Черное пламя и снежный вихрь

Учитель Синь не знал о том, чем на самом деле были заняты его подопечные. А Сун Лань и не собирался рассказывать. Не для того он заботился, создавая себе и А-Яну хорошую репутацию способных молодых господ, смелых охотников и защитников простого народа. Не для того убеждал А-Яна сдерживать нрав до поры до времени. И вот он добился своего… оплакав отца и родичей, погибших на охоте, Чан Пин щедро наградил заклинателей, которые убили жуткую тварь и упокоили мертвецов. Пригласил их в свой клан… Сун Лань не сомневался, что после траурных церемоний получит печать первого советника. Он сидел в своей комнате у зеркала, примеряя украшения. Сюэ Ян подошел к нему, обнял со спины. - Как хорошо, Лань-гэ, что мы избавили мир от такой опасной твари. И Синь-шифу обеспечили достойную жизнь, и себе – блестящее будущее. Сун Лань усмехнулся, вглядываясь в свое отражение в зеркале. - А-Пин не собирается давать слишком много власти людям, которые унижали его при жизни отца. Он уже решил назначить на самые важные должности тех, кому доверяет сам… приблизить к себе родню по матери…и нас. Смотри, А-Ян, мяньгуань* с дымчато-голубыми топазами мне идет? По-моему, идеально подходит к черному ханьфу. Не знаю даже, какие выбрать туфли в тон, черные с серебряной вышивкой или голубые, расшитые бусинами… - Купи новые, - усмехнулся Сюэ Ян. – Которая по счету это будет пара? Можешь заодно свадебный наряд присмотреть, молодой господин Чан смотрит на тебя так, будто готов плюнуть на мнение всего клана и совершить с тобой три поклона. - Диди, я должен думать о благе Юэян Чан, это в моих же интересах, - мягко возразил Сун Лань. – Я женю А-Пина на выгодной невесте с хорошим приданым. - И ревновать не будешь? - Политические браки неизбежны. Я знаю, что сердцем он принадлежит только мне. - Меня скоро стошнит от ваших нежностей, - Сюэ Ян, дразнясь, показал язык так, чтоб было видно в зеркале. – Интересно, что скажет твой возлюбленный, если узнает, как на самом деле погиб его отец? - Может, когда-нибудь я признаюсь А-Пину, - задумчиво произнес Сун Лань. – Не думаю, что правда его слишком ранит, он натерпелся от старого мудака и изображает скорбь только ради приличий. Да похоже, по Чан Цианю никто не скорбит. Отправился в Диюй, и слава небожителям. - Ты сделал из этого выродка отличную птицу, Лань-гэ, - Сюэ Ян мечтательно прижмурился, вспоминая вывернутые наружу ребра и окровавленное мясо. - Я же обещал. И сдержал слово. *Несколько дней спустя* Сун Ланю нравилось замечать, как смотрят на него люди – с уважением к его способностям, трепетом перед его силой. Он заклинатель, которого знают и уважают. Он победил невепря, его трофей красуется на стене в главном зале клана Юэян Чан. Он – «снежный вихрь». Но еще больше ему было по душе видеть нежность и любовь в глазах Чан Пина. После внезапной гибели Чан Цианя осталось множество незавершенных дел. Чан Пину осталось наследство, которому не позавидуешь: отец не ладил с соседями, стремился стать наравне с главами более знатных кланов и занял крупные суммы у ростовщиков. Никто бы не удивился тому, что молодой глава клана и его советник остались в рабочих покоях допоздна. Время для дел еще придет. А пока Сун Ланю даже не верилось, что теперь ему никто не помешает быть с Чан Пином. Он запечатал дверь заклинанием и защитил чарами от подслушивания. Приблизился к Чан Пину, и тот упал в его объятия, склонил голову ему на плечо. - Лань-эр… что бы я делал без тебя… - Не бойся. У тебя всё получится. Отец просто недооценивал тебя, - Сун Лань запустил пальцы в густые, мягкие темно-каштановые волосы, увлеченно вынимая шпильки из прически. – Ты жил в его тени, а теперь сможешь показать себя. Чан Пин вцепился пальцами в его плечи. - Мне стыдно, Лань-эр, но я рад, что отец умер. Вместо ответа Сун Лань продолжил перебирать его волосы, легким поцелуем коснулся виска. По телу пробежала дрожь. Чан Пин тихо вздыхал под лаской, подставлялся под прикосновения. Прежде, встречаясь тайно, они могли позволить себе только изредка дотронуться друг до друга кончиками пальцев, будто случайно. Теперь же Чан Пин обнимал Сун Ланя, прижимался к нему, проводил ладонями по его спине. Льнул к нему, словно тепла было мало, словно искал спасения в нем одном. Сун Лань первым потянулся за поцелуем, робко, боясь испугать любимого пылким желанием. Чан Пин ответил так же несмело и неумело, краснея до кончиков ушей. - Лань-эр, я еще никогда… я ничего не умею… - Я тоже, - признался Сун Лань. Конечно, в бродячей жизни он навидался и наслушался разных вещей, а подростком, тайком от наставника, листал весенние картинки. Но сам ничего не пробовал. Было не до того. Он жил целью стать сильным заклинателем и помочь А-Яну отомстить. И до той самой встречи на празднике середины осени не думал, что в его жизни появится человек, настолько же дорогой, как диди. Чан Пин несмело засмеялся. - Как же так? Ты такой сильный, гэгэ. Ты одеваешься, будто столичный щеголь. На тебя многие смотрят. - А зачем мне «многие», если есть ты? – спросил Сун Лань и нежно провел ладонью по его щеке. Они почти ничего не умели, но учились вместе, жадно целуясь, смеясь от неудачных попыток сделать «так, как в книжке». Было мокро, скользко, волнительно не столько от происходящего, столько от того, что наконец-то вместе. Чан Пин первым потянулся к застежкам одежды Сун Ланя, бережно снимая тяжелое, расшитое золотыми нитями парадное ханьфу. Черная ткань бесшумно упала на пол, а за ней – и тонкое пепельно-серое нижнее одеяние. - Я так ждал… так ждал, гэгэ. Спальня… рядом… защита есть, никто не помешает… Даже мгновение, чтобы зажечь огонек ци, казалось слишком долгим, чтобы его тратить, и они неловко пробрались в соседнюю комнату в полутьме, опустились на широкое низкое ложе, продолжая избавляться от одежды. Сун Лань раздевал Чан Пина, обводя кончиками пальцев следы шрамов на плечах и спине. - Их так много… это всё твой отец? Чан Пин промолчал, но сильная дрожь была красноречивее любых слов. Покрывая тело любимого поцелуями, Сун Лань жалел, что Чан Циань страдал еще мало и недолго. Но злость забылась за ласками и тихими стонами. Аромат шалфея пьянил его сильнее любого дурмана, он не сразу вспомнил… - Я же забыл… ханьфу. В рукаве… - У меня есть масло, - Чан Пин понял его без слов. Горько усмехнулся: - Я привык прятать лекарства под чарами. Подожди. Мне немного страшно. Я попробую сам. Сун Лань снова поцеловал его. - Если боишься, не надо… мы можем только руками, и всё. Ему казалось, что по его жилам течет жидкий огонь, его нефритовый дракон уже был готов к бою, но сильнее желания был страх причинить любимому боль. - Я не хочу бояться, - Чан Пин поджал губы. – Хватит. Я и так столько лет прожил в страхе. Вот нарочно, назло этому … … . Зажмурившись, он растягивал себя пальцами, стонал сквозь стиснутые зубы. Мягко остановив его, Сун Лань добавил масла и приласкал его сам, а потом, вспомнив виденное когда-то в весеннем сборнике, потянул Чан Пина на себя, усаживая сверху. - Вот так… лучше? Чан Пин поерзал, соскользнул, осторожно опустился на его естество, медленно насаживаясь. Сун Лань придерживал его, успокаивая ласками и глубоко дыша, пытаясь сдерживаться, не спешить двигаться навстречу. Ему казалось, он вот-вот забудет обо всем от ощущений, настолько было тесно и горячо, восхитительно жарко. Он излился слишком быстро и приласкал любовника рукой, помогая достигнуть цветения. А потом они лежали, обнявшись, усталые, мокрые от пота, но счастливые.