Голоса в голове

      Будильник, что стоял на прикроватной тумбе, чуть ли не разрывался на куски, но его хозяйка всё ещё пыталась оттянуть момент пробуждения и укрылась теплым одеялом с головой. По окну ритмично били капли мелкого дождя, создавая идеальную атмосферу для крепкого и сладкого сна Сары. Однако бездвижно пролежав в кровати ещё минуту, ей всё же пришлось разлепить сонные глаза и попрощаться с нагретым спальным местом. Она стукнула по будильнику ладонью что есть мочи, чтобы эта раздражающая трель прекратилась. Не будь так жалко своей комнаты и вещей в ней, О’Нил уже швырнула бы его в стену, да вот только, хоть сегодня она и прощалась с этим местом навсегда, в сердце эта небольшая, но безумно уютная и милая комнатка, всегда будет занимать своё почтенное место.       — Сара, зайчик, ты уже встала? — спросила вошедшая в комнату миссис О’Нил.       — Угу, — недовольно промычала Сара и начала тереть глаза руками.       — Я приготовила твои любимые блинчики на завтрак, — она видела, что дочь не слишком рада переезду, поэтому старалась сделать весь процесс максимально безопасным для юной и нестабильной психики подростка. — Приводи себя в порядок и спускайся, я буду тебя ждать.       — А как же вещи? — Сара махнула рукой в сторону ещё не собранной одежды, которая была на полках большого платяного шкафа.       — Если хочешь, я могу всё собрать, пока ты будешь завтракать.       — Ну уж нет! — раздраженно выкрикнула она.       Ей всегда не нравилась мысль, что кто-то мог касаться её вещей, а тем более собирать их вместо неё. Сара сама лучше знала, как всё следовало сложить и упаковать. Да и ненавидела, когда мать слишком опекала, будто ей не шестнадцать, а три года, и за ней нужен глаз да глаз.       Сама же О’Нил старшая уже привыкла к таким неожиданным всплескам эмоций, которые в подростковые годы стали уже чуть ли не ежеминутными, а потому решила не устраивать скандал и мягко улыбнулась:       — Как скажешь. На самом деле у нас ещё полно времени, и ты успеешь всё сложить самостоятельно, — миссис О’Нил пошла на выход, однако решила дополнить свою речь и обернулась к дочери. — Но, если будет нужна помощь, я всегда к твоим услугам. Вместе ведь всё делать весел…       — Да-да-да, я поняла, — Сара закатила глаза и направилась в сторону ванной комнаты, не желая больше выслушивать с утра пораньше разглагольствования матери.       Войдя в уборную, она закрыла дверь на защелку и открыла нараспашку окно, за которым виднелся яблоневый сад на заднем дворе их участка. На деревьях проклёвывались совсем маленькие зелёные листья, которые безжалостно хлестал холодный ветер и маленькие капли моросящего дождя. Небо было затянуто серыми тучами, которые не пропускали ни одного луча солнца.       «Хотите сказать, что небо и природа грустят вместе со мной? Ага, хер там плавал, тут всем плевать на меня. Что в этом городе, что в любом другом. Я всегда буду для всех сумасшедшей Сарой О’Нил, которую либо нужно обходить стороной, словно прокаженную, либо сюсюкаться, как с грудным ребёнком. Позорище.»       Из-за непогоды на подоконник уже успело накапать, однако Сару это не волновало. Она здесь больше жить не будет. Не пойдёт больше плакать в этой самой ванной комнате, когда в школе будут издеваться сверстники; не будет ночью красть из холодильника банку мороженого и уносить к себе в комнату, чтобы смотреть сопливые фильмы на кассетах о любви на маленьком телевизоре и понимать, что такого с ней никогда не случится. Все всегда будут видеть в ней психбольную. Другого не дано.       О’Нил вытерла влажные от солёных слёз щеки и, включив в раковине воду, принялась за свой утренний ритуал умывания.       «Может, на этот раз всё будет по-другому? Они ведь ничего не знают обо мне. Не знают о моей шизофрении, а если принимать таблетки, то я и вообще могу походить на обычного человека. Точно, так оно и будет! Они ни о чём не будут знать. Пора обзавестись своим личным маленьким секретом.»       Приободрившись, она быстро закончила ванные процедуры и, предварительно закрыв окно, спустилась на первый этаж дома, чтобы насладиться любимым завтраком — пышными оладьями с кленовым сиропом.       Сара ела в одиночестве, пока миссис О’Нил торопливо перемещалась из комнаты в комнату, упаковывая оставшиеся вещи, ведь у неё не было ни единого желания оставлять хоть что-нибудь мужу.       Уже практически бывшему мужу.       Мало того, что мистер О’Нил с заядлой периодичностью изменял жене с любовницами, так ещё и заявил, что дом, в котором они проживали до сегодняшнего дня, он решил продать. А поскольку недвижимость записана на него лично, больше ничьего согласия для этого не требовалось. После в его планах было разделить и перевести все деньги на счета любовницы, чтобы на момент суда на банковском счету не было ни копейки, и жена не смогла бы забрать себе ни цента. И всё же до совершеннолетия дочери ему придется выплачивать алименты, однако это никак не сравнилось бы с суммами на чеках из клиники, в которой проходила лечение Сара.       Дочь уже совсем не знала, любит ли её отец. Ведь если любит, то зачем бросил и решил забрать дом? Он ведь понимал, в каком положении оставил жену и ребёнка, которые вынуждены немедленно съехать и впредь оплачивать всё самостоятельно. Возможно, это был эгоизм, а может, он просто устал вечно вести безмолвную войну за благополучие дочери.       Мистер О’Нил старался изо всех сил не разводить панику по поводу ментального здоровья дочери, но результаты его не устраивали. Психотерапия и дорогостоящие лекарства смогли подавить назойливые голоса в голове, однако все остальные трудности остались. Сара не хотела никуда выходить вместе с семьей, не хотела посещать школу и учиться; она совсем не строила планов на будущее. Эта вечно напряженная атмосфера в доме заставила его искать утешения в других домах и среди других, отнюдь не родных, особ женского пола.       Сара тысячи раз задавалась вопросом:       «Это всё из-за меня, да?»       Она видела в себе главный корень всех проблем, с которыми сталкивались окружающие её люди. Отец трудился на двух работах, чтобы обеспечивать дорогое лечение, и начал много пить, так как нервы уже не выдерживали. Мало того, что в связи с психическим заболеванием Сара стала раздражительной, так ещё и подростковые гормоны никуда не делись, а посему она стала просто неуправляемой. Её было всё сложнее заставить подниматься с кровати и делать хоть что-то по дому. В учебе она тоже не преуспевала, а учителя завышали ей оценки до средних показателей, чтобы не портить статистику класса.        Миссис О’Нил начала брать ночные смены, вместо дневных, чтобы больше времени уделять дочери, вот только Сара это совсем не ценила. Совсем наоборот, её раздражала гиперопека со стороны матери. Подростки ведь хотят свободы и приключений, а у Сары из этого были лишь походы в клинику и вечный контроль родителей. Пока сверстники учились водить машину, её всегда отовсюду забирала мама или папа, потому что переживали, как бы их дочь не забыла адрес дома, в котором они проживают.       К слову, на такие случаи у неё всегда с собой была небольшая визитка с номерами обоих родителей, персональными данными и местом проживания. Хоть последний раз Сара и пользовалась ею около года назад, на всякий случай она всё ещё лежала в кармане куртки. Это уже стало оберегом и удобно лежащим в руке предметом, который она трепала пальцами в моменты стресса.       Сара окончила трапезу, однако подниматься с места не имела желания. Ей не хотелось снова мочить руки, чтобы помыть за собой посуду, а если она бы ушла к себе в комнату, то пришлось бы собирать чемоданы и раскладывать по коробкам ещё не убранные предметы интерьера. Оба варианта не устраивали.       Если можно было бы представить шкалу мотивации над головой О’Нил, то там явно было бы отрицательное число.       Минус тысяча из десяти.       — Сара, если ты закончила, то помой, пожалуйста, за собой посуду, — всего на секунду появившись в проходе, попросила миссис О’Нил, а после снова скрылась из виду.       — Мааам, — жалобно протянула блондинка, — я не хочу никуда ехать.       О’Нил старшая, держа в руках большую картонную коробку, вошла на кухню и, поставив её на стол, села рядом с дочерью.       — Зайчик, я тоже не хочу переезжать, — она взяла ладонь Сары в свою и переплела их пальцы в знак поддержки. — Но папа не оставил нам выбора, уже через два часа сюда въедут новые жильцы.       — Он нас совсем не любит, да?       — Я уверена, что он тебя любит, — миссис О’Нил крепче сжала руку дочери. — Ты же наш прелестный котёнок.       — Тогда почему всё так? — в глазах Сары застыли слёзы.       — Твой папа больше не любит меня, — она грустно ответила. — Такое иногда бывает, ты здесь не причём.       — Это не правда, он просто устал от меня.       — Девочка моя, — миссис О’Нил притянула Сару ближе и заключила её в крепкие и теплые, такие родные, объятия, — в этом совсем нет твоей вины. Папа будет и дальше с тобой общаться и приезжать в гости. Он устал от меня, а разлюбить тебя он просто не способен, — она поцеловала дочь в макушку. — Ты ведь самое ценное, что у нас есть.       В слова матери верилось с трудом. Саре казалось, что мама вновь старается отгородить её от внешнего мира и проблем в нём. Вот только напускное спокойствие, которое излучала миссис О’Нил, раздражало ещё сильней, чем горькая правда.       «Почему она просто не может поговорить со мной, как со взрослой, и всё нормально объяснить?! Я ведь уже не ребёнок! Зачем она меня успокаивает и укачивает в объятиях, словно младенца? Я не маленькая и мне не нужна её жалость!»       Сара резко отстранилась от матери и с раздражением сверлила её взглядом пару долгих секунд. А после со всех ног побежала к лестнице на второй этаж, влетая в свою комнату и закрываясь, громко захлопнув дверь.       Миссис О’Нил прикрыла веки и поднесла ладонь ко рту, из последних сил стараясь сдерживать поток слёз, что так желал вырваться наружу. Но она никогда не давала себе поблажек и возможности опустить руки. О’Нил старшая сделала глубокий вдох, поднялась с места и пошла мыть грязную посуду, что оставила дочь.       — Она хотя бы поднялась к себе, — тихо подбодрила себя. — Ты сильная, ты всё сможешь, Маргарет, — миссис О’Нил смахнула со щеки одну единственную непрошенную слезу, которая всё же скатилась вниз. — Просто дыши, дорогая, это всё когда-нибудь закончится.

***

      Всю дорогу до нового места жительства они молчали. Миссис О’Нил пару раз старалась начать вести диалог, однако Сара отвечала сухо и односложно, абсолютно не поддерживая беседу, а после стала игнорировать вопросы и наблюдать за сменяющимися за окном картинками.       Чем дальше машина Маргарет увозила их от родного Балтимора, тем меньше туч было на небе, а спустя несколько часов пути перед ними предстал абсолютно чистый, голубой небосвод без единого намёка на облака.       Сара нажала кнопку на двери автомобиля, и тонкое стекло, что до этого спасало от проливного дождя, медленно отъехало вниз, впуская в транспорт свежий воздух. Ей захотелось подставить лицо под солнечные лучи, поэтому, слегка оттянув ремень безопасности, она просунула голову наружу, прикрывая глаза в блаженстве:       — Кажется, где-то неподалёку косили траву. Запах просто обалденный.       — Ох, запах скошенной травы после дождя всегда был одним из моих любимых, — с улыбкой на лице сказал миссис О’Нил и тоже приоткрыла окно с водительской стороны.       Прохладный ветер обдувал юное лицо, а распущенные золотые волосы развевались и переливались на солнце. Когда стало слишком холодно, Сара вернулась в исходное положение на сиденье, однако окно закрывать не стала.       — Мам, а какой у нас там будет дом?       — Я его видела лишь на фотографиях, дорогая, — Маргарет была рада, что настроение дочери улучшилось и она сама вышла на контакт. — Если хочешь, можешь порыться в моей сумке и найти контракт, там прикреплено несколько снимков.       Сара вновь оттянула ремень безопасности и повернулась к задним сиденьям, где среди коробок с вещами лежала чёрная кожаная сумка. Она, абсолютно не стесняясь, начала перебирать всё содержимое и, найдя красную папку, принялась искать в ней фотографии их нового дома.       — Этот? — поинтересовалась Сара, осматривая изображения небольшого, но милого, белого дома.       — Да, — спокойно сказала О’Нил старшая, однако в душе переживала, что новое место жительства совсем не понравится капризной дочери. — Как тебе?       — Прикольный, — ответила она и пожала плечами. — Я почему-то рассчитывала на худшее.       — А вот и зря, — Маргарет улыбнулась во все тридцать два. — Уверена, сам город тебе тоже понравится.       — Как он там называется?       — Сентфор.       — И какой он этот Сентфор? — девушка слегка съехала по сиденью вниз и повернула голову в сторону окна.       — Тихий, спокойный, — начала перечислять миссис О’Нил. — Там много лесов и цветочных полян. Когда потеплеет, сможем даже сходить на пикник, м? Как тебе идея?       — Не знаю, это всё как-то… — Сара нахмурилась, — непривычно, что ли.       — Все, кто переезжает на новое место, чувствуют себя по началу не в своей тарелке… Но мы быстро привыкнем.       — Надеюсь, — энтузиазма в её голосе не наблюдалось.       — Я тебе обещаю, всё будет просто замечательно. Вот увидишь, — ободряюще сказала Маргарет. — Посмотри на этот переезд, как на возможность начать всё заново и завести новых друзей.       — Новых? — Сара саркастично фыркнула. — Будто старые были.       — Тогда у тебя есть возможность заиметь своих первых друзей, — она сделала акцент на предпоследнем слове.       — Посмотрим.       По короткому ответу и слегка уловимым ноткам раздраженности в голосе дочери, Маргарет поняла, что обмен любезностями был окончен и продолжать диалог бессмысленно.

      Шевроле небесного оттенка уже около часа мчало по одной единственной дороге, которая вела в небольшой город, а всё это время Сара в окно наблюдала за неменяющейся картинкой густого и непроходимого хвойного леса. Она привыкла, что в Балтиморе, если и были леса, то исключительно лиственные, а вот вечнозелёные ели, да и в таком количестве, она видела впервые.       — Сентфор, — Сара тихо прочла надпись на приветственном знаке на въезде в город.       — Если верить картам, то через полчаса мы уже будем на месте, — сказала миссис О’Нил и ещё раз взглянула на бумажную дорожную карту.       — Как называется улица, на которой мы будем жить?       — Blueberry Way. Мужчина, что продал нам дом, рассказывал, что улицу так назвали из-за огромного количества кустарников черники, которые тут росли ещё задолго до построения города.       — Хочешь сказать, они вырубили столько леса только для того, чтобы построить этот ужас?       Сара указала рукой на первые дома, которые встречали приезжающих своим понурым видом. Большинство из них были разгромлены и скорее напоминали развалины, нежели место, где могли бы жить люди.       — Это просто они на въезде в город такие. Уверена, в центре всё иначе.       — Ну-ну, — скептически сказала она и, скрестив руки на груди, начала хмуриться, так как по мере их продвижения вглубь города, окружающая обстановка не менялась.       «И чего ты ожидала, Сара? Что если солнце вышло из-за облаков, то теперь ты окажешься в прекрасном месте? Этот город мерзкий, серый, разбитый и противный. Точно такой же, как и …» — она хмыкнула от пришедших в голову мыслей, — «точно такой же, как и я. Уж если для кого это убожество и возводилось, то уж точно для меня и мне подобных.»       — Если всё верно, то наш дом должен быть третьим по счёту за этим поворотом, — сказала миссис О’Нил и выполнила поворот вправо. — А вот и он!       К удивлению, ими купленный дом был почти такой же, как на фотографиях. Разве что не хватало зелёного газона с передней части дома, так как трава тут, по-видимому, всходила намного медленнее, нежели в Балтиморе.       «Ну что, Сентфор, давай сразу договоримся. Ты говно, но и я не лучше. Мы оба это знаем. Просто не будем приносить друг другу неприятности, ладно?»       Маргарет припарковала машину и вышла осматривать дом снаружи, за ней из автомобиля вывалилась недовольная Сара и поплелась следом. Миссис О’Нил взяла с крыльца дома глиняный горшок с землей, где, по-видимому, должен был расти цветок, но по каким-то причинам его там не оказалось, и подняла с пола припрятанную связку из двух ключей.       — Привет, дом, милый дом, — улыбаясь, сказала она и, открыв дверь, пропустила дочь вперед.