — без какого бы то ни было предварительного зондирования почвы в лоб спросил Сяо Чжань, пока они с Ван Чжочэном наблюдали в обеденное время в среду за первой попыткой заставить верхние декорации перемещаться с помощью пульта радиоуправления. — Чего? Это кто? — не поворачиваясь, откликнулся Ван Чжочэн. Сяо Чжань несколько секунд молчал, потому что пришёл в ужас от внезапно пришедшей ему в голову идеи, но в итоге всё же решился её озвучить: — Тогда ты влюблён в Ван Ибо? Ван Чжочэн, очевидно, опешив от такого вопроса, зажал кнопку на пульте и так и не смог отпустить — декорации стали летать по кругу так быстро, словно это были кабинки на аттракционе, где сиденья подвешены на цепях к круговой платформе и разлетаются, когда она приходит в движение. Одна из картонок оторвалась от этой симуляции центрифуги и улетела куда-то за кулисы. Ван Чжочэн, не обратив на этот досадный факт никакого внимания, повернулся к Сяо Чжаню с самым недовольным лицом из имевшегося в арсенале — меж бровей залегла глубокая морщина, а губы искривились от неприязни: — У меня есть встречный вопрос. Ты, часом, рассудком не повредился? Сяо Чжань рассмеялся. По большей части из-за облегчения — он даже не хотел думать, что было бы, если его друг оказался влюблённым в того же человека, что и он, но реакция Ван Чжочэна, который наконец вспомнил про пульт и остановившийся это тошнотворное мельтешение, говорила сама за себя. — Как тебе это вообще могло в голову прийти? Я и Ван Ибо. Это похоже на сценарий какого-то особенно изощрённого триллера, где в конце случается лютая бойня и все умирают. — Из слов Сюань Лу, — тут же сдал костюмершу Сяо Чжань, — я понял, что у вас конфликт на почве ревности. Если это не Юй Минчжу, то тогда должен быть сам Ван Ибо. — Юй Минчжу это вообще кто? — Девушка Ван Ибо? — полувопросительно отозвался Сяо Чжань и затаил дыхание. — Бред какой-то, — замахал сценарием Ван Чжочэн, а затем мстительно прищурился: — Что ещё она тебе сказала? — Вообще, про ревность было между строк; она просто рассказывала о том, как вы делали остальные спектакли, и проскользнуло что-то такое. Возможно, я всё не так понял. — А вы хорошо ладите с Ван Ибо, да? — внезапно перевёл тему Ван Чжочэн. — Ты сам, случаем, не влюблён в него? Никак не забуду твоё выступление при проверке микрофонов. Ты знаешь, что у Ван Ибо проблемы с танцовщиками? Они считают, что у вас, ну, шуры-муры. — Это они пришли к такому выводу, потому что я сказал какую-то чушь, когда мы настраивали микрофон? — Ну, типа, им приходится теперь переучивать свои пляски, потому что Ван Ибо к тебе неровно дышит. Не смотри на меня так. Я просто слышал разговоры в коридорах. Так что… за что купил, за то и продаю. В чём-то они правы: вместо того, чтобы занять сторону своей команды и дать хорошечного пинка твоим декорациям, Ван Ибо поддержал тебя. — Он сказал, что мы должны вместе подумать над внесением изменением в декорации и танцы. — И что? Много тебе пришлось менять? — Ещё ничего. Но это ничего не значит, мы просто встретимся только в эту субботу. — Угу. Ну а вот они полторы недели репетируют новые движения: помимо своих обычных занятий, танцуют ещё и в этом зале, чтобы понять, как вписаться в заданное пространство. У меня тоже сложилось ощущение, что Ван Ибо, который обычно сразу выслал бы всех, кто мешает его команде, в этот раз пытается усидеть на двух стульях. — Из этого не следует, что мы обязательно встречаемся. — Пф, это вопрос фантазии и натягивания совы на глобус: кто-то видел, как Ван Ибо остался ждать на парковке после прогона, кто-то запомнил, как вы мило ворковали на сцене, и добавил интересных деталей, а потом и вовсе откуда-то появился слух, что Ван Ибо лично помогал тебе декорации перевозить в прошлую пятницу… А после его уже чуть ли не твоей музой сделали… Много ли людям надо? В общем, я здесь по-человечески сочувствую Ван Ибо, он, конечно, говнюк, но танцоры его все с норовом ого-го! Так что ему придётся сильно постараться, чтобы они прекратили свой саботаж. — М-да, не везёт тебе с художниками по декорациям, — не без грусти заметил Сяо Чжань. — Если бы я заметил, что пропуск улетел мимо кармана, всё вообще случилось бы по-другому. — Ой ли? Это не изменило бы декорации, так что мы бы сейчас всё равно мучились. Возможно, даже хуже, потому что нам пришлось бы бодаться лично с Ван Ибо. А так он хотя бы будет буфером между нами и своей командой. Я совершенно без понятия, почему он так себя ведёт. Это настолько не в его стиле, что уже почти поверил в слухи, которые витают то тут то там. Но раз ты говоришь, что между вами ничего нет, то… Загадка. Энигма! Сяо Чжань взглянул на сцену и покачал головой — в верхних декорациях образовалась дыра и от этого они стали похожи на щербатый рот. Но хуже всего было даже не это, потому что вернуть пропавший элемент — было проще простого. — Энигма, мой дорогой друг, это то, как мы заставим эту хрень крутиться молча. Если она будет так скрежетать, нам придётся ставить сюжет про восстание машин, а не про любовь комсомолки и бездельника.

Сцена 4

После мытарств с механизмом и пинков, выданных Ван Чжочэном каким-то ребятам с инженерного факультета, Сяо Чжань заглянул к Сюань Лу и принёс прототип футболки, который сделал из какой-то старой футболки, без дела висевшей в вещевом шкафу. Пока Сюань Лу туда-сюда крутила футболку, Сяо Чжань прогуливался в ожидании по рядам с вешалками. Вообще, создавалось впечатление, что сколько бы он здесь ни ходил, вещей с каждым разом становилось всё больше и больше. Вскоре стало понятно, что оставить Сюань Лу без присмотра оказалось фатальным решением, потому что спустя какое-то время Сяо Чжань услышал: — Смотри, кого я нам достала. Сразу посмотрим на геометрию в движении! Сяо Чжань посмотрел поверх костюмов и встретился взглядом с Ван Ибо, который в качестве приветствия молча кивнул ему — Сяо Чжань отзеркалил это движение — и повернулся к Сюань Лу, а минуту спустя уже стоял в футболке. От танцев в костюмерной пришлось сразу же отказаться — пространства было слишком мало, да и отойти достаточно далеко, чтобы оценить, как выглядел такой принт для зрителя в зале, было невозможно. Было решено отправиться в репетиционный зал; Ван Ибо и Сяо Чжань молчали, Сюань Лу иногда заводила разговор, но ответом ей были лишь односложные реакции или вежливые кивки, поэтому вскоре она прекратила свои попытки. Футболка смотрелась интересно, но все трое сошлись во мнении, что что-то не то. Рисунок на рукаве прерывался слишком резко, и на контрасте со светлой кожей настроение терялось. В принципе, идея связать между собой костюмы и декорации была хороша, но останавливаться на середнячке для Сяо Чжаня никогда не было приемлемым вариантом. Так что после заверений, что он попробует ещё несколько опций, они все мирно разошлись по своим делам — Сюань Лу ушла в костюмерную, Сяо Чжань вернулся в офис. Выйти с работы он смог лишь ближе к полуночи, и, оказавшись дома, заснул прямо на диване в гостиной. Больше вырваться на репетиции на этой неделе не вышло — новый проект выжимал из него все соки, но зато не было времени строить идиотские догадки относительно отношений Ван Ибо и Юй Минчжу или — что в разы хуже — предаваться бесполезным романтическим мечтаниям, которым не суждено было сбыться. В пятницу между Сяо Чжанем и Ван Ибо состоялся диалог, краткости которого позавидовал бы Чехов: — 12? — Да. От твоего дома по прямой, пока не увидишь вывеску «Art Station». Я встречу тебя на проходной. — Ок. На следующее утро Сяо Чжань, как ни пытался поспать подольше, чтобы приблизить встречу, проснулся ни свет ни заря, но остался лежать в постели и смотреть в потолок, на котором крутили прямую трансляцию из картинок, что генерировало его воображение. На одних он то спрашивал Ван Ибо в лоб, как понимать «сошлись» от Юй Минчжу, то, наплевав на возможность того, что Ван Ибо был несвободен, начинал целовать его прямо на пороге мастерской. В третьем — самом унылом сценарии — Ван Ибо вообще не появлялся: внезапно сообщал, что приболел, скидывал видео с танцами и просил Сяо Чжаня подумать, есть ли шанс переместить декорации, чтобы сохранить общую композицию и дать воздуха балету. Ни один из трёх сценариев не случился. Ну, почти. Сяо Чжань, зачем-то приехавший в мастерскую в начале одиннадцатого, вздрагивал от любого звука, похожего на рёв мотоцикла или на сигнал клаксона, хотя самое логичное было, что Ван Ибо придёт пешком, это же буквально несколько домов. В половину двенадцатого, пообещав себе, что это последний раз, когда он выглядывает в окно, заслышав данные звуки, Сяо Чжань обнаружил, что чуть левее входа в самом деле припарковался именно Ван Ибо, и сам не понял, какие чувства у него вызвал сей факт. Ван Ибо же, продолжая полусидеть на мотоцикле, упираясь одной ногой в землю, казалось, совершенно не спешил попасть в мастерскую. Сяо Чжань бросил взгляд на своё пространство для творчества и отошёл от окна, чтобы собрать несколько беспризорно валявшихся справа от пустого мольберта тюбиков масла. Спустя несколько секунд, не отдавая себе в этом отчёта, он вновь оказался у своего наблюдательного пункта, а пятью минутами позже вышел навстречу гостю, будучи не в силах больше терпеть мазохистские издевательства, учинённые собственными руками. — Заходить не собираешься? — в переводе с сяочжаневского это следовало интерпретировать как: «Скажи, что ты не встречаешься с Юй Минчжу», но Ван Ибо, увы, не имел словарика для перевода этого скрытого сообщения. — Не рассчитал время, — не слишком извиняющимся тоном объяснил Ван Ибо, слез с мотоцикла и по-прежнему со шлемом в руках подошёл к Сяо Чжаню. Возможно, и у этой фразы тоже была какая-то любопытная интерпретация. — Похоже на мастерскую художника, — прокомментировал Ван Ибо, когда Сяо Чжань впустил его к себе, а потом рассмеялся: — Ну, в смысле, блин, конечно, ты же художник, — и резко прекратил улыбаться: — Ладно, не хочу тебя задерживать. У меня, как ты и просил, есть несколько идей, и так как ты был занят, мы уже, признаться, начали отрабатывать их, времени до спектакля мало. Я очень надеюсь, что они тебе зайдут. — Весь внимание, — улыбнулся Сяо Чжань и устроился на высоком круглом стуле. В попытке деть куда-то руки и одновременно придать себе деловой вид, он запахнул кардиган крупной вязки и оставил руки скрещёнными на груди. Отчего-то подумалось, что сейчас он точно похож на пожилого душнилу. — В общем, смотри… Сяо Чжаню дважды такое говорить не надо — словно получив разрешение, он не сводил глаз с объясняющего новую динамику Ван Ибо и про то, как она напрямую взаимодействует с частью декораций, оказавшихся на их пути — раз уж они не могут от них избавиться, значит, придётся в буквальном смысле взять их в оборот. Ван Ибо, рассказывающий про то, как декорации в их спектакле станут частью танца, и показывающий отдельные связки, выглядел таким же сосредоточенным, каким был на сцене — Сяо Чжань уже много раз видел эту концентрацию в деле, но как бы он ни старался сейчас не терять бдительность, в какой-то момент у него совершенно на автомате вырвалось: — Можно тебя нарисовать? Ван Ибо, кажется, не расслышал и пристально уставился в ответ, поджав губы. Сяо Чжань решил, что либо сейчас, либо никогда. Встал со своего «трона», подошёл чуть ближе и, оставаясь на пионерском расстоянии, повторил громче: — Хочу тебя нарисовать. Можно? Возможно, у Ван Ибо внезапно открылись какие-то дополнительные умения; но, как бы там ни было, удивительным образом он смог рассмотреть в кратком предложении Сяо Чжаня не только буквальное значение каждого из слов, но и всё, что шло к ним в качестве дополнительной нагрузки. Поцелуй был похож на молнию, которая, не спрашивая разрешения у дерева, бьёт в самую сердцевину и оставляет его с выжженным нутром; Сяо Чжань, похоже, был совершенно не против сгореть.