Широко закрытые

I wanna love me

The way that you love me

For all of my pretty

And all of my ugly too «...»

'Cause nobody ever loved me like you do

I love to see me from your point of view

Patience's my enemy - Loving's my friend

Молиться за то, что делают

Те, кто влюблен

- Северус! Мерлин меня помилуй, ты ли это! - профессор Спраут вскинула руки в движении абсолютного удивления, подходя к преподавательскому столу и завтракающим за ним коллегам. - Живой и все такой же серый! Где ты был-то, что мы за тебя три дня программу по Зельеварению вспоминали?.. - Мир волшебный спасал. Было ответом женщине, и та, прыснув недовольно и продолжительно, приземлилась на свой стул воздушно, словно вся была суфлейная и зефирная. - Снова?! Ничего не меняется. Надо тебе жену найти, Севочка, вот и все проблемы! Была бы хорошая жена, никто бы тебя ночью из-под одеяла никуда не выпустил! А "ни к кому" уж тем более! Гермиона на другом краю стола вдруг отчаянно закашлялась грушевым соком и неловко приняла похлопывания от Помфри. - Кажется, за этим столом я... Не единственный нуждающийся. В подобном "решении". Проблем. Зельевару не хотелось показаться грубым. Но всё же более двух третей сидящих за столом, действительно, не могли похвастаться наличием колец на пальцах, статусов или греющих по ночам постели мужей и жен. Особенно учитывая, что профессор Роули и профессор Синистра ещё не дошли до Большого Зала завтракать... - Я хотел сказать... Что не заслуживаю того внимания, которое вы мне уделяете, профессор, только и всего... - Поняла я, - ответила Помона Спраут опасно, с устыжающим прищуром. - И категорически, Сева, не согласна! Заслуживаешь-заслуживаешь, потому что коллеги твои внимание моё уже посчитай сколько лет получали? А ты у нас нынче новая игрушка. А вон и вторая сидит, - женщина вскинула на Гермиону правую руку и брови одновременно. Северус Снейп сделал вид, что вовсе не видит, на кого та может указывать столь участно. Гермиона сделала увлеченный вид, будто вовсе и не услышала слов Спраут, и резко заняла себя разговором со своей ближайшей теперь, за уходом Помфри, соседкой. Трелони. - Кхм, - прочистила горло директор, отставляя стакан. - Помона, я считаю своим долгом встать на защиту частной жизни профессора Грейнджер. В конце концов она преподаёт в Хогвартсе временно. Не дай бог напугаешь её, сбежит... Будешь тогда лично переизобретать маховик времени. За нее Трансфигурацию вести. - Директор, я прошу прощения?.. - вскинул бровь Снейп, в очевидном для всех и каждого немом вопросе: "А я - неужели не стою подобной вашей протекции?" На что директор ответила коротко и, казалось, даже слегка сожалеюще: - Прости, Северус. Но ты для меня уже далеко и давно не входишь в список преподавателей временных. К этому коллективу ты прикипел бесповоротно и бесшовно. На какой бы маленький срок ни был заключён твой контракт сейчас.

***

Профессор Грейнджер эффектно распахнула дверь своего класса, нажав на ручку локтем за отсутствием в распоряжении занятых ученическими домашними свитками рук, и не потрудилась захлопнуть её снова даже ногой. Это было нечестно и давно уже начинало походить на издевательство! Разумеется, после завтрака волшебница планировала незаметно словить Северуса где-нибудь в коридоре и обеспечить наконец себе заслуженно приятный и душетрепещущий поход до кабинета... Однако стоило ей и магу окончательно отложить свои приборы, как поднявшаяся секундой ранее Макгонагалл тут же материализовалась за его спиной и, коротко похлопав по плечу, весьма безотлагательно попросила пройтись с ней в сторону кабинета. Рассказать, «как там все прошло". - Мерлиновы @#$%&*! С чувством произнесла Гермиона прямо вслух. Урок уже начался и сейчас у нее была форточка. В своем здесь спасительном уединении девушка была уверена абсолютно. - Честное слово, это уже ни в какие рамки! Мало того, что Министерство украло у нее целых три дня шансов, мало того, что Гермиона сама мастерски крала их у себя самой, теперь еще и Минерве Макгонагалл, которая никогда не занималась праздным отниманием чьего-либо рабочего времени, вдруг понадобилось сопровождение! - Может быть мне тоже нужна аудиенция с Северусом Снейпом для хорошего начала.. И продолжения дня! С каких-то пор Гермиона стала все чаще задумываться, кому такая аудиенция не нужна… «А этот концерт за завтраком??» - Ха! Вы только послушайте! Гриффиндорка порывисто вкинула в лакированную поверхность один из свитков, которые в данный момент весьма безуспешно пыталась зафиксировать пирамидальной стопкой на столе. «Надо тебе просто жену найти, Севочка… Севочка!» Волшебница уже даже не говорила ничего о слове «просто». - Что это за привычка совать свой архиважный нос в чужие дела! И вообще! Может, он как-нибудь сам разберется, «надо» ему или не «надо» свадьбу играть?! И – уж точно и тем более – с кем!... - Предлагаете свою кандидатуру?.. - А!!! Северус Снейп – улыбающийся невыносимо скрытно, одними уголками губ - стоял в ее по-прежнему распахнутом дверном проеме и, казалось, несколько сомневался, позволят ли ему теперь – после всего услышанного и сказанного – пройти. - Вы!… Я!….. Все свитки ее тут же разлетелись в стороны и теперь прыгали по столу и стулу, опадая вниз. Гермионе казалось, что за последнюю жизнь она никогда и не видела его в другой панораме. Всегда только вот так: издалека, застающим врасплох и застывшим в двери. - Прошу прощения, это моя вина. Я не дал понять о своем присутствии. - Да, это ваша вина, вы не дали понять о вашем присутствии, - нарочито безэмоционально повторила волшебница. - Но ваша, что столь пристрастно возмущались вслух… Гермиона беззвучно прочистила горло и, невербально подняв все свитки в воздух, выпрямила спину до такой степени нещадно, что Северус Снейп внутренне поразился, как это в воздухе еще не послышался треск. - Вы хотели что-то конкретное? Он практически кожей ощутил холод, который напустила она на себя, защищаясь. И задался целью непременно его развеять. - По правде сказать, я хотел составить вам компанию после завтрака. К сожалению, планы директора противоречили моим. Простите. Ее профиль, нахмуренный и напряженный, разгладился и просиял незамедлительно. - А зашел я… Спросить. Свободны ли вы в какой-нибудь вечер на этой неделе, чтобы повторить нашу прошлую… Незапланированную встречу в Лондоне. Только - разумеется, если вы не возражаете, - на этот раз, запланированной. Гермиона повернулась к нему абсолютно легкая и светящаяся. Лицо ее в этот момент показалось зельевару практически ослепительно прекрасным, словно сотканным из невиданных небесных, а вовсе не из земных материй. - Да, - девушка кивнула первым делом, еще до того, как озвучила свое согласие вербально, словно сомневалась, что слов будет достаточно, чтобы подтвердить этот уговор. – Полагаю, как вы и говорили… Пятница – наилучший вариант. Но, думаю, если понадобится, я легко найду время в любой другой день… Маг, внимательно дослушав девушку, кивнул ее словам и, учтиво поблагодарив за ответ и время, пожелал Гермионе приятного дня, откланиваясь. - Разве у вас не урок?.. – поддавшись непонятному желанию задержать его хоть на секундочку дольше, спросила она, и волшебник обернулся на нее из коридора. - Урок. Но ведь директор сама предоставила мне прекрасный предлог для задержки. Почему бы не использовать его и как оправдание, и как повод тоже? Гермиона Грейнджер едва ли сдерживала внутреннюю дрожь, наблюдая за медленно исчезающим в дали коридора силуэтом зельевара. Северус Снейп только что предпочел преодоление пути в восемь этажей и около пятнадцати лестниц, чтобы обмолвиться с ней двумя фразами, абсолютно осуществимой возможности успеть на свой урок к его началу.

***

- Молодой человек, не проходите мимо! Свежевыжатое льняное масло, мёд, травяные – чайные и целебные – сборы… Парень улыбнулся стыдливо и вскинул перед собой ладони, проходя мимо палатки. Он не понял ни слова, что сказал ему продавец. Сегодняшний день был для волшебника грустным праздником. Сегодня он проверял последний город на «К», оставшийся на его карандаше. И город этот не был нужным ему городом. Книттельфельд. Растянувшийся практически в самом центре Австрии, лишь слегка, почти еле заметно его южнее – прямо на берегу одного из изгибов Муры – Книттельфельд, как и поразительное множество других австрийских городков, был надежно окружен зелеными – даже в это время года - холмами. Эта деталь очевидно совпадала с Гермиониными описаниями ее мифической деревушки. Однако в том-то и была джорджева печаль, что Книттельфельд вовсе не походил на «деревушку»… Как и все предыдущие восемь городов, где волшебнику довелось побывать. К величайшему сожалению парня, он просто вынужден был признать этот факт: несмотря на то, каким шрифтом были выведены поселения на его зачарованной карте, они, очевидно, не были достаточно камерны, чтобы даже отдаленно напоминать нужное. - Молодой человек, банные принадлежности! Снова «Junger Mann»! .. Это определенно должно быть что-то приличное… Маггловский Книттельфельд был совершенно инфраструктурно обжитым и наполненным городом – с плотно застроенным домами центром и полными всяческого асфальтного и мощёного укрощения улицами. Однако, по исключительно джорджевому везению, парня всегда материализовало на чистых и зеленых окраинах, больше напоминавших сельский и ремесленно-торговый пригород. Этот раз также не стал исключением. Именно поэтому он и миновал сейчас все эти белоснежные торговые палаточки с острыми конусообразными навесами, как-то глубоко и контринтуитивно напоминавших давно, словно в прошлой жизни, знакомые пожирательские капюшоны. - Иностранец? Джордж Уизли услышал знакомые «r» в слове «foreigner?» и обнадеженно обернулся на голос. - Да; чаёвник. А что, так видно? Неужели по одному пальто поняли? – усмехнулся парень, осматривая сверху вниз свой абсолютно английский и очевидно антидождевой, стягивающий плечи практически до бездвижия тренч. - Нет. По общему потерянно-испуганному взгляду. Пива? Лицо волшебника вытянулось в выражении а-ля «неожиданно…» Неожиданно, но.. - Можно. Да, определенно не откажусь! Мужчина в национальной австрийской шляпе, рубашке и ледерхозе повернулся к стойке и Джорджу за ней полубоком, тут же открыв тому вид на внушительную свою телесность. Исходя из вензелевидных золотых букв таблички над их головами, а именно – выведенного под названием «Hopfen*» слова «Brauerei», в котором парень вычислил знакомое «пивоварня» - гриффиндорец заключил, что мужичок этот непременно и является хозяином подворья, и следовало признать, с двумя вещами он обращался филигранно: пивными бочонками и своим брюшкóм. - Какими судьбами у нас, СЭЭР? Джордж усмехнулся, не сумев, к своему изумлению, отвести взгляда от того места, где так антинаучно-глубоко врезáлись в упругий «глобус» его собеседника выглядывающие из-под традиционного вельветового пиджака подтяжки. - Праздным проездом, - ответил наконец он, и мужчина с уже наполовину наполненным стаканчиком улыбнулся и кивнул понимающе. Белая борода и закрученные усы его от движения улыбки подпрыгнули вверх и вниз. - А поездка – с местом назначения или без? Снова бьющие в самую щемящую суть вопросы. Парень и сам задавал их себе снова и снова, и каждый раз боялся произнести ответ вслух. - Поездка… С замыслом. - А, - отозвался собеседник, - ну, значит, всё-таки не такой и праздный, молодой человек, ваш проезд. Волшебник коротко поднял взгляд на улыбающееся лицо мужчины и снова опустил его на пенящийся в его руках у ободка стакан. Кажется, все австрийцы читали людей дальше слов и не считали необходимым этот факт замалчивать. - Три с половиной евро с вас. Сбросил 0,5 за замысел. Джордж принял стаканчик не прекращая выуживать из кармана сверток маггловских купюр и вскоре протянул мужчине свою десятку, самый мелкий номинал из свертка - с потрохами выдающую в нем приезжего. Продавец же принял ее с полной готовностью и давней уверенностью, что ничего другого не увидит. - Как имя твое хоть, путник больших дорог? - Имя - Джордж, - усмехнулся парень, опуская голову к «пинте», - прозвище «Безрассудный». Паузу заполнил звучный глоток. Справа и слева от них по торговому ряду продавщицы мёда, чаёв и сувениров пересмеивались друг с другом и обменивались байками с местными бабушками, и, если бы парень знал, то точно отметил бы, что это - второе после холмов главное сходство этого городка с Ковенхорном. - Карл. «Имеющий пивоварню «Хмель»», полагаю. А в чем же таком безрассудство? Гриффиндорец сделал последнее резкое движение кадыком, отстраняя от губ стаканчик и торопливо вытирая тыльной стороной ладони пенные усы из-под носа. Однако молчание затягивалось. Он не думал о глубинных причинах и объяснениях, когда произносил эту шутку вслух. Теперь же их было не избежать. - Ам… - внутренний клубок событий разворачивался неостановимо и с каждым толчком падал во все более неожиданные места. История эта уходила так далеко назад, что с каждой миллисекундой и миллиметром пряжи становилось страшно. Страшно и страшнее. Всё: от причин действий до перспектив неудачи. – Ну… Наверное, потому что я зашел в тупик в погоне за невозможным, - сказал наконец парень, и собеседник его, вскинув брови резко, вдруг расхохотался окончательно. Новый знакомый Карл держался за свой феноменальный живот и смеялся заливисто и от души, словно на комедийном представлении. Какое-то время спустя, мужчина, не переставая бороться с приступами своего веселья, обернулся к своим бочкам и, подхватив одной рукой маленький дегустационный стаканчик, плеснул в него того же пива, которым недавно чествовал и Джорджа, и немедленно же «опрокинул».  - Хух, давно так не смеялся… - выдохнул мужчина, вытирая костяшкой согнутого указательного пальца иллюзорные слезинки в уголках глаз. – Извиняюсь, парень, - поспешил добавить он, словив на себе полузадетый-полупечальный взгляд мага. – Просто я давно не слышал таких романических… Переживаний. Джордж грустно усмехнулся в ответ и ненадолго между ними снова повисла пауза. Карл постукивал себя по брюшку́ батареей пальцев, зафиксировав большие за крепкими подтяжками и изредка, с течением времени все с меньшей периодичностью, беззвучно посмеивался себе под нос, пока наконец совсем не стих и не погрузился в мысли.  - Знаешь, и человечество когда-то думало, что невозможно летать как птицы. Гриффиндорец не знал, чего он ждал от своего добродушного собеседника, он вообще не привык ждать от жизни ответов – поэтому так и боялся задавать вопросы. Именно по этой причине ответ мужчины – вдумчивый и глубокий – практически застал волшебника врасплох. - Ты действительно хочешь этого, парень? Своего невозможного? Джордж Уизли с нововыпрямленной спиной и каждую новую секунду всё крепчающим сердцем остановил решительный взгляд на глазах мужчины напротив. - Хочу. - А тот, кто хочет, - всегда найдет, - просто пожал плечами тот. - Не потому, что всемогущий. А потому что страхи не останавливают. Когда то, что нужно, лежит за рамками – приходится переступать. И ты переступаешь. Хотя знаешь, что еще важнее, по моему мнению? Сам твой «тупик». Потому что он надежнее всех улик говорит о том, что и недостаточно ты сильно хочешь. Пока. Вот и думай, парень. Вот и думай.

***

Гермиона смотрела на Оффу и не могла понять, что чувствует отчетливее: безмерное и удивляющее с каждым днем все больше восхищение своей невозможно богоподобной подругой или эту непонятную, не находящую места в предыдущей картине их девичьего мира грустинку, залегшую глубоко на дне ее прекрасных карих глаз. - Сегодня не клеится, - сказала наконец она, опуская руки, только что удерживавшие над собой то воронки хвойных вихрей, то окружности ветряных сфер, однако гриффиндорка знала, что для неё эти "трюки" действительно были далеко не впечатляющими. - Оффа? - Да, прелесть моя. - С тобой... Все в порядке? Девушка сделала удивленное лицо - весьма натурально - и склонила голову на бок, наклоняясь за ручкой походного рюкзака на листве и хвое лесного ковра. Это была одна из редких ранее «срединедельных» встреч, которые девушки, не находя никаких проблем в каминном перемещении, и, в особенности Гермиона, – давно уже убедившаяся, что никто во всей этой школе, кроме нее, не готовит поурочные планы, и потому бросившая это дело сама, - с некоторых пор стали проводить все чаще. - Лучше не бывает. А что? Что-то выдаёт обратное? Гермиона перекинула ремешок сумки через свое плечо и подняла на брюнетку осторожный обеспокоенный взгляд. - Нет... Только чувство.. Мне грустно на тебя смотреть... Оффа усмехнулась, казалось бы, так же властно и снисходительно, как обычно... Но грудь Гермионы почему-то больно резанул давно - уже, кажется, сотни лет как - знакомый сквозняк. Ветер в кронах тоже зашелестел насмешливо, и Оффа вскинула на него бровь предупредительно. - Нет, дорогая, уверяю, это абсолютно того не стоит. Просто каждый год регулярно на меня находит сплин и меланхолия под названием весна и спасает меня в таком случае, кажется, исключительно отпуск. Но я никогда в него не ухожу, а потом наступает лето, и весенняя тоска магическим образом исчезает сама. Гриффиндорка не меняла положения и не сводила говорящего и молчащего одновременно взгляда с подруги. Та не прогибалась под давлением и изредка играла с ней бровями. - Ужас. Ужас и звучит страшно. - Как есть. Пойдём? И девушки, запахнув покрепче мантии, направились наконец к выходу из леса. Вначале, после первых своих вылазок, они всегда апарировали к Сиклю, а – уже несколько недель спустя - и сразу по комнатам, убедившись, что совершенно никто в этом заведении не следит за их передвижениями, но сегодня Австрия так пахла весной, что девушки решили не упускать шанса пройтись и в самом деле её почувствовать. Хотя этот факт и стал для Гермионы окончательным подтверждением того, что нестыковки в оффином объяснении абсолютно нежизнеспособны при соотнесении. Ведь зачем бы ей понадобилось "чувствовать весну", если весна эта уже настолько пробралась ей под кожу, что успела навеять сплин?.. - Ну?.. Гермиона подкинула сумку бедром, чтобы расправить шлейку на своём плече прежде, чем наконец поднять на подругу взгляд. - Что "ну"? - Как это «что "Ну"»? Ты, Ни, как будто не в Ковенхорн приехала. Гриффиндорка по-прежнему смотрела на Оффу непонимающе. Брюнетка вздохнула нарочито выразительно и, приподняв брови почтительно, произнесла официальное: - Леди Гермиона Грейнджер, не соблаговолите ли вы поведать нам, плебеям, как происходит ваше куртуазное общение с лордом, кажется, Снейпом? Это было неожиданно, и именно по этой причине Гермиона не успела даже попытаться поймать вырвавшийся из нее в итоге поток смеха. - Мерлин, Оффа, это было… Пожалуйста, не делай так больше, я не переживу. - Ну а что ты тогда из меня вытягивала! Какие могли быть варианты?? - Ты никогда у меня об этом не спрашивала! Ты вообще никогда не заговаривала о… Мужчинах. - Но для тебя ведь это важно! Не пора бы мне тогда засунуть свои проблемы подальше и перестать следовать их запретам на темы моих разговоров! - «Проблемы»?.. Оффа замедлила шаг в ответ на полную остановку Гермионы и ответила еле-слышно и не поднимая головы: - Ну, если я даже заговаривать на эти темы не могу, то уж наверное это для меня проблема. Волшебница явственно почувствовала, как ёкнуло меж полусфер ее ребер сердце и как от страха сковало плечи и гортань. Словно спасательный круг, за который она держалась весь последний год вдруг издал резкий всхлип и начал неумолимо сдуваться. Хотя Оффа была далеко не резиновым кругом и до «всхлипываний» ей было так же далеко, как фрау до замужества… Однако это был первый момент уязвимости при гриффиндорке ее подруги. И Гермиона опасалась, что была не слишком умелым утешителем в данной конкретной сфере… Сфере сердечных дел. - Хочешь поговорить об этом?.. - О своей «любви»? – осведомилась брюнетка тоном весьма насмешливым. - Нет. А о твоей – чрезвычайно. Поэтому и спросила. - Амм… Ну… Полагаю, пока нечего рассказывать. Оффа посмотрела на нее скептически и даже в густых сумерках кромки леса гриффиндорке виден был ее выжидающий прищур. - Дорогая. Ты, кажется, забываешь, кто мой учитель в технике допросов. И отсутствие у меня непосредственного опыта не значит, что я не в курсе, что в подобных делах важнее не явки, слова и томные взгляды, а мысли. Твои и его мысли на-этот-счет. Гермиона звонко усмехнулась и подняла руки пораженно. - Убила. Капитулирую и пускаю сноп белых искр. Мерлин… Тогда спрашивай конкретно. Что именно интересует твое чёрное сердце? Оффа сдержала смешок улыбкой с исключительно театральной целью и вскоре, запрокинув голову и вдохнув мокрого воздуха налившейся весны, спросила на выдохе: - Какие у тебя предчувствия? Гриффиндорка сдвинула брови и из этого положения тут же вскинула левую в вопросе. - Как ты видишь развитие? Я ничего не знаю о любви, кроме этого ощущения обреченности. Того, которое падает в грудь семечком с первого «Привет» и не дает о себе знать пока не напитается кровью и не прорастет. И потом ты только и делаешь что вылавливаешь и тянешь из сердца корни. Когда не сможешь больше терпеть сквозняк и кровавую щекотку этих дыр. Волшебница чувствовала, как вспахивают постепенно кожу ее плеч мурашки, и не могла сдержать гримасу. Она не была уверена, что знакома с этим ощущением так глубоко, как подруга. Только со времен Виктора Крама волшебница припоминала странный, похожий на холод дискомфорт в груди и непривычное онемение сердца. Словно общение девушки с ним странным необъяснимым образом превращало ее в камень. Но ведь Виктор не делал ничего плохого… Казалось, он все и всегда делал правильно. И Гермиона убедила себя в том, что проблема была в ней. - Поэтому я и спрашиваю именно про предчувствие, - продолжала тем временем Оффа. – Потому что ты всегда знаешь если это «нет». Даже если пытаешься убедить себя в обратном. - Нет-нет, – поспешила ответить Гермиона, - у меня определенно такого нет! И предчувствия у меня… Господи. Если честно, самые потрясающие… Оффа медленно вскинула бровь и, выждав пару секунд, озвучила вопрос: - Почему я слышу в этом тоне «Но»? Подруга зажмурила глаза и очевидно сжала губы, формулируя. - Просто... Это странное чувство. Как будто все складывается слишком... Легко. Благополучно. Не знаю, как объяснить, но я постоянно нервничаю, стоит только на секунду остаться наедине с мыслями. Волнуюсь, что все это какое-то странное недоразумение и я откусила кусок больше, чем могу проглотить. Я имею в виду... Посмотри на него! А.. Ну.. Тогда просто представь. Сколько себя помнишь, ты больше всего на свете уважаешь высокоинтеллектуальных и интеллигентных людей. Великие умы и великие поступки. И так складывается жизнь, что в окружении твоём подобных людей достаточно. Один из них, предположим, восхищает тебя совершенно и практически заставляет усомниться, действительно ли ты достойна зваться его знакомой. Просто потому что это человек, спасший магический мир, пожертвовавший своей жизнью и любовью ради великой цели, несравненный маг и зельевар, а также признанный герой, награжденный за это орденом Мерлина. Какова вероятность такой удачи? Ну допустим, ладно. Вот только более того. Ты двадцать лет живёшь свою жизнь и всю эту жизнь у тебя есть какой-то идеал мужчины. Цвет глаз и форма губ, цвет и длина волос, рост и профиль, и ты даже лично знаешь человека, который совмещает в себе все эти и многие другие признаки - ты в него влюблена. А теперь представь: всё это - один и тот же человек. Какова вероятность? А потом оказывается, что, кроме того, что это сочетание действительно реальность, этот самый человек ещё и оказывается в тебе ответно заинтересован. Гермиона обхватила горячими ладонями плечи и протяжно выдохнула через рот. - Разве такое возможно взаправду?.. Тихий холм, по которому они сейчас спускались молчал в ответ, словно тоже задумался над ответом, однако Оффа, с едва заметной улыбкой на лице, вовсе не потерялась после произнесенной речи с ответом. - Спроси у любой пары, сыгравшей свадьбу по любви, - сказала она, неторопливо приблизившись к гриффиндорке и протянув руку под её локтем ободрительно. - Не знаю, утешит тебя это или нет, но я не вижу в твоём волшебнике никаких перечисленных тобою прелестей. Вижу лишь скверный нрав, острый язык, хрупкого свойства самооценку и крайне сомнительные по описанию внешние данные. И я не пытаюсь сейчас никого унизить. Я просто хочу показать, что всего этого я не замечаю исключительно по одной причине. Я его не люблю. Вот и вся наша разница. И вот объяснение твоей "невероятности". Совпадение это вовсе не невозможно. Просто для тебя каждый его поступок лучший и всякий изъян особенный. Отсюда и стечение в нем - всех твоих любимых черт. Ты правда влюблена, подруга. И для меня именно это - самая недостижимая невероятность. Гермиона смотрела на тонкую руку Оффы, переплетенную пальцами с её, и все не могла произнести ни слова. Она была настолько поражена той глубиной, на которую свернул их диалог, что едва ли успевала осмыслить его за огромностью самого момента. Хрупкая ладонь волшебницы в её руке была столь чрезвычайно невесома, однако даже в момент подобного надлома хозяйки не переставала отдавать силы на латание гермиониной надежды и держать ее голову неукоснительно над водой. Как? Как гриффиндорка когда-либо могла отплатить ей хотя бы относительно равной монетой?.. - Но главная нестыковка твоего рассказа для меня вот в чем, дорогая. Ты ответила, что предчувствия на счет твоего волшебника у тебя - самые радужные и прекрасные. С чего бы, в таком случае, нервничать - если ты уверена? Гермиона прыснула снисходительно, но парировать незамедлительно все же не сумела. Однако по прошествии пары минут, взгляд ее вдруг метнулся к синему небу, и плечи упали вниз обессиленно. - Ну потому что как тут не волноваться! Если у меня что ни шаг - минное поле! Поймать его в коридоре или не поймать, заговорить или не заговорить, улыбнуться или не улыбнуться! Может быть, ты забыла, но у меня - вообще-то - опыт отношений не больше твоего! Вдруг я слишком сильно на него вешаюсь? А вдруг, наоборот, - недостаточно открываюсь?.. К Северусу мерлинову Снейпу не шло инструкции! А как было бы легко, если б шла... Хрусткие травы холма сменились выпуклыми камнями деревенской улочки. Времени было около десяти часов, и все уважающие себя престарелые гуляки давно ушли набираться сил на завтрашний день. - А ты думаешь настоящую любовь так легко спугнуть лишним или недостаточным? Ни, ваш Генрих восьмой церковь новую выдумал, потому что старая не давала на красотке жениться. Абеляр отказался от звания с карьерой и ушёл в монастырь, чтобы не быть с другой. Орфей спустился за Эвридикой в ад, Парис заплатил десятью годами войны и жизнью. И женщины их не сговаривались в стратегиях: бросаться ли им на шеи или играть в недотрог. Девушки так и прошли остаток пути до паба: молча и неторопливо, не расцепляя рук. Только тихий облегченный смешок Гермионы стал ответом Оффе. И ответ этот, к великой радости брюнетки, звучал утвердительно. "Сикль" встретил их, разумеется, ароматом последней не распроданной сегодня выпечки, крепкого чёрного чая и яблочно-цветочных нот сидров. Одинокая свеча привычно парила над стойкой ресепшена и сообщала девушкам так ясно, как не сообщила бы больше никому, что фрау Агнетта не дождалась их откланяться и уже удалилась почивать. Гермиона беззвучно выскользнула из вензеля сумки, чтобы после вручить ее, по давно установленному обычаю, Оффе. Дожидаться следующей вылазки. - Лети, красотка, - шепнула волшебнице девушка, когда сумки были уже отлевитированы в комнату, и обе они неминуемо остановились перед камином. - И в следующий раз, - продолжала Оффа, сцепив за её спиной объятие, - расскажи мне - на пару со своим принцем - главное. Как это: дарить жизнь человеку, не умирая при этом самой.

***

Девушка проснулась в темноте комнаты от непреодолимого желания и тут же протянула руку к тумбочке повернуть на себя будильник. Циферблат показывал отметку в пять часов три минуты, и пусть Гермиона знала, что могла бы проспать беззаботно ещё как минимум часа три, ещё лучше она понимала, что, если не сделает этого, не заснёт точно... Поэтому поднявшись с постели незамедлительно и поспешно сунув ноги в домашние балетки, волшебница тут же двинулась в сторону двери и подцепила с вешалки тонкую темно-фиолетовую свою мантию, выходя. Каждая клеточка её тела горела от нужды и тянущего предвкушения, и девушка шла по коридорам и лестницам вниз покорно и безропотно. Она направлялась в хогвартскую кухню. За какао. ____ Портреты, призраки и тем более ученики спали и видели седьмой сон или же просто были ещё, объяснимо, далеко от своих "рабочих" мест в залах и коридорах, на что Гермиона несомненно рассчитывала, выходя из комнаты в хлопковом пижамном комплекте и мантии поверх. За столько лет путешествие с любой башни до любого нижнего этажа Хогвартса перестало быть для девушки испытанием, однако в такие моменты, как этот, гриффиндорка готова была продать душу за разовое дозволение апарировать. - Грррейнджер-пейджер! "Оо-оу... Вот это осложнение... Ведь есть же в этом замке тот, кто не дремлет никогда". - Да-дааа, - протянул Пивз довольно, словно действительно услышал мысли гриффиндорки, а не просто предположил логически. - Здравствуй, Пивз, и тебе доброе утро. Какие модные слова ты знаешь. Из маггловского мира? Здорово... Она находила, что лучшей стратегией общения с полтергейстом является общение приличное. Потому что такому его виду или, ещё лучше, виду вежливому их местный рифмоплет был чужд, непривычен, и оставляло оно его всегда в звонящем замешательстве и безмолвной растерянности. - Ещё бы! - усмехнулся он, как девушка и ожидала, после продолжительной паузы... - Я еще и не такое знаю! - Неужели? - Да! Но рассказывать тебе сейчас не буду! Ещё тратить свой рабочий день на праздные приличные разговоры. - "Рабочий"? - сдержанно вскинула брови Гермиона, не сбавляя своего уверенного шага мимо череды портретов к кухне. - Ты ведь знаешь, что тебе не платят, верно? Может, побереги себя, не вкладывайся с такой отдачей туда, где твои старания не ценят должным образом?.. - Пф! - парировал Пивз. - То есть как не ценят! А благоговейный шепот, когда я пролетаю мимо?? А минимум тринадцать раз в год оглашающиеся выговоры за заслуги? А восторженные взгляды и вскрики первокурсников? Я полтергейст чести! Признание не главное, ради чего я работаю. Честь поддержания хаоса - вот моя главная награда! Гермиона была вполне довольна разворачивающимся между ними диалогом, особенно его длительностью; у неё была надежда, что такими темпами она успеет дойти до кухни не более чем за две минуты, и, когда нырнет внутрь, полтергейст отпустит её с миром. Или же его воинственно, но самоотверженно "выставят" домовики. Однако не тут-то было. Где же это видано: Пивз и "отпустит с миром"?.. - А куда это идёт наша полупрофессор Грейнджер?? Неужто на рандеву?? Такого предположения Гермиона не ожидала даже от Пивза. Даже наоборот: от Пивза она ожидала скорее абсолютно противоположных о себе предположений. Однако он предположил именно "Рандеву". - Почему на рандеву?.. На кухню... Волшебница была уверена, что цель её назначения нельзя было не понять на данном этапе пути. Натюрморт с весёлыми фруктами - уже, казалось, практически смотрящими на неё в ответ - располагался прямо по курсу, и Гермиона не пыталась делать вид, что идёт от него в обход. Однако на мнение полтергейста это утверждение не повлияло. - Перешколярка-недопрофессор Грейнджер бежит в ночи С булками целоваться возле печи! - Ритм не выдержал, Пивз. Попробуй обратиться к мадам Пинс или профессору Роули. За маггловскими учебниками по стопам и метрике поэзии. Наконец-то серафическая груша была пощекочена и, перевернувшись в хохоте, отворила проход. Пивз, к огромному удивлению Гермионы, после своего памфлета действительно потерял к её персоне интерес и как-то сам собой испарился в вышине коридора. "Немыслимо... Правда, ну не могло же мне так повезти! " С кухни до самой арки прохода доносился аромат яблок и моркови - всего самого главного: для сладкого и соленого, и девушка уже почти экстатической дрожью предвкушала, как мягко коснется ее языка сливочно-сахарное безумие ее грез, и как незамедлительно отправит ее эта доза прямиком в суету и гомон рабочего дня: заряженной и готовой. Однако, как выяснилось в итоге очень скоро, поглощенная мыслями о своем верном наркотике, девушка не заметила еще одной нотки в парнóм воздухе кухни. Нотки горячего крепкого черного кофе. Преодолев арку, она не успела еще толком повернуть налево, когда зрение ее боковое выцепило из общей бежевой и персиково-серой панорамы кухни непредвиденно контрастную точку. Как раз на том месте, куда направлялась она сама. У буфетов. - Доброе утро... – сказала волшебница ошеломленно, наблюдая как резко распахнулись его полускрытые за волосами глаза и как чашка на миг застыла, наклоненная и прислоненная к губам. Все было как тогда: в первое ее утро в… - Захер или штрудель?.. Мужчина сделал усилие, чтобы не закашляться от этой неожиданности открыто, остановив на ней свой пронзительный, но от того не менее растерянный взгляд. - Я думал, в этой... Кухне нет ни того, ни другого. Доброе... - Может быть и нету, - тихо усмехнулась Гермиона, все ещё не веря, где, с кем и во сколько ведёт этот диалог, - зато я в этом году получила такой опыт их... Приготовления, что теперь могу поставлять совиной почтой на всю Британию. Северус Снейп изобразил или сдержал полуулыбку на своем лице и после смешка, больше напоминающего тихую прочистку горла, как-то замер и надолго замолчал, не будучи уверенным, как вести себя в подобной ситуации – или, иными словами, просто не будучи к ней готовым. Гермиона смотрела на него с расстояния пяти метров своей точки практически абсолютного центра залы и по необъяснимой причине совершенно не узнавала в маге напротив страшного-профессора-Северуса-Снейпа. Прежде всего, он определенно пришел сюда, как и она сама: прямиком из постели. Девушка видела признаки недавнего сна в каждой ложбинке и тонкости его лица: в разглаженной припухлостью и лоснящейся еще слишком явственно коже, в непривычно бесцветных – несмотря даже на горячее прикосновение напитка – губах… В лежащих с необычным объемом в новых местах волосах. Но, что было удивительнее всего, зельевар явно не облачался еще в свое обычное обмундирование. Впервые в жизни Гермиона наблюдала этого человека живым и домашним. Настоящим. Впервые в жизни тело под этим лицом было одето в комфортные, непретенциозные вещи Демена Хирша. Прилюдно. Разумеется, потому что сам он рассчитывал, что в такое время никто его и не увидит разоблаченным.  Однако вот он стоял. Северус Снейп. В темных, но темно-серых, абсолютно домашних штанах, свободных туфлях, больше напоминающих закрытые тапочки и том самом свитере. Сером с ромбической мозаикой посередине. Он выглядел… Безопасно. Безопасно и практически невозможно притягательно. - Решили… - неуверенно начала Гермиона, отчаянно пытаясь отвлечь себя от мыслей о «притягательностях», пока это было еще возможно. - Побаловать себя и начать рабочий день на три часа пораньше? Волшебнице показалось, зельевар слегка зарделся, но она списала на свое разыгравшееся воображение. - Полагаю, точнее будет сказать «не спалось». Девушка усмехнулась и обняла себя руками, покрепче укутываясь в мантию, казалось, совершенно естественно; на самом же деле – пряча от его взгляда свою собственную пижаму, словно наготу. Снова молчание, однако сейчас Гермиона не чувствовала в себе этого сковывающего по рукам и ногам волнения, которое могло бы заставить ее развернуться и не продолжить вовсе делать то, ради чего она шла сюда этот долгий и полный самых непредвиденных испытаний путь. Свой спасительный коктейль с названием "жидкий сахар". «Да... Однако надзор в виде такого соглядатая вполне вероятно принудит меня попридержать коней на количестве ложек...» «Эх...» - Можно?.. – сказала Гермиона, казалось, окаменевшему Северусу Снейпу, подойдя к нему в упор – почти вплотную – и несколько застенчиво указав взглядом на дверцу буфета с кофе, чаями и какао позади него. Зельевар, казалось, практически апарировал, отодвигаясь в сторону и останавливаясь все так же прислоненным к стойке теперь уже слева от неё. Гермиона сделала усилие, чтобы сдержать улыбку. - А вы? Спросил он вдруг, когда волшебница уже поставила перед собой внушительную жестяную банку какао, отыскала в соседнем шкафчике и опустила на столешницу высокую кружку-стакан и достала ваниль, корицу и длинную тонкую ложку из полки. - Амм... Я, полагаю, по зову сердца. Ответила она с кривой усмешкой, только сейчас понимая, как двусмысленно это должно было прозвучать, учитывая его нахождение здесь. "Мерлин! Теперь он сочтет меня пустой кокеткой и вовсе потеряет веру в честные намерения! " Однако Северус Снейп лишь улыбнулся мягко, медленно отведя взгляд от какао, и сделал очередной беззвучный глоток своего кофе. Девушка заставила себя погрузиться в процесс приготовления так глубоко, насколько это было возможно, чтобы убежать от ощущения редких взглядов, бросаемых на неё коротко, но клеймящих жаром и дрожью от этого нисколько не меньше. Хогвартская кухня в столь раннее время была еще абсолютно пуста. Домовики, следовало полагать, спали одним из самых крепких своих снов - тех самых, которые тем глубже, чем ближе пробуждение - и случайно прорисовывавшиеся в воздухе дальней части кухни, у печей, маленькие трудяги выглядели ещё совсем рассеянно и, замечая у входа силуэты учителей, тут же раскланивались благоговейно и исчезали обратно, восвояси. Гермиона повернулась к стоявшему на деревянной подставке рядом с ней чайнику и нашла его ещё горячим после кофе зельевара. Две с горкой ложки какао-порошка; щепотка ванили, две щепотки корицы и такое же количество соли для глубины вкуса. Затем вода. Пар из чайника словно перетекает в кружку и поднимается прозрачными вензелями теперь из неё. Волшебница незаметно усмехнулась сама себе: "У меня сейчас тоже своего рода зельеварение... И вот в этом зелье меня точно никто не превзойдет….. Сливки!" Девушка не была уверена, где в этом помещении нужно искать подобное золото, потому как раньше всегда приходила в так называемое "рабочее" время, и все что бы она ни озвучила, появлялось перед глазами само... Северус Снейп заметил её замешательство. Варианта у нее было два: оставить его и свою дымящуюся кружку наедине и пойти бродить, весьма вероятно, тщетно, в поисках или... Любой другой вариант. "Акцио! " - мгновенно приказала в своей голове гриффиндорка, резко вскинув палочку, и принялась обнадеженно ожидать. Ничем не подкрепленные смущение и неловкость, сковавшие теперь её нутро, с каждой растягивающейся секундой все возрастали набатом и распирали ребра, казалось, немыслимым напором и давлением - словно тонкий воздушный шар... И, разумеется, шар этот успел сдуться, по ощущениям, ровно за миг до взрыва: когда пузатая стеклянная баночка с мягкой деревянной затычкой вылетела откуда-то из-за угла стены справа и была схвачена стальной рукой Гермионы прямо в воздухе на подлете. - И часто ваше сердце зовёт вас в столь... Ранний час и так далеко от покоев? - Случается, - коротко ответила Гермиона, багровея от подбородка до самых кончиков ушей и стараясь скрыть это за падающими кудрями. Не говорить же ей было, в самом деле, что случается это с завидной регулярностью раз в месяц, в совершенно определенное его время, по причине острой нужды в комфорте и серотонине. Сливки расплывались белым масляным пятном по глади напитка и закручивали причудливые узоры - под. Девушка помешивала содержимое кружки упорно и, по мере всех своих возможностей, беззвучно. "Мерлин! Будто бы на приеме у королевы, а не в хогвартской кухне в пять утра... И он тоже хорош! Не мог догадаться и свой кофе допить в покоях - или хотя бы за дверью! Кажется, я даже сласти перехотела... " "О-оу.." Гермиона замерла над кружкой и медленно подняла взгляд на соседний буфет. Теперь ей был нужен сахар. И он располагался левее. Прямо за спиной Северуса Снейпа. Снова. - Кхм... - единственное, как сумела вступить волшебница, наблюдая как маг тут же опустил на неё косой заинтересованный взгляд, так и не сдвинув с места головы. - Не могли бы вы... Подвинуться. Снова... И на эту отчаянную просьбу зельевар... Усмехнулся. "Усмехнулся!!! Ему смешно! Ну, что называется, хоть кому-то! Потому что мне, честно говоря, не весело - ну вот ни чуточки! " И, когда Гермиона вынырнула наконец из своего внутреннего негодования, и остановила на нем прямой испытующий взгляд под вздернутой непонимающе бровью, маг усмирил лицо, отставил свою полуопустошенную кружку и мучительно, казалось, почти издевательски медленно проскользил бёдрами по столешнице влево: практически к самой стене. Гермиона не понимала его настроения и игривости, вероятно, потому что никогда и не видела от этого человека ничего подобного, но, признаться честно, ей было бы интересно пронаблюдать всё это снова: в другое время и в других обстоятельствах; когда она не будет чувствовать себя белым кроликом посреди свежевспаханно-черного поля. Под взглядом и крыльями ястреба... - Спасибо, - несколько хрипло ответила на это движение гриффиндорка и, аккуратно приблизившись, заняла его недавнее место, открывая дверцу. Небесно-голубая глиняная сахарница стояла на самом привычном своем месте подвесного буфета, и девушка уже выдохнула облегчённо, предвкушая совсем скорое окончание всей этой арлекинады, однако стоило ей протянуть руку, как... Лакированная поверхность горшочка резко сдвинулась в сторону, будто уклонилась от ее пальцев, и, беззвучно выплыв вперед со своей полки, медленно устремились вверх. На предпоследнюю. - Что? - тут же отделился от столешницы Снейп, после чего натурально вскинул брови и склонил голову правым ухом к Гермионе, поразительно профессионально делая вид, что не расслышал что-то сказанное волшебницей, хотя сама девушка определённо ничего не говорила - Нужна помощь? Чтобы достать с верхней полки сахарницу? Ну конечно, разумеется, что за вопросы... И, не успев даже вдохнуть поглубже, гриффиндорка почувствовала, как мазнула её ледяную руку его горячая, беззвучно опустившись рядом, вплотную, на столешницу. Сам зельевар расположился позади неё: сначала на достаточно безопасном расстоянии, так, что только по сильной руке слева, вторящей положению её собственной, Гермиона могла догадываться о его присутствии. Однако стоило магу двинуться вперед и вверх за сахарницей, как все поменялось в корне. Спирали волос её на затылке, словно высокочувствительные антенны уловили приближение издалека, и вскоре все усиливающееся давление на них достигло своего пика, окончательно и бесповоротно впечатав ее голову и шею в его грудь. Затем пристанище нашли лопатки, надёжно уткнувшиеся куда-то в область, где последняя пара ребер мужчины переходила в пресс. В этот момент боковое зрение её уловило появившуюся справа и сверху вторую руку, поднимавшуюся над её головой и обхватывающую голубой сосуд в высоте. А потом случилось это. Стоило ему начать опускаться, как все части её тела поменяли свои неожиданные пристанища. Лопатки поднялись и прижались к подтянутой грудной клетке. Затылок идеальным пазлом остановился в ложбинке его шеи: под подбородком и на ключицах. Но, главное. Округлость её ягодиц - даже через спальный комплект, мантию, его плотные штаны и - для своей безопасности от самой себя же, Гермиона хотела надеяться, какой-нибудь ещё слой его одежды - вдруг отчётливо пробило жаром мужского тела и соприкосновением. Ещё какое-то время девушке казалось, в воздухе царило бездвижие. Словно чей-то злой или добрый умысел наложил на них Иммобилюс и жилистая мужская рука с сахарницей опускалась к её лицу со скоростью полмиллиметра в секунду. Однако это крайне маловероятно было правдой. Тем не менее глубокий баритон, пробивший вибрацией её висок и перепонки двумя секундами позже стал для Гермионы практически непередаваемой неожиданностью: - Профессор Грейнджер... Возьмите?.. Девушка выплыла из тягучего морока его близости и попыталась остановить рассеянный взгляд на голубом предмете перед собой. Он держал горшочек терпеливо и бездвижно, как будто Гермиона действительно была рожденным только что котёнком или львенком, и теперь ей необходимо было время на адаптацию. Тонкий отрезок левой ладони все ещё горел от соприкосновения с его рукой, однако она разорвала это единение и протянула к пастельному глянцу перед собой обе руки, словно члены её ещё не окрепли после появления на свет, и она боялась не удержать кувшина вовсе. Однако мало что изменилось в позах и положении волшебников, когда многострадальная сахарница опустилась на стойку. Гермиона Грейнджер прекрасно знала, что ей стоит только двинуться, чтобы все это прекратилось; стоит только захотеть... Но она абсолютно определённо не хотела этого. Поэтому, оставив свою недавнюю цель посередине столешницы перед собой, волшебница нечеловеческим усилием перешагнула через робость и медленно, не отрывая от поверхности, повела свои ладони в стороны, расставляя руки шире, практически вплотную к местам, где руки Северуса Снейпа по двум сторонам от неё упирались в лакированную твердь. И зельевару не нужно было никаких приглашений больше. Руки и ладони мага преодолели этот последний оставленный во власть его распоряжения миллиметр и полностью повторили каждый изгиб её рук, одновременно огладив чувствительную кожу костяшек её пальцев своими большими. Гермиона выдохнула горячо и беззвучно: он обступил ее ноги своими, в точности повторяя ими близость и положение относительно друг друга их рук и удостовериваясь тем самым, что теперь на теле волшебницы не осталось ни одного миллиметра, который не находился бы в непосредственном контакте с его. Не сумев побороть пульсирующее головокружение, девушка вскоре уронила голову, позволив ей так и зависнуть в полуметре от глади столешницы на натянутой словно тетива тыльной стороне шеи. И, кажется, Северус Снейп не упустил этот момент тоже. Стоило зельевару почувствовать отсутствие приятной тяжести её затылка на своей груди, как он тут же нырнул прямиком вниз, за ней, уверенно, но аккуратно, почти с математической точностью плавно погрузил лицо в сладкую копну её каштановых кудрей, зарываясь все глубже и глубже, пока кончик носа его не уткнулся в ложбинку у основания её черепа окончательно. - Ах!.. Волшебница инстинктивно подалась назад и вверх, движением этим только плотнее вжимаясь в расслабленное тело мужчины сзади и невольно вызывая подавленный стон у него самого. И на некоторое время повисла пауза. В тишине этой было слышно, как потрескивает огонь во множественных печах кухни, как появляются и быстро исчезают с хлопками случайно проснувшиеся домовики за углом... Как планомерно усмиряет и восстанавливает чуть выпрямившийся теперь Снейп свое дыхание. И вскоре, когда пар совсем перестал подниматься над её кружкой, голос мага снова пробил волнами чувствительную кожу её затылка: - Вы, кажется, хотели какао... Не буду отвлекать. И, мучительно быстро и медленно, зельевар отстранился от нее, снова вернувшись на свое излюбленное, казалось, теперь место по левую руку Гермионы, попутно подхватив кружку своего кофе со стойки. Волшебница едва ли могла двигаться и совершенно не была в состоянии думать или понимать. Лишь простояв так ещё с полминуты, гриффиндорка нашла в себе запал вскинуть на него прямой конфронтирующий взгляд - практически пристыжающий - однако Северус Снейп пил свой кофе непоколебимо, и профиль его - подсвечивающийся скрытой полуулыбкой - так и не повернулся к ней до анфаса. И Гермиона, вдруг почему-то беззвучно рассмеявшись, просто вернулась наконец с своему любовнику. Какао. Ложка, кружка, сахарница. Глиняная крышка опускается на стол. Гриффиндорка даже радовалась нарочитому отсутствию его взгляда. По крайней мере, в его отсутствие она могла не считать ложек. И надеяться, что он не считает их на слух тоже... "Готово!" Наконец-то все было закончено. Волшебница взмахнула палочкой, и все ее ингредиенты сами собой поднялись в воздух и поплыли к открывшимся для них полкам и ящичкам. Девушка чувствовала, что сердце и ноги ее не выдержат повторной "помощи" Снейпа, а, раскладывая все сама, она несоразмерно увеличивала вероятность её получения, поэтому "Левиоса" была выбрана ею как самый безопасный и разумный вариант. Правые буфет и полка стола тихо захлопнулись и закрылись первые. Северус Снейп невозмутимо склонил голову вперед, позволяя дверце за ним открыться и закрыться, пропуская сахарницу. - Приятного напитка. Произнес мужчина, стоило губам Гермионы только коснуться глянцевого ободка кружки, и, гриффиндорка полагала, это был наилучший из всех вариантов, потому как, если бы он сказал это секундой или несколькими секундами позже, она непременно и окончательно бы поперхнулась. - Спасибо, - сдержанное - было её ответом, и вскоре, с течением тишины, волшебница убедилась исчерпывающе: она не сможет спокойно насладиться своим какао в одном с ним помещении! "…потому что не сможет думать о какао..." - договорила её внутренняя Гермиона, и так было принято решение: раскланяться сейчас и удалиться пока не поздно. - Что ж, увидимся, полагаю, и приятного вам кофе тоже... - все это уже в торопливом движении мимо него и к выходу, однако у зельевара, очевидно, были свои планы на их случайную совместную трапезу: - Так скоро, профессор Грейнджер? Я надеялся вы составите мне компанию. Гермиона вздохнула продолжительно и стоически и, не дойдя ещё окончательно до кафельного угла стены, повернулась резко направо, чтобы остановиться прямо напротив мага в паре тройке метров от него. - Мне кажется, нам с вами пора отказаться от пиетета, знаете. Все-таки мы теперь коллеги. К чему все это титулование? - Да, - отвечал он, чуть вскинув бровь, определённо, в непонимании, - мы с вами теперь коллеги. И поэтому в моих обращениях вы стали "профессором" Грейнджер вместо "мисс". Гермиона поджала губы и сделала пару шагов вдоль стены вперед: руки сложены на груди и едва тёплое дно кружки покоится в складке локтя. Девушка крутила в голове его ответ и понимала, что ничем не может парировать. То, что она просила, подразумевало не признание её изменившихся регалий, а отказ от них как таковых. Полный. А как она могла обосновать это требование? - Если, конечно, причина вашей просьбы не лежит в изменении вашего относительно меня статуса, не связанного с работой... Лицо Гермионы тут же вспыхнуло от смысла произнесенного им, так что девушка не сумела сдержать даже глаз, расширившихся в миг почти панически. Однако она не ответила зельевару на это. Лишь заставила себя тихо облокотиться о стену и начать все-таки отпивать свой спасительный - даже в такой ситуации -какао. - Впрочем, - продолжил вдруг он минутой позже, - может быть вы правы. Я подумаю над этим, - и воспрявшая и спасенная прерыванием этого молчания волшебница, помедлив секунду в попытке сдержать нетерпение, все же добавила - тихо и обнадеженно, словно он сдастся и передумает, если не предложить ему вариантов: - Оффа зовет меня "Ни"... - "Ни"? - Сокращение от "Иннид". И от "Гермиона"*. Можете называть так же, если хотите... Снова повисла пауза. Гермиона стояла к магу лицом, рядом, практически вплотную, прислонившись к молочно-салатовой мозаике кафельной стены спиной и держа свою высокую глиняную кружку без ручки обеими руками у губ, словно щит или заслонку временного укрытия. Стояла и не могла отвести глаз от глубоко задумчивого, идущего желваками - практически шестеренками - его лица. - Нет... – ответил он в итоге: тихо, но, по какой-то невиданной причине, словно бы непривычно порывисто. - Почему-то из вашего имени мне совершенно не хочется выкидывать слогов. Что-то огромное и живое вдруг встрепенулось и сделало явственный прыжок в её груди от этих слов. От этого признания. От признания этих слов. Что это был за человек?.. Что за человек! Что это за человек, душевные расположения которого так яростно скрывались за бесконечными препонами снисходительности, этикета и внешней холодности, что объекту их не оставалось ничего, кроме как предположить, что мужчина его ненавидит? Сердечные привязанности которого так тщательно скрывались им от него самого, что едва ли могли надеяться когда-либо увидеть божий свет??. - Вы читали "Гордость и предубеждение"? - спросила вдруг Гермиона, решительно опустив всяких "профессоров" и "сэров", чтобы разорвать наконец этот порочных круг Джейн остиновских любезностей восемнадцатого века. - Нет.. А что? - Нет, ничего. Просто. Вы напоминаете мне одного персонажа. Что ж, было очень... Кхм... Приятно увидеться и до встречи за завтраком! И Гермиона Грейнджер была такова. Вот так просто. И никакого "... , профессор Снейп"!

***

Первое марта значилось Днём святого Дэвида - благостного покровителя Уэльса, и пусть точка Хогвартса на карте Шотландии не имела никакого отношения к Уэльсу, известным фактом было также и то, что в английскую школу чародейства ежегодно сьезжались волшебницы и волшебники со всего ширококрайного Соединенного королевства, поэтому государственные праздники и выходные Уэльса, Ирландии, Шотландии и всяческих других окружных уголков, откуда в школу поступали студенты, котировались в Хогвартсе как уважительные причины отсутствий при необходимости. Или желании. Итак, первое марта значилось в Хогвартсе факультативным выходным, и именно по этой причине бедным ушам Гермионы не было покоя. От Джинни. - Ну Ге-ерм! Первое число, понедельник! В пятницу родители официально забирают меня у мамы-Макгонагалл, и я еду в Нору лежать на перинах, есть неприличное количество картошки с пирогами и плевать в потолок! Давай. Со. Мной! - Джинни, понедельник! - отвечала ей в какой уже раз - минимум в миллионный раз - Гермиона изгибая отчаянно брови в положение "домика" и роняя голову набок - то на один, то на другой. - Гермиона, ВЫЫ-ХОД-НОООЙ. Честное слово, сколько ты уже не была в Норе? Или в Лондоне? Или у родителей?? Волшебница сдержала губы, чтобы не показать, что одну из этих локаций она посещает весьма регулярно. - Вот! А я тебе предлагаю три дня курорта и рая под названием "соскучившаяся мама", свободный вход и выход, загрустившего уже без молодёжной компании папу и может быть, если он, конечно, не будет все это время на своих потайных экскурсиях, даже моего развесёлого братца тоже! Гермиона пропустила мимо ушей всю информацию, кроме "свободного выхода" и Молли Уизли, и надолго задумалась, оставив руки на талии. Из всех вещей, которые прельщали её в последнее время, действительно, можно было выделить только две: встречи с Северусом Снейпом и компанию, размышления и жизненные мудрости сильных женщин. И в данный момент предложение Джинни открылось ей с самой привлекательной, даже нет, самых привлекательных сторон. Во первых, она сможет вдоволь наобщаться с Молли; во-вторых наконец-то соблаговолит добраться до родителей – к маме; в третьих сможет когда угодно апарировать в Ковенхорн к Оффе и фрау - пусть даже и пропустит одно ее занятие в Хогвартсе; а в четвертых, все предложенное и вышеперечисленное никак не повлияет на её планы с Северусом, а планы эти были намечены уже весьма и весьма чётко. "Но все же занятие фрау... " - жалобно произнесла её внутренняя Гермиона. И тогда вторая внутренняя Гермиона ей ответила: "И пусть себе проводят! В конце концов, за Снейпом должок: один вечер он уже прогулял ради своих - мерлина ради! Ради чего бы то ни было, вот пусть теперь и отдувается, очередь отдыхать - твоя. А если тебя волнует пропуск материала - уж не беспокойся, потребуешь с фрау конспекты первым же делом, как ступишь ногой в "Сикль"! " - Ладно... - АЛЛИЛУЙА! - Только при условии свободного выхода и невыставлении ограничений отсутствия!! - Пф, - усмехнулась Джинни, отдаляясь от стены коридора, на которой только что лежала практически половиной туловища. - Нам же не по одиннадцать лет. - Для твоей мамы не существует "лет", особенно после семнадцати. - Тоже верно. Ну, тогда я тебя прикрою! До встречи-и! - Джинни! И младшая Уизли была такова. Только рыжая грива сверкнула в воздухе, когда обладательница уже скрылась за поворотом. Гермиона сдержала пораженную усмешку и вернулась в свой кабинет, готовиться к уроку у первых курсов.

***

Планы на вечер пятницы действительно были у волшебницы построены весьма определенно и окончательно. Северус словил ее на выходе из Большого зала во вторник после обеда и официально, словно в магическом мире правда шел только девятнадцатый – девятнадцатый в лучшем случае! – век, осведомился, не изменила ли она своего решения относительно встречи, и, получив на это уточнение отрицательный ответ, практически благоговейно сообщил, что в таком случае будет прекрасно, если к восемнадцати ноль-ноль Гермиона уже будет готова отправляться, а сам он заберёт её на короткую прогулку до апарационной линии прямо из её покоев. Мерлин это звучало... Важно. И весьма мягко это было бы сформулировано, если бы Гермиона сказала, что предстоящая встреча её "волновала". Нет. Теперь девушка засыпала под хрусткий шепот мыслей об их будущем свидании окрыленная, и просыпалась радостно от перспективы его же. Более того. Волшебнице казалось, именно эта радость и будила ее по утрам. Непередаваемо лёгкое и искристое чувство: любовный азарт и любопытство к жизни. Гермионе удалось задать ему всего один вопрос: как ей стоит одеться - вернее, это был единственный вопрос, на который девушке удалось получить ответ. Северус Снейп ответил, что одеться ей стоит столь же элегантно и изящно, сколь она делает всегда. Профессор Грейнджер вмиг воспылала румянцем и, склонив голову словно бы в кивке, произнесла тихо, будто отвечать на это было неприлично до беззакония: - Хорошо, я все поняла. Благодарю... Разворачиваясь и ретируясь, Гермиона, конечно, не могла видеть лицо зельевара. И даже если бы видела, разумеется, не смогла бы прочитать на нем мыслей. Но магу нравилось смущать волшебницу вот так. Просто говоря открыто. "Соберись, Ни!" - приказала себе её внутренняя Гермиона, и взмах палочки тут же поправил и подровнял все классные лавки и парты всех рядов. "Среда! Нужно работать пока я еще могу думать о чем-то, кроме предвкусительного волнения! " Таким девизом держалась Гермиона Джин Грейнджер. Вплоть до самой пятницы.

***

Комната девушки звенела от магического перенапряжения и была больше похожа на место преступления вандалического характера. - Мерлин! Мерлин, Мерлин, где же этот платок! Гермиона Грейнджер собиралась на свидание. Шел вот уже четвёртый час с того момента, как гриффиндорка отвела последний урок, однако количество её свободных часов нисколько не говорило об уровне её беззаботности. Сразу же после звонка волшебница направилась прямиком в кабинет директора, удостовериться, увидела ли женщина оставленное ей заявление - ведь, заглянув написать его, Гермиона, разумеется, попала на момент её отсутствия, - и одновременно этим же визитом напомнить о своём будущем отсутствии в понедельник. Минерва Макгонагалл, конечно, была не против подобных планов воспитанницы, хоть порядком и удивилась подобному решению, зная завидный трудоголизм волшебницы и факт того, что она абсолютно точно не была уроженкой Уэльса. Девушка скомканно сослалась на семейные древо, обстоятельства и банальное желание родителей наконец-то с ней увидеться, и вскоре уже была благословлена на продуктивный и приятный отдых и отправлена восвояси на сборы. "Сборов" Гермионе действительно предстояло достаточно. Девушка не только наряжалась на вечер, предварительно ей нужно было собрать сумку на три дня жизни в Норе и поездку к родителям, чем она планомерно занималась следующие пятьдесят минут, после чего, передав вещи Джинни на доставку домой - чтобы после не возвращаться в Хогвартс, - незамедлительно отправилась в совятню, отправить письмо с предупреждением о визите родителям. Потом и только потом вернулась девушка в комнату, чтобы наконец-то "выдохнуть" и начать сборы основные. Однако "выдохнув" суету, волшебница тут же вдохнула паники. Поразительное месиво волнения и контринтуитивного ощущения нехватки времени. Иными словами, захлопнув за собой дверь сумеречной комнаты, Гермиона едва ли не взвыла от отчаяния. Часы её показывали "15.23", и девушке неизменно казалось, что времени на сборы ей оставалось не больше сорока минут. - Мерлин, почему пятница! Хотя гриффиндорка прекрасно знала, что предложила её сама. Сразу же по пришествии был душ. Тот самый вид его, когда после и под конец не можешь сказать определённо, что болит больше: мышцы плеч - от ударной силовой тренировки - или растертая до устойчивой розовинки кожа. Волшебница закончила всю омовенную рутину в рекордные тридцать пять минут и, выйдя в комнату только наполовину высушенная заклинанием, тут же склонилась над тюбиками и склянками своего бюро выискивать среди них маски и масла для непокорных, но совершенно великолепных своих волос. Затем все они, разумеется, пошли в дело. Гермиона планомерно и тщательно протягивала пряди каштановых кудрей между плотно прижатыми друг к другу ладонями, после чего аккуратно скручивала их в жгуты. Руки ее столь ярко пахли ванилью и шоколадом от структурирующего крема, что казалось, девушка и вправду окунула их в плавкую глазурь. После пришла очередь масла. Снова блестящие ладони, снова распускаются «жгуты» и пряди проходят пресс рук. Только на этот раз этому следует разбивание локонов тонкими пальцами и аккуратное, но уверенное собирание и сжатие у корней. Каждый третий сантиметр головы. Раз за разом. И так - прядь за прядью - кудри высушиваются заклинанием. Ещё сорок минут. "Четыре сорок пять! Боже, убей или помилуй! " Запах ванили и цитруса от масла обволакивает так, что практически дурманит, и Гермиона, отряхнувшись от этого сладко умиротворяющего дурмана, тут же отбрасывает со лба волосы, приступая к лицу. Господи... И что?.. Что ей делать с лицом, если она ещё толком не придумала платья? "Так, Гермиона, успокойся... Успокойся и делай что обычно. Разбирайся в процессе". И гриффиндорка начала. Первым же делом под пристальное её внимание попали брови. Непродолжительно поразмыслив о том, хочет ли она все-таки сегодня их подкрашивать, волшебница решила, что нет. И вместо этого аккуратно, с почти сверхчеловеческой точностью уложила каждый выдающийся волосок гелем. Затем настала очередь глаз. Девушка долго думала, что ей выбрать в итоге: глаза или губы? И решила, что для первого настоящего свидания важнее глаза. Значит, губам суждено было ограничиться сдержанным блеском. А вот глазам - действительно блистать. Самой тонкой из своих кистей Гермиона аккуратно подвела идеальные едва восходящие дымчатые стрелки шоколадно-коричневыми тенями, не забыв убедиться, чтобы тонкий, с иголочку острый кончик каждой растягивался так плавно, что в конечном итоге самый намек на него растворялся в персиковом оттенке ее кожи, оставляя лишь ощущение нежности и мягкости всему макияжу и завораживающей притягательности взгляду. И конечно же ресницы. Если нужно было сделать акцент на глаза, тушь всегда и безоговорочно превращала ресницы Гермионы Грейнджер - каждую - в направленные указательные стрелки. Таким процентом выигрышности нельзя было не воспользоваться. Румяна. Блеск. Закрепляющее заклятие и заклятие сияния - и ее лицо с причёской наконец готовы. Оставалось платье. "Что. Мне. Делать. С платьем!" Вопрос в её голове звучал так, как будто вышеназванное платье у неё действительно было. Данное утверждение не слишком верно отображало реальность. Гермиона Грейнджер была уважающей свое время зубрилкой в школе, лесной ведьмой в Ковенхорне и уважаемой "училкой" в Хогвартсе по его другую сторону. Разумеется, у неё не было никаких вечерних и "коктейльных" платьев! «Откуда же им быть…» Самое близкое к тому, что было нужно ей сейчас, представляло собой, конечно, то самое синее платье, не совместимое по праздничности ни с одним из школьных будней, однако, пусть оно и предназначалось для его глаз, и пусть он действительно так и не увидел его в итоге, в голове Гермионы платье это все же значилось необратимо клеймённым и - именно потому что осталось неувиденным Северусом - напоминало о причине тогдашнего ее невезения и пугающего отсутствия зельевара в тот день. "Нет..." - долго выдохнула гриффиндорка, вытягивая переливчатый подол из шкафа и отправляя платье в короткий полет до кровати на раздумья. Гермиона опустилась на стул трюмо перед кроватью и принялась долго всматриваться в синие изгибы ткани напротив в попытке сделать самое главное: уловить в себе желание цвета, текстуры и формы, чтобы просто начать делать хоть что-то. Девушка соврала бы, если бы сказала, что выполнить это оказалось легко. В голове у неё было вполне достаточно переживаний и без вопроса о цвете, длине и вырезе ее сегодняшнего платья. В конце концов, она шла на свидание не просто с кем-то или кем-нибудь. Не просто "не с гриффиндорцем" - а со слизеринцем. Не просто "с парнем", а с мужчиной на... N-ное значительное количество лет старше себя. Не просто с "зельеваром", а со своим бывшим профессором зельеварения... "Гораздо более опытным, чем я.." "И слизеринцем... " Интересно, как она вообще здесь оказалась?.. Однако она была здесь. "И, черт возьми, абсолютно горда этим! Минуточку... " Гермиона Грейнджер оставила свой табурет позади и быстро подхватила платье с покрывала, чтобы перевесить его на высокую дверцу шкафа. Палочка была вскинута и готова незамедлительно, и, произнося суживающее заклинание, гриффиндорка уже отчётливо видела картинку будущего результата перед глазами. Часы волшебницы показывали 17.15.

***

Гермиона Грейнджер - сияющая, благоуханная и цветущая, собранная практически, практически окончательно металась по комнате отчаянно в попытке все-таки решить наверняка, необходим ли к её белому пальто шёлковый шарфик или нет. И именно в тот момент, когда кончики её пальцев наконец-то коснулись заветного кремового шарфа, это случилось. Тройной стук набатно и торжественно пробил её дверь. Гермиона выпрямилась и провернулась вокруг своей оси практически единомоментно, успев, разумеется, одновременно с этим окинуть критическим взглядом свою совершенно разнесенную по углам комнату и емко и нецензурно выразиться по этому поводу тоже. Но никаких других ходов у неё больше не было. Пора была идти и открывать. Даже если это стоит ей звания неряхи или хогвартской умалишенной. И она пошла. Пальто и шарфик перекинуты через левую руку, невысокие тонкие каблучки отстукивают обратный отсчёт. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Короткий вдох. Щелчок замка перед шагом вперёд и... - Уау... Гермиона вскинула бровь в удивлении на эту реакцию, не успев ещё толком сфокусировать взгляд на адресанте. Кажется, это вырвалось у зельевара против его воли. Однако совсем скоро Гермиона поняла его, как не понял бы никто другой. - О боже... Северус Снейп, остановившийся весьма предусмотрительно чуть левее двери, чтобы не заглянуть ненароком в комнату без дозволения, и постучавшийся, разумеется, ровно в ноль-ноль, выглядел столь сногсшибательно дивно, что Гермиона не была уверена, что когда-либо видела или испытывала эстетически что-то подобное. На маге была одежда, подбор которой, если бы девушка допускала такую мысль, в любом другом случае и в отношении любого другого человека, Гермиона утверждала и настаивала бы, был профессиональным и дизайнерским. И осуществлён – также - специалистом вышеназванных профилей. Однако этого определенно не могло быть. Потому что речь шла о закрытом и самодостаточном Северусе Снейпе. И все же на нем были брюки из плотной темно-синей ткани качественного и, насколько Гермиона могла судить, очевидно,  маггловского кроя; матовые, но, тем не менее, практически сияющие новизной и чистотой туфли; благородно грязно-зелёный вельветовый жилет поверх антрацитово-чёрной водолазки и идеальных посадки и кроя укороченный шерстяной плащ с длинным тонким кирпичного оттенка шарфом с вкраплениями тонкого изящного золота и протянутым под воротом плаща незавязанным. Он выглядел... Звездой маггловских красных дорожек. Он смотрелся дорого. Выверенно. Изящно. "Идеально... " Даже игра текстур усложняла и уравновешивала его образ одновременно. - Вы... Однако это дрогнувшее "Вы" сорвалось не с её уст. Девушка едва ли могла представить, какой эффект на мага произвело её появление... Такой. Волшебница предстала перед ним в изумительно облегающем каждый миллиметр её кожи шёлковом изумрудном платье ниже колен с откровенным, но продуманно сдержанным вырезом по левой ноге и клиновидным воротником халтер, открывающим идеальный вид на точеные её плечи и карамельный, словно подрумяненный, оттенок их кожи. Мужчина соврал бы, если бы сказал, что шёлк складок ткани, на её груди, талии и бедрах не был подобен мраморному каскаду изгибов одежд статуй древней Греции. Северус Снейп никогда не видел её в этом оттенке. Зеленом. В цвете его факультета. Разумеется, выбор такой совсем не непременно нес в себе подобное соотнесение... Однако зельевару почему-то казалось, в данном случае оно - сознательно - все же было заложено ею. И это было только платье. Тонкий невысокий каблук неочевидно, но заметно приподнимал гриффиндорку относительно ее обычного положения - Северус заметил это по тому, как изменилось направление его глаз, когда они находили ее глаза - и благородный изумрудный оттенок их идеально дополнял образ. Но, главное, она сама. Мужчина едва ли припоминал, что когда-либо видел такую красоту - даже на гобеленах и картинах маггловского и магического миров. Идеально уложенные относительно одна другой пряди волос на её плече. Огромные выразительные, словно пронизывающие насквозь при случайной встрече, глаза. Мягко сияющие в факельном свете словно манящие нежные губы. Она была совершенна. - …выглядите неописуемо. Он мог бы сказать "прекрасно" или "потрясающе", мог бы подняться до "изумительно" или "великолепно", мог бы даже опустить все препоны до "сногсшибательно" - видит Мерлин, каждое из них действительно промелькнуло у него в голове. Однако ни один из существующих эпитетов не мог бы так тронуть её как этот. Потому что волшебница видела: он действительно пытался описать. Не смог. Лёгкий румянец залил её лицо, проявившись чуть заметнее на контрасте с белым плащом в изгибе её руки и тонкие золотые кольца сережек сверкнули в свете факелов застенчиво. - Полагаю, не так неописуемо, как вы... - О нет, мисс... Гермиона, это оставьте. Данное утверждение не подразумевает споров. Просто потому что оно - факт. И волшебница, зардевшись ещё отчетливее, кивнула, подавая руку в его протянутую ладонь. Путь по Хогвартсу волновал девушку не меньше, чем тот сюрприз, который должен был открыться ей после. В замке были сотни учеников, портретов и десятки учителей, призраков и Пивз - каждый из который грозили весьма вероятно встретиться им на пути, и если одним из этих людей станет, например, профессор Спраут, то с тишиной, спокойствием и "личной" половиной "личной жизни" можно будет попрощаться навсегда. Однако Северус успокоил волшебницу тут же, ещё до поворота к лестницам: - Я подумал, что не лишним будет наложить на нас заклинание отвода глаз, - тихо, словно бы виновато проговорил он, чуть склонив голову к девушке. - Надеюсь, вы... Не против? Тон его был вкрадчивым, будто маг действительно отпрашивался на исполнение заклятия, и Гермиона тут же поймала себя на мысли: "Какой же… Властью нужно обладать, чтобы у меня отпрашивался сам Гроза Подземелий?.. " - Да, я тоже как раз думала об этом... И мужчина, выдохнув облегченно, взмахнул над ними рукой, накладывая свое невербальное. Гермиону всегда поражало, с какой лёгкостью он колдует без палочки. «Оффа бы сказала, "гораздо любопытнее, как он колдует с палочкой"...» На этой мысли профессору Грейнджер пришлось сдерживаться от смешка отчаянно. Магия предусмотрительности творила чудеса. За их семиминутный спуск, мимо профессоров успело пройти не меньше десяти человек, включая профессора Синистру и профессора Трелони - и Гермиона была крайне рада, что ей не пришлось объясняться ни перед первой, ни - особенно - перед второй. Минимум три раза Северус с Гермионой непосредственно миновали выражающихся не самым высоким литературным языком третье-четверокурсников, и Гермиона боялась даже представить, каких титанических усилий стоило зельевару сдержать лицо, умудрившись только прикрыть успокоительно глаза и поджать губы, проходя мимо. В конце концов речь шла о самом выдающемся блюстителе коридоров и надзирателе порядков Хогвартса. Гриффиндорка, чувствуя свою по-прежнему значительную связь со всеми ребятами школы и прекрасно зная, что на месте их с большой, большой вероятностью могла оказаться Джинни сказала на это лишь: «Ах... Эти дети...» В ответ на что быстро услышала: «Да. Вот уже двадцать лет в этих коридорах ничего не меняется». Гермиона не была уверена, входят ли в понятие "двадцать лет" его собственные ученические годы в Хогвартсе, потому как - что сама гриффиндорка знала определённо точно - это то, что язык школьно-коридорных разговоров не был другим, вероятно, с самого появления школ как образовательных институтов. - Думаю, тебе стоит одеться, - снова вступил маг, остановив Гермиону у закрытой главной двери и сам остановившись напротив. - До апарационной линии пятнадцать минут ходьбы. А весна, как вы знаете сами, в Англию приходит по традиции неохотно. - Это правда... - мягко улыбнулась волшебница, подавая ему свое пальто в протянутую руку. - Совсем другое дело Австрия, - продолжила вдруг она, стоило магу опустить плащ на её плечи. Он замер на миг, не будучи уверенным, как ему стоит ответить. Теперь у него тоже были с этой деревушкой общие секреты. Пусть Ковенхорн пока этого и не знает. Нет... "Не знает" только Оффа. Ковенхорн - знает. Северус был уверен. Ковенхорн - знал. - Не имел удачи знать. Дипломатический ответ. Безопасный дипломатический ответ. - Мне кажется, дело не совсем в удаче... Ведь, если бы вы захотели, вы с лёгкостью могли бы... Узнать. Вот в чем недостаток дипломатических ответов. Они исключительно легко разоблачимы. - Полагаю, - только и оставалось ответить зельевару. И на некоторое время дорога их по мощеной площадке хогвартского дворика стала безмолвной. - Вы часто апарируете в Ковенхорн? - Каждую неделю, - энергично кивнула девушка, отчего восхитительная копна кудрей её подпрыгнула вверх и вниз. - Раньше только на выходных. Теперь мы уже не ограничиваемся "не будними"... Разумеется, мужчина знал, кого подразумевает это "мы". - Как поживает ваша подруга? Гермиона просияла и едва ли сдержала свой восторг от его вопроса в голосе. Мало вещей на планете волшебница любила больше, чем своих подруг. Разве что, очевидно, рассказывать про них миру. И уж точно девушка никогда не могла предположить, что её любимый мужчина будет искренне интересоваться её любимыми девочками... - Она - прекрасно! Разве что... Мне в последнее время кажется, она скучает... Надеюсь, это не связано с моим отъездом, а ещё больше надеюсь, что это и вовсе мой бред сумасшедшей и пустяки. Это было бы значительно легче... Зельевар молча кивнул и рука его, согнутая в локте, та, за плечо которой держалась обеими ладонями Гермиона, медленно наполовину скрылась под лацканом пальто. - Что ж, будем надеяться, приближающееся лето принесёт ей постоянных увеселений в вашем лице. - Да... Или, может быть, не только в моем... Северус Снейп сдержал губы, но глаза откровенно выдали в его лице несколько удивленную улыбку. Гермиона сполна удовлетворилась его реакцией, и оставшиеся десять минут пути разговор между волшебниками шёл весьма светский. Подойдя к апарационной линии маг освободил свое плечо из горячего плена её пальцев только чтобы взять их в ладонь. Девушка едва сдержала дыхание, подавая руку в руку, протянутую ей, и по обоюдной готовности, выраженной прямым взглядом, волшебники исчезли в воронке трансгрессии.

***

Когда они материализовались в скромном переулке какой-то улочки, Гермиона первым делом поразилась его совершенной тишине. Девушка достаточно прожила в столице, чтобы на зубок знать уровень и характер шума в каждом районе и квартале города. И ни в одном из них решительно никогда не бывало так идиллически... Беззвучно. - Я думала, мы с вами апарируем в Лондон, - удивленно оглядываясь по сторонам проговорила она. - Лондонский репертуар оказался недостаточно широк, - ответил Снейп, аккуратно достав из внутреннего кармана два глянцевых билета и учтиво предоставив их взгляду Гермионы. Предвкушающая озорная улыбка растянула её губы, когда она прочитала название спектакля, который им предстояло посетить. Вечер обещал быть крайне, крайне забавным, учитывая некоторые из её последних комментариев относительно его натуры. По крайней мере, первая половина вечера до антракта. - И где же, в таком случае, мы имеем удовольствие отдыхать сегодня? - Нортгемптон, графство Нортгемптоншир. Северо-запад, около ста километров от Лондона. - Вы изучали карту? - вскинула бровь гриффиндорка. - Такое чувство, что вы готовились к этому ответу тщательнее, чем я к экзаменам ЖАБА. Замечание это очевидно возымело на мага эффект. «Застало врасплох» было вернее сказать. Гермиона видела, как скулы его подернулись багрянцем и внутренне поразилась собственному бесстрашию. Он плохо на неё влиял! Она становилась... Неудержимой. - Я весьма педантичен, - отвечал мужчина, расправив плечи и вскинув подбородок, откидывая прядь со лба. - И скрупулезность моя - как главная черта этой педантичности - закономерно, проявляется во всем. «Оффа бы сказала: "Прямо-таки во всем??"...» Казалось, ещё чуть-чуть, и Гермиона скажет так же. - Позволите?.. Шепнул наконец он и, повторно обхватив предложенную ей руку, девушка наконец проследовала за спутником. Удивительно, но - снова - покорно. Скромное узенькое здание Королевского театра Нортгемптона поместилось словно втиснулось между двух соседних домов улицы Гилдхолл-роуд, однако все же выступало благородным белым фасадом и четырьмя тонкими резными колоннами, элегантно формирующими собой три весьма узкие, однако оттого не менее выдающиеся арки. Милая девушка капельдинер проверила их билеты на входе и традиционно указала на гардероб. Внутри было уютно и камерно, гораздо меньше блеска и мрамора и значительно больше дерева и паркета, и Гермионе нравилась эта домашнесть. И не только она... - Можно узнать, что именно послужило причиной подобного выбора? - спросила вдруг гриффиндорка, живо обернувшись к нему и остановив указательный палец на надписи названия спектакля, подняв к своему лицу билет. Волшебники уже обошли скромное, однако оттого не менее наполненное историческими реликвиями театральной жизни и портретами заслуженных актеров, пространство коридоров и холла, успев обсудить весьма непринужденно и полно достаточно широкий круг тем, начиная от никудышного содержания хогвартских учебников и заканчивая великими маггловскими актёрами и критически низком уровне магического лицедеятельного искусства по сравнению с немагическим, и теперь наконец направлялись по лестнице вниз, к главной двери своего партера. - Мне кажется, ответ очевиден, - низко отвечал мужчина, старательно замедляя шаг так, чтобы гарантированно не нарушить её личного пространства. Гермиона внутренне сокрушалась этой дистанцирующей "галантности". - Да, полагаю. Может быть, очевиден. И все же? Северус Снейп остановился посередине лестницы и, уперев правый кулак в сужающуюся линию талии, вытянутую левую руку опустил на лакированную поверхность перил. Гермиона Грейнджер играла им как мерлиновым оловянным солдатиком и, очевидно, не собиралась оставлять опции "поддавки". Гриффиндорка хотела услышать ответ именно из уст зельевара, хотела, чтобы он проговорил это вслух, будто без подтверждения причина его так и останется неофициальной, словно несуществующей. Если маг только выберет не решиться её признать. Гермиона хотела услышать это из уст Северуса Снейпа. И зельевар прекрасно это знал. Ему понадобилась минутка, чтобы морально выиграть игру в гляделки, после чего произнести необходимое стало почему-то гораздо легче: - Я выбрал этот спектакль потому, что вы упомянули его мельком на этой неделе. Произнес и замер, словно бы подставляя себя для удара. Словно волшебница вытягивала из мага слова, чтобы запросто обернуть их против него. Словно все, что он произносил когда-либо - было использовано против него. И не смотря на все это - он сознался. Гермиона могла сказать: "Я знала" или "Удивлена". Могла сказать: "Не стоило" и "Приятно". Но подобные слова были столь очевидным и банальным исходом, что девушка будто уже читала все это бегущей строкой своего сценария в его глазах. Поэтому она сказала важнее. - Спасибо… Спасибо. Я оценила. Приговор в глазах мужчины постепенно сменился на милость. Гермиона мягко улыбнулась и, аккуратно обхватив расслабившийся кулак на его боку повела его дальше в низ, занимать места. Двадцатью минутами позже, как раз в тот момент, когда Гермиона сдерживала руки, чтобы не протянуть и не перепутать наконец с его пальцами самой, где-то на периферии сознания, сквозь быструю весёлую музыку кадрили, волшебница наконец услышала первую реплику долгожданного их персонажа. "Ни в коем случае! Вы знаете, танцы не доставляют мне удовольствия, если я не знаком со своей дамой самым близким образом. А в здешнем обществе - это было бы для меня просто невыносимо. К тому же вы танцуете с единственной хорошенькой девицей в этом зале и, кроме ваших сестер, здесь не нашлось бы ни одной особы, нахождение в паре с которой не стало бы для меня сущим наказанием"... Гриффиндорка спрятала руки в складке платья и подняла смеющийся выжидающе взгляд на лицо мужчины. Его глаза и вскинутая бровь уже были обращены на неё в вопросе и претензии. Волшебница беззвучно рассмеялась в ответ и лишь пожала плечами в смиренной капитуляции. Мистер Дарси на невысокой сцене совсем скоро готовился отвечать, что мисс Элизабет Беннет - не более не менее -  «Сносна, но определенно недостаточно хороша, чтобы соблазнить его». Гермиона Грейнджер не сомневалась ни на секунду, что в антракте ей предстоит обстоятельное выяснение, почему стоит или не стоит проводить известных параллелей его, зельевара, особы с данным персонажем "Гордости и предубеждения"... На что волшебница определенно ответит ему не делать предосудительных выводов, а просто дождаться действий второго акта.

***

Благоуханная полевая мгла окружала Гермиону, обволакивая каждую пору её кожи запахом свежей травы, воды и ночным туманом, пока та медленно и мечтательно плелась по песчаной тропинке к уютному острокрышному домику семьи Уизли. Действительно, она всегда и все ещё была здесь как дома. Трудно было найти в знакомом им волшебном мире человека, который не был бы. Пузатая, но едва ли полная больше, чем наполовину, луна была ей сегодня не слишком верной спутницей и то и дело пряталась в облаках, однако Гермиона практически предпочитала идти в темноте. Тем ярче были перед глазами картинки сегодняшнего вечера. Случайные столкновения и соприкосновения рук. Полыхающее сердце и горячие тайные взгляды. Невесомое прикосновение губ к её руке на прощание. Мерлин, как бы Гермионе хотелось, чтобы он вовсе позабыл и откинул свое руководство "галантных ухаживаний"! Хотя бы потому, что сама она не была уверена, что сможет сдерживать себя так же безукоризненно-отчаянно... На кухне в Норе ей были оставлены зажженными свечи. Так было принято у Уизли заботиться о поздних семейных пташках. Дверь, разумеется, так же была не заперта. С некоторых счастливых пор, людям в волшебных домах некого было бояться по ночам. Гермиона повернула ручку двери и, боком скользнув в приоткрытую щель, чтобы не распахивать дверь полностью, вдруг оказалась прижатой носом в тесном коридоре не к кому иному как... - Джордж! - А! Чего пугаешь! - А что, совесть не чиста? Почему-то на миллисекунду парень вдруг замер в замешательстве. - Хах! Ну иди сюда, здоровяк! И, боком ступив обратно в дом из практически туннеля дверной арки, молодые люди наконец-то обнялись прилично. - И никакой я ещё не здоровяк! Здоровяк у нас в семье Ронни. А мне до него ещё килограмм пятнадцать наедать, не меньше! - Кажется, ты у нас не слишком хорош в килограммах... И предположениях. Но я тебя услышала. - А где это ты была, - удосужился наконец-то спросить Джордж, когда Гермиона сняла с себя плащ и аккуратно пристроила его на вешалке, - такая сиятельная? Не на свидании ли часом? - Может быть и на свидании. И нет, больше я ничего не скажу. А вот ты - это хороший вопрос. Куда это ты собирался - в начале первого ночи в пят... Уже - субботу? Парень вскинул брови оборонительно и в шутку оскорбленно: - Не «куда»! А зачем. Дышать. Звёздами любоваться. - Зачем-зачем?? - усмехнулась девушка, собирая волосы в высокий пучок заколкой. - Затем. Что звезды люблю. И Джордж Уизли - в старой заплатанной мантии на оранжевую пижаму был таков. А ещё Гермиона прекрасно знала, что ответ этот был позаимствован у Луны Лавгуд. И являлся лучшим эквивалентом фразы: "Не ваши это, мои дорогие ребята, делишки".

***

На следующее утро Гермиону, разумеется, ждал допрос. Сперва миссис Уизли расспрашивала, как она добралась, как ее здоровье, как ее новая неожиданная должность, достойно ли ей платят, не цепляются ли к ней бывшие наставники и что она все-таки хочет на завтрак. Мистер Уизли также периодически участвовал в данном разговоре. Его основная задача была отвлечь хоть ненадолго жену от гостьи и намекнуть, что, наверное, та немного утомилась от всех этих расспросов и лучше было бы оставить волшебницу в покое допивать свой утренний чай в тишине. Потом были Гарри с Роном – удивительная удача, потому как свободное время на каминные разговоры с домом было у Авроров – даже Авроров тренирующихся – в дефиците. Однако длинные выходные открывали больше дверей не только студентам и преподавателям Хогвартса, и мальчики были невозможно рады такой удаче. В этой неостановимой беседе участвовали все: мистер и миссис Уизли, и Джинни и Гермиона наперебой, головы мальчиков выглядывали из огня словно два рождественских шара из еловых веток, Джинни и миссис Уизли поочередно целовали первая - Гарри, вторая – в веснушчатые щеки - Рональда, и только Джордж не спустился ко всеобщему веселью, предположительно по причине того, что на тот момент вовсе еще не встал с кровати. Когда же он в итоге спустился часов в одиннадцать утра, первым его вопросом был: «Ну, признавайся, кто этот счастливый мерзавец и когда наконец свадьба?» - Откуда у тебя подобные фантазии? – пораженно, хотя скорее растерянно отвечала ему с кресла девушка. - Про мерзавца или про свадьбу? - Про то и другое. - Как! Оттуда, что ты сама мне вчера сказала! Гермиона знала, что он был прав. Она действительно сказала, что "может быть, была и на свидании", только девушке так не хотелось выслушивать шутки о бабочках и сердечках в глазах из уст их законченного холостяка и отшельника Джорджа, что лучшее решение на теперешний момент видела только в том, чтобы играть в «непонимайку», пока парень не потеряет к её вчерашнему вечеру интерес или не удовольствуется предположениями. - Неет-нет, я определенно точно ничего не подтверждала. Я ответила всего лишь "может быть". - Да что ты? Ну хорошо. В таком случае куда же наша тихоня вчера ходила - при таком-то лице и параде?? - Приму за комплимент... В театр. Ваша тихоня вчера ходила в театр. - В теа-атр? - протянул волшебник, вытягивая брови обличительно. - Одна?? - Конечно одна, а с кем ещё - со Снейпом? Джинни ворвалась в разговор и комнату одинаково неожиданно и тут же звучно упала спиной в диван. Волшебница едва сдержала глаза и успокоила провалившееся куда-то на миг сердце. Никогда бы она не подумала, что ее правда будет по невероятности сравни случайной шутке или абсурдному предположению. - Что это ты тут, Джо, донимаешь мою Гермиону? Я пообещала ей политическое убежище, а ты сейчас ставишь нас всех под угрозу её побега. Поэтому я бы посоветовала оставить её в покое. А то и правда - сбежит. А мы с ней ещё совсем не наговорились. На том Джордж Уизли действительно был извинен и был таков, и каждый продолжил свой долгожданный выходной как запланировал его изначально. Джинни вытянула из подруги все подробности про вчерашнее свидание, которые волшебница только смогла вспомнить, после чего обе они снова спустились в гостиную к миссис Уизли вспоминать последние хогватские сплетни и обсуждать "этих несчастных мужчин". Мистер Уизли, только заметив этот иконический женский круглый стол, быстро кивнул и ретировался в свой сарайчик садовых принадлежностей и маггловских переделок и приступил наконец к давно запланированной и ещё более давно необходимой генеральной уборке. Джордж поднялся к себе снова непривычно задумчивый и молчаливый. Вообще-то, у него с "Вредилками" вовсе не бывало выходных. На сегодняшний день у него была запланирована работа с новым весенним ассортиментом - как будто этого нового было у парня так уж много... Однако оно все же было. Только вот работа никак не шла. Волшебник вспоминал слова своего нового знакомого Карла и светящееся лицо Гермионы, когда она зашла вчера в Нору. Вспоминал свои неудавшиеся попытки все разузнать и сделать втайне и самому - только чтобы никому не сознаться в своей смешной заинтересованности. И то, что они ни к чему не привели. Шли часы. Солнце сменилось округлившимся месяцем. Однако Джордж Уизли не сменил положения. И не сомкнул глаз.

***

И наутро это случилось. - Гермиона, ты здесь?? Только ни слова Джинни, мне нужно с тобой поговорить! – громко сказал Джордж Уизли, спускаясь по лестнице в гостиную, где должна была сидеть Гермиона. Он видел ее, когда поднимался к себе после завтрака и был занят все теми же мыслями, которые привели его теперь обратно: он не мог больше ждать! У парня не осталось вариантов, он мог ждать до скончания веков и думать - или идти и действовать, даже если он не знал, куда идти и как действовать! Поэтому он и решил начать сейчас, пока Гермиона в Норе и относительном уединении, шуток его сестры он сейчас бы точно не выдержал – одна любовная проблема за раз! Однако Гермионы Грейнджер не оказалось на диване. Место, где только что сидел ее силуэт, пустовало, а вместо этого ярким изумрудным пламенем вспыхнул камин, и Джордж увидел пышную кудрявую копну уже догорающей в нем. - Мерлинов ****! Герм!! – вскрикнул парень и, практически десантировавшись с лестницы, в два шага пересек гостиную. Нет, он абсолютно не мог этого допустить! Он ждал – сам того не зная - пока их отчаянная трудоголик-Грейнджер появится в этом доме столько недель, что уже сбился со счета; если она исчезнет сейчас, то Мерлин знает… Нет, даже Мерлин не знает, когда она придет снова, а Джордж Уизли уже твердо решил, что ждать и бездействовать больше нельзя! А, точнее, он не может! Поэтому он сделал единственный возможный в данной ситуации шаг: нырнул за ней в камин и коснулся рукой последнего язычка зеленого пламени. Руку эту тут же закрутило в воронку, и Джордж Уизли, в одно движение вокруг своей оси, растворился.

***

Гермиона вышла из камина «Сикля» и тут же встретилась взглядом с довольно улыбающейся и ожидающей ее в полной готовности Оффой. - Прости, что опоздала, я зачиталась. Подруга усмехнулась и оттолкнулась от угла стола, не размыкая сложенных на груди рук. - Всего-то? А я думала ты наконец потерялась в объятиях бесконечной страсти своего Снейпа.  Девушки договаривались встретиться в одиннадцать часов утра и быстро удалиться в лес на свою привычную вылазку. Поскольку Гермиона все же обещала Уизли «почтить их наконец своим присутствием» хотя бы на протяжении этих трех дней, и один полный из них она точно проведет у родителей, задерживаться сегодня в Ковенхорне волшебница действительно не могла - отсюда такая спешка. Однако не успела гриффиндорка кивнуть подруге о готовности, как камин за ней загорелся с новой силой, вспыхнул и тут же – не выпустил, а, скорее «выплюнул» - тонкую долговязую фигуру… Джорджа. - Кхе-кхе, пх-пх-пх… Мерлин, этот порошок меня когда-нибудь убьет! Черт возьми, Гермиона, почему было не апарировать?.. Девушки застыли одновременно, Гермиона – с шокированным удивлением, Оффа – с веселым интересом на лице: бровь поднята, губы чуть вытянуты и изогнуты в неявной улыбке - и никто не мог «отойти» и двинуться. Джордж Уизли стоял полусогнутый, уперев ладони в колени, медленно отходил от перемещения и пытался отдышаться. Вряд ли он ожидал столь затяжное «путешествие», все-таки парень не подозревал, через сколько стран в последнее время пролетает Гермиона каждый раз, когда использует камин. Когда же он поднял глаза, первым словом его было короткое: «Ой…» Он узнал ее сразу же, без всяких слов и не располагая никакими описаниями. У незавершенного женского портрета в его голове вдруг появилось лицо. И оно смотрело на него чертовски заинтересованно! - Ам… Джордж? Прошу прощения, но что ты тут делаешь? – тихо и, Джордж знал, крайне опасно спросила Гермиона. - Я… Я хотел… Я… Я же не знал, что!.. Оффа улыбнулась чуть шире и перевела взгляд на подругу: - Was hat er gesagt? ** Она выглядела как Вейла или прекрасная ведьма с картинок книг. Длинные темно-каштановые волны ее волос спускались по плечам на лопатки и ниже, почти до талии, и талия эта была стянута черным корсетом так, что, казалось, тонкостью могла сравниться с шеей. - О, Мерлин… Джордж, конечно же, давно привык к мысли, что все «отпускные» путешествия Гермионы имели место в Австрии, и, более того, уже сам исходил половину ее в поисках, но факт разницы языков этих стран все еще быстро улетучивался из его головы по возвращении домой и становился новостью каждый раз, случись местной речи вдруг случайно донестись до его ушей. Теперь Оффа звучала для него еще более далёко и загадочно - как будто и без этого им не доставало расстояний! - Он пока ничего толкового не сказал, - ответила подруге Гермиона, после чего тут же вернула на бедного Уизли всё свое пристальное внимание. - Итак? – продолжила она, и парень поежился от тона. Во-первых, за время работы в Хогвартсе гриффиндорка до совершенства отточила учительский тон, а, во-вторых, выглядела она сейчас крайне недовольной. Гермиона и сама слегка испугалась своей реакции, но ничего не могла с ней поделать. В ней неконтролируемо поднималась какая-то неожиданно сильная волна ярости – должно быть, шальной ковенхорнский ветер тоже не помогал ее самообладанию. Однако основной причиной была всё-таки неожиданность. Гермиона чувствовала себя как медведица, защищающая детеныша, она чувствовала необъяснимую угрозу. Словно кто-то шпионом проник в ее сокровенные сны, в ее утопический сказочный мир, и теперь она могла потерять его. А Ковенхорн, несомненно, был именно таким миром. - Я хотел поговорить с тобой, я думал ты сейчас уйдешь и опять не появишься следующие пятьсот лет! - О чём поговорить? – с нажимом проговорила Грейнджер, и Джордж быстро вскинул взгляд на Оффу и снова вернул его вниз. - Это… Личное. Девушка глубоко вздохнула, успокаиваясь. На Джорджа всегда сложно было злиться, особенно когда тот был меланхолично-печален или растерян. - Прекрасно, тогда мы точно не сможем начать этот разговор сейчас, до встречи, Джордж, а нам с Оффой уже пора, - быстро проговорила Гермиона, подходя к подруге и касаясь ее плеча, давая знак поднять со стола дорожную сумку, после чего махнула Джорджу, оставляя его наедине с тишиной паба и звучащим вечным эхом веселым Оффиным «Auf Wiedersehen! » в его голове.

***

- Кто он? – было первым, что спросила у Гермионы Оффа, материализовавшись на их тренировочной поляне. Гриффиндорка вскинула бровь в легком удивлении. Вопрос этот, конечно, был абсолютно закономерным, учитывая тот факт, что чьё-либо случайное абсолютно неожиданное путешествие из одной страны в другую по каминной сети было редкостью. Однако волшебница никогда не видела заинтересованности со стороны подруги в сторону какого-либо мужчины в принципе – вне зависимости от его выдающихся качеств. Однако сейчас в глазах Оффы читался очевидный, пусть и далеко не сумасшедший, интерес и какая-то игривая, сверкающая искра. - Это мой балбес-друг. Старший брат Рона – помнишь, я рассказывала про Рона? Оффа неопределенно хмыкнула в ответ и присела у своего рюкзака достать травы. Странная пауза показалась Гермионе подозрительной. Волшебница нависла над брюнеткой и низко склонила голову набок, заглядывая в ее лицо. - Он у нас весельчак, не находишь?? Оффа лишь коротко пожала плечами, поднимаясь на ноги. - Шалфей или полынь? - Шалфей, - ответила гриффиндорка загадочно, не переставая всматриваться в ее глаза. - Значит, шалфей, - всё так же непробиваемо отстраненно вторила подруга. Они начали медитацию без слов, не сговариваясь об упражнении. Замерев друг напротив друга, волшебницы не сводили глаз одна с другой. На губах обеих играла полуулыбка. Ветер вокруг вмиг поднял кудри их волос, завернувшись вокруг девушек в огромную воронку.

***

- Молодой человек! - воскликнула пышущая полная женщина в длинном шерстяном платье, однако Джордж Уизли услышал только привычное, некогда экзотическое: «Junger Mann». По опыту и интонации парень понял, что обращение это было направлено на него, и потому – слегка дёргано – обернулся, немного выехав на своем стуле из-за стола. - О! Да вы глубоко в яме, мальчик мой! – и снова – лишь «Oh! Du bist tief in der Grube, mein Junge! » - Ам… Мэм… Я сейчас вообще ничего не понял… И вообще, вы поосторожней со мной сегодня… Я в дерьме! Фрау Агнетта усмехнулась понимающе, хотя не разобрала ни одного слова, и, достав из кармана палочку, бросила на парня заклятие. - Вот теперь можно и поговорить, - хитро улыбнулась женщина, присаживаясь напротив Джорджа за столик. - Агнетта Швейгхоффер. Но для вас, англичан, эта фамилия невыговариваема. Поэтому сойдёмся на "фрау Агнетта". Или просто - фрау. - Черт, так вот как Гермиона её понимает! Я уж думал, она, как обычно; просто знает всё, любые языки мира включительно... Говорила мне она учить заклинания! Мерлиновы... - А-а, так значит, вы, молодой человек, друг нашей Ни... Это многое объясняет. А имя ваше?.. Парень печально вздохнул, расфокусировав взгляд над столешницей перед собой. - Джордж. Колдунья откинулась на спинку, призвав к ним пинту самого крепкого их сидра и маковую булочку. - Не Гарри, не Рон... Нет, - махнула головой она, - такого имени я не слышала. Пинта и тарелка опустились перед парнем с лёгким стуком, и рыжий волшебник, не слишком выплыв из своих мыслей, опустил ладонь на ручку. - Рон. Я его старший брат. Джордж Уизли. - А-ах, магазин... - фрау Агнетта бросила на парня очередной взгляд: теперь более внимательный, чем до этого. - Судя по рассказам, вы должны быть очень веселым человеком, - испытующе улыбнулась женщина, и парень снова беззвучно вздохнул. - Стоп... Фрау? Значит, это вы - хозяйка паба, бывшая начальница Гермионы и главный знаток любовных дел всей планеты?? Агнетта Швейгхоффер вытянула губы в лёгком удивлении от масштабов такого описания, но в ответ сказала лишь лаконичное: - Да. Это определённо я. - Мэм-фрау, - моментально просиял Джордж, и в глазах его снова зажглась привычная искорка, - тогда мне просто необходима ваша помощь! - Мальчик мой, - улыбнулась фрау Агнетта, довольно наблюдая, как парень ополовинивает булку одним укусом и незамедлительно запивает её сидром. - О чем я тебе и говорю! ___________ *HermioNE **Что он сказал? (нем.)