Широко закрытые

Oh ma douce souffrance (О, моя сладостная пытка, фр.)

Она услышала их из убежища своей лаборантской, в тишине которой взяла привычку исполнять ритуал ежепеременной моральной подготовки к занятиям. Спасительная дверь этой каморки – даже с оставленной на случай какой-нибудь «перерывной» катастрофы щелкой – служила профессору Грейнджер щитом и святыней в одном воплощении. Не то чтобы волшебница боялась своих детей, однако с каждым днем, проведенным на посту молодого учителя, она все отчетливее чувствовала в животе нарастающую перед каждым уроком тревогу. Странная паранойя охватывала гриффиндорку на переменах, когда студенты заполоняли класс, будто с каждой внеурочной минутой, проведенной в их окружении, все больше разрушались ее внутренние баррикады иерархий и статусов. Будто каждым личным и общим вопросом дети планомерно и уверенно сокращали дистанцию между ней – преподавательницей – и ими – учениками, - неотвратимо уничтожая всякие остатки ее и без того хлипкой субординации. Разумеется, все это не могло не отражаться на дисциплине. А потеря ее ощущения уж точно была близка к «фобии учеников»; как не бояться неостановимой коалиции из тридцати атомных двигателей, которую ты не имеешь абсолютно никакой возможности контролировать? Итак, Гермиона пряталась в спасительной лаборантской, когда ангельские голоса кого-то из девочек третьего курса заговорили: - Кто-нибудь знает, где профессор Грейнджер? - Нет. - А что? - А тебе зачем? - Да я опять не поняла наше домашнее! Вроде как нужно было написать основные ошибки в движениях палочки, а вроде она что-то говорила про описать правильные варианты… - Я вообще ничего не делал! - Я устно выполнил. - Она, наверное, в Подземельях, со Снейпом! И тут Гермиона, уже поднявшаяся, чтобы выйти к нуждающимся, поперхнулась собственной слюной и резко прижалась спиной к стене рядом с дверной рамой. - Ха-ха! С чего ты взял? - Ха. Да вся школа говорит, что они тайно встречаются, а, может быть, уже и готовят свадьбу. - Да нуу, - сразу несколько тонких голосов подключились к беседе. - А кто первый сказал?? - Не знаю. Но это же очевидно. Мистер Абрам и мисс Беверс познакомились и поженились, когда начали работать в Хогвартсе. Они уволились, и Макгонагалл нашла на их место других «голубков». Может быть, это даже обязательно. - Ну да! – подхватила Агнесс, пуффендуйка. - Знаете, как на должности учителя Защиты от Темных искусств лежит проклятие, что никто не может быть на ней больше года? Может быть, так же и с Трансфигурацией и Зельями. Только… На двоих. Девушка медленно качнула голову в сторону и вздрогнула, будто облитая водой. Гермиону не слишком волновало, что думают о ее личном статусе ученики. В конце концов, она сама была одной из них – достаточно недавно, чтобы помнить опыт. С кем только не «встречались» в их времена учителя! Догадкам и воображению не было предела. Побеждал тот, чья версия больше нравилась массам. Как и для любого коллектива, особенно мультивозрастного, это не было чем-то новым, однако в их со Снейпом конкретном случае, действительно, несло за собой волнующие вопросы: является ли данная волна слухов закономерной частью жизнедеятельности студенческого сообщества или же просто все то, что маги пытались скрывать, было видно абсолютно невооруженным глазом. В любом случае, теперь волшебнице нужно было решить гораздо более насущный вопрос: как выйти отсюда, не дав детям понять, что она слышала все их… Предположения. «Мерлин, сколько магов проклинали тебя за правило запрета на апарацию в Хогвартсе! Наверное, столько же, сколько и благодарили». Гриффиндорка повторно вздохнула, поворачиваясь к заваленному запыленному столу у стены. «Наверное, за столько времени, можно было уже навести здесь порядок». Однако на этот раз разбросанные по столу побрякушки ей действительно пригодились. Гермиона подцепила из-под ремня брюк палочку и тут же направила ее на старый, рассыпающийся на молекулы макет какой-то зверушки и беззвучным заклинанием превратила его в пухлый горшок с торчащими из него трепещущими мандрагоровыми листиками. Лежащую рядом порванную карту превращений постигла такая же участь трансфигурации, только стала она пушистыми звуконепроницаемыми наушниками, точно такими же, с которыми второгодки неизменно знакомятся на уроках травологии, и теперь Гермиона Грейнджер была готова. Драгоценная перемена кончалась. Быстро убрав палочку и надев наушники, девушка подхватила свой подставной горшок двумя руками и толкнула ногой дверь лаборантской. - Здравствуйте, дети, - громче привычного произнесла профессор Грейнджер, стараясь выглядеть занятой и не останавливая торопливого движения к двери. – Сейчас уже начнется урок, но мне нужно спуститься к профессору Спраут, отдать ей эту красотку. Очень вероятно, что я опоздаю, поэтому раскладывайтесь и посидите тихо пару минут, не подводите меня. И Гермиона Грейнджер с трепещущим горшочком была такова. « «Проклятие на двоих» - и сразу «может быть, уже свадьба»…» - думала она, продвигаясь вперед по пустынному коридору в направлении ниши, в которой сможет избавиться от улик. «Если бы так просто. Ох, ребята, на какие же опасные территории вы заходите… Берегитесь! И молитесь всем богам, которых знаете, чтобы многоуважаемый профессор Снейп вас не услышал…»

***

Зельевар стоял за дубовой дверью своего хранилища, так и замерев: с пустой конусообразной колбой в одной руке и тряпкой в другой. - Да говорю тебе! - Да не может быть! - Ещё как может! Говорю тебе, он точно втюрился в профессора Грейнджер! - А ты-то откуда знаешь? - Девочки пятого курса говорили за обедом, я рядом с ними сидел. Они сказали, что готовы поклясться, что Снейп с профессором Грейнджер смотрят друг на друга каждый день в Большом зале и… Ай, не знаю, там какие-то девчачьи штуки… Типа у них аж дыхание сбивается, когда он мимо нее проходит… В общем, ты меня понял! «О, я вас понял, Коллман. А сегодня на зельеварении вы послушаете мое мнение». Северус Снейп оставался в хранилище до самого конца перемены, однако сделать ничего запланированного или полезного так и не сумел. Он чувствовал себя уязвимым и разоблаченным. Мужчина никогда не участвовал в разжигании школьных слухов и давно забыл, как часто они появляются и сменяют друг друга в заведениях, подобных Хогвартсу. Одной из причин тому было то, что сам он практически никогда не становился объектом этих слухов, поэтому услышанное магом сейчас било остро втройне. У зельевара не было сомнений, что он скрывал происходящее в его уме и, очевидно, груди недостаточно тщательно. Этот слух не мог появиться просто так… В конце концов, первое, что он сделал при появлении ее в Хогвартсе – повел себя как последний неврастеник. Браво. Умный подход. Теперь его – неограниченное количество времени – будет обсуждать вся школа. Можно было не сомневаться, - включая учителей. Уж это Северус мог гарантировать по опыту. Однако, по правде говоря, больше всего мужчину волновало не это. А чувство опереженности. Словно дети выкрали из сейфа его головы тайну и подкинули Гермионе на порог. До того, как сам он успел ей признаться… Странное. Странное чувство. Северус Снейп вышагивал по каменным плитам коридора, посылая к потолку речитативное звонкое эхо. Сегодня на нем не было мантии, только привычная черная амуниция брюк и сюртука, однако каким-то образом, выглядеть зельевару удавалось еще более устрашающе, чем обычно. С отсутствием вечно сопровождающего его паруса ткани он стал гибок, как шпага, и неуловим, как пуля. Открытая дверь класса захлопнулась по практически незримому мановению палочки мага, как только впустила его прямую фигуру. - Коллман, Питерс, минус пятнадцать очков с каждого, - громко, однако пугающе безэмоционально произнес профессор, стремительно минуя ряды парт. Без всяких объяснений и угроз. Гриффиндорцы переглянулись, не поворачивая голов. Кажется, они догадывались и боялись верить в то, чем они заслужили такую неудачу.

***

Во «Вредилках Уизли», когда в них перенеслась по камину Джинни, оказалось на одного Уизли меньше, чем обычно. Странное дело. Если Джорджа не было в магазине, значит он был закрыт вовсе. В самое, что удивительно, рабочее время. Что такое важное могло помешать Джорджу открыть его ненаглядные «Вредилки»? Волшебница неторопливо скинула сумку с плеча, проходя дальше в помещение. Ответ на вопрос о плане дальнейших действий нашелся на столе в кабинете брата. Небольшой лист бумаги с надписью: «Привет, сестренка! Отлетел по делам, отсутствую. Открывай магазин сама, я тебе доверяю. Peace!» «Ха! Работничек. «Отлетел»! Далеко ли ему понадобилось и зачем в такие дали – вот вопрос!» Джинни Уизли прошлась с дотошной инспекцией по полкам и витринам первого и второго этажей, после чего спустилась вниз открыть двери и перевернуть табличку с надписью «Opened». Если Джордж не появится в течение сорока пяти минут, ей придется и закрываться самостоятельно тоже. Самый авантюрный из Уизли сидел склонившись над картой какой-то иностранной местности, щурил глаза и хмурил лоб, уронив висок на кулак. Гермиона точно была в Австрии… Вот только название деревушки затерялось в его памяти глубоко и надежно. Или, скорее, безнадежно. « «К…» На «К», на «К»… «Колентаун»? «Кевинпорт»? Мерлин подери, это даже примерно не то!» Джордж Уизли не мог больше сидеть в бездействии и грезах, поэтому, поднявшись сегодня утром, он первым же делом направился в Косой Переулок, туристическую контору «Пегас», и приобрел порт-ключ для перемещений в Австрию и внутри нее, на пару с картой страны. На карте этой было отмечено достаточное количество волшебных поселений, чтобы в них можно было потеряться, и главное парень совсем не видел среди числа названий даже отдаленно знакомого. Самая крупная магическая община располагалась, конечно, в Вене и ее пригородах. Также численностью населения выделялись Грац, Линц и Зальцбург. Но волшебник точно помнил, что ему нужна была деревушка. И он сузил поиск до всяких мелкокурсивных надписей на «К». «Книттельфейд», «Корнойбург», «Капфенберг»… Кажется, всё это было не то. Всего маг нашел девять городков на «К», и предполагал, что ничего ему не останется, кроме как посетить все и убедиться самому, подходят они или не подходят под какие-либо описания Гермионы. Если бы у Джорджа Уизли спросили, почему он просто не пойдет к гриффиндорке и не спросит, «в какой это деревушке она провела осень», он пырснул бы со смеха, плавно перейдя на «пффф…» Однако правда была в том, что парень и сам не знал, почему перспектива подобного уточнения так его стесняла. Словно бы он спрашивал что-то личное или воспрещенное: «Что это за город, в котором живет Оффа?» Нет! Абсолютно неприемлемо, чтобы кто-то узнал, что это его интересует! Что его интересует… Кто-то… Волшебник поднял голову с ладони и повернул к лицу циферблат самых что ни на есть маггловских часов на своей руке. «О-оу. Уже девять… Джинни, должна была перенестись в магазин. Так, пора, пора. Кажется, сегодня мы успеваем проинспектировать только один город – если я хочу вернуться до ее ухода. Так что в путь, в путь!» Думал Джордж Уизли, аккуратно складывая карту по изгибам и пряча в свободный карман брюк. Когда парень встал с травы и выпрямился, в руках его тут же оказался небольшой прозрачный шар – чем-то похожий на прорицательный, только с затейливыми дымчато-белыми узорами внутри. Это и был его драгоценный, приобретенный сегодня утром, многоразовый портал. Гриффиндорец еще с секунду проверял наличие сухих травинок в складках своих штанов, после чего, коротко откашлявшись, громко произнес: «Кёфлах!» - и незамедлительно исчез. Джинни услышала хлопок и отдаленное копошение в кабинете Джорджа со своего места за прилавком и тут же бросилась на звук. Слава Мерлину, посетителей в это время утра было немного, и последняя зашедшая девушка только что попрощалась с гриффиндоркой и мелькнула в дверном проеме. Прислонившись к косяку, волшебница беззвучно толкнула ногой прикрытую дверь кабинета и застала брата склонившимся над выдвинутой полкой стола спиной ко входу. - Ну здравствуй, ранний путешественник. - А! – Джордж выпрямился в повороте, одновременно задвигая бедром ящик и весьма правдоподобно маскируя застигнутое врасплох «А» под приветственное. – Здорово, сестренка! Сколько миллионов у нас за утро? Джинни Уизли не отвечала и не расширяла прищура. - Что, нисколько что ли? Даа, я же говорю: тебя еще натаскивать и натаскивать… - Где. Ты. Был. - По лесам по полям ходил, искал новое сырьё для «Вредилок», устал как соплохвост! Кстати, ты случайно не хочешь пиццу? - Джордж Фабиан Уизли, правду! - Правду и говорю! Леса-поля! - Да? – вскинула брови девушка. – Хорошо. И где же тогда сырьё?? Волшебник улыбнулся снисходительно-мягко и, поднимая взгляд на сестру, незаметно проверил полку на защитные и дезилюминационные чары-обманки: - Не нашел.

***

- Здравствуй, профессор Спраут! - Привет и тебе, профессор Флитвик! После ответного приветствия Филиус уже смелее расположил себя в пространстве и полностью вошел в уютную, полную приглушенного теплого света и лиственного трепета теплицу. - Ты какими судьбами ко мне в пенаты? - Да вот, заполняю ведомость на своих Воронят, только не уверен, что правильно. Кажется, у тебя был образец от Минервы? - Ой, - усмехнулась колдунья, коротко повернувшись к коллеге через пышное плечо и ненадолго прервав обрезку усиков Живучки Ползучей. – Был-то был! Да только я как кинула его, так и потеряла. И, честно говоря, забыть я забыла про эту ведомость! - Хех, - отвечал Флитвик, падая на мягкое бархатное кресло у стола. - Лучше бы и я забыл! - А я о чем тебе все время толкую! Ну, в общем, если тебе нужны какие-то образцы, то ищи их сразу «Акцио». Мужчина повторно усмехнулся и взмахнув палочкой в общем направлении стола, проговорил: «Акцио пример заполнения ведомости!» Перья, мешочки и свитки на поверхности стола тут же зашуршали и пришли в движение, очевидно, давая дорогу и расчищая ход чему-то, лежащему под ними, и вскоре, учинив небольшой "пад" вещей со стола, беленький официальный пергамент всплыл на поверхность и остановился перед лицом Флитвика. - Прости, Помона, тут случилось некоторое вещетрясение… - Вот и оставь его лежать! Давно пора было разобрать эту кучу. Так теперь я хотя бы начну. Может быть. - Эхх, - протянул устало Флитвик, очевидно собираясь подняться, - ну, ладно, Помона, спасибо, выручила! Пойду я, не буду тебя отвлекать… - Ну иди, Филиус. Иди, если хочешь меня обидеть. - Сейчас не понял, - опасливо замер маг, невесомо опустив ладонь на подлокотник, и Помона Спраут в ответ на это театрально впечатала в стеклянный столик свои тонкие серебряные ножницы, после чего, повернувшись к Флитвику лицом, важно сложила руки на груди. - Что это ты удумал, говорю, уходить от меня не дождавшись чаепития! И на игривый взгляд женщины, волшебник парировал ответным. Слово «чаепитие» на языке неподражаемой Помоны Спраут – и все преподаватели Хогвартса это знали - обозначало одновременно две вещи: процесс угощения ее фирменным травяным чаем с – ее же фирменными – кексами (перспектива чего сама по себе уже не могла не соблазнять), но также оно обозначало и обязательный ритуал обмена последними сплетнями-слухами с обязательным их обсуждением, что для всех, кроме Северуса Снейпа, по правде говоря, являло собой перспективу даже более соблазнительную. Профессор Флитвик, работавший рука об руку с Помоной Спраут на протяжении многих лет – гораздо дольше, чем многие здешние учителя, и, откровенно говоря, казалось, уже с незапамятных времен, одним из первых узнал эту тайну двойного дна «чаепитий» и являлся, соответственно, одним из главных людей, чтущих данную традицию. Именно поэтому колдунья столь остро отреагировала на его невинное «я пойду», однако у Филиуса Флитвика была уважительная причина: - Я просто не знал, что у нас уже есть темы для обсуждения! Повинуемый хозяйскому заклинанию женщины, тонкий стеклянный заварник звонко разливал по их двум чашкам сладкий цветочный настой, окончательно заполняя паром и без того пышущую в томный вечерний час теплицу. Тот самый прозрачный кофейный столик, на котором еще недавно лежали ножницы, теперь стоял между двумя креслами волшебников и держал на своей глади целую батарею угощений. - Да что ты! Хорошо. Я тебе напомню: как вам первое занятие Педагогикой, профессор Флитвик? - А-а, - весело прищурился мужчина со своей точки несколькими футами ниже подруги. Продолжил он, однако, только после того, как сделал первый - торжественный – открывающий «Чаепитие» глоток. – Да-да, припоминаю. Было содержательно. - И что конкретно из «содержания» тебе запомнилось? - Полагаю, как и всем. - Полагаю, - было ему ответом, и оба волшебника негромко засмеялись в свои чашки. - И что это, по-твоему, такое было? – Помона Спраут увлеченно расправлялась с мини-кексами на своей тарелке и от любопытства и невозможности утолить его наверняка, физический голод ее, кажется, пробуждался только больше. - Ну, что было утверждать не берусь, а вот чем это не было - знаю точно. Безразличием. - Ой, Филиус, и с каких это пор ты у нас такой учтивый! «Не берусь утверждать»… А ты потрудись и возьмись! Все-таки общий досуг на кону! И вообще, если тебе мало, у меня есть и другие доказательства! И знаешь, судя по твоему лицу, у тебя есть тоже! Маленький Флитвик клюнул носом в чашку и далеко протянул руку за кексом. - Ну допустим, Северус говорил со мной о какой-то таинственной особе. - Он говорил!? – практически взорвалась любопытствующим негодованием колдунья. – И ты молчал?? - Все это было крайне неопределенно и размыто. К тому же, зачем я буду спугивать его «счастия»? Тут любого неосторожного слова достаточно, а я нашему Северусу ничего плохого не желаю, желаю только самое хорошее. Но что разговор этот был о некой леди, за это я ручаюсь. Возбужденный взгляд Спраут давно уже расширился до несколько, могло показаться, безумного, однако ощущение это было ошибочное и создавалось лишь удивительной способностью женщины распахивать глаза практически до очертания идеальных окружностей. - Когда??? - О, Помона, - усмехнулся Флитвик, - а Северус тут вообще в принципе недавно. Поэтому и разговор не мог состояться давно. Но, если вспоминать конкретнее, по приезде. А приехали они с мисс Грейнджер, как известно.. - Одновременно. Флитвик чуть склонил голову в подтверждение слов подруги, и на какое-то время волшебники притихли. Какие новости! Какие темы! Их маленький Северус наконец-то вырос настолько, чтобы иметь чувства и, более того, даже о них думать! А что же их Гермиона?? Не спугнет ли он ее, не спровадит? О-о, а как же ему прилетит от Минервы… Мерлин! Спасибо тебе! За такие новости! Стучали ложечки по бокам чашек. Шуршали бумажные формочки кексов. Помона Спраут улыбалась неудержимо, зная, что - среди всей возможной информации - в виде инсайда Филиуса нашла золото. - Но согласись! Согласись: какова разыгралась сцена на занятии с этой фрау? - Да… - тихо и протяжно отвечал Флитвик. – Это было жарко.

***

Он слышал, как через стенку, в кабинете, собираются на факультатив дети. Факультатив… Как быстро летят недели! А вчера был понедельник. И занятие фрау Швейгхоффер. И вчера был вторник. Случайная встреча возле кабинета директора. Среда. Разборки по поводу меры наказания его слизеринца, второкурсника Коннела. Гермиона была в крайнем негодовании и долго отчитывала студента как будто ему, Северусу, но на самом деле самому шкоднику. Щеки ее, фарфоровые, были при этом неизменно подернуты прозрачным горячим багрянцем. Должно быть, мальчонка давно уже ее изводил. И, не могло возникнуть сомнений, терпела она еще дольше. И все, все это было «вчера»! С каких-то пор, время перестало течь для Северуса Снейпа, если он виделся с Гермионой каждый день. Мужчина сдержал переливы странной, не вызванной холодом дрожи по плечам и оправил сюртук, готовясь выходить к собравшимся. Она придет сегодня. Раньше зельевар сомневался. Раньше он разрушал в себе надежду насильно, если зачаток ее, салатово-зеленой и прозрачной, вдруг умудрялся зародиться и окрепнуть в его сердце. Но все было проверено днями. Она придет. В этом можно было не сомневаться. Гермиона вышагивала по гулким коридорами Хогвартса, спускаясь все ниже и ниже по двигающимся лестницам. Куда бы они ни свернули, ее дорогу невозможно было преградить. В последнее время все ее пути вели в Подземелья. Гриффиндорка заметила эту перемену в себе сразу после занятия с фрау. Когда в тот вечер она пришла к себе в комнату и, раздевшись, ушла в ванную готовиться ко сну, Гермиона надолго потерялась в зеркале, так и не разглядев своего лица. Ей виделись дивные картинки, практически столь же далекие от реальности, сколь ее бесконечно давние отношения с Деменом Хиршем. Знакомые сухие губы, практически бесцветные, практически неразличимые - даже в этом зеркале воображения - приближаются и накрывают ее. Или она, Гермиона, отворачивается, как и сделала в тот день, чтобы вернуться на место, в зал, но – вместо взаимного удаления – мужские руки, стянутые черными рукавами по ладони, останавливают ее касанием, чтобы тут же заключить в крепчайшее объятие. Такое, что воздух выбивает из легких – ему больше нет в них места – и волшебница – абсолютно реальная и осязаемая перед своим зеркалом глотает его ртом, словно давно задыхалась. В тот вечер Гермиона спешно закончила вечерние приготовления и закуталась в одеяло в надежде отбиться от этой гипнотической петли видений. Но в коконе одеяла стало хуже. С изменением плоскости изменились и картинки. Секунда – и они с Северусом сидят рядом на диване. Столь же явственно, как сегодня стояли друг напротив друга в Большом зале. Отрывочная связка – и ее ноги, обе, оказываются переброшены через его колени. Гермиона Грейнджер на своей кровати порывисто натягивает одеяло на голову. Девушка из картинки перед глазами теперь устроила колени по двум сторонам от бедер зельевара и нависла над его лицом, склоняясь к губам – все ближе, ближе… Резкий рывок головой под одеялом в сторону. В темноте этого укрытия резко заканчивается воздух, и волшебница вдыхает сильнее. Снова вспышка. Снова локация – и гриффиндорка уже почти физически ощущает его прикосновение на своей коже: вот руки Северуса Снейпа ложатся на талию, вот скользят выше по спине, утопают настойчивыми пальцами в волосах и… Рывок в обратную сторону, и Гермиона, неровно глотающая воздух, откидывает с себя одеяло вовсе. Кажется, в тот вечер, поднявшись и сев, свесив с кровати ноги, гриффиндорка подняла голову и увидела в зеркале трюмо напротив удивленную и недоумевающе-радостную улыбку. Гермиона Грейнджер не чувствовала этой старо-знакомой легкости и давно забытой трепетной ломоты в груди уже так давно, что, казалось, никогда ее и не испытывала. Где были те времена, когда она грезила о Викторе? Вспоминала вот так о Роне? Когда в последний раз она ощущала в сердце это тянущее отсутствие – практически ноющей болью, если случалось долго его не видеть? Когда и с чего начало сокращать вдруг длительность ее «долго»? Сомнений оставаться не могло: Гермиона Грейнджер была влюблена как девочка. И смеющиеся глаза гриффиндорки вдруг на секунду наполнились слезами. Профессор Грейнджер не заметила, а скорее почувствовала, что уже вошла в Подземелья. При спуске сюда, воздух всегда менялся на более острый и терпкий от зелий и трав. С каждой неделей Гермионе все больше нравился этот запах. Из просвета двери в конце коридора широкой полоской падал на камень стен факельный свет и неизменно доносились ученические голоса. «Кажется, - подумала волшебница, - количество посещающих факультатив растет не по дням, а по часам…» И, действительно, войдя в аудиторию, Гермиона Грейнжер застала уже не робкую парочку, а уверенные пару десятков студентов, среди которых – нельзя было не заметить, - определенно прибавилось девушек старших курсов. «Уау… Должно быть, ребятам здесь и правда отчаянно нужна помощь с Зельеварением». Разумеется, профессор Грейнджер не могла догадываться, что она напрямую повлияла на посещаемость данного «мероприятия» сразу по нескольким причинам. Во-первых, ее уверенный и практически ангельский вид крайне удачно уравновешивал грозную снейповскую ауру. А во-вторых, набирающие силу слухи об их с зельеваром отношениях, возможно, и зародившиеся в этой аудитории, сами являли собой и сенсацию, и рекламу, и потому обещали ученикам непременное развитие на этом факультативе, а также соблазняли все большую и большую аудиторию прийти и понаблюдать все лично. - Здравствуйте, профессор Грейнджер! – послышалось сразу с нескольких сторон, и Гермиона кивнула всем одновременно, приложив указательный палец к губам. Колкое волнение, которое девушка ощущала, собираясь сюда, снова вернулось к ней, заставив внутренне обледенеть и содрогнуться. Картинка приближающихся губ снова мелькнула перед глазами, и гриффиндорка сделала резкий вдох, опускаясь на свою привычную предпоследнюю парту. Почему-то место это никто никогда не занимал, будто над ним висела именная табличка или были наложены охранные чары. «16.55. И, разумеется, он не выйдет до семнадцати…» - успокоительно подумала Гермиона: ее радовало это постоянство - всегда знаешь, к чему готовится. Однако не успела профессор Грейнджер расслабиться и разложиться, как дверь лаборантской распахнулась, беззвучно выпуская обладателя. Ее застигнутый врасплох взгляд. Его спокойный. И наступившая запоздало тишина: ученики замолкали словно бы поочередно. - Добрый вечер. Приступайте к подготовке своих котлов и ингредиентов. Гермиона не слышала от него ни умиротворения, ни «доброго вечера», должно быть, еще ни разу, и поэтому вскинула брови еле-заметно, но удивленно и так и не двинулась с места. У нее вдруг возникло странное желание приблизиться к нему и обнять в знак приветствия. Как она сделала бы с Гарри, Роном или подружками. Как сделала бы с кем-то близким, по кому давно скучала. - Профессор Грейнджер, - сказал он - так же спокойно, как и свое приветствие, - и волшебница тут же почувствовала, как бушующе затрепетало сердце, - можно вас? Гермиона лишь пропустила сердечный удар в грудной клетке и практически безэмоционально ответила: "Разумеется". Путь через парты учеников показался переправой через море. Сумка – вправо. Пятикурсник – влево. Вправо, влево, вправо. Живот волшебницы стянуло в такой узел, что кажется, ее и вправду укачало. Но вот парты остались позади, а девушка оказалась на открытом пространстве перед ними, словно в бескрайнем поле, и где-то над головой кружил орел. Но он не кружил. Он стоял, склонившись над свитками своего стола, и выглядел сосредоточенным и занятым. - Какое зелье вы повторяете сегодня, профессор Грейнджер? – спросил Снейп, когда гриффиндорка наконец приблизилась к нему, как бы удивившись, что она оказалась за его спиной. - Амортенцию, - резко выпалила Гермиона, сама не поняв, почему. Мужчина, стоявший теперь к ней лицом привычно прислонившись бедром к столу, сдержал удивление. - Далекий скачок от Умиротворяющего бальзама. - Вам кажется? Хм… А по моим ощущениям, они не так уж далеки друг от друга. Северус Снейп продолжительно всмотрелся в ее глаза, и Гермиона была уже близка к обмороку от этой паузы, когда он наконец произнес: - Вы можете поработать отдельно. В соседнем кабинете. Чтобы эта толпа, - зельевар кивнул подбородком куда-то за спину Гермионы, на учеников, - вас не смущала. Я оборудую вам место. За гулким шумом в ушах волшебница, кажется, слышала его отрывочно. - Ам… - гриффиндорка застыла под его прямым взглядом шокированная и словно парализованная Тоталусом. - Спасибо профессор, но я, пожалуй, откажусь, - каким-то образом ей удалось заставить голос звучать непринужденно и спокойно. Будто это предложение было ей вовсе не ново и не убийственно лестно. – Я уже как-то настроилась на работу в коллективе. И профессор Грейнджер, ушла, слегка улыбнувшись. Только в голове у нее билось лишь одно: «Дура… Что ты за дура, Гермиона - какого Мерлина! Зачем ты отказалась?!.» И в чьей-то другой голове эхом отбивалось отчаянное: «Идиот. Зачем ты это вообще предложил». Когда по прошествии получаса Северус Снейп обошел уже практически все ученические парты, Гермиона отсчитала и добавила в котел лепестки тринадцати незабудок и пыльцу расковника, нарезала лакричный корень, подготовила павлиньи перья и теперь толкла в каменной ступе иглы дикобраза. - Второй этап? Гриффиндорка подняла голову на зельевара, подошедшего, как всегда, незаметно, и отметила про себя, что за этим котлом была почему-то абсолютно спокойна. - Да. Короткое «да», не прекращая движения ступкой. - Незабудки, - тихо продолжил Снейп, протянув руку и остановив ее движение, плавно вытянув из пальцев ступку, - расковник, корень лакрицы… - теперь он уже совсем встал на ее место, подвинув всем телом и заставив тем самым не верящую в происходящее Гермиону продвинуться дальше и опуститься на лавочку за партой. Рука ее действительно пульсировала от долгой нагрузки, и на лбу матово блестела испарина. – Цвет зелья соответствует описанию этапа. Северус Снейп стоял над ее котлом и планомерно перетирал иглы дикобраза в порошок; легко, словно бы и вовсе не прилагая усилий. Совсем не то, что она… Совсем как тогда, Деменом Хиршем. Маг уже не спрашивал «какие трудности возникают у нее с зельем» и не обличал факт того, что никаких трудностей нет. Словно ему, как и им обоим, было абсолютно ясно: причина присутствия здесь Гермионы не в Зельеварении. И гнать ее бесполезно. - Все правильно, - заключил Северус Снейп после бесконечной, как показалось волшебнице, паузы, отложив ступку и высыпав содержимое чаши в котел. Он уже собрался возвращаться назад, за баррикаду своего стола, когда девушка, кожей почувствовав его скорое исчезновение, вдруг порывисто произнесла: - Все благодаря ему. Снейп остановился и недоумевающе поднял бровь. - Помните, я говорила про моего друга? Который помогал мне с зельями? Он остался в Австрии, но все, что рассказал мне я увезла с собой. Вы с ним похожи, - добавила Гермиона уже значительно тише и сдержаннее. - Теперь я это вижу. Зельевар сложил руки на груди, бросил короткий взгляд на трудящихся за его спиной студентов и, наконец, снова остановился напротив нее, вплотную к парте. - И в чем же сходства? - В мелочах. Волшебница поднялась с лавочки и вернулась на исходное место, сразу же начав замысловато помешивать содержимое котла. Оба они смотрели в переливающуюся гладь, словно загипнотизированные плавным движением. - По правде говоря, заметить эти сходства не так уж легко. Его звали Демен, и, в первую очередь он был… Открытым. Мужчина над ее ухом неопределенно и тихо хмыкнул. - Да. И это было главное его достоинство. К нему можно было не боятся прийти за советом. Потому и учиться у него было так легко. - Что ж, пока я не вижу сходств. - Это потому, что вы не хотите видеть, профессор. И все же они есть. И эти факультативы – лучшее тому доказательство. Мужчина еще с минуту наблюдал, как Гермиона по одному добавляет в котел перья, после чего быстро, будто давно ожидал продолжения, спросил: - Что-нибудь еще? Волшебница бросила на него взгляд и попала ровно на момент, когда он отбрасывал черную прядь со лба. Вспышка. Рывок. Демен Хирш делает это странно-привычное резкое движение головой, отбрасывая локон с лица, и снова склоняется к ней для поцелуя… - Да. Он тоже удивительно много читал и любил теплые свитера в ромбик. - Разве я когда-то носил свитера? – изогнул бровь Снейп. - Тогда почему «тоже»? - Не знаю. Мне так показалось. Снова тишина. Размеренный негромкий гул ученических переговоров за спиной. Гриффиндорка вздохнула поглубже, приводя мысли и мечущееся сердце в порядок, и принялась нарезать ягоды восковницы. - Может быть, мне стоит когда-нибудь с ним познакомиться. Чувства в Гермионе завернулись таким вихрем, что, кажется, смешались с ветром и выплеснулись из кончиков ее покоившихся на столешнице пальцев - потому что бодрая горелка под ее котлом вдруг зашипела и забилась, угрожая погаснуть. Северус Снейп заметил, но не придал этому значения. - Стоит. Время близилось к 18-ти часам, тридцати минутам. Какое-то количество учеников уже закончили свои зелья и, с благосклонного одобрения профессора, радостно покинули аудиторию. И профессор Грейнджер заканчивала тоже. После их недавнего разговора, зельевар снова нагнал занятой вид и крайне долго и обстоятельно обходил ряды, выискивая нуждающихся в помощи. К их с Гермионой обоюдной радости, таковых было предостаточно. Гриффиндорка думала о Ковенхорне. Точнее, об их совместном времени в Ковенхорне. Ей хотелось вспомнить каждый вечер, каждую деталь, чтобы точнее вывести для себя формулу сходств и различий Демена и Северуса Снейпа. Когда девушка шла сюда в первый раз, она хотела заявить о них резко, почти надменно: «А Демен Хирш – прекрасно умел мне все объяснять! Демен Хирш сам предложил мне покровительство!» - но теперь слова не слетали с ее языка змеями и не жалили наугад. Не было… Горечи. Находилось все больше соответствий. Опасные, опасные воспоминания. На изнанке век, затмевая котел и ингредиенты, снова сменяли друг друга картинки, и все они были реальностью. Фотопленкой. Досадно и спешно забытой былью. Листья змеевидника, толченые стебли кардамона давно исчезли в вареве. Гриффиндорка хотела и боялась узнать, какой запах таит ее Амортенция. И вот, наконец, с добавлением свежего початка аира пар над розоватым зельем завернулся спиралью, и бурлящая гладь перелилась перламутром. - Образцовое. Идеальнее, чем на картинках. Низкий баритон, почти шепот, Снейпа прозвучал в тот же миг, когда она выключила горелку под котлом. Гермиона улыбнулась неявно, не поднимая на него головы. - Возможно. Только это мало о чем говорит. Недолгую паузу прервало его короткое: - Почему же? Девушка осторожно поднесла черпачок с зельем к прозрачной пузатой склянке и, наполнив ее, тут же остудила заклинанием. - Потому что есть только один способ, как проверить функциональные свойства зелья. В применении, - и волшебница протянула ему незакупоренный пузырек. - Попробуете? Северус Снейп ошеломленно усмехнулся, принимая Амортенцию из ее рук, и так и замер, рассматривая ее. - Профессор Грейнджер… - ответил наконец маг, только теперь подняв взгляд на девушку. - Думаю, это будет излишне. И Гермиона почувствовала, как сердце обрывается и начинает бой с нуля. Что он говорит?? Что Амортенция - слишком серьёзное зелье для тестов на себе? Или что он влюблен в нее, Гермиону Джин Грейнджер, и без всяких зелий?.... - Наверное, вы правы, - ответила она, не сдерживая и не скрывая улыбки, - взрослым магам незачем баловаться с Амортенцией. Спасибо за занятие, профессор. Кажется, я закончила. Северус остался стоять неподвижно, только пробка, по мановению его палочки, закупорила поставленный на парту пузырёк. Волшебница же ловко собрала в сумку принадлежности, которые с недавних пор стала приносить из своего набора, и отправила котел самостоятельно разливаться по колбам и мыться. - И да, по поводу следующего занятия… - сказала она так тихо и так таинственно, что зельевару пришлось склонить голову максимально близко к ее лицу. - Я согласна поработать отдельно.

***

Северус Снейп прогуливался по закатному Запретному лесу и никак не мог стереть с лица странную улыбку. Она словно приросла к лицу и каждый раз, когда зельевар ее стряхивал, не проходило и минуты, как та возвращалась снова. Улыбка приходила из мыслей. Мысли приходили из воспоминаний. Воспоминания брали исток в сегодняшнем факультативе. Сегодня, как только последний ученик покинул кабинет и с уборкой было покончено, Северус Снейп опустился на свой привычный учительский стул, и место показалось ему необъяснимо просторным. Словно стол расширился безразмерно или сам он уменьшился до масштабов первокурсника. И еще долго маг смотрел поверх деревянной глади, практически моря своего стола. И думал. Поднявшись же и покинув кабинет до завтра, мужчина, все так же глубоко погруженный в мысли, дошел до своих покоев, где, даже сам не поняв, зачем, открыл ту далекую полку шкафа, куда были замурованы его ковенхорнские вещи. В сырых Подземельях вдруг захотелось побыть в тепле. Захотелось побыть… В уюте. Захотелось побыть одетым соответственно ситуации, а не социальным статусам. И Северус Снейп протянул руку к свитерам. Однако и закрыв этот, казалось, главный гештальт, маг не усидел на месте. Теперь тянуло ходить. Дышать свежим воздухом и ходить меж елей. Мерлин и Горгона, в кого он, Гроза Подземелий, превратился! И, вместо ужина, Северус Снейп отправился в Запретный лес. По широкой дуге обойдя хижину Хагрида – в любой другой вечер маг рад был бы поговорить, но сегодня… Сегодня мужчина не был настроен на куртуазию – зельевар незаметно преодолел первую гарнизонную линию деревьев и тут же оказался в приглушенном лесном уединении. Что они делали сегодня, на факультативе? Что это была за странная игра в «непонимайку»? Если бы они – Гермиона и он - оба считали ковенхорнские события ошибкой, разве пытались бы они затронуть их при любом удобном случае? Но ведь она пыталась! И он, Северус, охотно поддавался… Ничего не клеилось из его безапелляционной логики! Каждый раз, когда Гермиона Грейнджер входила в расчеты, уравнение рассыпалось. Все переворачивалось с ног на голову. Странное, непередаваемо странное чувство; словно она меняла его установки не изменяя системы. И маг так и оставался некоторое время: заново прошитым, но абсолютно недееспособным. «Амортенция... Сходства... "Я согласна"... Согласна поработать отдельно!» «Мерлин, лучше бы я взаперти варил Напитки Живой Смерти…» Действительно, в этом непредвиденном учебном году у него было гораздо больше свободного времени. Однако и регулярная дополнительная нагрузка не спасала от мыслей. Каждый раз, когда мужчина уединялся в своей лаборатории для очередного вечера пополнения запасов больничного крыла и методично раскладывал на столе ингредиенты в нужном порядке, его то и дело – в одно резкое движение, словно обухом по голове – отбрасывало в «Сикль». Первый этаж. Паб. Стойка. Трепетная свеча у котла и густая темнота вокруг. И в этой темноте - её очертания. Странно. Раньше, в Ковенхорне, когда Северус Снейп в кромешной тьме своей комнаты закрывал глаза, он еще долго видел на изнанке век лицо Ренн Уитмор; кажется, белые прямые волосы, пламенем маленьких свеч окрашиваемые практически в ведьминский рыжий. Теперь он не мог вспомнить ни черты. Нет, теперь, окунаясь обратно, в те вечера, зельевар видел только размытый подсвеченный силуэт и узнавал его не по виду, а по ощущению. Когда маленький маг в воображении Северуса Снейпа смотрел на силуэт девушки напротив, стоя в каком-то полуметре, он чувствовал непередаваемое тепло. Трепетнее желтого пламени свечи над стойкой, мужчина смотрел на тонкую фигуру без лица, и в груди в него гулял ветер. И плавилось, плавилось нутро. Примерно на этом моменте маг одергивал себя и волевым усилием возвращался в хогвартские Подземелья. Здесь кожу – даже через несколько слоев одежды – тут же обдавал холодный воздух, и Северус тут же усиливал пламя в камине «Инфламарой». Здесь, в Подземельях, под потолком горели факелы, и их зеленоватый отсвет быстро возвращал трезвый ум. Потом зельевар начинал стандартные свои приготовления. Кругом бурлили котлы. Лабораторию медленно но верно заполнял пар. Начиналась работа с ингредиентами, и снова картинка перед глазами зельевара сменялась по щелчку: вот его рука тянется к корню валерианы, а вот уже обвивает белую девичью кисть над ним. Вот подносит к котлу унцию аконитовых цветков, а вот припадает к горячей бархатной шее, касаясь ключиц. Иногда в такие моменты Северус Снейп отбрасывал на поверхность стола ножи и мерные лопатки, и те отбивали быструю удивленную дробь. Порой же маг, напротив, застывал так надолго, что в котлы приходилось доливать воды. И смотрел, смотрел на деревянные узоры дощечек для нарезки, уперев ладони по двум сторонам от. Нигде ему не было спасения. От грез. Запретный лес вокруг зельевара мерно гудел хвоей. Хворост под ногами шуршал и сухо трескался, словно ведя счет шагов. Маг зашел еще не слишком далеко, однако уже чувствовал, что прогулка ему помогает. Будто шум леса был значительнее его внутреннего шума, и постепенно вытеснял его, заменяя собой. Однако не успел Северус Снейп отпустить наконец себя и вздохнуть с облегчением, как что-то изменилось в лесном воздухе. Резко притихли птичьи голоса в отдалении и ветер ударил в лицо неожиданно сильно, словно что-то создало сквозняк там, среди вековых стволов. Но главное было не это. Мужчина безошибочно почувствовал стойкий шлейф незнакомой магии, что его, как волшебника прекрасно разбирающегося в Темных Искусствах, не могло не волновать. Быстро выхватив из рукава пуловера палочку, Северус Снейп первым делом послал вперед «Ревелио» - для обнаружения любых непрошенных гостей и сюрпризов. Заклинание не дало плодов. Факт этот не упокоил зельевара, и он начал осторожное движение вперед; теперь - с палочкой наизготовку. Первые пару минут мужчина не видел никаких изменений ландшафта или обстановки. Ели скрывали ели, кроны шуршали монотонно. На четвертой же минуте пути сумерки Запретного леса начали просветляться – конусы елей сменились соснами, а после исчезли и те. Северус Снейп оказался на небольшой лесной прогалине, и он точно знал: именно это место привлекло его внимание изначально. Магия, которая отражалась там, вдалеке, только шлейфом, хранила здесь весьма ощутимые очертания. Здесь был ее эпицентр, и, с какой бы целью магия эта ни была вызвана, она определенно наделала шуму. Огромные сосновые лапы лежали здесь, переломанные, по всей площади так, что даже переступать их было проблематично, несколько деревьев по периметру оказались неестественно спутаны кронами. И, что совсем поразило мага, необъятный ствол одной из вековых сосен лежал оторванный поперек всей поляны. Для того, чтобы нанести такой ущерб, нужно было постараться найти заклинание даже в их привычном магическом арсенале – не говоря уже о неопознанном и, Снейп был готов поспорить, необузданном чуждом колдовстве. Это было не к добру. О, такая находка не могла сулить абсолютно ничего хорошего. И главное, мужчина точно не собирался оставлять этот вопрос неразрешенным: он узнает, что это за магия, чего бы это ему ни стоило, и уж тогда - тогда решит, идти ли ему с этой информацией к Хагриду, Макгонагалл или прямиком в Аврорат. Потому что, во-первых, Северус Снейп терпеть не мог находиться в неведении. А, во-вторых, он абсолютно не мог позволить себе допустить чтобы что-то в этих стенах угрожало… Грейнджер. Зельевар беззвучно наколдовал «Люмос Максима» и снова внимательно прошелся взглядом по поляне. И, как оказалось, сделал он это не зря. Вплоть до теперешнего момента маг все еще мог успокаивать себя мыслями, что эта поляна – всего лишь потерянное напоминание о событиях второй магической войны. Однако обнаруженные улики безошибочно сообщали, что «памятник» это событиям гораздо менее давним. Вся площадь прогалины была усеяна небольшими клочками темной ткани. И ткань эту Северус Снейп мог бы узнать из тысячи. Это были мелкие ошметки новенькой хогвартской мантии.