Широко закрытые

Гермиона просидела с планами и методичками весь вечер практически до глубокой ночи. Она догадывалась, что Джинни захочет украсть её на променад или девичник, но, по правде говоря, профессия не позволяла девушке свободного времени! Документация, конечно, была последней из её забот, однако все еще самой времязатратной. Предмет её позволял минимизировать количество теоретических заданий для её детей и, соответственно, свитков на проверку для неё, но для воплощения этого идеала нужна была выверенная система. Методика, баланс, мотивация. Иначе снижение объёма теории абсолютно уничтожит навык. Однако для всего вышеперечисленного нужен был опыт, время, практика. А Гермиона была молодым учителем. Разве что с огнём в глазах и большими амбициями. В перерывах между планами гриффиндорка страницу за страницей жадно глотала маггловский учебник по современным методам преподавания, отчаянно выписывая возможные варианты. Она сама не ожидала, но мало что волновало её так, как уровень её профессиональной компетентности. Девушка хотела, чтобы дети её понимали. Чтобы дети хотели идти на её уроки. Она хотела, чтобы детям было интересно. Ничего не ставило её в тупик так, как безразличие к предмету. Очевидно, Гермиона была идеалисткой. И ещё очевиднее было то, что эта черта быстро вымотает её в данной профессии. Только гриффиндорка пока не могла работать над собой. У неё были недоработаны этапы урока!

***

Северус Снейп находил в своей работе непривычно много свободного времени и все искал, чем его занять. Теперь, когда в его покоях появилась полка художественной литературы, с поисками, конечно, стало получше - всегда оставался вариант; однако книги эти почему-то несли в себе какой-то тяжёлый призрак, какой-то неподъемный груз, и, как бы мужчине ни хотелось, ни одна не давалась в руки. Только вот в чем фокус: всё это никак не умаляло его желания продолжать знакомство с маггловской культурой. Будь зельевар чуть больше сведущ в маггловедении, он знал бы о существовании спасительных аудиокниг, однако мужчина был только в начале своего пути и подобными вариантами не располагал. Зато он знал об операх и театрах и слышал о кино. Зельевар не объяснял себе своего порыва к «знаниям» - да и если бы взялся, то вряд ли дошел бы до истинных мотивов. До истинного объяснения мотивов. Он просто… Принял это как данность и приступил к действию. Где-то в не слишком популярной секции библиотеки зельевар откопал стопку старых театральных брошюр, учебник по теории искусства, издание «Выдающихся полотен живописи» и руководство по оперному и театральному этикету. Два в одном: это была не художественная литература и не его клеймленные фолианты. Мадам Пинс окинула его удивленным взглядом на выходе, однако выбор никак не прокомментировала, и Северус Снейп поспешил удалиться к себе в подземелья. Время было уже вечернее - он застал мадам Пинс на рабочем месте после ужина. А сам ужин прошел… Просто невозможно тяжело. Так же, как и вчерашний. Вчера, в понедельник, мужчина не мог предположить, как пройдет это столкновение и что ему следует ожидать. Однако она выглядела куда более устрашающе, чем зельевар мог себе представить. Поднятые от лица волосы, стягивающее талию и лопатки платье – ни одной складочки, ни одной плавной линии. Лишь угрожающе колючая клетка и нарочито консервативный оттенок коричневого… Он помнил, как ее лицо выглядело в Ковенхорне, только что проявившееся из-под заклятия. Оно было нездорово румяным от холода и страха, фарфорово-блестящим и абсолютно мягким. Словно лицо младенца смотрело янтарными глазами Гермионы Грейнджер - щеки плавно впадают в подбородок и виски, практически неразличимы тени во впадинах скул. Совсем другой она вошла в Большой Зал в первый день семестра, понедельник четвертого января. Северус Снейп никогда не видел на ее лице столько лезвий. Скулы, брови, линии челюсти, даже спинка носа: две полоски от бровей к переносице – всё это было острое и опасно застывшее, будто выставленное ребром наизготовку. Казалось, сама текстура кожи ее изменилась под светом Хогвартских свечей: будто в пленке выкрутили эффект зернистости, каждая пора и впадинка ее лица смотрела резко, смотрела дерзко. Взросло. За неделю с того происшествия маленькая девочка Гермиона Грейнджер повзрослела на двадцать лет. На сколько помолодел он?.. - Профессор Снейп – шептатель змей! – вдруг послышался резкий голос над его головой, и зельевар, отчаянно скривившись, поднял взгляд. Веселый Пивз раскачивался на коридорной люстре, нисколько не опасаясь за чью-либо безопасность. – Повесил нос, как клад – Кощей! Ответом на эту запевку был долгий терпеливый выдох зельевара и сдержанное: - Спасибо за беспокойство, Пивз, мое настроение не нуждается в поднятии. - Хахахаха! Оно нуждается во взлете! Могу предложить варианты! Итак… - Умоляю, - отрезал мужчина, покрепче прижимая к себе книги обложками, - не надо. - Профессор Снейп был скучный тип – на маггловский театр залип! «Мерлин великий…» - тихо шепнул зельевар, расправляя плечи и ускоряя шаг. «Прекрасно сходил «без прилюдности». Завтра услышу этот бред из каждого Хогвартского угла. Хорошо, что никто не поверит какому-то там шелудивому полтергейсту. Для того, чтобы в такое поверить, нужно было иметь веру в его – Грозы Подземелий – небездушие. А в Хогвартсе такой верой никто не располагал». - Эй, профессор! А вы у нас романтик! – надрывался за спиной Пивз и даже снова затянул какую-то частушку по теме, но зельевар ее уже не слышал. Когда Гермиона – профессор Грейнджер – вошла в Большой зал на праздничный ужин, гул голосов в помещении немного притих. Боковым зрением Северус Снейп заметил, как отложила ложечку Макгонагалл. На ее улице был самый громкий праздник. Теперь с ней работала ее отрада, ее талантливейшая ученица, ее опора, надежда и правая рука. Колдунья хорошо все это устроила. А у Северуса Снейпа проступили испариной ладони. Молодая волшебница не смотрела на директрису. Не смотрела на Флитвика, не смотрела на столы учеников. Удивительное чувство, но зельевар абсолютно точно знал направление ее взгляда. Она смотрела не-на-него. Гермиона Грейнджер выглядела устрашающе и смотрела не на него. Когда она опустилась на стул, по всему столу прошла неявная вибрация. Словно ток или ярость. Загадочным образом вмиг похолодел в его руке чай и пар растворился в воздухе над кружкой. Северус Снейп сделал глоток и сдержал болезненный порыв кашля, поперхнувшись. Когда мужчина дошел до своих покоев и разложил на столе новые «материалы», он вдруг надолго застыл над книгами, уперев кулаки в столешницу. Зельевар испытывал странное чувство щекотки на внутренней стороне ребер; что-то крутило и переминало в пальцах его сердце, и легкие, и прочие бляшки между ними. Нечто подобное, только гораздо более слабое, было знакомо Северусу Снейпу еще со школьных лет, когда он исписывал свой учебник зельеварения собственными заклинаниями и правками. Он знал это чувство по моментам завершения зелий особой сложности и редкости – этот триумф предвкушения и завершения – нет, завершенности. Цельности, полноты… Зельевар вдруг резко опустился на стул, хватая новенькое перо и еще в полете обмакивая его в чернила. Северус Снейп надолго застыл над чистым пергаментом – рука с пером наизготовку зависла над белизной бумаги. Однако мужчина так и не опустил его; так и не вывел на шершавом полотне ни слова. Еще долго он сидел, не двигаясь, за столом, и лицо его было полно оттенками озадаченности.

***

- Итак, ребята, давайте повторим, что мы изучили сегодня на уроке. По цепочке! Элис! - Для… Ам… Для качественного результата нужна концентрация, - ответила тихая пуффендуйка с первой парты первого ряда. - Прекрасно! – одобрительно кивнула профессор Грейнджер, и девочка заметно расслабилась, отпустив плечи из хватки неуверенности. – А что мы понимаем под «качественным результатом»? Ноа! Когтевранец резко отвлекся от захватывающей переписки с другом, но Гермиона была уверена: он ответит. - Результатом? Девушка выжидающе кивнула, чуть приподняв брови. - Качественным результатом мы называем тот, который точен… Надежен… Ии… Ожидаем! - Да! – просияла волшебница, переплетая ладони от радостного возбуждения. - А какой результат можно назвать «надежным»? Итан? Мальчик всем видом показывал, что не хочет иметь к этому опросу никакого отношения, однако вопрос был крайне посильным, и очередь была за ним. - Результат… Надежный, когда он постоянный… И длительный. - А в чем разница? – вскинула бровь Гермиона. Сегодня волосы ее были убраны в пышную высокую гульку, и выглядела она крайне делово. - Постоянный значит он не меняется со временем. А длительный – значит просто долго держится. - Именно. Это всем понятно? Ребята уверенно закивали головами, а пара голосов просто ответила «Да, профессор». - Это хорошо, - подытожила девушка, а после быстрого взгляда в учебник продолжила снова: - И все-таки вернемся к конкретике: какое заклинание мы с вами изучили сегодня на уроке? Грейси?..... И каково действие данного заклинания?....... А кто хочет нам его продемонстрировать?........ Пожалуйста, Трой!.............. И так кончился урок трансфигурации четвертых курсов пуффендуя-когтеврана у новой преподавательницы Гермионы Грейнджер. Дети покидали аудиторию вполне довольные своей работой и достаточно удовлетворенные стараниями профессора Грейнджер. Она, разумеется, не показывала волнения, стоя за преподавательской кафедрой или нависая над столом, и, возможно, даже его не испытывала, однако явно слишком педантично следила за временем и этапами урока. В ней чувствовались завышенные ожидания. К себе самой. Но ученикам было крайне занимательно за ними наблюдать. Курсы переговаривались с курсами, факультеты – с факультетами, и молва о профессоре Гермионе Грейнджер шла самая положительная. Она нравилась студентам больше, чем предшественница. Она старалась. Последний запоздавший пуффендуец сказал ей свое «До свидания!», и девушка ответила доброжелательным «До свидания, Эйвери», когда в кабинете показались первые студенты, пришедшие на следующий урок. Рабочий день гриффиндорки на сегодня был закончен, и пришедшие были подопечными Макгонагалл, поэтому девушка спокойно собирала вещи в ожидании директора, когда… - Профессор Греейнджер! Девушка ненадолго впала в ступор: ей еще не доводилось слышать этого обращения в ироничном тоне, и оно застало ее врасплох. - Здра-авствуйте! - Мерлин, Джинни… - Да-да. Твоя подруга Джинни. Забытая и покинутая. Она сложила руки на груди и вскинула тонкую рыжую бровь, и Гермиона усмехнулась. - Прости, прости. Я готовилась к занятиям... - Черт, ну разумеется. Как я так оплошала?.. Это же Гермиона Грейнджер на работе... Откуда здесь возьмётся свободное время? Девушка говорила все это шутливым тоном, но Гермиона видела, что Джинни не шутит. Разумеется. Ведь все действительно было так. - Обязательно возьмётся! Когда я немного поосвоюсь... Джинни смерила её долгим взглядом, но вслух ничего не возразила. Только придвинулась ближе к подруге, разворачиваясь и становясь к Гермионе плечом к плечу. - Расскажи мне лучше, что ты думаешь о нашем новом преподавателе зельеварения... Девушка вмиг напряглась, и сердце в её груди сделало болезненный кульбит. - Северус чёртов Снейп! - Джинни рядом с ней медленно покачала головой. - И как наш "властитель вселенной" общается с тобой?? Теперь, когда вы на равных? - Игнорирует, - холодно ответила Гермиона, и в этот момент в аудиторию зашла профессор Макгонагалл. - А! Здравствуйте, директор! Прекрасно, - вскочила Гермиона, отталкиваясь от края учительского стола. - Вот ключи от кабинета. - Добрый день, профессор Грейнджер, спасибо, но это ваша пара, не беспокойтесь, - улыбнулась колдунья, и Гермиона коротко кивнула, улыбаясь. Джинни ретировалась на свое место, будто и тени её не бывало возле учительского стола или подруги. - Тогда... Я пойду. Хорошего дня... И урока, профессор. - До ужина, дорогая, - шепнула в ответ на это Макгонагалл и уверенно опустилась на стул. Девушка направлялась в Запретный Лес. Вещи и учебные планы свои она оставила в комнате и тут же принялась утепляться. Платьишко сменила на длинную юбку с подкладкой и тугой свитерок; сверху - зимняя мантия и широкий синий шарф. Она шла разбираться со своей магией. Известное дело, ей много с чем нужно было разбираться, здесь, в Хогвартсе. Взять хотя бы работу или личную не-жизнь. Но в ответ самой себе на первое волшебница говорила "не всё сразу"; в ответ же на второе… Безнадежное не исправишь. Значит, можно и не подступаться. Ей снились попеременно то вещи, неподобающие для школьных стен, то долгие душедробительные объяснения и слезы. Даже ее подсознание прекрасно отдавало себе отчет в ситуации. Всегда начинало повествование с Того дня. Только предлагало два полярных решения. Хороши решения! Если бы Гермиона не была мазохисткой – или отчаянным романтиком – она бы давно начала принимать «Сон без сновидений». Но вот она. Стоит перед зеркалом с копной распущенных кудрей и синяками под глазами – пастельно-лилового цвета. Почти лавандового. «Красота». Честно говоря, Гермиона думала обо всем этом невозможно много. Только среди этих мыслей не было ни одной конструктивной. Девушка планомерно переписывала персонажей и почти все сцены из Ковенхорна в своей голове, и, Мерлин, какими красками они играли! Это Северус Снейп встает ни свет ни заря и начинает утро с кофе без молока и сахара? Северус Снейп носит вне Хогвартса вельветовые штаны и серые пуловеры? Северус Снейп предлагает девушкам научить их зельеварению? Северус Снейп – целует с оттяжкой, так, что сводятся колени и дыхание становится рваным, как пульс?.... Гермиона сама боялась себе признаться… Однако сама и была участницей. И прекрасно знала: она целовала Северуса Снейпа. Её целовал Северус Снейп. В любом детективном романе она была бы первой свидетельницей и мишенью. В жизни же она была только жертвой. И виновницей. Как всегда случается. Волшебница миновала лестницу своего этажа и замерла на середине следующей, когда та решила сменить направление. Все ее мысли относительно этой темы были бесплотными. Они были только вопросами: «Влюбился ли он в меня или в Иннид Вайс?», «А если бы в Тот день ничего этого не случилось?», «А если бы он..?», «А если бы я….»   На всё это не было ответов. Потому что это были не вопросы. Это были мечты. Гермиона свернула в коридор. Другое дело ее магия. Вот это был один сплошной вопрос. Девушка чувствовала ее переливающуюся вихрем в груди и венах, но не наблюдала абсолютно никакого выхода. Как это было возможно? Столько дополнительной волшебной энергии – и вся заперта в ней, словно в герметичном сосуде? Гермиона обязана была найти ей выход. Обязана была установить с ней связь. Потому что магия эта начинала влиять на нее самым непредсказуемым образом. Девушка становилась то до сумасшествия злой, то до невозможности раздражительной – в абсолютно несвязанные моменты – и совсем не могла это контролировать. Что бы это ни было, Гермиона знала: подавляемая магия – даже подавляемая неосознанно или неподконтрольно – дает о себе знать. И пока волшебница легко обходилась. Она как раз закончила спуск и теперь преодолевала огромный Хогвартский холл. Позади – Большой зал; слева спуск в подземелья; а прямо по пути – главный вход. Куда Гермиона и направлялась. Стук ее сапог о каменный пол разлетался по пространству звонкими волнами. Массивные двери были прикрыты, только небольшая щелка оставлена для прохода – чтобы не гулял ветер – и именно в эту щелку девушка готова была шмыгнуть… Когда в ней появился силуэт, преградивший путь. Северус Снейп замер, будто Гермиона застала его врасплох. В черной дорожной мантии, с тонким черным шарфом, на фоне прозрачного слоя белого снега он, казалось, побелел отчетливее обычного. Гермиона замерла и неявно поджала губы, останавливая на маге взгляд. Сердце ее снова болезненно всполыхнуло и заколотилось, и она, наверное, должна была отойти в сторону, давая ему дорогу. В любом случае, так сделала бы Гермиона из прошлого. Но эта Гермиона так и продолжала стоять неподвижно. Интересные эмоции мелькали на лице зельевара. Хотя он и сдержал знаменитую маску, но девушке все же показалось, что она увидела удивление, а затем… Смущение? Эмоцию на грани страха. Будто боггарт или дементор возник перед ним в проходе. Но ничего этого не было на лице. Это было в глазах. Вечную паузу спустя Снейп посторонился и опустил руку, касавшуюся двери. Волшебница сдержала порыв надменно вскинуть бровь и медленно двинулась вперед, проходя на улицу. Минуя его, девушка не свела недоверчивого взгляда исподлобья, словно стоило ей выпустить Снейпа из виду - и тот хищником кинется на нее из укрытия. Должно быть, мужчина не ожидал подобной враждебности. Бровь его метнулась вверх, но немой вопрос или просьба его были проигнорированы, и как только шея Гермионы не смогла больше удерживать Снейпа под прицелом, девушка ускорила шаг, почти вмиг оказываясь на расстоянии пары метров от зельевара. Еще несколько долгих секунд она чувствовала на себе его взгляд и пылала, пылала раздражением. Снова! Снова без всяких предпосылок! Может, эти ее вспышки не были так уж «не связаны»... «И куда это его носило – днем в среду? Мерлин подери!» Через пару минут пути Гермиона поравнялась с хижиной. «Черт. Скоро, уже совсем скоро вернется Хагрид, и, может, станет не так паршиво. Может, к тому времени я обустроюсь, и мы будем сидеть здесь с Джинни и Луной и пить чай… И не думать, ни о ком не думать…..» Волшебница отыскала первую попавшуюся тропинку и около десяти минут удалялась по ней в лес перед тем как свернуть в чащу. Она искала прогалину или полянку, но старалась не слишком петлять, чтобы не пришлось посылать сноп красных искр или патронус «Умоляю, найдите меня в лесу». Действительно. Мало ли кто придет ее искать. Так, примерно десять минут спустя, Гермиона вышла на небольшое просветление среди деревьев и решила, что оно прекрасно ей подходит. С минуту постояв в тишине, прислушиваясь и проверяя, нет ли каких забредших душ по близости, гриффиндорка медленно стянула с себя мантию и шарф, опуская их на листву. В чаще не лежало снега. Все, что намела английская зима, осело в кронах и на иголках деревьев, так и не пробившись на землю. Однако было прохладно. Прямо как в тот день инициации с простынями. Ноябрьская Австрия температурно равнялась январской Британии. Девушка выпрямилась, расположившись в центре поляны, и снова ненадолго застыла в бездействии. Рядом с Оффой все было так понятно. Сам лес, сам ветер подсказывал ей, что нужно делать. Но теперь… Как ей выпустить магию, которую Гермиона сама не знала, как заперла?.. «Соберись… Так… С чего все всегда начиналось?..» «С медитации,» - ответила сама себе девушка и тут же издала облегченный вздох. Что-то начинало проясняться. Не было никаких окольных путей. Чтобы воссоединиться с магией, нужно было в нее окунуться, и Гермиона закрыла глаза, настраиваясь на мерное дыхание. Еще какое-то время она слишком чутко слышала шум листвы и хвои в кронах. Далекое трепетанье крыльев какой-то птицы. Глубокий хруст стволов, раскачиваемых ветром. Однако чем дольше волшебница погружалась в темноту на изнанке своих век, тем дальше становилось внешнее. Шумы. Хруст. Треск. Трепетанье. Постепенно шелест крон стал шелестом ее дыхания. Треск ветвей – пульсом. Гермиона знала это состояние. Она входила в него каждую ночь на вылазках с Оффой. Это было оно. Теперь волшебница чувствовала ветер. Он оглаживал кожу ее шеи и запястий, как оглаживает ткань чужого пальто, задевая и удаляясь мимо. Девушка сделала рваный выдох и слепо распростерла руки, ловя дуновения ладонями, будто Джина из лампы – за хвост. Словно, если словить его, ветер останется. Наступала пора действовать. Гермиона снова медленно выдохнула и мысленно отдалась стихии. Она управляла фигуркой себя в своей голове, и та снова и снова превращалась в сияющий поток; поток этот собирался в шар на ее ладонях и просвечивал вены. Однако, открыв глаза, волшебница застала себя все так же стоящей с просительно вытянутыми к небу руками и полусогнутыми коленями. Пальцы ее, обледеневшие, начинало мелко покалывать. «Но…» Однако ей нечего было себе сказать. Так прошли и следующие три попытки медитаций. Ветер трогал ее брезгливо, словно нищенку или умалишенную. Ни одного проблеска энергии не возникло в ее теле, ни одного дуновения не прошило грудь. Словно она стояла перед дверью, хозяин которой ей не открывал. Делая вид, что никого нет на пороге. На двадцатую минуту своего пребывания в лесу Гермионе пришлось снова облачиться в верхнюю одежду, которую она так боялась повредить в процессе. Девушка страшно замерзла и невозможно эмоционально истощилась. Ничего, ничего так морально не унижало ее, как отсутствие прогресса! Злые слезы застыли пленкой в глазах. Это было унизительнее любой показательной порки, отчаяннее любого из поражений! Ее неудача будила в ней ярость древнее мироздания, сокрушительнее урагана – так, что заставляла грудь пульсировать обратным отсчетом – и Гермиона издала протяжный рык, впечатывая кулаки в землю… Когда пальцы ее пошли рябью и стали абсолютно прозрачными. Девушка подавилась всхлипом и распахнула глаза, поднося ладонь ближе к лицу. Она видела неявные очертания своих рук, проворачивая их в запястьях, однако через них же просвечивалась хвоя земли и далекие стволы деревьев. «Что проис…» Но не успела девушка задаться этим вопросом, как грудь ее прошиб такой поток ветра, что волосы вмиг подлетели вверх, словно подхваченные смерчем. Прозрачность ладоней тут же распространилась на плечи и шею, и вся Гермиона вдруг завернулась одной серой ветряной воронкой. Когда девушка открыла глаза, она нашла себя лежащей на холодной древесной подстилке под одной из сосен, росших у края прогалины. Волшебница приподнялась, тяжело опершись на ладони. В кожу сразу вонзились сухие иглы хвои. Тонкие ветки хрустнули под весом.  Она медленно подняла руку к затылку, где тупой болью пульсировал ушиб, и в этот момент заметила свою разорванную мантию на другом конце поляны. Резко опустив взгляд на тело, девушка убедилась, что вся ее одежда была в затяжках и разрывах, словно ее прокрутили в мясорубке.  Гермиона порывисто встала, поняв, что нигде поблизости не может нащупать своей палочки, и только теперь, хорошенько оглянувшись по сторонам, заметила. Маленькая, аккуратная полянка, на которую волшебница изначально пришла, изменилась до неузнаваемости. Ровный лесной ковер теперь был сплошь усеян еловыми лапами и ветками таких масштабов, что они поднимались на полметра вверх, словно гребни океанных волн. Несколько деревьев сцепились кронами, будто две гигантские руки прижали их друг к другу, и, что было самым пугающим, одна из вековых елей у периметра была сломана пополам, и верхняя ее часть раскачивалась кроной вниз на тонком мостике коры. Обе части ствола в месте перелома торчали щепками, как пиками. Девушка сделала резкий вдох, но тут же закашлялась. Нос ее саднил, как саднит, если долго дышать холодным воздухом, когда он бьет в лицо. Палочка нашлась на земле, забросанная листьями и обломанными ветками. Память восстанавливалась рваными картинками. Вот она смотрит на свои прозрачные пальцы. Вот исчезает тело. Девушка подняла с земли практически уничтоженную мантию. Еще предстояло найти шарф. А потом – ураган. Потоки воздуха, пыли, земли и хвои кружатся вокруг нее – или она их кружит? Или она кружится в них?.. Высота. Кроны. Девушка не отождествляла себя от происходящего, от действия, от ломающихся деревьев. Она была ветром. Она видела все его глазами. «У ветра нет глаз…» Это сделала она. «Я… Потеряла контроль… И каким-то образом… Мерлин… Как мне теперь жить? Работать с детьми? Зная, что я… Тикающая бомба?..» Шарф Гермионы висел, потрепанный, на невысоком кусте чуть за пределами поляны. Она призвала его «Акцио». Все случилось, когда она потеряла контроль над яростью. Это был замкнутый круг! Заточенная в ней магия сводила ее с ума, а сумасшествие неконтролируемо выпускало магию стократно! Девушка почувствовала, как дуновение ветра пренебрежительно мазнуло ее по щеке. Он проучил ее. Ветер преподал Гермионе урок послушания. И уважения. Поиграл силой. Силы были неравны. Гриффиндорка, насколько смогла, подлатала одежду и, закутавшись в мантию, поспешила убраться из Запретного леса. Она пробралась в комнату незаметно. По пути волшебнице не встретилось ни одного ученика, или преподавателя, или призрака. Девушка прятала лицо от всех портретов, и они не настаивали на приветствиях, и, закрыв за собой дверь, Гермиона наконец-то вздохнула с облегчением. Зеркало открыло ей увлекательное зрелище. Лицо в царапинах и ссадинах, шея в мелкую крапинку от иголок. Волосы – Мерлин упаси еще раз увидеть то, что творилось с ее волосами. Гермиона тяжело выдохнула, покрепче сжимая палочку. Сейчас подлатает себя и будет как новая. «Санентур… Эскуро… Санентур» Потом в ход пошло ссадино- и гематомозаживляющее. Когда же Гермиона снова пришла в подобающий и чинный вид, она незамедлительно отправилась менять одежду на ту, которой посчастливилось не попасть в смерч. Или не стать им… Потом же она отправится в Больничное Крыло за Бодроперцовым. Кажется, сегодня, она подорвала доверие стихий, и они больше не станут ее беречь. Собираясь, девушка все не могла перестать думать о возможных последствиях сегодняшнего вечера. Что ей остается теперь? Когда она нарушила тонкий баланс сотрудничества с природой? Когда она завела себя в тупик? Когда она сама потеряла способность сотрудничать с собой? Что теперь?....

***

Четверг, помимо прочего, включающего тяжелый подъем, остывший завтрак и трудный урок с пятыми курсами, принес еще и «радостную весть» о первом учительском собрании, которое должно будет пройти «Сегодня после ужина». Макгонагалл послала домовиков сообщить об этом каждому преподавателю лично. Гермиона отправлялась на него с потом в ладонях и льдом в груди. Она не слишком знала, как проходят подобные собрания, что на них обсуждается и в каком виде, но точно знала, что уютный кабинет Макгонагалл, со всеми его стульями и креслами для подобных мероприятий, был по площади гораздо-гораздо меньше Большого Зала – единственного помещения, в котором ей и Северусу Снейпу до этого приходилось находится вместе.Девушка шла заранее, так как в свой первый раз не могла позволить себе опоздать, однако она отдала бы все на свете, чтобы слечь с гриппом и не идти или хотя бы прийти как можно позже. Но гриффиндорка уповала на то, что, раз собрание проводится в кабинете директора, сама директор непременно будет ожидать там любого рано- или даже первопришедшего. Действительно. В кабинете была Минерва Макгонагалл, стоящая чуть поодаль над подносом с чаем; профессор Вектор, крайне обрадовавшаяся увидеть Гермиону в их компании. Прекрасно, что она была здесь. И как она могла не быть! Профессору нумерологии по званию положено быть на месте в удобное для вселенной время. На диванчике в углу устроились профессор Трелони и профессор Синистра. Кажется, они обсуждали каталог одежды для колдуний «Вейла». Пройдя чуть дальше в кабинет, Гермиона поздоровалась со всеми сразу и почти с каждой женщиной в отдельности и тут же направилась прямиком к позвавшей ее Макгонагалл. - Привет, Гермиона! Ты как раз вовремя. Я заварила всем чаю. Конец недели, думаю, нам пригодится немного сахарка. Хочешь? - Нет, спасибо, профессор... – поспешила ответить девушка, уверяя, что она поела. - О боже, дорогая, когда-то надо и пирожное съесть! Ну ладно… расскажи лучше, как ты справляешься? Как твоя первая неделя? Гермиона безнадежно и иронично вскинула брови и улыбнулась так, будто скорее поджала губы. «Ох, какая у меня была неделя…» - Прекрасно, профессор Макгонагалл. Я справляюсь. Женщина улыбнулась, заглядывая ей в глаза. - Я слышала. Ненароком поинтересовалась у своих львят. Они говорят, трансфигурация еще не была таким интересным предметом. - Льстят. Кому же захочется дискредитировать ваш выбор, директор? - О, брось, я же вижу, что ты горишь, - парировала колдунья, отпивая глоток чая. «Возможно, это я просто в ветер превращаюсь…» И в этот момент открылась дверь. Зашла основная часть преподавателей: Флитвик, профессор Трюк, профессор Спраут, Конкордия Роули – маггловедение, Клода Дромгул – Древние руны, интересное зрелище кентавр Флоренц, начавший в этом году преподавать защиту от Темных искусств – похоже, Макгонагалл надеялась, что преподавателя не волшебника всем известное проклятие не коснется. «Интересно, как он проводит демонстрации? Наверное, зовет кого-то в ассистенты». Как бы то ни было, в кабинет директора зашли все. Кроме местного преподавателя зельеварения. - Добрый вечер, добрый вечер, коллеги, пожалуйста, располагайтесь, занимайте места. Насколько я вижу, практически все собрались?.. Ну, разумеется. Скажем так, никто не удивлен. Тогда начнем пока с… Но речь ее прервала снова открывшаяся дверь, и, весь в черном, как главная королева драмы всея Хогвартса, влетел в помещение, кивнув Макгонагалл, не посмотрев ни на кого больше, Северус Снейп. - Рады приветствовать почти вовремя, профессор Снейп. Он направился прямиком в самый темный угол и нашел себе там кресло. Видимо, это был его привычный маршрут. - Итак, начнем, пожалуй, с… И так начался самый скучный вечер за весь последний год Гермионы. Макгонагалл говорила о бюджетах, праздниках, организациях, обедах, ужинах, завтраках, открытых уроках, министерских проверках, выпускных экзаменах – и Мерлин знает скольких еще вещах. Ни в одной из этих дискуссий гриффиндорка не участвовала, потому что не имела к ним отношения, или интереса, или терпения. Что совсем истощало ее терпение – так это Снейп. Он из своего угла, как серый кардинал из тени, ни разу не подал голоса и не показал носа. Быстрые взгляды Гермионы мимо ни разу не застали его смотрящим куда-то кроме стены, однако она чувствовала – каждой своей клеточкой – взгляды. Он не смотрел, но был так сосредоточен на ней, что, казалось, касался макушки кончиком носа или дышал на ухо. Когда Макгонагалл объявила конец собрания и радужно попрощалась, он рванулся со стула так, что, казалось, взлетел. Снова кивнув директору или, как Гермионе показалось, скорее куда-то в ее сторону, зельевар исчез в дверном проеме раньше, чем распахнутая дверь кабинета успела удариться в стену. «Вот, профессор Макгонагалл. Вот так проходит моя первая неделя».