Терпение — добродетель

– …Тебе не кажется, что ты задолжал мне кое-какие объяснения, а? Каччан? И так он и обнаружил себя рассказывающим Деку эту историю – всю, от начала до конца. Поначалу, у Кацуки, разумеется, был соблазн соврать Изуку. Наплести какую-нибудь сказочку о том, что камера принадлежит не ему, фотографии подбросили или… или он нашел их где-нибудь, но едва он попытался выкрутиться, как Изуку сразу прижал его вопросом о том, чем Кацуки занимался в квартире "Очако". И Кацуки был чертовски уверен, что Изуку уже знал верный ответ – сложил два и два, потому что об этом догадался бы даже идиот. Возможно, он знал даже больше, чем Бакуго мог представить. Врать было просто рискованно, учитывая то, что Кацуки не был уверен, что его не поймают на лжи – особенно теперь, когда Деку сделал это уже больше одного раза. Изуку, разумеется, даже не подумал развязать его. Кацуки недовольно поморщился, когда Деку рывком поднял его на ноги и посадил на стул, заставляя ерзать и корчиться от скотча, который по прежнему врезался в мягкую кожу. Лицо Деку выглядело слишком холодным и суровым, чтобы рисковать спорить сейчас: каким бы мягким Изуку не выглядел под этим фасадом, Кацуки не должен был забывать, насколько чертовски силен этот парень. Он так привык к тому, как Изуку вел себя с ним в последнее время, что почти позабыл, что Деку на самом деле может о себе позаботиться, особенно если он в ярости и чувствует, что ему угрожает опасность. Физически Кацуки сейчас не мог с ним справиться – значит, он должен победить его морально. Успокоить, подавить, подчинить. Изуку может это не понравиться поначалу, но Кацуки знал, что он делает это ради них обоих. Изуку просто нужно было всё объяснить и заставить увидеть всё в том же свете, что и Кацуки – разумеется, тогда его Деку сразу же примет его сторону. Итак, Кацуки вынужден был сидеть и рассказывать, пока Изуку сидел перед ним, с напряженным и жестким лицом. Но Бакуго знал лучше: он видел, что маска постепенно сползала с его лица по мере того, как он выкладывал ему свою историю. Уверенность и гнев в его глазах сменились ужасом и недоверием. Когда Кацуки закончил свой рассказ Изуку молча сидел перед ним, прижимая ладонь ко рту. Кацуки сглотнул, ожидая реакции. И едва не упал со стула, когда Изуку спокойно произнес: – Я звоню в полицию. Потому что это, черт побери, было последним, что должно было прозвучать изо рта Деку. – Что?! Нет, ты с ума сошел? Изуку громко рассмеялся. – Я сошел с ума? Это я-то? После всего, что я только что услышал… знаешь, может быть немного, потому что я до сих пор не верю, что всё это происходило у меня за спиной. Как ты… как ты мог так поступить со мной?! Кацуки стиснул зубы, ему не нравилось, каким обиженным был голос Изуку. Черт, он не думал, что Деку будет таким упрямым. – Я знаю, что это сложно принять сразу… – начал он. – Сложно?! – перебил его Изуку, вскакивая на ноги, и размахивая руками. – По-твоему это сложно? Парень, в которого я влюбился, – сердце Кацуки пропустило удар, – сталкер, который следил за мной всё это время, влезал в мою квартиру и практически надругался над моим телом. Соседка, которая жила рядом в течении нескольких лет – убийца и маньяк, которая тоже следила за мной последние годы. По-твоему это сложно?! – в его голосе прорезались истеричные нотки, и сердце Кацуки заныло. Если бы только у него не были связаны руки – буквально. Кроме того в его голове словно эхом звучало "влюбился, влюбился, влюбился", но сейчас было не время и не место, чтобы терять голову. Он должен был переубедить Изуку, заставить его понять, пока не поздно. – Деку… пожалуйста. Не глупи. Ты не можешь вызвать полицию! – Мне жаль, Каччан. Я просто не могу позволить тебе ускользнуть таким образом. Это неправильно! Кацуки стиснул зубы. Он должен был думать. И быстро. И для начала ему нужно успокоиться самому, а потом заставить успокоиться Деку. Но Изуку уже набирал что-то на своём телефоне! – Хорошо, – сказал он, и спокойствие явно насторожило Изуку. – Хорошо, Деку. Звони в полицию. Если ты так хочешь вернуться в тюрьму, разумеется. Если тебе очень повезет и тебя просто посадят. Кацуки ненавидел себя за то, что ему приходится делать, за то, как сильно побледнел Изуку, услышав его, но знал, что должен сделать то, что собирался. – Что ты имеешь в виду? – спросил он неуверенно, но Кацуки знал, что Деку уже понимает, к чему он ведет. – Ой, да брось, – произнес он по-прежнему спокойно. – Неужели ты действительно не понимаешь? Я, – он сделал акцент на этом слове, – ни за что не попаду в тюрьму. Какими бы не были отношения между мной и моими предками, они не позволят мне сесть за решетку. Это уничтожит их репутацию и они пойдут на всё, чтобы выгородить меня. И учитывая, какими средствами они обладают, то легче всего будет выгородить меня, если найдется удобный козел отпущения. Их взгляды встретились и Кацуки увидел, как сглотнул Деку. – Ну же, Деку, – сказал он почти ласково. – Ты ведь уже знаешь, кто это будет. Ты – никто. У тебя нет семьи, нет влиятельных знакомых. Зато у тебя уже есть срок за спиной и обвинение в убийстве. Тебя будет невероятно легко обвинить в смерти Тоги, особенно если кто-нибудь даст подходящие показания. Кто-нибудь, вроде меня. В худшем случае, тебя могут обвинить даже в совершенных ею преступлениях – потому что ты являешься гораздо более подходящим кандидатом на роль местного маньяка, и мы оба знаем, насколько дерьмово здесь работает полиция. – Ты… – в глазах Деку вспыхнул гнев, и Кацуки торопливо продолжил: – Но я знаю, что ты не сделаешь этого, Изуку, – сказал он мягче. – Почему? Потому что ты не такой, как твоя мама. Удивительно, насколько эффективна оказалась эта фраза. Секунду назад Деку готов был броситься на него – Кацуки казалось, что мужчина так на него зол, что может прикончить на месте, но одно предложение – и весь гнев словно схлынул. – Я не… о чем ты? – Деку, не тупи. Ты ведь был на моем месте. Ты лучше, чем кто бы то ни было, знаешь, какого это – пойти на крайние меры ради того, кто тебе дорог. Защищать его всеми силами. Разве я не говорил тебе ранее? Я пойду на всё ради любимого человека. И этот человек для меня – ты. Упрямый, Деку всё еще пытался спорить с ним, но Кацуки видел, что он уже готов сдаться. – Каччан, это не любовь, это одержимость! – почти умоляюще произнес он. – Ты… ты понимаешь, что буквально только что убил человека? – Разве не ты сделал когда-то то же самое? – спросил его Кацуки. – Кроме того, Тога – не была человеком. Так же, как и твой отец не был. Они были чудовищами, монстрами. И ты и я сделали это лишь для того, чтобы выжить и защитить близкого! Он воспрял духом видя, что Изуку колеблется, и решил надавить. Ему просто нужно, чтобы Изуку взглянул на всё с его точки зрения – и тогда он не мог не понять его. – Помнишь, что ты рассказывал мне, когда мать отвернулась от тебя, когда ты совершил ради неё поступок? Ты не можешь отвернуться от меня теперь так же, как отвернулись когда-то от тебя, верно? Конечно, нет, потому что я знаю, что ты не такой. Изуку слегка побледнел. Было видно, что это воспоминание до сих пор причиняет ему боль. Кацуки должен был чувствовать себя виноватым за то, что использует чужие раны, воспоминания и слова против их хозяина, но он решил оставить это на потом. Он делает это ради Изуку, в конце концов. – Это… это не то же самое, – слабым голосом сказал Изуку. – Почему нет? – ласково спросил Кацуки. – Почему?! Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что готов на всё, что угодно, только бы быть рядом. Я… знаю, что совершал мерзкие поступки, но только из-за того что мне сложно контролировать себя, если тебя нет рядом. Изуку, разве ты… не чувствуешь того же самого? Разве ты любил меня только тогда, когда я был правильным и идеальным? – Я… это не так, Каччан, – едва слышно произнес Изуку. Каким-то странным образом казалось, что он даже начал выглядеть меньше, хотя Кацуки знал, что это лишь игра воображения. Но он также знал, что его слова достигли цели. – Тогда развяжи меня, – твердом приказал Кацуки – не грубо, но неумолимо. – Если твои чувства настоящие, доверься мне. Докажи это. Развяжи меня, Изуку. Деку посмотрел на него неуверенно. – Я… ты разозлишься. Я ударил тебя и сделал больно, – неуверенно произнес он слабым голосом – сейчас он почти напоминал Кацуки ребенка, который нашкодил и боится признаться родителям. Его сердце наполнилось нежностью. Кацуки чувствовал удовлетворение от того, как он ведет себя. Изуку не уступал ему в силе, может даже превосходил, но сейчас он вел себя так, будто Кацуки – единственный из них, кто может причинить другому боль – и это при том, что Бакуго был связан. При всем своём телосложении Изуку был совершенно безобиден. – Я никогда не смогу разозлиться на тебя, – успокоил его Кацуки. Изуку сглотнул и наконец-то приблизился к нему. Немного поколебавшись, он наконец-то принялся освобождать его от скотча. Едва почувствовав, что его конечности немного освободились, Кацуки тут же сорвал остатки своих пут, затем прижал Изуку к себе и впился в него жадным, требовательным поцелуем – и Деку не оставалось ничего иного, кроме как ответить, осторожно и неуверенно. – Ты правда любишь меня, Каччан? – спросил он, когда они на секунду разъединились так, как будто всё еще не верил в это. – Конечно. Ты ведь не собираешься бросить меня так, как твоя мама бросила тебя? – спросил тут же Кацуки. – Нет! – Изуку схватил его за щеки. – Мне… мне всё еще сложно принять то, что ты следил за мной, Каччан, но думаю… думаю, я начинаю понимать – теперь, когда я знаю, почему ты делал это. И… я знаю, что ты тоже не бросишь меня, как это сделали другие. Правда, Каччан? Я могу тебе поверить? – Разумеется, – сказал Кацуки, едва вслушиваясь и крепко целуя его в губы, пока он настойчиво толкал мужчину к диванчику, пока Изуку не свалился на него – и в тот же момент Кацуки уже нависал над ним, запирая под своим телом. Глаза Изуку слегка расширились от удивления. – К-каччан? Кацуки улыбнулся ему сверху вниз. Такой сильный, но такой послушный в его руках. И Кацуки знал о нем то, чего не знали другие. То, чего не знал никто. Изуку с его маленькими тайными – наконец-то целиком и полностью был в его руках. Изуку. Деку. Его и только его. Теперь, когда с Тогой было покончено, никто больше на собирался вставать у него на пути. Кацуки собирался убедиться, чтобы так было и впредь – только они двое. – Я люблю тебя, Изуку, – сказал он. – Тебе не о чем волноваться. Я тебя не брошу, я никогда не поступлю, как твоя мать, и знаю, что ты никогда не поступишь так со мной. Я твоя семья – твоя единственная семья, понимаешь? Изуку всё еще казался ошеломленным. – П-понимаю. Ты… ты моя семья, – произнес он тихо. – Единственная. – Правильно, – улыбнулся ему Кацуки, прижимаясь к его губам. "Единственная семья, всё верно. Потому что ты мой и только мой, Деку. Я об этом позабочусь".