Широко закрытые

"Гермиона! Слава Мерлину ты откликнулась!" Такими словами профессор Макгонагалл встретила её в своём кабинете. Девушка раскладывала вещи по полкам в своей новой комнате недалеко от гриффиндорской башни и медленно восстанавливала в памяти окончание дня. - Где же ты была дорогая! Не дописаться, не дорваться! Девочки ничего не знают, - она, конечно же, имела в виду Луну с Джинни, - мальчики, - Гарри и Рон, - тоже, министерство! Я несколько раз списывалась и твоими родителями, и только пару недель спустя они ответили, что теоретически могут передать тебе письмо, вместе со своим... Письмо в никуда! Гриффиндорка, неловко и со скрытой ноткой боли только улыбалась и молчала, но директор не удовольствовалась улыбкой. - Гермиона? - Я... Путешествовала. - Путешествовала где?? - изумилась профессор. - Везде, - тихо ответила девушка, и директор почему-то поняла, что продолжать расспросы не стоит. Директор рассказала, что Хогвартс совершенно непредвиденно остался без профессора трансфигурации - а сама директор уже давно не преподавала на полную ставку, только помогала с младшими курсами, чтобы разгрузить основную преподавательницу. Но та совершенно вероломно ушла с должности посредине полугодия и Макгонагалл осталась в незавидном положении. И, конечно же, самым быстрым и надёжным выходом из положения было обратиться к знакомым и проверенным вариантам. Гермиона никогда официально не преподавала в школе. Однако она успела пройти курсы преподавания по предмету и получить высшие баллы по стажировке. И стажировку эту, с подачи Минервы, она проходила здесь, в Хогвартсе. И, разумеется, справилась на ура. - И на сколько это?.. - Времени? – вскинула бровь директор. – Побойся бога, Гермиона, мне бы для начала понять, как полугодие начинать с – еще недавно – брешью в составе преподавателей!.. Девушка беззвучно вздохнула – только плечи ее видимо поднялись и упали – и повесила голову. - Да что с вами со всеми такое сегодня! - недоуменно воскликнула колдунья, но Гермиона пропустила эту реплику мимо ушей. Хогвартс в это время полугодия стоял пустой и тихий. Будто никого в нем и не было совсем, кроме нее да трудоголика-директрисы. У учеников были каникулы. Торжественное окончание семестра и года уже прошло – и бал, и мандарины, и огни… И пускай на дворе было только двадцать шестое декабря, у Гермионы Грейнджер было стойкое ощущение, что все это не «не наступило», а уже прошло, и прошло мимо нее. В замке, как всегда на послебальное затишье, оставались только те единицы бедных учеников, кого родители не забрали домой на праздники, и такие же бедные преподаватели. Хогвартс – их дом. И Хогвартс их тюрьма. Что ж. Тюрьма – это тоже принадлежность. А Гермиона так устала жить на отшибе… Девушке было абсолютно не иносказательно больно смотреть на свои «чемоданы». Они будто сами говорили, где были куплены: вот ее простенькие, но на редкость качественные принадлежности из «Гусиного пера». Там все ценники были на немецком, и Гермиона, с непривычки, помнится, не смогла в них разобраться даже с заклинанием перевода. А вот ее сувенирная котомка. На ней изображен цветок эдельвейса. Символ местности. И символ страны. Ее юбки, ее блузки и платья – казалось, все лежащее сейчас у нее на кровати ползло змеями и укладывалось в очертания пряничных домов Ковенхорна… «Господи…» Мысли ускользали от волшебницы, как бескрылые драконы. Ей нужно было взяться за ум, нужно было сесть за планы, но единственное, что она сейчас могла – это стоять посредине комнаты, вцепившись ладонью в шею, а второй ладонью в запястье и кривиться как от боли. Гермиона распахнула окно, и плечи ее тут же залились мурашками. Ветер, еще недавно практически ставший ее другом, теперь отталкивал девушку от себя. Он пробежался по ее вещам, пергаментам, по корешкам ее книг и холодно мазнул по шивороту, выметаясь обратно, прочь из комнаты. Волшебница хотела собрать силы в кулак и попробовать обуздать его, направить, только, не успела она и вдохнуть поглубже, как ветер совсем исчез из поля зрения и слышимости, будто растворился без остатка. Гермиона уронила свои озябшие и одеревеневшие плечи еще ниже. Нет. Она и не верила, что у нее что-то может получиться. Ни с ветром, ни вообще. Силуэт девушки обессиленно сломился в пояснице, и локти с глухим стуком вонзились в дерево подоконника. Тьма окончательно поглотила Англию. До ее слуха доносился только отдаленный шум леса. А восьмью этажами ниже, под ее окном, скрытый капюшоном башни, сидел, укутав кулаки в мантию, Северус Снейп. Вокруг его ног по камню внутреннего дворика ветер носил вихрями земельного цвета листья, однако зельевар не обращал на них внимания. Только беззвучно дышал, смотря куда-то вдаль.

***

- Фрау Агнетта, а вы не видели Иннид?.. - Нет, дорогая, - отвечала Агнетта Швейгхоффер, поворачиваясь от стойки. Сегодня у Оффы был выходной, и она только что вернулась из очередной поездки, про цель которой, конечно, не поведала фрау, но пустота паба уже сообщила ей о том, что что-то не так в «Сикле». За баром не щебетали ее «девочки», за столиками было пусто, и даже в дальнем углу никакой силуэт не бросал по залу выискивающих взглядов. - Неужели? Разве она не спускалась сегодня? Фрау Агнетта отрицательно мотнула головой. - То есть, совсем не выходила в обеденную? Колдунья снова отрицательно наклонила голову и вскинула свои пышные плечи. - Зато кое-кто выходил, - резко вставила хозяйка, и Оффа, настороженно нахмурившись, присела за барный стул. - Хирш, - подтвердила догадку в ее глазах фрау, и Оффа сдвинула брови еще сильнее. - Та-ак. - Весь белый. Какой-то непробиваемый. Подошел и говорит: «Я выселяюсь» - а в руках ключи и деньги за месяц. Я, конечно, принялась расспрашивать, чего и почему, а он молчит, и глаза пустые, как у василискового обеда. Куда ты, говорю, куда бежишь, чего ты в своем положении еще не понял, объяснишься – Мерлин знает; убежишь – никогда не простят. А он мне «Прощайте» только и выдавил – и поднялся наверх. Я, как отошла, конечно, поднялась за ним, да комната уже пустая стояла. Запах пороха летучего еще не выветрился. - О нет… Оффа не знала, какое отношение к этому происшествию имеет Иннид Вайс, но теперь уже абсолютно убедилась, что тишина в «Сикле» была неблагополучной – неправильной, - и от этого волнение девушки, дрожавшее до этого где-то глубоко на дне ее нутра, теперь разрослось и разгулялось несравнимо. - Что же вы, фрау?.. – в каком-то отчаянии произнесла девушка, и, слетев со стула, помчалась прочь и вверх по лестнице. - Иннид! – звонко воззвала волшебница, влетая в комнату подруги. Она так торопилась, что даже не заметила того, что дверь в эту комнату и не захлопнута вовсе, а стоит приоткрытая, в приглашающем ожидании. - Иннид, ты… И на этом моменте девушка остановилась и умолкла. Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука. Агнетта Швейгхоффер, теперь уже заволновавшаяся тоже, притихла внизу, ожидая хоть какого-нибудь прояснения. Но Оффа все не спускалась, и звука беседы до сюда тоже не долетало. - Фрау… - послышалось наконец сверху, и приглушенный голос Оффы сказал ей больше, чем все предложения мира. Медленно выйдя из-за стойки, колдунья отправилась на звук на негнущихся ногах. Обстановка в комнате говорила спешкой и хаусом. Деньги, разбросанные на кровати, травы и котел, оставленные на столе… Все эти вещи все еще были здесь, но комната так явственно сквозила пустотой, что у женщин не оставалось сомнений и вариантов. Это помещение больше не было жилым. Медленно пройдя глубже, волшебницы обнаружили письма. Оффа развернула свой пергамент первая и надолго застыла, вчитываясь. Фрау Агнетта, кажется, до сих пор не верила в произошедшее. - Но как же… Как же это….. - беззвучно бормотала она, подхватывая с покрывала письмо, и, развернув его, все еще продолжала качать головой. Оффа чувствовала, как по щекам порывисто сбегают слезы. Она не привыкла плакать по-другому. Громко. Прилюдно. Уронив руку с зажатым между безымянным и указательным пальцами посланием, она медленно поплелась к столу. Только теперь на глаза её попался разложенный там пергамент. По уровню покинутости он казался таким же нетронутым, как схлопнувшиеся пещеры или места ядерных взрывов. Даже в этом хаосе пергамент выделялся несравнимо и кричаще. Девушка наклонилась над письмом, уперев кулаки в столешницу по двум сторонам от него. В таком положении она провела около двух минут. За это время читать закончила фрау Агнетта, и за спиной возобновились охания. Безмолвие затягивалось и прервалось только вечность спустя – холодным и безэмоциональным голосом Оффы: - Что-то случилось, фрау. Случилось что-то страшное.