Широко закрытые

Сегодня ночью Оффа с Гермионой материализовались у реки. Ритуал инициации с простынями. - Итак, на всякий случай, сверим информацию, - обстоятельно проговорила Оффа, перекидывая за спину «крылья» мантии. - Обряд с тканью. «Будущую ведьму» опутывают тканью таким образом, чтобы она была полностью неподвижна. Глаза ее должны быть завязаны. В течение некоторого времени ведьма медитирует, после чего снимает свои «путы» и символически рождается заново. Инициация обычно проводится на природе: около водоема или в горах. Гермиона сосредоточенно кивнула. - Да, все верно. Я читала то же самое. - Это хорошо… Но тебе не кажется, что этого недостаточно? Если ткань символизирует твой новый кокон, из которого ты должна заново родиться… Разве в нем не должно быть что-то новое? Ведь ткань рукотворна. Она творение человека… А если мы хотим родиться дочерьми природы… Нужно добавить ее частицу в эту формулу. - Думаешь, нахождение у реки это не прихоть… Необходимость? - Думаю, стоит учесть все возможности. Гермиона не уставала поражаться изворотливости Оффиного мышления. Каждый раз, когда ей давали инструкции, она искала в них изъяны. И всегда находила, всегда! Черт возьми, как ей самой этого не хватало! Профессор Снейп был такой же. Такой же, как она. Наверное, с ней, Оффой, они бы сошлись. В отличие от… - Ты права, Оффа.. Ты, как всегда, права. Взгляд подруги поднялся на нее недоумевающе. - Потом я обязательно выясню природу этой грусти в твоем голосе, а пока предпочту тебя раздеть. Гермиона быстро вынырнула из своей меланхолии, и взгляд на этот раз подняла испуганный. - Ты первая, - хитро улыбнулась во все тридцать два подруга, и в руках ее гриффиндорка заметила простыни. - О Мерлин.. – шепнула Гермиона, но делать было нечего, и она медленно стянула с плеча мантию. Гермиона никогда не была из тех, кому комфортно в своей наготе. Честно говоря, она держалась стойко только благодаря окружающей их тьме, а также тому, что Оффа была крайне занята мыслями о выполнении ритуала и, в общем-то, совсем не обращала на нее внимания. К тому же, первый слой ткани Гермиона взяла на себя, и обернула его вокруг туловища, зажав под руками, как полотенце. - Всё? Начинаем? – спросила Оффа так просто, как будто спрашивала, не принести ли Гермионе чайку́. - Да… - покорно кивнула гриффиндорка и, содрогнувшись от холода, замерла и зажмурилась собраться с мыслями. Оффа подошла к реке и медленно окунула вторую простыню в воду. Белая ткань плавно залилась серым. Так же осторожно достав ткань из воды, волшебница дала излишкам слегка стечь, после чего, встряхнув, расстелила простыню на листве берега. - Ложись, Ни, - тихо сказала она, и Гермиона, обогнув подругу, опустилась на матовый прямоугольник ткани. Она из принципа сдержала дрожь холода, потому что была уверена, что не услышит ее от Оффы, и вскоре подруга уже накрепко завернула ее в хлопковый кокон. Теперь Гермиона была обездвижена от подбородка до кончиков пальцев, и слои отяжелевшей мокрой ткани прилипли друг к другу, словно всегда были единым целым. Гриффиндорка все серьезнее задумывалась, как же она должна будет из этой ткани выбираться. Тело ее пробивала мелкая дрожь, и, хоть ветра не было, ей казалось она лежит в центре зимней вьюги – однако она не издала не звука, как себе и пообещала. Следующая – теперь уже хлопковая полоска – легла Гермионе на веки, и Оффа приподняла ей голову, чтобы обмотать ее крепче вокруг головы. - Теперь дело за тобой, - послышался Оффин голос практически прямо у нее над ухом – Отмечай любые изменения ощущений в теле; представляй укрепляющуюся связь, формирующееся в этом коконе новое тело... Я думаю, ты почувствуешь, когда будет пора. Гермиона слепо кивнула, и рука, держащая ее затылок, опустив голову на листву, исчезла. Еще некоторое время она чувствовала только холод. Пронзающий, сотрясающий мелкой дрожью. Но, с течением времени, тепло, текущее по ее артериям, преодолело барьер кожи и начало согревать сырую ткань вокруг ее тела. Теперь можно было сосредоточиться на звуковых ощущениях. Она слышала шум ветра в кронах и звонкий бег реки по камням дна. Несмотря на позднее и холодное время года, здесь, в чаще, снег не долетал до земли и не ложился покрывалом. И река продолжала жить. Волшебница также различала резкие переломы хвоинок под ногами Оффы, хоть девушка и старалась стоять неподвижно, чтобы не помешать подруге. Гермиона попыталась представить связь, как советовала Оффа. Ей она воображалась золотистой и расплывчатой, словно наэлектризованной, и, действительно, усиливающейся. Дыхание ее усилилось тоже, и гриффиндорка снова ощутила странное поведение ветра, его словно бы противоестественное движение вокруг ее волос и тела. Она слышала свист его завитков в каждом ухе попеременно, но теперь этот вихрь не холодил. Он питал. И девушка напрягла мышцы, приводя себя в сидячее положение. Она все еще внутренне не понимала, как распутаться и освободиться, но это теперь не занимало ее мыслей, поэтому она, сломав силуэт в коленях, поднялась на ноги – и ветер тут же поддел край ее белых пут. Девушка почувствовала, как грудь ее раскрылась сильнее, и прокрутилась на месте в сторону, обратную оборотам на своем теле. И вскоре обе простыни упали на землю кольцом вокруг ее ног. Почувствовав танец ветра на своей груди и животе, девушке оставалось лишь протянуть руку к тяжелой повязке на глазах и снять ее. Оффа напротив смотрела на нее восторженно, однако веки Гермионы, еще недавно прижатые тканью, замутнили глаза, так что девушке оставалось довольствоваться лишь очертаниями силуэта подруги. - Твоя очередь, дорогая, - улыбнулась на этот раз Гермиона, ожидая реванша в их сражении с ледяными простынями, и на этот раз уже Оффа изменилась в лице. Девушки возвращались в Ковенхорн уже утром. Судя по серости неба, Гермиона предполагала, что часы показывают начало четвертого. Негромкая вспышка их апарации далеко и с оттяжкой разнеслась по пустой траншее главной улицы и растворилась в воздухе на другом конце деревни. - Ну что, Ни, готова поспорить, ты сегодня продрогла, завтра уже возьмешь больничный… - Как будто ты не «продрогла», смеюсь и падаю, - парировала волшебница, вызывая у подруги довольный смешок. - Раскусила. Что ж, в таком случае, чтобы не оставить «Сикль» без персонала, нам с тобой абсолютно необходимо прогреться. Гермиона посмотрела на подругу недоуменно, но она объяснять ничего не стала, только затянула потуже шлейки на рюкзаке и, схватив гриффиндорку за запястье, потащила куда-то вперед. Они уже миновали «Сикль» и продуктовые лавки, но Оффа так и не созналась, куда они направляются. Только когда они оказались практически у самого края деревни подруга наконец спросила: «Любишь сауны, Ни?» - на что Гермиона отвечала старостатским взволнованным шепотом: «Ты с ума сошла, дорогая?! Что ты задумала??» Оффа весело рассмеялась, точно как смеялся над ней весь гриффиндорский поток – должно быть, она и в чужом обличии потешно паниковала. - Успокойся, проникновение будет законным, - и сразу после этих слов волшебница постучала в чью-то дверь. Оффа выглядела крайне уверенно и даже радостно – для человека стучащего в три часа ночи в чью-либо дверь – и, очевидно, была уверена в теплом приеме. Волшебница продолжала стук – то усиливая, то ослабляя – на протяжении еще двух следующих минут, когда по ту сторону вдруг послышалось движение. - Нетта, опять? Мерлин видел, я обещала тебя прибить если ты опять поднимешь меня с моей кровати! - Здравствуйте, фрау Лора! Женщина, застывшая в открывшемся проходе, на короткий миг сощурилась, вглядываясь в лица, после чего вдруг просияла довольной улыбкой и как-то даже откинулась на косяк двери. - Соффи, дорогая. Мерлин великий, сколько лет. - Да вот в последнее время отпаривала себя в душе, а тут вдруг понадобилось погреть подружку, - заговорщицки отвечала Оффа, которая вдруг неожиданно стала Соффи. Гермиона слушала этот разговор шокированно-восторженно, и понимала, что чем больше времени они знакомы с Оффой, тем больше вопросов о ней у нее появляется. Заставила ли она всю деревню называть себя «Оффа», будучи «Соффи», или не сумела заверить эту фрау, что ее действительно зовут не так? Или же не захотела заверять? Кто же в мире узнает об Оффе исчерпывающую правду! - То-то я и заметила, что ты променяла меня на свежую кровь. Ах что поделать, переменчива молодая страсть! Чем дольше Гермиона стояла рядом с этими двумя, тем меньше разделяла грань этого диалога и реальности, и тем меньше могла различать шуточность характера звучащего флирта. Была ли это экзотическая игра в старых любовниц или очередная история, притча или шутка, которой Гермиона не знала? Подыгрывает ли фрау Лора деревенским слухам или это слухи пошли из-за них двоих? Волшебница уже не догадывалась. Но наблюдать было страшно, интересно и страшно интересно. - Что вы, как можно вас променять. Я просто забочусь о вашей репутации. Мою уже не спасти. Фрау в ответ на это засмеялась и наконец обратила внимание на Гермиону: - Лора Бергер, дорогая. Мы с вами не имели удовольствия познакомиться, хотя захаживаю я часто и о ваших достоинствах, уж можете мне поверить, наслышана. Я подружка вашей грозы-начальницы. - Очень приятно, фрау! Женщина широко улыбнулась и приосанилась, отстранившись от косяка. - Итак, погреть… Бесстыдница ты, Соффи, знаешь, что я не могу тебе отказать, вот и вьешь веревки. Сейчас! – фрау Лора ненадолго исчезла в темноте помещения, и вскоре до волшебниц донесся звон ключей. – Вам повезло, девушки, что баня была нагрета с вечера. Подкиньте себе дров, если нужно. Только тогда придется подождать, пока прогреется сильнее. - Знаю, фрау, - отвечала довольная Оффа. – Спасибо! Присоединяйтесь и сами! – бросила подруга, уже разворачиваясь, в ответ на что получила: «Когда это я нуждалась в приглашениях? Ключи оставишь как обычно!» И Оффа с Гермионой двинулись в домишко напротив – местную Ковенхорнскую сауну. Внутри пахло паром, смолой и листвой от тазов с вениками. Все освещение составляли парящие свечи в углах предбанника, и, конечно, дерево стен, потолка и пола поглощало этот свет нещадно, так что в этой, как и в любой другой традиционной деревенской бане, царил вечный уютный полумрак. Оффа – в три часа ночи – впустила Гермиону в чужую баню торжественно, как к себе домой. Удивительным человеком была эта Оффа. Гермиона не переставала в этом убеждаться. - Проходи! Здесь, справа у входа, вешалки. Расчехляйся. И вещи там же кидай. - Хорошо… - кивнула Гермиона и тут же продолжила: - Кстати о вещах! Разве мы не выглядим… Именно так как должны – в мантиях и с походными рюкзаками? Почему она не спросила нас, откуда мы такие околевшие?? Оффа коротко усмехнулась, стягивая с себя кофту над диваном: - Полагаю, потому что она за свою жизнь делала столько, что это ее не очень-то удивляет. - Неужели? Хочешь сказать, и фрау Агнетта тоже? Раз они подружки? - Несомненно, дорогая. Не-сом-нен-но. Гермиона весело вскинула бровь, и отметила про себя, что с каждой историей любит это место все больше и больше. Затем наступила недолгая пауза. Оффа переодевалась в дальнем углу комнаты - Гермиона пристроилась на другой части углового дивана и медленно стягивала с себя слой одежды за слоем, отчаянно раздумывая, на каком же из них будет прилично остановится и комфортно париться одновременно. - Оффа, а… О, МЕРЛИН! Очевидно, подругу подобные раздумья не мучали, потому как, обернувшись, Гермиона увидела ее в двух шагах позади себя – во всей красоте и роскоши наготы и в позе очевидно выжидающей. - Что? – вскинула брови она, неподдельно удивленная. Точно сказать можно было только одно: смелость ее обнажения там в лесу абсолютно точно никак не зависела от тьмы вокруг. Потому как здесь, при свете свечей и в непосредственной близости от Гермионы, она стояла все так же уверенно и гордо. - Ам… Я просто… Я, наверное, не буду раздеваться. Брови подруги подпрыгнули на лице еще выше. - Иннид, сколько ты, говоришь, прожила в своей Англии, если забыла родные австрийские традиции? - Мы как-то… Не выбирались с семьей в бани… - Ну тогда я возьму на себя восстановление культурного кода: парилки и бассейны наши посещают исключительно нагишом. Это была ловушка. Теперь понятно: за столь полюбившуюся Гермионе здешнюю душевность и открытость нужно платить. Причем платить той же монетой! Гриффиндорка так и замерла, зажатая и абсолютно скованная этой мыслью, когда Оффа, практически шокированно, догадалась: - Ни, ты что… Стесняешься? Конечно! Конечно она стеснялась, и в большем шоке была от того, что эта мысль Оффу удивляет. - Минуту… А стесняешься себя или меня? Гермиона подняла на нее взгляд, и взгляд этот оказался загнанным. - Правда?.. - Оффа! «Правда»? То есть… Неужели это действительно тебя так удивляет? Волшебница ненадолго притихла, очевидно, не найдя слов, но вскоре резко моргнула и сказала: - Нет, дорогая. Так не пойдет. Меня абсолютно не интересует, кто там у тебя был, не был или почему. И, как ты могла заметить, об этом я никогда не спрашивала. Потому что главные и единственные отношения, которые ты должна устаканить – это с самой собой. Единственные отношения, которые могут гарантировать тебе вечное счастье и, главное, спокойствие безвозмездно. Гермиона на эту речь не отвечала. Только замерла покорно и как-то пристыженно. Она и сама знала, что Оффа права. Как всегда права. Только гриффиндорка сознательно всю жизнь избегала этих «отношений». - Могу посоветовать тебе сжать кулаки и перетерпеть. Способ самый действенный. И самый быстрый. - Всё-всё, Оффа. Не ворчи. Я поняла тебя, - и девушка, долго выдохнув, выскользнула из белья. Жар и ароматный пар от листвы проникали в ноздри медленно и окутывали тело, словно вода, так что движения получались замедленными и волнообразными. Гермиона сидела на пологе рядом с Оффой – практически локоть к локтю, будто маленькая девочка в общественном месте – рядом с мамой. Изредка подруга спускалась к печке, ворошила дрова кочергой и опрокидывала на раскаленные камни кружку воды – камни шипели, пузырились и пыхтели новой волной пара. Гермиона пыталась, но совершенно не могла оторвать глаз от фигуры подруги. В изгибах ее линий, и каплях на спине, и молоке кожи читалось произведение искусства. Это было непередаваемо красиво. И Гермиона чувствовала, она была уверена, что дело не в наготе, и дело не в том, что Оффа была одной из самых прекрасных женщин когда-либо ступавших по земле. Дело было в том, как уверенно и властно она несет свою красоту, и свою наготу, и всю себя без остатка. Она любила себя так, как миллионы женщин на Земле молят, их любили бы другие. И так же она любила каждого встречного. Наверное, поэтому людям казалось, что она непременно состоит в отношениях с женщинами. На самом же деле, она состояла в отношениях с собой. Гермиона откинулась на стену за своей спиной и прикрыла глаза, разморенная жаром. Оффа поднялась на полог и опустилась рядом с ней, будто подлетела в воздухе.