Секреты, скрытые в шрамах

      Впрочем, даже при желании буквально наброситься на друга с расспросами о том, что происходит, Терренс решает немного подождать, выбрать хороший момент поговорить с Эдвардом и попробовать узнать хоть что-то из того, что так тщательно ото всех скрывается.       — О, привет еще раз, — с легкой улыбкой произносит Терренс, подходит к Эдварду, пожимает ему руку, по-дружески приобнимает, похлопав того по спине, и отстраняется от него. — Что-то ты задержался… Я ждал тебя, наверное, целый час…       — Прости, на дорогах были пробки, — пожимает плечами Эдвард. — Пара аварий, пьяный мужик, буквально полчаса переходивший дорогу, облезлая кошка, которую чуть не сбили… Короче, долго перечислять!       — О, да я смотрю, ты не скучал в дороге, — тихо хихикает Терренс. — Пока я торчу здесь и жду тебя, ты там на кошек с алкашами смотрит. Я бы уже давно уехал, если бы мне не пришлось ждать тебя.       — Позволь напомнить, что это ты пригласил меня поехать к своей матери в гости. — Эдвард невинно улыбается. — Так что, изволь быть терпеливым, самопровозглашенный король шоу-бизнеса.       — Почему же самопровозглашенный? Я – реально король шоу-бизнеса, в котором меня все знают и уважают!       — Ох, заткнись, пожалуйста, а иначе я прибью тебя прямо здесь… — закатывает глаза Эдвард.       Терренс тихонько ухмыляется с гордым видом, а затем бросает короткий взгляд на открытую входную дверь.       — Ладно, черт с тобой, — машет рукой Терренс. — Посиди пока в гостиной. Дай мне пару минут. Я возьму кое-что, и мы поедем.       — Хорошо, Ваше Высочество, — слегка улыбается Эдвард. — Подожду вас хоть двадцать минут.       — Шагай давай, пока я не передумал брать тебя с собой.       С этими словами Терренс слегка подталкивает Эдварда ко входной двери. Тихо хихикая, Локхарт заходит в дом и проходит в гостиную, с интересом оглядываясь вокруг и приходя в восторг от дома своего друга каждый раз, когда он приезжает сюда.       Огромная гостиная, в которой могло бы поместиться очень много людей выглядит очень богато и изысканно. Перила и ограждение на втором этаже в том месте, откуда открывается шикарный обзор на всю гостиную, невероятно красивые благодаря интересным узорам. На высоком белоснежном потолке можно увидеть огромную люстру, которая прекрасно освещает помещение в темное время суток. А в плохо освящаемых уголках лампы расположены либо на столиках, либо на полу. На полу лежит мраморный кафель, который красиво переливается на свету и издает звук, когда кто-то постукивает по нему обувной подошвой или каблуками.       Одна половина гостиной пуста, а на другой половине расположены несколько мягких диванов и кресел с изумительными узорами, между которыми стоит прозрачный журнальный столик, по краям отделанный светло-коричневыми вставками. Также в этой части на полу лежит ковер с интересными рисунками, идеально сочетающийся с бежевыми и коричневыми оттенками, в которых отделано это помещение. А еще здесь можно увидеть искусственные цветы, что стоят в высоких золотых расписных вазах в разных углах гостиной. Есть много дверей, которые ведут в другие помещения, а на окнах и некоторых арках висят темные шторы, едва их прикрывающие.       Когда Эдвард любуется всей этой красотой, он мечтает о том, как жил бы в подобном месте и любовался каждым его уголком. К сожалению, его жилищные условия жизни в обшарпанной комнате в доме, что был построен еще в конце двадцатого века далеки от идеальных. Пока что у него нет возможности заработать денег на свое собственное шикарное жилье. Он ни актер, ни певец, ни продюсер, ни бизнесмен – никто из тех, кто зарабатывает миллионы, живет в роскошных загородных особняках и чувствует себя королями и королевами. Поэтому мужчина сомневается, что однажды сможет начать зарабатывать огромные деньги и жить в роскоши.       Эдвард еще какое-то время ходит по гостиной и осматривает ее, пока Терренс закрывает дверь и куда-то уходит на минуту, чтобы кое-что взять. Но потом его взгляд падает на гитару друга и тетрадь, в которой тот пытался писать песни до визита Летиции. Мужчина подходит ближе и с интересом рассматривает то, что написано на куче бумаг, что лежит рядом с ней на журнальном столике. А стоит ему захотеть взять один из листков и почитать то, что там написано, как в гостиную возвращается Терренс. Об этом говорит негромкий стук от подошвы его обуви по мраморному кафелю.       — Писал песни? — интересуется Эдвард.       — Да, пытался, по крайней мере… — скромно улыбается Терренс, выискивая что-то на одном из столиков, который находится рядом с диваном, и на котором находится куча всяких вещей. — Написал кое-что до твоего прихода…       — Правда? А я могу взглянуть?       — Э-э-э, да, конечно… — пожимает плечами Терренс. — Хотя я не думаю, что тебе это понравится. Как более опытному в этом деле.       — А вот мы сейчас и проверим, реально ли ты такой мультиталантливый, каким себя считаешь.       Эдвард берет в руки тетрадь Терренса и сначала читает то, что написано на раскрытых страницах. А пролистав еще несколько исписанных листов, взгляд мужчины останавливается на строчках, который его друг написал буквально недавно. Локхарт начинает с интересом перечитывать все эти слова и видит, что возле некоторых из них стоят пометки, сообщающие о том, какие аккорды, по его мнению, нужно брать. В тетради также сделаны кое-какие заметки о том, как долго нужно пропевать какое-то слово, как долго надо тянуть ту или иную ноту, и с какими эмоциями их стоит исполнять. Прочитав почти все строчки к песням и тихонько пропев то, что у него получается, Эдвард скромно улыбается и одобрительно кивает.       — Ух ты, круто получается! — восклицает Эдвард. — Не знал, что ты можешь так здорово писать песни.       — Я и до этого что-то там писал, — скромно улыбается Терренс. — Но два упрямых балбеса по имени Питер Роуз и Даниэль Перкинс, сами того, не зная, позволили мне раскрыть в себе еще один талант.       — Да уж, их конфликт дал тебе хороший пинок под зад, и ты решил заранее обеспечить себя материалом, с которым мог бы работать, если бы тебе предложили подписать контракт со студией.       — Это так. Но вообще, мне просто понравилось писать песни. А в последнее время у меня появилось очень вдохновения, и я буквально не могу остановиться.       — Мне нравится, у тебя здорово получается, приятель, — со скромной улыбкой кивает Эдвард, положив тетрадь на столик, взяв один из листков и прочитав его содержимое. — Во всем этом есть душа…       — Рад, что ты оценил, — слегка улыбается Терренс, положив что-то во внутренний карман курки.       — Ну что ж… — Эдвард кладет листок на стол и расставляет руки в бока. — Как бы сильно мне ни хотелось поржать над тобой, я должен признать, что ты реально мультиталантливый. И в кино играешь, и поешь, и на гитаре играешь, теперь еще и песни пишешь. Ты просто зверь, мужик!       — Как говорится, талантливые люди талантливы во всем, — с гордо поднятой головой говорит Терренс. — И поверь, я умею еще очень многое, о чем ты еще не знаешь.       — После таких потрясающих строчек у любого отпадут сомнения в твоей уникальности. Конечно, тебе и раньше неплохо удавалось писать песни, но сейчас в этих строчках есть что-то особенное.       — Разве у кого-то могут быть сомнения? — удивляется Терренс, оперевшись руками о диван.       — Буду честен, у меня никогда их не было. — Эдвард берет другой листок и видит на нем слова, которые больше выражают печаль, чем радость. — О, а это немного грустные слова… Совсем не похоже на те более позитивные песни, что здесь есть…       Терренс слегка хмурится и подходит к Эдварду, чтобы посмотреть на те самые грустные строчки в листе, о которых говорит его друг.       — Да, они и правда грустные, — задумчиво отвечает Терренс. — Настроение когда-то было совсем паршивое. Вот у меня и получилось что-то подобное. Грустное… Депрессивное…       — Недавно было? — интересуется Эдвард.       — Да. Вся эта ситуация с группой заставила меня впасть в уныние… Впрочем, это как раз пробудило во мне желание писать все больше и больше. Не знаю, станет ли это когда-нибудь доступно для публики, но надеюсь, что хотя бы некоторые из этих песен будут записаны и выпущены.       — Мне кажется, песня с подобными словами могла бы стать настоящим хитом, — уверенно предполагает Эдвард, еще раз перечитывая слова на листке в его руках. — Стать для кого-то спасением…       — Нет, именно эту песню мне бы не хотелось выпускать. Если я и записал бы ее, то только для родных и близких.       — То есть, эти слова как бы личные для тебя?       — Я бы сказал, что да. Не хотел бы, чтобы такие личные вещи стали известны всему миру.       — Понимаю…       Терренс кивает, на пару секунд призадумывается и присаживается на диван.       — Знаешь, приятель, недавно у меня появилась идея написать такую песню, которая была бы для меня очень значимой… Необязательно, чтобы она была грустной… Я хочу написать такую песню, которую мог бы исполнять только в присутствии самых близких мне людей. Записать в студии, но не выпускать, а пригласить кого-нибудь и послушать ее вместе.       — Не поверишь, но я недавно тоже думал написать какую-то личную для меня песню, — скромно усмехается Эдвард.       — Тоже? — удивляется Терренс.       — Да. — Эдвард кладет листок со словами песни на столик и садится на диван рядом с задумчивым Терренсом. — Мне хочется написать песню, которая рассказывала о том, как я боролся за то, что хотел получить, как чего-то очень хотел и как стремился к своим целям.       — Ну и написал бы что-нибудь. Если скажешь, что у тебя нет вдохновения, то я ни за что не поверю, ибо ты всегда был генератором идей, который работал безотказно.       — Нет, дело не в этом, — скромно хихикает Эдвард. — Просто на написание подобной песни мне нужно гораздо лучше настроиться. Ведь, чтобы написать ее, мне придется вспомнить все, что я пережил. А есть моменты, которые я вообще не хочу вспомнить.       — Ох, вот и у меня та же самая проблема… Вроде хочу что-то написать, но так не хочется вновь проживать многое из того, что было моим ночным кошмаром.       — Может, однажды я и решусь на такое… — Эдвард на пару секунд задумывается и с грустью во взгляде вздыхает. — Правда, в последнее время мне практически не удается придумать какие-то хорошие слова. На днях я пытался что-то написать, но у меня был полный ступор.       — А вот у меня все наоборот… — скромно хихикает Терренс. — Раньше я писал песни только потому, что было надо. И не всегда получалось хорошо. Но сейчас у меня появилось столько идей, что голова просто разрывается.       — Да, МакКлайф, походу, мы с тобой поменялись местами, — шутливо отвечает Эдвард. — Я растерял все свои умения, а ты приобрел их и начал писать реальные шедевры.       — Это точно. Ты стремительно покатился назад, а я вскарабкиваюсь все выше и выше. — Терренс тихо усмехается. — Сдаешь позиции, мужик, сильно сдаешь.       — Даже у самых лучших иногда бывают черные дни. Плохие стихи, скучные мелодии… Это нормально. Я не особо переживаю. Не получится сейчас, так потом выйдет что-то изумительное.       — Абсолютно согласен… — Терренс с грустью во взгляде вздыхает и запускает руку в свои волосы. — Хотя не сказать, что у меня все хорошо…       — Понимаю… — Эдвард откидывается на спинку дивана. — Я же знаю, как ты уже начал мечтать о том, как ваша группа станет известной, вы будете записывать альбомы, путешествовать по миру с концертами и радовать своих поклонников.       — Об этом я и говорю. Почему-то именно с музыкальной карьерой у меня ничего не получается. В первый раз мне предложили какой-то контракт, но потом внезапно кинули и забыли про меня. А сейчас друзья разругались в пух и прах, и группа близка к распаду. Как будто кто-то упорно не хочет, чтобы я стал музыкантом…       — Но отчаиваться не стоит. Если распадется группа, так снова попробуешь стать сольным музыкантом. Уверен, что студия пойдет тебе на встречу, а менеджер «Against The System» захочет с тобой работать.       — Я знаю и уже очень много думаю над этим… И Ракель мотивирует меня не забывать о своей мечте и все-таки добиться своего, несмотря ни на что.       — Она тоже уверена, что ты станешь музыкантом. Просто думай о Ракель, когда у тебя на мгновение появляется желание послать все к черту.       — Это я и делаю в такие моменты… — Терренс бросает короткий взгляд в сторону и слегка улыбается. — Меня реально радует то, что с Ракель у нас нет никаких проблем, и мы отлично понимаем друг друга.       — Я очень рад, что вам удалось наладить отношения, — с легкой улыбкой и грустью во взгляде говорит Эдвард. — Рад, что вы скоро поженитесь. К тому же, я все еще помню, с какой грустью ты говорил, что все практически потеряно, а ваше расставание неизбежен.       — Ты прав… — кивает Терренс. — Даже не могу представить себе, что сейчас со мной было бы, если бы мы с Ракель все-таки расстались пошли разными дорогами.       — Главное, что вы усвоили уроки и старайтесь больше не повторять прежних ошибок.       — Да, я изо всех сил стараюсь делать все, чтобы она была счастлива. И сама Ракель не остается в долгу и заставляет меня чувствовать себя лучше в самые трудные и темные времена.       — Отдых за границей определенно пошел вам обоим на пользу, — скромно улыбается Эдвард. — Забыли обо всех заботах на пару недель и провели время друг с другом.       — Пожалуй, это был один из самых лучших моментов в моей жизни. Именно этот отпуск помог мне понять, что я не хочу отпускать эту девушку и безумно люблю ее. Она – лучшее, что со мной когда-либо происходило. И я жалею, что сначала ценил ее не так сильно, как должен был.       — Я рад, что ты нашел свое счастье, которого заслуживаешь.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс внимательно наблюдает за грустным Эдвардом, а тот задумывается о чем-то своем, крепко сцепив пальцы.       — Сейчас мы с Ракель гораздо лучше понимаем друг друга, — признается Терренс. — Мы можем любить кого-то всем сердцем и испытывать сумасшедшую страсть. Но если не будет уважения, желание поддержать, заботиться, выслушать и уступить, когда так было бы лучше, то вряд ли из этого выйдет бы что-то хорошее.       — Вы оба очень сильно изменились за эти три-четыре месяца. Те события пошли на пользу вашим отношениям.       — Я тоже так думаю. — Терренс на секунду замолкает и задумывается о чем-то. — Иногда мне так хочется вычеркнуть эти воспоминания из своей жизни. Но потом я начинаю понимать, что именно эти события сделали нас лучше. Лично я многое понял и изменил свое отношение к некоторым вещам.       — Уверен, что дальше будет только лучше. — Эдвард слегка хлопает Терренса по плечу. — Главное – не забывать все те уроки, что были вам даны… Все слова, что были сказаны многими людьми, которые прожили долгую жизнь и повидали всякое. Важно научиться жить вместе до того, как состоится ваша свадьба.       — Да, ты прав… — задумчиво произносит Терренс и бросает мимолетную улыбку.       В воздухе секунд на пять воцаряется пауза, во время которой Терренс перебирает пальцы, а Эдвард смотрит на него с некоторой грустью. Но затем МакКлайф резко выпрямляется, негромко прокашливается и встает с дивана.       — Ладно, чего мы тут сидим и говорим о плохом… — задумчиво говорит Терренс. — Мы же хотели поехать к маме…       — Ну я готов ехать, — пожимает плечами Эдвард. — Если и ты готов, то поехали.       — Да, я готов.       — Тогда давай отправляться в путь.       Эдвард немного лениво встает с дивана и одергивает свою куртку, пока Терренс накидывает свою, что лежит на спинке кресла и берет со столика рядом с диваном ключи от своего джипа. А убедившись в том, что они ничего не забыли, Терренс и Эдвард выходит из дома, а затем Локхарт ждет, пока его друг закроет на ключ входную дверь. Они подходят к черному джипу, стоящий на специально отведенном для него месте, и садятся в салон после того, как Терренс открывает его с помощью ключей. После чего он быстро отъезжает от дома и выезжает на дорогу, чтобы добраться до дома Ребекки.       

***

      Поначалу Терренс и Эдвард говорят на такие темы, которые никак не касаются их самих или кого-то из друзей и близких. Они с удовольствием так или иначе подшучивают друг над другом и часто над чем-то смеются. Но уже через некоторое время Терренс решает предпринять попытку разузнать у Эдварда о том, что происходит между ним и Наталией в последнее время, и известно ли ему что-то о ее секрете.       — Кстати, тут ко мне домой приходила мама Наталии… — осторожно признается Терренс, внимательно наблюдая за дорогой.       — Мама Наталии? — резко переведя удивленный взгляд на Терренса, переспрашивает Эдвард. — Миссис Рочестер? Она была у тебя дома?       — Да, незадолго до твоего прихода. Я думал, что это ты, и пошел открывать дверь. Но там стояла женщина, которая представилась Летицией Рочестер, матерью Наталии и женой ее отца – Энтони Рочестера. Такая красивая женщина среднего возраста… Блондинка… Очень похожа на нашу Блонди.       — Но что она там делала? Что ей было нужно от тебя?       — Вообще-то, миссис Рочестер хотела поговорить с Ракель. Но так как сейчас она находится на каких-то съемках, то эта женщина решила поговорить со мной.       — Странно… — слегка хмурится Эдвард. — Неужели Ракель могла бы рассказать миссис Рочестер то, что о чем молчит Наталия?       — Кто знает… — пожимает плечами Терренс. — Но эта женщина и мистер Рочестер беспокоятся за свою дочь, которая ведет себя странно.       — Странно? В каком смысле?       — Например, тот факт, что ее родители через два дня отправятся в Мехико, а Наталия умоляла взять ее с собой. Уже во второй раз, кстати. Когда они собирались туда в прошлый раз, ей удалось уговорить их, объясняя это беспокойством за свою бабушку.       — Не вижу повода для беспокойства, — без эмоций пожимает плечами Эдвард. — Она переживает за эту женщину и хочет, чтобы она поскорее излечилась от рака.       — Нет, Рочестеры считают, что она от чего-то бежит. От того, что могло произойти несколько месяцев назад. От того, что могло произойти недавно… Они уверены, что с Наталией что-то происходит, но не знают, кто мог бы им помочь, ибо никто ничего не знает. По крайней мере, мы с Ракель точно не знаем.       — А ты сам так уверен, что есть причина переживать?       — Я в этом не сомневаюсь. С ней точно что-то произошло. И это «что-то» очень серьезное.       — Но что могло произойти? — разводит руками Эдвард, выглядя так, будто его совсем не волнует то, что происходит с Наталией, но в глубине души все же беспокоясь о ней. — Неужели это настолько серьезно, что Рочестеры так паникуют и даже ходили к тебе и Ракель домой?       — Ну я думаю, ты вполне мог бы ответить на этот вопрос. — Терренс бросает мимолетный взгляд на Эдварда. — Ведь между вами и Наталией определенно произошло что-то такое, чего мы не знаем.       — Что? — слегка дрожащим голосом произносит Эдвард и фальшиво улыбается, пока он заметно напрягается, а его дыхание замедляется. — Нет… Нет… С чего ты взял, что у нас с Наталией есть какие-то проблемы?       — Потому что так оно и есть, — уверенно отвечает Терренс, внимательно наблюдая за Эдвардом, который начинает нервно одергивать рукава своей куртки. — Думаешь, мы с Ракель слепые и не заметили, как странно вы с Наталией вели себя на ужине? Слишком холодно и отстраненно. А Рочестер вообще боялась тебя. Она была веселая и не выглядела напуганной до того, как ты приехал. Было видно, что ей хотелось поскорее свалить и не видеть тебя.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — низким голосом быстро тараторит Эдвард. — У нас с Наталией все прекрасно. Мы не вели себя странно на ужине.       — Ты все прекрасно понимаешь. Только молчишь по какой-то непонятной причине и делаешь вид, что ничего не случилось.       — По-твоему, мы пришли бы на ужин, если бы у нас были какие-то проблемы? Кому захотелось бы видеть человека, с которым он поругался или вообще враждует? Сам подумай!       — Неужели так трудно признаться в том, что у тебя и твоей девушки не все в порядке? — недоумевает Терренс. — Какой смысл скрывать это и твердить всем, что у вас все хорошо? Пока вы сами будто вообще не беспокоитесь друг о друге. Наталия шарахалась от тебя, а ты смотрел на нее с презрением или даже ненавистью. Никакой любовью тут и не пахнет.       — Боже, Терренс, что ты такое говоришь! — качает головой Эдвард, пока он бледнеет, а его сердцебиение учащается от волнения. — Ты напридумывал себе какой-то бред и сам же в него веришь!       — Это не бред, приятель. Я говорю то, что увидел на ужине, на который мы с Ракель пригласили тебя и Наталию. Он дал нам понять, что у вас есть проблемы. Раньше я только лишь подозревал, что у вас творится что-то не ладное. Мне не нравились те сообщения, которые вы оба писали нам. Но в тот день я и Ракель убедились в том, что мои подозрения были оправданы.       — Мало ли что я писал в тех сообщениях. Я был очень занят. Набирал текст на телефоне слишком быстро, не проверял ошибки и смысл предложений.       — Прекрати уже отнекиваться! — чуть холоднее бросает Терренс. — В твоих сообщениях не было ни одной ошибки, все знаки препинания были поставлены верно, а предложения несли в себе тот или иной смысл. Так что не пытайся убедить меня в том, что у тебя проблемы с грамматикой, ибо их нет. Ты прекрасно знал, о чем писал.       — Терренс, пожалуйста…       — Послушай, Эдвард, я не собираюсь вмешиваться в ваши с Наталией проблемы и понимаю, что вы хотите решать их сами, — резко выдыхает Терренс. — Но зачем так откровенно врать и делать вид, что все хорошо? Просто признай, что проблема есть, и вы работайте над ее решением.       Эдвард медленно опускает взгляд на свои руки и нервно перебирает пальцы или одергивает ремень безопасности, безуспешно пытаясь скрыть свою нервозность и ерзая в пассажирском кресле.       — Э-э-э, прости, Терренс, но я не понимаю, о чем ты говоришь, — нервно сглотнув, неуверенно отвечает Эдвард.       — А я думаю, ты все понимаешь, — хмуро говорит Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Точнее, я не сомневаюсь. Я не понимаю, для чего, но ты точно преследуешь какую-то цель, пытаясь убедить всех, что вы с Наталией – идеальная пара.       — Я не преследую никакой цели и не пытаюсь притворяться. Ты вечно ищешь во всем фальшь и перестал отличать игру от реальности. Мы живем не в мире кино, Терренс. И мы не актеры, а реальные люди.       — Не держи меня за идиота, Эдвард. Я достаточно умный человек, чтобы понять многие вещи. Например, я могу почувствовать, когда люди врут. А в твоем случае даже и стараться не надо. Ты если и притворяешься безумно счастливым и влюбленным, то научись выглядеть убедительнее и заставь народ поверить твоей игре. Вот уж из кого актер точно не получится, так это из тебя. Извини за грубость и прямолинейность, но в этом плане ты просто бездарен.       — Не бойся, приятель, я не собираюсь отбирать у тебя звание лучшего актера и претендовать на твою корону, — с легкой улыбкой отшучивается Эдвард. — Я могу лишь одолжить ее на время и не дать тебе слишком сильно задирать нос и возносить себя до небес.       — Так, малой, ты давай не уходи от темы и сейчас же колись, что происходит с Наталией и тобой. И будь уверен, рано или поздно мы с Ракель все равно узнаем обо всем хоть от вас, хоть от третьих лиц. Которые прекрасно знают, в чем у вас дело.       — Ох, Терренс, ну что ты пристал ко мне? — тихо стонет Эдвард, приложив руку ко лбу и проведя ее по лицу, пока его взгляд уставлен на окно машины. — Я же сказал, что у нас Наталией все хорошо, и мы не притворяемся.       Терренс резко выдыхает, стараясь мысленно успокоить себя, поскольку Эдвард начинает немного раздражать его тем, что упорно отказывается что-то говорить, откровенно лжет и пытается сменить тему.       — Так ладно, пока что давай оставим твои проблемы в отношениях с Наталией в покое, — спокойно говорит Терренс, сменив скорость с помощью коробки передач и крепко взяв руль машины. — А теперь я хочу услышать все, что ты знаешь о ее секрете. Ее мать подозревает, что Рочестер что-то скрывает в течение долгого времени. И произошло это спустя некоторое время после твоего знакомства с ней.       — Ты меня спрашиваешь? — нервно ерзая в кресле и сильно одергивая рукава куртки, округляет глаза Эдвард и потирает свои слегка вспотевшие ладони. — Об этом тебе лучше спросить саму Наталию. Она ведь до сих пор никому не сказала, что с ней происходит.       — Но может, ты что-то еще знаешь об этом? Ведь несколько месяцев назад ты лишь упомянул это, но никаких подробностей не рассказал.       — Клянусь, я правда ничего не знаю об этом. С тех пор как мы с Наталией начали встречаться, я забыл о ее странном поведении. Да и она, походу, тоже не вспоминает о том случае…       — Не думаю… Возможно, она еще думает об этом, но никому не говорит. Ее родители считают, что надо узнать, что произошло, ведь это дело может быть очень серьезным.       — Но как? — пожимает плечами Эдвард. — Вряд ли эта девушка скажет что-нибудь. Раз она до сих пор никому ничего не сказала.       — А ты точно ничего не знаешь об этом? — слегка хмурится Терренс, бросив на Эдварда подозрительный взгляд. — Может, проблема в твоих отношениях с ней кроется в этом секрете?       — Нет-нет, Терренс, я не вру тебе! Что касается того, что произошло с Наталией после нашего с ней знакомства, то я ничего не знаю и могу лишь догадываться о причинах ее грусти.       — Но тогда почему же вы стали так холодны друг к другу и уже не чувствуйте того, что чувствовали ранее?       Эдвард тихо вздыхает, откидывается на спинку кресла и ничего не говорит вслух, выглядя довольно напряженным, взволнованным и хмурым. Терренс прекрасно видит это и понимает, что если он еще чуть-чуть надавит на своего друга, то сможет что-то из него вытянуть.       — Что происходит, Эдвард? — спокойно интересуется Терренс. — Почему вы оба притворяйтесь, что у вас все хорошо в то время, когда между вами черная кошка пробежала? Вы ведь были такие счастливые и влюбленные! Как была счастлива Наталия, когда поняла, что ты не хотел перестать общаться с ней… Какой ты стал довольный, когда она перестала бегать от тебя и сказала, что готова попробовать повстречаться с тобой. Куда все это делось? Где вся ваша любовь? Почему глядя на вас, нам больше не хочется улыбаться?       Эдвард пару секунд через лобовое стекло смотрит на дорогу, проходящую через густые леса. А затем он едва слышно вздыхает и откидывает голову назад с прикрытыми глазами.       — Ох, честно говоря, мне и самому хочется понять, что происходит… — без эмоций отвечает Эдвард и водит рукой по лицу, отведя взгляд в сторону. — Я не знаю, что между нами происходит…       — Значит, между вами все-таки есть какие-то конфликты? — слегка хмурится Терренс.       — Конфликты есть у любой пары, Терренс, — нервно сглотнув, скрестив руки на груди и опустив взгляд вниз, отвечает Эдвард. — У нас с Наталией тоже иногда бывают кое-какие споры, но они не очень серьезные.       — Именно в них и заключается ваша проблема?       — Одна из причин… Но вообще… Вообще, я… Ох… — Эдвард проводит руками по лицу и резко выдыхает. — Не знаю… Иногда мне кажется, что она – не та девушка, которая мне нужна…       — Почему же? Наталия очень милая, воспитанная, образованная… Такая же сентиментальная, как и ты. Я считаю, что она прекрасно подходит тебе.       — Я знаю, но у меня все равно возникает мысль, что это не мой человек. Вроде все при ней, но что-то не то…       — Ты типа собираешься расстаться с ней?       — Не знаю… Но в последнее время я чувствую себя не слишком комфортно с этой девушкой.       — Неужели в день ужина у тебя и Наталии был какой-то конфликт?       Эдвард молчит несколько секунд, пока его глаза бегают из стороны в сторону. Он либо не решается что-то сказать, либо как будто пытается найти какую-то отмазку, чтобы заставить Терренса потерять интерес к этой теме и сменить разговор. Но вскоре мужчина резко, тихо выдыхает и говорит кое-что с большой неохотой, часто моргая глазами и выглядя еще более бледным от небольшого испуга:       — Да, мы поссорились незадолго до ужина… И поэтому были такие странные…       — Поссорились? — слегка хмурится Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Но из-за чего? Произошло что-то серьезное?       — Нет, ничего серьезного, — неуверенно говорит Эдвард. — Обычная ссора, которая может случиться у любой пары… Кое-какие разногласия…       — Не могли решить, какой фильм посмотреть в кинотеатре? — стараясь немного разрядить обстановку, шутливо интересуется Терренс.       — Ну… В общем-то, да… — Эдвард крепко вцепляется в рукав своей куртки. — Она хочет одно, а я хочу другое… К сожалению, с женщинами иногда очень трудно договориться.       — Но тогда зачем вы пришли на ужин?       — Разве мы могли отказаться? Лично я бы пришел в любом случае, ибо не виделся с тобой и Ракель больше месяца и ужасно скучал по вам. Может, Наталия вообще не хотела идти из-за нашей ссоры, но возможность встретиться с близкими друзьями заставила ее забыть о конфликте.       — В принципе это объясняет, почему она держалась так отстраненно от тебя… — задумчиво говорит Терренс. — Неужели ты так сильно обидел ее, что Наталия мечтала о моменте, когда вы оба уедете домой?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, на секунду поджав губы. — Да нет, я обидел ее не так сильно… Просто она восприняла все это слишком близко к сердцу. Наталия такая. Эта девушка может обидеться даже на самую глупую вещь. Например, она очень долго дулась на Ракель, потому что считала, что ее незаслуженно оскорбили.       — Неужели она могла так сильно обидеться на простой конфликт, допустим, из-за выбора кино? — недоумевает Терренс. — Эта девушка ведь должна понимать, что ей не удастся этого избежать. Она что, всегда будет так остро реагировать на любые ссоры?       — Не знаю, Терренс… Мне не нравится вся эта ситуация, но боюсь, эту девушку вряд ли получится изменить. Она впечатлительная, ранимая и сентиментальная… Этого у нее не отнять…       — Да уж, даже слишком… Удивлен, что ее родители не объяснили ей, что нельзя избежать конфликтов и так сильно переживать и обижаться из-за каждого. Они ведь живут в браке почти тридцать лет, как однажды сказала Наталия, и должны были как-то подготовить ее к этому и научить не так остро реагировать.       — Может, и говорили… Возможно, бывало такое, что они могли поругаться при ней… — Эдвард пожимает плечами. — Но наша блондиночка такая… И ее уже никто не изменит…       — Жаль… Очень жаль…       На пару секунд в воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой Терренс слегка хмурится, пока продолжает вести машину, а Эдвард быстро прочищает горло, за время этого разговора успев стать довольно хмурым и немного неуверенным в себе. Он по-прежнему ищет любые способы уйти от темы и попробовать заболтать друга так, чтобы тот поверил тому, что приходит ему на ум.       — Но вы с Ракель не воспринимайте наши ссоры всерьез и не стройте никаких ложных догадок, — неуверенно просит Эдвард. — Если бы что-то и было, то я или Наталия рассказали бы кому-то из вас.       — Мы оба желаем вам счастья и хотим видеть счастливыми, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Если у нас есть возможность помочь, то мы всегда готовы сделать это. После того как мы с Ракель едва не разрушили свои отношения, у нас появилось достаточно опыта, которым готовы поделиться с теми, кто в нем нуждается.       — Спасибо огромное за заботу, но, пожалуйста, не переживайте за нас. Лучше разбирайтесь в своих проблемах. Тебе нужно как-то помирить Питера с Даниэлем и спасти группу, а Ракель… — Эдвард на секунду замолкает. — А у Ракель и так все хорошо. Ей не на что жаловаться. Любящий жених рядом, а ее популярность как модели растет каждый день… К тому же, она скоро выйдет замуж…       — Но Наталия – наша с Ракель близкая подруга, а ты – мой друг. То, что мы оба переживаем за вас и хотим помочь – вполне естественно. Мы ведь любим вас обоих и хотим помочь, даже если не должны откровенно вмешиваться в вашу жизнь. Как чьи-нибудь родители, обожающие контролировать своих детей, даже когда они взрослые.       — Мы с Наталией тоже очень любим вас обоих, и нам безумно приятно, что вы за нас переживайте, — переведя взгляд на Терренса, скромно, с грустью во взгляде улыбается Эдвард. — Но все-таки думайте лучше о себе. Своей карьере, друг о друге… О свадьбе… О ваших будущих детях…       — О детях? — намного шире улыбается Терренс.       — Да. Рано или поздно у вас появятся маленькие карапузы. Вы же не собирайтесь оставаться бездетными всю свою жизнь.       — Конечно, не собираемся. Лично у меня в планах есть рождение детей.       Терренс с легкой улыбкой выдыхает и на пару секунд задумывается о чем-то своем. А Эдвард решает воспользоваться моментом и окончательно уйти от разговора про его отношения с Наталией, найдя прекрасную тему, которую его друг с удовольствием будет обсуждать.       — Вы с Ракель уже думали о ребенке? — дружелюбно интересуется Эдвард.       — Пока нет, но я был бы только за, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Мне кажется, я уже давно готов к отцовству. Я вообще очень люблю детей. Пару раз даже возился с детьми моих знакомых.       — А если бы Ракель сейчас сказала тебе, что ждет ребенка, ты бы обрадовался?       — Конечно. Хотя мне кажется, что заводить ребенка именно сейчас еще рано. Во-первых, мы с Ракель только недавно помирились и более-менее наладили свои отношения. Во-вторых, мы сначала должны сыграть свадьбу. Ну а в-третьих, мне надо разобраться с проблемами группы. Не думаю, что я смог бы одновременно думать о подгузниках, игрушках и бутылочках с молоком и думать, как бы с моим ребенком чего не случилось и ломать голову над тем, как добиться спасения группы.       — В этом плане я с тобой согласен. Если родится ребенок, то вы уже будете связаны навсегда. И это огромная ответственность.       — Я прекрасно осознаю это и понимаю, на что пойду, если решусь стать отцом. И поэтому нам с Ракель лучше подождать какое-то время, прежде чем говорить об этом.       — Наверное, тебе бы хотелось, чтобы твоим первенцем стал именно мальчишка? — с легкой улыбкой предполагает Эдвард.       — Для меня пол ребенка не имеет значения, — уверенно отвечает Терренс. — Я искренне буду одинаково рад, если у меня будет как мальчик, так и девочка. Если у меня будет мальчик, то я сделаю все возможное, чтобы он вырос настоящим мужчиной и не стал похож на нашего отца. А если родится девочка, то я буду растить ее как принцессу, и она будет такой же сильной, храброй, умной и красивой, как и ее мама.       — Ты заставляешь меня улыбаться, — широко улыбается Эдвард. — Говоришь об этом с такой теплотой…       — Когда-нибудь придет и твое время закупаться подгузниками и качать малыша на руках.       — Нет, вот сейчас я совсем не готов к отцовству… — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Мне тоже нравятся дети. И я с удовольствием наблюдаю за теми, кто играет на детских площадках. Но сам пока что не хочу этого…       — Полагаю, для начала тебе надо разрешить свои проблемы с Наталией или найди еще кого-то, с кем ты будешь по-настоящему счастлив. Когда встретишь нужную девушку, то это желание появится само по себе. Конечно, я и до этого мог представить себя в роли отца, но после знакомства с Ракель у меня не было сомнений, что она – та самая женщина, которую хочу сделать матерью моих детей.       — В любом случае я пока что не собираюсь становиться отцом и стараюсь быть осторожнее, чтобы случайно не завести ребенка. Мне всего лишь двадцать пять лет… Я думаю, еще многое случится в моей жизни, прежде чем мне захочется жениться и иметь своих детей.       — По крайней мере, ты видишь себя папашей, окруженный кучей мелких карапузов, — по-доброму усмехается Терренс, бросив Эдварду взгляд.       — Надеюсь, твои карапузы появятся на свет намного раньше, — скромно хихикает Эдвард. — Я хоть смогу повозиться с ними и получше познакомиться с тем, что меня ждет.       — Я еще подумаю, пускать ли к своим детям их дядюшку.       — Твои детишки будут безумно любить меня и побегут ко мне сразу же после того, как только увидят своего любимого дядюшку на пороге твоего дома.       — Что-то я совсем не могу представить себе эту картину. — Терренс скромно хихикает. — Походу, папашей тебе и правда пока рано становиться… По мне, ты еще юный раздолбай, который совсем не готов к серьезной ответственности за кого-то или за что-то.       — Зато я представляю тебя. И ржу от того, как твои детишки писают на твою одежду, разрисовывают фломастерами твое неотразимое личико и всячески вьют из тебя веревки.       — О, а это мы еще посмотрим, малой! — со смешком восклицает Терренс.       — Смотри, приятель, смотри… А я понаблюдаю за тобой, сделаю пару фоток, выложу самые смешные в Интернет и придумаю уморительные подписи.       — Ох, надрал бы я тебе задницу, если бы сейчас не был за рулем…       — Ура, я спасен! — весело вопит Эдвард.       — Да заткнись ты уже! Пока я не пожалел, что взял тебя с собой.       Эдвард передразнивает то, как говорит Терренс, и получает от своего друга, на секунду отвлекшийся от дороги, хлопок по лбу. Возможно, Локхарт и ответил бы тому и отвесил ему пару подзатыльников, но решает отложить это на потом. Терренс тоже не расходится и с тихим смешком продолжает следить за дорогой и вести машину.       С этого момента парни долгое время добираются до дома Ребекки в полной тишине. Каждый из них погружен в свои мысли и думает о чем-то своем. Терренс – о том, что происходит с Наталией и Эдвардом и правда ли то, что он сейчас услышал. Ну а сам Эдвард размышляет о том, что будет с его жизнью в ближайшем будущем и грустит из-за проблем в отношениях с его девушкой.       

***

      А в это время Наталия сидит у себя дома и ждет, когда к ней приедет Ракель, у которой также есть план так или иначе разговорить подругу и вытянуть из нее хоть какое-то признание. Ну а пока она ожидает приезда Ракель, Наталия без всяких эмоций смотрит в небольшое окно, расположенное в ее комнате, и наблюдает за тем, как бурно развивается жизнь за пределами квартиры, вместе с этим думая о чем-то своем. Поскольку квартира ее родителей расположена прямо в центре города и находится на верхнем этаже высотного элитного здания, то она может видеть прекрасный вид на оживленную часть улицы.       Перекресток никогда не бывает пустым. По нему всегда проезжают машины разных цветов и размеров, грузовики, автобусы, велосипеды, такси и прочий транспорт. А множество людей переходят на другую сторону по пешеходным пешеходам, когда загорается зеленый сигнал светофора. Перекресток окружен огромным количеством зданий из стекла или кирпичей, в которых либо проживают люди, либо находятся какие-то магазины, что завлекают посетителей яркими вывесками и некоторыми товарами, что выставлены на обозрение всем желающим. Впрочем, мало у кого есть время любоваться ассортиментом товаров, каким бы изумительным он ни был, ибо все спешат куда-то по своим делам и не обращают внимания на то, что происходит вокруг.       «Иногда так хочется снова прожить некоторые хорошие моменты, которые происходили в моей жизни… — думает Наталия, убирает с лица прядь волос, опирается рукой о подоконник и тяжело вздыхает. — Но больше всего я хочу вернуться назад во времени и сделать так, чтобы многое происходило по-другому. Хочу исправить те ошибки, которые совершила… Те, из-за которых я разрушила то, что было мне так дорого… Мне нужно было набраться смелости признать некоторые вещи и не заставлять кого-то сомневаться во мне и моей честности.»       Наталия издает еще один тяжелый вздох и склоняет голову, задумавшись о чем-то своем. А через несколько секунд раздается звонок в дверь, и, отбросив все плохие мысли в сторону, девушка скромно улыбается и направляется ко входной двери, чтобы открыть ее. После чего она видит на пороге квартиры Ракель, которая выглядит слегка уставшей после сегодняшних съемок, но вполне счастливой.       — Привет, подружка, — скромно улыбается Ракель. — Вот я и пришла.       — Ах, Ракель, как хорошо, что ты зашла, — с легкой улыбкой говорит Наталия, пропускает Ракель в квартиру, заключает ее в крепкие объятия и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку. — А то мне скучно в одиночестве…       — В одиночестве? — удивляется Ракель, округлив глаза. — Ты все еще одна дома?       — Да, отец с матерью на работе и вернутся домой поздно. Вот я и скучаю здесь… Хотя уже нет. Потому что ты пришла.       — Как будто чувствовала, что тебе будет одиноко, и решила составить тебе компанию, — скромно хихикает Ракель.       — Полагаю, твои предчувствия снова точно сработали. — Наталия закрывает за Ракель дверь и запирает ее на замок. — Они ведь практически не обманывают тебя.       Заперев дверь, Наталия приобнимает Ракель за плечи и вместе с ней медленным шагом направляется в гостиную.       — Слушай, нам надо было предложить Анне присоединиться к нам, — задумчиво говорит Ракель, с интересом осматриваясь вокруг. — С тех пор как ты вернулась в Нью-Йорк, мы еще ни разу не собиралась втроем.       — Я думала об этом и хотела позвонить ей и предложить приехать сюда, — с грустью во взгляде пожимает плечами Наталия. — Но Анна отключила свой телефон, и я не смогла дозвониться. Наверное, проводит время с Даниэлем…       — Я в этом не сомневаюсь. После его конфликта с Питером она стала уделять очень много внимания Даниэлю и немного подзабыла про своих подружек.       — И это грустно, должна признать… — с грустью во взгляде признается Наталия и скромно улыбается. — Но ничего страшного, мы и без нее прекрасно проведем время. А она, может быть, сможет найти поход к этому человеку и убедить его рассказать о причине конфликта.       — Уверена, что рано или поздно это произойдет.       — Я тоже так думаю.       В этот момент Наталия и Ракель приходят в гостиную.       — Кстати, ты выглядишь очень усталой, — задумчиво отмечает Наталия, пока Ракель кладет свою сумку на диван и взглядом окидывает все помещение. — Был трудный день, так?       — Да, фотосессии были слишком долгими и тяжелыми, — тихо вздыхает Ракель и проводит рукой по своим волосами. — Фотограф был слишком нервный. Да и парочка людей на площадке не излучали радость.       — Слушай… — Наталия присаживается на диван и с задумчивым лицом прикладывает палец к губе. — А это не тот человек, который как раз известен своим несносным характером? На него жалуются почти все модели.       — Да, это тот самый… — Ракель присаживается рядом с Наталией, когда та слегка хлопает по месту возле себя, дабы предложить ей сесть. — Но я узнала о том, что буду работать с ним, в последний момент. Тот, кто должен был снимать меня изначально, попал в больницу. Но редакторы журнала решили не откладывать съемки и заменили фотографа.       — И ты не могла отказаться?       — Нет, не могла же я сбежать со съемок, будучи уже одетой и накрашенной. Конечно, я была не восторге от того, что пришло и мое время работать с ним, но так легко срывать съемки – это не в моих правилах. Пришлось собраться и довести съемки до конца, несмотря на то, как омерзительно себя вел этот мужчина. Грубил, кричал, постоянно критиковал… Еще бы чуть-чуть, и он довел бы меня до истерики.       — Ох, мне так жаль, дорогая… — Наталия с грустью во взгляде мягко гладит Ракель по руке. — Очень жаль…       — Слава богу, эти тяжелые съемки закончены. И чуть позже я скажу своей команде менеджеров, чтобы они сразу же отклоняли все предложения о съемке, если фотографом будет тот тип. Я больше не хочу с ним работать.       — Тем не менее у него получаются потрясающие снимки. Тип он, конечно, гнусный и омерзительный, но свою работу делает безупречно.       — Мне тоже нравится то, как он работает. Но сегодняшних пыток и криков на всю площадку мне хватило по горло. С меня довольно! Я больше не хочу!       — С ним уже и так отказались работать многие модели. Так что еще немного – и ему придется понять, почему его карьера начала рушиться.       — Мне как-то все равно. Я с ним больше не работаю – и точка!       Наталия скромно улыбается и бросает взгляд в сторону, пока в воздухе на пару секунд воцаряется пауза.       — Кстати, а почему же ты не поехала домой, раз так устала после съемок? — интересуется Наталия. — Ты могла бы хорошенько отдохнуть, а завтра мы бы встретились и куда-нибудь сходили. Может, нам удалось бы хотя бы ненадолго оторвать Анну от ее возлюбленного.       — Я устала не настолько сильно, чтобы валиться с ног, — скромно улыбается Ракель. — К тому же, мне сейчас нечего делать дома, потому что там никого нет. Одной как-то не хочется оставаться.       — А разве Терренс куда-то поехал?       — Да… Решил немного прогуляться по городу… Может, потом он заедет к своей матери, которую уже давно не навещал.       — Она сама-то к вам не заезжает в гости?       — Да так, бывала пару раз, но это было давно.       — Ну вы бы сами пригласили ее к себе на ужин. Уверена, она бы с радостью приехала к вам.       — Может, и пригласим… Если Терренс не надумает в ближайшее время поехать к ней.       — Хорошо…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Наталия опускает свой грустный взгляд вниз, а Ракель внимательно рассматривает ее, видя, что ее подруга выглядит усталой и явно чем-то расстроенной.       — Кстати, ты тоже выглядишь какой-то усталой и немного грустной… — задумчиво отмечает Ракель.       — Да нет… — тяжело вздыхает Наталия, отведя взгляд в сторону. — Просто немного грущу из-за того, что родители через два улетают в Мехико. Готовиться к переезду бабушки к нам.       — Твои родители снова едут туда?       — Да, они сказали мне сегодня утром. На самом деле мы могли бы не вернуться несколько дней назад и пробыть там еще пару месяцев. Но у родителей возникли кое-какие проблемы, ради которых им пришлось на несколько дней вернуться в Нью-Йорк. А сейчас у них все вроде наладилось, и они готовы снова улететь в Мексику.       — А ты не поедешь с ними?       — Я предлагала свою помощь, но отец с матерью сказали, что сами справятся. — Наталия пожимает плечами с грустью во взгляде. — Так что я остаюсь здесь и буду ждать новостей о бабушке.       — Ты же сама сказала, что лечение ей помогает, и она искренне верит в свое выздоровление. Не думаю, что у тебя есть причины переживать.       — Я знаю… Просто очень скучаю по ней и жду не дождусь дня, когда она приедет сюда.       — Скоро, дорогая, скоро. — Ракель с ободряющей улыбкой гладит Наталию по руке. — Пока твои родители будут работать, ты не будешь скучать в одиночестве, ибо с тобой будет находиться бабушка.       — Скорее бы уже… — скромно улыбается Наталия. — А то мои подружки не всегда приходят ко мне… Ты занята своей работой и проводишь много времени со своим женихом… Готовишься к свадьбе… А Анна как будто забыла про нас с тобой и все свое внимание уделяет Даниэлю.       — Разве это плохо? — удивляется Ракель. — Да, Анна стала реже встречаться с нами, но она все еще помнит нас.       — Ну в общем-то, ты права, — задумчиво соглашается Наталия и на секунду бросает взгляд в сторону. — Я очень рада, что она нашла свое личное счастье. Но как-то грустно от того, что Сеймур немного отдалилась от нас.       — Уверена, что она все еще любит нас и немного погодя сама захочет пригласить нас куда-нибудь.       — А ты сама давно в последний раз видела ее?       — Вообще-то, да, но недавно мы переписывались в Facebook. Поболтали о том, что происходит у нас в жизни…       — А вчера она приходила ко мне домой. Мы немного поболтали и выпили по чашке кофе. Сказала, что ты сообщила ей про мое возвращение в Нью-Йорк.       — Да, это так, — кивает Ракель. — И она как раз написала мне, что захочет зайти к тебе домой. Я бы тоже пришла, но не смогла, потому что до позднего вечера пробыла у дедушки в гостях.       — Ты была дома у мистера Кэмерона?       — Да. Хотела заехать к нему на пару часов, а в итоге задержалась до двенадцати ночи.       — Здорово, что ты не забываешь про него. Он ведь скучает, пока ты живешь вдали от него.       — Я знаю, — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Когда у меня есть свободные пару часов, я всегда навещаю его и помогаю, если это нужно.       — Похоже, ты научилась грамотно распределять свое время. И работаешь, и своему красавчику уделяешь внимание, и дедушке помогаешь, и с подружками время проводишь. Ты просто метеор, подружка! Как тебе удается совмещать одновременно столько дел?       — Сама не знаю! Но как-то же получается, и я рада, что могу планировать свой график так, как мне захочется.       — А может, тебе как-нибудь найти свободный часок и самой съездить к Анне домой? Мы прекрасно знаем, где она живет, и всегда можем приехать к ней и ее возлюбленному, который, однако, ничуть не уступает в привлекательности твоему неотразимому жениху.       — Мысль хорошая… — Ракель прикладывает палец к губе. — А если бы мы встретили там Даниэля, то попыталась бы уговорить его объяснить свое поведение. Узнать, есть ли у нас повод переживать, что он может сорваться на Анне и издеваться над ней так же, как и над Питером.       — Конечно, вмешиваться в их проблемы не стоит, но порой так хочется. Лично мне интересно, что такого могло произойти между двумя людьми, которые раньше были хорошими друзьями и теперь не готовы сделать первый шаг к примирению.       — Если Терренс не разговорит этих двух упрямцев, то мы с Анной и тобой предложим свою помощь и быстро вытянем признания хотя бы из Даниэля, — уверенно обещает Ракель. — Раз с него все началось, то пусть и объясняет, почему так обозлился на своего друга.       — Пусть только подаст знак! — по-доброму усмехается Наталия. — И мы заставим этого упрямца говорить и поклясться, что нашей подружке Анне не угрожает никакая опасность.       — Мы не бросим Терренса в беде и поможем ему хотя бы внести какую-то ясность в эту ситуацию.       — А как Терренс, кстати, переживает разлад в группе? Все еще настроен избегать их какое-то время?       — Да. Он очень расстроен, но старается держаться. Терренс иногда пытается писать песни прямо дома. Говорит, что в последнее время у него появилось слишком много идей.       — Ты уже знаешь, что он написал?       — Пока нет. Терренс хочет, чтобы я узнала это, когда хотя бы одна песня будет готова.       — Чтобы он ни написал, я уверена, что это будет шедевр, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Наталия. — Хоть твой красавчик много выпендривается и слишком сильно распушил свой павлиний хвост, но я не могу не признать то, что Терренс очень талантливый человек.       — Только не говори ему об этом. — Ракель хитро улыбается. — Чтобы не слишком выпендривался.       — Не переживай, подружка, мы не дадим ему возвысить себя до небес, — уверяет Наталия, положив руку на руку Ракель. — Поддержка, конечно, очень важна, но в случае с МакКлайфом лучше быть немного сдержанной в комплиментах.       — Однако мне нравится, что он не теряет своего решительного настроя и делает то, что ему нравится. Терренс говорит, что не расстроится из-за распада группы и использует свой шанс стать сольным исполнителем. На этот раз все должно получиться.       — Ах, подруга… — со скромной улыбкой выдыхает Наталия. — Он делает это потому, что ты мотивируешь его. Ты прекрасно знаешь, что если бы не ты и твоя поддержка, то твой красавчик уже давно бы забил на все свои мечты и самого себя.       — Знаю, но я всегда буду гордиться Терренсом, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Мой мужчина обязательно осуществит все свои мечты и получит от меня все что он хочет.       Наталия улыбается намного шире, правда смотря на Ракель немного грустными глазами и чувствуя себя грустной из-за того, что она не переживает таких же прекрасных моментов.       — Знаешь, Наталия, иногда я слишком много думаю о том, что было бы, если бы мы не смогли помириться и все-таки расстались, — перестав улыбаться, тихо вздыхает Ракель.       — Не думай об этом, милая, — мягко говорит Наталия, кладет руку на плечо Ракель и гладит его. — Это уже в прошлом. Вы с Терренсом не совершили ошибку и очень скоро станете мужем и женой.       — Сейчас я понимаю, что не смогла бы пережить этого, сошла бы с ума от горя и начала жалеть о расставании. — Ракель тяжело вздыхает, опустив глаза вниз. — Если рядом со мной нет Терренса, то нет и второй половины меня. Я не могу представить свою жизнь без этого мужчины.       — Зачем думать о том, что уже давно осталось в прошлом? Живи настоящем и делай все, чтобы любовь Терренса к тебе становилась сильнее. Чтобы он никуда от тебя не делся.       — Знаешь, подружка, мне хочется вообще забыть обо всем, что пронесло нам столько бед. Но я понимаю, что если бы не те события, мы не поняли, в чем была наша ошибка.       — Вы не расстанетесь, потому что были созданы друг для друга. Вы могли бы не встретиться. Но судьба упорно толкала вас друг к другу. Да, вы с МакКлайфом лаялись как кошка с собакой, но в глубине души уже что-то чувствовали.       — Да уж, — скромно хихикает Ракель. — Если бы кто-то тогда сказал мне, что я выйду за этого человека замуж, то рассмеялась бы этому человеку в лицо.       — В любом случае я была уверена, что вы будете вместе, — скромно улыбается Наталия, выглядя абсолютно расслабленной. — И всегда буду любить вас и желать вам счастья.       — Мы с Терренсом тоже очень любим тебя и Эдварда и всегда будем на вашей стороне, — мягко говорит Ракель. — Чтобы ни случилось, вы всегда можете обратиться к нам за помощью.       И тут Наталия начинает заметно нервничать и напрягает все свои мышцы, пока ее глаза хаотично бегают из стороны в сторону. Она склоняет голову и скрещивает руки на груди, мысленно выругавшись из-за того, что ее не пронесло. Пока Ракель сразу же замечает изменения в поведении своей подруги.       — Д-да, конечно… — неуверенно произносит Наталия, нервно перебирая пальцы.       — Послушай, Наталия, я знаю, что это не мое дело… — осторожно начинает Ракель. — Но мне бы хотелось понять, что происходит между тобой и Эдвардом.       — Э-э-э… — резко переведя взгляд на Ракель и изо всех сил пытаясь изобразить удивление, запинается Наталия. — А что ты хочешь узнать? И… Причем здесь мы с Эдвардом?       — Мы с Терренсом прекрасно видели, как ты и Эдвард начали нервничать при виде друг друга. Вы явно испытывали взаимную неприязнь.       — Боже, Ракель, с чего ты это взяла? — удивленно интересуется Наталия, чувствуя, как ее дыхание от волнения становится все более учащенным. — С чего ты взяла, что у нас с Эдвардом есть какие-то проблемы?       — Наталия, дорогая, я понимаю, что тебе, возможно, тяжело говорить об этом. Но тот ужин, на который мы пригласили тебя и Эдварда, доказал, что в вашей паре есть проблемы. Вы вели себя слишком отстраненно и холодно. Не обнимались, не целовались, не разговаривали друг с другом…       — Тебе показалось, милая… — слегка дрожащим голосом произносит Наталия. — Мы с Эдвардом обнимались и разговаривали.       — Да, но вы делали это без удовольствия. Будто под пыткой или прицелом пистолета. Я прекрасно видела, что ты Эдвард буквально вселял в тебя страх. Как будто боялась что-то сказать или сделать не так. Ты постоянно смотрела на него так, будто ждала одобрения с его стороны.       — Господи, подруга, да это же просто бред! — фальшиво улыбается Наталия, дотронувшись до рта и носа и не замечая, как движения ее рук становятся резкими, а кожа слегка бледнеет. — Почему ты решила, что я боялась Эдварда и как будто ожидала одобрения с его стороны?       — Потому что это правда. Мы с Терренсом не такие глупые, как ты думаешь. Да и дело даже не в этом. Вы с Эдвардом настолько откровенно врете, что любой глупец заметил бы, что у вас есть какие-то проблемы. Кого вы пытайтесь убедить в том, что у вас все хорошо?       — Мы никого не пытаемся убедить в том, что у нас все хорошо, — быстро отчеканивает Наталия. — Потому что у нас и все замечательно.       — Перестань, подруга, я тебя умоляю. По твоему лицу прекрасно видно, что все твои слова – ложь. Тем более, ты никогда не умела врать. Уж лгунья из тебя просто ужасная.       — А я и не лгу. Врать – это очень плохо.       — Однако ты врешь. Точнее, вы с Эдвардом лжете. Хотя я не понимаю, для чего? Какую цель вы преследуйте? Что такого сделал друг моего жениха, раз ты вся дрожала и была белая как снег?       — Он ничего не сделал, Ракель. Ты все себе напридумывала. — Наталия снова фальшиво улыбается, нервно дрыгая ногами. — У нас все замечательно. Я очень люблю Эдварда и рада, что встречаюсь с ним. А он обожает меня и не перестает меня радовать.       — Не держи меня за дуру, Наталия. Можешь лгать кому угодно, даже если тебе все равно никто не поверит. Но я знаю тебя слишком хорошо и не поверю ни одному твоему слову. Я точно знаю, что у тебя и Эдварда есть проблемы, и вы упорно их скрывайте. Если бы все было хорошо, я бы видела это в твоих глазах. Но сейчас я вижу, что ты напугана, расстроена и напряжена.       — Ракель, пожалуйста…       Ракель резко выдыхает с прикрытыми глазами, расслабив плечи.       — Хорошо, я подойду с другой стороны… — мягко говорит Ракель. — Может быть, проблема кроется не в Эдварде и ваших отношениях, а в тебе самой? Ты ведь до сих пор скрываешь что-то, что произошло несколько месяцев назад. Я до сих пор помню, как однажды ты сказала, что есть что-то, что ты не можешь никому рассказать.       — Я… — дрожащим голосом произносит Наталия, начав часто моргать широко распахнутыми глазами и гораздо медленнее дышать. — Я… Я не п-понимаю, о чем ты говоришь!       — Прошло уже около трех-четырех месяцев, но ты до сих пор не сказала, что тогда имела в виду. Мы забыли об этом, потому что нам казалось, что ты счастлива с Эдвардом, и тот случай не был серьезным. Но сейчас у нас причина вспомнить об этом и выяснить, что гложет тебя.       — Прошу, давай не будем об этом говорить… — с глазами, что постепенно становятся мокрыми, жалостливо умоляет Наталия.       — Но что такого произошло, раз тебя сейчас трясет? Какой смысл скрывать все это и заставлять нас гадать, в чем проблема? Уже все знают об этом: я, Терренс, Эдвард, Анна… Уверена, что и твои родители в курсе этой ситуации. Скажу честно, я сама не говорила с ними, но наверняка хотя бы один из этих людей обсуждал это с твоими отцом и матерью.       — Мне и так очень тяжело. Не заставляй меня чувствовать себя еще хуже.       — Прошу, Наталия, доверься мне, — с жалостью во взгляде умоляет Ракель, взяв Наталию за руки. — Мы же с тобой лучшие подруги. Ты можешь рассказать мне что угодно. А если попросишь, то я никому не скажу о твоем секрете. Просто объясни причину своих слез и грусти, чтобы я знала, как помочь тебе.       Наталия не может ничего сказать, а лишь качает головой, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы. Но если сдержать слезы ей еще как-то удается, то куда девать нервозность и боязнь чего-то или кого-то – она не знает.       — Это как-то связано с Эдвардом? — спокойно интересуется Ракель. — Он сделал тебе что-то плохое?       — Нет… — дрожащим голосом произносит Наталия и тихо шмыгает носом, опустив взгляд вниз.       — Тогда в чем проблема? Неужели ему начинает не нравится то, что ты лжешь всем о своей тайне, и злится на твой отказ признаться со всем?       — Нет-нет, все совсем не так… — Наталия, слегка дрожа, прикрывает рот рукой, пару раз шмыгает носом и не замечает, как из ее глаз по щекам скатывается пара слезинок.       — Наталия, пожалуйста, доверься мне и расскажи, что происходит с тобой и твоими отношениями с Эдвардом? — Ракель снова берет Наталию за руки мягко гладит ей плечи. — Куда делась та искренняя любовь, которая была между вами несколько месяцев назад? Почему вы так охладели по отношению друг к другу? Смысл притворяться и убеждать окружающих, что у вас хорошо?       Ракель замолкает на пару секунд, с жалостью во взгляде смотря на Наталию.       — Где моя подружка, которая была так рада, что на нее обратил внимание молодой симпатичный парень? — качает головой Ракель. — Она могла часами говорить о своем любимом человеке и всегда широко улыбалась, когда слышала его имя. Но сейчас я вижу перед собой другого человека, в глазах которого уже нет того яркого блеска и той радости. Ей неприятно говорить об этом человеке. Как будто он уже не ее возлюбленный… Не тот принц, которого она так ждала…       Наталия ничего не говорит и продолжает смотреть на Ракель с грустью во взгляде и часто шмыгать носом.       — Расскажи мне, в чем дело, — мягко просит Ракель. — Если у меня будет возможность как-то помочь тебе, я с радостью это сделаю. Я буду рада поделиться с тобой теми уроками, которые усвоила после того как едва не потеряла Терренса из-за своей глупости.       — Ах, если бы я это знала… — с грустью во взгляде говорит Наталия и с тяжелым вздохом окидывает бездонным взглядом всю комнату. — Я не знаю, что между нами происходит…       — Мне кажется, ты все прекрасно понимаешь, но не хочешь говорить об этом. Ты как будто боишься чего-то или кого-то, что останавливает тебя от признания.       — Просто есть вещи, которые нужно делать для того, чтобы все было хорошо. Если ты не сделаешь их, то у тебя очень маленький шанс сохранить то, что имеешь.       — Я тебя не понимаю, — слегка хмурится Ракель. — О чем ты сейчас говоришь? Какие вещи ты имеешь в виду?       — Не бери это в голову, подружка. — Наталия нервно сглатывает, пока ее глаза бегают из одной стороны в другую. — Я… Я сказала это… Просто так… Да! Просто ляпнула первое, что пришло в голову…       — Хорошо, тогда ответь всего на один вопрос, — задумчиво говорит Ракель, сложив руки перед собой. — Ты поругалась с Эдвардом в тот день, когда мы с Терренсом пригласили вас на ужин? Или гораздо раньше?       — Были ли мы в ссоре? — Наталия несильно поджимает губы и нервно перебирает пальцы. — Я…       — Просто дай краткий ответ: да или нет.       Наталия молчит пару секунд перед тем, как она резко выдыхает с закрытыми глазами и все-таки признается:       — Да, мы поссорились незадолго до ужина.       — Правда? — округляет глаза Ракель. — Незадолго до ужина?       — Только ты не думай, что между нами было что-то серьезное. Обычная ссора, которая может случиться в абсолютно любой паре.       — У вас какие-то претензии друг к другу? Или Эдвард как-то все-таки обидел тебя?       — Иногда мне кажется, что это вовсе не мужчина моей мечты… — неуверенно говорит Наталия. — Эдвард хочет, чтобы все было так, как он скажет… А стоит ему возразить, так он приходит в ярость и говорит мне плохие вещи.       — Боже мой… — ужасается Ракель, качая головой. — Неужели Эдвард и правда ведет себя так ужасно с тобой?       — Он не любит меня, Ракель… — Наталия переводит слезный взгляд на Ракель. — Я так и знала, что Эдвард лгал насчет любви ко мне. И зря я решила поверить ему и дать нашим отношениям шанс. Изначально было ясно, что я была нужна ему только лишь ради его интересов.       — Почему ты так думаешь? Разве те четыре месяца, что вы встречайтесь, он лишь делает вид, что любит тебя?       — Да…       — Да нет, этого не может быть! Я же видела, как этот парень смотрел на тебя! Не думаю, что он пользовался тобой.       — Нет, подруга, если мужчина так не ценит свою девушку и хочет сделать все как он хочет, то это многое говорит о нем.       — Мне кажется, ты наговариваешь на него. По мне Эдвард вполне милый, скромный и порядочный человек. Я очень рада, что у Терренса есть такой потрясающий друг, а у тебя – столь хороший и надежный парень.       — Может, он и правда такой. Но меня этот человек не ценит.       — Прости, но я совсем не хочу в это верить. Да, я все еще считаю, что он подозрительный. Но… Может, ты просто слишком близко к сердцу приняла эту ссору? Вдруг ты все преувеличиваешь? Я ведь знаю, как сильно тебя может ранить одна небольшая ссора. Ты же потом всю неделю будешь ходить переживать.       — Не знаю, подруга… — тяжело вздыхает Наталия и фальшиво улыбается. — Может, я и правда все преувеличиваю и раздуваю из мухи слона… Люблю драматизировать… Обычное недопонимание могу выставить скандалом мирового масштаба… Глобальной катастрофой…       — Чтобы у вас ни случилось, я надеюсь, что вы скоро помиритесь и не будете ругаться из-за пустяков, — скромно улыбается Ракель, вроде бы веря Наталии, но понимая, что в ее словах есть что-то, что заставляет ее сомневаться в том, правду ли говорить ее подруга.       — Не беспокойся за нас, Ракель, мы как-нибудь справимся. — Наталия мягко гладит Ракель по руке. — Со временем все обязательно наладится. Не обращай на меня внимания…       — Но, Наталия, как я могу оставаться равнодушной к тому, что у моей лучшей подруги есть какие-то проблемы? — с грустью во взгляде недоумевает Ракель. — Я искренне беспокоюсь за тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Как того заслуживаешь.       — Я и правда счастлива, дорогая, — неуверенно отвечает Наталия. — У тебя нет причин беспокоиться.       — Не только я беспокоюсь за тебя с Эдвардом. Думаю, ты понимаешь, что и Терренс тоже. Он не может оставаться равнодушным к проблемам своего друга и обеспокоен из-за тебя. Для него ты тоже стала очень близкой подругой. Практически сестренкой.       — Я знаю, подруга, — слегка улыбается Наталия. — Нам с Эдвардом приятно, что вам двоим интересно знать, что происходит в нашей жизни. Но вам надо и о своей думать. Если вы опять забудете друг о друге, то снова можете разойтись.       — Нет, дорогая, мы больше не совершим эту ошибку. У нас хватит времени и друг другу внимание уделить, и вам с Эдвардом помочь разрешить свою проблемы.       — Спасибо за заботу, но нам правда не нужна ваша помощь. У нас все хорошо, и мы очень счастливы. А после ссоры мы обязательно помиримся. Люди ведь не могут все время жить в мире.       — Рада, что ты это понимаешь. И все-таки постарайся не воспринимать конфликты так близко к сердцу. Иначе люди могут неправильно тебя понять.       — Я понимаю… Но я буду стараться… — Наталия на секунду бросает взгляд в сторону. — И еще раз скажу тебе: не переживай за меня. Думай лучше о своих отношениях, о своем женихе, о своей карьере… О свадьбе… Терренсу нужно сделать все, чтобы помирить Питера и Даниэля и спасти группу. А тебе надо добиваться еще больших высот в карьере модели и становиться популярной для людей всех возрастов и статусов.       Наталия прикусывает губу и улыбается уголками рта.       — А еще вам двоим надо думать и о будущих детях, — мягко добавляет Наталия. — О маленьких карапузиках, которые однажды у вас родятся.       — О будущих детях? — скромно улыбается Ракель и на секунду призадумывается. — Знаешь, ты уже второй человек за сегодня, кто говорит мне об этом. Когда я покупала себе кофе перед поездкой к тебе домой, то разговорилась с одной девушкой, которая работает в кафе. И вот она тоже спрашивала меня о детях.       — Ты подожди, скоро тебя об этом будут спрашивать все твои поклонники, репортеры и родственники. Сначала все приставала к тебе по поводу того, есть ли у тебя парень, когда ты была свободна, сейчас они ждут твою свадьбу, а скоро будут ждать новостей об ожидании твоего первенца.       — Слава богу, пока что родственники не достают меня с этим вопросом. Я не знала, куда от них деться, когда они постоянно говорили про мою свадьбу. А уж разговоров о детях точно не выдержу.       — А ты сама-то хочешь иметь собственного ребенка?       — Конечно, это было бы здорово.       — Если честно, я никогда не слышала, как ты разговариваешь о детях и планируешь рождение своих собственных.       — Просто пока что я не готова к этому и не вижу себя матерью в ближайшее время. Я не исключаю рождение детей в будущем, но сейчас у меня даже в мыслях такого нет.       — Боишься, что роды могут погубить твою карьеру и испортить фигуру?       — Думаю, моя фигура не испортится после рождения ребенка, и я смогу быстро вернуться в форму. Говорю так, потому что моя мама в свое время практически не располнела и оставалась в форме. Помню, дедушка рассказывал мне, как он удивлялся, что она выглядела так, будто вообще не рожала. Мол, когда бабушка Розелла родила моего отца, она уже перестала быть стройной как тростинка.       — Тебе не о чем беспокоиться. Я уверена, что с этим у тебя не будет проблем, ибо твои гены просто шикарны. А еще в твоем распоряжении будет целая куча диетологов и тренеров, которые помогут тебе снова стать стройной красавицей и поразить всех своей фигурой.       — Мне надо оставаться в форме, чтобы быть востребованной, как модель, и не переставать нравиться своему жениху. — Ракель хитро улыбается. — Я обязана быть такому красавчику под стать.       — Если бы ты родила ему ребенка, то Терренс уже никуда не делся от тебя и любил тебя с любой фигурой. Конечно, он и так обожает тебя, но ребенок еще больше сблизит вас.       — Тем не менее я не могу запускать себя. Поэтому буду делать все, чтобы оставаться красивой и желанной и стать прекрасной матерью, когда у нас будут свои дети.       — Мне кажется, он был бы безумно рад стать отцом, — скромно улыбается Наталия. — Ему нравятся детишки… Терренс как-то сказал, что любит наблюдать за тем, как они играют на детских площадках.       — Я знаю, он и мне говорил, что может иногда пойти куда-нибудь, где гуляют дети, и понаблюдать за ними, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — И если честно, он – первый человек среди моих знакомых, который созрел для женитьбы довольно быстро и захотел стать отцом так рано… Все мои знакомые среди мужчин созревали для этого к тридцати годам и после. Но Терренс готов им стать уже с двадцати пяти.       — Наверное, он привык, так сказать, быть для всех нянькой, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Ведь среди всех его друзей, которых мы знаем, Терренс самый старший. Хоть наши разницы в возрасте с ним не такие уж и большие, это вполне может повлиять на него. Может, есть кто-то старше, кого мы не знаем, но в моем окружении находятся только те, кто младше него.       — Думаю, так оно и есть. И думаю, что когда у него родится ребенок, он сделает все, чтобы стать прекрасным отцом. Ты ведь знаешь, как сильно Терренс ненавидит своего отца… Он до смерти боится, что может стать таким же и изо всех сил старается не допустить этого.       — Да уж, с отцом у него слишком напряженные отношения, — задумчиво отвечает Наталия.       — Жаль, что ничто уже не изменится. Не думаю, что Терренс когда-нибудь изменит свое мнение и захочет уступить своей матери и все-таки встретиться с отцом.       — Наверное… Или однажды миссис МакКлайф надоест уговаривать его, и она пойдет на обман, чтобы их встреча состоялась. Я почему-то уверена, что все так и будет, ибо МакКлайф и правда не захочет этого.       — А как ты думаешь, у них есть шанс однажды помириться? Сможет ли Эдвард простить его?       — Не знаю, Ракель… — пожимает плечами Наталия. — Этот мужчина сильно обидел Терренса, бросил его и не вспоминал о нем, когда тот был маленьким.       — Возможно, есть какие-то причины, которые могли бы в корне изменить ход событий. Но сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем о них.       — Кто знает, подруга…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой обе девушки бросают взгляд в разные стороны и думают о чем-то своем. А затем Наталия быстро проверяет время на больших часах, что висят на стене в гостиной, и переводит взгляд на Ракель.       — Кстати, Ракель, а ты не хочешь остаться со мной на ужин? — дружелюбно предлагает Наталия. — Родители все равно будут дома очень поздно, а мне не хочется оставаться одной. Мы могли бы приготовить что-нибудь, поболтать, посмотреть кино… Просто здорово провести время впервые после моего возвращения.       — Конечно, останусь с большим удовольствием, — с широкой улыбкой отвечает Ракель. — Да и если твои родители вернутся раньше, я буду рада поужинать в их компании.       — Ах, спасибо, дорогая, ты спасла меня от одиночества! — Наталия на пару секунд заключает Ракель в крепкие объятия и отстраняется с широкой улыбкой. — Теперь остаток для точно пройдет великолепно!       — Почему бы не воспользоваться таким прекрасным шансом провести время с лучшей подружкой. Я хоть смогу немного отвлечься от сегодняшнего кошмара на съемках и не убивать время в полном одиночестве, сидя дома, пока мой мужчина где-то гуляет.       — Не беспокойся, Ракель, я сделаю так, что ты забудешь этого наглого, орущего на всю площадку козла и расслабишься, — уверенно заявляет Наталия. — Сейчас мы с тобой найдем что-нибудь вкусненькое в холодильнике, нальем себе выпить и проведем остаток дня в прекрасной компании.       — Ах, Наталия, чтобы я без тебя делала… — Ракель с широкой улыбкой откидывается на спинку дивана.       — Располагайся, снимай куртку и чувствуй себя как дома, — похлопав Ракель по руке, говорит Наталия. — А я пойду посмотрю, что есть в холодильнике, и для начала принесу что-нибудь выпить.       — Хорошо. Только я предупрежу Терренса, что останусь здесь. — Ракель дотягивается до лежащей рядом сумки, раскрывает ее и ищет в ней свой мобильный.       — Мудрое решение, подруга, — отвечает Наталия, встает с дивана и медленным шагом направляется на кухню, по пути поправляя свои собранные наверх волосы.       — Чтобы он не беспокоился и знал, когда меня стоит ждать.       Пока Наталия уходит на кухню проверять еду в холодильнике, Ракель достает из сумки свой мобильный телефон и сразу же видит уведомление, говорящее о том, что ей около часа назад пришло новое сообщение от Терренса.       «Если вернешься домой и не застанешь меня там, то не переживай. Мы с Эдвардом отправились к матери в гости. Я пригласил его поехать со мной, и он согласился. Надеюсь вытянуть из него хотя бы что-нибудь, над чем мы смогли бы поразмышлять. Не знаю во сколько вернусь, но постараюсь не задерживаться.»       Прочитав сообщение, Ракель скромно улыбается, немного думает, быстро набирает текст на телефоне и отправляет Терренсу ответ.       «Прости, только что увидела твое сообщение. Хорошо, я все поняла. Но ты можешь не беспокоиться, ибо я вряд ли вернусь домой в ближайшее время. Я останусь с Наталией на ужин, поддержу ее и попробую подтолкнуть к каким-нибудь признаниям. Мне уже удалось кое-что вытянуть из нее, но нам нужно больше, чтобы знать, что делать. Постараюсь не задерживаться и как можно скорее вернуться домой.»       А как только она видит, что сообщение доставлено, Ракель кладет телефон к себе в сумку и складывает руки перед собой, думая над тем, что ей удалось узнать. Девушка не до конца поверила Наталии и считает, что ее подруга могла сказать первое, что ей пришло в голову, дабы побыстрее закрыть тему. Впрочем, Ракель не собирается сдаваться и намерена узнать еще что-то, чтобы знать, над чем размышлять. Но чуть большую надежду Ракель все-таки возлагает на Терренса. Она надеется, что ему удастся так или иначе разговорить Эдварда и узнать намного больше, чтобы начать строить какие-то догадки и попытаться помочь своим близким людям.       

***

      Тем временем Терренс и Эдвард приехали в тот дом, где живет их мать Ребекка, неплохо проведя время в дороге за увлекательными разговорами. Вот они уже стоят напротив красивого, но довольно маленького дома со всеми удобствами. Не такой, как у богатых людей, но с хорошими условиями. Он расположен в одном из самых тихих мест в городе, в котором полно густых лесов. А рядом с ним расположены еще несколько скромных и небольших домов по соседству, в которых проживают соседи этой женщины.       Остановив машину неподалеку от ворот дома, Терренс и Эдвард выходят из нее и закрывают за собой двери. И пока МакКлайф закрывает свой автомобиль, его друг осматривается вокруг и приходит в неописуемый восторг от той удивительно красивой местности, в которой он находится. Несмотря на то, что Эдвард уже несколько раз бывал здесь после того, как познакомился со своей матерью, он все равно не перестает восхищаться этим домом так, как будто видит его впервые в жизни. Такая красота вокруг заставляет его грустить из-за того, что у него самого никогда не будет такого же милого домика, в которым он жил бы в полном одиночестве. Даже самый малюсенький домик в подобном месте стоит бешеных денег. Эдварду вряд ли удастся заработать такие деньги, даже если он будет вкалывать как проклятый и откладывать все, что получал бы. Иногда ему кажется, что он так и будет жить у женщины по имени Виктория Ричардсон. Но что с ним будет, если она вдруг умрет – мужчина не знает. Хотя и догадывается, что вряд ли сможет остаться в этой квартире, и ему придется покинуть ее.       — Ах, никогда не перестану восхищаться этим домом, — продолжая осматриваться вокруг, с восхищением во взгляде говорит Эдвард.       — Не мог же я позволить своей матери жить в какой-нибудь обшарпанной комнате в общежитии, — положив ключи от машины в карман, отмечает Терренс. — Мне было противно думать, что мои условия намного лучше, чем ее. Вот я и настоял на покупке любого дома, который ей понравится. Выбор был огромный, но она предпочла именно этот.       — Если бы у меня была возможность, я бы тоже жил хотя бы в своем доме. Пусть даже он был бы небольшим, но зато моим собственным.       — Неужели у тебя вообще нет никакой возможности поднакопить денег и купить небольшой домик за городом?       — Ты издеваешься надо мной? Я с семнадцати лет пытаюсь заработать денег, но их мне хватает только на самое необходимое! О покупке своего жилья я даже и не мечтаю.       — Неужели ты получаешь так мало, что не можешь хоть что-то отложить?       — Самый дешевый дом стоит минимум пятьдесят тысяч долларов. Мне в жизни не накопить такую сумму, учитывая, что в неделю за временные подработки я могу получать максимум долларов восемьдесят-сто.       — Ну устройся куда-нибудь на полный день. Там зарплата будет куда получше. Ты смог бы что-то с нее откладывать.       — Куда может устроиться человек, у которого нет никакого опыта и образования? Да и должен признаться, что сидеть на одной и той же работе скучно. Мне больше нравится разъезжать по городу и работать в разных местах. Сидеть на одном месте половину дня – скука смертная.       — Я понимаю тебя, ибо и сам в свое время менял одну работу на другую. Но такими одноразовыми подработками ты никогда не заработаешь много денег.       — Знаю, но если честно, я уже как-то привык к этому. Главное, что я зарабатываю какие-то деньги и могу на них прожить. А жилье у меня пока что есть, пусть даже оно и не мое.       — Но ты не сможешь всю жизнь жить у той женщины. Что ты будешь делать, если она вдруг умрет? Вряд ли ты сможешь остаться в ее квартире, ибо никем ей не приходишься.       — Что-нибудь придумаю. Но я знаю точно, что у меня никогда не будет денег на свое собственное жилье, которое куплю сам лично. Я с семнадцати лет живу буквально на чемодане, и как птичка прыгаю с одной ветки на другую.       — Ты думаешь, все настолько безнадежно?       — Думаю, да. — Эдвард скромно улыбается. — Но я не расстраиваюсь, ведь мне к этому не привыкать. Я уже давно смирился с тем, что никогда не смогу жить в шикарном доме или малюсенькой квартире.       И пока Эдвард с легкой улыбкой и снова рассматривает дом Ребекки, Терренс смотрит на него с грустью во взгляде и понимает, что ему так или иначе жаль этого парня. Мужчина не думает покупать дом еще для своего друга, но ему все равно хотелось бы как помочь этому парню, который совсем потерял надежду на хорошую жизнь.       — Ладно, хватит уже любоваться природой, — быстро прочистив горло, уверенно предлагает Терренс. — Пошли уже к матери.       — Однако здесь очень красиво, — с легкой улыбкой отмечает Эдвард. — И тихо… А я люблю подобные места.       — Ну… — Терренс хитро улыбается. — Если хочешь, я могу оставить тебя здесь. Будешь охранять мою железную лошадку. А я в это время проведу прекрасное время с мамой и съем что-нибудь вкусненькое. М-м-м…       Терренс медленно разворачивается и с хитрой улыбкой собирается подойти к дому Ребекки, но Эдвард резко останавливает его, схватив под руку и одернув со словами:       — Ну уж нет, приятель, ты не оставишь меня здесь. Раз уж пригласил, то я не отвяжусь от тебя и не стану охранять твою старую клячу.       — Сам ты старая кляча! — Терренс дает Эдварду легкий подзатыльник. — Моя ласточка еще может дать фору любой новой тачке! А вот твоя старая колымага производства девяностых годов скоро вся развалится. И руль когда-нибудь точно останется у тебя в руках.       — Ну знаешь, хоть эта машина и совсем старушка, но и она на многое способна.       — Пф, да моя малышка сделает твою развалюху в два счета. — Терренс с гордым видом приглаживает свои волосы. — Тем более, что я великолепно умею водить машину и прекрасно чувствую себя, когда скорость запредельная.       — Ох, и опять ты нашел повод похвалить себя любимого… — закатывает глаза Эдвард, скрестив руки на груди. — Слушай, Терренс, у тебя хоть один день может пройти без вознесения себя? Или для тебя услышать комплимент и убедит себя, что ты все еще привлекателен и неотразим так же важно, как и дышать?       — Если тебе не жалко уничтожить свою развалюху, то ты узнаешь, на что способны я и моя тачка. Я уделаю тебя и докажу, что мое превосходство просто невозможно оспорить.       — Я лучше уделаю тебя в чем-нибудь другом. В том, в чем ты полный лузер.       — Такого просто не существует, ибо в моих руках горит буквально все, к чему они прикасаются.       — Ар-р-р, опять ты напялил корону и возомнил себя королем! — Эдвард усмехается с гордым видом. — Ну ничего, я быстро ее собью с твоей прекрасной башки.       — Ты слишком много говоришь, Локхарт. Я уже все сказал, тебе меня не догнать – и точка!       — Думай что хочешь. Только потом не пожалей о том, что был таким самоуверенным и распушил свой петушиный хвост.       — Так, хватит болтать, несносный ты мальчишка! Уже начинаешь надоедать своими бесполезными комментариями.       — А я не навязывался тебе, – невинно улыбается Эдвард. — Ты сам пригласил меня поехать к миссис МакКлайф. Так что твое нытье здесь совсем неуместно.       — Шагай давай, твою мать! — Терренс несильно толкает Эдварда в спину в сторону дома их матери. — Или ты быстрее шевелишь своими булками, или я везу тебя на какого-нибудь шоссе, оставляю там и еду к матери один.       — О-о, какие мы дерзкие! — со смешком восклицает Эдвард и с приподнятыми руками идет в сторону нужного дома, пока Терренс усиленно толкает его в спину. — Не удивляйся, если ты потом не найдешь свою малышку на своем месте. Может, я найду момент, сопру ключи из твоего кармана и покатаюсь на ней. Или смотри, чтобы на шоссе остался не я, а ты.       — В следующий раз, если мы поедем куда-то вместе, я захвачу с собой широкий скотч и крепко заклею тебе рот, чтобы ты заткнулся хотя бы на пару минут, — уверенно заявляет Терренс. — А то с каждым днем твой язык становится все длиннее и длиннее.       — Твоя корона тоже жмет тебе все больше и больше. Но ничего, я не позволю тебе зазнаваться и заставлю помнить, что ты – никакой не Бог. А такой же человек, как и все люди на Земле.       — Закрой свой рот хотя бы секунд на десять и иди к дому.       Терренс снова подталкивает Эдварда в спину. Но Локхарт резко разворачивается и со смешком дает ему крепкий подзатыльник. В ответ на что получает точно такой же от своего друга. Они обмениваются еще парочкой до того, как МакКлайф применяет к парню несильный захват шеи и свободной рукой сильно лохматит ему волосы. Пока Эдвард бьет своего друга куда только можно и портит Терренсу прическу, когда освобождается из его хватки. Правда парни решают не продолжать свою игру на улице, даже если в этом районе пока что никто не проходил и не проезжал. Немного приведя себя в порядок, Эдвард и Терренс все-таки направляются к дому своей матери. Последний на ходу приобнимает своего друга, по-дружески хлопает его по плечу и голове и получает от того такой же ответ. А через несколько секунд друзья наконец-то доходят до входной двери нужного дома.       Терренс нажимает кнопку дверного звонка, пока Эдвард просто стоит, засунув руку в карманы на темно-синих джинсах. Спустя некоторое время перед ними предстает голубоглазая женщина с нормальной фигурой, темными каштановыми волосами и короткой стрижкой. Она выглядит довольно миниатюрной, стоя перед практически двухметровым Терренсом и Эдвардом, который будет пониже его на пару-тройку сантиметров.       — Терренс? Эдвард? — с широкой улыбкой произносит Ребекка. — Надо же!       — Привет, мама, — с легкой улыбкой отвечает Терренс.       — Здравствуйте, миссис МакКлайф, — здоровается Эдвард.       Терренс заключает Ребекку в трогательные объятия, которые та с радостью принимает, и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку. А затем женщина с еще большей теплотой обнимает и Эдварда, которого рада увидеть впервые за долгое время.       — Вот так сюрприз, ребята! — радостно, немного взволнованно произносит Ребекка. — Что же вы не предупредили, что приедете? Я бы хоть приготовила бы что-нибудь…       — Просто подумали немного и решили сделать вам сюрприз, — с загадочной улыбкой отвечает Эдвард.       — Да, мы ведь давно не навещали тебя, — со скромной улыбкой кивает Терренс.       — О да, вы что-то совсем забыли про меня… — уверенно кивает Ребекка, расставив руки в бока. — Один пропал на целый месяц и не давал о себе знать. А второй был в туре с группой и увлекся музыкой… Ребята, вы бы хотя бы изредка звонили мне. А то я скучаю…       — Я тоже очень скучал, и мне не терпелось поскорее увидеться с вами, — мягко отвечает Эдвард. — Простите, что так получилось.       — Даже если мы были сильно заняты, то все равно скучали и думали о тебе, — уверенно добавляет Терренс.       — Я верю, дорогие мои… — широко улыбается Ребекка. — Ладно, не будем разговаривать на пороге. Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома…       Ребекка отходит от порога, а Эдвард и Терренс медленно, но уверенно заходят в дом и с интересом осматриваются вокруг. Гостиная в доме женщины намного меньше, чем в доме Терренса, но все такая же светлая, уютная и все также просторная. Здесь стоят два серых дивана друг напротив друга, а в середине расположен прозрачный кофейный столик. На нем лежит пульт от небольшого телевизора, который висит на стене под светло-коричневой лестницей, ведущей на второй этаж. Несколько небольших окошек закрыты белоснежными жалюзи и пропускают свет в гостиную днем. Люстра с четырьмя плафонами и несколько маленьких настольных или напольных ламп освещают ее в темное время суток. В самом дальнем углу находится небольшая книжная полка с несколькими полками, на которых стоит стопка книг, какие-то маленькие вазочки и фотографии в рамках. На белоснежных стенах висит несколько картин. На них изображены какие-то пейзажи или какие-то странные узоры. А на маленьком столике рядом с лестницей стоит небольшой горшок с каким-то комнатным растением.       Все выглядит не так уж богато, но все элементы дизайна прекрасно гармонируют друг с другом. Не привыкший жить в такой красоте Эдвард с восхищением во взгляде и приоткрытым ртом окидывает взглядом всю гостиную и поражается тому, насколько здесь здорово. В глубине души мужчина немного завидует тем, что может позволить себе жить в собственном доме или квартире, не важно, была бы она дорогая или дешевая. Этот человек стыдится, что в свои двадцать пять лет у него нет ни достойного образования, ни хорошо оплачиваемой работы, ни собственного жилья. Он продолжает скакать с одного места на другое, играть на гитаре и писать песни, которые никому не будут нужны.       А пока Эдвард восхищенно реагирует на все, что перед собой видит, и жалеет, что его жизнь не сложилась настолько удачлива, Терренс проходит в гостиную и достает из кармана куртки телефон, чтобы проверить на нем пропущенные звонки и сообщения. Едва сняв блокировку, мужчина видит, что ему пришло сообщение от Ракель, которая она отослала буквально несколько минут назад. Терренс слегка улыбается, когда узнает, что Ракель удалось что-то вытянуть из Наталии. Не зная, как мало она смогла узнать, мужчина начинает понимать, что девушка была права, когда настояла на разговоре с ее подругой и Эдвардом. Но все же он надеется, что она узнала гораздо больше него. И с этой надеждой Терренс отвечает Ракель, напечатав ответное сообщение и отправив его.       «Лучше поздно, чем никогда. Ты уже что-то знаешь? Ух ты! Это же здорово! Я тоже вытянул кое-что из своего друга, но этого недостаточно, чтобы мы могли что-то решить. Возлагаю на тебя все надежды, милая. Постарайся разговорить Наталию и узнать как можно больше. Не знаю, скажет ли мне Эдвард еще что-нибудь, но я постараюсь узнать больше.»       А Ребекка, уже закрывшая входную дверь, подходит к Эдварду, осматривающий гостиную и берущий в руки пару вещичек, и Терренсу, набирающий в телефоне сообщение для Ракель.       — Вы так обрадовали меня своим визитом, — с легкой улыбкой признается Ребекка. — А я все сижу и думаю, когда же мальчики захотят зайти ко мне хотя бы пару часиков.       — Я правда хотел съездить к вам в гости, — положив какую-то безделушку на свое место, с легкой улыбкой признается Эдвард. — Но мне позвонил Терренс и предложил вместе поехать сюда. И я с радостью согласился.       — И где же ты пропал все это время, дорогой? — Ребекка подходит к Эдварду поближе и берет его за руки. — Ты так внезапно исчез и совсем забыл про меня.       — Да так, уехал из города по работе на целый месяц… — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Нашел неплохую подработку в другом городе, где мне заплатили очень хорошие деньги.       — Неужели был так занят, что даже не хватало времени связаться со своими близкими?       — К сожалению, у меня было очень много работы… — Эдвард на секунду бросает взгляд в сторону. — Так уставал по вечерам, что даже не хватало сил взять телефон и позвонить родным.       — Ну а сейчас же что? Ты уже сделал свою работу? Или что-то не сложилось?       — Я сделал, что от меня требовалось, получил свои деньги и вернулся в Нью-Йорк. — Эдвард улыбается намного шире. — Теперь я дома, рядом с близкими людьми, по которым очень скучал.       — Ты уж, пожалуйста, больше не уезжай и не оставляй нас, или хотя бы предупреждай, куда ты собираешься, — просит Ребекка, мягко погладив Эдварда по щеке. — Мы тут все переживали и боялись, что с тобой что-то произошло.       — Все в порядке, миссис МакКлайф, не беспокойтесь без причины, — уверенно отвечает Эдвард, взяв Ребекку за руки. — Надеюсь, что я больше не покину город и теперь буду рядом с вами.       — Хотелось бы, милый мой…       Эдвард улыбается намного шире, мило целует Ребекку в щеку и трогательно обнимает ее, на что та с радостью ему отвечает. А через пару секунд они отстраняются, и к ним подходит Терренс, который только что закончил печатать сообщение для Ракель и положил телефон в свою куртку.       — О, Терренс, а чего ты в стороне стоял? — удивляется Ребекка. — Ведешь себя как будто неродной.       — Да нет, Ракель просто прислала сообщение, и я ответил, — со скромной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Предупредила, что хочет куда-то съездить и вернется домой поздно.       — Снова съемки?       — Да, сегодня у нее должно было быть несколько… И я рад, что решил не оставаться дома один и поехал сюда.       — И мне кажется, это прекрасный повод провести вместе немного времени вместе, — с легкой улыбкой отмечает Ребекка и бросает взгляд на Терренса и Эдварда. — Эдвард, Терренс, оставайтесь со мной на ужин. Обещаю приготовить что-нибудь из ваших любимых блюд.       — С удовольствием останусь, — широко улыбается Терренс. — Давно я ел того, что ты готовишь.       — Я тоже буду не против, — уверенно кивает Эдвард. — А еще ужасно соскучился по вашим изумительным сладким пончикам.       — Ах, Эдвард, ты у меня та еще сладкоежка, — скромно хихикает Ребекка и легонько щиплет Эдварда за щеку. — До сих пор помню, как ты съел все пончики, которые я приготовила для тебя в первый раз.       — Ну да, я не могу жить без сладкого. Но вообще они просто были настолько вкусные, что я не смог удержаться.       — Да уж, даже мне ничего не оставил, — скрещивает руки на груди Терренс. — Я не такой поклонник сладостей, но мамины просто обожаю. А ты съел все то, что должно было быть моим.       — Неправда, тебе удалось съесть парочку! В отличие от некоторых я всегда делюсь с тобой.       — Ну да, конечно, продолжай строить из себя невинную овечку…       — Ладно, дорогие мои, не надо ругаться, — успокаивает Ребекка, погладив Эдварда и Терренсу по плечу. — Я прослежу, чтобы в этот раз всем досталось поровну.       — Мне, пожалуйста, кусочек побольше.       — Вы пока подождите, а я сейчас что-нибудь приготовлю.       — Не беспокойся, мы подождем, — кивает Терренс. — Пока что меня никто не ждет дома, да и Эдварду спешить некуда.       — М-м-м, в таком уютном домике я бы остался хоть насовсем… — скромно улыбается Эдвард. — Мне очень нравится здесь бывать… Я бы сказал, это примерно то место, где хотел бы жить.       — Ну раз тебе так нравится у меня бывать, то ты мог бы подумать о переезде в мой дом, — предлагает Ребекка. — Домик небольшой, но для тебя здесь будет достаточно места. Ты мог бы жить в свободной комнате на втором этаже.       — Переезде к вам домой? В этот дом?       — Да, почему бы и нет? Если захочешь, я с удовольствием пущу тебя к себе, пока ты не найдешь достаточно денег на покупку своего жилья.       — Ах, миссис МакКлайф, боюсь, я уже никогда не смогу купить себе жилье… — с грустью во взгляде вздыхает Эдвард. — У меня нет денег даже на самую ужасную и дешевую квартиру. Того, что я получаю на подработках, недостаточно, чтобы планировать такую крупную покупку.       — Ну почему же… Если ты будешь понемногу откладывать с каждой зарплаты, то года через два-три сможешь подыскивать себе жилье. Ты же должен понимать, что не сможешь быть бездомным всю свою жизнь.       — Я знаю, но в моем случае все безнадежно… — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону. — Наверное, правильно мне раньше говорили: «Учись, Эдвард, учись, чтобы получить хорошую работу.» А я наплевал на все это. И вот сейчас у меня ни жилья, ни работы…       — Все зависит от тебя, милый мой. Если будешь искать и стараться, то удача повернется к тебе лицом. Хотя я могу помочь тебе и позволить жить с близким человеком столько, сколько нужно.       — Да, Эдвард, почему бы тебе и правда не подумать об этом? — соглашается Терренс. — Собирай свои вещи и переезжай к маме! Здесь и правда много места, и вы не будете мешать друг другу.       — Идея, конечно, замечательная… — задумчиво отвечает Эдвард.       — Мой сын прав, — мягко говорит Ребекка. — За эти несколько месяцев я сильно привязалась к тебе и стала считать едва ли не своим сыном. Ты как бы заполняешь пустоту в моем сердце, что осталась после того, как у меня забрали младшего ребенка.       — А я правда не помешал бы вам, если бы переехал?       — Вовсе нет, дорогой, ты что! Наоборот – мне было бы не так скучно и одиноко жить здесь, когда Терренс или соседи не навещает меня. Но у него свой дом и скоро будет своя семья. А ты вполне можешь поселиться у меня и скрасить мое одиночество. Тем более, что мне в доме всегда нужна крепкая мужская рука, чтобы, например, починить что-нибудь…       — Если честно, мне было бы немного грустно оставлять ту женщину, у которой я живу, — признается Эдвард. — Я привязался к миссис Ричардсон и также люблю ее как свою вторую мать.       — Я все понимаю, — мягко говорит Ребекка. — Но я ни в коем случае не заставляю тебя немедленно собирать вещи и переезжать ко мне. Я просто предложила такой вариант, чтобы мы были намного ближе друг к другу. Если ты сомневаешься или тебе нужно время подумать и поговорить с той женщиной, я готова подождать. Но знай, что двери этого дома всегда открыты для тебя.       — Да, мне нужно время… — задумчиво отвечает Эдвард. — Я подумаю над вашим предложением и чуть позже скажу, принимаю ли его. Обещаю.       — Хорошо, я буду ждать.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все трое не скрывают своих скромных улыбок и бросают взгляд по сторонам.       — Ладно, давайте мы пока поболтаем, а потом я пойду готовить ужин, — дружелюбно предлагает Ребекка. — Могу принести вам что-нибудь выпить, если хотите.       — О, нет, спасибо, ничего не надо, — вежливо отказывается Терренс. — Не хочу портить аппетит перед едой.       — Согласен, — кивает Эдвард.       — Ну тогда предлагаю присесть на диван и поговорить, — говорит Ребекка и присаживается на диван, а следом за ней по обе руки от нее садятся и Терренс с Эдвардом. — Расскажите мне, как у вас дела. Есть какие-нибудь новости?       — Ну у меня все более-менее нормально, — задумчиво отвечает Терренс.       — А как ты живешь с Ракель? Надеюсь, у вас все хорошо?       — Да, у нас с Ракель все отлично.       — Когда же вы собирайтесь пожениться? Уже выбрали дату свадьбы?       — Пока нет. У нас столько дел, что нам некогда поговорить об этом.       — Вы уж там не затягивайте. Я хочу как можно скорее погулять на твоей свадьбе.       — Не беспокойся, мама, — скромно улыбается Терренс. — Как только мы с Ракель выберем день, ты сразу же об этом узнаешь.       — Только вы там не разругайтесь. А то опять задумайтесь о расставании. И никакой свадьбы уже точно не будет.       — Нет, теперь об этом даже и речи не может быть! Не знаю, чтобы я делал, если бы сейчас мы не были вместе. Произошедшая ситуация помогла мне помогать, как сильно я люблю и ценю эту девушку.       — Кстати, почему бы тебе не взять ее с собой? Я давно не встречалась с Ракель и буду очень рада увидеть ее у себя дома.       — Мы с Ракель обязательно приедем, если у нас будет свободное время, — с легкой улыбкой обещает Терренс. — Выберем какой-нибудь день, когда у нее не будет съемок, и навестим тебя.       — Хорошо, я буду с нетерпением ждать.       Терренс ничего не говорит и лишь скромно улыбается Ребекке, которая убирает с глаз небольшую прядь волос.       — Ну а что там с твоей группой? — интересуется Ребекка. — Говорят, вы сейчас упорно работайте над своим первым альбомом.       — О, понимаешь, — тихо выдыхает Терренс, сначала окинув взглядом всю гостиную, а потом приложив руку ко лбу. — Дело в том, что все не так, как мы хотим это показать.       — В смысле, дорогой? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты хочешь сказать?       — Мы не записываем никакой альбом, мама. Группа находится на грани распада, и лично я сомневаюсь, что ее удастся спасти.       — Боже мой… Неужели произошло что-то серьезное?       — К сожалению, да… Я уже рассказывал тебе про барабанщика Питера и бас-гитариста Даниэля. Так вот группа может быть распущена из-за того, что они очень сильно разругались и никак не хотят мириться.       — Разругались? Но как же так, Терренс? Ты же говорил, что эти двое дружили очень много лет и прекрасно ладили! Что же между ними произошло?       — На этот вопрос тебе могут ответить только они сами, — пожимает плечами Терренс. — Но так как ни один из них ничего не говорит, то я не могу тебе что-то сказать.       — Ты что правда не знаешь, что у них произошло?       — Терренс много раз пытался узнать, что у них произошло, но безрезультатно, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Эти двое молчат и отказываются что-то объяснять.       — Но при этом все валят друг на друга, мол, с него и надо требовать объяснения, — добавляет Терренс.       — Неужели вы даже не можете ничего предположить? — удивляется Ребекка. — Эти же ребята не могут ругаться без причины.       — Пока что есть пара предположений, но чтобы сказать, что это так, надо как-то заставить их признаться во всем. Это как-то связано с Даниэлем, который в последнее время стал откровенно издеваться над Питером из-за того, что у того нет девушки. Или с самим Питером, который стал слишком безответственным и перестал делать то, что от него требуется.       — Ничего себе… Как собственный друг может издеваться лишь из-за того, что у человека нет девушки? Может, он просто не хочет с кем-то встречаться? Никто же не может заставить кого-то любить насильно.       — Не знаю, мама… — задумчиво отвечает Терренс. — Вообще-то, Перкинс и раньше смеялся над Роузом из-за этого. И мы все поначалу воспринимали это как безобидную шутку. Но в последние пару месяцев лично мне уже перестало это нравится, а шутки Даниэля уже стали откровенными издевательствами. Он уже не выглядит так, будто на самом деле не желает Питеру зла, и на самом деле хочет унизить его только из-за того, что тот ни с кем не встречается.       — Хм, странный парень… Наверное, добром от него точно не веет…       — Даниэль с виду кажется холодным и немного наглым человеком, — отмечает Эдвард. — Но сейчас нам кажется, что он и внутри такой же. И лично я вообще не понимаю, как он мог столько лет с полной противоположностью самого себя. Питер же совсем другой. Он безобидный и дружелюбный парень, который никогда не проявлял ни к кому агрессию.       — Может, они на самом деле не дружили? Что если эти ребята просто общались из-за того, что были в одной группе, как говорил Терренс?       — Возможно, но когда я встретил их в первый раз, они прекрасно ладили и выглядели как хорошие друзья, — отмечает Терренс. — Их отношения испортились совсем недавно – после того, как мы вернулись из тура – «The Loser Syndrome». Может, я и знаю причину, но мне никак не удается убедить их рассказать всю правду. И боюсь, что мне уже не удастся это сделать…       — К сожалению, я не знаю, что тебе посоветовать. А может, мне и советовать не придется, ибо ты уже и так сделал все возможное.       — Я уже перепробовал столько всего, что слишком устал от этого и пока что оставил тех двоих в покое. Мол, пусть делают что хотят. Если им все равно на группу, то и я не стану бороться за нее. Я больше не хочу быть единственным, кому небезразлична наша судьба. Если эти двое захотят спасти группу и пойти на примирение, я с радостью поддержу их. Но если им плевать – пожалуйста. Я никого не заставляю.       — Но что же ты будешь делать, если группу не удастся спасти, а эти двое не помирятся?       — Я не стану опускать руки и буду пробовать себя в качестве сольного исполнителя. У меня достаточно написанного материала, с которым я могу работать. Если в ближайшее время дела группы не наладятся, я поговорю с людьми со студии и нашими менеджерами и попробую убедить их продолжить работать только со мной. На этот раз шанс начать музыкальную карьеру намного выше. И я не собираюсь упускать его.       — Я рада, что ты не отказываешься от своей мечты, — с легкой улыбкой отвечает Ребекка. — Ведь музыка – это действительно твое призвание. Уж я-то прекрасно знаю, какой у тебя сильный и чистый голос. А если с тобой еще позанимаются учителя по вокалу, ты станешь намного лучше и сможешь завоевать любовь публики.       — Вот я и хочу убедить студию подписать контракт со мной. Если потребуют, то я заплачу неустойку по контракту группы «Against The System» и подпишу новый, все условия которого буду соблюдать.       — У тебя все получится, сынок. — Ребекка мягко гладит Терренса по руке. — Такой талант несомненно должен быть открыт всему миру. Его хвалят очень многие люди. Я знаю, какие хорошие отзывы писали в газетах во время твоего тура с ребятами. Всем безумно понравилось то, как ты пел и играл.       — Я не сдамся, мама, обещаю, — скромно улыбается Терренс. — И буду пытаться пробиться в музыкальный мир до тех пор, пока у меня это не получится. Потому что хочу этого больше всего на свете.       — Правильно, Терренс, никогда не сдавайся. Помни, что долгая и упорная работа всегда приводит к потрясающим результатам. Никто не говорил, что все будет доставаться тебе легко только лишь за красивые глазки.       — Думаю, вам стоит сказать «огромное спасибо» Ракель, — уверенно отмечает Эдвард. — Ведь если бы не эта девушка, то вряд бы Терренс смог чего-то добиться.       — Ты так говоришь, будто без нее твой друг – ничто, — немного хмуро говорит Ребекка. — Уж я-то прекрасно знаю, как много он работал ради того, чтобы получить все то, что имеет. Неужели ты думаешь, что он получил славу и богатство просто так? Нет, милый мой. Терренсу пришлось через многие пройти.       — Я знаю, но в какой-то степени это правда. Сначала его дела шли хорошо, а как только в его жизни появилась Ракель, то она стала подпитывать той энергией, что нужна ему ради достижения своих целей.       — Это действительно так, — скромно улыбается Терренс. — С приходом Ракель в мою жизнь у меня и правда появилось больше энергии и более сильная мотивация чего-то добиваться. Мне хочется, чтобы она гордилась мной… Хочу разделять свою радость с ней и радоваться, когда она поддерживает меня и подталкивает вперед.       — Ты и до знакомства с этой девушкой очень многого добился. — мягко говорит Ребекка и кладет руку на плечо Терренса. — Думаю, ты с самого детства видел, как бедно мы с тобой жили, и хотел сделать все, чтобы наша жизнь была лучше. Ты ведь начал работать очень рано. Искал любую подработку ради нескольких долларов для меня или на карманные расходы. А тут тебе подвернулась такая удача, и ты стал известным на весь мир и начал зарабатывать огромные деньги за роли в кино.       — Да, я определенно поймал удачу за хвост… А иначе мы бы вряд ли смогли выбраться из нищеты… И кто знает, может, я бы тоже стал бездомным и безработным, как Эдвард – сейчас.       — Уверена, что однажды и твоему другу повезет, и он найдет способ начать получать хорошие деньги и переехать в свое жилье. Эдвард далеко не бездельник и готов работать сутками, чтобы получить хоть что-то.       — Сомневаюсь, что мне может повезти так же крупно, как и Терренсу в свое время, — с грустью во взгляде скромно улыбается Эдвард, крепко сцепив пальцы рук.       — Тебе тоже однажды повезет. — Ребекка мягко гладит Эдварда по руке. — Главное – продолжать верить и упорно трудиться. Рано или поздно удача найдет тебя. А если будет совсем туго, то у тебя есть люди, к кому ты можешь обратиться за помощью.       — Да, вот мама уже предложила свою помощь и разрешила пожить у нее, — отмечает Терренс.       — Если у тебя вдруг будут трудности, то ты тоже всегда можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Тем более, этот дом был куплен на твои честно заработанные деньги. Я не могу сделать вид, что ты не имеешь к нему никакое отношение.       — Спасибо, конечно, но у меня есть свой собственный дом, где я живу со своей невестой, которую очень люблю, и которая скоро станет моей женой, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Хотя я никогда не перестану навещать тебя в свободное время и всячески помогать.       — Я знаю, дорогой мой, знаю.       С этими словами Ребекка мягко гладит Терренса по щеке, заставляя того скромно улыбнуться. И в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард опускает взгляд на свои руки, в глубине души немного загрустив из-за того, что жизнь его друга оказалась намного лучше, чем его собственная.       — Кстати, Эдвард, что-то у тебя какие-то грустные глаза, — задумчиво отмечает Ребекка. — Ты улыбаешься, но твой взгляд не выражает настоящую радость.       — Э-э-э, да нет… — задумчиво произносит Эдвард и проводит руками по лицу. — Просто немного не выспался…       — Ну да, выглядишь ты и правда немного сонным… Но надеюсь, хоть у тебя-то ничего не случилось?       — Нет, к счастью, у меня все прекрасно.       — А как у тебя дела с Наталией? Я эту девочку тоже очень давно не видела, хотя очень скучаю по ней.       — У нас все хорошо, — несчастно улыбается Эдвард. — Э-э-э… Вот она недавно вернулась из Мексики вместе с родителями. Я ведь говорил тебе, что у нее бабушка больна раком…       — Да, я знаю. Как хоть поживает эта женщина? Лечение помогает?       — Кажется, да. Родители Наталии говорят, что лечение эффективное.       — Ох, и все-таки молодец Наталия, что не остается равнодушной к болезни своей бабушки и помогает отцу с матерью заботиться о ней. У этой девочки есть душа и сердце… Не каждая молодая девчонка или молодой парень согласился бы все время сидеть возле старого больного человека и заботиться о нем.       — Она просто очень любит бабушку и переживает за нее. И эта девушка поступками доказывает свою любовь к ней.       — Ах, милый, ты выбрал себе замечательную девушку, — широко улыбается Ребекка. — Наталия – просто золото! Мне очень нравится эта девочка… Она такая добрая, заботливая, вежливая, мягкая… Да хранит ее Господь!       — Да… Вы правы… — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук и бросает немного хмурый куда-то в сторону.       — Ты, наверное, скучал по ней, пока она была вдали?       — Э-э-э, да… — неуверенно произносит Эдвард и нервно одергивает черную повязку на руке. — Я правда скучал… Хотя и не было времени поговорить с ней по телефону…       — Хм… — слегка хмурится Ребекка, получше присматриваясь к Эдварду, в низком голосе которого нет никаких эмоций. — Что-то у тебя какой-то странный голос… Тебе как будто неприятно говорить о ней…       — Что вы такое говорите! — не слишком правдоподобно ужасается Эдвард. — Как мне может неприятно говорить о моей девушке? Сами подумайте!       — Да, но почему ты говоришь о ней безо всякого удовольствия. Глаза у тебя больше не горят, да и улыбка насквозь фальшивая… Уж не пытаешься ли ты убедить меня в том, что у вас все хорошо, когда на самом деле все плохо?       — Нет, миссис МакКлайф, тебе так показалось! У нас с Наталией и правда все хорошо! Э-э-э… — Эдвард с более учащенным дыханием бросает короткий взгляд Терренсу. — Вот Терренс подтвердит мои слова! Или поговорите с Ракель, если не верите мне! Они оба скажут, что у нас все хорошо.       — Да-да, я могу подтвердить, что у этих двоих все просто замечательно, — скромно хихикает Терренс и начинает активно работать руками, решив подыграть Эдварду, дабы не расстраивать свою мать. — Они очень счастливы друг с другом. К тому же, мы с Ракель недавно приглашали их на ужин и провели вместе замечательное время. Это была наша первая совместная встреча после пропажи моего друга и возвращения его девушки из Мехико.       — Верно! — тихо выдохнув с огромным облегчением, с несчастной улыбкой восклицает Эдвард. — Мы провели замечательное время и проговорили до самого позднего вечера. Было так здорово, что даже уходить не хотелось…       Странное поведение парней немного настораживает Ребекку и заставляет понимать, что Эдвард и Терренс что-то недоговаривают. Она вообще не очень-то верит всему, что говорит друг ее сына, ибо он выглядит напряженным, не смотрит в глаза при разговоре на некоторые темы и как-то часто дышит от волнения.       — Ох, вы оба точно что-то скрывайте, — предполагает Ребекка, слегка прищурив глаза и с подозрением рассматривая Эдварда, который никак не может скрыть свои эмоции, и Терренса, который использует свои актерские навыки и на первый взгляд кажется спокойным.       — Нет! — резко помотав головой, одновременно отрицают Терренс и Эдвард.       — Мы ничего не скрываем, — уверенно говорит Терренс.       — Совсем ничего, — тихо добавляет Эдвард.       — Эдвард, может, у тебя все-таки есть какие-то проблемы? — интересуется Ребекка. — С Наталией, верно?       — Нет, у меня нет никаких проблем, — тараторит Эдвард, пока его глаза бегают из стороны в сторону. — Все замечательно.       — Не надо мне лгать, дорогой мой. Если бы у тебя все было хорошо, ты бы выглядел более счастливым и расслабленным. Таким, каким был несколько месяцев назад, когда только объявил о том, что встречаешься с Наталией. Вот тогда я видела счастье в твоих глазах. А сейчас в них даже намека на это нет.       — Я правда счастлив, миссис МакКлайф, — фальшиво улыбается Эдвард. — У нас с Наталией все прекрасно… Мне просто нужно немного поспать… Потому что я не выспался…       — Да, мама, у них с Наталией и правда все хорошо, — довольно убедительно лжет Терренс. — Ему просто нужно немного отдохнуть. Поэтому он сейчас кажется грустным и усталым.       Ребекка пару секунд устало смотрит на обоих своих сыновей и едва слышно выдыхает.       — Ох, ладно, если не хотите рассказывать, то я не стану настаивать, — хмуро говорит Ребекка. — Захотите – потом сами обо всем расскажете.       — Все хорошо… — пытается искренне улыбнуться Эдвард. — Просто я устал…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую снова нарушает Ребекка:       — Кстати, Терренс, я тут недавно разговаривала с твоим отцом по телефону. Должна признаться, он был довольно взволнован…       — Ты прекрасно знаешь, что мне неприятно говорить об этом человеке, — более низким голосом говорит Терренс. — Я ни за что не встречусь с ним, даже если к моей голове приставят пистолет.       — Ох, сынок, прошу тебя, прекрати быть таким упрямым, — устало вздыхает Ребекка. — Почему бы тебе просто не поговорить с отцом? Я же не прошу тебя простить и полюбить его. Хотя бы просто поговори с ним. Ты должен выслушать его и узнать кое-что очень важное. К тому же, он мог бы помочь нам в поисках твоего младшего брата.       — Я ничего не желаю про него слышать. Мне даже стыдно называть этого человека своим отцом. И во время своего разлада с Ракель меня сильно трясло от мысли, что я могу поступить так же, как он. Я буквально начал нападать на невинную девушку и перестал контролировать себя.       — Я все прекрасно понимаю, дорогой, но как бы сильно ты ни противился этому, тебе нужно поговорить со своим отцом. Он расскажет тебе обо всем, что между нами произошло, и почему сбежал из нашей семьи.       — А что он может сказать? Мне будет противно, когда он начнет смотреть на меня жалостливыми глазами и оправдываться передо мной за свой омерзительный поступок. За то, что он долгое время бил тебя, а потом бросил с одним ребенком на руках и забрал другого… Разлучил его и нас с тобой, а потом сделал на стороне еще двоих детей… Я и так все знаю и не нуждаюсь в объяснениях!       — У этого всего есть причина. И ты обязан ее узнать.       — Нет, мама! — резко отрезает Терренс. — Извини, но я не хочу разговаривать с человеком, который так жестоко поступил с нами. Ты не заставишь меня переступить через себя и встретиться с тем, кого по праву можно назвать предателем.       — Прошу тебя, Терренс, хотя бы выслушай его. Я прошу только об этом. А потом можешь отворачиваться от него, если его аргументы не убедят тебя.       — Пожалуйста, оставь все эти попытки уговорить меня. Я не хочу и не буду встречаться с тем, кто предал меня, тебя и моего брата. Которого мы можем вовсе и не найти. Ибо у нас нет никакой информации о нем.       — Не будь таким категоричным… — с жалостью во взгляде умоляет Ребекка. — Все совсем не так, как ты думаешь…       — Я все сказал, мама.       Ребекка тяжело вздыхает с грустью во взгляде, пока Эдвард смотрит на нее и Терренса и, слегка нахмурившись, вспоминает свои годы, проведенные с отцом, который всегда относился к нему как к пустому месту и своим поведением вынудил его уйти из дома в юном возрасте.       — Простите, а у вас и правда нет никаких новостей по поводу вашего младшего сына? — неуверенно интересуется Эдвард.       — Нет, к сожалению, — спокойно отвечает Ребекка. — И где нам искать моего сыночка – неизвестно.       — Как жаль… — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону. — Но я уверен, что вы его обязательно найдете.       — Не знаю, Эдвард, у меня уже давно нет такой надежды.       — Но мы не сдадимся! — уверенно заявляет Терренс. — Да, в последнее время я как-то мало об этом думал, ибо больше был занят своими делами. Однако вскоре я начну думать над тем, что мы можем сделать.       — Сделать это будет непросто… — задумчиво говорит Эдвард, скрестив руки на груди. — Не имея никакой информации и общих знакомых.       — Ничего, значит, найдем частного детектива. Заплатим ему хорошие деньги и попросим что-нибудь разузнать. Уверен, что для него это не составит никакого труда.       — Не думай об этом, Эдвард, это уже тебя не касается, — мягко говорит Ребекка. — Мы уж как-нибудь сами разберемся. А тебе лучше подумать о том, как восстановить свое общение с родителями. Помириться с папой и найти свою маму.       — Я к этому не стремлюсь, — хмуро заявляет Эдвард.       — Твой отец наверняка все эти годы не находит себе места и переживает, что ты ушел из дома и перестал с ним контактировать.       — После того, как он надавал мне пощечин и прогнал меня из дома? — Эдвард тихо хмыкает. — Да я лучше бездомным и безработным буду, чем буду жить с человеком, который отыгрывался на мне в случае каких-то неудач.       — Ох, Эдвард… — окинув усталым взглядом всю гостиную, тихо стонет Ребекка. — Не бери пример с моего упрямого сыночка и не будь так категоричен.       — Послушайте, миссис МакКлайф, я не буду отрицать, что моя ненависть к моему отцу чуточку меньше, чем у Терренса – к его. Даже если он никогда не любил меня, считал своей обузой и ненавидел из-за чего-то, что напоминало ему о прошлом. Но мне совсем не хочется встречать его и слушать оправдания своим омерзительным поступкам. Жизнь на улице оказалась очень суровой и тяжелой, но я счастлив, что принял одно из самых лучших решений в своей жизни.       — Если ты и твой друг встретитесь с ними, то им несомненно будет что вам сказать. И после разговора с ним вы уже будете настроены не так категорично.       — Я тебя не понимаю! — восклицает Терренс. — Почему ты так яростно защищаешь этого человека и пытаешься обелить его? Да, может, ты все еще любишь его, но после того что он сделал о любви нужно забыть. Такой человек, как он, никогда не изменится и не станет лучше.       — Ты не знаешь всей истории, Терренс. И твой отец готов рассказать ее. Я защищаю его, потому что понимаю причины его поступков. Да, он поступил ужасно, но Джейми не такой монстр, каким ты пытаешься его выставить.       — Действительно, миссис МакКлайф, не надо заставлять Терренса делать то, что он не хочет, — уверенно говорит Эдвард.       — Эдвард…       — Сбежал бы хороший человек от своей семьи, зачем-то забрав своего второго ребенка? Который, как я понимаю, вряд ли знает, что у него есть брат. Лично я бы никогда не поступил так подло и буду искренне любить своих детей, когда они у меня появятся.       — Ребята, неужели вы так и будете бегать от ваших родных людей свою жизнь? Они вам совсем не чужие! Они – ваши отцы! В вас течет их кровь. Вы – их отражение в том возрасте, в каком находитесь сами. Да, эти мужчины далеко не идеальны и сделали массу ошибок. По крайней мере, я признаю все ошибки Джейми и готова с ними смириться. Но ваши отцы навсегда останутся вашими отцами, как бы сильно вам ни хотелось сделать вид, что это не так.       — Извини, мама, но я не желаю ничего слышать про этого человека, — приподняв руку ладонью к Ребекке, низким голосом говорит Терренс.       — Я тоже, — хмуро произносит Эдвард. — Пожалуйста, больше не говорите нам про этих людей. Ни меня, ни Терренса не волнует то, что они хотят сделать или сказать. Пусть говорят все это своим женам и младшим детям, раз они им намного дороже.       — Ох, мальчики, ну почему вы такие упрямые и не хотите сделать то, что будет верно? — с усталым стоном проведя руками по своему лицу, задается вопросом Ребекка.       — Так будет лучше для нас, поверь, — мягко говорит Терренс. — Мы прекрасно живем без отцов и не нуждаемся в их помощи… Зачем беспокоиться о тех, кто предпочел бросить нас?       — Боже мой, и что же мне делать с вами двумя?       — Любите, — скромно улыбается Эдвард. — Просто любите нас и будьте рядом.       Ребекка устало вздыхает и приобнимает Эдварда с Терренсом, которые сидят по обе руки от нее и мягко гладит каждого по голове. Ну а те только и рады почувствовать себя маленькими мальчиками и оказаться в объятиях женщины, от которой веет невероятным теплом и нежностью.       — Разумеется, я люблю вас, дорогие мои, — тихо говорит Ребекка. — И тебя, упрямый ты мой сыночек… И друга твоего… Я буду любить вас, несмотря ни на что.       — Мы тоже тебя очень любим, — мягко и уверенно отвечает Терренс.       — Просто обожаем! — широко улыбается Эдвард. — За это время вы и правда стали моим очень близким человеком.       — Я знаю, милые мои, — скромно отвечает Ребекка, гладит Терренса по голове, чья голова лежит у нее на плече, и мило целует Эдварда в макушку, заставляя обоих широко улыбнуться.       Ребекка на несколько секунд о чем-то задумывается, поглаживая Эдварда и Терренсу по плечу, все еще приобнимая их и радуясь, когда видит, как оба с радостью тянутся к ней и не стесняются проявления любви. А немного погодя она бросает взгляд на арку, что расположена в дальнем углу гостиной, слегка прикрыта прозрачной шторкой и ведет на кухню, и вспоминает о том, что хотела кое-что приготовить на ужин.       — Ладно, я, пожалуй, пойду на кухню и начну готовить нам ужин из того, что есть, — задумчиво говорит Ребекка, отстранившись от Эдварда и Терренса. — Вы пока можете посидеть здесь и поболтать.       — Хорошо… — пожимает плечами Эдвард. — Я еще успею посмотреть что здесь есть.       — Можешь еще сходить на задний двор. Там очень красиво.       — Спасибо, я посмотрю.       — Ну ладно, я пошла. Не скучайте, милые мои.       Ребекка мягко гладит Эдварда и Терренса по плечу, медленно встает с дивана и направляется на кухню. Друзья остаются одни и смотрят женщине вслед. Несколько секунд они сидят молча и бросают взгляд в разные стороны. А потом Эдвард, слегка нахмурившись, переводит взгляд на Терренса и заговаривает первым:       — Хм, а ты всегда ненавидел отца? Или с какого-то определенного момента?       — С самого детства, — спокойно отвечает Терренс, крепко сцепив пальцы рук. — Мама как-то сказала, что я до определенного возраста постоянно спрашивал, где мой отец, и просил привести его ко мне.       — Однажды она сказала, что ты и правда был близок с ним, когда был совсем маленьким. — Эдвард едва заметно улыбается. — Помню, как миссис МакКлайф говорила о том, как ты успокаивал его, когда она рожала второго ребенка. Говорит, что вы вместе ждали его рождения в коридоре больницы.       — Если честно, мне трудно поверить, что я был так близок с человеком, которого сейчас ненавижу.       — Слушай, Терренс… — тихо говорит Эдвард и придвигается ближе к Терренсу. — А почему-то ты вообще думаешь, что твой отец избивал твою маму? Ты говоришь об этом так уверенно и нисколько не сомневаешься, что твои родители расстались именно из-за этого.       В воздухе воцаряется небольшая пауза из-за того, что Терренс ничего не говорит, опускает взгляд вниз и крепко сцепляет пальцы рук, начав немного нервничать и выглядя довольно напряженным.       — Знаешь, Эдвард, говорят, что младенцы не помнят, что с ними происходит… — задумчиво говорит Терренс. — Но у меня есть одно воспоминание… Мне тогда было два или три года, не знаю точно… И… Я помню, как отец сильно ударил маму по лицу. А перед этим громко кричал на нее, пока она пыталась успокоить его. Я тогда сильно испугался всех этих криков и начал плакать… Все эти крики сейчас звучат в ушах… Не помню, что именно они говорили, но родители явно очень сильно ругались.       Терренс переводит взгляд куда-то вниз, продолжая думать об этом воспоминании и успев немного побледнеть.       — А потом отец сказал матери, что собирает вещи и уходит из дома и семьи, — говорит Терренс. — И он действительно ушел… Я помню его упакованный чемодан… Он был черный… Но цвет потерял всю яркость и был каким-то блеклым… Да, я помню тот случай какими-то вспышками… Не помню всего… Но я знаю, что произошло в тот день, когда отец бросил нас.       — Значит… — задумчиво произносит Эдвард, будучи пораженным признаем Терренса. — Ты точно знаешь, что твой отец ударил твою маму по лицу?       — Это произошло у меня на глазах, — признается Терренс. — Я отчетливо помню тот звонкий хлопок по щеке… Припоминаю мамины слезы и мольбу не уходить, когда отец заявил об уходе из семьи…       — Ты уверен, что это было на самом деле? Может, ты себе это внушил? И вообще, как ты можешь помнить то, что было в первые года твоей жизни? Я-то свои вообще не помню, а ты умудрился запомнить такое!       — Не знаю, Эдвард… Но я почему-то помню именно тот момент… И не хотел верить, что отец уходит от нас с матерью… Не помню, спрашивал ли я о нем позже, но раз мама говорит…       — Э-э-э… — слегка хмурится Эдвард. — Ну а что насчет того, что он регулярно избивал твою маму? Ведь именно поэтому ты ненавидишь его. Неужели ты помнишь еще какой-то момент, в котором это происходило?       — Нет, таких воспоминаний у меня нет… Дело в том, что кто-то сказал мне об этом. И я уверен, что он мог пойти на подобное. Нормальный человек не стал бы так издеваться над женщиной и не относился бы к своему сыну как к половой тряпке, которому без зазрения совести позволил уйти жить на улицу. Прекрасно зная, что у него нет ни жилья, ни работы, ни денег.       — Но кто сказал тебе об этом? Твоя мама не могла такого сказать, ибо она слишком яростно защищает твоего отца! От кого ты услышал подобное? Кто до сих пор заставляет тебя считать своего отца подонком?       Терренс пару секунд молчит, пытаясь вспомнить лицо человека, который сказал ему об этом, но ему не удается это сделать, как бы сильно он ни старался.       — Не знаю… — качает головой Терренс. — Не знаю… Не могу вспомнить…       — А в каком возрасте тебе это сказали? — уточняет Эдвард.       — Тоже не могу сказать… Но точно знаю, что это было в раннем детстве…       — И кто это был: мужчина или женщина?       — Тоже не помню… Хотя помню, что голос был очень противный… Настолько ужасный, что меня до сих пор в дрожь бросает.       — И что, ты веришь в это с тех пор как услышал? Даже не попытался узнать правда ли это?       — Да… Это наложило яркий отпечаток в моей памяти. Я все еще помню это и стараюсь держаться подальше от отца.       Эдвард тихо выдыхает, с грустью во взгляде смотря на Терренса и пропускает пальцы сквозь свою копну волос.       — Ох, МакКлайф, зря ты так легко веришь тем, кто не знает, что было на самом деле, — задумчиво говорит Эдвард. — Может, какой-то злой чужой дядька или какая-то тетка сказали тебе подобное, а ты как наивный дурачок в это веришь. Разве кто-то еще может знать то, что произошло между твоими родителями? Я не думаю!       — Хочешь сказать, кто-то мог меня обмануть? — уставляет на Эдварда свои широко распахнутые глаза Терренс. — Думаешь, этот кто-то солгал мне, когда сказал, что отец регулярно бил маму и издевался над ней?       — Не знаю, Терренс, но такое вполне возможно, — пожимает плечами Эдвард. — Я не защищаю твоего отца и не делаю из него ангела. Но все-таки я не думаю, что у него хватит наглости так издеваться над беспомощной женщиной.       — А я ничуть не удивлюсь, если в этом есть доля правды. Раз он так ужасно отнесся к своему родному сыну, то зачем ему жалеть свою бывшую жену?       — Ну не знаю… — тихо вздыхает Эдвард, бросив взгляд в сторону. — Однако на твоем месте я бы призадумался. Каким бы плохим человеком ни был твой отец, я не верю, что он способен зайти так далеко. Да еще и ты веришь тому, кто, возможно, вообще не знаком с ситуацией. Не знаю, зачем это кому-то понадобилось, но еще ничего не ясно.       Терренс никогда не мог подумать, что кто-то захотел бы так обмануть его насчет отца и матери. Мужчина не понимает, кому это было нужно, и даже не может предположить, кто так сильно мечтал настроить его против отца. Однако после слов, сказанных Эдвардом, МакКлайф начинает немного по-другому смотреть на эту ситуацию. Хотя он и понимает, что все эти слова могут так и остаться словами.       — Конечно, я не могу утверждать, что мои слова могут быть правдивы, — тихо говорит Эдвард. — Но повторюсь еще раз: на твоем месте я бы хорошенько подумал над тем, стоит ли верить тому, что тебе сказали.       — Твои слова определенно заставили меня призадуматься, — тихо вздыхает Терренс. — Хотя я и не очень уверен в том, что это так.       — В любом случае меня настораживает то, что ты веришь тому, кто это сказал. И если бы ты помнил того, кто это сделал, мы еще могли бы строить какие-то догадки.       — Но кто мог такое сказать? Единственное, что я могу сказать, так это то, что тот человек был взрослым. Это не был кто-то из моих друзей или знакомых моего возраста.       — Было бы глупо предполагать такое. Хотя мне и самому трудно предположить, кто это мог быть…       — Я раньше как-то не задумывался об этом и не пытался копать глубже. Но возможно, сейчас мне стоит подумать над этим. Все это произошло по причине. Причине, которую мы еще не знаем.       Терренс переводит грустный взгляд на свои крепко сцепленные руки и размышляет над услышанным, согнувшись пополам.       — Эй, приятель, только не надо зацикливаться на этом, — уверенно говорит Эдвард, похлопав Терренса по спине. — Я всего лишь предположил, что тебя могут обмануть. Кто знает, может, на самом деле все и правда произошло так, как тебе сказали, а миссис МакКлайф просто слишком добрая и поэтому смогла простить твоего отца спустя много лет.       — А что если это так? — задается вопросом Терренс. — Вдруг мама так просто забыла произошедшее потому, что все не так ужасно, как мы думаем?       — Я ничего не могу сказать, Терренс. Но ясно одно – эта история не до конца известна. Возможно, нам предстоит узнать еще очень много секретов.       — Что если мать так просто простила этого человека лишь потому, что отец ударил ее только раз? — Терренс сгибается пополам и запускает руки в свои волосы, выглядя еще более расстроенным и задумчивым. — Прямо как я когда-то… Только я безумно жалел об этом, а отец вряд ли что-то почувствовал и ни капли не раскаялся.       Некоторое время Терренс думает о том роковом дне, когда он ударил Ракель по лицу и едва не убил ее в порыве злости. Несмотря на то, что они договаривались забыть об этом, каждый из них временами вспоминает тот ужасный период. А Эдвард начинает жалеть о том, что он завел этот разговор. Он видит, как его другу больно говорить о том, из-за чего буквально хотел застрелиться. Из-за чего испытывал такой стыд, который не испытывал, наверное, никогда в своей жизни.       — Терренс, прошу тебя, не надо вспоминать тот ужасный период, — с жалостью во взгляде просит Эдвард, хлопая Терренса по плечам. — Вы же с Ракель договорились не вспоминать об этом. Так зачем возвращаться к тому, что должно остаться в прошлом?       — Сомневаюсь, что я забуду такое… — тяжело вздыхает Терренс и медленно выпрямляется, проводя руками по голове от макушки до задней части шеи. — Я не могу это забыть… Не могу отделаться от мысли, что повел себя так же, как отец… Я был таким бешеным, что был готов прибить Ракель собственными руками. Хотя я не хочу становиться таким, как он… Не хочу быть такой же тварью, которая не умеет контролировать себя.       — Нет, ты не станешь таким же! Хотя бы потому, что у тебя есть совесть, и ты умеешь сожалеть и признавать свои ошибки.       — Может быть…       — Ты вовсе не бесчувственный и знаешь про жалость, сожаление и признание своей вины.       — Может, я такой, когда спокоен, и никто меня не бесит. Но стоит кому-то разозлить меня, я будто становлюсь другим человеком.       — Все люди немного звери, когда становятся взбешенными, — со скромной улыбкой пытается подбодрить Эдвард. — Я и сам могу натворить немало, когда кто-то выводит меня из себя.       — По-моему, тебя вообще нереально вывести из себя, — тихо хихикает Терренс. — Ты такой весь милый ангелочек, который и мухи не обидит, и которого невозможно взбесить.       — Может, я и спокойнее тебя в тысячу раз и не завожусь с полуоборота. Но если постараться, то и я стану пугающим демоном и натворю того, о чем потом точно буду жалеть.       — Хоть убей, но я вообще не могу представить тебя дико вопящим, кого-то душащим и разрушающего все на своем пути.       — Однако я вполне могу быть таким. — Эдвард по-дружески приобнимает Терренса и несильно хлопает по плечу. — Так что, Терренс, не надо расстраиваться. Потому что лично я не знаю еще ни одного человека, который оставался бы безмятежным, даже когда его распирает от злости.       — Умеешь ты подбодрить, малой, — тихонько усмехается Терренс. — Мне немного полегчало после твоих слов, если честно.       — Рад, что смог немного подбодрить. — скромно улыбается Эдвард.       Терренс скромно улыбается, почувствовав себя намного лучше после несколько ободряющих слов Эдварда, хотя все еще продолжая думать обо всем, что услышал. Несколько секунд друзья сидят в тишине, во время которой Локхарт легкой улыбкой и дружескими объятиями поддерживает МакКлайфа. А затем в гостиную заходит Ребекка, на ходу приглаживающая свои волосы.       — Ужин будет готов еще не скоро, — объявляет Ребекка. — Вам придется немного подождать. Но у меня есть кое-какие свежие фрукты… Если хотите, то можете съесть что-нибудь перед ужином.       — Здорово… — скромно улыбается Эдвард. — Не откажусь съесть что-нибудь… А то я уже давно не ел свежие фрукты…       — Я поставила пару тарелок с фруктами на стол в обеденном зале. Сходи туда и выбери все, что хочешь.       — Хорошо, спасибо…       Эдвард медленно встает с дивана и направляется в просторный обеденный зал, где стоит большой стол с парой прозрачных тарелок, полной фруктов. Помещение отделано в белых и кремовых оттенках и наполнен светом благодаря огромным окнам и люстре с несколькими плафонами. Здесь есть несколько арок, пройдя через которые можно попасть в другие места в этом доме. Ну а на стенах висят маленькие картины в темных рамках, что идеально вписываются в скромный, но изысканный интерьер.       Терренс же все еще сидит на диване и думает о словах своего друга с грустью на глазах. Немного понаблюдав за ним, Ребекка медленно подходит к старшему сыну, садится рядом с ним на диван и кладет руку на его плечо.       — Терренс, с тобой все в порядке? — тихо интересуется Ребекка.       — Да, все хорошо, — медленно выпрямляется Терренс и переводит усталый, подавленный взгляд на Ребекку.       — Ты выглядишь каким-то грустным. Тебя что-то беспокоит?       — Нет, у меня все хорошо… Просто задумался кое о чем не очень хорошем…       — У тебя все-таки есть проблемы с Ракель, о которых ты не хочешь говорить?       — Нет, дело вовсе не в этом… Просто вспомнил, как ужасно повел себя с ней.       — Но, дорогой, почему ты решил вспомнить об этом? — недоумевает Ребекка. — Все это уже в прошлом, и ты спас свои отношения с Ракель. Ты скоро женишься на ней.       — Иногда я вспоминаю об этом и чувствую себя просто омерзительно, — спокойно говорит Терренс и тихо выдыхает. — Наверное, я никогда не забуду то, как мерзко поступил с этой девушкой.       — Эдвард сказал что-то, чтобы заставить тебя подумать об этом?       — Нет-нет, Эдвард здесь не причем. Иногда мысли сами лезут мне в голову.       — Не думай об этом, сынок, — мягко говорит Ребекка, погладив Терренсу плечи и немного пригладив его волосы. — Никто не вспоминает тот случай. Так и ты постарайся забыть. Я все прекрасно понимаю и уже говорила тебе, что была недовольна этой ситуацией. Но все это осталось в прошлом, и ты продолжаешь жить с прекрасной девушкой, которую я очень люблю как свою будущую невестку.       — Я пытаюсь, мама. Но не всегда получается…       Терренс заставляет себя скромно улыбнуться, решив не начинать разговор о своем отце. Хоть Ребекка и не верит в искренность улыбки своего сына, но решает не мучить его расспросами и попробовать поговорить с ним чуть позже.       — Ладно, милый мой, не надо грустить, — с легкой ободряющей улыбкой говорит Ребекка, приобняв Терренса и мило поцеловав его в висок. — Лучше иди съешь что-нибудь из фруктов. Ужин будет еще не скоро.       — Я подожду, ничего страшного… — тихо отвечает Терренс.       — Иди, радость моя, твой друг сейчас в обеденном зале. Поговори пока с ним немного… Я потом подойду к вам… Или вы приходите на кухню и посидите со мной.       — Да, конечно…       Терренс резко проводит руками по своим волосам, медленно встает с дивана и направляется к Эдварду, который сидит за столом и поедает гроздь белого винограда, но переводит на него свой взгляд, когда тот заходит в зал, и что-то ему говорит, пока тот изучает содержимое тарелок с фруктами. Ребекка же провожает Терренса немного грустным взглядом и тяжело вздыхает, когда тот скрывается из виду.       «Ах, Терренс, как же мне хочется, чтобы однажды ты помирился со своим отцом… — с грустью во взгляде вздыхает Ребекка. — Хотя бы дай возможность ему поговорить с тобой! Я же не прошу тебя полюбить его. Ему всего лишь нужно очень многое тебе объяснить. И мы бы все вместе смогли найти нашего младшего сына, о котором я думаю намного больше с того дня, как познакомилась с Эдвардом. Этот мальчик стал мне будто родным. Такой добрый, ласковый, заботливый, скромный…»       Ребекка издает еще один тяжелый вздох и окидывает взглядом всю гостиную.       «А Терренс еще говорит, что Ракель всегда все делает по-своему. Да он будет в сто раз упрямее нее, раз не согласен даже на малое. Как мне заставить его изменить свое решение и убедить в том, что этот разговор важен для всех нас? Я очень хочу, чтобы мой сын помирился со своим отцом. Хочу, чтобы однажды наша семья все-таки воссоединилась. Или чтобы мы все были в достаточно теплых отношениях, чтобы проводить время вместе.»       Ребекка бросает взгляд в ту сторону, где расположен обеденный зал, в котором находятся Эдвард с Терренсом, сидя за столом, поедая кое-какие фрукты и болтая о чем-то с легкими улыбками на лице.       «Но не переживай, Джейми, я сделаю все, чтобы Терренс согласился поговорить с тобой. Я твердо убеждена в том, что он обязан узнать всю правду от тебя. Ты должен признаться ему во всем. Обещаю, твой сын узнают, что наша история была не совсем такой, как ему кажется. И Терренс наконец перестанет считать правдой то, что он вбил себе в голову. А если уговоры мне так и не помогут, мне придется подстроить твою встречу с ним. И боюсь, что мне так и придется сделать, ибо другого выхода я не вижу.» Немного поразмышляв над конфликтом Джейми с Терренсом и Эдвардом с грустью во взгляде, Ребекка отправляется на кухню, чтобы приготовить ужин для себя и парней, которые нанесли ей неожиданный, но столь приятный визит и сильно обрадовали ее. Однако даже когда она начинает возиться с едой, женщина думает не только об этой ситуацией, но еще и о том, что друзья точно что-то скрывают. И это «что-то» точно может касаться как кого-то из них, так и Ракель с Наталией. Нехорошие предчувствия никогда не обманывали ее. Она уверена, что произошло что-то не очень хорошее, и в скором времени это может принести неприятные известия в их семью.