Секреты, скрытые в шрамах

      Наступил новый день. Питер сидит у себя дома, пребывая в подавленном состоянии. Если раньше он много смеялся и улыбался, то сейчас у него нет желания даже улыбнуться, так ему кажется, что на это нет никаких причин. После серьезной ссоры с Даниэлем, которая произошла в студии звукозаписи в присутствии Терренса, Роуз заперся у себя дома и уже пару дней никуда не выходит. Даже вчера, когда ему нужно было быть в студии, он не пришел и окончательно наплевал на свои обязательства. Мужчина больше не хочет выслушивать насмешки его некогда друга. Он понимает – если еще раз услышит что-то подобное, то запросто может взорваться и наброситься с кулаками на того, кто это скажет.       В глубине души Питер сильно переживает из-за того, что у него нет девушки, да и в ближайшее время у него вряд ли будут шансы на отношения. Мужчина вынужден признать, что Даниэль абсолютно прав в том, что он сам виноват в своих неудачах и буквально бежит, когда на горизонте появляется красивая девушка. А чтобы как-то отвлечься от этих темных мыслей, блондин начал каждый день ходить по различным клубам, где напивается так, что утром кое-как разлепляет веки и с трудом может о чем-то думать и что-то делать. Тем не менее ему кажется, что выпивка помогает ему забыться и почувствовать себя немного счастливым.       Сейчас Питер находится в своей комнате, лежит на кровати и без всяких эмоций смотрит в белоснежный потолок и небольшую люстру, что на нем висит. Единственное, что сейчас хочется этому мужчине, — это скрыться ото всех куда подальше и никогда больше не показываться никому на глаза. Он впал в, казалось бы, глубокую депрессию и стыдится того, что так сильно подводит свою группы, которая вот-вот распадется.       А еще ему действительно очень стыдно за свое омерзительное поведение, которое он не в силах изменить. Мужчина чувствует себя так, будто его что-то специально тянет на дно и медленно убивает. Осознание беспомощности заставляет Питера чувствовать себя еще хуже, чем когда-либо. Ему очень хотелось бы как-то исправить свои ошибки, которые он совершил, но блондин стыдится показаться на глаза тем, перед кем он виноват, чтобы загладить свою вину.       Питер находится в настолько сильной депрессии, что даже забывает обо многих элементарных вещах. Например, закрыть на замок входную дверь его маленькой квартиры, что находится в старом многоэтажном доме… Ему все равно, что в квартиру может кто-то зайти, что-то взять или даже убить его. Питеру без разницы. Мужчине было бы даже лучше умереть и перестать переживать свою сильную депрессию и чувство стыда, что съедает его изнутри. Он считает, что никто бы не стал переживать за него. А Даниэль, с которым они теперь стали едва ли не врагами, вообще бы обрадовался его гибели…       И в какой-то момент тем, что дверь не заперта и лишь слегка прикрыта, кто-то пользуется… В квартиру Питера медленно и неуверенно заходит молодая блондинка с серо-голубыми глазами невысокого роста, выглядящая как пацанка в своей мешковатой одежде. Она тихонько закрывает дверь и начинает медленно ходить по квартире и с испугом заглядывать во все помещения. С каждой секундой ее страх и тревога становятся все сильнее, но девушка все равно продолжает ходить по квартире.       А после того, как она осматривает все помещения, эта блондинка заходит в ту комнату, где сейчас находится Питер и лежит на кровати, подложив руку под голову и задрав глаза куда-то к верху. Мужчина никак не реагирует на присутствие этой девушки и по-прежнему смотрит в потолок и бездонным взглядом изучает его, думая о чем-то не слишком приятном. Блондинка пару секунд с жалостью во взгляде смотрит на лежащего Питера и решает вывести блондина из транса, в который он слишком глубоко погрузился.       — Питер… — тихо произносит девушка.       Питер с безразличным взглядом поворачивает голову в сторону этой девушки и довольно спокойно реагирует на ее присутствие.       — Джессика? — подавленным и разбитым, чуть хрипловатым голосом интересуется Питер, слегка приподнимается и продолжает с удивлением рассматривать Джессику. — Как ты здесь оказалась?       — Хороший вопрос, — улыбнувшись уголками рта, задумчиво отвечает Джессика. — Ты бы лучше запирал входную дверь на замок. А то любой желающий может зайти к тебе и взять все, что ему хочется.       — Мне без разницы, — без эмоций отвечает Питер и снова уставляет свой бездонный взгляд в потолок. — Пусть хоть все забирают. Мне ничего не нужно…       — А если тебя убьют? Зайдет какой-нибудь преступник и застрелит или сильно ударит по голове!       — Мне было бы даже лучше, если бы кто-то пришел сюда и грохнул меня… Никто не стал бы жалеть о моей смерти. А я бы наконец обрел тот покой, о котором так мечтаю…       — Господи, Питер, не говори так! — ужасается Джессика. — Подумай о тех, кто беспокоится за тебя и желает тебе счастья.       — Никто не беспокоится обо мне, Джессика. Я никогда не был никому нужен…       — Прошу тебя, Питер, прекрати так убиваться! — Джессика с грустью во взгляде, подходит к кровати, на которой лежит подавленный Питер, садится на нее и мягко положив руку на руку мужчины. — Что с тобой вообще происходит? Почему ты вдруг решил превратиться в депрессивного мальчика, который думает едва ли не о самоубийстве?       — Тебе не понять того, что творится у меня в душе, — спокойно отвечает Питер. — И я уже не жду ни от кого помощи или доброго слова. Я всегда был одинок… С самого детства… Даже если мне так хотелось, чтобы кто-то был рядом со мной, я не мог ни к кому пойти и поделиться своими переживаниями. Потому что никого рядом не было…       — Но сейчас ведь у тебя есть друзья, которые с радостью помогут тебе, если ты попросишь у них помощи.       — У друзей и своих проблем полно. Зачем им нужен какой-то бесполезный придурок, который вечно все портит и никогда не сможет быть по-настоящему счастливым.       — Прошу, Пит, не говори так. Не надо вбивать себе в голову, что тебе не суждено быть счастливым. Ты обязательно будешь счастливым, если откроешься близким людям и приложишь чуточку усилий для этого.       — Что поделать, если судьба у меня такая? Я был неудачником с самого рождения, который реально обречен на страдания. И я вечно умудряюсь все испортить… Если бы ты знала, как мне стыдно, что я подвел своих друзей, которые так на меня рассчитывали.       — Ты про свою группу, верно?       — О чем же еще… — тихо вздыхает Питер. — Я чувствую себя просто отвратительно из-за того, что так подвожу всех и не могу ничего с собой поделать. Знаю, что должен собраться ради них, но не могу контролировать себя…       — Но что мешает тебе извиниться перед парнями и начать работать? Мужики – не девчонки. Они легко отойдут, если им принесут извинения. Просто подойди к ребятам и скажи, что ты просишь у них прощения, очень сожалеешь и готов работать в усиленном режиме.       — Возможно, я бы смог совладать с собой и извиниться… Но Перкинс сильно давит на меня и откровенно насмехается над моими неудачами… Это злит меня, и я дико хочу прибить его. Если бы Терренса не было с нами рядом, я бы уже давно набил Даниэлю морду и высказал все, что думаю о нем.       — Но почему вы с Даниэлем так сильно разругались? Ты ведь говорил, что вы хорошо ладили!       — Не знаю… — хмуро отвечает Питер. — Я не знаю, что сделал этому человеку, раз в последнее время он совсем обнаглел и начал издеваться надо мной. Думаешь, я обижен на него просто так? Нет, подруга, на то есть причина! Человек, которого ты несколько лет считал своим близким другом, вдруг так меняется и начинает поливать тебя грязью, хотя ты ему ничего не сделал.       — Ну может, ты сказал что-то, что как-то задело его? Или правда что-то сделал, но позабыл об этом?       — Нет, Джессика, клянусь тебе, что я ничего не делал для того, чтобы так сильно разозлить Даниэля. — Питер медленно принимает сидячее положение и с грустью во взгляде смотрит на Джессику. — Я всего лишь защищаюсь от его агрессии и насмешек над неудачами в моей личной жизни. Он уже давно делал это. Я все это терпел и переводил в шутку. Однако у всего есть предел. И я его достиг.       — Хочешь сказать, что на самом деле он такой плохой и на самом деле относится к тебе ужасно?       — Я вообще не понимаю, как мог столько лет дружить с этим человеком, — закатив глаза, низким голосом отвечает Питер. — Наверное потому, что он был единственным, с кем я близко общался… Закрывал глаза на то, какая Перкинс на самом деле сволочь. Но я устал терпеть откровенные насмешки надо собой и ответил так, как должен был.       Питер тихо вздыхает и проводит руками по лицу.       — Черт, поверить не могу, что когда-то мы были неразлучными друзьями, а сейчас готовы глотки друг другу перегрызть. Почему он все это время откровенно насмехался надо мной и пользовался моей добротой? Я ведь никогда не делал ему ничего плохого и всегда был преданным другом и так много для него сделал.       — Тебе бы поговорить с ним спокойно и узнать, почему он так изменился, — с грустью во взгляде отвечает Джессика. — Я, конечно, не знакома с этим Даниэлем и не знаю, какой он на самом деле, но думаю, что есть причина, по которой этот парень стал так относиться к тебе.       — Я не желаю его видеть и слышать! — сухо заявляет Питер. — И клянусь, если эта шваль припрется ко мне домой, я с лестницы его спущу или точно набью морду. Я слишком долго терпел его откровенные насмешки. Но настало время положить этому конец. У меня достаточно причин покончить с нашей дружбой и оборвать любые контакты.       — Может, одна из причин ваших срывов и конфликтов также заключается в том, что вы слишком устали после тура с «The Loser Syndrome»? У вас не было ни одного свободного дня: в один день вы давали концерт, длящийся полтора часа. Каждый день вы репетировали и выступали по восемь часов в день. А потом вы и ваша команда отправлялись в другой город ранним утром. По такой схеме вы работали, как проклятые, почти полтора месяца, а то и больше. А по возвращению в Нью-Йорк, вы тут же подписали контракт и приступили к записи дебютного альбома, будучи дико усталыми. Я думаю, ничего удивительного нет в том, что сейчас все так происходит.       — Но ведь по началу все у нас получались, и никто из нас троих не жаловался. И нам уже удалось записать пару песен… Они очень хорошие, и я думаю, мы сможем включить их в альбом. — Питер на секунду замолкает и тяжело вздыхает. — Если он, конечно, будет…       — Если вы и дальше будете избегать друг друга, не пытаясь как-то разрешить свои конфликты, то группа распадется окончательно, — тихо отвечает Джессика. — Ведь каждый из вас так хотел попасть в мир музыки. Вы обещали друг другу, что сможете преодолеть любые разногласия и добьетесь своего.       — Я знаю, Джесс, знаю… — тяжело вздохнув и положив руку на плечо Джессики, тихо отвечает Питер. — Но ты прекрасно понимаешь, что у нас происходит… Точнее, что происходит между мной и Даниэлем.       — Поверь, я не оправдываю его, но считаю, что вам нужно поговорить и спокойно высказать все претензии. Может, вы смогли бы выявить причину недопониманий и найти способ наладить отношения.       — Нет, Джесс, я мириться ни за что не стану! — уверенно заявляет Питер. — Пусть хоть кто-то приставит пушку к моей голове, но я никогда не прощу этого ублюдка.       — Но он ведь тебе не чужой человек… Ты знаешь его очень давно и точно помнишь какие-то классные моменты, которые связывали вас обоих.       — Да, хороших воспоминаний было много, но после такого мне противно вспоминать все это. — Питер снова тяжело вздыхает. — И поверь мне, я точно знаю, что этот человек никогда не будет сожалеть о своих поступках. Он с самого начала казался мне слишком холодным и наглым. И все люди, которые знают его, тоже так подумали, когда встретили его. Но сейчас я понимаю, что мои чувства не обманывали меня. Даже при огромном желании у тебя не получится скрыть свою настоящее нутро под маской.       — Однако этот парень мечтал оказаться на большой сцене и слышать возгласы поклонников… А из-за твоей безответственности все эти мечты так и останутся мечтами. Да и ваш солист тоже явно ужасно расстроен из-за того, что группа близка к распаду.       — Хочешь сказать, это я виноват в сложившейся ситуации? — резко переведя немного недобрый взгляд на Джессику, слегка хмурится Питер.       — Нет, Пит, я ни в чем тебя не обвиняю, — мотает головой Джессика. — Просто мне хочется направить тебя на верный путь… Чтобы ты попытался взять себя в руки, пошел к этим парням, поговорил и извинился перед ними.       — Ты думаешь, это так просто? — Питер снова принимает лежачее положение и уставляет взгляд на потолок. — Терренс еще мог бы меня как-то понять, но Даниэль никогда меня не поймет и даже не попытается, потому что он ненавидит меня. Не знаю почему… Но уверен, он был бы счастлив вытурить меня из группы и знать, что моя жизнь просто невыносима.       — Но вы раньше были такими хорошими друзьями! Вы были неразлучны… Вам было очень весело. Как можно было разругаться так сильно, что из друзей вы превратились во врагов? — Джессика на секунду замолкает и быстро окидывает взглядом всю комнату. — Что с вами произошло, Питер? Что же происходит сейчас?       — Люди меняются, дорогая Джессика, и ничто не остается прежним. Настала пора пойти по разным дорогам. Может, я боялся разрушать дружбу с единственным человеком, который общался со мной. Но сейчас у меня нет никакого желания продолжать считать эту падлу своим другом.       — Но что ты собираешься делать? — уставляет на Питера удивленный взгляд Джессика. — Каковы будут твои планы после того, как ты уйдешь из группы и разорвешь дружбу с Перкинсом?       — Забуду обо всем, что когда-то хотел сделать, — низким голосом говорит Питер. — У меня никогда не было смысла жить. Но сейчас мне хочется умереть и перестать так мучиться.       — Да? — Джессика быстро соскакивает с кровати. — И ты хочешь всю жизнь провести лежа на кровати и будучи в состоянии затяжной депрессии? Думаешь, что все разрешится само? Нет, Роуз, этого не будет, пока ты валяешься здесь, как овощ, и наплевал на все так глубоко, что подвергаешь свою жизнь опасности, оставив все двери открытыми. И хоть бы прибрался что ли… Невозможно находиться в куче грязи и нестираной одежды!       — Я не маленький ребенок, Джесс! — хмуро говорит Питер, слегка отрывает голову от подушки и переводит взгляд на Джессику. — Со своей жизнью мне лучше разобраться самому.       — Самому? — удивленно переспрашивает Джессика, громко усмехается и начинает активно жестикулировать. — Да что ты можешь решить? Раз ты сейчас так убиваешься, то что с тобой будет дальше? Ладно бы ты был девушкой, которая может быть в вечной депрессии. Но ты же мужик! Тебе надо быть сильным, а не прятаться ото всего мира, надеясь, что все проблемы разрешатся сами собой. За тебя их никто решать не будет.       — Ты пришла сюда, чтобы прочитать мне мораль? — грубо интересуется Питер. — Если это так, то лучше уйди из моей квартиры и больше никогда не приходи сюда.       — Ты выгоняешь меня? — широко раскрывает рот Джессика. — После стольких лет, что мы с тобой дружим, ты вот так запросто выставляешь меня за дверь? Ну, Питер Роуз, я не ожидала от тебя такого. Какой же ты козел…       — А чего приперлась тогда, раз я – козел?       — Мозги тебе вправить, мать твою! — вскрикивает Джессика и сильно бьет Питера руками по рукам. — Немедленно оторвал свой зад от кровати и пошел делать хоть что-то! Хватит валяться, чертов страдалец!       — Так, сейчас же прекрати орать в моем доме! — Питер резко принимает сидячее положение. — Это моя чертова жизнь, и я имею полное право распоряжаться ею как угодно. Я не обязан спрашивать чье-либо мнение и идти у кого-то на поводу.       — Да тебе вообще нельзя жить одному, ибо ты начал сходить с ума! Нет никого, кто мог бы объяснить тебе некоторые вещи и заставить делать хоть что-то, а не валяться на кровати и ждать чуда.       — Ну извините, мисс Тэйлор, что мне удалось заработать на свою собственную квартиру и жить, как я хочу.       — Мне очень жаль тебя, Роуз. Жаль, что ты сам отказываешься быть счастливым и заставляешь себя думать, что тебя все ненавидят, унижают и оскорбляют… Все было бы иначе, если бы ты сказал себе, что хочешь меняться, и начнешь делать первые шаги.       — Джессика, покинь эту квартиру по-хорошему, пожалуйста, — указав пальцем на выход из квартиры, раздраженно требует Питер. — А иначе я сам вышвырну тебя отсюда!       — Да как у тебя наглости хватает говорить такое, придурок? — слегка прищурив глаза и скрестив руки на груди, возмущается Джессика и стучит пальцем по виску. — Да у тебя точно крыша поехала из-за твоей гребаной депрессии! Не удивлюсь, если ты скоро будешь бросаться на людей с ножом или еще чем-нибудь.       — Сейчас же замолчи, Джессика! — Питер резко соскакивает с кровати. — Просто замолчи!       — Знаешь, мне кажется, что с такими темпами ты потеряешь дружбу со всеми людьми, которых знаешь, — спокойно говорит Джессика. — Ты почти потерял дружбу с Даниэлем, а следующим на очереди будет Терренс МакКлайф.       — И ты встанешь в один ряд с ними? Верно?       — Извини, Питер, но раз ты так себя ведешь, то мне ничего другого не остается. Я уже устала пытаться заставлять тебя одуматься и извиниться перед своими коллегами по группе. Ты так и продолжаешь строить из себя жертву… Если у тебя не все в порядке с головой, то иди ко врачу лечиться! Пока кто-нибудь не пострадал из-за такого психа, как ты.       — А я устал слышать твои нотации каждый раз, когда ты бесцеремонно приходишь в мою квартиру, умело пользуясь тем, что дверь открыта, — дыша, словно разъяренный бык, постепенно теряя всякое терпение и выдержку и крепко сжимая руки в кулаки, буквально шипит Питер. — Хватит указывать мне, как жить! Я сам могу решить, что делать.       — Я думала, что ты дорожишь своими друзьями. Но теперь я понимаю, почему у тебя их нет. Мало того, что ты отталкиваешь от себя всех девчонок, которые хотят с тобой познакомиться, а теперь еще с друзьями стал так поступать.       — Закрой свой рот.       — Ты эгоист, Роуз… Эгоист, который живет только для себя и даже не пытается приложить хоть немного усилий. Ты ждешь, пока за тебя все сделают. А теперь еще и начал страдать своей гребаной депрессией и стал совсем безответственным. Мало того, что группу подводишь, так еще и квартиру не запираешь и предлагаешь всем зайти сюда и брать что им вздумается.       — Прекрати читать мне нотации, которые меня совсем не волнуют, — раздраженно бросает Питер.       — И я скажу тебе больше: из-за своего омерзительного характера и эгоизма ты никогда не найдешь себе девушку, которая пожертвовала бы собой и своей жизнью, чтобы подтирать тебе ротик. И вытаскивать тебя из депрессии, в которую сам себя загоняешь. Не найдется такая дура, которая посвятила бы свою жизнь какому-то бестолковому придурку.       — Еще одно слово – и я выставлю тебя за дверь! Ты уже реально достала меня!       — И знаешь, может, твой бывший дружок был абсолютно прав в том, что ты совсем не умеешь общаться с девушками, потому что у тебя никогда не было подружек. Я не помню, чтобы за те годы, что мы с тобой знакомы, у тебя была хоть одна. Это начинает наводить на мысль о том, что в этом плане ты абсолютно бездарен. Или у тебя есть какие-то проблемы, которые не дают тебе возбуждаться при виде красивой девчонки. Или тебя заводят не голые сиськи, а большие члены.       Питер окончательно выходит из себя, поскольку эти слова сильно задели его и заставили в очередной раз вспомнить о том, настолько он неудачлив в отношениях с девушками. Однако мужчина не показывает то, что сильно расстроен. Он пулей подлетает к Джессике, со всей силой вцепляется в ее руку и начинает тащить ее к выходу из квартиры, пока та издает негромкий писк.       — Эй, сейчас же отпусти меня! — чувствуя сильную боль от того, что Питер сильно схватил ее за руку, брыкается Джессика. — Слышишь, псих, немедленно отпусти! Мне больно! ОТПУСТИ Я СКАЗАЛА, МАТЬ ТВОЮ! КЛЯНУСЬ, ТЫ ЕЩЕ ПОЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ, РОУЗ! ПОЖАЛЕЕШЬ!       А дойдя до двери, взбешенный Питер быстро раскрывает ее и со всей силы выталкивает потрясенную и возмущенную Джессику из квартиры. Из-за чего она буквально выбегает на лестничную площадку с негромким криком.       — ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА! — громко кричит Питер. — Чтобы и духу твоего здесь не было! Мне не нужна ни твоя помощь, ни чья-либо!       — ХАМ! — громко вскрикивает Джессика, поправляя свои волосы и затаив на Питера такую сильную обиду, что она мысленно клянется себе больше не приходить сюда, даже под прицелом пистолета. — Ну и убивайся дальше, а я даже пальцем не поведу, чтобы помочь тебе! Клянусь, я не буду жалеть, если тебя реально кто-нибудь грохнет! Ты реально достал меня до чертиков!       — Я СКАЗАЛ, ПРОВАЛИВАЙ! — тяжело дыша, во весь голос кричит Питер.       Джессика резко разворачивается к Питеру спиной и тут же уходит куда подальше от его квартиры. А прогнав девушку из квартиры, мужчина еще какое-то время смотрит ей вслед, наблюдая за тем, как она уходит совсем неженственной походкой, слишком часто дыша и будучи слишком возбужденным и обозленным, чтобы мыслить адекватно.       Со всей силой захлопнув дверь через несколько секунд, после того, как он вышвырнул Джессику, Питер начинает нервно ходить по всей квартире, вцепившись в свои волосы и пытаясь как-то успокоиться и сдержать себя в желании уничтожить все, что он видит перед собой. Но даже попытка начать спокойно дышать не приносит никакого облегчения, а лишь еще больше усугубляет ситуацию. Долгое время блондин смотрит на хрустальную вазу, которая стоит в гостиной. А вскоре он резко хватает ее и со всей силой швыряет об стенку. От чего та разбивается на тысячу мелких кусочков с громким глухим звуком. Однако и это не помогает разъяренному Питеру, который хватается за свои волосы так, что готов вырвать их с корнем.       Вскоре в ход идут вещи, которые лежат на маленьком журнальном столике в гостиной. Питер с громким криком резко сбрасывает их на пол. А через секунду уничтожает и сам журнальный столик после того, как переворачивает его и разбивает на кучу мелких осколков. В итоге по всей квартире валяется огромное количество разбитого стекла, об которое можно легко поранить руки, и какие-то бесполезные вещи. Однако блондина это нисколько не волнует. Он определенно не станет это убирать. Даже если в его квартире в последние несколько недель творится полный беспорядок, а он даже не думает хоть немного прибраться.       Ну а уничтожив кое-что из своих вещей, Питер еще какое-то время нервно ходит по квартире и разбивает еще кое-что, что попадается ему под руку. Чуть позже он, тяжело дыша и чувствуя себя полностью опустошенным, одиноким и подавленным, подходит к одной из стенок. Блондин скатывается по ней вниз, проводит руками по всклокоченным волосам, которые явно уже давно не мыли, и закрывает лицо. Питер едва сдерживает желание разрыдаться навзрыд и закричать настолько громко, насколько это возможно. С надеждой, что ему удастся избавиться хоть от какой-то части боли, которую он всеми силами скрывает ото всех. О которой не желает никому рассказывать.       

***

      Время обеда уже прошло. Ракель и Терренс сейчас находятся у себя дома, в своей комнате, и, сидя на кровати, обсуждают вчерашний вечер, который они провели вместе с Наталией и Эдвардом. Чье поведение показалось им очень странным и навело на подозрения в том, что у них не все так гладко, как кажется.       — Да, ты был прав, у них явно что-то произошло, — сидя на кровати напротив Терренса и подогнув обе ноги под себя, с грустью во взгляде говорит Ракель. — Эти двое очень странно себя вели вчера на ужине.       — У меня появились подозрения после того, как ты несколько раз сказала мне, что твоя подруга ни разу не говорила про моего друга, — тоже сидя на кровати, подогнув одну ногу под себя и проведя рукой по волосам, отвечает Терренс. — А те пару раз, что он все-таки писал мне сообщения во время своего исчезновения, Эдвард ни разу не говорил про Наталию. Мне это показалось странным, ведь до этого они могли часами обсуждать друг друга.       — Мне тоже так показалось… Наталия, которая раньше прожужжала нам с Анной все уши об Эдварде и часами могла говорить о том, как ей хорошо с ним, вдруг вообще перестала о нем говорить. Она могла бы говорить о чем угодно, но не про него.       — Верно… Эти двое могут спокойно говорить на совершенно разные темы, которые не касаются их самих. Но стоит только заговорить о них, то они будто становятся фальшивыми. Вчерашний ужин прекрасно показал нам это. Наши друзья игнорировали друг друга, ни разу не заговорили по своему желанию и совсем не обнимались.       — А еще они очень часто улыбались… Но эти улыбки были слишком уж натянутые… Я не верила, что они искренние.       — Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, будто у них есть какая-то роль. Они как будто играют идеальную пару…       — Согласна, эти двое как будто договорились изображать из себя идеальную пару, — кивает Ракель. — Только вот я нисколько им не поверила. И поняла, что ты был прав, сразу же, как только они встретились у нас дома и поздоровались.       — Именно! И заметь, что поначалу Наталия была весела и улыбчива. Но как только появился Эдвард, который и сам был бодрым и радостным, то оба вдруг сникли. Они безуспешно пытаются доказать нам, что у них все хорошо. Хотя актеры из них не очень. Ибо холод в их отношениях очень хорошо чувствуется.       — Да уж, а моя подружка врать точно не умеет, — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Даже если она и пытается мне сорвать, то я чувствую это. Хотя и могу промолчать. Вчера я так и поступила, когда подумала, что будет бесполезно пытаться что-то вытащить из этих двоих.       — Согласен. Кроме того, Эдвард терпеть не может тех, кто ему врет… Но не исключаю, что и он сам может врать.       — Да, и теперь осталось узнать, что они от нас скрывают и почему строят из себя идеальную пару, — задумчиво говорит Ракель.       — Готов поспорить, что ни один из них не станет говорить об этом.       — Я тоже так думаю. Но ведь они должны понимать, что так не может продолжаться вечно.       — Надеюсь, эти двое все понимают. Но раз они ничего не говорят в присутствии друг друга, то вряд ли кто-то из них будет говорить об этом. Даже если кого-то из них рядом не будет. Нам вряд ли удастся так легко разговорить их и заставить рассказать причину их возможной ссоры.       — Ты думаешь, они боятся друг друга? Точнее, ты думаешь, что они боятся выдать либо какую-то свою тайну, либо тайну друг друга?       — Не знаю, Ракель, — качает головой Терренс. — Но если кто-то из них знает что-то, что могло как-то очернить другого в глазах других, то я могу понять, почему они молчат.       — Может быть, они просто поссорились между собой? А нам лучше не стоит вмешиваться в их дела… Зачем нам лезть в их дела и разрешать их личные проблемы. Эдвард и Наталия ведь не маленькие и сами должны искать компромиссы.       — Я бы тоже не стал вмешиваться в их жизнь. Но у них были слишком испуганные лица, когда они сидели друг с другом за столом. Интуиция подсказывает мне, что в это деле замешана какая-то серьезная проблема.       — Да, у Наталии и правда было слишком испуганное лицо, — вспоминая вчерашний вечер, задумчиво говорит Ракель. — Как будто она боялась, что Эдвард что-нибудь с ней сделает.       — Но что такого он может ей сделать, раз она буквально шарахается от него? — разводит руками Терренс. — Вчера Наталия сильно тряслась, пока была вынуждена сидеть вместе с Эдвардом и притворяться счастливой.       — Что если Эдвард причинил ей какой-то вред? Может, он так сильно напугал бедняжку, что она мечтает сделать все, чтобы не видеть его?       — Надеюсь, ты не хочешь сказать, что он ее…       — Все может быть… — пожимает плечами Ракель. — Я вот тоже страшно боялась тебя, когда ты злился и был похож на зверя, который без жалости убьет меня.       — Ох, Ракель, ты же прекрасно знаешь, что… — тихо стонет Терренс, окинув безразличным взглядом всю комнату и вспомнив о том периоде жизни, который мечтает вычеркнуть из своей жизни навсегда.       — Я знаю, Терренс, можешь не продолжать, — с легкой улыбкой мягко говорит Ракель и кладет руку на плечо Терренса, нежно поглаживая его. — Это всего лишь предположение. Что Эдвард мог так или иначе прийти в бешенство и причинить Наталии такую боль, что ей теперь страшно находиться с ним.       — Кто знает… — хмуро и задумчиво говорит Терренс. — Даже если у Эдварда довольно спокойный характер, это не означает, что он все время будет таким.       — Думаешь, что такое все-таки может быть?       — Как бы мне ни хотелось этого говорить, но я вынужден ответить положительно, — тихо вздыхает Терренс. — Да, Эдвард намного спокойнее меня и не заводится с полуоборота, как я. Но я все равно не верю, что его и правда нельзя разозлить. Может, придется постараться ради этого, но это возможно.       — Ладно, давай будем считать, что это одна из причин их странного поведения. Хотя я и уверена, что чтобы его разозлить, нужно очень постараться.       — Верно… Но исключать этого мы не можем.       — Но знаешь, есть еще одна вещь, которая меня беспокоит, — приложив палец к губе, задумчиво говорит Ракель. — Не знаю, в курсе ты или нет, но однажды Наталия обмолвилась о том, что есть что-то, что она не в силах никому рассказать. Я, конечно, не стала ее ни о чем расспрашивать в тот раз. Но мне кажется, что это тоже вполне может быть причиной всех этих бед.       — Да, я знаю, Эдвард что-то говорил об этом, — задумчиво отвечает Терренс. — Он много раз пытался узнать, что с ней произошло. Но ему тогда не удалось ничего от нее добиться.       — Интересно, что же это могло быть? — слегка хмурится Ракель, уставив взгляд в одной точке. — Что могло произойти с Наталией?       — Подожди, но разве она так ничего не рассказала? — сильно хмурится Терренс. — Тебе, Эдварду, Анне, своими родителями…       — Нет, прошло уже очень много времени, но она так ничего и не рассказала.       — Про ее бабушку мы все и так прекрасно знаем. Но неужели есть что-то еще? Более ужасное…       — Не знаю, Терренс… — тяжело вздыхает Ракель. — Я очень много думала над этой ситуацией, но до сих пор не могу предположить, что такого могло с ней произойти.       — Ты думаешь, она могла бы быть связана с происходящим между ней и Эдвардом?       — Вполне возможно… Но это должно быть действительно что-то очень ужасное, что вывело бы твоего друга из себя и заставил так охладеть к своей девушке.       — О, черт, как же все тяжело и запутано… — тяжело вздыхает Терренс, кидает взгляд на дверь, ведущую на балкон и запускает пальцы в свои волосы. — Честно говоря, я не знаю, за что нам цепляться… Не могу отделаться от чувства, что вся ситуация не принесет нам ничего хорошего.       — Я тоже растеряна и ничего не понимаю… — качает головой Ракель. — Но с другой стороны, должна признаться, что мне как-то неспокойно. Меня все больше начинает посещать мысль, что проблемы Наталии и Эдварда принесут нам немало бед.       — Именно поэтому я хочу как можно скорее узнать, что с ними происходит. И было бы неплохо узнать тайну Наталии. Дабы понять, может ли она как-то быть связанна с этим.       — Может быть, нам все-таки стоит попытаться поговорить с Наталией и Эдвардом по отдельности? Да, знаю, что это бесполезно, но вдруг нам удастся разговорить хотя бы кого-то из них и заставить рассказать какую-то информацию?       — Нет, Ракель, в этом нет никакого смысла, — спокойно отвечает Терренс. — Мы оба знаем, что эти двое будут продолжать молчать и делать вид, что все хорошо.       — Но, Терренс, попробовать нужно! Мы не можем что-то сделать или предпринять, не зная никаких подробностей.       — А ты думаешь, спросив их, мы сразу все узнаем? Нет, милая, этого не будет!       — Можно как-то надавить на них или как-то вывернуть все так, чтобы они неосознанно выдали себя. Может, нам повезет, и мы узнаем хотя бы общие детали картины.       — Мы только зря потратим время, — качает головой в знак отрицания Терренс, на секунду отводит взгляд в сторону, но потом снова переводит его на Ракель. — Прости, но я не собираюсь говорить ни с одним из этих двоих.       — Но что ты предлагаешь? У нас нет никаких возможных версий и других способов что-то узнать. Если они нам ничего не говорят, то и другие не смогут нам помочь. Пока что единственный способ – поговорить с Эдвардом и Наталией напрямую.       — Они будут все отрицать, пойми ты это. Для начала можно просто сходить к родителям Наталии в гости и осторожно узнать у них, как она ведет себя в их присутствии. Вот они точно могли бы что-то рассказать нам.       — Мы обязательно поговорим с ними, но только чуть позже. Хотя я не уверена, что они что-то знают. И вообще, ты поступай так, как хочешь, а я попробую пригласить Наталию прогуляться и осторожно расспрошу ее обо всем. Если мне не удастся узнать, что происходит между ней и Эдвардом, то хотя бы попытаюсь узнать о той тайне, которую она скрывает несколько месяцев.       — Ах, Ракель, ты опять начинаешь упрямиться, — с легкой улыбкой качает головой Терренс.       — Мои дедушка и тетя говорят, что хоть я и упрямая, но иногда могу оказаться права, — невинно улыбается Ракель. — Я знаю, что многого мы не добьемся, если поговорим с ними наедине. Но я чувствую, что должна это сделать и поговорить с Наталией. Пусть даже я узнаю всего лишь пару фактов, но это будет уже что-то. У нас будет причина размышлять над дальнейшими действиями.       Терренс ничего не говорит и лишь тихо вздыхает.       — Так что, прости, Терренс, но я сделаю это, потому что хочу, — уверенно заявляет Ракель. — Говорить ли с Эдвардом или нет – решать тебе, но я ни за что не упущу шанс поговорить с Наталией. Ну а если будет нужно, я и с твоим другом тоже побеседую и узнаю, что он сделал с моей подругой.       Терренс снова вздыхает, с легкой улыбкой нежно приобнимает Ракель за плечи, мягко поглаживая их, и мило целует ее в макушку.       — Ох, ну и что же мне с тобой делать, Ракель Кэмерон?       — Понять и простить, — тихо хихикает Ракель. — Ну и позволить поболтать с подружкой и уговорить ее признаться во всем.       — Если ты хочешь поболтать с подружкой и обсудить какую-нибудь новую коллекцию одежду или купить что-то из косметики, то можешь встречаться с ней в любое время, — по-доброму усмехается Терренс. — Тебе же никто не запрещает…       — Тогда доверься мне и будь уверен, что я вытащу из своей подружки хотя бы одно слово насчет ее отношений и ситуацией, произошедшей несколько месяцев назад.       — Если эта девушка молчит уже столько месяцев о каком-то своем секрете, то она уж точно не расскажет о том, почему устроила весь этот концерт вместе с моим другом.       — Боже, ну почему ты такой пессимистичный и так уверен, что ничего не получится? — тихо стонет Ракель, мягко отстраняется от Терренса и легонько щиплет его за щеку. — Где твой боевой настрой, Терренс МакКлайф? Что произошло с моим неотразимым красавчиком, который никогда не сомневается в том, что делает, и всегда был уверен, что добьется своего?       — Да уж, будешь тут решительно настроен… — устало вздыхает Терренс, окинув взглядом всю комнату. — Опять на нас свалилась куча проблем… Мои друзья по группе собачатся как кошка с собакой и винят друг друга во всех грехах… Написание песен уже который день срывается… Ни один из этих двоих не отвечает на мои звонки… Студия вот-вот разорвет с нами контракт, и наш менеджер сводит меня с ума своим приказным тоном… А теперь еще и проблемы с друзьями добавились…       Терренс на секунду прикрывает глаза и медленно выдыхает.       — Просто замечательно! — восклицает Терренс. — Жизнь просто прекрасна! Хотя мне казалось, что наша жизнь все-таки наладилась… Что мы с тобой начали бы готовиться к свадьбе… Ты бы продолжала заниматься своей карьерой модели, я бы наконец-то стал известен как музыкант… А Эдвард с Наталией были бы счастливы друг с другом…       — Я тоже так думала… — тяжело вздыхает Ракель и слегка улыбается. — Может, мне поменять свое второе имя Эллисон на какое-нибудь другое? Чтобы оно давало понять, что в моей жизни постоянно происходят какие-то проблемы, и я не могу жить спокойно больше полугода… А что! Зато будет ясно, что у меня не все так радужно, как кажется на тех фотографиях, что я выкладываю в своих аккаунтах в Twitter, Facebook и Instagram.       — Хм, и давно ты начала отшучиваться в подобные моменты? — удивленно посмотрев на Ракель, хмурится Терренс.       — А что еще остается? — пожимает плечами Ракель и опускает взгляд вниз. — Заливаться слезами, рвать на себе волосы и ломать все подряд? Мне уже этого хватило сполна… За последний год я уже и так достаточно наплакалась…       Ракель тяжело вздыхает, еще больше склоняет голову и задумывается о чем-то своем. Терренс пару секунд с жалостью во взгляде смотрит на девушку, нежно гладит ее по щеке и придвигается к ней поближе.       — Иди сюда, солнце мое…       Терренс приобнимает Ракель за плечи обеими руками, целует ее в висок и мягко гладит по голове, пока та улыбается намного шире, чувствуя, как тепло ей становится в тот момент, когда он прижимает ее к своей груди.       — По крайней мере, мы не одни, и нам хватит сил справиться со всеми трудностями, — с легкой улыбкой отмечает Терренс.       — Хоть это радует… — тихо отвечает Ракель. — Я бы точно сошла с ума, если бы была вынуждена разбираться с проблемами сама.       Пока Ракель это говорит, она прижимается к Терренсу еще ближе и начинает играть с пуговицей на его черной рубашке. Чуть позже мужчина переводит взгляд на девушку и пару секунд смотрит на нее.       — Полагаю, я заразил тебя своим пессимизмом? — интересуется Терренс и с легкой улыбкой прикладывает ладонь к щеке Ракель. — Раз ты стала такой грустной.       — Предлагаю утешать друг друга, чтобы смотреть на вещи более оптимистичным взглядом, — с тихим смехом отшучивается Ракель.       Терренс качает головой и заключает Ракель в свои нежные объятия, которые та с радостью принимает. Девушка тут же утыкается носом в плечо мужчины и чувствует его запах, который так успокаивает ее. А тот мило целует ее в щеку и пальцами перебирает ее мягкие волосы, которые он обожает гладить и нюхать, прекрасно зная, как сильно ей это нравится. Да и ему тоже это очень нравится. Его это как-то успокаивает. Именно поэтому Ракель тоже запускает руку в волосы своего жениха и медленно перебирает их пальцами, в какой-то момент мило поцеловав его в висок и погладив по голове.       А через некоторое время влюбленные медленно отстраняются и еще немного смотрят друг другу в глаза с легкой улыбкой на лице. Из-за этого в воздухе воцаряется пауза. Но затем Терренс скромно улыбается, мягко гладя Ракель по руке, пока та тыльной стороной ладони нежно ласкает его щеку.       — Ладно, если ты хочешь поговорить с Наталией, то сделай это поскорее, — дружелюбно говорит Терренс. — Я все еще считаю, что это ничего нам не даст, но попытаться стоит.       — Я приглашу ее куда-нибудь завтра вечером, — с легкой улыбкой обещает Ракель. — С утра не смогу, потому что у меня завтра начнется съемка, которая продлится почти весь день. А вот вечером я вполне смогу куда-нибудь с ней сходить и поговорить.       — В таком случае я тоже попробую пригласить Эдварда где-нибудь посидеть и поговорить с ним. Думаю, что сделаю это завтра… С утра немного поработаю с материалом группы, а потом позвоню ему и спрошу, не хочет ли он куда-то сходить.       — Хорошо… Раз уж мы решили действовать, то начнем расследование уже завтра.       — Да, конечно…       Ракель молча переводит взгляд куда-то в пол и ненадолго задумывается. А затем она смотрит на Терренса и с грустью во взгляде смотрит на него, пока тот водит рукой по своему лицу и поправляет чуть непослушные волосы.       — Говоришь, с твоей группой совсем все плохо? — интересуется Ракель.       — Думаю, что хуже не бывает, — тихо вздыхает Терренс. — Как я уже говорил, если раньше только до Питера было трудно дозвониться, то сейчас и Даниэль не отвечает на мои звонки. Мне, конечно, все равно. Сейчас не буду искать их и умолять работать. Но раз в день я все равно пытаюсь набрать.       Терренс крепко сцепляет пальцы рук.       — Хотя с другой стороны, я могу их понять… — добавляет Терренс. — Ведь мне и самому хочется отключить телефон и не отвечать на звонки, которые как-то связаны с делами группы. Нет желания выслушивать претензии нашего менеджера Джорджа и слышать, как он ругает нас, как маленьких детей, и заставляет чувствовать себя какими-то идиотами.       — Но ты ведь объяснил менеджеру всю ситуацию, — отмечает Ракель.       — Да, только его это не волнует. Плевать, что Даниэль и Питер собачатся, как буйволы, и не могут работать вместе. Главное для Джорджа – результат. Но я не могу ничего ему дать.       — Неужели ему и правда все равно на конфликт в группе?       — Его это волнует в последнюю очередь. И из-за всей ситуации выслушивать претензии приходиться мне… Потому что я – лидер группы и единственный, кто согласен работать.       — Милый… — Ракель мягко гладит Терренса по руке, с жалостью во взгляде смотря на него. — Жаль, что я ничем не могу помочь…       — Иногда мне кажется, что никто не поможет, ибо Питер и Даниэль разругались так, что ни о каком примирении и речи быть не может. Они за это время сказали друг другу уже столько гадостей, что вряд ли это забудется.       — Почему бы тебе не сходить к Даниэлю домой и не поговорить про его агрессию к Питеру? Думаю, он находится там вместе с Анной.       — Я думал о том, чтобы и к Даниэлю домой поехать, и с Питером поговорить наедине. Но не уверен, что они захотят говорить. И один, и другой наотрез отказываются говорить, что происходит.       — Не знаю, настолько ли все безнадежно, но попытаться поговорить друг с другом и высказать свои претензии им точно надо.       — Я тоже так думаю, но сейчас мне бы не хотелось думать об этом. Обязательно поговорю с этими двумя, но чуть позже. Мне нужно настроиться на разговор и найти нужные слова, чтобы убедить их спокойно поговорить без обвинений и потасовок.       — А я думаю на днях встретиться с Анной… Мы уже давно с ней не говорили и не виделись. И она, возможно, что-то расскажет мне про эту историю.       — Вы с Наталией вроде бы хотели предупредить ее, что ей нужно быть осторожнее с Даниэлем из-за его агрессии к Питеру.       — И мы не передумали. При первой встречи мы обязательно предупредим ее и скажем, что при любом проявлении агрессии она должна немедленно собирать свои вещи.       — Решать, конечно, только ей, но как говорится предупрежден – значит, вооружен.       — Верно. Никаких планов разрушить ее пару с Даниэлем и ничего личного к нему. Просто предупреждение…       — Хочешь поговорить с ней сегодня?       — Ну вообще-то, я хотела бы заехать к дедушке в гости. Он хочет, чтобы я помогла ему прибраться в квартире. Заодно посоветуюсь с ним… Уверена, дедуля подскажет, что делать.       — Ты хочешь поехать к нему сейчас или вечером?       — Сейчас. А с Анной встречусь после встречи с Наталией.       — Значит, оставляешь меня дома в полном одиночестве? — хитро улыбается Терренс, положив руки на колени Ракель.       — Всего на пару-тройку часов… — Ракель гладит лицо Терренса обеими руками и оставляет на его губах короткий поцелуй. — Зато потом я буду полностью в твоем распоряжении.       — В полном?       — Буду готова сделать все, что ты только захочешь.       — Звучит очень заманчиво…       — К тому же, ты пока можешь и сам куда-нибудь сходить. Чтобы не сидеть дома одному!       — Нет, я лучше останусь дома, — качает головой Терренс. — В студию я не поеду, ибо мне нечего там делать без Роуза и Перкинса. А песни я могу и дома попытаться написать. Тем более, что в последнее время у меня появилось немного вдохновения.       — Покажешь мне результат? — с легкой улыбкой интересуется Ракель. — А может, лучше сыграешь что-нибудь?       — Только когда все будет готово, — нежно поглаживая Ракель по щеке, скромно отвечает Терренс. — Будь терпеливой, моя королева.       — Хорошо, я буду ждать. И запомню, что ты обещал мне.       — Обещаю, как только хотя бы одна песня будет записана, то ты услышишь ее среди первых.       — Поймаю на слове, когда придет время.       Терренс скромно хихикает, а Ракель смотрит на часы, висящие в комнате на стене.       — Что ж, я, пожалуй, пойду… — задумчиво говорит Ракель и медленно встает с кровати. — Пойду съем что-нибудь, а потом поеду к дедушке.       — Будь осторожна на дорогах, — мягко говорит Терренс, встает с кровати и гладит Ракель лицо обеими руками.       — Ты же знаешь, что я всегда вожу машину аккуратно.       Влюбленные скромно улыбаются, обмениваются милым поцелуем в губы и на пару секунд заключают друг друга в нежные объятия. А отстранившись от Терренса, Ракель покидает комнату. Мужчина чувствует, что немного проголодался и хочет пойти на кухню в поисках чего-то вкусного. Конечно, Терренс умеет готовить некоторые блюда, которым его когда-то давно научила его мать. Однако он учился делать это ради того, чтобы не помереть с голоду, когда до жил в съемной квартире. После переезда в этот дом он редко использовал эти навыки. Но сейчас как раз тот случай, когда надо вспомнить все что ему известно.       — Что ж, полагаю, пришло время вспомнить, как приготовить еду и не устроить пожар на кухне, — тихо усмехается Терренс и хитро улыбается. — Хотя я не сомневаюсь, что у меня это получится. Ведь у меня все получается просто великолепно. Даже с готовкой я всегда справлялся блестяще.       Терренс гордой походкой подходит к зеркалу и некоторое время смотрит на свое отражение, которым – что скрывать – искренне восхищается.       — Ты просто красавчик, Терренс, — с гордо поднятой головой говорит Терренс и немного поправляет свои волосы. — Да и ты просто не можешь быть уродом рядом с такой сногсшибательной невестой. Такой красавице нужен мужчина под стать. И ей очень повезло, что им стал ты. Самый сексуальный мужик в мире…       Терренс широко улыбается своему отражению, мысленно восхищаясь собой. А затем он направляется к выходу из своей комнаты, покидает ее и медленно спускается вниз, чтобы проверить, что есть из еды в холодильнике и приготовить поесть. Ну или по крайней мере, попытаться это сделать…       

***

      Тем временем Наталия находится у себя дома. Ей не пришлось коротать время в одиночестве, так как к ней в гости пришла Анна. Несмотря на то, что этот визит неожиданный, блондинка очень рада увидеть свою подругу. Летиции и Энтони, родителей Наталии, сейчас дома нет, ибо они ушли куда-то по рабочим делам. А это значит, что у подружек появилась хорошая возможность немного посплетничать.       — Боже, подруга, мы с тобой так давно не виделись! — впуская Анну квартиру, восклицает Наталия. — Я уже не помню, когда мы с тобой виделись в последний раз.       — Честно говоря, я тоже… — с легкой улыбкой отвечает Анна, вместе с Наталией направляясь в гостиную. — Ты на целый месяц уехала в Мексику, и мы с тобой только в Facebook переписывались.       — Однако я никогда не забывала о тебе и Ракель и не могла дождаться дня, когда мы с родителями вернемся домой.       — А ты, кстати, давно вернулась? Ты вроде не писала, когда собираешься домой! Если бы не сообщение Ракель, я бы еще долго не узнала о твоем приезде.       — Я собиралась сказать тебе, что вернулась еще позавчера, и хотела предложить встретиться где-нибудь. Но тут ты сама пришла ко мне…       — Просто очень сильно соскучилась. — Анна присаживается на диван вместе с Наталией и берет ее за руки. — И хотела немного поболтать с тобой.       — Надеюсь, ты обрадуешь меня какими-нибудь новостями о хороших изменениях?       — Ох, к сожалению, обрадовать тебя нечем… — с грустью во взгляде огорчает Анна, убрав прядь волос с глаз. — Нам только казалось, что жизнь стала лучше, но все стало еще хуже.       — Ты имеешь в виду то, что происходит в группе Терренса, Питера и Даниэля? Кажется, у них там серьезные проблемы, и группа на грани распада.       — После этого турне с «The Loser Syndrome» Питер и Даниэль начали ругаться как кошка с собакой по неизвестной причине. А недавно они подрались прямо в студии. Но благо Терренсу удалось их успокоить и не дать им поубивать друг друга.       — Да, я знаю, Терренс вчера все рассказал, — с грустью во взгляде вздыхает Наталия и на секунду опускает взгляд вниз. — Он такой расстроенный из-за этого конфликта Роуза и Перкинса… МакКлайф разрывается между ними и всеми силами пытается как-то помирить этих двоих. Но они явно не хотят спасать группу и свою дружбу. Вчера парни вообще не явились в студию и отключили свои телефоны.       — Я пыталась уговорить Даниэля перестать это делать и поехать в студию. Но он наотрез отказался. Мол, пробью Питера, если увижу. — Анна тяжело вздыхает. — Грустно, что никто не хочет идти на примирение. Даниэль настроен очень агрессивно к Питеру и постоянно унижает его. А Питер во всем винит Даниэля и говорит, что он предал их дружбу.       — Кстати, а ты не знаешь что-то еще о ссоре между ними? — задумчиво интересуется Наталия. — Может, Даниэль хотя бы тебе объяснял причины, почему он стал таким агрессивным к Питеру и унижает того, кто был его другом?       — Честно говоря, мало что… Даниэль ничего не говорит конкретного и лишь говорит о том, какой Питер плохой, и то, что он всех подводит.       — Но в этом он все-таки прав… Зачем Питер и правда подводит всю группу и напивается так, что потом по стенке ползает?       — Ничего не могу сказать… Никто ничего не говорит.       — Уверена, что у них произошло что-то очень серьезное, раз они из-за чего-то так сильно поссорились и готовы пожертвовать своей группой.       — У меня есть несколько предположений… — накручивая на палец прядь волос, задумчиво отвечает Анна. — Одно из них, это то, что они слишком сильно устали от тура с «The Loser Syndrome».       — Да, но этот тур закончился еще месяц назад, — разводит руками Наталия. — У них было время, чтобы отдохнуть и привести свои мысли в порядок.       — Сразу после того, как они вернулись в Нью-Йорк из Сан-Франциско, все трое начали работать над дебютным альбомом. Поначалу все шло более или менее хорошо, хотя иногда все же случались какие-то споры и моменты раздражения. Но потом все стало хуже, когда Даниэль разругался с Питером.       — Но кто начал провоцировать все эти ссоры?       — Даниэль говорит, что это Питер. Он винит его во всем, что происходит с их группой.       — Но что он такого делает, что заставляет злиться всех остальных? — заправив прядь волос за ухо, слегка хмурится Наталия.       — Только если то, что, Питер слишком ходит по ночным клубам, где перебирает с алкоголем и затем целыми днями страдает от головной боли, ломоты во всем теле и отсутствия способности нормально думать.       — Не думала, что он до такого опустится… С чего вдруг он начал пить спиртное и медленно идти по пути, по которому идут все алкоголики?       — Уверена, что причина тому есть. Но пока что Роуз никому ничего не говорит и лишь вынужден защищаться от агрессии Даниэля, который, если честно, стал относиться к нему просто ужасно.       — Ты в курсе, что он все это время насмехался над Питером из-за того, что он ни с кем не встречается или вообще не имеет никакого опыта в общении с девушками?       — В курсе. И Даниэль прекрасно знает, что я осуждаю его за это. Я не собираюсь делать вид, что он поступает правильно. Как бы сильно мне ни хотелось обелить его из-за любви к нему.       — Слушай, мы тут с Ракель говорили об этом и считаем, что тебе следует быть осторожней с Перкинсом, — осторожно говорит Наталия. — Нам кажется, что если Даниэль стал так ужасно относиться к Питеру, то… Это может означать, что он может оказаться не таким хорошим, как нам казалось. И… Сделает тебе что-то плохое…       — Я и сама стала бояться, что Даниэль однажды изменит свое отношение и ко мне, — тяжело вздыхает Анна и крепко сцепляет пальцы рук. — Если это случится, я не знаю, что буду делать. Ведь я слишком сильно люблю его и крепко привязалась к этому человеку… Холодному и дерзкому снаружи, но нежному и доброму внутри… По крайней мере, пока что он со мной себя так и ведет.       — Не обижайся, подружка. Мы с Ракель ничего не имеем против Даниэля и не будем обвинять его, пока не станет известна настоящая причина его ссоры с Питером. Просто мы хотим предупредить, что ты должна бежать от него, если вдруг он начнет проявлять хотя бы небольшую агрессию к тебе. Это докажет, что он действительно холодный, злой и наглый человек, который обожает смеяться над страданиями других.       — Все в порядке, Наталия, я и сама давно об этом думаю. Но надеюсь, что все-таки Даниэль не такой плохой и когда-нибудь будет жалеть, что так издевался над бедным Питером. Роуз-то ведь очень хороший парень. Такой скромный, добрый, вежливый… Он сразу мне понравился.       — Если твой возлюбленный действительно окажется таким ужасным и не пожалеет об издевательствах над блондином, то я буду сильно удивлена тому, что два таких разных человека могли столько лет так близко дружить.       — Пока что Даниэль, к сожалению, вообще не жалеет об этом и продолжает поливать Питера грязью и обвинять во всех грехах. Но я надеюсь, что через некоторое время он поймет, как ужасно поступил со своим другом, и прекратит издевки, так задевающие человека, который грустит от того, что одинок.       — Господи, и чего такой симпатичный парень с таким потрясающим характером и великолепным телом не может найти себе подружку? — недоумевает Наталия. — Да любая умерла бы от счастья, если бы заполучила такого парня!       — Может, девчонки и вьются вокруг него, но он всех отшивает и не хочет влюбляться… Оправдывает это нежеланием встречаться с девушками.       — Кто знает… Лично мне кажется, он не похож на бабника. Того, кто еще не нагулялся и твердо решил остаться холостяком. Питер явно хочет и с девушкой встречаться, и жениться, и папой стать.       — Я тоже так думаю… Но может, он и правда пока что не готов к этому. А Даниэль, к сожалению, не понимает это и издевается над ним.       — Ох, вряд ли кто-то думал, что его многолетняя дружба с Питером будет разрушена. До этого всего Даниэль так много рассказывал о нем и отзывался об этом парне намного лучше, чем сейчас. Перкинсу было интересно и весело с ним.       — Боже, и чего ему не хватало? — тихо вздыхает Наталия. — Я уверена, что Питер не сделал ничего плохого Даниэлю, чтобы так разозлить его и заставить возненавидеть.       — Пока что это остается загадкой… Очень долго останется загадкой… До тех пор, пока они оба не успокоятся и не признаются в том, что произошло.       — Жаль, что мы не можем им помочь… — с грустью во взгляде тяжело вздыхает Наталия.       — Я тоже очень хотела бы им помочь, но с другой стороны, это их дело, — заправляет за ухо прядь волос Анна. — Не мы ругались… И мы никак не связаны с их отношениями…       — Ты права… — Наталия на секунду опускает взгляд вниз. — Конечно, хочется сделать так, чтобы они помирились, но лучше пусть разбираются между собой. Когда-нибудь нам все станет известно, и мы перестанем ломать голову над причинами их конфликта.       — Уверена, что однажды кто-то из них точно все объяснит.       Наталия бросает мимолетную улыбку, и две-три секунды рассматривает свои руки.       — Ладно, дорогая, давай мы пока оставим Перкинса и Роуза в покое, — с легкой улыбкой говорит Анна. — Ты лучше расскажи мне, как там у тебя дела с Эдвардом.       — Э-э-э, у нас все замечательно… — неуверенно говорит Наталия, натянув на лицо фальшивую улыбку и став заметно напряженной и грустной.       — Знаешь, я не хочу вмешиваться в твою жизнь. Но некоторые твои сообщения на Facebook навели меня на мысль, что в твоих отношениях с ним не все так гладко. Ты говорила о нем не слишком охотно…       — Нет, тебе так показалось… — Наталия крепко сцепляет пальцы рук, довольно часто дыша от волнения. — Просто… Пальцы уставали, когда я слишком долго набирала текст в телефоне или на клавиатуре.       — Хм, а чего ты занервничала, когда я произнесла имя Эдварда? — слегка хмурится Анна. — Раньше при его упоминании ты вся начинала светиться и широко улыбаться. А сейчас тебя буквально всю трясет, и ты явно не хочет говорить об этом человеке часами…       — Нет, подруга, что ты такое говоришь… — несчастно улыбается Наталия, нервно оттягивая тонкое серебристое колечко, что надето на ее указательном пальце. — У нас с Эдвардом все прекрасно… Вот вчера мы встретились впервые после долгой разлуки, вместе поехали в дом Ракель и Терренса на ужин и здорово провели время.       — Вы были у них на ужине? Но вроде бы Эдвард куда-то пропал!       — Уже вернулся. Он просто уезжал из города на некоторое время. И так получилось, что я вернулась в Нью-Йорк одновременно с ним. А Терренс с Ракель пригласили нас к себе домой.       — А где Эдвард пропадал?       — Сказал, что были какие-то дела… Но что именно – я не знаю… Подробностей он никому из нас не говорил.       — Интересно… — слегка хмурится Анна. — Этот парень уже не первый раз куда-то уезжал… Раньше он предупреждал об этом заранее… Но в этот раз – нет…       — Не знаю… — с легкой улыбкой пожимает плечами Наталия. — Но главное, что он наконец-то вернулся, и мы можем проводить время вместе.       — Скажи, ты действительно рада, что он вернулся? Или тебе уже все равно на него?       — Конечно, я безумно рада! Что за вопросы, подруга?       — Я задаю их, потому что все это время ты не слишком беспокоилась о нем и больше переживала за свою бабушку, чем за внезапно пропавшего Эдварда. Тебе как будто все равно, жив ли он и здоров ли…       — Господи, Анна, прекрати говорить глупости! — широко распахивает глаза Наталия. — Я безумно переживала за Эдварда и боялась, что с ним могло что-то случиться. И когда он написал мне SMS во время моего разговора с Ракель по телефону, то я почувствовала, что у меня будто камень с души свалился.       — Знаешь, Наталия, хоть ты сейчас и улыбаешься, но глаза у тебя все равно какие-то грустные, — с грустью во взгляде говорит Анна. — А ты сама трясешься от упоминания Эдварда.       — Я не трясусь, Анна! — возражает Наталия и снова фальшиво улыбается. — Я могу дрожать только лишь от приятного волнения…       — Может быть, у вас все-таки есть какие-то проблемы, о которых вы не хотите говорить? Не бойся, подруга, расскажи мне, почему ты так вдруг охладела к Эдварду и перестала беспокоиться о нем. Может, я чем-то смогу помочь тебе и посоветовать, как наладить ваши отношения.       — Нет, у нас нет никаких проблем, — резко мотает головой Наталия, на секунду отводит взгляд в сторону и чешет висок. — Ну… То есть… Конечно, бывают моменты, когда мы о чем-то спорим и не совсем понимаем друг друга… Но это нормально… Мои родители тоже любят друг друга, но могут часто спорить.       — Не отрицаю, проблемы есть у всех пар, — тихо вздыхает Анна. — Но у тебя с Эдвардом они как будто слишком уж серьезные… Сейчас ты уже не похожа на влюбленную девочку.       — У нас с Эдвардом все очень хорошо, — не слишком правдоподобно говорит Наталия. — Нам нет смысла скрываться от друзей и близких. Если бы что-то случилось, мы бы, конечно, попросили у кого-то совета и узнали, как решить наше недопонимание.       — Ты как будто не доверяешь мне. Боишься, что я осужу тебя или посоветую что-то плохое.       — Прошу, Анна, не говори так. — Наталия с неискренней улыбкой мягко берет Анну за руки. — Клянусь, если у меня будут какие-то проблемы, я обязательно поделюсь ими с тобой и Ракель. Вы ведь мои самые лучшие подружки, которым я доверяю абсолютно все.       — Но мы ведь беспокоимся и хотим, чтобы ты была счастлива со своим возлюбленным, которого так долго ждала. Разве ты можешь потерять того, кто действительно полюбил тебя? Это была бы твоя огромная ошибка!       — Я знаю. И уверена, что даже если у нас с Эдвардом будут проблемы, мы обязательно с ними справимся. Ты же ведь тоже не живешь с Даниэлем в полной идиллии, и у вас могут случаться недопонимания.       — Ну в принципе да… — кивает Анна. — Мы с Даниэлем иногда спорим из-за чего-нибудь. Но, к счастью, очень быстро миримся и в обнимку либо сидим на диване в гостиной, либо лежим на кровати в нашей комнате.       — Несмотря на конфликт между ним и Питером, тебе действительно повезло с этим человеком, — с более искренней улыбкой отмечает Наталия. — Скоро будет пять месяцев, как вы встречайтесь.       — Да, время летит незаметно… — с широкой улыбкой выдыхает Анна. — Никогда не забуду, что мы начали встречаться именно пятнадцатого апреля этого года… Эти пять месяцев самые лучшие в моей жизни.       — Да и я тоже помню, что с Эдвардом мы начали встречаться четырнадцатого мая… — Наталия по-доброму усмехается. — Почти через месяц после тебя с Даниэлем…       — Получилось очень интересно, должна признаться.       — Скажи, а ты уже чувствуешь себя женой этого человека? — меняет тему разговора Наталия. — Ты живешь с ним с тех пор, как вы начали встречаться…       — Если ты намекаешь на свадьбу, то с этим делом мы не хотим спешить, — скромно хихикает Анна, начав теребить прядь своих волос.       — Нет, я не говорила про свадьбу. Я просто хотела узнать, чувствуешь ли ты, что живешь с Даниэлем как одна семья в одном доме.       — Конечно, чувствую! Даниэль стал мне очень близким человеком. И для меня он уже практически как муж… А еще мне очень нравится заботиться о нем и делать его счастливым. Особенно приятно что-нибудь готовить. Ты бы видела, какими глазами Перкинс смотрит на меня, пока я готовлю. И с каким удовольствием ест мою еду.       — Это один из проверенных способов очаровать мужчину и привязать его к себе, — скромно хихикает Наталия. — А стоит походить перед ним в каком-нибудь красивом пеньюаре и показать ему немного своего тела, так он вообще с ума сойдет.       — О, Перкинс обожает, когда я это делаю! — с широкой улыбкой восклицает Анна. — И я думаю, мне уже удалось крепко привязать его к себе.       — А раз так, я уверена, что через некоторое время грянет предложение руки сердца. Ты выберешь самое красивое свадебное платье и пойдешь к алтарю.       — Мне очень хочется однажды надеть свадебное платье и фату и выйти замуж за любимого человека. Однако я считаю, что свадьба – это очень ответственный шаг. Да и с этим делом не стоит торопиться. К счастью, Терренс и Ракель решили пожениться именно сейчас, а не тогда, когда едва знали друг друга и были связаны лишь одной страстью.       — Да, но там была виновата одержимость карьерой… Именно поэтому они и стали так холодны друг к другу.       — Думаю, Ракель хорошо поняла, что должна уделять своему жениху внимание и не ставить свою карьеру выше него.       — Вчера на ужине они были очень милы друг к другу. Теперь их отношениям ничто не угрожает.       — Я очень рада, что они смогли решить разногласия и зажить спокойной жизнью, — с легкой улыбкой говорит Анна. — Было бы грустно, если бы такая красивая пара распалась.       — Да, прошло события многому их научили. И Ракель стойко перенесла все это.       — Наша подружка всегда была сильной. Она – настоящий борец. Если бы не ее твердый характер, Ракель бы не добилась того, чего добилась сейчас. Хотя когда рядом с ней находятся ее близкие люди, ей намного проще пережить какую-то проблему.       — Даже если она говорила, что не сможет пережить то или иное событие, Ракель всегда оставалась сильной, храброй и счастливой, — слегка улыбается Наталия. — Наша подружка не сломалась после того ада, который ей устроил Саймон Рингер.       — Ты права, фраза «оставайся сильной, храброй и счастливой» всегда была девизом нашей любимой Ракель. А этот мерзавец Рингер уже получил свое и уже никогда не сможет потревожить ее.       — Да, он ведь прикован к инвалидному креслу и не может ничего делать без посторонней помощи. Рингер не может даже поесть или переодеться.       — Ах, хотела бы я иметь ее выдержку и твердый характер, — с грустью во взгляде тихо вздыхает Наталия. — Мне так не хватает этого… Мне кажется, что я тут же сломаюсь, как тонкая веточка сразу после того, как со мной случится какая-то беда. Вряд ли бы я это пережила, так как у меня не такая сильная выдержка, как у Ракель.       — Мне кажется, что у тебя есть некая твердость в характере, — с грустью во взгляде смотря на Наталию, положив руку ей на плечо и нежно погладив его, мягко говорит Анна. — Может быть, до характера Ракель тебе еще далеко, но и у тебя есть неплохая выдержка, которая тебе обязательно поможет.       — Вспомни, как тяжело я переживала ссору с Ракель, которую подстроил Саймон. Мне тогда казалось, что мой мир рухнул и никогда не будет прежним. А как больно мне знать, что моя бабушка Адриана больна раком и лечится уже почти целый год.       — Но ты ведь все-таки помирилась с Ракель, а твоя бабушка обязательно поправится. Поскольку эту болезнь обнаружили на ранней стадии, то и лечить ее чуть легче. Если бы у нее была последняя стадия, тогда можно было бы бояться самого худшего. Но сейчас есть надежда. Большая надежда.       — Знаю, но я все равно очень переживаю…       — Все будет хорошо, дорогая. — Анна мягко гладит Наталию по руке. — Твоя бабушка сильная. Она справится с этим недугом… И даже если у тебя есть проблемы, ты тоже с ними справишься.       — Я так не думаю, Анна, — тяжело вздыхает Наталия и рассматривает свои руки. — Иногда мне приходится играть в крутую девчонку, которая ничего не боится. А на самом деле я самая настоящая трусишка, которая боится абсолютно всего. Друзьям и близким я запросто могу вести себя так, будто ничто не может напугать меня. Но если бы мне пришлось встретиться с опасностью, я не смогу за себя постоять и превращусь в ужасную трусиху.       — Не говори так, Наталия, ты не трусишка! Будь ты нерешительной трусишкой, тебе никогда бы не удалось пойти против своих одноклассников и подружиться с Ракель, которую все не любили.       — Тогда я сделала это, потому что Ракель не заслуживала быть той, кем ее считали. Когда я только пришла в ее школу, то сразу заприметила эту девочку. Про нее говорили ужасные вещи, однако я никогда не верила тому, что слышала. И я была в ужасе от того, что они с ней делали.       — Вот видишь, у тебя есть характер и свое собственное мнение. Тебе удалось пойти против стада, не боясь быть оскверненной. Я считаю, что в тебе есть некий стержень. Просто ты этого еще не до конца поняла. Ты не знаешь, на что способна сделать ради себя или тех, кто тебе дорог…       — Нет, подружка, вот что я могу сказать точно, так это то, что у меня никогда не будет никакого стержня. И вряд ли бы я смогла найти в себе смелости заступиться за человека, который здорово влип.       — Тем не менее я думаю, что именно ты во многом поспособствовала тому, чтобы Ракель изменилась и стала еще лучше. Если сравнивать ее фотографии в начальной школе и в средней, разница очевидна.       — Возможно, ты права. Ракель тогда и Ракель сейчас – это два абсолютно разных человека. Раньше мы знали неуверенную в себе девочку, а сейчас она превратилась в прекрасного лебедя… И отхватила себе настоящего красавчика, за которого скоро выйдет замуж.       — Вряд ли бы Терренс обратил на Ракель внимание, если бы она не была такой привлекательной. И столько мужчин по всему миру не пускали бы слюни, смотря на ее снимки в журналах.       — Думаю, ты права, — скромно хихикает Наталия.       Анна скромно улыбается и бросает взгляд в сторону. Из-за чего в воздухе на пару секунд воцаряется пауза. Однако потом она решает сменить тему разговора, дабы немного развеселить Наталию, которая грустными глазами рассматривает свои руки и нервно теребит тонкую цепочку на одном из запястий.       — Ладно, Блонди, давай забудем о плохом и лучше поговорим о чем-нибудь хорошем, — бодро предлагает Анна.       — Ах, если бы это хорошее было бы… — тяжело вздыхает Наталия, проведя рукой по своим волосам.       — Не вешай нос, подружка! — с легкой ободряющей улыбкой мягко массируя плечо Наталии, восклицает Анна. — Расслабься и будь счастлива хотя потому, что в твоей жизни есть люди, которые тебя любят. А проблемы когда-нибудь обязательно разрешатся.       — В этом плане мне действительно повезло, — едва заметно улыбается Наталия. — Не знаю, чтобы я делала без близких мне людей.       Анна широкой улыбкой заключает Наталию в трогательные объятия, которые та с радостью принимает. А спустя некоторое время девушки отстраняются друг от друга и решают выпить по чашке кофе с чем-нибудь вкусным и поговорить о чем-то более интересном и позитивном.       

***

      Эдвард находится в том месте, где он живет уже несколько лет. Его комнатка небольшая, на стенах поклеены светлые обои, сделанные еще в восьмидесятых-девяностых годах и ободранные в некоторых местах… Одно единственное окно сильно обшарпанно и закрыто легкой короткой белой тюлью, на односпальной кровати с металлическими спинками постелено старое постельное белье, также купленное в конце прошлого века. А также здесь находятся также далеко не новый небольшой обшарпанный шкаф с одеждой и письменный стол, заваленный какими-то вещами. Кроме того, на стенах висят пару старинных картин, а на потолке с желтыми разводами висит небольшая люстра с одной единственной лампочкой, что освящает всю комнатушку в ночное время.       Эдварду не хочется сегодня куда-то выходить и что-то делать. Поэтому он решил остаться дома и немного подумать о том, что происходит в его жизни. А чтобы немного развеять грусть и тоску, мужчина решает поиграть на гитаре и попытаться написать пару строчек для песни, которую либо отдаст группе Терренса, либо оставит в своей папке. За несколько лет у него скопилось огромное количество листов с песнями, которые он не выбрасывает и сохраняет в отдельной папке, иногда просматривая их и узнавая, как далеко он продвинулся, и чему смог научиться спустя года.       Однако как ни старается Эдвард, слова песни никак не хотят связываться между собой. Даже если и удается придумать какую-то строчку, то найти какие-то другие слова, связанные с ней, уже крайне сложно. И вот после нескольких попыток что-то придумать, наигрывая случайные аккорды на своей старой гитаре и постоянно зачеркивая те слова, что ему не нравятся, мужчина решает забросить это дело. Он быстро собирает в одну стопку все бумаги, складывает их в свою папку и откладывает ее в сторону. Хотя он все еще держит гитару возле себя и продолжает наигрывать на ней мелодию, которая застряла у него в голове.       А через какое-то время Эдвард вспоминает слова какой-то песни. Он сначала просто напевает ее себе под нос и затем начинает играть на гитаре, тихонько подпевая мелодии, что струится из-под пальцев рук человека, который великолепно владеет инструментом. Конечно, слова не полностью описывают его нынешнее состояние. Но все же большее из того, о чем в ней поется, можно отнести к нему и к тому, что он чувствует.       Возможно Эдвард продолжал бы играть и петь себе под нос. Но в какой-то момент в комнату заходит пожилая женщина невысокого роста с добрым взглядом и очень милой улыбкой. Это Виктория Ричардсон, и она является хозяйкой этой маленькой квартиры. Когда Виктория заходит в комнату, то смотрит на Эдварда и скромно улыбается, пока он блестяще играет на гитаре и поет своим завораживающим голосом, который мог бы свести с ума любую девушку. А когда мужчина видит, что за ним кто-то наблюдает, он мгновенно прекращает играть и петь и уставляет свой немного неуверенный взгляд на женщину.       — Нет-нет, ты можешь продолжать, — мягко говорит Виктория. — Мне очень нравится, как ты поешь и играешь.       — О, миссис Ричардсон, я вам помешал… — неуверенно говорит Эдвард. — Простите, вы, наверное, отдохнуть хотели, а я начал играть…       — Вовсе нет, Эдвард, ты мне не помешал. — Виктория медленно проходит в комнату и присаживается на кровать, на которой лежит Эдвард. — Я сидела в своей комнате и слушала твое пение, пока зашивала свою любимую кофточку.       — Еще раз извините… — Эдвард откладывает свою гитару в сторону и переводит взгляд на Викторию. — Просто захотелось что-нибудь спеть и развеселить себя.       — Должна признаться, мне очень нравится то, как ты поешь. Ты очень талантливый парень, Эдвард.       — Спасибо большое, мне приятно это слышать, — скромно улыбается Эдвард.       — До я сих пор удивляюсь, как ты так блестяще умеешь играть на гитаре. Тебя никто не учил, ты все освоил сам… Но играешь как настоящий профессионал, который посвятил много лет упорным тренировкам.       — Многие говорят, что я играю как профессионал. Но думаю, что есть еще столько всего, чему мне нужно научиться.       — Может быть, я в этом не разбираюсь… Только мой муж мог сказать свое мнение как человек, игравший на гитаре с ранних лет и обучавшийся этому у прекрасного учителя… Но даже с таким талантом ты бы смог покорить народ и завоевать их любовь своим необыкновенным талантом.       — Спасибо, конечно, но я уже вряд ли стану известным и покажу свой талант… — задумчиво говорит Эдвард. — Я играю, пою и пишу песни исключительно ради развлечения, ради освобождения эмоций…       — Почему же? Сейчас же ведь у молодежи очень популярны всякие там видеоблоги… Опубликуй свое видео с пением в Интернете, и о тебе узнает если не весь мир, то очень много людей.       — Нет, миссис Ричардсон, я не стремлюсь к славе и хочу жить спокойной жизнью… Мне все равно, что все мои песни никогда не станут известны публике и исполнены либо мной, либо кем-то еще. Я и так доволен тем, как живу… Это всего лишь мое хобби и способ расслабиться и выразить свои эмоции…       — Понятно… Кстати, слова в той песне, которую ты только что пел, немного грустные. О ком же были эти слова грусти и печали? А, дорогой?       — О ком они? — Эдвард на пару секунд призадумывается. — Э-э-э… Да нет, это просто слова песни… Они ничего не значат… Пожалуйста, не воспринимайте всерьез то, что я пою, за состояние моей души.       — А мне кажется, что тебя все-таки что-то беспокоит. Ты уже давно ходишь какой-то подавленный и грустный. Я уже и не помню, когда видела тебя улыбающимся в последний раз.       — Да как-то не хочется все время улыбаться… — пожимает плечами Эдвард.       — Может быть, ты поругался со своей девушкой?       — Нет, у нас все хорошо, — с фальшивой улыбкой качает головой Эдвард. — Мы не ругались…       — Что-то ты совсем перестал звать ее на свидания. Я помню, как ты каждый день тщательно собирался на прогулки с ней и всегда возвращался домой очень улыбчивым и счастливым. Но сейчас ты совсем никуда не приглашаешь ее. Так нельзя, Эдвард…       — Знаю, но ведь я только недавно вернулся в Нью-Йорк после месячного отсутствия. Я был так занят, что даже не успевал написать ей сообщение…       — Помни, Эдвард, даже если ты давно встречаешься с девушкой или вообще женат, это не значит, что можно забыть обо всяких свиданиях. Когда мы с моим покойным мужем были молодые, то каждый день куда-то ходили. А когда здоровье становилось хуже с возрастом, то мы все равно проводили время вместе, например, смотря какой-нибудь старый фильм.       — Вы абсолютно правы. Ведь если не ходить на свидания с любимым человеком, то начинаешь терять к нему интерес.       — Тогда советую тебе в ближайшее время пригласить свою девушку на свидание. Девочка там ждет, пока ты позовешь ее куда-нибудь, а ты весь в делах…       — Обязательно, миссис Ричардсон… Обязательно…       Эдвард уставляет грустный взгляд в одну точку и медленно переводит взгляд на свои руки, явно думая о чем-то не очень приятном. Виктория смотрит на него с огромной печалью во взгляде, подозревая, что он чего-то не договаривает и как будто скрывает свои проблемы в отношениях с возлюбленной.       — Но знаешь, все же мне кажется, что у вас есть какие-то разногласия, — задумчиво говорит Виктория. — Конечно, они есть у любой пары. Но иногда я думаю, что у вас все слишком тяжело.       — Нет, миссис Ричардсон, с чего вы это взяли? — округляет глаза Эдвард, не подавая виду, что у него на душе будто кошки скребут. — У нас с Наталией, конечно, бывают небольшие споры. Но вы сами сказали, что это бывает у всех пар. И мы это прекрасно понимаем.       — Я понимаю, что вы хотите сами решать свои проблемы. Но не надо делать вид, что все хорошо, потому что я вижу, что ваши отношения стали намного холоднее. Тебя как будто совсем не волнует твоя девушка. Ты не только на свидания ее не зовешь, но еще и не разговариваешь с ней по телефону… По крайней мере, я не помню тебя говорящим с ней.       — У нас все хорошо, миссис Ричардсон, — чуть холоднее, но все же спокойно говорит Эдвард, нервно одергивая рукав свой серой толстовки или тонкую повязку на руке. — Никаких проблем нет.       — Ладно, раз ты не хочешь говорить, то я не стану заставлять тебя говорить, — разочарованно вздыхает Виктория. — Это все-таки твое дело, и тебе решать проблемы с девушкой…       Виктория окидывает взглядом всю комнату и останавливает взгляд на лежащую на столике рядом с кроватью папку.       — Все еще пишешь песни? — с легкой улыбкой интересуется Виктория.       — Пытаюсь, — со скромной улыбкой пожимает плечами Эдвард. — Я пытался написать кое-что прямо сейчас, но у меня ничего не получается.       — Хорошие идеи могут появиться тогда, когда ты не будешь их искать. Попытайся забыть, что тебе хочется или что тебе надо написать песню. И тогда у тебя все получится. Помни, что спонтанные мысли очень часто оказываются потрясающими.       — Я знаю, но дело не в этом. Просто у меня нет никаких идей насчет того, о чем должна быть песня.       — Многие группы и исполнители поют песни про любовь. Про разную любовь: взаимную, фальшивую, несчастную и так далее. Всегда можно выбрать то, что твоей душе угодно.       — Я знаю, но сейчас мне хочется написать песню не просто про любовь, а что-то жизненное, основанное на реальных событиях, — проводит рукой по своим волосам Эдвард. — Или пережитое лично…       — Но любовь – это и есть реальные жизненные события. Многие фильмы, книги и песни пишутся именно про любовь. И она необязательно должна быть красивая и романтичная. Бывает и та, что не может быть возможной… Безответной, выгодной, искренней…       — Да, вы правы… Но я хочу написать песню вовсе не о любви… А ту, которая рассказывала бы какую-то жизненную историю, что произошла с человеком в реальной жизни. Мне хочется как-то рассказать через свою песню о той жизни, которой я когда-то жил…       — Мне кажется, такая песня получилась бы очень грустной, — с грустью во взгляде отвечает Виктория. — Зная твою историю жизни, я могу сказать об этом с полной уверенностью.       — Это так, но в моей жизни случались и хорошие моменты, связанные с людьми, которых я никогда не забуду и всегда буду помнить, — снова вздыхает Эдвард, опускает взгляд куда-то вниз и начинает рассматривать свои руки. — Если постараться, можно легко подобрать слова, чтобы рассказать о моей жизни.       — Песня о том, как ты боролся ради того, чтобы получить то, что ты хотел получить. Думаю, что с тобой и твоей жизнью будет ассоциироваться только такая песня.       — Именно об этом я и говорю! Мне хочется написать песню о том, как я боролся за хорошую жизнь, как пытался найти человека, которого мечтал разыскать, как встретил людей, которых люблю… — Эдвард опять тяжело вздыхает и на пару секунд переводит взгляд на окно. — Однако у меня ничего не получается, так как слова никак не хотят связываться между собой.       — Ну раз не получается сегодня, значит, в следующий раз обязательно получится. — Виктория кладет руку на плечо Эдварда и с грустью во взгляде смотрит на него. — Не надо заставлять себя. Это все равно не принесет ничего хорошего…       — Да… — Эдвард бросает короткий взгляд на окно. — И мыслей никаких нет, и настроение не очень хорошее…       — Я бы очень хотела как-нибудь помочь тебе развеселиться. Но, к сожалению, мне не до конца известны твои проблемы, с которыми ты предпочитаешь справляться в одиночку.       — Вы и так очень многое для меня сделали, миссис Ричардсон, — искренне улыбается Эдвард. — Благодаря вам у меня есть крыша над головой. Если бы я не встретил вас в тот день, то не знаю, что со мной было бы. Я бы точно жил на улице и был бездомным, ибо денег на свое жилье у меня нет. Того, что я зарабатываю на небольших подработках хватает лишь на какую-то еду. А если повезет, то и одежду, которую можно купить на распродаже за полцены.       — Просто когда я увидела совсем юного тебя, сидящего на скамейке, у меня сильно сжалось сердце. Ты был с небольшой сумкой и выглядел таким несчастным и усталым… Интуиция подсказала мне, что тебе некуда было идти…       — Да, мне некуда было идти после того, как отец все-таки выжил меня из дома… А поскольку я все-таки ушел по своему желанию, то не хотел больше возвращаться к нему. Вот и пришлось пользоваться добротой людей и проводить ночи у кого-то из них, либо замерзать на улице и спать с какими-нибудь бездомными на грязном асфальте.       — Я так и поняла… — мягко говорит Виктория, гладя Эдварда по руке. — Ты совсем не мешал мне, ведь я жила одна после смерти мужа. Да и мужская рука в доме никогда не помешает… Я ведь не смогу сама починить что-нибудь или поменять перегоревшую лампочку. А ты никогда не отказываешься помочь и всегда выполняешь любые мои просьбы.       — Считайте это моей благодарностью за то, что вы пустили меня к себе, — скромно улыбается Эдвард. — И за то, что вошли в мое положение и не требуйте с меня денег за проживание. К сожалению, я бы не смог заплатить вам за проживание в этой комнате.       — Я все прекрасно понимаю, дорогой. — Виктория кладет руку на плечо Эдварда. — И никогда не думала брать с тебя деньги. Ты можешь жить здесь сколько захочешь и не беспокоиться ни о чем. Я с удовольствием покормлю тебя чем-нибудь вкусным… Одолжу денег, если у тебя их не будет… И дам все, что нужно.       — И за это вам огромное спасибо… Вы – просто ангел, который был послан мне, чтобы помочь выжить в этом жестоком мире.       — К сожалению, судьба не дала мне своих собственных детишек… Но я так сильно привязалась к тебе, что начала считать тебя своим сыном… Ты всегда будешь для меня родным человеком, которого я безумно люблю.       — Я могу сказать то же самое и про вас, миссис Ричардсон. Несмотря на то, что у меня есть семья, я все равно люблю вас так, будто вы моя вторая мама. И не забуду вас, даже если однажды случится чудо, и я смогу жить в собственном доме или квартире.       — Большое спасибо за то, что ты есть, дорогой, — широко улыбается Виктория.       Эдвард заключает Викторию в свои дружеские объятия, которые та принимает с широкой улыбкой на лице. Но через какое-то время он отстраняется от женщины и скромно улыбается ей, пока та смотрит на него своими добрыми глазами и дает ему чувство некого спокойствия и тепла.       — Ладно, я скоро начну готовить ужин, — задумчиво говорит Виктория. — Постарайся не задерживаться, если захочешь куда-то пойти.       — Сегодня я никуда уже не пойду и останусь дома, — скромно улыбается Эдвард. — Как только ужин будет готов, дайте мне знать.       — Хорошо, тогда я пойду посмотрю, что у меня есть, и подумаю, что можно приготовить. А ты пока не скучай и займись чем-нибудь.       Виктория медленно встает с кровати и оставляет Эдварда в полном одиночестве, к которому он, однако, привык. Мужчина провожает эту женщину грустным взглядом, быстро окидывает им всю комнату и тяжело вздыхает после того, как она покидает его комнату и закрывает дверь.       «Черт, я чувствую себя еще паршивее, чем раньше… — с грустью во взгляде думает Эдвард. — Вроде бы время должно лечить раны, но уже прошло столько времени, а мне не становится лучше… Это не та жизнь, которой я хочу жить… Это не тот фильм, который мне хотелось бы увидеть… Это какая-то грустная история…»       Эдвард на секунду задумывается, запускает руку в свои волосы и нервно сглатывает.       «Ох, вроде бы после того, как я сделал то, о чем так долго мечтал, я должен был стать чуточку счастливее, — думает Эдвард. — Но нет… Я не чувствую никакого облегчения… Нет, может быть, я и был бы рад этому, но все события, что происходят в последнее время, заставляют меня быть таким подавленным.»       Эдвард нервно одергивает рукава своей толстовки.       «Всю жизнь меня преследуют какие-то неудачи… — с грустью во взгляде думает Эдвард. — Я ни разу не был по-настоящему счастлив и не проживал хотя бы дня, будучи абсолютно расслабленным и счастливым…»       Эдвард сгибает ноги в коленях, переводит взгляд на окно и начинает грустными глазами смотреть в него. Смотреть с мыслью, что в его жизни все происходит не так, как бы он того хотел. А даже если он о чем-то мечтает, то это никогда не станет реальностью.       

***

      Время практически близится к вечеру, однако Ракель все еще находится в гостях у своего дедушки Фредерика Кэмерона. Он сыграл в жизни девушки огромную роль и взял на себя ответственность вырастить свою внучку, когда она потеряла своих родителей Джексона и Элизабет Кэмеронов. Она безмерно благодарна ему за то, что тот был рядом с ней в самые трудные для нее времена. Например, когда в газетах начали писать о скандале, который когда-то спровоцировал Саймон Рингер.       Если бы Ракель потеряла своего дедушку, вряд ли бы она этого пережила. И один раз она действительно чуть не потеряла его, когда из-за переживаний у него случился сердечный приступ, и Фредерик попал в больницу. К счастью, все закончилось хорошо во многом благодаря его желанию жить ради своей любимой внучки и факту, что он всю жизнь вел здоровый образ жизни.       После того как она на долгое время забыла о нем из-за одержимости своей карьерой, Ракель стала очень часто навещать Фредерика и иногда помогает ему в домашних делах. Вот она как раз оказывает мужчине помощь в уборке квартире. Пока он перебирает какие-то книги и прочие вещи, с интересом рассматривая абсолютно все, что он находит.       — Кстати, дорогая, расскажи мне что-нибудь про себя, — копаясь в огромной стопке каких-то старых книг, просит Фредерик. — Что мы все обо мне, да обо мне. Лучше ты расскажи, как поживаешь.       — У меня все хорошо, — с помощью маленькой тряпки вытирая пыль на всех поверхностях, скромно улыбается Ракель. — Я все еще много работаю и снимаюсь для журналов и рекламы или хожу по подиуму. Хотя теперь я научилась более грамотно планировать свой график работы и не переутомляться так сильно, чтобы забыть обо всем на свете.       — А работы стало больше или меньше?       — Работы стало больше, но теперь стала более разборчивой и отклоняю те, что кажутся мне не слишком интересными. А поскольку я и мои менеджеры договариваемся только о самой лучшей работе, то работать стало намного веселее.       — Я рад, что ты все-таки не поставила карьеру выше всего. Думаю, ты хорошо усвоила урок, что был дан тебе в прошлый раз.       — Да, дедушка, хоть мне и хочется забыть то ужасное время, все же оно многому меня научило и заставило переосмыслить некоторые вещи.       — Вот и прекрасно! Ты же у меня умная девочка. Не наступаешь на одни и тех грабли дважды.       — Стараюсь, по крайней мере.       Фредерик скромно улыбается и на пару секунд замолкает, заинтересовавшись какой-то очень старой книгой, которую рассматривает во всех сторон.       — Ну а как у тебя дела с твоим женихом? — интересуется Фредерик. — Есть какие-нибудь проблемы с Терренсом?       — Нет, у нас все замечательно! — широко улыбается Ракель. — Мы живем очень хорошо и обожаем друг друга.       — Еще не выбрали дату свадьбы?       — Нет, мы еще даже не обсуждали ее.       — Надеюсь, он не обижает тебя?       — Нет, ты что! — восклицает Ракель. — После нашего примирения Терренс буквально меня на руках носит и очень трогательно заботится обо мне. Он выполняет все мои желания, если я о чем-то прошу его.       — Кстати, а как вы съездили отдохнуть за границу? Ты так и не рассказала мне, где вы побывали, и какой была ваша поездка.       — Ах, эти две недели были лучшими в моей жизни… Мне очень понравилась поездка за границу не ради работы, а ради хорошего отдыха. Я ведь ни разу до этого не летала куда-либо как туристка, но теперь это свершилось.       — Полагаю, это повлияло на твои отношения с женихом?       — Еще как! Эта поездка еще больше сблизила меня и Терренса. — Ракель хитро улыбается. — И теперь я уж точно никому его не отдам. Этот красавчик только мой.       — Вам надо было вместе отдохнуть еще несколько месяцев назад. Вот съездили куда-то там и вернулись буквально другими людьми.       — Да, я знаю… — задумчиво говорит Ракель. — И знаешь, мы научились гораздо лучше понимать друг друга. Конечно, любовь – это здорово, однако надо иметь еще и глубокое уважение и желание заботиться о любимом человеке.       — Это абсолютно верно, дорогая моя, — слегка улыбается Фредерик. — Слава богу, что у вас все хорошо, и вам удалось сохранить ваши отношения. И очень рада, что скоро ты выйдешь замуж.       — Я рада не меньше тебя… Ведь я люблю этого человека и теперь прекрасно понимаю, что не хочу его терять.       — Послушай, внучка, а ты точно уверена в том, что хочешь этого? Твое решение выйти за Терренса замуж осознанное?       — Я уверена в этом, дедушка Фредерик, — скромно улыбается Ракель. — И больше не вижу рядом с собой никого другого. Вряд ли есть кто-то лучше Терренса.       — Не надо выходить за него, если ты хочешь сделать мне и тете Алисии приятно.       — Я выхожу замуж, потому что этого хочу. Потому что я готова к этому и знаю, что встретила мужчину, который станет мне прекрасным мужем.       — Что ж, дай бог, так и будет. Если это сделает тебя счастливой, то и я буду рад. И спокоен, что у тебя будет надежный и любящий человек.       — Я долго его искала и все-таки нашла.       Фредерик скромно улыбается и кладет на кровать небольшую стопку книг, покрытых пылью и явно купленных очень-очень давно, пока Ракель сидит на корточках и вытирает пыль в нижней части стола.       — Кстати, а что у Терренсом с его группой? — интересуется Фредерик. — Я читал в газете, что они уже вернулись из музыкального тура и начали работать над новым альбомом.       — Ох, дедушка… — с грустью во взгляде произносит Ракель, отвлекается от своего занятия, поворачивается к Фредерику и тяжело вздыхает. — На самом деле все гораздо сложнее, чем кажется…       — В каком смысле?       — Дело в том, что парни не записывают свой альбом, как все думают…       — Не записывают? — слегка хмурится Фредерик. — Хочешь сказать, что газеты, как всегда, все врут?       — Не газеты, дедушка Фредерик. А Терренс, я и все наши друзья. — Ракель убирает с глаз пару прядей волос, выпадающие из банданы, которая держит ее волосы собранными наверху. — Мы вынуждены говорить журналистам, что группа усердно работает, и уже скоро новый альбом будет выпущен.       — То есть, вы все врете? — удивляется Фредерик.       — Да… Нас очень часто спрашивают про работу в студии, и мы говорим, что работа все еще идет. Но на самом деле все остановилось. И боюсь, что альбом вообще никогда не выйдет.       — Ты серьезно? Но что же произошло, раз парни не работают в студии?       — Похоже, эта группа скоро распадется, а парни разбегутся на четыре стороны, — тяжело вздыхает Ракель и облокачивается о стенку, приложив руку ко лбу. — Ситуация стала еще хуже, чем раньше. Все идет к неизбежному распаду…       — Но почему? — Фредерик отрывает взгляд от стопки книг и смотрит на Ракель. — Насколько я знаю, у этих парней неплохо прошли все концерты, и про них писали очень хорошие вещи. Я читал, что все восхищаются талантами твоего жениха и его друзей и уже называют их восходящими звездами.       — Может, Терренс еще покажет всем свои таланты, но уже без своих друзей. В качестве сольного артиста.       — Они разругались с ним?       — Не совсем… — Ракель слегка прикусывает губу. — Дело в том, что барабанщик и бас-гитарист в последнее время очень часто ссорятся между собой. Последняя их ссора была настолько тяжелой, что они подрались в студии звукозаписи. Ну а сейчас они вообще куда-то пропали и отключили телефоны.       — Дерутся? Боже, но из-за чего? Что они не поделили?       — Мы не знаем, один обвиняет во всем другого, и никто не признает своей вины… — пожимает плечами Ракель. — Нам остается лишь гадать, почему лучшие друзья, которые дружили несколько лет, вдруг стали врагами.       — А разве Терренс не разговаривал с ними, чтобы выяснить причину и попытаться помирить их?       — Конечно! Много раз! Но они оба не слушают его и отказываются объяснять все и хотя бы пытаться мириться.       — Ничего себе… — Фредерик поднимается на ноги после того, как сгребает с самых нижних полок все книги и кладет их на кровать, немного потерев поясницу и помассировав колени. — И что он думает об этом?       — А что он может думать? — разводит руками Ракель и кладет тряпочку для пыли на стол. — Конечно, ему все это неприятно, ведь он мечется между двух огней и пытается сделать хоть что-то, чтобы спасти группу.       — Надеюсь, сам Терренс не ругался с этим парнями?       — Нет, он прекрасно общается с Даниэлем и Питером. Точнее, общался… Сейчас Терренс решил оставить их в покое и просто немного подождать.       — Представляю, как ему сейчас тяжело разрываться между двумя друзьями.       — Именно! Он уже настолько устал за ними бегать и пытаться как-то помирить, что сейчас и сам забил на дела группы. И решил немного отдохнуть от вечных нотаций их менеджера, который требует от Терренса то, что он не может дать из-за конфликта басиста и барабанщика.       — А как давно все это продолжается?       — С тех пор как они вернулись из тура. Поначалу все было нормально, но потом Питер и Даниэль будто с цепи сорвались и начали цепляться друг к другу, казалось бы, без причины.       — И что, даже нет никаких предположений насчет причины их ссоры?       — Есть кое-какие догадки, но мы хотим знать все точно, а не пытаться что-то додумывать, — почесывая висок, задумчиво говорит Ракель.       — Ох, милая, даже не знаю, что сказать… — тихо вздыхает Фредерик. — Остается только лишь ждать, пока кто-то из этих двоих расскажет всю правду. Они должны понимать, что рано или поздно им нужно решать судьбу группы.       — Жаль, что я ничем не могу помочь… — задрав голову к верху, с грустью во взгляде вздыхает Ракель. — И не знаю, что посоветовать Терренсу… Я делаю, все, чтобы поддержать его словами, но этого недостаточно.       — Ах, Ракель, да что ты можешь сделать? — тяжело вздыхает Фредерик. — Ты не имеешь никакого отношения к этому делу, и тебе не стоит вмешиваться в это дело. Единственное, что ты можешь сейчас делать, – это быть рядом с Терренсом и давать ему силы на то, чтобы он мог двигаться дальше и все-таки добиться известности как музыкант.       — Знаю, дедушка… — улыбается уголками рта Ракель. — Я ни за что его не оставлю и всегда буду рядом с ним.       — Сейчас ему нужна вся твоя любовь, милая. Своими заботой и поддержкой ты докажешь, как сильно любишь этого человека, который сделал для тебя столько всего. Я вижу, что он всеми силами пытается угодить тебе и показать, как сильно дорожит тобой. Так что и ты должна ответить ему взаимностью и поддерживать его сейчас, когда у него есть проблемы.       — Разумеется… Я готова сделать для него что угодно, чтобы заставить почувствовать себя лучше. — Ракель с грустью во взгляде вздыхает и поправляет свои волосы. — И я бы не смогла без него жить… Ведь он тоже дает мне силы переживать все трудности. Этот мужчина может даже ничего не говорить, а просто обнять меня, и мне уже будет намного лучше.       — Я прекрасно все понимаю. — Фредерик с легкой улыбкой подходит к Ракель, мягко гладит ее плечи и приобнимает за них. — Все те трудности, через которые вам пришлось пройти, действительно хорошо повлияли на вас и ваши отношения.       — Я бы очень хотела стереть все плохое из моей памяти. Но в то же время понимаю, что нам удалось очень многое понять.       — Может, еще прошло еще не так много времени с момента вашего примирения, но вы уже многого добились и сделали свои отношения более крепкими.       — Думаешь, мы еще не окончательно наладили отношения?       — Любые плохие отношения требуют очень много времени, чтобы стать лучше. В такие моменты главное – не поддаваться соблазну обвинить своего партнера в ошибках прошлого, которое вы оба хотите забыть.       — Но мы ведь больше не говорим об этом и стали намного ближе друг к другу.       — Нет, Ракель, даже если сейчас все хорошо, это еще ничего не значит. Ты поймешь меня, если однажды наступит какой-то переломный момент, когда тебе со злости захочется припомнить Терренсу все его грехи.       — Этого не случится, дедушка.       — Я знаю, что говорю, милая. Сказать простое «прости» недостаточно для того, чтобы снова жить долго и счастливо. Поверь мне, тебе и Терренсу еще предстоит проделать огромный путь к полному взаимопониманию и миру. А сейчас происходит довольно нервная ситуация, в которой важно сохранять спокойствие и не срывать друг на друге зло.       — Прости, но я тебя не понимаю, — качает головой Ракель.       — Ты обязательно поймешь и потом скажешь, что я был абсолютно прав. И это относится не только к любовным отношениям, но еще и к дружеским. Даже если друзья Терренса смогут помириться, то и им придется приложить чуточку усилий, чтобы сделать дружбу сильнее.       — Ну… В принципе ты прав… Хотя ты можешь не беспокоиться обо мне и Терренса. У нас не будет моментов срыва друг на друга…       — Посмотрим, солнце мое… Главное – помни, что ты всегда должна уметь сохранять спокойствие и вовремя уходить, если чувствуешь, что ситуация становится хуже.       Ракель грустным взглядом молча смотрит на Фредерика. А тот с ободряющей улыбкой обнимает ее крепче, целует в висок и возвращается к небольшой стопке книг, которая лежит на кровати.       — Ладно, давай не будем о плохом, — говорит Фредерик, начать раскладывать книги на две стопки. — Лучше расскажи мне про Наталию и Эдварда. Может, хоть у этих там тишь да благодать?       — Ох, да какая там благодать… — с грустью во взгляде вздыхает Ракель. — У этой парочки дела обстоят не лучше, чем у Терренса – с группой.       — Боже, да что же на вас все проблемы разом решили свалиться? Вроде только разобрались с тем подонком Рингером и узнали, какой ему суд вынес приговор, а тут опять…       — Это точно… Если начинается черная полоса, то проблема никогда не приходит одна.       — Ну и какие же проблемы возникли у этих двоих? Тоже что ли ругаются и едва ли не дерутся, как кошка с собакой?       — Понятия не имею, но эти двое очень странно себя ведут. — Ракель снова начинает протирать пыль на всех поверхностях. — Как будто они и правда сильно поссорились…       — Правда? А вы разве не знали, что у них проблемы?       — Терренс начал подозревать что-то неладное, когда мы с ним стали получать сообщения и звонки от Наталии, которая весь месяц провела в Мексике рядом с больной бабушкой, и Эдварда, который внезапно пропал почти на тот же самый срок. Они либо не упоминали друг друга, либо старались как-то вывернуться, лишь бы избежать этих разговоров.       — И я так понимаю, его подозрения подтвердились?       — Именно! Мы с Терренсом узнали, что Наталия вернулась в Нью-Йорк со своими родителями, а Эдвард дал о себе знать. Вчера пригласили их к себе на ужин. Все вроде бы прошло хорошо, без ссор. Но стоило мне или Терренсу заговорить с Наталией и Эдвардом об их отношениях, как они начинали нервничать и доказывать нам, что все хорошо.       — Правда? — слегка округляет глаза Фредерик и отвлекается от сортировки книг. — А они не сказали, что у них произошло?       — Ни слова! А еще я заметила, что Наталия очень уж сильно тряслась, пока находилась рядом с Эдвардом. Особенно когда они сидели вместе, как будто через силу обнимались и делали вид, что интересуется делами друг друга. Эдварду явно было все равно на нее, и его совсем не заботило то, что происходит с больной миссис Ласкано, хотя раньше часто про нее спрашивал.       — Ничего себе… — качает головой Фредерик, почесывая подбородок. — А я думал, у этих двоих в отношениях сплошная романтика…       — Мы все тоже так думали. Однако в их отношениях точно не все так хорошо, как они пытаются доказать.       — Может быть, они просто поссорились? Это вполне нормальное явление, когда люди, состоящие в отношениях, ссорятся между собой.       — Мы с Терренсом думали об этом, но они должны были разругаться слишком уж сильно, раз моя подруга буквально шарахалась от своего возлюбленного, а друг моего жениха смотрел на нее не слишком уж добро.       — Но тогда зачем они пришли к вам на ужин вдвоем, раз так не хотели видеть друг друга?       — Не знаю, дедушка, — качает головой Ракель. — Я уже все возможные варианты причин в голове перебрала, но ничего хорошего на ум не приходит.       — Прости, милая, но я даже не знаю, что тебе посоветовать. Потому что все это очень странно.       — Мы с Терренсом договорились завтра пригласить Эдварда и Наталию куда-нибудь по отдельности и поговорить с ними. Но он считает, что мы ничего не добьемся от них. Хотя я, несмотря на сомнения, все равно хочу попробовать.       — Ну знаешь, я в принципе полностью согласен с ним, — задумчиво признается Фредерик. — Раз эти двое так усиленно пытаются доказать вам, что у них все хорошо, значит, есть какая-то тайна или веская причина, по которой они это делают.       — Да, но смысл им играть в эту бесполезную игру? — разводит руками Ракель. — Что если они уже давно расстались, а сейчас просто разыгрывают перед нами какой-то спектакль?       — Не знаю, Ракель, не знаю… — качает головой Фредерик. — Но я думаю, они не очень долго будут притворяться. Тебе и Терренсу стоит подождать, когда кто-то из них устанет играть в эту игру. Да, это может случиться не скоро, но только в этом случае вы с Терренсом сможете узнать правду о настоящих отношениях Наталии и Эдварда.       — Идея, конечно, хорошая, но мы не можем долго ждать. Кто знает, сколько они будут так притворяться. Может быть, они захотят играть с нами до конца наших дней.       — Нет, до конца ваших дней они точно играть не будут. У них не хватит выдержки и желания. Тем более, что ты очень хорошо знаешь Наталию. У нее не такая сильная выдержка, какая она у тебя. Твоя подруга слишком впечатлительная и ранимая. Она может быстро сломаться, если столкнется с какими-то трудностями. Поверь мне, дорогая, Наталия рано или поздно сдастся. Именно она будет первой, кто признается хоть в чем-то, что происходит между ней и Эдвардом.       — Хотелось бы, чтобы это случилось поскорее… Мне почему-то не покидает мысль, что их проблемы могут принести нам еще больше проблем. А если я слишком много о чем-то думаю, то почти всегда это происходит на самом деле. Тем более, что Эдвард все еще находится в моем списке подозрительных людей. Я в любой момент жду от него подлянки.       — У тебя есть причины предполагать это? Или ты просто полагаешься на свои чувства?       — Ну… — Ракель на пару секунд призадумывается. — Знаешь, дедушка, мне кажется, у меня и правда есть одно подозрение. Я не говорила тебе об этом, но Наталия однажды обмолвилась, что у нее есть какая-то тайна, которую она никогда никому не скажет. Это случилось как раз в тот день, когда я пришла к ней извиниться за свои психозы.       — Надо же… — задумчиво произносит Фредерик, почесывая затылок. — Но что такого произошло с этой девочкой, раз она не хочет ничего говорить?       — Понятия не имею, но чувствую я, что это что-то очень серьезное. Она сильно тряслась и нервничала, когда я предложила ей рассказать обо всем. И тогда я решила не расспрашивать ее и подумала, что Наталия потом все расскажет, если захочет… Но этого так и не произошло… У меня есть причины полагать, что все это не принесет нам ничего хорошего.       — Да, но причем здесь проблемы в ее отношениях с Эдвардом? Неужели ты думаешь, что все это как-то связано между собой?       — Я не уверена, но думаю, что это возможно. К тому же, Эдвард не любит, когда ему врут, и он сам много раз пытался узнать, что с ней происходит, но так ничего и не добился.       — Думаешь, ему надоело вранье твоей подруги, и они из-за этого поссорились?       — Вполне возможно. Пока что я не вижу других объяснений… Хотя и не понимаю, насколько сильно они должны были разругаться, раз моя подружка буквально боится его.       — А ты говорила с ней об этом еще раз после дня вашего примирения?       — Нет, не говорила. Вроде все было хорошо, и я как-то подзабыла об этом.       — Знаешь, думаю, для начала тебе нужно узнать тайну Наталии, а не причину ее ссоры с Эдвардом. Если ты говоришь, что она проболталась об этом тогда, когда вы помирились, то прошло где-то месяца три с того момента. Я уверен, что твоя подружка очень скоро перестанет молчать и расскажет обо всем. Может, есть что-то заставляет ее молчать, и она никак не может преодолеть это. Но если ее мягко подтолкнуть к этому шагу, то она сможет прояснить всю ситуацию.       — Ах, еще бы знать, что могло бы ее подтолкнуть ее на этот шаг, — тяжело вздыхает Ракель.       — Ты можешь еще раз осторожно спросить ее об этом и дать понять, что она может довериться тебе и рассказать что угодно. Может, на этот раз она и согласится все рассказать.       — Конечно, я попробую затронуть этот разговор завтра, когда встречусь с ней. Но думаю, мне придется постараться, чтобы вытянуть из нее хоть что-то.       — Даже если не сможешь, то советую не торопить время, — скромно улыбается Фредерик. — Пока что вы с Терренсом можете просто наблюдать за Наталией и Эдвардом и запоминать каждую мелочь, которая может показаться подозрительной. Любой жест и любое слово может быть очень важным в этом деле.       — Ну для нас с Терренсом уже не секрет, что у этих двоих есть проблемы, ибо их жесты, действия и слова говорят об этом.       — Однако все равно продолжайте наблюдать. Может, однажды они проболтаются о том, за что вы сможете зацепиться. Чтобы потом использовать это для того, чтобы заставить их во всем признаться.       — Думаю, мы так и поступим… Завтра мы поговорим с ними, внимательно понаблюдаем за ними и будем думать что делать.       — Запоминай каждую деталь и внимательно следи за любым словом, жестом и взглядом, дорогая. Пока что это единственное, что я могу тебе предложить. А дальше смотри по обстоятельствам…       — Спасибо большое за совет, дедушка, — Ракель с легкой улыбкой заключает Фредерика в свои дружеские объятия и отстраняется от него пару секунд спустя. — Я знала, что ты точно посоветуешь меня хоть что-то!       — Ты могла и сама догадаться об этом, — скромно хихикает Фредерик. — Все просто – немного психологии, немного логики. Учись применять навыки логического мышления и прочитай пару книжек о психологии, чтобы лучше понимать людей. Могу посоветовать тебе одну потрясающую, которую сам прочитал от и до.       — Ты прекрасно знаешь, что я стараюсь изо всех сил, но не всегда получается.       Ракель медленным шагом отходит к окну, с грустью во взгляде обняв себя руками. А Фредерик через пару секунд подходит к девушке и приобнимает ее за плечи.       — Ну не расстраивайся, милая, — мягко говорит Фредерик, гладя Ракель плечи. — У тебя иногда получается найти очень мудрые мысли, используя логическое мышление. Не всегда же тебе быть правой абсолютно во всем… Я и сам порой могу ошибаться и строить неверные предположения.       — Я знаю… — бросает мимолетную улыбку Ракель.       — Ну например, помнишь, как мы с тобой раньше в шахматы, когда ты еще жила со мной? Тогда половину всех наших партий выиграла ты, а половину партий – я. А это игра требует хорошую логику и много мозгов.       — Да, я помню.       — Все это говорит о том, что ты у меня очень умная девочка и способна рассуждать логически. Хотя, чтобы стать в этом деле еще лучше, нужно постоянно играть и заставлять мозги работать.       — Может быть, сыграем одну-две партии? Мне кажется, я уже все позабыла, потому что так давно не играла!       — С удовольствием сыграю с тобой. Можем даже поиграть сейчас, пока еще не совсем поздно.       — Так давай сыграем?       — Да, но только давай для начала разберемся со всем этим беспорядком. А то мы будем здесь до ночи болтать и ничего не делать.       — Верно, лучше и правда побыстрее все убрать… — задумчиво говорит Ракель, и бросает взгляд на окно. — На улице уже скоро стемнеет…       — Так, все, хватит мечтать и в окошко смотреть! — Фредерик подходит к Ракель и уводит ее от окна, указывая на кучу стопок в комнате. — Приступайте к работе, Ракель Кэмерон.       — Уже иду, дедушка… — уверенно отвечает Ракель.       Ракель снова возвращается к чистке поверхностей от пыли, а Фредерик начинает разбирать свои вещи, которые разложены не только на полу, но и на кровати и столике, решая, что выбросить, что оставить, а что кому-то отдать. Среди них есть какие-то книги, журналы, бумаги, безделушки и прочие вещи, многие из которых очень старые, и которые уже невозможно найти где-либо в настоящее время. Во время уборки Ракель и Фредерик разговаривают о том, что никак не касаются каких-то проблем и личной жизни их друзей, родственников или знакомых. А порой они находят какие-то вещи, которые вызывают у них ностальгию, и вспоминают какие-то моменты, что могут быть очень хорошими и приятными или безумно неприятными и ужасными.