Tattoos are scars

Перевожу взгляд в сторону ворот, прищуриваясь от ярких фар, давящих на и без этого замученные слезами глаза. Два женских силуэта приближаются, идя в полуметре друг от друга, Олю и её балаклаву я узнаю при любых обстоятельствах, поэтому заметно расслабляюсь, но девушка рядом с ней заставляет быстро посмотреть на Машу, опустившую руки в карманы и прожигающую взглядом меня, а не их, будто знала, что они приедут, но в этом сомневаюсь. Каширина спокойным шагом подходит к подруге, закидывая руку на плечо, отчего напрягаюсь, увидев этот надменный взгляд. Лебедева не отвечает ей взаимностью, продолжая смотреть мне в глаза. Приятный аромат сладких духов долетает до моего носа, давая понять, что Оля стоит совсем рядом, но меня это никак не успокаивает. Каждая из нас молчит. Мы не интересуемся, почему они приехали вместе и что вообще здесь делают. Двое прибывших не спрашивают, зачем мы приехали на кладбище. Что между нами творится, ведь отчётливо видны следы недавних слёз. Вокруг тишина, которая только давит, а не успокаивает, но сомневаюсь, что будет лучше, если кто-то заговорит, хотя так и происходит. — Мы прервали ваше воркование, голубки? – грубоватый голос Тани долетает до наших ушей, тут же растворяясь в воздухе. Мне интересно, о чём сейчас думает Маша, злится ли на свою подругу, что та выдала план её же врагу, но на лице нет ни единой эмоции, она лишь молчит, даже не обращая внимание на поглаживающую её волосы руку. Мои слова были ужасными, но мне правда хотелось узнать, является ли это планом, ведь тогда Лебедева была похожа на открытую книгу, готовую ответить на все вопросы. – В детстве не учили, что лезть чужие разговоры некрасиво? – говорю это Кашириной, но мои глаза не отрываются от той девушки, явно не приготовленную к разговору. – А я смотрю, ты открыла моё сообщение, Желточенко, – игнорирует мои слова, уголок брови дёргается, когда слышу свою фамилию из её уст, терпеть не могу, и Таня это знает, делает специально. – Мах, разве я хоть где-то соврала? – смотрит на неё с улыбкой, гордо вздёргивая подбородок, когда видит подтверждение своих слов лёгким поворотом головой в стороны, очевидно, что она не готова сейчас здраво мыслить и разговаривать, а Танк этим пользуется, продолжая говорить. – Наконец-то ты узнала правду, и можно это не скрывать. – кладёт голову на плечо Маши, искренне улыбаясь. – Ты и не пыталась, – горько усмехается Лебедева, чем немного злит подругу, сжавшую губы в тонкую линию, чтобы ничего не выдать. Они не будут спорить при нас, чтобы не показать слабые места. – Люблю говорить правду, ты это знаешь, подруга, – выделяет последнее слово, смотря мне за спину, где, по всей видимости, стоит Оля, но молчит, даже не касаясь меня, чтобы не делать хуже. – Зачем молчать? Я хочу, чтобы Желточенко знала, как сильно ты её ненавидишь со дня смерти любимой сестры. Как ты готова была убить своего врага любой ценой. Втереться в доверие, влюбить в себя, а потом по щелчку убить не только физически, но и морально, ты ей не рассказала? – в горле застревает ком от каждого слова, сказанного Кашириной, но больше подбивает то, что Маша никак это не отрицает, её а глаза говорят, что это правда. Безусловно это правда. Не будь всё так, она бы перебила свою подругу и сказала, как есть, Лебедева не врёт, она просто недоговаривает, именно поэтому сейчас молчит, ведь нет смысла отрицать сказанное. – Да ну…не могу поверить, что ты верила во всю лапшу, которую тебе вешали всё это время, – театрально вздыхает, закатывая глаза. Я верила. Это правда. Надеялась, что у нас что-то получится, ведь чувствовала тягу к этому человеку, хотела ей помочь, кареглазая нуждалась во мне тогда на крыше, в душе, возможно, чуть в другом смысле, но нуждалась. Сжимаю телефон в кармане, смотря на безразличное выражение лица Маши, которая не смеет что-то сказать своей подруге, растаптывающей меня при ней и Оле, Каширина без каких-либо усилий раздавливает меня по щелчку пальцев. Нежные руки обвивают талию, холодный нос утыкается в мою шею, на этом месте я представляю другую, но мои надежды рушатся на глазах. Вижу, что грудь Лебедевой стала вздыматься быстрее, а глаза направлены на руки, обнимающие меня. Она поджимает губы, чуть прищуриваясь, неприкрытая ревность, которую из всех замечаю только я. – Как же так, все и правда думали, что Штрэфонд умна, ах какие легенды об этом ходили в наших кругах, а на самом деле всё было так просто. Всего лишь покрутить задницей и навешать лапши, думала, продержишься дольше, – ей будто доставляет удовольствие говорить эти слова, что аж улыбка сверкает. Прикрыв глаза, стараюсь дышать ровно, после чего накрываю руки Оли своими, опуская их вниз и бросая последний взгляд на Машу, коротко киваю и ухожу, мне незачем оставаться здесь. Унизительно и стрёмно. По-другому нельзя сказать. Выехав на дорогу, выжимаю скорость на полную мощность, позволяя себе ехать по встречной, лечу, чтобы как можно быстрее попасть в свою комнату, мне давно нужна отдельная квартира, даже для таких случаев. Резко сворачиваю, отель будет лучшим решением, не хочу, чтобы кто-то знал моё местоположение, телефон давно выключен, я даже не переживала об Оле, как доехала туда, так и вернётся обратно. Меня растоптали, даже не моргнув, что самое больное, Маша явно не собиралась заткнуть свою подругу, заставив её замолчать, хотя видела моё состояние. Однако уже это неважно, нельзя дать Кашириной повод для радости, я отдохну и продолжу работать, как обычно. Мне нужна сейчас Лебедева. Не кто-то другой, а она. Но её я себе позволить не могу, поэтому снимаю огромный номер на одного человека, чтобы потеряться где-нибудь в нём.

♤ Маша ♤

Остаюсь на кладбище одна, даже не пришлось Таню просить уехать: легко было понять по моему взгляду, что лучше сейчас оставить одну, она и так очень многое сделала, хотя я даже не в состоянии, чтобы поругаться с ней. Этот поступок равносилен предательству, уже который раз я не чувствую и малейшей поддержки от человека, которого раньше считала другом. Она не сожалеет, я уверена, что после всего поедет к Тихой, заставив меня страдать, ведь я одна. Одна. Абсолютно. У меня нет никого. Моя сестра, блять, лежит в гробу. Моя поддержка уехала, узнав всю правду, теперь мы вернулись к самому началу. Враги. Что-то подсказывало, что так будет, но не думала, что именно Таня всё испортит. Слез нет, есть только опустошение, с которым я всё-таки дохожу до могилы, всё по кругу: я снова иду сюда, снова ищу поддержку мёртвого человека, снова всё повторяется. С горькой улыбкой опускаю колени на холодную землю, больше не говоря ничего, как делаю это обычно, мне хочется просто помолчать. Так хотелось сказать Крис, чтобы она выслушала меня, поняла всё так, как я хочу преподнести, но не могла отрицать слова Тани, потому что они были правдивыми. Мы дали клятву на крови. Никогда. Никогда при членах других объединений не выставлять слова друг друга враньём. Я не имела права, не могла нарушить обещание. Видела её взгляд, буквально наблюдала за тем, как моя девочка разочаровывалась во мне. Видела эту боль в глазах, от которой хотелось провалиться под землю, но больше мечтала обнять и сказать, что всё хорошо и я рядом. Однако продолжала молчать, тем самым подтверждая слова Тани.

Это конец.

♤ ♤ ♤

Глаза расширяются до невероятных размеров, когда в мою комнату входит Настя, садясь рядом с широкой и искренней улыбкой. Руки тянутся обнять, всё кажется слишком реальным. – Я скучала, – шепчет мне на ухо, проводя ладонью по спине, качает меня в разные стороны, оставляя быстрый поцелуй на щеке. – Где ты была? – ошарашено спрашиваю, не смея отрывать от неё взгляд, чтобы не потерять сейчас связь. – Уезжала, но вернулась, как видишь, – пожимает плечами, садясь рядом со мной, не спуская с лица красивой улыбки, какая может быть только у неё. – Не хватало тебя, всё поменялось, – хмыкаю, кладя ногу на ногу. Всё кажется слишком настоящим, я не хочу просыпаться, чтобы не увидеть её в том мире. – Мне уже всё рассказали, не волнуйся, – прищуривается в шутку, сводя брови на переносице. – Говорят, ты девушку себе завела, это правда? Хочу знать подробности, – удивленно вскидываю брови, отводя взгляд. – Врут, получается, – она толкает меня в плечо, ожидая правды, а я не знаю, что говорить. – Чегооо? Нет у меня никого, – но она всё ещё молчит, приподняв брови, прожигает взглядом. – Есть та, которая нравится, если это считается. – Ещё как считается, – добившись своего, Петрова быстро кивает, сбрасывая волосы с плеч, что заставляет напрячься, она никогда так не делала при жизни, грудь начинает гореть, а дыхание учащается. – Кристина Штрэфонд, знаешь её? – говорю спокойно, но чувствую, как грудина начинает пылать, кто-то давит на живот, а чья-то рука обвивает шею, сжимая так, что начинаю терять сознание от потери воздуха. – Она убила меня, ты забыла? – её голос слышится где-то вдалеке, рука на шее усиливает хватку, а слова Насти эхом раздаются где-то в голове. Пытаюсь убрать руку от своей шеи, царапаю её ногтями, задыхаясь и дёргаясь на своей кровати, но делаю только хуже, резко проваливаясь в чёрную бездну….

♤ ♤ ♤

Подрываюсь с кровати, громко кашляя и дыша, кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из грудины, которая даже после сна горит, заставляя быстро подняться с постели. Быстро захожу в душ, вставая под прохладную воду, отчего в голове возникает картина того дня, когда получала удовольствие с помощью пальцев Крис, наслаждалась её близостью, но всё это перебивают моменты из ужасного сна, врываясь с бешеной скоростью. Настя… Это была она, такая живая и настоящая, как только я пытаюсь привыкнуть к жизни без неё, происходит это. Не первый раз. Далеко не первый. Прохожу в дальнюю комнату квартиры, оставив большую часть мыслей в душевой, встаю перед доской, чуть наклоняя голову и рассматривая её. Фотография Крис заставляет вздрогнуть, прикусив щеку изнутри. Мне хочется к ней. Я готова признаваться в этом самой себе. Зная, где она находится и ждёт ли, я не задумываясь села бы в машину и приехала туда, несмотря на то, куда пришлось бы ехать, даже если в другую страну. Эти мысли перебиваются словами сестры из сна.

Она убила меня, ты забыла?

Крепко жмурюсь, когда эти обрывки врываются в голову, я не помню его, лишь какие-то мелочи, которые сами вспоминаются. Сжимаю кулаки, не отрывая взгляда от фотографии Крис, подаюсь вперёд и срываю доску нахер, бросая на пол, отрываю и сминаю фотографии, уже не чувствуя ничего. Я не могу разорваться между двумя этими людьми, Насти нет в живых, а Штрэфонд больше никогда не захочет ко мне подойти после всего, что ей сказала Таня. Я не могу здесь находиться, зная, что на крыше этого дома мы были вместе, это гложет, точно так же, как выворачивало в квартире, в которой мы жили с Настей на протяжении многих лет, я съехала при первой же возможности, спала где угодно, но не в ней, избегала той улицы, где мы гуляли. Всё напоминает, каждая мелочь. В случае с Крис, мне хочется подняться наверх и посидеть на свежем воздухе, но одновременно что-то останавливает. Привожу свои нервы в порядок, расхаживая по квартире и проверяя телефон на наличие сообщений, они есть, но только от Тани и Сырка, которым не хочется сейчас отвечать, никакого желания. Не могу понять эти эмоциональные качели, только недавно всё было хорошо, потом снова происходит что-то непонятное, каждый раз доводя до ужасного состояния. Я не могу представить спокойную жизнь без Насти, это невозможно. Как раньше уже никогда не будет.

♤ Автор ♤

Накинув капюшон, девушка минует все камеры, которыми отель решил обезопасить своё существование, ей не трудно было найти подругу, долгие годы дружбы и идеальное знание друг друга не подведёт даже в такие моменты. Она знает, что Крис не первый раз посещает этот отель в тайне от других, поэтому первым делом направляется в тот номер, где они последний раз вместе напивались до такого состояния, чтобы не помнить абсолютно ничего. Найдя нужную дверь, девушка стучит костяшками пальцев, после чего без спроса заходит, только там снимая капюшон и проходя дальше, ищет глазами подругу, натыкаясь на неё только в одной из спален. Она лежит к ней спиной в белом халате, взгляд направлен чётко в потолок, уже не дреды, а красивые светлые волосы собраны в пучок. Девушка проходит дальше, чем привлекает внимание голубоглазой, поднявшей голову. – Почему я не удивлена, Мазур? – поднимается с кровати, заключая подругу в крепкие объятия, кажется, они стоят так целую вечность. Женя стала для Крис поддержкой, какой для Маши была Настя. Так случается, что чаще всего другом становятся те люди, которые, как ты думал, никогда ими не станут. Казалось бы, абсолютно разные группировки, их не связывало ничего, кроме дружбы, хотя, как и многие, она могла разрушиться ещё в самом начале, однако они не позволили этого сделать. Ни себе, ни кому-либо ещё. – Что за очередная депрессия, Дред? – постоянное прозвище, от которого Штрэфонд пробивает на смех, но не сейчас, она молчит, отстраняясь и падая спиной на кровать. – Почему сразу очередная? – не хочется снова погружаться в рассказы, чтобы расстраивать себя ещё больше. Штрэфонд всю ночь думала только об этом, день спала, чтобы снова не возвращаться к этим мыслям. Это трудно. Трудно чувствовать что-то к другому человеку. Невозможно представить, что случилось бы, появись между ними любовь, однако совсем недавно она даже не допускала такой мысли, всё постепенно меняется и не всегда в лучшую сторону, но если задуматься: а ведь приятно тянуться к кому-то, чувствовать что-то к людям, разве нет? – Шо пошло не так, Криска? – девушка ложится рядом, уперевшись локтями в матрас. Поворачивается к подруге и ожидает ответа, приподнимая брови. – Блять, убедилась, что нельзя ни с кем сближаться во время войны, хуй с ним, даже если ещё не всё так запущено, – поднимает татуированную ногу, чтобы как-то себя отвлечь, когда говорит это и не смотрит на Женю, наблюдающую за ней. – Только сейчас дошло? – брови Батюшки приподнимаются от удивления, выпячивает губы вперёд, сложив в трубочку, заставляя Крис цокнуть на свои слова. – Конор и Наточка тебя ничему не учат, – закатывает глаза, громко вздыхая. Сложно учиться на чужих ошибках, наступать на чужие грабли, осознание приходит только тогда, когда проходишь через это сам. – Гора тоже не показывает хороший пример, уже долго не выходит на связь с Ларисой, – нахмурившись, Женя садится на кровати, смотря в глаза подруге. – Ты шо гонишь? – спрашивает так, будто ей что-то известно, чем заставляет Штрэфонд напрячься. – Ты в танке? Они объединили Стидду и Триаду, видимо решили, что вместе будет полегче. Чигнинец разнесла мою квартиру, когда узнала, – от этой новости глаза Крис расширяются. Все пазлы сходятся. Настя что-то рассказывала Ларисе, правда, без имён, но называла её «бывшей», но она знает, что у неё была только Конор. – Маша была нацелена на меня, Конор однозначно полезет к Насте… – размышляя, Крис резко переводит взгляд на Женю от страха, хватая за руку и садясь. – Таня и Оля…ну нет, она не настолько глупая же, да? – морщится, надеясь, что из этого ничего не выйдет. – Ксюша и Аня ни к кому не полезут, как минимум, Лера и Лариса в безопасности, – голос Жени спокоен, как и всегда. Про себя она молчит, потому что умеет держать себя в руках, знает, что не поведётся ни на кого. – Сырок и Нелли этим не займутся. Блять. Нам нужно собраться вместе, – выдаёт резко, падая спиной на кровать, смотрит в потолок, тяжело вздыхая, все кошмары сейчас воплощаются в реальность, на что они точно не рассчитывали. Стали замечать, что многие пути поставки наркотиков стали перекрывать, оружие не доходило до девочек пару раз, это ни есть хорошо, когда доказано, такое обычно не прощается другим объединениям, было бы неплохо всё узнать и вернуть себе свой товар, благодаря которому они как раз зарабатывают деньги. Стидда и прошлым составом работала достаточно грязно, если это повторяется и сейчас, пресекать надо сразу, чтобы не продолжилось и в будущем, «Ангелы» и «Кампанья» может лишиться половины своего заработка. Заслуженного заработка. Они сами заполучили территорию и пути, по которым доставляется контрабанда и наркотики, причём поставки не мелочные, достаточно большие, не так уж и просто напасть на немалое количество людей, перевозящих это. У девочек большое количество солдат и дилеров в подчинении, которые как раз получают зарплату с этих поставок. С этим надо что-то делать, и они обе это понимают, поэтому собирают экстренно общее собрание, узнав, что очередной груз был перехвачен неизвестными людьми, работающими слишком рискованно на чёрное дело, девочки не хотят гадать, но подозревают одних и тех же, узнавая почерк работы. Собираются и выезжают в штаб-квартиру, Алёхина и Чигринец вернулись, теперь Ангелы ада в полном составе отправляется к Кампанье, надеясь решить все проблемы, накопившиеся за время их отсутствия. Теперь количество девушек превышает количество врагов, можно действовать, как и раньше. Сейчас мысли Крис направлены на решение проблем, но она не может вот так просто забыть о произошедшем с Машей, возможно, работа поможет не думать об этом хоть какое-то время, но голубоглазая сомневается, ведь уже скучает, уже хочет увидеться, послушать всё, что она ей скажет. Надо держать себя в руках, не поддаваясь на это, нельзя наступать на те же грабли снова и снова, чтобы потом жалеть, но знать, виновата сама. Слова Тани продолжают крутиться в голове, однако так же вспоминает всё, что говорила ей Лебедева своим надломленным голосом, выглядя замученной. – Скажи мне, – шепчу, нарушая минутную тишину, нависшую над нами. Именно в этот момент я не знаю её мыслей, но надеюсь на ответ. – Настя, – когда слышу это, особенно таким дрожащим голосом, сердце сжимается с ещё большей силой. У нас нет любви, нет влюблённости, есть эта глупая привязанность, что даже не должна была появиться, она недопустима в таких условиях, в которых мы находимся сейчас. Я переживаю, что всё зайдёт слишком далеко, но ничего не могу с собой сделать, ничего не помогает. – Я не простила тебя, Крис. Не думаю, что когда-то сделаю это, – она мотает головой, голос надломлен, сейчас нет истерики, есть сломленность, которую она не позволяла себе показывать даже тогда на крыше, когда не могла остановить рыдания. Я не буду использовать это против неё, но теперь не могу быть уверена, что так не поступят со мной. – Да, сначала ты была только целью, от которой надо избавиться в ближайшие сроки, – поднимает глаза к небу, смахивая слёзы с щёк, что сейчас кажется бессмысленным, их слишком много. – Но я пытаюсь, сегодня должна была рассказать об этом тебе, не хотела, чтобы ты узнала от кого-то, – мне трудно слышать такой её голос: слишком дрожащий, наполненный болью, но больше меня интересует — от чего? Потому что признаётся во всём этом врагу, который убил её сестру или правда не хочет разрывать эту тонкую ниточку, всё ещё еле держащуюся между нами, все эти проблемы пытаются разорвать её каждый раз, но не выходит. Пусть это будет правдой, во что Крис очень хочется верить, понимать, что она сама стремиться простить девушку ради того, что между ними происходило. Но сейчас надо заняться работой, чтобы не потеряться во всех этих мыслях об одной девушке, потопив себя в этом.

♤ ♤ ♤

Девушки сидят в большой комнате, Лариса облокотила голову на плечо голубоглазой, снова превратившуюся в ледышку, чтобы решать проблемы холодным разумом, но рыжеволосая чувствует, что сейчас ей нужно тепло другого человека, которого она не отвергнет, а скорее ответит взаимностью. Остальные болтают между собой, через пару минут начинается собрание, не хватает только Оли, но девушка вот-вот должна подойти. – Переживаешь? – Лариса гладит тёплой ладонью по руке Крис, приподнимая к ней взгляд. Они все сейчас волнуются, ведь на кону стоит их заработок и пути, которые нельзя потерять. – Больше за другое, – голубые глаза обращаются на Кравцову, которая смотрит с непониманием, будто прося тем самым объяснить. – Стидда и Триада слишком грязно стали играть, думаю, надо решать эту проблему, на последних словах взгляды девушек переводятся на дверь, в которых появляется запыхавшаяся близняшка. Она проходит, поцеловав в щеку Ларису и Крис, плюхается в кресло, извиняясь за опоздание. Все сосредотачиваются на деле, обратив взгляд на Штрэфонд, которая берет в руку ладонь рыжеволосой, переплетая пальцы. – Каким-то образом мы поняли, что Стидда и Триада занимаются одним делом. Каким, спросите вы. Объясню, – она поднимается, подходя к доске, берёт маркёр и пишет имена всех девушек из четырёх объединений, прочерчивая стрелки от одной к другой. – Это предположения, но они основаны на некоторых фактах, – подчеркнув имя Ани, смотрит на Наточий. – Уверена, Конор нацелена на тебя, поэтому жди визита, обязательно полезет, не знаю, как именно, но всё же, – в мыслях Насти прокручивается их встреча совсем недавно, но Настя молчит, поворачиваясь к Ларисе. А Штрэфонд подчёркивает своё имя, к которому проведена стрелка от Маши, но никак это не комментирует, пытаясь быстрее перейти к другим, смотрит на Олю. – Каширина, вроде как, нацелена на тебя, я права? – светловолосая мотает головой. – Мы виделись пару раз по моей инициативе, она пару раз спрашивала о Ларисе, но я её мало интересую, – говорит быстро, как и всегда, подгибая под себя ноги, садится удобнее. Но когда осознаёт, что сказала, задумывается, поворачиваясь к сестре, выгибая бровь, молча не произнося и звука. Девушка не раз задавала вопросы о ней, говорила, что сёстры абсолютно разные. Крис напрягается, как и каждый в этой комнате, за Олю переживать не нужно, она всегда сама может постоять за себя, не повестись на что-то, потому что научена опытом, а Лариса и Настя всегда были под их защитой, однако даже это не помешало Наточий влюбиться в Конора. – Я виделась недавно с Аней, – говорит Настя, переводя внимание на себя. Они и вправду решили начать с хороших девочек, которые, скорее всего, поведутся на них, даже несмотря на ум и осторожность, такой опыт уже был, поэтому именно он и заставляет переживать из-за этого. – Она пришла на гонки, когда я была на треке. – На смейте даже приближаться к ним, ясно? – говорит громко Женя, на которую все переводят взгляды. – Мы не маленькие, чтобы вестись на них, я вас умоляю, – Наточий мотает головой, успокаивая девушек, у них были мысли, что она скучает по Костиной и хотела бы вернуться к ней, но её ответ подтверждает, что всё в прошлом. Крис поворачивается к доске и вытирает всё, понимая, что только она повелась на этот ход, ведь именно блондинка позволила себе сблизиться с Машей, не понимая ничего. Однако нет гарантии, что это могло случиться, если бы она узнала и поняла это раньше, всё не зашло бы так далеко, как уже случилось. Ей было бы проще воспринять информацию. Штрэфонд возвращается на своё место, каждая берёт в руки лист с путями, чтобы разобраться теперь с более важным. Они не знают, когда ждать следующий ход других, не знают чего можно от них ожидать, ведь ещё не изучили тактику нового состава Стидды, а уж тем более это сложно, когда они имеют поддержку Триады, трёх достаточно сильных личностей, которые успели изучить каждую из сидящих в этой комнате. – Они сегодня перехватили поставку через третий путь, перерезали всех наших людей и забрали все наркотики до последнего пакетика, это перебор, – Чича говорит быстро и со злостью, смотря на девочек. Она понимает, что сложнее будет воевать против бывшей, которую любила, но если она может себе это позволить — значит и у Леры получится забить на всё, что между ними было. – Они неправильно начинают войну, мне кажется, надо им показать, кто здесь главные, – Женя приподнимает уголок губ, переводя взгляд с одной на другую, ждёт поддержку в этом предложении. Крис, как и остальным, эта идея кажется шикарной. Они считают, если воевать, то в открытую, а не перерезать пути поставок втихую, зная, что это никто не докажет, они боятся – очевидный факт для всех присутствующих. – Предлагаешь подхватить? – голубоглазая выгибает одну бровь в немом вопросе, улыбаясь таким предложениям, этот ход событий ей очень импонирует. – Предлагаю мстить и пытать, Дред, – усмехается Женя, сминая лист с расписанными путями, бросает его куда-то в сторону, не собираясь разбираться мирно.