Терпение — добродетель

Впервые Кацуки встретил Деку в день переезда. Тогда он был уверен, что ему крупно повезло: его новая квартира досталась ему почти даром, и в его положении это было больше, о чем он мог даже мечтать. Район, разумеется, был довольно бедным и неблагополучным, население которого в основном состояло из всякого сброда, а вишенкой на торте были слухи о каком-то сумасшедшем, который разгуливал по улицам и нападал на неприглянувшихся ему жителей по ночам, лупцевая их ножом. Кацуки это волновало мало: его работа не предполагала долгих прогулок после заката солнца, а сам он был довольно крупным парнем, способным постоять за себя. В какой-то степени местный маньяк даже оказывал жителям услугу, потому что одно присутствие должно было удерживать буйных ребят от шумных посиделок по ночам. Видите, Кацуки умел находить плюсы даже в самых мрачных вещах! Этим утром, однако эта способность у него была выкручена к минимуму, поэтому Бакуго раздражало буквально всё, что попадалось ему на глаза: в особенности двое нерадивых придурков, которых он нанял для переезда, которые, похоже, были не способны выполнить даже самые простые действия самостоятельно. Он как раз помогал грузчикам разгружать фургон с его нехитрыми пожитками, отрывисто раздавая указания, когда Деку возвращался со своей ежедневной пробежки. Бакуго почти пропустил момент, когда запыхавшийся простовато выглядящий парень его возраста, в потертом спортивном костюме оливкового цвета на пару размеров больше нужного, остановился рядом и энергично помахал рукой, покрытой парой зарубцевавшихся шрамов, привлекая к себе внимание. – Хей, привет! – громко позвал он. – Ты должно быть наш новенький с третьего этажа? Я Изуку Мидория, живу за соседней дверью! Кацуки нахмурился, глядя на живое воплощение сияющего солнца в форме человека, и скривился от отвращения. Слишком ярко для этого времени суток. – Ага. И что тебе надо? – отозвался он, даже не думая представляться в ответ. – Вообще-то, я думал, что может быть тебе что-то надо? Я имею в виду, – он смущенно потер заднюю часть шеи, – нужна помощь? Кацуки послал ему самую дерьмовую ухмылку из своего арсенала, которая буквально так и вопила "Потеряйся там, где я не смогу тебя найти!" и ответил: – Если тебе нечем заняться – то валяй. Только не рассчитывай на оплату! Вопреки его ожиданиям, парень ни капли не стушевался, несмотря на его негостеприимный ответ. – Отлично! – просиял он так, словно Кацуки только что объявил, что он победил в лотерею. – Позволь мне только переодеться в свежее, и я буду в твоём распоряжении! И Изуку действительно возник возле его дверей в новой одежде, да еще в придачу с тарелкой домашнего печенья, которым он сразу угостил Кацуки и нанятых им грузчиков. Каким-то магическим образом, настроение в присутствии Мидории сразу изменилось: Изуку быстро нашел общий язык с грузчиками, и если раньше они молча выполняли свою работу, время от времени бросая на Кацуки не слишком приязненные взгляды, то теперь ублюдки оживленно обсуждали что-то с его новым соседом. И Бакуго даже не мог пожаловаться на то, что Изуку мешает им выполнять свои обязанности, потому что, как на зло, ребята напротив стали шевелиться быстрее и работа начала спориться. Кацуки почти мог бы почувствовать себя совсем забытым, если бы Изуку время от времени не бросал на него быстрые взгляды и не перекидывался парой другой слов, уточняя что и куда поставить. Работа в итоге оказалась сделана намного быстрее, чем ожидалось, нанятые грузчики распрощались с ними обоими явно в более приподнятом настроении, чем в том, в котором они прибывали в начале, и ошеломленный Кацуки обнаружил себя сидящим в своей новой квартире, за своим новым столом в своей новой кухне, слушающим разглагольствования своего нового соседа о небольшом домашнем огороде, который он развел у себя на балконе, и поедающим восхитительные печенья. Проще говоря, Кацуки назвал бы это знакомство вполне себе удачным не только по собственным, но и по любым другим меркам. Дом, в котором он поселился, собрал в себе пестрый набор всевозможных жильцов. Была тут и многодетная семья (как же без неё?!) этажом выше источником шума: криков, скандалов и, что совершенно неожиданно, неуклюжих бряцаний на укулеле. Был и плешивый, вероятно страдающий туберкулезом, вечно кашляющий старик этажом выше, который постоянно курил невероятно вонючие сигареты, которыми к тому моменту пропах не только весь дом, но и несколько метров вокруг. Была чудаковатая гадалка-аферистка в пестрых нелепых одеждах, которая вечно норовила прицепиться к нему с очередным предсказанием будущего. А еще был угрюмый молчаливый мужчина в черном с неизменным белым шарфом, которого Кацуки лишь изредка видел возвращающимся домой по ночам – Бакуго не думал, что он хочет знать, какими темными делами занимается этот субъект. При этом единственной жительницей дома, которая заглянула к нему в гости, чтобы представиться лично, не считая Изуку, была Очако Урарака, назойливая шатенка со стрижкой боб и хитрыми карими глазами с заметными темными кругами под ними. Эта – не понравилась ему практически сразу. Кацуки терпеть не мог таких вот приторно-сладких особ. Казалось, что Очако всем своим видом пытается выставить себя милой, приятной, привлекательной девушкой, но Кацуки не мог избавиться от ощущения, что есть в ней что-то глубоко фальшивое. Может дело было в вечном румянце, который вспыхивал на щеках девушки, стоило ей прийти в возбуждение от чего-либо, распалиться, что происходило с ней как-то слишком легко и быстро, может в широкой улыбке, которая не сходила с её губ, так будто ничего в принципе не могло омрачить её вечно радостное настроение. Может такое впечатление создавалось, что время от времени девушка словно забывала о своём возрасте – по прикидкам Кацуки она была лишь на пару лет младше него самого, но порой она вдруг ни с того ни с сего начинала вести себя совсем по-детски. А может дело было в том, с каким энтузиазмом она вешалась на окружающих, в частности на того же Изуку. Кацуки чувствовал странное удовлетворение от мысли, что даже Мидория как будто разделял его чувства по отношению к девушке – из всех окружающих людей она, кажется, была единственной, с кем он чувствовал себя некомфортно и растерянно: казалось, он почти побаивается её и всячески старается держаться от девушки как можно дальше. Может так, а может Кацуки уже тогда принимал желаемое за действительное. Во всяком случае, Изуку был единственным, кто по-настоящему привлекал внимание Кацуки из всех этих статистов. Оглядываясь назад, его интерес к Изуку возник не сразу, но набирал обороты и разрастался также быстро, как лавина, обрушивающаяся с вершины горы. Поначалу у них просто было достаточно много общего. По словам Изуку, они были ровесниками. Как и Кацуки, Изуку работал на фрилансе – правда, занимался программированием. Как и Кацуки Изуку был родом из достаточно обеспеченной семьи, хотя его обстоятельства немного отличались, и точно также был несколько отчужден от своей родни: он был, по его собственным словам, внебрачным ребенком, ненужным сыном любовницы, о котором отец, уже имевший семью за рубежом, вообще не хотел и не любил вспоминать. Это помогло им найти общий язык по началу, хотя тогда Кацуки не видел в парне ничего особенного, он даже не слишком привлекал его внешне. На первый взгляд Мидория выглядел абсолютно невзрачно и просто, за исключением разве что его ярких зеленых волос и характерных шрамов на руках, которые сразу бросались в глаза. Большие круглые глаза, почти детское лицо с круглыми щечками и россыпью веснушек, да и в целом в своих безразмерных мешковатых толстовках и штанах, коренастый низкий мужчина выглядел как большой неуклюжий медведь. Этакий "славный парень по соседству", всегда готовый прийти на помощь, но довольно скучный и пресный – одним словом, далекий от того типа ребят, которые привлекали обычно внимание Кацуки. Однако Мидория, неожиданно для Кацуки, довольно быстро завоевывал его симпатию – хотя бы потому что с парнем было на удивление легко поладить. Кацуки знал, что он был не самым приятным и удобным в общении человеком. Сколько он себя помнил, ему всегда говорили о переизбытке у него эмоций. Кацуки был слишком громким, слишком увлекающимся, слишком страстным, слишком несдержанным, слишком неуправляемым, слишком, слишком, слишком… СЛИШКОМ! Он, черт побери, всегда был "слишком" во всем! Когда-то люди пытались использовать это против него, но со временем Кацуки научился гордиться этой чертой, посылая к дьяволу каждого, кого это не устраивало. И, к его тайному сожалению, в это число входило большинство окружающих. Изуку с другой стороны его поведение как будто и вовсе не волновало. Хотя на первый взгляд Изуку казался и вел себя, как типичный тюфяк – мягкий, чувствительный, чересчур эмоциональный, Кацуки быстро понял, что у парня вполне себе имеется позвоночник. Вопреки первому впечатлению, он вовсе не проглатывал резкость и грубость Кацуки, которые зачастую отталкивали от него большинство других людей, он просто отмахивался от них так, чтобы ничего из сказанного не проникало ему под кожу – словно Кацуки в принципе не мог сказать ничего такого, что могло бы его задеть. В первое время это изрядно выводило Бакуго из себя и он довольно долго проверял границы этого человека, порой доходя до откровенной грубости и оскорблений. Самое близкое к чему-то вроде раздражения или недовольства Кацуки удалось вызвать у парня только в тот единственный раз, когда он попытался сфотографировать его. Вспышка ярости в глазах Деку была такой яркой и в то же время мимолетной, что Кацуки на мгновение даже опешил, но прежде чем он успел что-то сделать или сказать, Изуку уже твердо отвел объектив его камеры в сторону. – Я не люблю, когда меня фотографиют, Каччан, – сказал парень. – Не делай так больше, хорошо? Я бы не хотел с тобой ссориться из-за такой ерунды. Кацуки не был уверен, что это является ерундой, но так как это была на тот момент не только единственная, но довольно настоятельная просьба, которую он услышал от соседа, а по-настоящему ругаться с ним Бакуго не собирался, он просто принял это и больше не поднимал эту тему. Примерно тогда же и возникло оскорбительное прозвище "Деку" – Кацуки надеялся, это указание на беспомощность и слабость выведут Изуку из себя и заставят наконец-то сорваться, показывая, кто же на самом деле скрывается там внутри за персоной вечно радостного и дружелюбного парня – Кацуки просто из принципа отказывался верить в людей, которые вели себя счастливо и жизнерадостно большую часть времени. Реакция Мидории была… ну, за неимением лучшего слова, интересной. Он взглянул на Кацуки почти с приятным удивлением, насыщенные зеленые глаза весело блеснули, как будто оскорбление не просто не задело, а изрядно позабавило мужчину, прежде чем его губы растянулись в довольной улыбке. – Ой, бог ты мой, Кацуки, ты даже придумал мне прозвище! – почти игривым тоном воскликнул он. – В таком случае я буду называть тебя Каччаном! К своему стыду, Кацуки почувствовал, как его лицо полыхнуло красным. – Что?! – возмущенно прикрикнул он. – Какого черта, это еще что за прозвище?! – Ну, ты дал мне своё, будет только справедливо, если я придумаю собственное, – сладко улыбнулся ему паршивец. К тому моменту Кацуки процентов на семьдесят был уверен, что Изуку с ним флиртует. Остальные процентов тридцать были связаны с тем фактом, что с Деку нельзя было сказать точно, действительно ли он заигрывает или просто ведет себя мило. Потому что Мидория вел себя мило абсолютно со всеми! Казалось что парень просто сделал своей жизненной целью приходить на помощь каждому, кто нуждается или тем более не нуждается в его помощи. В один из дней Кацуки мог наткнуться на Деку, который помогал какой-то старушке снять кошку с дерева. В другой раз Изуку уже крутился возле какого-то старика, старательно перетаскивая его хлам бог знает куда и бог знает зачем. Как-то раз Бакуго застал его в окружении детворы, вместе с которой Деку старательно готовил к запуску воздушного змея, пока растроганные мамочки спиногрызов пускали на него слюни где-то неподалеку. Кацуки тогда чуть не стошнило. Изуку знал по именам всех их соседей, постоянно здоровался с разными людьми и всегда находил время, чтобы перекинуться с ними добрым словом. Изуку мог без причины постучаться в дверь к кому угодно, держа в руках поднос со сладостями или выпечкой, потому что "опять наготовил слишком много и не хочет, чтобы еда пропадала даром". Разумеется, прямым следствием этого было то, что Изуку был настолько же известен в округе, насколько и любим. Старушки обожали его, то и дело порываясь потрепать за круглые щечки, старики с удовольствием общались с ним, потому что Изуку всегда проявлял внимание и никогда не выражал недовольство, слушая их полувековое брюзжание, взрослые мужчины и парни его возраста любили поговорить с ним, потому что Деку был умен и обладал обширными знаниями из совершенно разных и неожиданных областей, женщины и девушки любили его за то, что парень вызывал доверие и всегда готов был помочь с мелкими делами по дому, а дети и подростки тянулись к нему из-за того, что Изуку всегда относился к ним, как к равным, но при этом всегда проявлял доброту и понимание к их детским проблемам. И это не говоря уже о том, что парень был просто невероятным гиком и просто с ума сходил от комиксов про героев, являясь при этом почти одержимым коллекционером всевозможного мерча по любимой серии с участием "Всемогущего" – тайное увлечение, которое разделял и сам Кацуки. И давайте не будем говорить о том, как много людей бросали на него влюбленные тоскливые взгляды, о которых, судя по поведению Изуку, он оставался блаженно неосведомленным. По какой-то причине последний тип внимания к зеленоволосому соседу особенно выводил Кацуки из себя, хотя причину своего раздражение он смог осознать намного, намного позднее. Но подводя итог, Изуку был признанным всем ангелом и любимчиком окружающих, и Кацуки ненавидел бы его всей душой, если бы сам не начинал медленно, но верно поддаваться его очарованию. Однако долгое время его симпатия к парню носила исключительно платонический характер. Деку обладал харизмой золотистого ретривера и примерно тем же уровнем привлекательности, и это был не совсем тот тип, который возбуждал Кацуки. Однако это было лишь до тех пор, пока ему не пришлось обратить внимание на деталь, которая по какой-то причине долго ускользала от его внимания. Изуку был чертовски силен! В день переезда и знакомства с ним Кацуки был слишком занят, чтобы обращать внимание на что-то кроме того, чтобы следить за тем, чтобы вещи были поставлены на свои места и не оказались украдены между делом ушлыми грузчиками, но будь он внимательнее, то мог бы уже тогда заметить, что Деку способен поднимать охеренно тяжелые вещи почти не напрягаясь! В тот знаменательный день Изуку в очередной раз заглянул к нему в гости со своим очередным кулинарным экспериментом, и Кацуки почти без ворчания позволил ему остаться на чашечку чая. Между делом Бакуго рассеянно упомянул то, что ему порядком надоело расположение дивана в его гостиной, но чертов предмет мебели слишком тяжел для одного человека и ему придется позвать несколько друзей, чтобы переместить его на нужное место. Заинтересованный Изуку вышел из кухни, чтобы взглянуть, а затем до Кацуки донесся небольшой шум из гостиной. Бакуго почти взбесился, потому что он специально не хотел самостоятельно перемещать чертову мебель по комнате из-за дурацких ножек, которые мало того что могли сломаться, так еще наверняка поцарапали бы ему пол, если диван будут тянуть, а не переносить. Однако когда он вошел в комнату, то в шоке уставился на то, как Изуку почти без видимых усилий опускает диван туда, куда Кацуки изначально планировал его передвинуть. Увидев его на пороге, Изуку солнечно ему улыбнулся и гордо кивнул на чертов диван, будто призывая похвалить его, но Кацуки не мог вымолвить ни слова – он почувствовал, как у него мгновенно пересохло в горле. Он пытался самостоятельно поднять эту штуковину и знал, насколько тяжелой она была, но Изуку выглядел так, будто мебель Кацуки ничего не весила. Проклятье, парень даже не запыхался. Бакуго давно не наблюдал ничего настолько же горячего и возбуждающего. Было особенно досадно то, что Деку в тот момент предстал перед ним в своих обычных растянутых безразмерных шмотках. Потому что да, очевидно, что чувство моды отсутствовало у Мидории в принципе. Он либо не разбирался в ней, либо отказывался соответствовать из принципа. Весь его гардероб казалось состоял из одних только толстовок и худи с нелепыми надписями всех возможных цветов, мешковатых штанов, и, разумеется, из неизменных красных кроссовок. Кацуки, чьи родители были известными модельерами и который впитал в себя правильный вкус в одежде практически с молоком матери, находил это невыносимым. Каждый раз, когда он видел перед собой это недоразумение, которое Деку по какой-то ошибке считал приемлемой одеждой, ему хотелось наброситься на него, сорвать все эти шмотки и сжечь. А потом отправиться с факелами в его квартиру и сделать то же самое со всем его гардеробом. Однако самым худшим следствием дурного вкуса в одежде было, разумеется, то, что она не позволяла толком определить, как её хозяин мог бы выглядеть без неё. Так что да. "Возможно", он мог зайти в своём любопытстве несколько дальше, чем большинство людей сочли бы приемлемым. Он начал с того, что отправился с Деку на пробежку. Ну, "технически" с Деку – сам Изуку об этом не имел ни малейшего понятия, потому что Кацуки для этого случая переоделся в максимально неприметную и одновременно нехарактерную для себя одежду, скрыл волосы под капюшоном, надел на лицо маску и очки, которые скрывали бы его характерные глаза. Изуку, к его досаде, был на удивление отличным и выносливым бегуном, так что Кацуки, который и сам старался поддерживать себя в хорошей форме, пришлось постараться, чтобы не отставать от него, держась при этом на безопасном расстоянии. К концу пробежки Изуку выглядел лишь немного уставшим, в то время как Кацуки был на грани того, чтобы выкашлять свои легкие, но к его облегчению, утренняя прогулка Деку, похоже, подходила к концу. Кацуки уже во всю предвкушал, как парень наконец-то стянет с себя свою дурацкую толстовку, но к его досаде Мидория лишь обмахнулся несколько раз, достал бутылку воды, которая была прикреплена всё это время к его бедру, сделал несколько больших глотков, вылил остаток на себя и направился домой. Кацуки был бы почти разочарован, если бы зрелище восхитительно покрасневшего и взмокшего мужчины, по коже которого растекались капли пота и воды, не отпечаталось в его сознании, разом заставляя брюки стать теснее. В какой-то степени это было даже более волнительно, чем увидеть желаемое сразу. Видите ли, вкусы Кацуки определялись сразу несколькими вещами. Кацуки был эстетом – прямое следствие семьи и среды, в которой он вырос, благодаря чему для него стало естественным смотреть на вещи и людей определенным образом. Более того, Кацуки, считая себя талантливым, но пока недооцененным фотографом, научился замечать не только очевидную привлекательность, но находить глубоко скрытую красоту. И наконец Кацуки любил вызов. Всё, что давалось легко и просто, не имело такой ценности и не доставляло такого же удовольствия как то, ради чего нужно было приложить усилия или даже добиться боем. Кацуки наконец нравилось всё необычное. Тайны, в которые можно было запустить свои пальцы, загадки, которые нужно было разгадать, закрытые двери, за которыми могли с равным успехом скрываться как сокровища, так и монстры. Особенно монстры. И каким-то образом вышло так, что Изуку вписывался во все три категории. Кацуки понадобилось время, чтобы осознать, что Деку не так прост, как ему в начале показалось. Он выглядел простым и невзрачным на первый взгляд, но более близкое знакомство довольно быстро обнаруживало в нем грани, которые привлекали взгляд и захватывали внимание. Более того, Кацуки быстро почувствовал, что в Изуку было нечто большее. Что-то в этом мужчине просто не складывалось со всем остальным. Бакуго не стал бы называть это притворством, но за фасадом приветливого парня тщательно и очень умело скрывалось нечто, что будоражило и захватывало его воображение. Нечто, что Деку держал от Кацуки закрытым, нечто, что было под запретом для Бакуго. И Кацуки обожал нарушать запреты.