Широко закрытые

When I look up from my pillow I dream you are there with me Though you are far away I know you'll always be near to me I go to sleep And imagine that you're there with me

Но не стоит вставать у меня на пути, я могу показаться

Немного острей, чем кажусь

- Доброе утро! Доброе утро. Здравствуйте. Профессор Флитвик продвигался сквозь привычную коридорную толкучку перемены и, конечно, отвечал попутно на десятки и десятки ученических «здрастий». - Здравствуйте! Иногда эта учительская рутина казалась просто до смешного абсурдной! Сколько раз за день можно повторить слово прежде, чем совсем поедешь головой??. - Здравствуйте!! Поэтому «здравствуйте» иногда благословенно заменялись на «добрые утра». - Флитвик… «О ну хоть что-то новое!» - только и успел подумать профессор до того, как вдруг распознал адресанта приветствия и, резко вскинув голову, поймал – уже лишь уголком глаза – его все еще темный, пусть теперь уже и не облаченный в фирменное тотально-черное силуэт. «Убежал Сева… Жаль, не я один охочусь. Бедняга… От Помоны-то не убежишь».

***

- Гермиона, оо-о, разогналась как, подожди меня! Помона Спраут, улыбающаяся загадочно и скрывающая это за спешкой, резво преодолела расстояние в пару ступенек до волшебницы и тут же ухватилась за ее обтянутое тонкой тканью рубахи плечо – обеими ладонями, словно давно уже ее ловила, и вот Гермиона наконец попалась. - Ну… Как дела? Как по эту сторону образовательного процесса, как обустроилась?.. - Кхм… Так… Вроде же уже второй месяц как обустроилась… - Здравствуйте-е!!! - Здравствуйте, девочки. - Ну и что, что второй месяц! Я-то у тебя и в первый не спрашивала... Что, разумеется, делало сейчас этот вопрос в уверенные несколько раз подозрительнее. - Ам… Прекрасно. Правда, все хорошо, профессор, спасибо. - Да? Дети не надоедают, слушаются? А что с нагрузкой, вы же с Макгонагалл там, в тандеме? А расписание как? Гермиона Грейнждер совсем растеряла остатки своих мыслей о предстоящих уроках и внутренне пораженно покачала на женщину головой. Преподавательница Травологии так оперативно засыпала ее вопросами, словно хотела убрать все «лишнее» с пути, прежде чем подобраться к сути. Гермиона знала Помону Спраут с детства, а в последние месяцы – еще и с близи статуса коллеги. Разумеется, она догадывалась, какая именно суть интересовала колдунью. - Дети – поток на поток не приходится; да, профессор Макгонагалл ведет старшие курсы; расписание посильное. Ну, я, наверное, пойду!.. - Куда, подожди, чего так скоро, а пошли лучше ко мне в теплицы на чай – я из столовой пирожков утащила, посидим, пообщаемся, посплетничаем… - О-о, я бы с радостью, профессор, только мне бежать надо, правда… - Так у тебя же форточка сейчас, я специально посмотрела! - Даа, но это… Это всё задание для молодых специалистов! Помните, я с директором была на конференции… - Гоосподи, сколько еще этих заданий будет, их каждое делать - жизнь не жить, а на чай я тебя за два месяца вон первый раз зову!.. «Да, потому что у вас раньше - повода не было!» - Ну-у же, потом доделаешь! - Кхах, и все-таки я вынуждена отказаться, профессор. Ну, до встречи на обеде! И профессор Грейнджер, избежавшая допроса с присластием, тут же нырнула в толпу старшекурсников и практически моментально - была такова.   

***

Гермионе казалось, что жизнь вокруг нее вдруг задышала цветами и заиграла вспышками. Каждый предмет ее классной утвари стал вдруг ей милее и сам по себе значительнее. Каждый студент на пути улыбался радостно. Даже уроки – уроки вдруг стали проходить гладко и приятно, словно по методичке – даже с неугомонными младшими курсами! Или это она так отчаянно опустила руки, что как бы начала с чистого листа - перезарядилась?.. Как бы то ни было, ясно было одно. Профессору Грейнджер хотелось читать добрые книжки и красить пространство вокруг оранжевыми оттенками. И сама она была оттого солнечная и сияющая – и оттого неумолимо озаряла людей вокруг. - Герм, да ты, я смотрю, Люмос Максима проглотила! – с такими словами подошла к волшебнице Джинни Уизли на ее любимой пересменке с четвертыми курсами – когда они успевали поймать Гермиону одну, прежде чем в аудиторию зайдет Макгонагалл. - Да уж, честно говоря, мне кажется, я и сама им стала… - Тебе не кажется. Вопрос остается один: почему. Младшая Уизли сыграла бровями провокационно. Девушка надеялась и боялась тщетно дать своим надеждам волю одновременно. - Есть повод? Подруга расплылась в улыбке и залилась коралловым румянцем практически одновременно. - Ну… Да, - заливисто выдохнула она, и Джинни Уизли едва ли сдержала лицо. - Гермиона. Когда-нибудь я тебя убью за то, что ты не относишь подобные новости к категории «Срочно раструбить на весь мир». Или хотя бы «Срочно раструбить подругам»! И, думаю, Луна бы со мной согласилась. - Кстати да… А где Луна? - А кто ее знает! С некоторых пор даже я не берусь зарекаться. К началу урока будет. Да не об этом речь, Герм! Ты давай о главном рассказывай! Я же правильно понимаю, что новости твои связаны с… - Да, - твердо кивнула гриффиндорка, и снова реакция последовала соответствующая. - Мерлин. Подери. Гермиона. Если ты сейчас не продолжишь, - ни один из курсов, у которых завтра твоя Трансфигурация, тебя не дождется. - Кхм, ну… Так сложилась ситуация… Что мы договорились встретиться, но мне… Пришлось все отменить в последний момент. А потом мы все равно случайно столкнулись в «Дырявом котле» и… Оба решили задержаться. - В «Дырявом котле»! Два героя войны в «Дырявом котле»! Как вас на кусочки-то там не растащили, да на автографы!? - Я… Гермиона и сама не раз прокручивала в голове тот вечер. Действительно, выйди она тогда на Косую Аллею, ее мигом окружили бы продавцы, и дети, и праздные зеваки – неважно, случись это днем или ночью. Однако их с Северусом Снейпом первое свидание прошло… Бесшовно. Может, он наложил на себя заклятие отведения глаз – сразу как зашел в бар? Или же он наложил его на них обоих – после?... Только… Для нее – или из-за?.. - Не знаю. - Пф… - Джинни прыснула пораженно и радостно, и тем самым резко выдернула Гермиону из мыслей. – Обожаю ваши, любимцы фортуны, истории. Каждый раз что-то невозможное! Гермиона не знала, могла ли отнести себя к «баловням» судьбы, но в ответ на комментарий подруги изобразила на лице выражение гордое, а-ля «завидуйте молча». - Так ладно свидание, ладно «Дырявый котел» - а ты мне главное скажи: это, получается, вы со Снейпом теперь… - Профессор Грейнджер! - Директор… Макгонагалл, как всегда, появилась в классе словно ворвалась бурей. Гермиона к этому привыкла, и поэтому отвечала сдержанно. - Доброе утро. - Доброе, доброе и вам, Гермиона. Мисс Уизли, и у вас, я надеюсь, тоже, - тонкая колдунья энергично обернулась на гриффиндорку и, к удивлению Гермионы, коротко подмигнула ей правым глазом, притаившимся за стеклом очков. – Ведь доброе? - Доброе, доброе, профессор. Ну, я пойду, - и подруга, со странной сдержанно-довольной улыбкой, удалилась к себе на место. Профессор Грейнджер только и успела, что словить ее короткий прощальный взгляд и беззвучно шепнуть одними губами пораженное: «Это что сейчас было??» - Ну что, Гермиона, как день? Как наши четвертые, дурака не валяют на уроках? - Справляются, - усмехнулась девушка, - уже взяли на повторение пару тем к СОВ, - и Макгонагалл, в свою очередь, тоже несколько расслабилась. - Ну слава богу. Потому что, если что, я им лично расскажу. Про честь и гордость факультетов. - Не стоит, директор. У меня есть... Протекция. Директор пропустила эту ремарку мимо ушей, и Гермиона внутренне выдохнула этому факту. Рассказывать директрисе о том, как именно заручилась она этой поддержкой и в чьём лице получила с младшими курсами свою подушку безопасности, она была, откровенно говоря, не готова. - Ну, и я тоже пойду, - бодро проговорила Гермиона Грейнджер, отметив про себя, что практически все студенты уже собрались в классе, и сдержанный жужжащий гомон разговора теперь несколько усилился, что было верным признаком приближающегося конца перемены. - И правильно. Отдыхай, - одобрительно кивнула Макгонагалл, обходя стол и опустившись на свое вечное учительское место. – Встретимся на обеде! - До свидания… - До свидания. - До свидания, профессор Грейнджер!.. Послышалось из класса, стоило девушке только выдвинуться от стола к выходу. - До свидания всем!.. - широко улыбнулась девушка, чувствуя привычную неловкость – которую ощущала при всяком взаимодействии со старшими курсами, едва ли сильно отстающими от нее по возрасту. - Приве-ет! – распевно произнесла Луна Лавгуд, минуя Гермиону в проходе, и гриффиндорка, пораженно усмехнувшись, ответила возвратным приветствием. «Интересно, какими все-таки тропами бродит на досуге наша драгоценная Луна Лавгуд?..»

***

Он видел ее за завтраком только мельком, по той причине, что сегодня – впервые, казалось, за всю последнюю жизнь - как совершенный идиот, проспал время своего подъема, и вошел в Большой зал когда тот был уже практически наполовину пуст. Гермиона в тот момент как раз поднималась с места громко со всеми прощаясь, и, заметив его, сделала лицо такое мученическое, что вдруг захотелось развернуться и выйти в мерлиново окно какой-нибудь из башен. Она просто не могла теперь сесть обратно и сделать вид, что не уходила. Поэтому он лишь коротко кивнул ей издалека и скорбно просунул руки в карманы. Волшебница медлила, но, дойдя до стола, он, опять же как последний идиот, не попытался выдумать предлога ее остановить, и девушка так и удалилась бессловесная. «Потрясающе, Снейп, так держать. Показался хватом». И день закрутился уроками. Иногда дети приходили к нему сразу после ее уроков или, наоборот, перешептывались, что следующая – Трансфигурация, и тогда волнующее имя волшебницы не сходило с их уст. «Грейнджер, Грейнджер… Грейнджер». Раньше эта фамилия вызывала такие далекие от трепетной щекотки чувства!.. Но теперь каждый раз, когда в классе его звучали слова «профессор Грейнджер», нутро зельевара откликалось таким интересом и любопытством, словно говорили о нем самом. Разве что его собственное имя никогда не воспламенялось радостью под его грудиной. - Ли, какой у нас следующий урок?.. - Трансфигурация, в башне!.. Третий курс Слизерина-Пуффендуя работал над своими котлами в вечно приглушенном свечном свете подземелий, и Северус Снейп, заслышав говорунов с самой своей обзорной площадки в другом конце класса, тут же внутренне вытянулся по струнке, прислушиваясь. - Класс… Наконец-то нормальный урок… «Лестно, Элрой, крайне лестно…» - Тебе легко говорить, у тебя получается!.. А меня она каждый урок оставляет и еще полперемены объясняет все предыдущие учебники подряд! У меня аж голова взрывается… И не смешно!!! «Узнаю. Вот теперь узнаю Гермиону Грейнджер».   - Жаль только, что ее все равно почти никто не слушает. Слизеринцы, как всегда, будут трындеть на весь класс. Профессор Грейнджер половину урока будет их успокаивать, половину перекрикивать… - Тишина за последними партами! – рявкнул вдруг Северус Снейп, сам испугавшись подобной резкости. Была и обратная сторона у этого новоприобретенного любопытства. Как все ее победы разжигали в нем пламя гордости, так и все неудачи девушки били по магу, словно его собственные. Всякое критическое, всякое резко сказанное слово кололо незамедлительно в его собственной груди, а Северус Снейп никому не позволял подобных колкостей и ни от кого не терпел критики. Возможно, стоило бы научиться… Класс зазвенел тишиной мгновенно, и зельевар, пройдясь взглядом по низко опущенным макушкам студентов, вновь погрузился в мысли. Если то, что сказали мальчики, правда, зельевар с содроганием думал о ее занятиях. Его вечная, а её вынужденная профессия была непростой и сама по себе. Маг боялся даже представить, насколько невыносимой она могла стать, пойди все его ученики вдруг против него и нарочно. "Грейнджер-Грейнджер... И этот ее гуманный подход... Мерлин, и еще фрау с этой ее педагогикой! Лучше бы что-нибудь практикоориентированное давала, а не потешными сводничествами баловалась!" Далекий звонок на перемену донесся до слуха мужчины практически незамедлительно, и - несколько рассеянный - вынырнув из своих мыслей, он приказно произнес: "Пробирки на стол!" - после чего быстро скрылся в лаборантской, чтобы не наблюдать хаотично-скованное, словно замедленное, движение учеников по классу. Настроение на сегодня было почему-то безвозвратно испорчено. "Да разве я не могу сделать что-нибудь?? В конце концов, страха и уважения студентов мне не отнимать... Был бы рад и счастлив поделиться. Вот-только что скажет Гермиона?.." Северус Снейп отчетливо усмехнулся в пустоту помещения. "Готов поспорить, отчитает на чем свет стоит. Будто бы я "не верю в ее способности" и "не уважаю педагогический авторитет". Да... Определенно. Именно так и сделает. Что ж. В таком случае будем спорить. Потому что сидеть в стороне сложа руки - ну нет; увольте. Этого я делать не намерен".

***

У Джорджа Уизли стремительно заканчивались города. И он категорически не знал, что будет делать дальше. С какой пикси он вообще решил, что сможет разыскать незнакомую девушку в незнакомой стране??! Однако он уже не мог позволить себе сдаться. Волшебник так бесповоротно влюбил самого себя в ведьму без лица, что, кажется, уже не видел себя от нее отдельно. Каждый раз улетая в мечтах в будущее, волшебник представлял их возможные совместные времяпрепровождения. Каждый раз покупая в забегаловках кофе, представлял, какое бы выбрала она. Джордж Уизли не был умалишенным или помешавшимся. Был просто большим мечтателем. Ему полагалось по профессии. - Джо, эти коробки куда? Только что доставили. Парень вскинул голову на голос сестры, однако дымка задумчивости едва ли успела сойти с его глаз, когда он нашёл её взглядом. Однако стоило взгляду этому сфокусироваться на ней – и задумчивость, и дымка растворились тут же: - Ты что, сама приняла?? - А ты что тут единственный человек с руками и подписью? Джинни Уизли гордо вскинула подбородок, одновременно отбрасывая с лица огненные пряди. Девушка была по-прежнему серьёзно настроена относительно своего будущего в семейном бизнесе и по-прежнему отчаянно хотела, чтобы её начали наконец воспринимать здесь как родную, а не как гостя. В конце концов кто управляет магазином пока Джордж чёртов Уизли пропадает неизвестно где посредине рабочей недели?? В последнее время он дезертировал каждый без исключения раз - исчезал стоило ей только сделать шаг из камина. Джиневра Уизли вытягивала из брата признание о месте его драгоценного назначения изобретательно и отчаянно, однако этот вертлявый уж каждый раз все ловчее ускользал от ответов, а, кажется, на прошлой неделе вообще выработал безотказный вариант возвращаться к самому её уходу, так, чтобы заставать сестру уже практически двумя ногами в камине - и волшебнице ничего не оставалось, кроме как планировать саботаж на следующий приход. И просчитывать, сколько времени нужно человеку средних академических способностей на экстренное освоение искусства Окклюменции. - Как там твои учебы, сестрёнка? - сказал в итоге Джордж, присоединившись к волшебнице в бравом деле собственноручного раскладывания товара по полкам. - Макгонагалл не сильно мучит? Джинни усмехнулась с высоты середины стремянки, на которой сейчас стояла. - Нет. Мы с ней вроде как... Помирились. - А что, раньше ссорились? - Я - да. На этот раз переливисто рассмеялся Джордж. - Узнаю нашу семейку! Что ни Уизли - то перчинка. Джордж Уизли давно уже воспринимал свою сестренку как полноправного своего партнера и совладелицу магазина. Он прекрасно видел, насколько серьезно настроена Джинни относительно этой затеи, и нисколько не сомневался, что стоит этому учебному году закончиться, как она войдет в эти двери со всеми возможными магическими контрактами и пером наизготовку. Не знал только по какой конкретно причине девушка так отчаянно рвется в стезю. Была ли какая-то причина вообще? Однако Джиневра Уизли принимала товары, которые Джордж еще не учил ее принимать. Знала расположение бумаг и табелей в его кабинете лучше него. Оптимизировала расположение товаров на полках как он никогда не подумал бы сделать это. И, самое главное и неоспоримое, правая рука в лице Джинни была перспективой гораздо и куда более радостной, чем перспектива правой руки в лице их дорогого братца Ронни. Потому что «Рон в магазине» это примерно то же самое, что ребенок в магазине. В общем, присутствием не напрягает, но и расслабиться тоже не дает. - Джи... - А? Волшебница оторвала внимательный взгляд от полки и нехотя обратила его на брата. - Ничего, - тихо усмехнулся сестре он. – просто слава Мерлину, что ты толковее наших братцев. И давай-ка делись со мной тоже! Я слышу как хрустит наш любимый шугарпламовский батончик в твоем кармане!

***

Дверь в его комнату взорвалась стуками и голосами посреди ночи, когда он, кажется, уже наконец выдохнул предыдущий день и разомлел, смягченный глубоким сном и готовый принимать в себя силы на день следующий. - Мистер Снейп, пожалуйста откройте дверь! - Снейп! - Откройте, Аврорат! Однако зельевар, подорванный на ноги и разозленный уже заранее не двинулся с места: возможно, приходя в себя после сна, а возможно и опасающийся убить ненароком кого-нибудь из пришедших - пока не услышал среди этого месива звуков спокойного извиняющегося голоса Макгонагалл: - Северус, прошу, открой пожалуйста. И, после короткого дверного щелчка, дверь в его покои распахнулась сама, открыв незваным гостям угрюмого, нахохлившегося, неизвестно когда успевшего закутаться в антрацитовую свою мантию зельевара. - Что это, черт подери, значит, - практически прорычал Северус, еле различимо, однако каждый несчастный, находящийся в зоне слышимости этого тона вдруг отчетливо понял: зря, очень зря они столь опрометчиво потревожили его покой… - По какому праву вы врываетесь в мои личные покои посреди ночи, без объяснений, ордера, основания, да еще и с палочками наизготовку! - Мистер Снейп… - Или звание героя войны, обладателя ордена Мерлина за заслуги перед отечеством недостаточно прозрачно говорят о том, что я сполна выслужил перед Министерством, чтобы заработать себе на спокойный сон?! - Мис… - Или же это у вас работает наоборот? Как клеймо и метка вечного покорного раба?? - Ми… - Документы! Стоило признать, Хогвартс давно не видел зельевара в такой ярости. Минерва Макгонагалл не знала, по какой, однако по какой бы то ни было причине после возвращения своего на должность, Северус Снейп не мучал коллег своими фирменными словесными экзекуциями или испепеляющими взглядами. Кажется, все они и вовсе начали забывать, какую власть таит в себе этот человек, и как филигранно, при желании своем, он может подчинить воле и авторитету своим любого без исключения человека, будь то случайный обыватель или министр Магии. Так случилось и сейчас. Минерва Макгонагалл застыла в углу комнаты, не решаясь вмешаться в сцену разыгравшейся казни. Молодые мальчики Авроры и министерские маги в возрасте все до одного подобрались и вытянулись по струнке, протянув зельевару золотистые свои корочки. Однако Северус Снейп не спешил кивать им «вольно». Мучительно медленно он подошел к каждому из Авроров и в тягучей полутьме комнаты нарочито долго вчитывался в каждый предъявленный документ. Словно волшебники непременно пытались его обмануть, и он, зельевар, задался целью во что бы то ни стало показать им, как давно и быстро раскрыл он и переиграл все без исключения их коварные планы. - А вот теперь слушаю. В чем причина столь беспардонного вмешательства министерства в мою частную жизнь. Снова. Теперь говорить лишний раз не хотели уже Авроры. Что, в общем, было неудивительно для директрисы: мало кто, в конце концов, испытывал на себе концентрированно испепеляющий гнев Северуса Снейпа, разбуженного, с его точки зрения, беспричинно и подвергшегося непростительно бестактному вторжению в свои покои. - Я жду. - Кхм... Нам нужна ваша помощь... - Мистер Снейп. Пауза. - Нам нужна ваша помощь, мистер Снейп..... Минерва Макгонагалл качнула головой пораженно. Как конкретно удавалось Северусу Снейпу превратить взрослых министерских дядечек в трясущихся двоечников, и каково, в таком случае, было настоящим одиннадцати-шестнадцатилетним двоечникам в его присутствии?.. Северус Снейп испытывал Авроров взглядом, невесомо сложив руки на груди. - В следующий раз советую являться в рабочие часы и заходить прилично. В ином случае, мне не нравятся ваши шансы. На ответ в принципе и особенно ответ положительный. Продолжайте, Аврор Смит, продолжайте. К сути. Маг тихо вздохнул, очевидно, устав от снейповых холодных дрессировок, но понимающий, что не вытерпев их, вовсе не получит того единственного, за чем все они пришли. Консультации. - Дело в том, что не далее чем часом ранее сотрудниками нашего ведомства была схвачена группа беглых преступников... - Пожирателей, - нетерпеливо кивнул Снейп. - Да. Пожирателей, более чем полгода скрывавшихся от преследования. Однако в процессе операции по захвату, сопротивление преступники оказали… Нестандартное. Северус Снейп вскинул бровь, но лицо его оставалось недвижным и скучающим. Казалось, этим движением он просто подгонял собеседника и настоятельно просил пропустить драматические паузы. - Стоило нам оцепить предполагаемое место убежища, началась предсказуемая борьба. Сначала сражались все трое. Вскоре один из них скрылся в глубине дома. Сотрудникам Аврората было очевидно, что рецидивисты пытаются оттеснить их к выходу и задержать в прихожей. Мотивы их на тот момент были не ясны. Должно быть, они пытались выиграть себе время на коллективную апарацию. Однако на доме к тому моменту давно уже стояли заглушки. В какой-то момент в поле нашего зрения снова возник третий подозреваемый. В самый разгар битвы ему предположительно удалось передать сообщникам маленькие прозрачные капсулы с содержимым переливчато-черного цвета. - Конкретнее. Переливчато-какого? Перламутр? Рябь? Нефть? - Нефть. Зельевар кивнул, еле заметно скривившись в полумраке. - После этого события разворачивались быстро. Все трое ударили в потолок бомбардой и ринулись в гостиную. Когда сотрудники Аврората пробились через завалы – на это потребовалось не больше пятнадцати секунд – и вновь оцепили преступников, все они тут же упали перед ними замертво. Почти замертво, - хмуро добавил Смит. - Как оказалось при более близком изучении. Наши эксперты обследовали подозреваемых и место их убежища. На ковре гостиной, слизистой и одежде всех трех преступников были обнаружены следы… - Яда, - холодно проговорил Снейп и остановил на Авроре взгляд столь прямой и недовольный, словно вся эта история была ясна и очевидна ему с самого начала и вовсе не стоила никакого – в особенности столь многословного - рассказа. - Неопознанного яда, - капитуляционно кивнул мужчина, и в воздухе между ними повисла пауза. Авроры сопровождения стояли недвижно, сцепив руки в замки перед собой и вперив глаза в пол. Макгонагалл переводила удивленный взгляд со Смита на Снейпа и обратно, ожидая продолжения их вынужденного, но оттого не менее занимательного разговора. - И? – произнес наконец зельевар. – Что вы хотите от меня? Сожалений? Сожалею – следующих добьете наверняка. Всё? Аврор Смит сделал долгий успокоительный вдох через нос и сдержанно распрямил плечи под министерской мантией. - Колдомедики и зельевары Мунго пытались установить состав и предугадать механизм действия яда, и все еще занимаются этим в этот самый момент. Однако ни одна из попыток не была успешной. Нам все еще неизвестны ни действующие компоненты, ни количество времени, оставшегося на выяснения (а без этих данных о приготовлении антидота не может идти и речи) до того, как яд полностью захватит организм, и ущерб - им нанесенный - не станет необратимым. А Министерство не может позволить себе потерять таких свидетелей! Их показания могут открыть нам количество, личности и местонахождение последних военных преступников, до сих пор скрывающихся от закона или эмигрировавших в первую волну рейдов! Аврорату просто необходимы их воспоминания. Северус Снейп, раньше стоявший со скучающим видом, теперь замер с видом абсолютной измотанности. - Агент, я не спрашивал вас о потугах колдомедиков и здравии больных. Я спрашивал, что вы хотите от меня. - Антидот, - прямо и без малейшего намека на прежнюю учтивость ответил Смит. – Мы ждем, что вы войдете в положение Аврората и проследуете с нами в Мунго незамедлительно. Никакие сроки мы, разумеется, сообщить не можем, время вашего отсутствия будет зависеть исключительно от вас, но, полагаю, директор Макгонагалл сумеет найти вам замену - на все необходимые учебные часы. Бровь Снейпа вздернулась вверх и застыла. Сам зельевар стал опасно смешлив и словоохотлив. - Занимательно. Вы-то ее найти не смогли. Снова пауза. Смит сцепил руки перед собой и слегка запрокинул голову, не сводя взгляда с мага. Северус Снейп же, неторопливо развернувшись на пятках, прошел в глубь комнаты: сперва к книжному шкафу, затем к столу. Матовая материя его мантии еле-слышно шелестела, вторя шагу зельевара и словно заметая его следы ка камне пола. - Почему я? – тихо и снова привычно холодно осведомился мужчина, не считая, очевидно, адресата достойным поворота к нему лицом. - Необходим зельевар со стажем. Ваши исследования и статьи в научных журналах говорят сами за себя. К тому же тематика исследований удивительно совпадает с интересующей нас сейчас. - Зельевары Мунго вряд ли могут пожаловаться на нехватку стажа. И уж тем более нехватку исследований и статей. Смит изогнул на него бровь и сощурился. Снейп же еще долгие полминуты изучал его испытующим взглядом. - «Необходим» вам был не стаж… Вы хотели проконсультироваться именно со мной. Их соратником. Бывшим шпионом и Пожирателем Смерти, - взгляд Аврора менялся, как и еще недавно безучастно-скучающие позы его напарников, однако Смит отважно держал лицо. – Вы хотели узнать состав яда у меня, потому что, в ваших глазах, сложись всё совсем капельку по-другому, я не спал бы сегодня здесь, а раскусывал эту капсулу вместе с ними… Богатырская фигура Смита гордо, практически до надменности, выпрямилась перед зельеваром в тусклом свете. - Что вы, мистер Снейп. Вы ведь сами сказали, вы герой войны. Министерство Магии не раздает орденов незаслуженно. - Министерство и не верит никому безусловно, - парировал, словно выплюнул, маг. - И с условиями, как я вижу теперь, далеко не всегда. - Мы не божья мать, чтобы кого-то любить безусловно. А теперь, попрошу, к делу. Согласны вы оказать содействие Аврорату или нет? Северус Снейп снова спрятал лицо в тени и отошёл - теперь, к кровати. Потрясающе. Просто прекрасно их министерские ищейки рассудили: предатель Снейп (пусть и оправданный, но все равно - предатель) сидел с пойманными тремя за одним столом, дышал одним смрадом и пил из одной бутылки. Вот пусть теперь и расскажет: что пил? Все равно ему заплачено аванса: целым орденом Мерлина - вот и пусть отрабатывает. Зачем же мы будем напрягать наших колдомедиков - делать работу, выполнять которую, кстати говоря, уметь обязан любой маломальски обремененный мозгом и логическим мышлением зельевар. Но нет, бравые Авроры все устроили стройнее. Они приказали ему - то, что в предложении их был вариант отказаться ещё не делает его просьбой - и приказом этим филигранно поймали мага в ловушку. Варианты у него были следующие: отказаться от сотрудничества, ясно заявив этим жестом свою "все еще оппозиционную" по отношению к Министерству позицию; согласиться и преуспеть - доказав этим самым Аврорскую теорию о его с ними братском родстве и единообразии. Одна история - один мозг, не так ли?.. И никто не взглянет на то, что для подобной задачи нужен ум и талант, не более... И согласиться, но задание свое провалить. Уйти униженным и, очевидно, незаслуженно помилованным - у Северуса Снейпа не было выйгрышных вариантов. «Разумеется. Пожиратель однажды – Пожиратель навсегда». Зельевар почувствовал как натягивается сильнее кожа на сжатых его кулаках. Словно загнанная в тупик пума, мужчина злился на Министерство. Но больше всего Северуса злило то, что он, на их месте, сделал бы точно так же. Ведь это так понятно. Сначала тебя лепит жизнь - потом ты лепишь её. Свои выборы. Свое прошлое. А если не оно, то кто ты? Кто есть человек, если не свое прошлое? «Может, свое настоящее или будущее?» - шепнул тихий голос в его голове, но зельевар его не услышал. - Согласен, - тихо проговорил зельевар, и тон его показался почему-то тоном умирающего. Откровенно говоря, Северусу Снейпу было плевать на то, что о нем думает Британия или Министерство. Ему было жалко Гермиону. Жалко времени, которое он проведёт в Мунго - на время это будут променяны минуты с ней в Большом Зале, и случайные встречи в коридорах, и, может быть, даже неслучайные в Хогсмиде или... - Не знаем, как вас и благодарить, - отвратительно слащаво произнес Смит. Северус Снейп смотрел на лежащую на его тумбочке книгу и не двигался. Когда она встанет сегодня утром, первым делом непременно вспомнит, как непростительно мало они виделись вчера. По крайней мере, об этом сразу вспомнил он... Потом придёт на завтрак... На котором его не будет. Как и на обеде. И на ужине... Как и на уроках. Что она подумает? Однажды он, Северус, уже сбегал из страны в другую от неё. Неужели её ждут подозрения об этом снова?.. "Нет. Я оставлю ей записку, я напишу ей письмо..." - Что ж, прекрасно. В таком случае вот. Официальное прошение министра о вашем вмешательстве и протяните руку для Непреложного обета о неразглашениии; после мы подождём снаружи, пока вы не будете готовы трарсгрессировать. Северус Снейп едва ли сдержал маску, так все похолодело у него внутри. - Непреложного обета? Тихо и опасно, словно змея перед нападением прошелестел его голос. - Да, - отмахнулся Аврор, - это формальности, но протокол по делу о поимке этих рецидивистов подотчетен Аврорату. А значит имеет статус секретности государственного уровня. Поэтому все эксперты по данному делу обязаны этой формальности, - Смит сделал странную паузу на прищур, - подчиниться. Он был в ловушке. В тупике. Оставалось надеяться, что Гермиона догадается дойти по цепочке до Макгонагалл. Даже если она уже успела дать свой Непреложный или даст его сейчас, она сумеет за него объясниться... - Мистер Снейп, нам с вами действительно следует поторопиться. Пока ваша консультация преступникам ещё нужна. "Нам с вами" - подумал раздраженно мужчина. - "Читай просто "Вам" ". Маг до болезненных спазмов выпрямился над подножьем кровати и резко развернулся к присутствующим лицом. - Начинайте наложение обета. И закройте наконец за собой мою дверь. Минерва Макгонагалл с опаской смотрела, как приближается, словно не ступает, а плывёт по воздуху, к Смиту Снейп; как тонкие полупрозрачные светящиеся нити опутывают их руки; как бесцветно выдыхает свои "Да" зельевар и как все наконец заканчивается. Директриса была последней кто произнес Северусу пару ободрений и пару успокоительных фраз о некритичности его будущего отсутствия, и когда за ней закрылась дверь, комната вдруг погрузилась в хрупкую тишину и обманчивое спокойствие. Северус Снейп резко опустился на кровать и тут же уронил голову на руки. Холодные пальцы его медленно находили себе путь в волну волос и, казалось, несколько успокаивали и утешали. "Соберись. Соберись и оденься". Пора платить долг государству, не так ли? "Не так". Однако, снова уронив руки, Северус Снейп поднялся; сбросил с себя накинутую наскоро мантию; распахнул далекий шкаф. Никаких свитеров. Сюртук и манжеты. Душащие воротники. Стертые запонки. Холод. Сразу после этого зельевар собрал себе походную сумку выявляющих зелий, редких ингредиентов и лабораторных инструментов. Должно ли все это быть в распоряжении мунговских врачей и инвентаре лабораторий? Да. Надеялся ли маг, что все вышеперечисленное действительно там окажется? Смешно. И, уменьшенная до размера ладони, сумка отправилась к нему в карман. Снова мантия. На этот раз теплая. Походная. Вестник долгих разлук... Затем снова стол. Его полки и планы - заменяющим на предстоящие занятия. И главное. Письмо. Хотя что здесь будет от письма?.. Записка. Толстый пергамент, перо. Красная строка. "Профессор Грейнджер. Повинуясь обстоятельствам, я вынужден был покинуть Хогвартс на не зависящий от меня срок. Однако я постараюсь сделать все, чтобы срок этот не затянулся ни минутой долее, чем того от меня требуется. Большего не могу сказать. Понимаете? Не могу сказать. Ничего, кроме того, что жду. Северус" К чему здесь субординация? К чему здесь "вы"?. Но Северус Снейп просто не смог переступить непонятное волнение и написать по-другому. Последнее, что зельевар забрал из комнаты был маленький томик "Мастера и Маргариты". Спрятав его под крылом своей мантии, мужчина распахнул дверь и резко передернул плечами. - Утром отправите Винки забрать со стола мои календарные планы. Директор. Он сказал это беззлобно. Однако в выделении этого последнего обращения слышался печальный укор и вздох. "Куда же это, - мол, - Минерва, вы меня отпускаете?" - но все здесь присутствующие прекрасно понимали, что это было не её решение, и повлиять на него она не могла. Даже если бы захотела очень сильно. - Конечно, Северус. Справляйся и возвращайся там скорее. Мы тебя ждём! "В этом-то вся моя беда". - Всё, мистер Снейп? Вы готовы? - Как видите. Снова опасно тихо ответил маг, однако Смит уже не боялся. - Прекрасно. Тогда, директор Макгонагалл, не разрешите ли нам воспользоваться вашим камином? - Разумеется. Пройдемте. И, десятью минутами спустя, Северус Снейп уже растворился зелеными языками пламени, уносясь далеко от вдруг столь любимого Хогвартса. В Лондон.

***

Этой ночью Гермионе Грейнджер снился сон. Более того, она даже запомнила его, когда проснулась. Во сне этом - казалось, он длился от начала до конца ночи, не пару часов или утро, как длятся обычно другие - волшебница бежала по коридорам за высокой фигурой облаченной в чёрное. И мантию. Нетрудно было догадаться о личности. Коридоры вокруг были очень похожи на хогвартские: такого же камня и освещения - только, кроме её и Северуса, в них совсем не было людей. Чего практически не случалось в их школе. Затем эти коридоры начали преобразовываться и меняться на совсем другие, незнакомые. Словно они бежали по подземным лабиринтам, соединяющим несколько стран. Разных, и оттого отличающихся. Иногда Гермионе казалось, что она вот-вот дотянется до кончика его мантии или локтя - но каждый раз в последний момент он ускользал. Казалось, что скоро он выдохнется и упадёт без сил - но он продолжал удаляться. Гриффиндорка отдалённо помнила, как кричала ему вслед: гневные тирады, угрозы ли - или мольбы - но голос её, почему-то, даже её собственных ушей касался тихий и приглушенный. Словно из-под воды. А потом она вдруг почувствовала странный холодок на своём затылке. И, обернувшись, закричала наконец пронзительно. В такой же погоне за ней, как она была за Северусом, позади Гермионы бежало чудовище. Словно гуща темноты, продолжение её - клубистое и клокастое, гривой и хребтом при каждом рывке едва ли не вбивающееся потолок, оно переваливалось на четырёх явственно когтистых лапах и обнажало клыки и зубы. И, главное, лицо - лицо его было пусть огромное, черное и шерстистое, но плоское и круглое, словно человеческое. И это пугало более всего. Казалось, за короткий миг гермиониного ужаса, очень многое успело произойти. Рванув вперёд с новой силой, девушка тут же заметила, что силуэт Снейпа успел переместиться далеко вперёд и теперь уже был едва различим среди мглы и узости этой дали. И волшебница, едва ли не плача от беспомощности, снова бежала изо всех сил. Гриффиндорка не была уверена, что в данный момент убегает от монстра. Казалось, она и вовсе забыла о его существовании, а просто отчаянно боится выпустить зельевара из вида и потерять. Словно больше шанса оказаться с ним в одном коридоре не представится... И она бежала, бежала, бежала..... - Мисси! - А!!! Профессор Грейнджер попыталась сделать вид, что вскрикнула соразмерно зову, а не потому, что испугалась. Она не была уверена, что у неё получилось. - Динни?? - Прошу извинить меня, мисси спит... Динни думала, вы уже встали. Девушка медленно села на кровати и подтянула на себя одеяло, словно стеснялась представать перед эльфом директрисы в таком виде. В домашнем. - Ч... А что такое? - Просто в это время мисс Грейнджер обычно уже одевается или собирает свитки, поэтому я и подумала... - У меня сегодня форточка. Что-то случилось? - с нарастающим нетерпением переспросила Гермиона, и домовуха, подняв на неё рассеянный взгляд, быстро закачала головой. - Нет-нет, мисси, вам это несрочно, это по поводу расписания замен - сообщение от директора - но вы отмечены у нее только завтра, поэтому подойдите к ней в кабинет после завтрака, она сама скажет вам все, что нужно, а меня извините, мисс, спите, спите... - и с коротким хлопком, маленькая Динни исчезла. Разумеется, больше Гермиона не сомкнула и глаза. Это утреннее вторжение, в совокупности с сегодняшним странным сном, окончательно вывели её из состояния недавнего спокойствия и постельной неги. Утро началось по меньшей мере на полчаса раньше задуманного. Волшебница оставила позади остывающую кровать и прямиком направилась в успокаивающие объятия воды - в душ; в бодрствование. Вода. Пар. Пузыри гелей. И вот Гермиона потихоньку вспоминает наконец волнительный азарт своих последних дней. Предстоящую встречу с Северусом Снейпом. И сон её сегодняшний вовсе и абсолютно неважен - что такое сон и насколько дальше он может быть от правды? Ну и пускай во сне от неё хоть тысячу раз убегают зельевары - главное, что в реальности все это осталось давно в прошлом! В прошлом - практически так же далеко, как чужие лица и имена! Мерлин, всего какие-то полчаса и она увидится с ним за завтраком, и, может быть, даже получит приглашение на следующее свидание - уже, следует полагать, более удачное и запланированное, - и вот тогда можно будет абсолютно радостно вступать в рабочий день! Гермиона Грейнджер звонко ступила на кафель пола из душевой - словно выпрыгнула или выпорхнула гибкой феечкой - и, тут же высушившись, первым делом принялась за волосы. Сегодня хотелось чего-то изысканного... Хотелось лоска и фирменно-женского рукотворного блеска - и поэтому кудри свои девушка старательно распрямила заклинаниями, только чтобы завить их снова – только на этот раз аккуратными объёмными спиралями, как делала всегда на праздники её мама. Отражение смотрело на волшебницу и не узнавало хозяйку. Однако Гермиона точно видела, что и тело, и лицо напротив - в наготе своей - были абсолютно её. Безукоризненно знакомые и изученные за долгие двадцать лет на этой планете. И это было очередное новое открытие волшебницы за последние месяцы. Она вдруг стала совершенно спокойна и уверенна наедине со своей наготой. "Хм... Оффа бы сейчас мной гордилась". И, подумав это, девушка снова вернулась к изучению своего отражения. Как многое все-таки меняют в человеке волосы... Казалось бы, она не сделала ничего особенного. Её привычные каштаново-шоколадные и карамельные переливы прядей, всё та же длина и абсолютно те же лучи и тени в комнате вокруг... Однако Гермиона Грейнджер вмиг изменилась так, что едва ли сама успевала теперь в это поверить. Словно она смотрела на прекрасную незнакомку из опер и выставок искусства – такую, на каких сама девушка регулярно бросала взгляды, если удавалось оказаться в одном помещении. Кажется, теперь она действительно стала ими... "Так вот чего мне до них не хватало... Самолюбия". Произнося это в мыслях, Гермиона подразумевала самое прямое и самое высокое значение этого слова. И уж точно она не ставила его для себя в один ряд с тщеславием и высокомерием. Но с гордостью, самоценностью и самодостаточностью, с достоинством. Гермионе не хватало любви себя. Самой собой. И, разумеется, нехватка эта проявлялась не только в ее оценке своих нарядов и отражений… «Однако пора и честь знать. В бал!» Быстро оказавшись перед распахнутым шкафом, гриффиндорка долго изучала подолы своих юбок и платьев, отчаянно стараясь уловить и выхватить тот один, который подходил бы под ее сегодняшнее настроение, однако ни один из имеющихся вариантов решительно не устраивал ее полностью. Платья ее были то уже сотню раз ношенными, то недостаточно длинными, то неподходящими по крою; юбки – все как одна – одинаково серыми и коричневыми: идеальными для Ковенхорна – совершенно неподходящими для особого дня в Хогвартсе! А в последнее время каждый день в Хогвартсе был для Гермионы особенным… Поэтому Гермиона Грейнджер, конечно, не могла в связи с этим ничего не предпринять. Вытянув из череды своих вешалок первую попавшуюся, девушка тут же направила на платьице перед собой палочку и, на секунду застыв в раздумии, решительно произнесла: «Колорум». Платье в ее руке изменило оттенок с тепло-коричневого на благородно-синий – и вот теперь девушка наконец улыбнулась довольнее. Затем в действие пошло «Энгоргио» - и объемный подол платья вытянулся и выпрямился так, чтобы свою «юбку по колено» превратить в «юбку в пол». Невербально изменился и вырез воротника с рукавами: первый из V-образного стал продолговато-лодочным; вторые – укоротились до трех-четвертей. И наконец сама ткань вдруг разгладила все свои швы и изменила текстуру на переливчато-бархатную, превратившись в потрясающее цельнокройное платье, безукоризненно приталенное и роскошно расклешенное к полу; ниспадающее идеальными тяжелыми складками. «Уау…» Гермиона Грейнджер определенно точно сама не ожидала подобного результата. Нет, в своих способностях трансфигурации волшебница, конечно, не сомневалась. А вот способностях дизайнерских – крайне. «Мои первокурсники определенно заподозрят меня «в празднике»…» В прошлый раз, когда гриффиндорка пришла на урок с румянами чуть более коралловыми, чем обычно, тушью и блеском для губ, ее неугомонный слизеринский шутник Эван не сдержался и пары секунд, чтобы протянуть: «О-о, профессор Грейнджер, вы сегодня накрасились…» Кажется, она тогда ответила, что красится каждый день. Как им всегда это удается, этим школьным балагурам: уместить комплимент и оскорбление в одно предложение?.. «А еще Минерва… И, что похлеще, - Спраут…..» «Но я не упущу день блистательного настроения и уж точно не потрачу его на заурядные наряды!» И гриффиндорка, наскоро разобравшись с бельем, живо нырнула в синеву бархата. Брови, румяна и… Помада. Сегодня определенно помада. Настолько красная, насколько это позволяет положение. Теперь она готова была идти. Гермиона Грейнджер торопливо собрала свои свитки и перья и, бросив на себя последний взгляд в зеркало, вылетела из комнаты быстрее, чем улыбка её успела расцвести в отражении.

***

- Профессор Грейнджер!.. - Здравствуйте, профессор Грейнджер!.. - Профессор..! «Да… Определенно, сегодня чаще и… Восхищённее». - Доброе утро, ребята! К этому моменту Гермиона прошла только полпути и в данный момент дробно стучала каблучками, спускаясь по главной лестнице вниз, однако круглых глаз и упавших челюстей уже повстречала столько, что вряд ли смогла бы перечесть при желании. «Хороший ли это знак с этической точки зрения? Не знаю; не уверена. Однако что интригующий – это точно…» Лестница снова заворачивает винтом, и вот волшебница уже видит сквозь пролет массивные каменные плиты первого этажа. «Обратный отсчет… Пять». Гермиона преодолевает остаток движущейся лестницы. «Четыре». Самая вершина лестницы парадной. «Три». Середина и подножье. «Два». Вестибюль и арка Большого зала… «Один…» И… Его там нет. Нет. Нет. «Нет». «Но… Как нет?.. Ведь он едва попал вчера на ужин…» Кажется, Помфри говорила за столом Макгонагалл, что попросила его помочь ей с зельями и, к сожалению, не рассчитала время… Гермиона едва сдерживалась, чтобы не свернуть в больничное крыло и прямиком в лабораторию – под предлогом помощи или вовсе без предлога. Она так надеялась на сегодняшнее утро именно потому, что критически мало видела зельевара вчера, но теперь… Теперь она не была уверена в перспективах. - Профессор Грейнджер! - Гермиона вздрогнула, выдернутая из мыслей голосом, и рассеянно оглянулась в поисках его источника. - Сегодня праздник? Профессор Флитвик стоял по левую её руку, также в арке прохода, и рассматривал волшебницу с искренним интересом в глазах. - День рождения?.. - Ам... Доброе утро, профессор. Нет. - Нет? - Нет. Никакого праздника. По крайней мере, мне неизвестно. Флитвик видимо удивился, но абсолютно не растерялся, продолжив: - Прошу прощения, просто вы сегодня столь изумительно нарядны, что, я думал, вас следует непременно с чем-то поздравить... - Как видите, поздравлять меня не с чем, - ответила Гермиона не сводя глаз с далекой прорехи преподавательского стола, и Флитвик непонимающе вскинул бровь, попытавшись проследить за её взглядом. Теперь гриффиндорке было совершенно некомфортно стоять посреди рабочего дня, в абсолютном центре людей и взглядов, под удивленным вниманием коллег в своём чрезмерном, почти вечернем платье. Практически вычурный яркий наряд ее - как и она сама - выделялся на фоне серости буднего дня и его хлопот, и оттого ещё явственнее отрезал девушку от остальных. Будто она не была достаточно отрезана своей печалью. Хотелось незамедлительно выскользнуть из тяжелой хватки платья - теперь лишь отчетливее напоминавшей о совершенном расхождении её теперешнего состояния с утренней летучей эйфорией - и спрятаться. Может, у себя под одеялом. А может, на кухне с какао. Профессор Флитвик вскоре пожал в недоумении плечами и продолжил свой путь к столу, предварительно кивнув волшебнице пригласительно. Она опомнилась секундой позже. "Нет. Нет, ещё абсолютно точно не все потеряно! Опять ты, Гермиона играешь в трагедию. Сейчас только восемь часов утра. Самое начало ужина. В конце концов кто всегда приходит в Большой зал вовремя?" Ответ напрашивается сам собой. Северус Снейп. "Ну да. Но вчера ведь он опоздал. К тому же как раз утром! А на ужин не пришел вообще! Нет, нельзя сбрасывать латы до окончания боя!" "И флаги до окончания войны". "Что?! О чем я!" "Иди уже, мерлиновы подбородники! А то чего доброго отправят Помфри проверить, не ударил ли в тебя чей-нибудь Тоталус!" И профессор Грейнджер двинулась вперед по проходу между гриффиндорским и пуффендуйским рядами. Огненная грива Джинни ещё не виднелась нигде в зале, что не было для Гермионы удивительно. Подруга всегда быстро меняла хогвартские пиршества на здоровый сон и теперь, не изменяя себе, с завидной регулярностью появлялась на завтраках исключительно ближе к их концу. Что с одной стороны снижало уникальный шанс Гермионы на неповторимые комплименты, а с другой - избавляло её от необходимости объяснять причины своего скорбного лица. - Гермиона! Воскликнула Макгонагалл, даже не донеся до губ своего утреннего кофе. - Сегодня где-то бал? Волшебница, уже зная истоки вопроса, тем не менее сделала удивленное лицо, улыбнувшись. - Прошу прощения, профессор? Доброе утро и приятного аппетита всем! Преподавательский состав кивал ей ответные молча и улыбался как-то странно. Все, кроме Флитвика и Макгонагалл. Профессор Спраут светилась так, что, казалось, вот-вот лопнет, и размешивала сахар в своей чайной чашечке со скоростью абсолютно бешеной. - Да нет, ничего. Просто ты выглядишь так, будто после уроков идёшь на бал. Гермиона миновала заинтересованные взгляды и опустилась на свое место за столом. - Это? - переспросила девушка, небрежно указывая рукой на платье. - Ах, нет, профессор. Это старое платье, тысячу лет не доставала его с полки, поэтому вы не видели, только и всего. Но, конечно же, большое спасибо за комплимент; приятно. Странно. Все это ощущалось странно. Сегодня был странный день. Однако завтрак неотвратимо начался, и Гермиона принялась терпеливо ждать столь важного для неё пришествия. На часах было восемь часов десять минут. Гриффиндорка безынициативно пощипывала свой зелёный салат вилкой и то и дело бросала короткие взгляды на арку главного входа. Та не являла никаких волнующих силуэтов. Учителя по левую её руку говорили о чем-то невразумительном. Сквозь пелену своего сосредоточения девушка различала лишь отрывочные фразы. "Да, директор, я ознакомился. Все правильно, у меня свободные часы в среду и пятницу..." "А что вообще случилось?" "Я надеюсь, ничего серьезного?" "А когда?.." "Неизвестно. Я смогу сообщить вам дополнительную информацию только по мере ее появления." "Надеюсь он будет отсутствовать меньше, чем мы работать". «Хм. Может кто-то из учеников заболел» - подумала было Гермиона и после этого ни одной из фраз коллег больше не расшифровывала. Снова шло время. Тарелка перед Гермионой сменилась чашечкой чёрного кофе. Гриффиндорка не добавила в него даже сливок или кубик сахара, без чего обычно совсем не проходило её трапезы - настолько не до кофе и сливок ей было в данный момент. Из-за стола уже удалились профессор Синистра, и профессор Вектор и Макгонагалл - мягко шепнувшая Гермионе зайти к ней как-нибудь после завтрака. Гермиона кивнула ей рассеянно и, надо предполагать, едва ли услышала её просьбу. Вскоре с мест встали уже Трюк, Роули и Дромгул; и профессор Флитвик давно хотел удалиться, вот только его мёртвой хваткой держала - практически за рукав - и заговаривала Спраут, и профессор терпеливо оставался и кивал, решив все-таки не дезертировать. А потом случилось страшное. В Большой зал вошла Джинни. Премило сладкая, с несколько припухшим лицом и не до конца еще открывающимися глазами - очевидно, вставшая только-только и пока не пытавшаяся проснуться. Гермиона всегда радовалась ей одинаково непередаваемо. Но появление её могло значить только одно. До конца завтрака оставалось минут пять-семь, не больше. Северус Снейп не придет. Уже практически гарантированно. Подруга увидела волшебницу издалека и, сфокусировав взгляд, тут же распахнула глаза процентов на тридцать больше. Гермиона пожала подруге плечами капитуляционно и взглядом указала на пустующий теперь практически совершенно стол. Джинни сложила руки на груди и вскинула бровь - весьма эффектно-устрашающе, очень похоже на то, как делала иногда Оффа. Гриффиндорка однако осталась до конца завтрака. Как говорят, надежда умирает последней? Гермионе всегда казалось, что её надежда не умирает никогда. Джинни, к их обоюдному сожалению, не задержалась надолго. На самом деле девушка даже не садилась за стол. Она просто быстро нашла на столе блюдо с сэндвичами, сложила минимум три из них стопкой друг на друга и подхватила, накрыв двумя салфетками сверху. Затем выпила мутный грушевый сок из стакана по соседству залпом и после этого была такова. Гермиона не уставала поражаться ее способностям к распорядку и планированию. Гриффиндорка даже не была уверена, требует ли это предложение кавычек. Бедный профессор, к которому она сейчас идет! Гермиона готова была поспорить, что это профессор Флоренц. Потому что на чьем еще уроке это может сойти с рук? Учитывая, что Джинни никогда не променивает свою вторую парту?.. Итак, Гермиона поднялась из-за стола, когда и он, и весь Большой зал, за исключением пары опаздывающих, уже опустели и со столов начали исчезать кубки и блюда. Теперь девушка не знала, что ей думать. У неё были грезы, когда она спускалась сюда, были мысли, когда увидела его, Северуса, отсутствие, были предположения, когда гадала о его причине. Но сейчас... Пустота. Пустота и зарождающаяся внутри буря. Гриффиндорка вышла в коридор и тут же оказалась в пространстве гораздо более людном, чем послетрапезный Большой зал. Здесь были перемешаны студенты абсолютно всех возрастов и курсов, спешащие и опаздывающие, потерявшиеся и нашедшиеся, перепутавшие кабинеты и идущие правильно - и вообще утро было в самом разгаре. И в разгаре этом Гермиона наконец увидела для себя хоть какой-то просвет надежды. Знакомая белая копна волос, стянутая ленточкой, удалялась всего в каких-то пяти метрах от неё вверх по лестнице, и Гермиона, вдруг вдохнув с новой силой крикнула ей в след: - Хей! На профессора Грейнджер обернулась пара четверокурсников, но больше никакой реакции не последовало. Гриффиндорка попыталась прорваться за ней на лестницу, но толпа, спускающаяся в теплицы и подземелья была слишком многочисленна и устремлённа для прорыва. - Лав! Снова ничего. Только скользящая над чужими головами все выше белая макушка. Гермиона, отказываясь верить в неудачу, собрала весь остаток сил и крикнула уже настолько звонко, что, казалось, практически обиженно: - Луна!...

***

Луна Лавгуд лавировала между ученическими плечами и мантиями и, как всегда, смотрела скорее куда-то на кончик своего носа, чем под ноги. Когтевранке показалось, что кто-то произнес ее имя, но она не нашла вокруг себя источника и не услышала повторения, и потому продолжила свой путь неизменно. Дорога ее лежала на Маггловедение, совмещенное со Слизерином. Иными словами, утро не обещало быть увлекательным – по факту расписания – или веселым – по причине отсутствия совместных уроков с Джинни. Однако когтевранка совсем не спешила отчаиваться. В конце концов, из чьей из чьей, а из своей жизни она никогда не исключала роль элемента неожиданности. Ее день – мог превратиться в интересную историю даже если девушке предстояло сидеть закрытой в пустой комнате. Тем более, что ее друзья были по большей части профессиональными подрывателями хогвартских стен. «Интересно, а что там делает у себя наш Д…» - Лавгуд! Луна сдержала брови и несколько удивленно окинула поредевшую толпу на лестнице впереди себя. - Эй, Лавгуд! Нет, ну она же говорила. Ни дня, решительно ни для без истории. Голос раздавался не спереди, а откуда-то сбоку. И откинув со щеки пряди в повороте, волшебница разглядела наконец источник. В нише окна над периллами лестницы сидел семикурсник Слизерина Тайлер Грейвз. Из себя он представлял то, что, вероятно, можно было бы назвать «золотой молодежью», если бы в мире волшебников был принят подобный термин. Безмерно горделивый и честолюбивый, всегда без исключения дорого и богато одетый и собранный, в окружении неразлучной компании таких же молодцóв, как он сам, их Тайлер Грейвз был Драко Малфоем «гаррипоттеровской» эпохи. Разве что семья его пусть и была весьма обеспеченной и знатной, все же не располагала фамилией и в половину такой громкой, как фамилия «Малфой». Итак, - из всего числа - именно этот однокурсник восседал сейчас на подоконнике четвертого этажа и, очевидно, пытался с какой бы то ни было целью заполучить внимание Луны Лавгуд, которую и так встретил бы двумя минутами позже в аудитории. - М? – спросила скорее взглядом, чем голосом девушка, и парень напротив как-то подозрительно громко и показнó фыркнул в ответ. - На Маггловедение торопишься что ли? Еще более удивленно кивнув в ответ, когтевранка ответила: - Не сказала бы, что я тороплюсь… По-моему, это вполне обычная для меня скорость шага. Но я, конечно, могу понять, если кому-то она может показаться труднодостижимой. Пока! - Эй, постой-постой, Лавгуд! Волшебница, уже почти сделавшая очередной шаг вперед, снова остановилась и повернула голову на парня. - Я.. Кх. Надеюсь, с тобой у Роули не сидит никакой недоумок. На этот раз Луна сдерживала улыбку. Парень, столь важно откинувшийся на раму, практически не скрываясь строил – и именно строил из себя плохого парня и грозу школы, что делало ситуацию еще более комичной, учитывая то, что всем, кто знал его дольше половины этого года, было прекрасно известно, что все предыдущие шесть лет школы он не мог играть эту роль исключительно из-за того, что находился в тени своего прообраза... Драко. - Хм… Если никто не подсядет, то, думаю, никто. Ну, встретимся в классе! И Луна Лавгуд вернулась на свой прерванный путь словно никто ее и не останавливал. Она не задумывалась о том, зачем это слизеринским забиякам понадобилось вдруг информация о вакантности второго места за ее партой. Вероятно, потому что вовсе и не хотела об этом задумываться.

***

Гермиона ещё какое-то время смотрела на то место, где за поворотом лестницы скрылся затылок Луны Лавгуд и силилась держать рот закрытым. Волшебница не зря полагала, что Луна была её единственным шансом на успокоение: только её добродушные нелепицы смогли бы сейчас спасти её голову от взрыва перенапряжения, однако, очевидно, Луна Лавгуд, как ангел-хранитель: появляется, только когда кажется, все уже потеряно и нет никакой надежды на спасение. А Гермиона Грейнджер всего лишь не хотела отвечать себе на вопросы. Когда же над головой её прогремел звонок и коридоры с лестницами опустели совершенно, девушка снова вернула взгляд на спуск в Подземелья. Он сейчас либо у себя в кабинете ведёт урок, либо в своих покоях. Девушка боялась прекратить, но не могла дальше убеждать себя вернуться в комнату. Что она встретит по ту сторону вопросов? Подтверждения? Опровержения? Страхов или заблуждений?.. Гриффиндорка не знала. Но тот огонёк бури, который, она чувствовала, уже в Большом Зале начал скручиваться в груди ее, теперь только разросся. Ещё недавно девушке хотелось верить, что её "ведьминская сущность" все-таки не имеет над ней контроля и не держит поводий... Однако теперь отрицать влияние ее было уже бесполезно. Раньше, в свои семнадцать, она непременно впала бы в тоску и апатию и, пусть и не показала бы этого внешне, она уж точно не взялась бы ни за какие романтические затеи относительно «загадочного Северуса Снейпа» снова. Она также наверняка убедила бы себя в том, что его, зельевара, за всего несколько их приватных встреч отвернуло от нее настолько, что он, недолго думая, бежал от нее в другую страну – мало того, снова! – не думая ни о контракте с Макгонагалл, ни о том, кто же будет теперь и до конца года ставить Барьерные на взрывающиеся подземельные ученические котлы. Да. Гермиона была дурындой в свои семнадцать. А может, была такой, какой должна была быть. Чтобы сейчас стать такой, какая есть. Однако, возвращаясь к сложившейся ситуации и ее относительно этой ситуации мыслям, волшебница абсолютно точно не думала, что это она была причиной его решений и исчезновений. Кроме того, девушка не чувствовала ни капли жалости к себе или скорби по утраченному времени и возможностям. Ни капли стыда за свои ожидания и действия. Она чувствовала совершенно твердое свое право на объяснение и, может быть, даже извинение за разбитые ее ожидания и подпорченное утро – как минимум, настроение ее этим утром. Потому что он, Северус, абсолютно точно понимал, что своими… Ухаживаниями и знаками внимания закладывает основу для закономерных ожиданий. Он вряд ли мог не догадываться, что всё расцветающие с каждым днем ее наряды являются прямой ответной реакцией на его действия. Северус Снейп дал ее грезам почву – это была его задача и ответственность их оправдать. И теперь, когда этого не произошло, Гермиона намерена была получить свои объяснения. Потому что она наконец, впервые за последнюю жизнь, чувствовала, что заслуживает этого объяснения. Кажется, это то, что пытались воспитать в ней Оффа с фрау Агнеттой… Гордость. Поэтому Гермиона расправила плечи, откинула с них свои столь многострадальные сегодня кудри и, покрепче прижав к себе свитки, двинулась к лестнице. Вниз. На коротких сильных толчках сердца дорога сюда показалась девушке короткой. Факелы, как всегда, освещали Подземелья недостаточно ярко, пускай их и было здесь в достатке, однако дневной свет, заливавший холл, мягко спускался по ступеням лестницы, дополнительно несколько освещая и её саму, и пространство площадью около метра у её подножия. Оставалось понять только одно: куда ей идти в первую очередь и как действовать, если зельевар в классе и ведёт урок. Однако вопросы её разрешались сегодня сами собой. Только вот разрешения этих вопросов Гермиону отнюдь не радовали. Не успела она ещё и приблизиться к столь знакомой открытой двери кабинета зельеварения, как услышала голос преподавателя. Только вот преподавателем этим был не Снейп. - Итак, как я уже сказал, зелья эти несочетаемы и - даже при хранении - всегда традиционно ставятся на максимально далекие друг от друга полки - во избежание случайных смешений и непременных непредвиденных взрывов при этом смешении. Профессор Флитвик с открытым учебником в руке расхаживал перед учительским столом туда-сюда, пока мел его, повинуясь заклинанию, записывал за него нужные слова под диктовку на доске. Ученики записывали под эту диктовку тоже, а Гермиона так и замерла за дверью, наблюдая эту картину через случайный просвет. "Что, интересно знать, это значит" - подумала она, ощущая теперь, как поднимается за рёбрами странное волнение и отчаянно стараясь не дать этому волнения волю. "Не припомню, чтобы зелья Снейпа заменяли хоть когда-либо... Даже после Квиреллов, Пушков, лже-Грюмов и Темных Лордов... Даже во время них....." Девушка развернулась, чтобы отойти к противоположной стене коридора и тут же оказалась в успокаивающих объятиях тени. Но... Этого же в любом случае не могло быть... Так?.. Последнее место поисков все ещё оставалось непроверенным и упрямо жгло её своей статичностью - как жгут взглядом - находясь за её спиной. Три метра пространства отделяло волшебницу от двери в покои Северуса Снейпа. Однако она не решалась подойти. Эта дверь всегда была символом: сначала она символизировала вход в обиталище уважаемого учителя, затем странного неприятного человека, после - место, которое любому имеющему моральные принципы необходимо было избегать за многие ярды, затем дом её запретной влюблённости, снова обиталище странного и загадочного человека, а теперь - спальню её давнишней и, более того, уже даже не запретной любви. Как она могла зайти сюда столь недопустимо настойчиво? С другой стороны, кто прописывал "допустимости"?.. Гермиона долго выдохнула, уронив голову, и медленно развернулась лицом к двери. Ей нужно было разобраться. Ей необходимо было выяснить. И, преодолев наконец расстояние, волшебница постучала по темной деревянной раме. Реакция последовала незамедлительная. Стоило ей отнять руку от поверхности, проем моментально подсветился по периметру, словно распечатался, и из шва двери прямо напротив её глаз показался пергамент. Спустя пару секунд ошарашенного молчания, девушка протянула к этому пергаменту руку и, как только окончательно вытянула его из плена косяка, медная ручка щёлкнула сама по себе, и дверь в покои зельевара приоткрылась - также без её участия. Волшебница вскоре заметила, что невольно задержала дыхание, словно вдруг оказалась в помещении с шаровой молнией. Она поняла совершенно безошибочно: его нет внутри этой комнаты - однако теперь, убедившись в этом, заходить девушка не хотела ещё больше. Без разрешения и без ведома... Мерлин её прости. До профессора Грейнджер снова долетел далекий голос Флитвика и шелест множественных страниц ученических книг и, коротко обернувшись на них, Гермиона осталась читать записку в коридоре. И с каждой строкой её свирепела настолько несопоставимо больше, что, закончив чтение, едва ли походила на себя лицом. Дверь покоев тут же была распахнута ею настежь, и, влетев внутрь, ведьма принялась незамедлительно и лихорадочно искать в комнате подтверждение вторжения, обысков или борьбы. Никаких подтверждений не было. Тогда девушка закрыла за собой дверь и, вслепую нащупав и запалив на поверхностях пару свечек, снова перечитала записку. "Понимаете? Не могу Сказать....." Непреложный обет! Это не могло быть очевиднее! Но кто и зачем заставил Северуса Снейпа дать Непреложный обет?.. Где зельевар сейчас? Неужели преподавателя Хогвартса выкрали или шантажем выманили из школы и Минерва Макгонагалл ничего об этом не знает! Через каменную стенку до Гермионы вновь донеслись голоса Флитвика и учеников. "Стоп... Замены!" Гермиона Грейнджер снова опустила взгляд в маленький пергамент и, вчитываясь в него, принялась ходить вперёд и назад по комнате. "Динни... Динни же разбудила меня распоряжением о заменах... И завтрак! Все эти разговоры о "форточках" и "отсутствии" утром! Черт! Черт, черт, черт!" Странности утра складывались в голове девушки в отвратительный живой пазл, и, что было страшнее всего, - в пазле этом отсутствовали главные детали. Центральные; смысловые. Гермиона зажмурила глаза, силясь сосредоточиться, и, сделав это, вдруг совершенно отчётливо почувствовала запах... Так пахнет Северус. Древесной терпкостью и бергамотовой цитрусовостью. Горькой полынью шампуня и гелей. Масляными чернилами, мятными пастилками и пергаментом... Она совсем забыла. Накал момента с остатками украл у волшебницы осознание того, что заходит она в его комнату. В покоях Северуса Снейпа все было им. От чёрных рубашек шкафа до узких перьев стола. До строго перпендикулярной книжному стеллажу кровати и исключительно выдержанной тёмной цветовой гаммы мебели. "Мерлин, Северус Снейп, где же ты..." И именно в этот момент гриффиндорка уперлась ладонями в спинку стула. И остановила взгляд на столе. Локоны Гермионы Грейнджер снова взметнулись выше её макушки, когда она развернулась в одно резкое движение. Стол, стул и догадки были оставлены за ненадобностью. Дверь в покои Северуса Снейпа распахнулась и захлопнулась за Гермионой моментально. Маленькие свечи вздрогнули и погасли одновременно с этим ударом.

***

Восемь этажей были преодолены девушкой на одном запале и дыхании, и башня также не стала для неё преградой. Башня, дверь, пароль, винтовая лестница и... - Что они сделали с профессором Снейпом!? Минерва Макгонагалл настолько не ожидала подобного вторжения, что так и замерла, вжав голову в плечи, не донеся руку с бумагами до стола. Волшебница заметила, как нетипично сильно для этого месяца разбушевалась за окном пурга. - Ч... Что?.. - Авроры! По какому праву и на каком основании Аврорат арестовал профессора Снейпа сегодня ночью! Гермионе не нужно было присутствовать при этой беспрецедентности, чтобы знать, что его забрали именно ночью. Вчера мадам Помфри ясно сказала: он помогает ей с приготовлением. Сегодня утром все было уже тихо. Если бы задержание происходило тогда, не было бы абсолютно никакого шанса, что ни один ученик или учитель, эльф или призрак во всех школе этого не увидит. Лицо Минервы Макгонагалл выражало все тот же уровень испуга, но теперь несколько меньший процент замешательства. - Гермиона... - Если они думают, что могут позволить себе так обращаться с героями войны безнаказанно, то я сделаю своим долгом доказать обратное! - Гермиона! - Я буду писать ходатайства, я буду подавать апелляции, я буду защищать его в суде, если потребуется, я привлеку к этому делу Гарри, а он, уж поверьте, не будет долго думать перед тем, как поднять для этого все имеющиеся связи! - Гермиона!!! Гриффиндорка наконец остановила свой мечущийся взгляд на лице директрисы и, кажется, в этот короткий миг в него вновь вернулись рассудок и самообладание. - Успокоилась?.. Хорошо… А теперь давай по порядку; с чего ты взяла, что Северус арестован? - Я видела! Я нашла министерское письмо на его столе. Макгонагалл моргнула удивленно и, коротко прочистив горло, ответила: - Не знаю, какими пикси тебе удалось туда проникнуть, но письмо, которое, очевидно, лежит на столе профессора Снейпа, это не ордер. Гермиона вскинула бровь – столь удивительно по-снейповски скептически, что Макгонагалл не смогла не отметить про себя сходства – и несколько склонила голову, очевидно, в ожидании объяснений. - Это прошение. Минерва Макгонагалл сменила положение, обойдя стол и уперевшись в него поясницей прямо напротив Гермионы. - Профессор Снейп действительно отсутствует в Хогвартсе по министерским делам, только дела эти заключаются в помощи – его им – и никак не безосновательных задержаниях. Гермиона Грейнджер отступила несколько шагов назад, к двери, и сглотнула пересохшим ртом: - Помощи? - Да. Министер Бруствер лично написал в Аврорат с просьбой привлечь Северуса для разрешения одного из дел, и, разумеется, поскольку дело это государственной важности, ни я, ни Северус не имеем возможности эту информацию разглашать. - Ам… - волшебница была слишком ошеломлена подобной новостью, чтобы быстро сообразить о выходе из сложившейся ситуации. Бег через восемь этажей и сотню ступенек, непозволительное для субординационно корректного общения количество крика и угроз, совершенно безумные ее глаза и сам факт подобного вторжения в тихую гавань порядочного кабинета почтенной Минервы Макгонагалл вряд ли укладывались в понятие «заурядного дня». - Я… Минерва ее уволит… Мерлиновы Авроры и их вечная некомпетентность! Почему они не могут делать свою работу сами вместо того, чтобы красть посреди ночи нужных ей зельеваров на подмогу! - Прошу простить меня, директор. Вы можете наказать меня за это… Недоразумение как вам будет угодно. Колдунья расправила плечи и, сцепив руки в замок перед собой, остановила на гриффиндорке прямой заинтересованный взгляд. Женщина могла выставить ее за дверь, пригрозить дисциплинарными взысканиями, отчитать, накричать, сделать выговор, она могла потребовать объяснений, где это ее прилежнейшая некогда ученица набралась столь отвратительных манер… Но Минерва Макгонагалл спросила другое. - Почему ты так... Бурно отреагировала на мысль об аресте профессора Снейпа? Гермиона приоткрыла рот на резком вдохе, но тут же сжала губы снова и, более того, даже сильнее, чем делала это прежде. Что гриффиндорка могла ей ответить? Что она только о нем и думает все свое последнее время? Что они были на свидании в Дырявом Котле, и после той встречи ей постоянно теперь хочется ещё? Что она влюблена в их хогвартского вечно угрюмого зельевара и едва ли не потеряла рассудок при одной мысли, что, возможно, этой ночью Северуса Снейпа украли у неё навсегда? Едва ли Минерва Макгонагалл... Поймёт эти ответы. - Это мой долг, директор, - Гермиона подняла на женщину взгляд и, после недолгой паузы, продолжила. - Профессор Снейп - герой войны. После которой практически каждый человек из моего окружения оказался обязан ему жизнью. Он заслуживает... Чтобы его оставили наконец в покое. И особенно - особенно Министерство Магии. Макгонагалл удержала на месте бровь и ответ волшебницы, очевидно приняла за чистую монету. Признаться честно, в нем вовсе и не было неправды. Всего лишь недоговорки. "Как у меня теперь водится часто..." - В любом случае, я прошу прощения. Я действительно отреагировала слишком остро и не должна была так к вам врываться. Но... Я правильно понимаю, что вы, разумеется, осведомлены об этом... Деле? Министерства?.. Минерва Макгонагалл долго и испытующе всматривалась волшебнице в глаза и молчала. Однако в итоге все же решилась и медленно, словно против собственной воли, кивнула. Девушка постаралась скрыть долгий облегченный вздох, выдав его паузу за раздумия. - И... Когда же профессор вернётся?.. - Гермиона. Этого я не могу сказать. - И вы "не можете"..... - Нет, ты меня не поняла. Просто это не дело с ограниченными временными рамками. Понимаешь? Все зависит от обстоятельств. И, полагаю, в большой мере от Северуса. Профессор Греейнджер не показала на лице, как больно отозвались эти слова в сердце. - Понимаю. Тогда у меня нет больше вопросов. Спасибо, профессор. До свидания. - Гермиона! Девушка так торопилась исчезнуть с глаз директора, что оклик её достиг волшебницу уже в проеме двери на лестницу. - Ты куда! Вот, график замен, я же поэтому и просила тебя зайти!.. Плечи гиффиндорки проделали путь вверх и вниз, повинуемые её вздоху. Конечно. Как она могла забыть. Её будням же просто необходимо было дополнительное напоминание о его отсутствии... Но Макгонагалл она сказала не это. А только: - Конечно, профессор. Извините. Спасибо...

***

Тишина окутывала каморку его пристанища в Мунго, и Северусу Снейпу казалось, что не только во всем крыле или этаже, но и во всем Лондоне он находится один. Только отдаленные голоса колдомедиков и стоны больных напоминали о его, зельевара, цели пребывания здесь и давали стимул встать и снова погрузиться в работу. Чтобы трансгрессировать и наконец оказаться от них вдалеке. В Хогвартсе. Где он и должен был быть. «Хогвартс – мой дом»… Эта фраза всегда вызывала у мага приступ надменности и кривила лицо в гримасу. Каждый раз, когда старшие его коллеги произносили эти слова, хотелось смеяться и плеваться ядом. Хотелось язвить и огрызаться. Потому что он, зельевар, не хотел иметь с этим "домом" ничего общего. Что это за дом - Хогвартс? Дом, которым правит вражда? Дом, в котором его научили ненавидеть? Дом, где его забивали в углы и подвешивали за лодыжки? Дом, который отверг его, как прокаженного, и сделал своим долгом доказать, что он – маленький полукровный мальчик из неблагополучной лачужки в Паучьем Тупике – не достоен, не заслуживает и никогда не увидит его любви? Любви его домочадцев? Дом, который мучил и принуждал мучить? Убивал и заставлял его убивать?... Северус Снейп не хотел для себя такого дома. И он из него ушел. А потом вернулся. Мужчина отчетливо помнил, какие мысли переполняли его в тот момент, когда Макгонагалл прислала письмо. Яростные. Как мог он позволить себе пасть так низко, чтобы вернуться?.. Действительно, зельевар не мог отрицать того, что стены Хогвартские – видом своим – всегда сдвигали в его сердце какие-то центровые несущие плиты. Задевали какие-то струны в душе. Но в этом не было ничего удивительного. После какого-то количества времени, проведенного на одном месте, ты уже не можешь просто выкинуть его из груди. Это природа. Это никому не подконтрольно. Однако Северус Снейп клялся себе отречься от самой идеи Хогвартса, как Хогвартс отрекся от него. Отречься от его содержимого. Только вот там, в замке, была Макгонагалл, любившая зельевара, возможно, так же нежно, как любила его собственная мать. Там был Флитвик, которого маг давно и уже даже небезнадежно считал своим другом. Там была Спраут, главным хобби которой было вылавливать его по коридорам на сплетни и чай. Помфри, которая ценила и уважала его за профессионализм и знания и рассчитывала на него, как на своего партнера в общем деле. А потом в Хогвартсе у него появился кое-то еще. Гермиона Грейнджер выросла в его картине мира и замка как волшебный цветок вырастает вопреки всем обстоятельствам в древних мифах - неожиданно и непредсказанно.   Посреди пустынь и Ада; на пеплах сгоревших лесов. Но каким-то образом, Гермиона Грейнджер расцвела, расцвела и заставила полюбить цветы, к которым Северус, даже несмотря на звание тонкого зельевара, сколько себя помнил, был равнодушен. И, главное, заставила тем самым полюбить и весь палисадник. Всю теплицу... Всю оранжерею Хогвартса. Заново - как в тот первый раз одиннадцатилетним, до близкого их с замком знакомства... И с тех пор в голове у мужчины начали все чаще всплывать эти слова. "Хогвартс - мой дом"... Северус Снейп отвернулся к стене на жёстком своём диванчике гостевой комнатки. Теперь они значили другое. Каким-то образом, фраза эта потеряла привязку к пережитому там. Потеряла привязку к прошлому. Теперь, вспоминая о Хогвартсе, Северус Снейп видел новые лица студентов и высокую точеную фигурку профессора Грейнджер над задней партой. Пришедшую выкорчевывать из него правду. Тянуть из него слова. Не побоявшуюся прийти, чтобы давить ему на нервы. Видел пышущую паром теплицу и батарею выпечки Помоны Спраут. Тихий, но такой откровенный разговор с Флитвиком в коридоре... Завтраки и педсоветы прямо напротив её лица. Через пространство комнат... Словно не было боли минулого - потому что, вернувшись, он начал новый отсчёт. И все в этом отсчёте было новое. И лица. И звания. И роли. И их истории. Истории взаимодействия этих ролей… Северус Снейп стряхнул с себя туман воспоминаний и снова отвернулся, на этот раз – обратно. Пойманные Авроратом преступники были выходцами огромного множества приспешников, вступивших в пожирательские ряды в последние месяцы войны, и не представлявшие собой абсолютно никакой личной ценности для Волдеморта. Мужчина едва ли припоминал их лица. Выделялись они среди толпы новобранцев только одним. Крайней фанатичностью. Северус Снейп их не знал. Тела их, погруженные в Стазис, действительно не наводили на мысли о хороших прогнозах. Состояние их было похоже на глубоко коматозное, однако факт этот не гарантировал, что яд не продолжает медленно убивать организм их изнутри. Более чем вероятно, что именно этот вариант и был правдой. В таком случае ему оставалось не только выяснить состав яда, который они приняли, но и тот – или те – ингредиенты или ошибки, которые привели к замедлению или изменению его механизма. А значит и подобрать состав противоядия в условиях ограниченных попыток и проб. Потомку что «эти преступники нужны Министерству живыми!» Мерлин великий, просто закончи все это и отправь его домой... В Хогвартс. Взгляд Северуса Снейпа зацепился за тумбу и снова остановился на книге. Надпись «Mikhail Bulgakov» смотрела на него с корешка томика, и маг не прерывал этой переглядки. Хотелось протянуть руку и просто уйти в чтение… Но он не мог. У него было задание. Авроры покинули больницу, оставив лишь пару волшебников охраны у входа в крыло и снисходительный наказ связаться с ними виа порт-сообщение при проявлении любых изменений в лучшую или худшую сторону. Иными словами, оставили его одного. Колдомедики также пробыли с ним в одном помещении недолго. Они приветствовали мага как ценного гостя и незамедлительно проводили его в одну из комнат персонала. После чего вернулись в палату, сняли необходимые показатели, чтобы убедиться в стабильности состояния больных; продублировали наверняка стазис. И были таковы. Комната, в которую провели зельевара, не предназначалась быть лабораторией или кабинетом. Была только маленькой гостиной, выделенной "хогвартскому специалисту" на отдых и сон. Однако Северус планировал, что именно это место и станет основным его обиталищем. Потому что все другие места были людными. А людных мест он не предпочитал. Зельевар тяжело поднял голову с подлокотника и медленно принял вертикальное положение, садясь на диване. На стуле возле тумбочки уже красовались пергаменты с ингредиентами и комбинациями, библиотечные фолианты и свитки. Нужно было возвращаться к ним. Возвращаться ко всему этому. А хотелось? Хотелось... Дома.

***

Гермиона летела по коридорам и готова была громить каменные стены. Весь день её начался провалом и обещал быть каторжным. Но вместо того, чтобы лежать за лестницами и плинтусами бескостным и беспомощным телом, Гермиона Грейнджер использовала свое разочарование и обернула его в силу, подстегнутую яростью. Уроки прошли крайне быстро. Непривычно было и поведение учеников. Словно они вдруг начали побаиваться профессора Грейнджер и решили лишний раз не испытывать сегодня ее терпения. Пара мальчиков и девочек младших курсов спросили у волшебницы, что случилось и почему она сегодня так угрюма. Первокурсники гриффиндора - только взглянув на нее - сразу сказали самым что ни на есть печальным голосом: «Профессор Грейнджер сегодня гру-устная…» И Гермионе не удалось убедить их в обратном. Вероятно, потому что это была бы неправда. Иными словами, день гриффиндорки пролетел как чертова вереница – непередаваемо долгая, невероятно мучительная вереница, однако девушка справилась стоически, пусть и пропустила обед и не планировала появляться на ужине. Стресс никогда не шел в одну ногу с ее жизненными потребностями. Волшебница привыкла. Поэтому ровно в шестнадцать часов тридцать две минуты – не успело пройти и десяти минут после окончания последнего урока – девушка уже влетела в свою комнату и бросила сумку с учебниками и пергаментами на кровать. Сама же она окинула взглядом темную комнату и, не найдя, очевидно, в ней ничего достойного внимания, просто упала на стул – не переодевшись и даже не скинув с ног туфель. Гермионе казалось, что она просидела так не менее двух с половиной часов, но по практически не изменившейся серости за окном она прекрасно поняла, что со времени ее здесь появления прошло не больше пятнадцати минут. Все дело было в том, что девушка не могла просто сидеть здесь и бездействовать. Как не могла есть, ни о чем не думать, спокойно ждать и не бросаться ни за кем в пекло. Поэтому больше она не удерживала себя на месте. Она дала ногам дороги. И они быстро пошли. Вниз. Когда же эхо хогвартских лестниц сменилось эхом Подземелий, Гермиона наконец замедлила шаг. Она не знала, какие заблуждения заставили ее верить, что в этой комнате ее присутствию будут рады и какая спесь сказала, что она имеет на это право, однако гриффиндорка была здесь. Перед дверью в покои Северуса Снейпа. Снова. Волшебница прекрасно помнила все те годы, когда дверь эта среди всех закрытых на семь замков убежищ была самым запретным. Еще совсем недавно она все еще была таковой. Однако Гермиона знала и то, что дверь эта сегодня открылась ей – и только ей – сама. Дверь эта была открыта и сейчас тоже. Девушка сжала кулаки и, шумно выдохнув, до боли свела лопатки, выпрямившись перед деревянной гладью словно перед фигурой главного противника всей своей жизни. На какое-то время волшебница погрузилась глубоко в раздумья. Она не знала, чем, но чувствовала, что ей непременно помог бы этот шаг, помогло бы нахождение там, за дверью. Однако как, как она сможет обосновать эту свою необходимость, если он потребует этого объяснения?.. Гермиона Грейнджер уронила плечи и обессиленно уткнулась лбом в темное дерево рамы. Кончики пальцев ее едва осязаемо легли на ледяной металл ручки.

***

Новое утро принесло новые обмены любезностями с колдомедиками, новые выяснения и препирательства с зельеварами и лабораторией, новые ультиматумы от Авроров, новые осмотры и «опасения» относительно состояния больных. Абсолютно и совершенно ничего нового. Северусу Снейпу необъяснимо плохо спалось. Плохо спалось и постоянно виделись в комнате силуэты. То ли Авроров, снова и снова врывающихся в его двери в ночи, то ли Макгонагалл с каким-то письмом, то ли… - Мистер Снейп, - кивнул ему лечащий врач, за которым были закреплены все три объекта его головной боли. – Можно вас? Мужчина не ответил. Только кивнул и развернулся на пятках, резко прервав стремительное свое движение по коридору вперед, к палате. - Мистер Снейп, - начал наконец маг, окончательно убедившись, что ни слова содействия или расположенности к разговору свыше утренних приветствий он не получит. - Насколько мне стало известно, вы собираетесь - извините и поправьте меня, если это не так, - ставить опыты над моими пациентами, чтобы вывести по реакциям антидот! - Да, это так. Ответил Северус Снейп самым удивленным из доступных ему лиц, словно вопрос доктора Далтона был настолько очевидным, что не требовал не только ответа, но и произнесения. Маг напротив охнул и театрально схватился правой рукой за сердце. - Что вы такое говорите, уважаемый?! Неужели вы не понимаете, что состояние данных больных едва ли поддерживает Стазис! Если же мы с вами начнём наугад в людей иголками тыкать, состояние их может ухудшиться так непредсказуемо, что ни им, ни вам не поможет целая скорая бригада Мунго! Зельевар вскинул на собеседника брови в обманчиво добродушном изумлении и неторопливо сложил руки на груди. В белом лабораторном халате он выглядел непривычно стерильно и собранно. Контраст же этой униформы с мраком его сюртука, волос и глаз вовсе делал из мага существо практически угрожающей наружности и окраски. Особенно угрожающей для тех, на кого был направлен острый взгляд его нещадных глаз. И в данный момент жертвой этой был колдомедик Мунго Кристофер Далтон. - Это все, что вы хотели сказать? Прекрасно. А теперь послушайте меня. Во-первых, ваших пациентов едва ли стабилизирует Стазис потому что вы и ваши зельевары отказались брать на себя ответственность за немедленное вмешательство и обследование отравленных с целью установить состав или подобрать противоядие принятого ими пойла. Более того, - не во всеуслышание будет сказано - отказались исключительно по причине прямой угрозы потери должности в случае непредвиденных или изначально необратимых последствий. Вместо вас был вызван я - внештатный специалист без контракта в Министерстве или Мунго. Элемент стороннего вмешательства. Поставщик "экспериментального лечения". Иными словами, человек, на которого удобно повесить неугодные концы. На это я не сказал ни слова. Но что слышу я от вас теперь? Что вы имеете наглость ставить мне в вину? Теперь, приняв во внимание все вышеперечисленные факты, вы все ещё смеете ставить под вопрос мои методы? Единственно возможные оставшиеся после того, как вы своей трусостью и некомпетентностью лишили меня других? Какие способы поиска противоядий в отсутствии образца яда вы знаете? Правильно. Никаких. Кроме подбора и проб. Заниматься именно этим меня и пригласил Аврорат. Наделив при этом, цитируя напрямую, "Всеми возможными полномочиями", которые могут потребоваться мне в процессе. У вас не было возможности? Теперь у вас нет ещё и времени. Есть только я. Человек согласившийся все ваши «концы» принять и спрятать. Поэтому не мешайте мне делать это, Далтон. Пока с моих плеч не полетела ваша голова. Колдомедик едва сдерживал порывистые вдохи возмущения. Лицо его, идеально бледное в искусственном свете больницы, теперь окрасилось в практически неоново красный. - А теперь прошу прощения. Вынужден откланяться. Тороплюсь. Нужно спасать вашим пациентам жизни. И Северус Снейп, ступив шаг назад и спрятав лицо за опустившейся кулисой волос, снова вернулся на прямую своего пути к палате. Он не хотел грубить колдомедику. Действительно не хотел. Ни язвить, ни стыдить, ни называть трусом. Просто… Настолько же сильно, насколько персонал Мунго не хотел, чтобы зельевар вмешивался в их дела, настолько сам маг не хотел быть здесь вообще. И еще больше его коробила мысль о том, что окружающие могли подумать, что он хочет. Потому что Северус не был из числа честолюбивых или корыстных. И не терпел мысли о том, что обстоятельства его – вынужденные – кроме всего прочего, делают посмешище даже из самого его образа. - Мистер Снейп… - кивнул ему один из санитаров, закрепленных за тремя его головными болями, когда мужчина шире распахнул дверь и ступил наконец в палату. - Соберите бригаду из трех-четырех сильных медицинских братьев и необходимого на ваш взгляд числа колдомедиков для оказания возможной неотложной помощи. Сейчас мы будем пробовать добыть себе хоть каплю надежды, - зельевар достал из кармана брюк палочку и, выставив ее наизготовку, начал умело сканировать тело одного из преступников на предмет общего состояния и отсутствия критических отклонений работы органов. - Яда.

***

Четверг начался и прошел серо. Однако Гермиона все еще работала и летала на заряде вчерашнего негодования. Сегодня она заменяла урок зельеварения у четвертых и шестых курсов. Они уже не спрашивали, что это случилось с профессором Грейнджер и почему это она такая грустная. Может, они догадывались; может, предположили, что замены их преподавателям не оплачиваются или добавляют слишком много хлопот. А может, просто-напросто увидели, что лучше им сегодня ее не трогать и лишний раз ничего не комментировать. Гермиона была благодарна им за это решение. Некоторых из детей она помнила особенно хорошо. Они ходили к профессору Снейпу на факультативы. Как и она сама… Так странно было стоять с ними по разные баррикады. Смотреть на них в упор из-за учительского стола или кафедры – когда раньше они стояли друг за другом над котлами. Пусть все еще в разных статусах - но все же вместе. Несомненно, они помнили это тоже. Однако факт подобной перетасовки несильно волновал гриффиндорку. Волновали мысли. С каждым часом ее одолевали мысли все более и более неспокойные. С каждым часом без новостей отсутствие Северуса Снейпа становилось все более значительным. Ведь он должен был вернуться сразу как справится?.. Выходит, вот уже вторые сутки, как справится он не мог… Для волшебницы же отсутствие зельевара постепенно, но неизбежно становилось все более тяжелым. Тяжелым и осязаемым. Вчера она убежала из Подземелий как будто они грозились ее проклясть. На самом же деле бежала она от себя. Подальше, чтобы не дать себе сделать глупостей. Сегодня «глупости» больше не казались таковыми. И, снова оказавшись перед темной дверью, Гермиона Грейнджер не отступила. А, до упора дернув ручку вниз, вошла в темные покои. И закрыла за собой дверь. В комнате по-прежнему пахло удивительным сочетанием тысяч нот, составляющих аромат зельевара. Бергамот, холодный камень и книги… Гермиона ненадолго потерялась в этом запахе и, устало прикрыв глаза, припала спиной к двери, запрокинув голову. Тишина… Тишина, которая по странной удивительной причине здесь не давила, а успокаивала… Девушка беззвучно вздохнула и, сбросив с плеч шаль, прошла внутрь, одновременно зажигая огонь в камине и свечи. Все в этой комнате говорило отсутствием. Ни одного пера не лежало поперек стола, ни один фолиант не стоял не на своем месте. Идеально застланная постель, идеально чистые и пустые поверхности. Гриффиндорка повесила шаль на стул, полностью накрыв его, и сама опустилась поверх. Она просто хотела побыть здесь. Подышать здешним воздухом. Практически одним с его. Однако она уже давно переделала все дела и перепроверяла все свитки – нервы не позволяли праздности – и теперь абсолютно не предполагала, что будет делать весь предстоящий вечер. На столе Северуса Снейпа все было в идеальном порядке, как, очевидно, и во всех уголках его комнат. Справа, у стены, учебники всех курсов Зельеварения. Чуть ниже пара стопок свитков на проверку. Толстая свеча в чаше на дальнем краю стола, посередине. Небольшой канделябр в пять свеч возле. Письменные принадлежности и чистые пергаменты на дальнем углу стола слева. И более ничего. Гермиона смотрела на все это со смесью умиления и щемящей нехватки. Нужды. В таком бездвижии прошло не менее двадцати минут. Жа́ра камина категорически не хватало на эту каменную комнату, поэтому Гермиона покрепче укуталась в свою шаль и шепнула на себя согревающее, в надежде, что когда оно ослабеет, огонь уже успеет прогреть воздух хотя бы немного. Так волшебница и сидела в полутьме, обхватив колени и положив на них подбородок, пока нечто интригующее не зацепило наконец её взгляд. Это была книга. Небольшой потрепанный бежевый фолиантик лежал в нише под гладью стола и, что привлекло Гермиону больше всего, был единственной в этих покоях книгой с закладкой. С закладкой и находившейся не на полке книжного шкафа. Ещё некоторое время девушка оставалась сидеть без движения, лишь изредка отрывая нехотя взгляд от книги, чтобы осмотреть комнату вокруг себя - совершенно, казалось бы, без надобности, ведь комната эта была уже не раз изучена ею вдоль и поперек, и за последние полчаса в ней определённо ничего не менялось. Однако Гермиона озиралась так, словно кто-то здесь мог за ней наблюдать. А после же, когда убедилась, очевидно, в приватности, торопливо протянула руку к фолианту. Выцветшая и затертая обложка не давала быстрых ответов о содержании книги, но почему-то - впервые в жизни - Гермиону Грейнджер больше волновало не содержание. А содержимое. Закладка, именно та, которую девушка и заприметила изначально, сразу показалась ей знакомой. Хорошо изученной, словно упаковка мороженного из детства... Рифленый край её, переливающийся глянец картона... Это был билет. Билет в Театр. "Но... Разве Северус имеет какое-то отношение к театрам?.. Я... Я думала он избегает всего маггловского как огня, разве не поэтому он стал когда-то Пожирателем?.. Хотя... Я в общем-то не знаю его причин и мотивов вовсе". Гриффиндорка пыталась успокоить себя логикой, но чувствовала, как бешено колотится в её груди сердце. Почему-то её охватило вдруг необъяснимое волнение. Волнение новизны и неизвестности. Волнение несоответствия. Если у него - зельевара и преподавателя с практически двумя полными ставками - хватает времени на чтение классики и походы в театры - значит это действительно, действительно для него важно. А что знает она? Кроме, помимо невоспроизводимого числа научных томов и публикаций? Посредственный список "обязательных к прочтению" произведений и пару кинематографических экранизаций. Мерлин, она совсем ничего о нем не знала... Все ещё - хоть и находилась в его покоях с его же далёкого, но абсолютно недвусмысленного согласия. Билет этот был из шекспировского театра Глобус. Пьеса "Король Лир". Мерлин, она читала ее лет триста назад... Кажется, в другой жизни... И никогда, ни разу не была на постановке. "Я вообще практически ни на каких постановках не была! Господи, мне и в голову не приходило..." Он никогда не говорил о хобби! Вернее, Северус Снейп никогда не выделял ей среди своих хобби это. Даже в образе очаровательного Демена Хирша он всегда называл две вещи: книги и зельеварение... Но теперь, узнав, Гермиона жаждала понимать больше. Увидеть больше, прочувствовать, посмотреть больше. Чтобы вычислить, из чего действительно состоит мир его недель за пределами будней и на каком языке говорит он, если не прозой... Гриффиндорка захлопнула книгу, предварительно вернув билет в разворот настолько близко к его предыдущему положению, насколько это было возможно, и, быстро вскочив со стула, потушила весь огонь в комнате, пролетая дверь. Однако будь "содержимое" этой книги чуть менее неожиданным, девушка непременно обратила бы внимание на форзац и уж наверняка отметила бы про себя, что конкретно так усиленно читал зельевар на досуге, помимо Шекспира. Обложка этого неприметного фолианта гласила: "Примитивные колдовские практики и магические обряды древних славян".

***

Полынь горькая, хвощь полевой, чистотел, одуванчик, лён и сенна... Крапива, расторопша, тысячелистник, бессмертник; ромашка и горечавка... Шалфейные, лавандовые, мятные и розмариновые масла и отвары. Все это было разложено и выставлено перед зельеваром в ряд и бурлило позади минимум в десятке разных граммовок и комбинаций. Первый раз, когда он "чуть не угробил" одного из драгоценных пациентов доктора Далтона был пережит всеми вчера и, как можно было догадаться, совершенно не улучшил межличностные отношения зельевара с персоналом Мунго. Теперь даже санитары, которые, кажется, всегда должны были быть рады компании и паре свободных ушей в распоряжение, посматривали на него с осуждением. Слишком много он заставлял их работать. Даже больше. Он заставлял их работать. Ритуал был проведён самим Северусом от начала и до конца. И никто не задумывался о том, сколько сил подобная магия требует от волшебника. Когда в палате собрались все семь необходимых человек медицинского персонала, не считая самого зельевара, он подробно расписал собравшимся, как конкретно будет проводиться ритуал и что будет происходить в палате. Однако, очевидно, даже несмотря на все это, к зрелищу подобному волшебники оказались не готовы. Со словами: "Позиции? Начинаем" - Северус Снейп занёс палочку над лицом пациента и произнес заклинание Venenum reditus*. Тело мужчины под его руками моментально охватили судороги такой силы, что, кажется, кровать под ним несколько изменила положение, отделившись от стены. И одновременно с этим произошло то, ради чего зельевар все это и делал. Меж губ бессознательного вдруг просочилась стойкая желчно-желтая пена. После чего, по его знаниям, должен был пойти... - Срочно, обездвижьте ему руки и ноги! Немедленно! Все четыре санитара бросились к кровати и вскоре уже видимо прилагали все свои усилия, чтобы удержать преступника на месте. Это явственно давалось им с трудом. Именно в этот момент к судорогам добавился леденящий душу сип задыхающегося человека. - Снейп! Зельевар отчаянно удерживал мелко дрожащую от перенапряжения руку на месте и не отрывал взгляда от уголка рта пациента. Далтон и двое его коллег скорой помощи все одновременно подались вперёд и замерли, словно хотели броситься на помощь коматозного и остановить это безумие, но одернули себя и друг друга раньше. Опасаясь сделать ситуацию ещё хуже. - Держите! Северус видел, что мужчина перед ним не продержится многим дольше, и сам он не сможет вечно удерживать этот ускользающий магический поток. Нужно было продолжать или сдаваться. Зельевар продолжил. Вскоре в руке его оказался крошечный откупоренный пузырёк и пробка. А спустя ещё около десяти секунд, на губах пациента появилась еле-заметная переливчато-черная капля - словно случайная точка чернил - и именно её зельевар и подхватил горлышком флакона, тут же протянув одному из врачей для закупоривания. Дело было сделано. Теперь ему предстояла работа гораздо более ответственная и значительная. И гораздо более невыполнимая задача. Не потратить этот невозобновляемый шанс зря. - Реанимация. Безэмоционально произнес Северус, отступая от кровати пару шагов и чувствуя, как спертый воздух палаты, обдувая его при движении, холодит раскалённый, покрытый испариной лоб. - Кислород! Сейчас же! - крикнул наконец Далтон, и двое коллег его тут же бросились к кровати, обступив её с двух сторон. Больше зельевар ничего не видел. Он забрал с подоконника свой бесценный, непосильно добытый флакон и вышел из палаты в коридор. Дышать. Дышать и отдыхать. От шума. Маг преодолел дверной проем и, не отойдя от него и двух шагов, съехал по стене на пол. Постепенно отрывистые хрипы и стоны в палате стихли и прекратились вовсе. До этого момента Северус не позволил себе встать. Пусть мужчина и ненавидел каждое слово и действие, приведшее его в эти коридоры, однако ни садистом, ни убийцей он все же не был. И главное: он не хотел ими быть. Наконец, по приглушенным переговорам санитаров за стеной, он убедился, что все закончилось. Пора была убираться восвояси. С глаз всех мунговских знатоков долой. В беззвучие. Однако, уже пройдя половину изматывающего теперь пути по узкому коридору, маг был резко и грубо остановлен голосом. - Что вы себе позволяете! Что вы устроили в палате! Зельевар подавил в себе вздох и остановился, не спеша поворачиваться. - Это безумие! Это скандал! Что за варварские методы! Теперь Кристофер Далтон - Ангел Света с пшеничными волосами - уже нагнал мужчину и собственноручно развернул его лицом к себе, резко протолкнув плечо. - Потру́дитесь вы мне ответить или нет! - Не потружусь. Но отвечу, - проговорил после долгого смеряющего взгляда зельевар. - Данное заклинание - единственный наш шанс получить образец яда, чтобы не действовать вслепую сразу на их телах. У нас будет ровно три шанса. И ещё ровно два желудка на очищение от яда. Хотя бы таким способом. Но если вы хотите реанимировать их неограниченное количество раз после каждого моего испытания недоработанного антидота - пожалуйста. Я буду рад не прилагать больше ни одной мысли к вопросу о том, как максимально снизить риск их непроводящегося лечения. Маг напротив задохнулся его словами и, кажется, практически потерял сознание - так затуманились вдруг его глаза. - Вы... Вы... - колдомедик прожигал его гневным, словно обиженным, взглядом и судорожно сжимал опущенные по швам кулаки. - Вы псих, Снейп. Выплюнул наконец ему в лицо Далтон и, резко развернувшись, удалился в ординаторскую так быстро, как только позволяла ему ярость. "Вот какую благодарность получают здесь за хорошую работу, - подумал тогда маг. - Хм... Полагаю, Азазелло сказал бы так же". Северус Снейп свернул в свою каморку и, не зажигая свечек, тут же упал на диван. Спать.

***

- Профессор Грейнджер, а профессора Снейпа все ещё нет в школе?.. Гермиона быстро восстановила свое сбившееся от звука этого имени рядом со своим дыхание и повернулась лицом к вопрошающему. - Нет, Бетти, нету. А... Что? - Ничего, профессор... Просто хотела спросить, будет ли на этой неделе факультатив. Я с этим зельеварением и так по три часа сидела только чтобы получить "Удовлетворительно". А сейчас с этими заменами вообще ничего не понятно... Гермиона участливо смотрела в лицо пуффендуйки и неотвратимо узнавала в ней себя. И, что удивительнее всего, именно с зельеварением. Разве что потраченные ею часы - в школьные годы - Северус Снейп оценивал отметкой выше... - Бетти, послушайте... Думаю, я могу провести вам факультатив на этой неделе. Девушка подняла на неё уже опущенный в унынии взгляд и практически несравнимо просияла. Когда Гермиона начинала преподавание, она, конечно, догадывалась, с какими факультетами работать ей будет полегче, а с какими... Нет. Однако она не могла надеяться на такой успех в их сотрудничестве с Пуффендуем. Весь факультет настолько полюбил её занятия, что даже если бы им предложили званый ужин в Министерстве во время Трансфигурации, они вряд ли променяли на него сорок пять минут с профессором Грейнджер. И, разумеется, Бетти Мейн помнила, что Гермиона и сама не пропустила ни одного занятия в четверг, что не давало, тем не менее, ей впечатления, что их профессор трансфигурации так же плоха в зельях, как все они. Ученики вполне логично предположили, что известная своей академической жаждой героиня войны просто повышает свою квалификацию в очередной из научных областей на своём досуге. С тех пор именно так все они и думали. Если бы профессор Грейнджер узнала об этом предположении, она непременно приняла бы его за крайне лестный комплимент. Потому как истинные её причины, по её же искреннему признанию, не могли быть дальше от "академических". - Правда? - сказала пуффендуйка с такой надеждой и радостью в голосе, что Гермиона невольно усомнилась: действительно ли речь идёт о факультативе по Зельеварению? - Конечно. - Спасибо вам огромное! Сегодня?? Гермиона снова поперхнулась воздухом и снова не подала вида ученице. - Нет!.. Ам... Нет, не сегодня, Бетти, сегодня точно не могу... А вот завтра - с радостью и удовольствием. Только, суббота... Дойдёт ли кто-нибудь?.. - Будут, - сказала девушка так уверенно, что, казалось, она собралась "заставлять" их Империо. - Ну, хорошо... Тогда до завтра! Только, наверное, чуть пораньше, чем у вас обычно, по четвергам. В четыре. - Поняла! Хорошо, спасибо ещё раз, профессор, мы будем! До завтра! Гермиона махнула девушке на прощанье и, стоило ей скрыться за дверью кабинета, тут же отпустила долгий облегченный выдох. Удивительно, в моменте она не подумала ни про Ковенхорн, ни про Сикль... Сколько раз из выбора "что угодно или Ковенхорн" она выбирала второе, даже не послушав первого?.. К тому же их с Оффой ночёвки... Однако почему-то этот факультатив стал неоспоримым выбором в её голове, стоило пуффендуйке только произнести это слово. По правде говоря, гриффиндорка чувствовала в этой затее ядро странного единения. Будто они со студентами вместе, словно некромантами, пытались из составляющих составить целое. Заполнить пустоту отсутствия - хотя Гермиона и сомневалась, что отсутствие Северуса Снейпа в Хогвартсе было для кого-то так же болезненно, как для нее. На самом деле занятие это нужно было ей по той же причине, что и вечернее пребывание в его комнате. Ради этого ощущения. Соприсутствия. Ведь проводить урок в его классе; наблюдая все те же лица, с кем вместе они наблюдали ещё недавно работу мага; наблюдая их с кафедры и площадки его стола... Это практически как работать с ним в паре. В партнерстве. В сотрудничестве. Рука об руку... Словно он снова был близко. А не все там же - неизвестно где. Украденный Министерством. Что же касается того, почему только завтра, в субботу, Гермиона назначила студентам время, то ответ на это был прост. Вечер пятницы был у неё занят. Сегодня она шла в театр. Когда вчера Гермиона Грейнджер выбежала из Подземелий, она первым же делом вернулась в комнату, откопала на самой дальней полке своего шкафа старенькое свое маггловское пальто и, приведя его в подобающий вид парой заклинаний, тут же, ещё до сапог, надела на себя. Затем пришло время полки. Давно ей не приходилось открывать данный конкретный ящик её тумбочки, однако сегодня определённо был тот день. Пришло время. И волшебница, быстро откопав среди бумаг свой маггловский кошелёк, забросила его в сумочку, покрепче запахнулась, подпоясалась и тут же ступила в камин, называя место назначения: "Дырявый котел!" Через двадцать минут гриффиндорка уже стояла склонившись к окну театральной кассы и уже в третий, кажется, раз переспрашивала, действительно ли не осталось хотя бы одного билета на завтрашний спектакль и можно ли что-то сделать, чтобы все-таки попасть на него. Разумеется, Гермиона знала, что на все свои вопросы она получит отрицательный ответ. Но откуда-то в ней взялась сегодня эта неведомая движущая сила... И она все продолжала и продолжала бороться - кажется с самой своей судьбой. Ради своей цели. - Мисс, нет. Нет, я абсолютно уверена, вот посмотрите, схема нашего зала в системе. Видите? Все выделенные красным - занятые. На "Короле Лир" у нас завтра аншлаг. Гриффиндорка сокрушенно и долго выдохнула, выпрямляясь и измотанно запустила пальцы в спутанные от ветра и быстрой ходьбы кудри. - Спасибо… Извините. И девушка наконец сдалась. Сдалась и отошла в сторону. Она и сама не знала, зачем ей все эти забеги и все эти задачи срочного достижения. Что конкретно она хотела выпытать у Шекспира, что дало бы ей ответы на ее вопросы?.. Однако ей казалось, что это бы сработало. В чем была срочность? Это был очередной вопрос без ответа. Нужно было возвращаться домой. В Хогвартс. Почему-то волшебнице не хотелось покупать - даже абсолютно такой же - билет на другой день. Словно у этой ее необходимости был лимит времени, ограниченный неотложностью. И лимит этот догорал с закатом дня. Гермиона уже собиралась возвращаться на Косую Аллею, когда где-то далеко на периферии сознания различила печальное… - Добрый вечер… Могу ли я вернуть два билета на завтрашний спектакль? «Король Лир»… Гриффиндорка ожила моментально. Совсем рядом с ней у кассы вдруг появилась девушка. Удивительно тонкая и хрупкая, словно фарфоровая куколка, с низким, на французский манер хвостом и в идеально лежащем на ее темных, прямых – словно нарисованных - волосах берете. - Сожалеем, мисс, но наш театр не производит возврата билетов… Исключениями являются отмена спектакля, изменение состава актеров или же обмен билета на посещение театра в другой день по причине вашего плохого самочувствия… Девушка, на которой и так не было лица, упала духом, кажется, еще больше. Если это вообще было возможно. - Мне правда жаль, мисс, - продолжила женщина за кассой, очевидно, также проникнувшись им с Гермионой неизвестной, но душевно крайне понятной ситуацией, - но если где-то неподалеку от вас еще стоит кудрявая девушка в светлом пальто… - Извините, мисс, здравствуйте! – вступила волшебница, что удивительно, даже не расслышав последних слов кассира… - Можно вас… Ненадолго? Пожалуйста. Девушка напротив улыбнулась ей превозмогая себя, казалось, титаническими усилиями. Улыбка ее, однако, все равно показалась печальной. - Конечно… И мадам-кассир, сдержанно растянув губы, опустила голову в клавиатуру перед собой. - Я… Только что невольно услышала о вашей проблеме… - конечно, слова Гермионы должны были подразумевать неудавшийся возврат билетов. Однако все три женщины прекрасно различили в них сожаление другого рода. – И, честное слово, меньше всего я хотела бы сейчас наживаться на вашей… Печали….. Но я правда не могу не попытаться избавиться от своей. Может быть, я могу выкупить у вас один из билетов?.. Я заплачу полную цену, могу заплатить больше – как вы скажете! Но… Вы действительно скрасили бы всю мою неделю, если бы согласились. Незнакомка мягко улыбнулась Гермионе в ответ и, не произнеся ни слова, щёлкнула застёжкой своего клатча. Секундой позже тонкие пальцы ее, обтянутые белоснежной кожаной перчаткой уже протягивали волшебнице два блестящих глянцевых билета. Гермиона подняла пораженный взгляд на её лицо и, кажется, заметила сверкнувшие на линии её нижних век слезы. - Нет... Нет, что вы..... - Возьмите. Пожалуйста, возьмите. Мне они правда... Уже не пригодятся. Гермиона отпустила с губ один рваный выдох и, твёрдо шагнув вперёд, вытянула из её руки один билет. - Пригодятся. Я вам это заклинаю. Сейчас я заплачу вам за билет. А второй билет вы никому не отдавайте. А лучше приходите завтра сами. Мы с вами увидимся на соседних местах. И, уверяю вас, в этом случае нам гарантированно никто не сможет испортить вечер. Девушка все-таки не смогла сдержать слез, и одна прозрачная капелька быстро сбежала по правой её щеке, растянувшись в блестящую дорожку. Она отрывисто кивнула гриффиндорке, и Гермиона решительно улыбнулась ей в ответ. Находясь в коридоре перед малым залом Шекспировского Глоуба, волшебница чувствовала себя совсем как дома, в средневековье магического мира, или же просто в Лондоне другого века. Удивительное зрелище – этот храм ушедшим временам посреди асфальта и бетона центра столицы. Вокруг себя Гермиона то и дело отмечала туристов. Немецкий, французский, итальянский… Столько языков пришли сегодня отдать дань шекспировскому английскому… Девушка улыбнулась своим мыслям. У нее было хорошее предчувствие от предстоящего вечера. Как бы то ни было, вчерашний побег ее за билетом уже помог гриффиндорке заснуть с мыслями значительно более разнообразными, чем днем ранее. Она вспоминала слезные глаза девушки, имя которой еще не успела спросить вчера. Она за нее злилась на ее обстоятельства. Она желала этим «обстоятельствам» заплатить цену за слезы этой девушки своей шкурой – возможно, Гермиона была злым человеком. Но почему-то необходимость защитить всех обиженных и добиться отмщения всех страждущих была в ней сильнее безусловного человеколюбия. Первый звонок вернул ее из мыслей в реальность. Девушка оглянулась по сторонам и заметила, что вокруг нее тут же началось неторопливое движение в сторону зала. Гермиона все еще не заприметила нигде знакомой фигуры вчерашней невольной собеседницы и уже начала переживать, что та все же не решилась прийти, однако гриффиндорка решила не надумывать лишнего раньше времени и дождаться, для начала, третьего звонка, а уж потом сокрушаться, что кто-то пришел или не пришел на представление. И как волшебница оказалась права с этим решением. Потому что стоило ей преодолеть распахнутые двери зала, она сразу же заметила свою случайную подругу в третьем ряду партера. Все такую же прямую и точеную – даже тоньше Оффы - словно выведенную кистью и черной тушью. Гриффиндорка прибавила шаг, проверив ракушку кудрей и оправив по пути свое темно-синее платье, и вскоре уже пробиралась между креслами, чтобы поскорее сказать своей невольной спутнице… - Здравствуйте!.. - Ой! Добрый вечер!.. – девушка вдруг так зарделась, засмущавшись своего испуга, что даже поднялась для приветствия, будто Гермиона была ей не случайная незнакомка, а леди премьер-министр, ни больше ни меньше. - Гермиона, - договорила гриффиндорка, представляясь. - Лиз, - улыбнулась в ответ девушка, и обе они заняли наконец свои места в зале. - Я так рада, что вы все-таки пришли, - начала волшебница, устраивая сумочку между подлокотником сиденья и складками юбки. – Честно говоря, не уверена, что я сама так радовалась бы этому месту на сегодняшнем спектакле, если бы сидела в этом зале одна… - Я… Прекрасно вас понимаю. Кто-кто, а я уж точно ничего хорошего не ждала ни от сегодняшнего, ни – особенно – от вчерашнего дня. Но это… Невеселая история, которую вы вряд ли захотите слушать. Поэтому… - Нет-нет, вот здесь ты – можно на ты?.. – и не права. Не знаю, как далека я в связи с этим фактом от звания интеллигентного и сдержанного человека… Но поверь мне, я – захочу. Лиз, слушая эти слова Гермионы несколько склонив голову, улыбалась меланхолично, но уже не болезненно. - По правде говоря, там совершенно нечего рассказывать. И, разумеется, после этой фразы девушки говорили еще десять минут до начала спектакля, целый антракт и еще около тридцати минут пути по вечернему Лондону. День Гермионы складывался потрясающе. Заходя на Косую Аллею с обратной ее стороны, волшебница прокручивала в голове сегодняшний вечер и невольно улыбалась воспоминаниям. «Король Лир» действительно превзошел все их с Лиззи ожидания, и, разумеется, они влюбились в главного актера с первого же его появления на сцене и с тех пор не переставали многозначительно переглядываться на всякой его «большой» фразе. Гермиона определённо была под впечатлением от увиденного. Тысячу раз во время представления она спрашивала себя, как так случилось, что она не помнила из этого произведения ни строчки - ведь она точно, точно читала... Но все произошедшее на сцене было больше, чем она помнила. Девушка никогда не была сильна в патетике, литературных сочинениях и метаобъектных рассуждениях - и потому с трудом могла сейчас собрать в какое-либо цельное впечатление слова... Но всё это определенно точно было произведение о жизни. О жизни и о том, как люди страдают от своей слепоты. Ещё до того, как станут слепы. Однако ещё больше времени, чем в составлении главных мыслей пьесы, Гермиона провела в грёзах. Столь же ярких, как красные подбои королевских одежд и театральная кровь на сцене. Она представляла, каково было бы сидеть в этом зале... С ним. Не двигаться и не дышать, опасаясь, что грохот сердцебиения помешает соседним рядам и креслам. Не думать о точеном орлином профиле короля Лира. Но беспрестанно прокручивать в голове профиль другой... Гермиона чувствовала в этой фантазии реальность. Она видела так отчётливо, что уже практически помнила, как встретились бы они в коридоре Хогвартса или проёме её двери. Как Северус Снейп подал бы ей руку при подъёме в камин. Как появился бы из огня сразу после неё. Как ступил бы из этого камина какого-нибудь удалённого места - может быть, даже собственной квартиры в Паучьем Тупике; места, выбранного чтобы не привлечь любопытных глаз. Волшебница видела, как шли бы они по лондонским улицам: предплечье к предплечью - а может и под руку... Апарировав сразу из квартиры, чтобы не привлечь лишнего внимания совместным публичным появлением... Как непреодолимо тянуло бы её обхватить самой его лежащую неподвижно руку - потому что сам он непременно соблюл бы самое максимальное и излишнее количество границ... Он весь был про границы. Сколько радостных побед от взятия крепостей ей предстояло пережить... Гермиона оглянулась вокруг и поняла, что вот уже битую минуту стоит облокотившись на стену какого-то из домов проулка и неконтролируемо сменяет эмоции на лице от ликующе-радостных, до взволнованных и скорбных в соответствии со своим внутренним повествованием. В этой части Косой Аллеи было пустынно. А девушке совершенно не хотелось домой, в комнату. Гермиона отошла от здания и всего несколькими шагами левее обнаружила узкую лавочку, на которую и опустилась тут же, чтобы снова вернуться к воспоминаниям. Лиззи рассказала ей о своем мерзавце. Еще вчера её; теперь - уже своем собственном. Гермиона едва сдерживала в груди ветер, чтобы тот не отыскал его в одной из лондонских подворотен и не вздернул на ближайшем деревянном стволе, как на рее. Она готова была убить любого, за то, что произошло с Лиз. Интересно, что скажут ей на эту историю Оффа с фрау Агнеттой. Должно быть, отыщут его в подворотне сами. Но сейчас Гермиона Грейнджер не хотела вспоминать рассказ своей новой знакомой даже сама с собой. Тем не менее, волшебница прекрасно помнила, что сказала ей в ответ. Она сказала, что тот, кто не понимает отвратительности своих действий, не заслуживает и её объяснения. Как не заслуживает человека, ставшего жертвой этой отвратительности. Она сказала Лиз, что подобные поступки людей ничего не говорят о ней. Но все говорят об этих людях. Она сказала, что все это очень хорошо случилось быстро. Потому что очень своевременно предотвратило, возможно, крайне и крайне долгую ошибку. Гермиона и сама понимала, что теперь Лиз предстояло самое трудное. Поверить. Принять и поверить - в правдивость того, что рассказала ей о нем ее ситуация. И остаться верной. Себе. И своему же себя уважению. Разумеется, волшебница никогда не была в положении такого выбора. Предать себя или предать идеальную мечту о своей любви. Но девушка видела вокруг себя. Повсеместно, как эпидемию. И внутренне молилась за каждого ведущего борьбу. Однако был в наблюдении сегодняшнего сражения для Гермионы один и главный вселяющий надежду факт. В лице Лиззи не было ни одного намека на слабость. Там был, разумеется, глубокий отпечаток вчерашней боли. Было непонимание и зарождающаяся нотка будущей горечи. Были серые цветы меланхолии. Однако не было ни единой мысли о возвращении. Ни одной. И этот факт воплощал для Гермионы квинтэссенцию всей силы мира. И гриффиндорка была спокойна. Уже практически прощаясь с новоиспеченной подругой на каком-то из центральных лондонских перекрестков, волшебница настоятельно порекомендовала той заглянуть в какое-нибудь из воскресений в кофейню «Зу» на Чаринг-Кросс-Роуд, предварительно обстоятельно рассказав ей о своем веселом друге Роне, давнем ее завсегдатае, который непременно прогонит при необходимости всю ее печаль и гарантированно не сделает ничего даже отдаленно похожего на то, что сделал в ее рассказе Мерзавец. Потому как ручаться за это будет она, Гермиона, лично и друга ее настигнет неизбежная публичная казнь при неисполнении. Волшебница улыбнулась воспоминанию о лице Лиззи при этом заверении и поднялась наконец с лавочки, выдвигаясь в сторону Дырявого Котла. Тишина улиц сопровождала ее все время пути, и Гермиона была благодарна подобной компании. Несколько минут спустя гриффиндорка уже заметила по правую свою руку знакомый фасад и мраморное подножье здания Министерства Магии. И разумеется, поравнявшись с ними, девушка не смогла просто пройти мимо. Остановившись у высокой лестницы, Гермиона подняла и остановила взгляд на давно запертой на ночь массивной двери. Скорбный вздох прозвучал в беззвучии переулка набатно. Где-то там, наверху, в одной из аврорских комнат отдыха спал – Гермиона надеялась, уже спал – Северус. Уже третью ночь коротал он там, увезенный под – непременно - безапелляционным предлогом, и непременно рассерженный, как сам черт. Так необъяснимо странно, но здесь, у подножья этой каменной крепости, волшебница снова чувствовала свое сопричастие. Словно географической близости действительно было достаточно для того, чтобы поверить в воссоединение. Гермиона бросила последний взгляд на пустые темные окна здания и наконец продолжила свой путь к спасительному камину Тома. Очень скоро она окажется в кровати и позволит себе погрузиться в мечты полностью. А потом вернется Северус. И можно будет прятать свои желания не только от себя, но и от него тоже. Скоро он вернется. В нем – Гермиона была уверена совершенно.

***

- Промывание желудка, срочно! Место Снейпа у кровати сменяет неизвестный колдомедик в сопровождении медбратьев. Мужчину на простынях практически подкидывают в воздух судороги. Ледяной пот на его лбу цепляет и не отпускает волосы. Снова сип и пена. Салазар, какой мерзостный яд. За последние трое суток для Северуса Снейпа он стал воплощением всего зла и всей желчи мира. Главным врагом. Чем-то похуже и пострашнее Волдеморта. Северусу хотелось плакать или умереть. Он безэмоционально прокаливал взглядом стену и не видел перед собой ни очертания. Только сплошное белое пятно, расплывающееся по краям туманом. - Очищающее! Левитация! Стазис! Сколько «смертей» видела эта комната за последние двое суток? Северус сбился со счета. Сколько часов провел он над пробирками? Количество практически приравнивалось к их количеству в двух сутках пребывания. Северус не терял надежды только потому что не имел её изначально. - Каждые полчаса проверяйте легкие. Если жидкость снова начнет скапливаться, срочно вызывайте бригаду. Восстанавливающее, - то ли попросил, то ли приказал колдомедик, и один из санитаров тут же приставил пробирку к губам стабилизированного. - Мистер Снейп, - бесцветно, но скорее неприязненно произнес врач, - общее состояние больных ухудшается с каждым днем, а в последние сутки, судя по всему, уже с каждым часом. Жизненные функции организмов начинают сдавать. Рефлекторный ответ критически низок - медленно отмирают нервы. Уже трижды мы реанимировали двоих из трех пациентов после отказа органов, не вызванного даже вашим вмешательством. Откровенно говоря, я не вижу для них никакого шанса. Мы с вами оба прекрасно понимаем, что озвученная вам Авроратом просьба невыполнима. Вы ищете песчинку в океанном иле, и, я думаю, будет лучше прямо сказать об этом агентам. Повторюсь. Мистер Снейп, я прошу вас об этом лично и от лица всего медицинского персонала этой больницы: сдайтесь и прекратите свои обреченные попытки поисков. Не делайте этим людям хуже, чем им есть уже. Северус смотрел в лицо колдомедика в упор и не выдавал этим взглядом ни единой эмоции. Каждое слово, произнесенное магом только что, зельевар угадал в его взгляде - стоило тому только обернуться. Северуса гнали отсюда с каждым часом все настойчивее уже с тех самых пор, когда Кристофер Далтон публично отказался работать с ним в одной команде и, тем более, находиться в одной палате. Именно тогда колдомедика стали сменять, разумеется, принудительно, его коллеги, и, конечно, принудительность эта неумолимо снижала для Северуса Снейпа вероятность доброжелательного начала общения. Не дождавшись от зельевара никакой реакции, колдомедик нарочито громко и тяжело вздохнул и, стянув с шеи свой стетоскоп, медленно удалился из палаты. Авроры справлялись у Северуса о его "прогрессе" каждое утро - при пересменке - и каждый вечер, ровно перед закрытием больницы. Агент Смит собственной персоной появлялся редко. Чему Северус был внутренне крайне рад. Ко всему хаосу, происходящему в Мунго безостановочно, ему искренне не хотелось добавлять ещё и картину его смотрящего свысока и улыбающаяся снисходительно лица. Северус Снейп оглянулся вокруг и только теперь понял что снова остался в помещении один. Один, если не брать трех нерегулярно дышащих тел в расчет. Зельевар забрал с железного стола свои пробирки и записи и беззвучно покинул палату. В комнате его ждали все те же запахи и виды. Бесконечные стопки пергаментов и фолиантов. Горящие неровно и не потушенные с утра свечи над столом у окна. Травы, травы, травы и всяческие магические ингредиенты в баночках. Его вымышленная лаборатория. Словно в игрушечном домике. Действительно, такое ощущение складывалось из-за размеров скляночек. Но все это было самое настоящее. Реальное. Спасающее жизни и отнимающее их. В зависимости от пропорции. Мужчина опустился на стул, добавив ко всему имеющемуся на столе принесенное из палаты. И главный. Главный флакон из всех имеющихся все так же смотрел на него с пьедестала своего крепления. Последняя капля яда. Последний образчик, способный воскресить или убить. Больше у мага не было шансов. Первую и вторую капли он смог разделить не менее, чем на пять частей каждую, чтобы проверить и вычеркнуть из списка своих возможных антидотов целых десять варев. Ни одно из них не нейтрализовало яда полностью. Однако Северус точно отследил порядка шести недействующих и около трех подающих надежду ингредиентов. Порошок безоара, бессмертник и полынный отвар все ещё оставались в его списке непревзойденными победителями. Ещё два пункта были добавлены и около четырёх откинуты во время тестов вслепую. Зельевар вёл строгий учёт всех задействованых трав, отваров и частиц волшебного происхождения, задействованных в поисках, а также чёткую таблицу их между собой взаимодействия. Это могло помочь ему в вычислении конфликтующих ингредиентов и минимизировать число заведомо проигрышных - пустых комбинаций. Но ничего из этого не приближало его к ответу. Позволяло лишь не отдаляться от него. Мужчина снова окинул взглядом свой донельзя загроможденный стол и вдруг резко ударил по краю его сразу двумя кулаками. Он устал. Устал слышать разуверения в успехе, устал от хулы и гонений колдомедиков, от непробиваемых глаз и ушей Авроров! Волшебник хотел прочь, хотел в Хогвартс, хотел к Мерлин его подери Гермионе Грейнджер больше, чем не хотел признаваться себе в этом! Хватит. С него - хватит. Сегодня он либо выведет из комы и вылечит, либо убьёт всех троих отравленных собственноручно. И маг, протянув руку к флакону с ядом, вылил все его содержимое на плоское вогнутое блюдце лабораторного часового стекла.

***

Дети заходили в класс парами и тройками - некоторые курсы Пуффендуя пришли целыми компаниями, и профессор Грейнджер, поймав их взгляд, вскинула брови в искреннем недоумении. Они действительно сделали это. Они заставили всю школу прийти на факультатив по Зельеварению в субботу. Радостно. - Заходите, заходите, ребята, присаживайтесь! Гермиона чувствовала странное волнение перед началом занятия – как будто это снова был ее первый урок. Первый урок как нового учителя в Хогвартсе. Но девушка знала всех пришедших и у многих из них давно вела Трансфигурцию. Седьмые курсы на занятие не дошли, должно быть, были заняты подготовкой к ЖАБА, или же и так понимали всё, что от них требовалось, в Зельеварении, или же истинно уважали час и распорядок своего отдыха. Шестые курсы присутствовали только в лице двух гриффиндорок, которым по факультетской принадлежности завещано было воевать с зельеваром. Основную часть пришедших занимали курсы третьи, четвертые и пятые. И, для профессора Грейнджер все еще было удивительно, даже не только Пуффендуя. - Котлы и ингредиенты ищите там, где и обычно. Если кто-то хочет разбираться с таким же зельем, что и вы, старайтесь располагаться вместе. Когда будете готовы со всем необходимым, поднимите руку, и я проконсультирую вас по всем возможным вопросам и трудностям. Студенты – около двадцати человек – кивнули ей в ответ и вскоре работа и кипение в аудитории пошли смелее и энергичнее, и все присутствующие нашлись на своих местах и при деле. Около половины пятого, по прошествии тридцати пяти минут с начала занятия, Гермиона уже застала себя у доски, объясняющей логику взаимодействия ингредиентов - не какому-то конкретному ученику, а всем сразу; иными словами, застала себя поддавшейся главной своей вредной привычке – попытке объяснить все и сразу, под верным предлогом того, что, если махом разложить всё, что имеется, логика предмета непременно станет понятной. Дети, опустив головы, снисходительно улыбались в свои котлы. - Смотрите, беладонна – это трава (ну, говоря простым языком), а слизь флоббер-червя это… Слизь. Значит, можно предположить, что смешивать заунывник с какой-либо из частей рогатого слизня тоже идея не очень хорошая, - на этих словах девушка уже заканчивала выводить на доске схему «Трава+слизь=…» и талантливое изображение взрыва после знака равенства. - Понимаете? Поэтому, как я уже говорила... - Гермиона отложила мел, снова поворачиваясь лицом к классу, но, подняв глаза, вдруг поперхнулась воздухом и застыла, так и не сумев выдохнуть из себя окончание фразы. Далеко напротив неё в дверном проеме, облокотившись на косяк двери и сцепив руки в замок стоял… Он. Самый реальный, материальный и непридуманный; уставший, но все же полуулыбающийся еле-заметно Северус Снейп. В походной мантии и с дорожной сумкой, он чем-то напоминал гриффиндорке Шерлока Холмса из рассказов Конан-Дойля. Не хватало только трубки и верного напарника по правую руку. На роль второго волшебница готова была предложить кандидатуру. - Ам… - Здравствуйте, профессор! - Ой! - Здравствуйте… - Здравствуйте, сэр… - Здравствуйте, профессор Снейп! Маг не изменил непривычно спокойного выражения лица ни на какое другое и не отвел глаз от лица профессора Грейнджер напротив. - Добрый вечер. - Добрый… Словно он сказал это ей одной, а не в ответ на двадцать приветствий студентов. Действительно, действительно добрый. Вечер. - Профессор Снейп, как видите, из вашего расписания не пропал даже факультатив… Ребята попросили меня… Провести, и вот мы здесь, только, разве что, в другой день, потому как в четверг и пятницу у меня… Не получалось. - Очень рад. И крайне признателен за ваше время, профессор Грейнджер. Уверен, профессор Макгонагалл не знает об этой вашей инициативе, чтобы оценить ее денежно по достоинству. Скулы Гермионы тут же вспыхнули жаром, но волшебница была слишком занята усмирением дыхания, чтобы об этом думать. - Что ж, - Северус отстранился наконец от дверного проема и, подцепив с пола свою сумку, начал размеренное движение ей навстречу между рядов, - в таком случае, я не смею вас больше задерживать. Я сам доведу свое занятие, а вы можете возвращаться к заслуженному субботнему отдыху. Гермиона незаметно оправила свою легкую рубашку и вдруг почувствовала себя одетой совершенно несоответствующе своей радости. Простые черные джинсы в обтяжку, заправленная в них тонкая коричнево-зеленая рубаха и высокий пучок под кодовым названием «вечер тяжелого дня». Однако Северус Снейп незаметно для всех улыбался ей так, что мысли эти девушка быстро выкинула из своей головы за неубедительностью. - Что вы, профессор, мне не сложно… - Мне несложно тоже. Однако я настаиваю. И, не дождавшись ответа, маг скрылся в своей каморке с дидактическими материалами. Очевидно, чтобы оставить там саквояж. Гермиона окинула быстрым взглядом кабинет. Ученики были все так же заняты своими зельями и, казалось, вовсе не следили за тонким ходом их с магом переговоров. Затем взгляд был брошен на приоткрытую дверь помещения, где находился сейчас мужчина. И волшебница, что-то внутренне для себя решив, вдруг ожила. Быстро собрав со стола в сумку вещи, профессор Грейнджер торопливо повторила путь Снейпа и, не задержавшись ни на сомнения, ни на раздумывая, шмыгнула в помещение вслед за ним. Мужчина, уже без дорожной мантии на плечах, действительно стоял спиной к двери у стола и старательно что-то выискивал в сумке. - Забавно. Забавно, но приятно видеть, что даже в мое отсутствие вы не пропускаете мои факультативы. Профессор Грейнджер. Сказал не проверяя и не оборачиваясь. Просто почувствовав ее присутствие.   - Соскучилась по вашим Подземельям. Гермиона проговорила это, едва сдерживая дрожь в голосе и пальцах, однако Северус продолжил будто бы не услышал ее. - Я пытался отказаться, правда, но наше Министерство умеет убеждать, когда ему что-то... Нужно. Всё это… Весьма долгая история, но я попытаюсь поведать вам ее позже, и полагаю, если достаточно хорошо продумаю рассказ, вашему пониманию её не помешает даже мой Непреложный обет… - У вас получилось? Единственное, что спросила у него Гермиона, и Северус, выпрямившись и замерев над саквояжем, снова откинулся назад, в утро. Он давно понял, что ответ на его вопросы не лежит в тривиальных решениях. Нужно было вводить еще одну ступень. Еще одну переменную, которая действительно сможет качественно решить это уравнение. Нужно было действительно ухудшить ситуацию, чтобы суметь окончательно разрешить ее образом наилучшим. И Северус Снейп сделал тикающую бомбу. «Позовите сюда мистера Далтона. Передайте, что ему придется прийти, так как в ином случае последнее освидетельствование его пациентов весьма вероятно может пройти без него». И, дождавшись, пока крайне переполошенный Кристофер Далтон не покажется в дверном проеме, зельевар влил свою "тикающую бомбу" в рот одного из преступников. Побочная реакция началась незамедлительно. Гораздо раньше и значительно бурнее обычного. - Что вы..?! Реанимация! - Нет! – рявкнул Снейп и, оттолкнув медработников, встал к стремительно теряющему доступ к кислороду магу спиной с палочкой наизготовку. – Никому не проводить ни процедуры для стабилизации! Авроры, появившиеся вдруг в дверях, кажется уже вызывали наряд в подкрепление, однако Северусу это было сейчас неважно. Он медленно развернулся лицом к коматозному, притихшему после судорог и испускающему теперь последние вздохи, и уверенной рукой приставил к его губам второе зелье. А после наступила тишина. Не произнесли ни слова санитары с Далтоном. Не подняли голоса двое мальчиков Авроров. Молчал и Снейп. - Мистер Снейп. Сдайте палочку. За преднамеренное убийство подсудимого и отказ в сотрудничестве с Авроратом, вы арес… - В… В…кх-кх.. Воды, - просипел отрывисто и еле слышно никому не знакомый и не известный ранее голос. Это был голос преступника. Преступника, минуту назад убитого зельеваром «преднамеренно». - Но… Как?.. Как! Северус отвечал не отрывая взгляда от медленно приходящего в сознание мужчины. - Безоаровая пудра. С примесью ряда других адсорбентов собрала яд по всему организму и сконцентрировала его в желудке. А потом я растворил этот концентрат зельем, растворяющим безоаровую пудру. Тихое «Профессор?..» вернуло его из белоснежного, режущего глаза светом Мунго в подземельную каморку. Это была Гермиона. Волнующаяся; так и не получившая ответа на свой вопрос. - Да. Разумеется, получилось. И не успел Северус договорить - даже про себя: «…потому что у меня было ради кого пытаться» - как вдруг почувствовал две тонкие горячие руки, обхватившие его грудную клетку со спины. Гермиона обняла его так стихийно и спешно, что, кажется, сама испугалась подобного порыва. Однако магу действительно только показалось. Волшебница сдерживала в себе желание этого объятия с самого момента появления его в дверном проеме, а, оказавшись с магом наедине, сдерживать себя просто-напросто перестала. Она слишком долго ждала. И слишком давно скучала. Северус чувствовал, как встала она на носочки, чтобы положить подбородок на его плечо, и как медленно изменили положение на вертикальное продетые под его руками ее руки, чтобы обхватить плечи. И благодаря этому прижаться еще сильнее. - Я рада, что ты дома. Северус мог поклясться, что невольно услышал в ее голове слова «Так волновалась» и «Так скучала…» - однако он не был уверен, случайный ли это выброс Окклюменции он пропустил из-за касания, или все это многодневные грезы говорили в его голове. Когда маг пришел в себя, мягкой ладони под его рукой уже не было. Он снова стоял в каморке один, и из-за закрытой двери до него доносились приглушенные ученические голоса. Но пусть голова зельевара могла его обманывать, главное было понятно без слов. Он действительно не напрасно спешил все эти дни вернуться в Хогвартс.

***

Фрау Агнетта давно наблюдала за своей драгоценной подопечной и, откровенно говоря, пока не слишком понимала: то ли это шкалящая все датчики романтика их Гермионы и ее мальчика розовила ей глаза… То ли она действительно разглядела в своей любимой Оффе что-то… Небывалое. - Детка, - начала со скрытой смешинкой женщина, - а как, расскажи мне не в службу, а в дружбу твои дела? Девушка изогнула брови в крайне настороженном недоумении, поднимая на нее взгляд от книги. - Смену вчера закрыла безинцидентно, как и все свои смены до нее, продуктов в хранилище и баре хватает, всё закуплено на неделю, с постояльцами и постоянными конфликтов не наблюдалось. Полная колдунья лишь удобнее уселась в кресле и выжидательно поставила подбородок на кулачок. - Что?? – снова воскликнула несколькими минутами позже Оффа, когда вдруг обнаружила, что позы своей фрау не поменяла и взгляда своего - непонятного – от нее не отвела. - Я прекрасно знаю, как дела у паба. Я спрашиваю, как дела у тебя. Теперь волшебница тоже сменила позу, резко убрав ноги с перекладины стойки, провернувшись на стуле так, чтобы сесть к спинке, на которой только что полулежала, боком, и опустив захлопнутую, но зажатую на нужной странице большим пальцем книгу между коленей. - Хорошо. Тогда я отвечу - как только вы скажете прямо, что конкретно вы пытаетесь из меня вытянуть. - Сразу "вытянуть"! – всплеснула руками женщина почти оскорбленно. - Что уж и просто спросить нельзя??? - Вы никогда не "спрашиваете" просто и, уж тем более, никогда не интересуетесь бесцельно. Так что сдавайте карты, фрау, и покончим сейчас с этим цирком. - "Покончим"! Ну хорошо, дорогая. Вытянуть я из тебя хочу всего один безобидный фактик. Ты уходишь от нас? Брюнетка так опешила, что, кажется, совсем потеряла дар речи. Приоткрытые губы ее еще около минуты еле-уловимо хватали воздух и глаза круглились под выжидающе-испытующим взглядом фрау, прежде чем девушка наконец ответила: - Ч… Что вы такое говорите?.. - Что вижу, дорогая. А вижу я то, что ты непреклонно желаешь уйти из моего реабилитационно-повстаннического лагеря разочарованных девушек и разбитых сердец! Живое лицо волшебницы снова менялось – теперь с шока на пораженное осуждение. - Святой Хильдегарды ради, фрау! Совести у вас нет – как и чувства юмора! - Да почему же нет, коль я правду-то говорю! - Какую правду! Или вы застукали меня сбегающей по ночам в бордели?! - Чтобы называться любящей, не обязательно быть таковой безразборно. И уж тем более сбегать в бордели. И нет! Нет, здесь дело вовсе не в том, что ты сделала! Дело в том, какой ты стала… Оффа, теперь резко поднявшаяся со стула и удалившаяся в кухню делать занятый вид, кричала ей теперь из соседнего помещения. - И какой же это я, по-вашему, стала.   - Готовой. И волшебница, в тишине своего убежища, задумалась. Разумеется, она догадывалась, о чем говорила теперь фрау Агнетта. Она и сама в последнее время чувствовала в себе изменения, появившиеся, казалось, совсем вдруг и из ниоткуда и не коррелирующиеся ни с одним из направлений развития, к которым девушка стремилась. Кажется, изменения эти абсолютно не были связаны с происходящим вокруг нее. Ни с останавливающимися в «Сикле» проездом прелестными пожилыми парочками, ни с обручающимися редко, но мирово ковенхорнскими жителями, ни с невозможной, однако до безумия вдохновляющей историей любви ее подруги Гермионы Грейнджер… Однако былая убежденность волшебницы во враждебности и общей бесполезности и ненужности противоположного пола исчезла из ее груди. Воинственная холодность ее к каждому встречному волшебнику даже отдаленно близкому с ней возрастом была главной чертой и гордостью девушки, и была таковой сколько Оффа себя помнила. То же самое волшебница могла сказать про жгучее отвращение к одной даже мысли о романтическом с ними союзе – добровольном рабстве, как любили называть это умудренные опытом жительницы их деревушки. Оффа не понимала концепции союза «воли» и «рабства». Она всю жизнь боролась за свою свободу так рьяно и отчаянно, что идти на какие-либо компромиссы было для девушки сравни предательству. Предательству самой себя. И она зареклась не идти. Однако вот уже которую неделю прежняя клятва враждебного целибата в ее сердце медленно потухала, как умирает пламя, и так до тех пор, пока не превратилась в застенчивое ощущение тихого смирения. Словно теперь волшебница нашла наконец ответ на вопрос о первичности. Да, раньше одиночество было ее выбором. А теперь же она была его заложницей. Путь из соратника в надзирателя. Да, раньше она выбирала быть одной. А теперь, после стольких лет, уже так приучила мир к своей роли, что он махнул на нее рукой – и больше не рассматривал потенциалов. Да и какие здесь могут быть потенциалы… Какие принцы наведываются в Ковенхорн?.. Какие парни мечты разыскивают ее по миру?.... И самый главный, самый болезненный вопрос все чаще терзал в последнее время ее душу. Если раньше вся ее сущность была построена вокруг этой черты нарочитой отрешенности, а теперь эта черта исчезла – кто же она, Оффа, теперь? Все эти мысли в секунду подняла в волшебнице фрау своей фразой. Но ответила ей девушка не это. - Не понимаю, о чем вы говорите. Еще и их Гермиона сообщила, что прибудет на этой неделе только в субботу вечером… Оффа никогда не была из тех, кого в тишине мучают мысли. Но очевидно, все бывает в первый раз. И в последнее время она стала превращаться в этого человека. - Как же! Так я расскажу. В начале, как это говорится, было слово. Да, все началось со слов. А точнее с их отсутствия. Помню, я тогда задумалась, что вот уже которую неделю не слышу от тебя ни одной язвительного реплики в ответ на прибаутки наших Дон Жуанов – и даже Грега. Кажется, я тогда подумала, что с тобой горячка случилась, или там контузия какая, но нет. Ты была в порядке. И в то же время нет! Потом были книги. Пришлось мне как-то провести ревизию нашей сиклевской полочки. Нашей «общественной библиотеки», так сказать. И угадай, что я обнаружила? Удивительное дело. Куда-то пропала практически половина томиков с пресловутой моей «розовой полки». Оффа, механически протирающая теперь барную стойку, на какую-то миллисекунду приостановила движение руки и беззвучно сглотнула. - А потом была, конечно, наша Ни. И знаешь, что поразило меня в ее рассказе больше всего? Твоя, дорогая, реакция. Ни одного снисходительного взгляда. Ни одного едкого комментария. Ни одной ироничной шутейки. И вот тут я наконец увидела совершенно ясно. Дело не в истории. Дело в тебе. Волшебница не обернулась на торжественное окончание ее речи. Что она могла сказать? Что теперь, после стольких лет гордого уединения, вдруг поменяла флаги? Что она боится, что за всю жизнь наотказывала так много, что никто больше не осмелится подойти?... - Вам показалось. Вот что шепнула в итоге Оффа фрау Агнетте. И на что получила соответствующий ответ: - Морганы ради, видела бы тебя сейчас Гермиона! Это она же у нас любит твоим уму да осознанности дифирамбы петь. Ну и где они все, и мне покажите! Бо-оже, такая бравая колдунья, а как в себя заглянуть - в себя, а не в плоское «ли-цо-о-пас-нос-тей» – так голову в песок попрятали! Ай-яй-яй, дорогая. Это же главное наше правило было: себя бояться – жизнь не жить! Неужели забыла?.. Охх, что же это с великими людьми перемены делают… Брюнетка через стойку резко бросила в древесную гладь тряпку и, незамедлительно сложив руки на груди, резко развернулась спиной к бару. - Я вас поняла и услышала, фрау, - твёрдо ответила она на всю эту тираду по прошествии пары долгих минут, и полная колдунья успела уже обрадоваться, когда волшебница напротив договорила: - со следующего же рабочего дня – так уж и быть, стану язвить посетителям чаще. _______ *Venenum - яд (лат.); reditus - возвращать (лат.)