Глава 8: Кто-то должен знать что-то, что ты не помнишь
12 сентября 2022 г., 09:00
Примечания:
Ну что, дорогие мои, а вот уже и седьмая глава! Не очень большая, так скажем. Но скажу по секрету, что следующая, восьмая, будет уже немного побольше. А потом пойдет несколько небольших подряд. Ну а очень скоро главы станут уже гораздо больше, а в них будет происходить более интересные события. Но об этом мы поговорим чуточку позже, а пока что можете ознакомиться с данной главой. Ну... Если вы хотите, конечно. :-)
На улицах Нью-Йорка уже стемнело. Сейчас около восьми или девяти часов вечера. По темному переулку быстрым шагом, почти что бегом, идет немного взволнованный высокий мужчина. Уже не юный мальчик, но и не дряхлый старик. Обладатель темных волос одет во все черное и идет какой-то неуверенной походкой, слегка сгорбившись, как будто чего-то или кого-то боясь.
Этот таинственный человек долго идет по пустынной, полной высоких деревьев и травы и сорняков местности. А через некоторое время он подходит к какому-то невысокому, обшарпанному зданию, который сделан из немного прогнивших кирпичей и расположен в довольно тихом и глухом месте. Испуганно осмотревшись по сторонам, мужчина заходит внутрь, проходит какое-то расстояние по длинным коридорам, поднимается на старом, скрипящем лифте на нужный этаж, доходит до одной из многочисленных дверей и открывает ее с помощью ключа, который он достает из внутреннего кармана своей куртки. А когда незнакомец резко дергает дверь на себя, открывает ее и заходит в квартиру, то выдыхает с прикрытыми глазами, прислоняется спиной к стене и задирает голову вверх, думая о чем-то не очень хорошем с тревогой в душе.
Несколько секунд простояв возле двери, мужчина быстро находит переключатель, который может включать и выключать свет в этой квартирке, что оказывается довольно маленькой. Стоит повернуть этот выключатель в другую сторону, то свет тут же озаряет небольшой коридор, в котором можно увидеть много старой мебели. Здесь довольно прохладно из-за того, что везде открыты окна. Это только больше заставляет незнакомца слегка дрожать от холода и пытаться согреться, обняв себя руками и растирая все тело.
Он все еще скрывает свои глаза с волосами под большими темными очками и капюшоном от черной куртки, потерявшей свою яркость и выглядевшей такой же дешевой, как и его бледно-черные джинсы и ботинки, немного порванную по бокам. Зато можно увидеть его довольно заметную щетину из темных и белых волосков и слегка впалые щеки и заметить, что его кожа немного бледноватая и сморщенная из-за далеко не юного возраста. Человек, который выглядит как какой-то нищий и бездомный, также имеет определенно хорошее телосложение и выглядит вполне стройным, подтянутым и крепким.
А спустя какое-то время этот незнакомец медленно подходит к одному из окон и начинает безо всяких эмоций на лице наблюдать за тем, что происходит на улице. Впрочем, за пределами этой квартиры нет никого и ничего, кроме высоких деревьев, кустов, травы и каких-то невысоких зданий, в некоторых окнах которых сейчас горит яркий свет. Но потом мужчина резко выдыхает, проведя руками по лицу, достает из кармана свой кнопочный телефон, который явно был куплен очень давно и слегка поколот в некоторых местах, и набирает чей-то номер, все стоя возле окна, и начинает взволнованно ждать ответа. Но к счастью, ему очень быстро отвечает голос, принадлежащий мужчине.
— Алло, — произносит низкий мужской голос.
— Добрый вечер, это я, — тихим, чуть дрожащим голосом отвечает незнакомец.
— Да-да, я понял. Добрый вечер.
— Простите, если я беспокою вас. Вы ведь еще должны быть на работе.
— Все в порядке, мой рабочий день закончен. И я как раз собирался вам звонить.
— Я просто хотел узнать, как у вас дела. Вам удалось разузнать что-нибудь из того, о чем я просил?
— Не очень много, к сожалению. Но я могу точно сказать только то, что очень скоро может случиться что-то не очень хорошее.
— Что? — округлив глаза, в которых можно прочитать страх и ужас, громко ужасается незнакомец. — Что вы имейте в виду?
— Судя по информации, что поступает по моим источникам, можно не сомневаться, что этот человек собирается перестать сидеть в засаде и начать действовать после долгого затишья. И боюсь, что очень многим людям, которые связаны с тем, кто вам нужен, находятся в опасности.
— Боже… Надеюсь, никто не пострадает? Или уже есть какие-то жертвы?
— Пока что я ничего не могу сказать подробнее. Этот человек почему-то хранит молчание и не распространяется об этом среди своего окружения. К сожалению, моему человеку пока что не удалось ничего выяснить.
— Я не должен допустить, чтобы кто-то из этих людей пострадал или того хуже погиб.
— Не переживайте так, прошу вас. Клянусь, сейчас я делаю все возможное, чтобы найти тех людей, которых имею в виду. И всегда нахожусь на связи со своим информатором, который докладывает мне обо всем.
— Неужели эта крыса ничего не рассказывает никому о своих планах? Он ведь раньше обожал посвящать всех в свои дела!
— Как мне сказали, все узнают о его планах очень скоро. К тому же, мы только лишь недавно смогли выйти на след этого типа и подобраться поближе к нему. Если его люди что-то и знают, то никто ничего не расскажет нашему информатору до тех пор, пока он не заслужит их доверие.
— Я все понимаю. Но я должен знать все… Или хотя бы что-то, чтобы знать, как я смог предпринять какие-то меры. Я не могу сидеть здесь без дела и нервничать!
— Вы сейчас ничего не сможете сделать, потому что вам нельзя святиться. Это точно спутает все планы этому типу. Нам надо действовать тайно и очень осторожно.
— Знаю… — резко выдыхает незнакомец. — Но знайте, как мне противно сидеть здесь и ждать…
— Придет время – и вы сделайте то, что хотите. А пока предоставьте это дело мне и позвольте узнать все, что касается близких вам людям и того, на кого этот мерзавец имеет зуб.
— Не допустите, чтобы с этим человеком что-то случилось! — с жалостью во взгляде умоляет незнакомец. — Я не переживу, если с ним что-то произойдет. Вы должны защитить его любой ценой и так или иначе предвидеть угрозу, чтобы спасти этого человека от ужасного.
— Я делаю все, что в моих силах. Никто из нас не сидит без дела. Я лично занимаюсь этим делом, которое стоит на особом контроле.
— У меня какие-то нехорошие предчувствия на этот счет… — с прикрытыми глазами тяжело вздыхает незнакомец и прикладывает руку ко лбу. — Мне кажется, очень скоро произойдет что-то ужасное. И я уже ничем не смогу помочь никому из этих людей и тому, на кого эта тварь нацелилась.
— Я и мои помощники этого не допустят, — уверенно отвечает собеседник незнакомца. — Не теряйте надежду, пожалуйста. Я вас очень прошу. Мы работаем и делаем все возможное.
— Но когда я смогу узнать хоть что-то о планах этой ядовитой змеи? Успеем ли мы отреагировать до того, как кто-то пострадает?
— Надеюсь, что мы все-таки успеем спланировать план действий раньше него.
— Ох, черт! — ругается незнакомец и начинает нервно наматывать круг напротив окна. — Черт, черт, черт! Я должен что-то сделать! Должен! Я не могу сидеть на одном месте и скрываться как преступник – от полиции! Я до смерти хочу поквитаться с этой мразью и заставить его ответить мне за все.
— Я понимаю ваши чувства, но что вы можете сделать? Так как сейчас вас считают пропавшим, то вы должны действовать очень осторожно и лишний раз не высовываться. Кто-то может вычислить вас и доложить этому человеку, который снова попытается причинить вам вред.
— Да, я знаю, что меня чуть не убили… — Незнакомец обхватывает горло рукой и тихо выдыхает, понимая, что от волнения ему тяжело дышать. — Но лучше бы это произошло еще раз… Мне до смерти неприятно, что я сижу здесь и ничего не делаю, а это падла планирует сделать гадость моим близким людям.
— Пока что вам ни в коем случае нельзя появляться на публике. Конечно, вы не известная личность, о которой писали бы в газетах. Но существует огромная угроза того, что вас могут заметить люди этого человека или он сам. Они точно не пожалеют вас, если узнают, что вы в порядке.
— Только это и останавливает меня от расправы с ним. А то я бы уже давно предъявил счета этому ублюдку.
— Радуйтесь, что никто, кроме нескольких людей, не знает, что вы живой. А это знают очень надежные люди, которые ни за что не проболтаются об этом.
— Я знаю… И мне не хотелось бы, чтобы об этом узнали и те, кого я хочу защитить. Но боюсь, что рано или поздно эта падла расскажет им о том, как он пытался убить меня.
— Да, но поверьте, словам не всегда можно верить. Чтобы этот тип смог доказать, что его затея удалась, ему понадобятся веские доказательства, а он их предоставить не может.
— Зато может такого наплести, что начнешь верить во что угодно. Хоть в свою никчемность, хоть в свою уникальность.
— Пусть он говорит что хочет. У нас есть цель – узнать планы этого подонка и защитить ваше окружение от его угроз. И поверьте, мы этого добьемся.
— Не думаю, что они уже знают о том, что их ждет, — с небольшой надеждой отвечает незнакомец. — Но боюсь, им придется узнать, что может случиться в ближайшее время.
— В любом случае мы сделаем все возможное, чтобы найти их и обеспечить для них полную безопасность.
— Да, я прошу вас, сделайте это! Если у нас есть хоть какой-то шанс защитить этих людей, мы не должны упускать его.
— Не сомневайтесь! Только не падайте духом и готовьтесь к тому, что когда придет время, вам предстоит нанести удар своему врагу.
— Да, я знаю, — уверенно отвечает незнакомец. — И я готов к этому.
В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а потом ее нарушает незнакомец, начав массировать шею.
— Ох, ладно, пожалуй, я не буду больше отвлекать вас, — задумчиво говорит незнакомец. — Большое спасибо за то, что вы сообщили мне хотя бы что-то. По крайней мере, я знаю, что этот тип скоро точно начнет действовать.
— Всегда рад вам помочь, — дружелюбно отвечает собеседник незнакомца. — Тем более, что это моя работа.
— Я знаю… Всего вам доброго.
— До свидания!
Незнакомец отключает звонок, кладет телефон в карман своей куртки и снова подходит к окну, несколько секунд думая о каких-то мрачных мыслях.
— Эта крыса не превратит жизнь тех, кто мне так дорог, в сущий ад, — тихим, сухим голосом клянется мужчина. — Нет, ублюдок, ты не доберешься до них! Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы не допустить этого! Даже если мне придется пожертвовать своей жизнью ради спасения чьей-то, я готов сделать это. Тем более, что я и так виноват перед этими людьми…
Незнакомец тяжело вздыхает.
— Однажды я уже допустил роковую ошибку, из-за которой лишился всего… — с грустью во взгляде добавляет мужчина. — Я не имею права совершать еще больше… Нет, я не могу… Не могу… Я должен спасти всех этих людей любой ценой.
Продолжая думать о чем-то своем, незнакомец тяжело вздыхает и продолжает смотреть в окно, нервно теребя в руках фонарик, который он взял с тумбочки в коридоре, выключая и включая его с помощью ползунка, переминаясь с одной ноги на другую или шатаясь на одном месте. Он очень сильно из-за чего взволнован и не может заставить себя прекратить думать о чем-то плохом, что может случиться в ближайшее время.
***
Дом Терренса и Ракель. Время около одиннадцати-двенадцати часов вечера. Если прислуга уже давно отправилась по своим комнатам, чтобы лечь спать, то влюбленные даже не собираются ложиться, несмотря на то, что оба сильно устали. Ракель и Терренс находятся в своей комнате, лежат на кровати, так не сняв повседневную одежду, в которой они проходили практически весь день, и обсуждают то, что им удалось выяснить в результате времяпрепровождения с Наталией и Эдвардом. — Кстати, тебе удалось узнать что-то, связанное с отношениями Эдварда и Наталии? — с грустью во взгляде интересуется Ракель, лежа на кровати и смотря в потолок. — Ты говорил, что смог что-то из него вытянуть. — Не столько, сколько мне хотелось бы знать, — отвечает Терренс, находясь в полулежащем положении, спиной облокачиваясь на спинку кровати и глазами окидывая всю комнату. — На самом деле мне практически ничего не удалось из него вытянуть. — Ничего, что могло бы дать нам повод поразмышлять? — Ничего… Хотя Эдвард сказал, что в тот день, когда мы пригласили их к себе домой, они с Наталией были в ссоре и якобы поэтому вели себя так странно. — Правда? — округляет глаза Ракель. — Да, я долго пытался разговорить его по дороге к матери. Он поначалу отшучивался, откровенно лгал и пытался сменить тему. Но в итоге Эдвард сдался и сказал про ссору. — Но из-за чего они поругались? — Честно говоря, трудно сказать… — пожимает плечами Терренс. — Но когда я в шутку сказал, что они поругались из-за того, что не могли решить, какой фильм посмотреть в кинотеатре, мой друг не стал этого отрицать. — Неужели они могли так сильно разругаться из-за какого-то похода в кинотеатр? Да, это возможно… Но как же они должны были разругаться, что моя подруга вся тряслась, пока сидела рядом с твоим приятелем? — Кстати, а тебе она что-нибудь сказала? — Терренс переводит взгляд на Ракель. — Ты ведь говорила, что тоже что-то узнала. — Да, но опять же ничего полезного… Наталия сказала почти то же самое, что и Эдвард. Они просто поссорились. — Хм… — слегка хмурится Терренс. — А по ее версии причина та же самая? — Абсолютно другая… Она утверждает, что Эдвард хочет делать все так, как хочет он, а на нее ему плевать. Типа когда Наталия делает что-то, что ему не нравится, этот парень злится и говорит неприятные вещи. — Вот как! А Эдвард не сказал ни слова об этом! Но признался, что начал думать, будто Наталия – вовсе не та девушка, которая ему нужна. И считает, что твоя подруга воспринимает все слишком близко к сердцу. Мол, поэтому она так себя вела и раздула из мухи слона. — Рочестер говорила, что Локхарт ее совсем не любит и на самом деле врал ей про свою любовь. Мол, она знала, что не была нужна Эдварду с самого начала, и он пользовался ею, лишь бы встретиться с тобой. — Знаешь, Ракель… — Терренс убирает с глаз пару прядей волос. — С одной стороны, мне хочется поверить Эдварду, ведь Наталия и правда слишком эмоциональная и впечатлительная. Она способна маленькую проблему превратить в катастрофу. Может, они реально поругались не так серьезно, но эта девушка восприняла это как что-то ужасное и сильно обиделась на моего друга. Терренс на секунду бросает взгляд в сторону и тихо выдыхает. — Но с другой стороны, я отказываюсь верить, — уверенно говорит Терренс. — Их слова во многом расходятся, и они оба солгали нам, чтобы мы отстали от них. Я сказал про кинотеатр в шутку и не думал, что Эдвард захочет подтвердить это. Он вообще был насквозь фальшивый, когда говорил о ней. Мне еще больше начало казаться, что он не просто не интересуется ею, а как-то даже презирает. — Про кинотеатр от Наталии не было ни слова, — задумчиво отмечает Ракель. — Но если подумать, то мы могли бы предположить, что слова Эдварда могут быть правдой. Мол, он не хотел идти смотреть то кино, которое она хотела, и решил сделать все по-своему. — Разве Наталия была уверенной, когда говорила тебе об этом? — Ну… По крайней мере, когда она говорила о том, что Эдвард не любит ее, мне показалось, что моя подруга могла говорить правду. — Возможно… Но все равно меня что-то смущает… Их показания в чем-то не сходятся… Эдвард часто запинался, как будто пытаясь придумать, что мне сказать, и как закрыть тему. И я видел, как он нервничал и был бледным от волнения. Он практически не смотрел в глаза, когда говорил. И голос у него сильно дрожал. — Ну… Наталия тоже вела себя подобным образом… Сначала вела себя спокойно. Но стоило мне заговорить с ней об Эдварде и ее секрете, так она в миг стала зажатой и испуганной. — Да, а ты узнала что-нибудь о той тайне, которую она скрывает? — Ничего. Она отказалась говорить об этом. Хотя ясно дала понять, что какая-то тайна есть, и она не связана с Эдвардом. — Этот парень тоже ничего не знает об этом, как он сказал… И в этом он мог так или иначе сказать правду. Возможно, Эдвард и правда ничего не знает о тайне Наталии. — Верно… Скорее всего об этом знает только она одна. Но при упоминании этой тайны она дрожала еще сильнее, чем при упоминании Эдварда. В одном случае она с горем пополам старается сделать вид, что все хорошо. Но в этом моя подруга ничего не отрицает, хотя и наотрез отказывается говорить. — Ох, черт, ну и проблема… — тихо стонет Терренс, проведя руками по лицу. — Не знаешь, за что браться: то ли пытаться узнать тайну твоей подруги, то ли выяснять причину конфликта Эдварда и Наталии. — А ты думаешь, они и правда могли поругаться незадолго до ужина? Или эти двое соврали, чтобы мы отвязались от них? Моя подруга сказала про ссору, которая произошла за некоторое время до ужина. Хотя она вернулась из Мехико за день до того, как мы пригласили их к себе. — Может, и поругались, но явно не из-за выбора фильма. Наталия, конечно, обожает преувеличивать и драматизировать. Но я не думаю, что она шарахалась бы от своего парня и мечтала уйти подальше лишь из-за этого. А с другой стороны, действительно странно слышать, что ссора могла произойти «незадолго до ужина». Ведь твоя подруга была в другой стране и явно не разговаривала с Эдвардом по телефону. — Согласна, это и кажется мне подозрительным. — Только я не понимаю, зачем эти двое пришли к нам на ужин, если они поругались? Неужели было так трудно сказать, что они поругались и не хотели видеть друг друга? А вместо этого они пришли к нам и безуспешно пытались сыграть идеальную пару. — Я тоже этого не понимаю, — с грустью во взгляде пожимает плечами Ракель. — Если в тот день им было так неприятно находиться друг с другом, то какой был смысл идти на все это? Не хотели, чтобы мы вмешивались в их дела? — Верно, они и правда не хотят, раз отказываются говорить правду и заставили нас отвязаться от них словами про ссору. Но я не верю в нее! Такое чувство, что если бы я сказал про что-то другое, Эдвард опять бы сказал, что это правда. Я заметил, что малой умеет говорить и способен так заболтать, что забудешь, о чем говорил изначально. Но уж я-то знаю о его штучках и сам пытался разговорить этого парня. — Думаю, если бы он так сильно не нервничал, то смог бы одурачить любого и убедить в том, что он хочет. — И я думаю, можно предположить, что это не единственная их ссора, — слегка хмурится Терренс. — До той ссоры могли быть и другие, которые уже сильно испортили их отношения. — Скорее всего… После одной пустяковой ссоры они не будут вести себя настолько странно. Да, я полностью согласна, что Наталия воспринимает все слишком близко к сердцу и может неделями о чем-то переживать. Но не настолько, чтобы обижаться без причины. — Вот именно! Но мне интересно даже не то, сколько раз они ругались, а из-за чего они ссорились. Причина точно довольно серьезная. И у меня есть подозрения, что Эдвард однажды повел себя не слишком красиво с ней. Мы оба прекрасно видели, что в глазах Наталии читался какой-то страх. Она как будто очень сильно боится чего-то или кого-то. Возможно, что даже и моего друга… — Хочешь сказать, что дело все-таки в нем? — округляет глаза Ракель. — Ты думаешь, он мог сделать ей что-то плохое? — Ну раз она так его сторонится и боится, то я вполне могу предположить что-то подобное. — Ох, я как чувствовала, что с этим Эдвардом что-то не так. Не зря он мне сразу не понравился. Вроде такой милый, скромный и вежливый, но он все равно какой-то фальшивый. И явно что-то скрывает. — Да уж, все больше начинает верить, что ты можешь оказаться права. — Терренс тихо выдыхает и чуть приглаживает волосы. — Хотя я ужасно не хочу в это верить. Ведь Эдвард – чудесный человек, который умеет поддержать и подобрать нужные слова. Я всегда буду благодарен ему за то, что он не дал мне рехнуться из-за нашего с тобой конфликта и не отвернулся, когда узнал о моих ужасных поступках. — Тем не менее нам стоит получше присмотреться к нему. Я не собираюсь настраивать тебя или Наталию против Эдварда и говорить, что он – воплощение ада. Но… Очень странно, что он как-то резко ворвался в нашу жизнь. А еще страннее, что этот парень так упорно навязывался тебе в друзья. — Да, мне это тоже кажется странным. Но мою бдительность немного усыпило не только все то, что он для меня делал, но и то, что мама буквально влюбилась в него с первого взгляда. — Да уж… Миссис МакКлайф привязалась к нему как к родному сыну. Да, я понимаю, он напоминает ей ее пропавшего сына, и она как бы отдает этому парню ту любовь, которую не получил ее ребенок. Но все же… — Я и сам немного удивлен их подобной привязанности друг к другу. Мама даже к Бену никогда не была так привязана, хотя я тусуюсь с ним с самых детских лет. — Этот Эдвард как ведьмак какой-то! Всех умудрился околдовать! Даже если у всех и есть какие-то подозрения, они все равно продолжают с ним дружить и впускать его в свое личное пространство. — Тяжелый случай… — задумчиво произносит Терренс. — Этот парень явно будет крепким орешком, который не так-то просто расколоть. Нам придется попотеть, чтобы узнать о его проблемах с Наталией и обо всех его намерениях по отношению к ним. — Тем не менее я также не могу полностью защищать и Наталию и говорить, что она ни в чем не виновата. Ведь моя подруга уже давно что-то от нас скрывает и всегда уходит от конкретного ответа. Не исключено, что Эдвард мог просто устать от ее лжи и по этой причине поругаться с ней. — Знаешь, я сомневаюсь, что до настоящего времени кто-то вообще думал о том случае. Ну… Видели, что она казалась счастливой с моим другом, и забыли о том случае, решив, что там ничего серьезного не случилось. — Вот что касается того секрета, то я не сомневаюсь, что он намного серьезнее, чем мы думаем. О нем не знает никто из нашего окружения. Наверняка и родители Наталии тоже могут лишь догадываться о том, что произошло в период после моей ссоры с Наталией и до нашего примирения. — Кстати, чуть не забыл сказать! — щелкнув пальцами, восклицает Терренс. — Сегодня днем сюда приходила мама Наталии. — Мама Наталии? — удивляется Ракель и принимает сидячее положение. — Летиция Рочестер была здесь? — Она так представилась мне. Эта была женщина примерно сорока лет или больше, и у нее были светлые волосы. Тот же цвет, что и у Наталии, но не такие длинные и менее здоровые, как мне казалось… — Да, это была она – миссис Рочестер… Но что она здесь делала? — Она хотела поговорить с тобой насчет Наталии. Пришла сюда незадолго до того, как мы с Эдвардом поехали к матери. А когда она узнала, что Наталия – моя подруга, эта женщина догадалась, что я помолвлен на тебе и являюсь другом Эдварда. — Неужели ты вообще ее не знал? Ты же поддерживал Наталию в момент моей ссоры с ней и бывал у нее дома. — Да, но в тот момент она была в Мехико. Я познакомился лишь с мистером Рочестером, который тогда был здесь и решал проблемы на работе. — Понятно… И что же тебе рассказала мама Наталии? Она что-нибудь знает? — Практически ничего. — Терренс на секунду замолкает. — Она и мистер Рочестер тоже подозревают, что с Наталией что-то не так, но не могут ничего сделать и разговорить ее. Мать этой девушки спрашивала меня, известно ли мне или тебе что-то об этой ситуации. Но я сказал, что мы тоже ничего не можем понять, и упомянул ужин, после которого у нас появились подозрения. — Значит, разговаривать с Рочестерами было бы бессмысленно, если бы мы пошли к ним домой? — Абсолютно бессмысленно. Хотя миссис Рочестер сказала, что молится о том, чтобы ее дочь не связалась с бандитами, и выразила обеспокоенность по поводу того, что Наталия раньше проводила время с разными парнями, которых ни она, ни ее муж не знали. — Я тоже почти не знаю никого из тех, с кем она проводила время до встречи с Эдвардом… Не считая короткого общения с Бенджамином. Но Наталия никогда не намекала, что кто-то из них причинил ей вред или как-то сильно обидел. — Нет, те парни вряд ли как-то связаны с ее тайной. Надо вспоминать все, что произошло после ее знакомства с Эдвардом. Потому что странности появились в то время. Это подтвердила и сама миссис Рочестер. — Но что могло произойти? — разводит руками Ракель. — Что произошло между ней и Эдвардом? Чего она так боится, раз боится говорить это всем своим близким? Ее как будто убьют, если она кому-то что-то скажет! — Кстати, миссис Рочестер сказала, что через пару дней она и мистер Рочестер летят в Мехико. И когда они сообщили об этом Наталии, эта девушка попросила их взять ее с собой. — Попросила взять ее с собой? — уставляет удивленный взгляд на Терренса Ракель. — Она же только вернулась оттуда! Зачем ей опять туда ехать? — Ее родители тоже удивлены. Эти люди думали, что она будет рада остаться здесь и проводить время с друзьями и возлюбленным. Но она хочет тратить время на заботу о своей бабушке. Мать Наталии рассказала, что ее дочь практически целыми днями сидела возле той женщины и заботилась о ней, даже когда ей и ее отцу не нужна была помощь. — Ничего себе… — качает головой Ракель. — И что она так весь месяц и просидела рядом с этой женщиной и совсем не развлекалась? — Совсем. И миссис Рочестер это совсем не нравится. Мол, ее дочь еще очень молодая и не обязана тратить все свое время на свою бабушку, для которой и так много всего сделала. Но по ее мнению, Наталии явно было там гораздо лучше, и она выглядела намного счастливой. — Боже… Неужели она пытается сбежать из Нью-Йорка, чтобы о чем-то забыть? — Скорее всего. Раз твоя подруга уже во второй раз умоляет родителей взять ее с собой к бабушке. — Второй раз? Хочешь сказать, что Наталия… — Убедила их взять ее с собой месяц назад. И они согласились. — Вот это поворот… — Ракель прикладывает руку ко лбу и тихо выдыхает. — Значит, Наталия действительно от чего-то бежит… В этом городе произошло что-то, что напоминает ей о плохом. И поэтому она стремится сбежать. Может, ей и правда было лучше в Мехико? — Миссис Рочестер рассказала, что спустя какое-то время после того, как Наталия и Эдвард познакомились, она начала вести себя несколько странно. В те дни в Нью-Йорке, был ее отец, с которым мама Наталии постоянно говорила по телефону, и который держал ее в курсе происходящего. Конечно, после объявления себя и Эдварда парой настроение твоей подруги несколько улучшилось. Но где-то месяц назад, по словам миссис Рочестер, в поведении ее дочери снова начали появляться странности. — Говоришь, месяц назад? — Ракель слегка хмурится, уставив взгляд в одной точке. — Почему-то мне кажется, что конфликт между Наталией и Эдвардом произошел за некоторое время до отъезда моей подруги и ее родителей в Мехико. А раз так, то я могу предположить, что в момент отъезда эти двое уже имели какой-то конфликт. Это объяснило бы то, почему она совсем не скучала по нему и будто наплевала на него. — И когда она получила шанс уехать, Рочестер сделала все, чтобы сбежать подальше от Эдварда. Что в очередной раз подтверждает то, что мой дружок и правда может оказаться не таким уж милым и пушистым, как кажется. — А что если они уже давно расстались, но пока не хотят это говорить? — И молчать об этом так много времени? Вряд ли! Если бы эти двое расстались, они бы сказали нам об этом. — Ну знаешь, я могу ожидать от них и подобного. И Наталия до смерти запугана, и Эдвард кажется слишком подозрительным… Возможно, ты прав, что моя подруга могла слишком сильно испугаться и захотела бросить его. — Если честно, то и я бы сам не удивился… — задумчиво признается Терренс. — И похоже, дело вовсе не в небольшой ссоре. — Знаешь, Терренс… — Ракель пару секунд молча смотрит на свои руки и на одно из окон в комнате. — Я говорила об этом с дедушкой, и он считает, что нам лучше молча наблюдать за ними. По его мнению, им скоро надоест притворяться, а первой не выдержит Наталия. Мол, она имеет не сильную выдержку и скоро даст слабину. — Да-да, мама Наталии тоже сказала, что ее дочь далеко не самый сильный человек и всегда была очень ранимой и впечатлительной, — кивает Терренс. — Иногда она может притворяться, что никого не боится, но иногда… — Мне и самой приходилось такое наблюдать. — Ракель опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Моя подружка может казаться той, что готова хоть горы свернуть и буквально набить морду любому своему обидчику. Но на самом деле она слишком ранимая и в какой-то степени даже боязливая. Эта девушка уж точно не смогла стать какой-нибудь супергероиней, которая спасает весь мир. Скорее, самому супергерою пришлось бы спасть ее. — Миссис Рочестер думает точно так же… — кивает Терренс. — И я склонен верить мистеру Кэмерону, ибо он всегда говорит очень правильные вещи. — Что ж, хотя бы давай думать, что проблемы в отношениях наших друзей начались примерно месяц назад. И мы точно знаем, что какая-то ужасная ситуация произошла с Наталией примерно три-четыре месяца назад. — Только это все равно ничего нам не дает. Эти двое слишком упрямые и вряд ли захотят во всем признаться добровольно. И мы, возможно, вообще не сможем узнать, что произошло. — Не знаю, почему, но у меня есть предчувствие, что секрет Наталии может быть так или иначе связан с тем, что происходит между ней и Эдвардом. — Ты думаешь, Наталия что-то скрывает от Эдварда? — слегка хмурится Терренс. — Я не знаю, почему так думаю, но это может быть возможно, — пожимает плечами Ракель. — Раз Эдвард не любит, когда люди ему врут, а Наталия продолжила лгать и отказываться признаваться в произошедшем или где-то соврала, то причина для конфликта вполне объяснима. — Пожалуй, я соглашусь с тобой… Это вполне вероятно… — Значит, мы должны продолжить делать то, о чем говорили изначально, и пытаться узнать о том, что скрывает Наталия. Кто знает, может, узнав эту тайну, нам станет известно хотя бы что-то из этой истории. — Да, но… — Терренс на несколько секунд призадумывается. — Знаешь, радость моя, мне кажется, твой дедушка сказал очень верную вещь. Мы должны прислушаться к его совету как к мудрому человеку, который еще ни разу не сказал глупость. — О чем это ты? — О том, что нам больше не стоит пытаться их разговорить. Они и дальше продолжат молчать и притворяться, и мы ничего от них не добьемся. — Предлагаешь забыть об их проблемах и делать вид, что все хорошо? — Да, но не совсем так, как ты подумала… — Терренс медленно принимает сидячее положение и подгибает ноги под себя. — Мы можем сделать вид, что действительно начали думать о себе и не беспокоимся о них. Но мы в это время будем осторожно наблюдать за ними, ждать хорошего момента и прощупывать почву. — Думаю, это прекрасная идея, — уверенно говорит Ракель. — Мы и правда сделаем вид, что нам все равно на этих двоих. И они могут продолжать притворяться до тех пор, пока однажды кто-то из них не захочет рассказать обо всем. — Вот именно! — восклицает Терренс. — Будем жить обычной жизнью и делать свои дела, но не станем откровенно вмешиваться в дела наших друзей. — Возможно, Эдвард и правда окажется крепким орешком. А вот Наталия рано или поздно раскроет себя и расскажет то, что она скрывает. — Посмотрим, дорогая… Но пока что мы договорились о плане действий, верно? — Сейчас это лучшее, что мы можем сделать… На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс и Ракель либо смотрят друг на друга, либо на все, что видят в своей комнате, слыша чуть приглушенный собачий лай за плотно закрытыми окнами. — Кстати, как прошли твои сегодняшние съемки? — интересуется Терренс и рассматривает Ракель повнимательнее. — Что-то ты выглядишь слишком усталой… — День и правда был тяжелый… — тихо вздыхает Ракель, приложив руку ко лбу и пригладив волосы. — Именно сегодня мне «повезло» работать с фотографом, который является ночным кошмаром всех моделей. — Ты говоришь про того бешеного идиота, который на съемках всегда орет без причины, неоднократно посылал репортеров и даже однажды разбил камеру оператора? — Да, про него… Если бы я заранее знала, что буду с ним работать, то немедленно отказалась бы даже появляться на съемках. Но меня застали врасплох известием, что он пришел на замену тому, кто должен был работать со мной изначально. — Он кричал на тебя? — Не только на меня. На всю площадку. Он вообще не умеет нормально просить и способен отдавать команды лишь громкими криками. И самое ужасное, что он должен был фотографировать меня на нескольких фотосессиях. Я думала, что эта пытка никогда не кончится… Из-за этого я устала намного больше в моральном плане… Ракель тяжело вздыхает и пропускает пальцы сквозь свои волосы от макушки до задней части шеи, пока Терренс с грустью во взгляде наблюдает за ней. — Ах, Ракель, милая… — тихо вздыхает Терренс и обнимает Ракель обеими руками, покрепче прижав ее к себе, и нежно поцеловав девушку в макушку, пока та жмется к нему как можно ближе и наслаждается тем теплом, что он ей дает. — Понимаю, какого это – работать с психованным человеком… — Завтра хочу поговорить с менеджерами и попросить их сразу же отклонять предложения, если фотографом будет этот тип, — уверенно отвечает Ракель, положив голову Терренсу на плечо и обвив руками его талию. — Если я еще раз поработаю с ним, то точно захочу повеситься… — Вот и правильно, солнце мое. — Терренс нежно целует Ракель в лоб и прикладывает ладонь к ее щеке, которую мягко гладит. — Не трать нервы и силы на него. Не хватало тебе еще сойти с ума из-за его проблем с психикой. Говорят, какая-то модель уже попала в больницу с нервным срывом после работы с ним. — Да, я что-то слышала об этом… Но я от греха подальше откажусь работать с ним, поддержу всех, кто уже знает о его безумии, и предостерегу тех, кому еще не довелось пережить тот ад. — Не отказалась бы сама, я бы сделал это за тебя и запретил бы тебе даже разговаривать с ним, — уверенно заявляет Терренс. — А если бы он посмел обидеть тебя, ему пришлось бы иметь дело со мной. — Ах, любимый, мой прекрасный защитник… — Ракель с легкой улыбкой гладит Терренса по щеке, нежно смотря на него. — Не знаю, чтобы я делала без тебя… Терренс с широкой улыбкой прижимает Ракель поближе к себе, а та мило целует его в щеку и с прикрытыми глазами несколько секунд наслаждается его крепкими, но безумно приятными и нежными объятиями. Но потом девушка замечает, что мужчина из-за чего-то грустит и выглядит подавленным, пока свободной рукой гладит ее по голове, перебирает волосы и просто держит теплую ладонь у нее на мягкой щеке. Она немного отстраняется от него и пару секунд рассматривает. — Ты выглядишь каким-то грустным, — слегка хмурится Ракель. — И голос у тебя немного разбитый… Что-то произошло? Появились новые проблемы с группой? — Нет, проблемы все те же… — продолжая обнимать и притягивать к себе Ракель, тихо отвечает Терренс и мило целует ее в висок. — Правда, сейчас я не пытаюсь решить их и на время забыл про группу. — Пропало вдохновение для песен? — Нет, песни пишутся очень даже хорошо. Пока что я полон вдохновения и нахожу неплохие строчки к песням. — Тогда почему ты такой грустный? Неужели тебя так сильно расстраивают ситуация с нашими друзьями и конфликт в группе? — Это тоже… Оба случая кажутся безнадежными, ибо нет ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы узнать всю правду. Но вообще-то проблема вовсе не в этом… — Не хочешь рассказать? Терренс тихо выдыхает, отстраняется от Ракель, гладит ее по голове и опускает взгляд куда-то вниз, помолчав секунду или две. — Э-э-э, понимаешь… — неуверенно произносит Терренс, нервно перебирая пальцы. — Сегодня, когда мы с Эдвардом поехали к маме и остались у нее на ужин, она снова начала говорить про наших отцов. Но нам удалось быстро закрыть эту тему… Однако когда мама ушла на кухню делать ужин, то Эдвард сказал мне кое-что, что я до сих пор не могу выкинуть из головы. — Что-то плохое? — Нет, он сказал, что… — Терренс не договаривает свою мысль, запнувшись на пару секунд, но потом резко проводит рукой по своим волосам, переводит взгляд на Ракель. — Думаю, я еще и скажу тебе о том, почему ненавижу отца. Я никогда не говорил с тобой об этом, потому что мне неприятно даже слышать слово «отец». Но чтобы ты поняла то, что сегодня мне сказал Эдвард, я должен рассказать о причине. — Да, конечно, говори, — кивает Ракель. — Я тебя слушаю. Поколебавшись пару секунд, Терренс мысленно берет себя в руки и резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Ты вроде уже знаешь, что я ненавижу своего отца, ибо уверен в том, что он избивал мою маму. — Терренс нервно сглатывает. — И то, что он бросил нас в такой тяжелый момент, тоже повлияло на мое отношение к нему. — Но откуда ты можешь знать? — удивляется Ракель. — Ты сам это видел? — Я никогда не был свидетелем тех регулярных избиений, которые являются причиной моей ненависти к отцу. Но у меня есть одно воспоминание из детства, которое прочно засело в моей голове. — Какое воспоминание? — Я помню, как родители из-за чего-то очень сильно поругались в моем присутствии. О чем они спорили – я не знаю, но, похоже, что конфликт был серьезным… Отец громко кричал на маму, она так или иначе пыталась успокоить его, а я буквально вздрагивал каждую секунду… — Ничего себе… Но сколько же тебе было лет? Ведь твой отец ушел из семьи, когда ты был совсем маленький! — Мне было около двух-трех лет, точно не знаю… Но несмотря на возраст, я прекрасно помню, как мать и отец ругались прямо на моих глазах, хотя и не могу вспомнить причину. В ушах до сих пор звучат отцовские крики и материнские всхлипы и мольбы остановиться. Мне тогда было очень страшно, и я как будто боялся чего-то ужасного… — Неужели их ссора была настолько серьезной? — Да… Потому что спустя какое-то время… — Терренс тяжело вздыхает, слегка задрожав из-за неприятных воспоминаний, и резко выдыхает. — Спустя какое-то время отец настолько сильно взбесился, что со всей силы ударил маму по лицу. Мама ничего не могла сделать, так как она была слишком потрясена и тихо плакала… А вместе с ней и я… Я помню, как сильно тогда испугался, кричал и даже плакал, когда услышал тот громкий хлопок… — О боже мой… — ужасается Ракель, прикрыв рот руками. — И немного погодя отец заявил, что уходит из нашего дома и из нашей с мамой жизни. Струсил после того, что сделал… И после этого ни разу не давал о себе знать до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. Однажды мама сказала, что встретила этого человека и добавила, что он хочет встретиться со мной. Ракель резко бледнеет и чувствует, как от волнения ее бросает в легкую дрожь, понимая, что эта ситуация очень похожа на ту, что произошла с ними несколько месяцев назад. В какой-то момент по щеке девушки даже скатывается слеза, так как она вспоминает те ужасные дни, которые они оба так хотят забыть, но пока что не смогли. Несколько секунд девушка молчит, пытаясь бороться с желанием расплакаться от нахлынувших на нее воспоминаний, но потом она берет себя в руки и находит в себе силы сказать хоть что-то. — Не могу поверить… — слегка дрожащим голосом произносит Ракель. — Это… Это так похоже… — На то, что сделал я… — неуверенно заканчивает Терренс и опускает взгляд на свои руки. — Терренс… — Я всю жизнь боялся, что могу стать таким же, как отец, и поступить точно также. На этой почве у меня буквально была какая-то паранойя… Я до смерти переживал из-за этого и всегда очень внимательно просчитывал каждый свой шаг. Но к сожалению, несколько месяцев назад я поступил с тобой почти так же, как и он – больше двадцати лет назад. Ракель не может найти в себе силы сказать еще что-то, потому что воспоминания заставляют ее сильно разволноваться и почувствовать, какая сильная у нее начинается тряска. Терренс же виновато смотрит на нее пару секунд, едва сдерживая желание пустить слезу и понимая, что ему немного тяжело дышать. А видя, как девушка борется с желанием разрыдаться, он заключает в свои крепкие, нежные объятия, положив руки ей на спину. Та мгновенно отвечает на них и все-таки начинает тихонько плакать, крепко обвивая руками шею мужчины, время от времени трогая его волосы и утыкаясь носом в его плечо. Терренс делает все, чтобы утешить ее, целуя в макушку или висок и одной рукой нежно трогая и перебирая волосы Ракель, а другой – плавными движениями поглаживая по спине. Эти воспоминания приносят им слишком много боли, от которой они не в состоянии избавиться и по сей день. Они живут в их сердцах и по сей день. Влюбленные не могут забыть о произошедшем, несмотря на обещание сделать это. Терренса до сих пор бросает в дрожь, когда он вспоминает, как позволил его самому главному страху стать реальностью. Ну а Ракель не может забыть тот ужас и страх, что наводил на нее мужчина своим агрессивным поведением. Она все еще очень хорошо помнит все его громкие крики, глаза, наполненные злостью, и сильный хлопок по щеке, которого тогда никак не ожидала. Через некоторое время Ракель и Терренс отстраняются друг от друга. Никому так не стало легче после объятий. Девушка по-прежнему тихонько плачет с прикрытым рукой ртом, а мужчина трясется и смотрит на нее испуганными, широко распахнутыми глазами, выглядя едва ли не бледнее нее самой. Несколько секунд в воздухе еще царит пауза, но потом ее неуверенно нарушает Терренс, тяжело дыша и рассматривая свои руки, что стали немного потными и начали трястись от волнения. — Меня до сих пор трясет, когда я думаю об этом, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Наверное, сколько бы лет ни прошло, меня всегда будет мучить совесть… — Я знаю, что мы договаривались не вспоминать это… — дрожащим голосом отвечает Ракель и тихо шмыгает носом. — Но я так и не смогла… Я не могу забыть тот случай, который до сих пор приводит меня в ужас… — Немного успокоившись, я вспомнил о ссоре отца и матери и с ужасом подумал, что совершил то же самое. И понял, что как бы сильно мне ни хотелось этого избежать, я все больше становлюсь похожим на этого человека. — Терренс качает головой и нервно сглатывает. — А может, я еще хуже… Ведь я позволял себе такие вещи, которые никогда прежде не сделал ни с одной девушкой… Я… Я мог запросто убить тебя и бровью не повести. — Я действительно боялась и думала, что однажды могло случиться что-то плохое. — Ракель шмыгает носом со слезами на глазах. — Хотя и забывала об этом, когда была одержима злостью и ругалась с тобой. Я не думала о последствиях своих действий. Не думала, что могу довести тебя до такого. До пощечины… До того, что и заставило меня испугаться и решиться навсегда порвать с тобой. — Ты прекрасно знаешь, что я не хотел этого и готов извиняться перед тобой хоть каждый день до конца своих дней. — Конечно, знаю, милый… — Ракель мягко гладит Терренса по щеке. — Сейчас я не сомневаюсь, что ты не хотел этого. — Я знаю, что мне никогда не удастся искупить вину за те омерзительные поступки, что окончательно отдалили тебя от меня и вынудили посчитать меня зверем. И уверен, что не смогу забыть то, что едва не разрушило то, что я до смерти боюсь потерять. — Я тоже виновата в той ситуации… Если бы я относилась к тебе иначе, ты бы не поверил той лжи, которую тебе сказали, только потому, что наши отношения были очень напряженными. Я слишком много думала о себе и уделяла повышенное внимание своей работе. — Нет-нет, Ракель, прошу, не вини только себя! — Терренс обеими руками мягко берет Ракель за руку и гладит ее, смотря на нее жалостливым взглядом. — Мы оба виноваты в том, что наши отношения стали намного хуже. Из-за одержимости работой мы напрочь забыли друг о друге и даже и не думали о том, чтобы быть вместе в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. — В той ситуации виновата только я. Ты был заинтересован в наших отношениях, а я наплевала на них и тебя самого. Только лишь наша размолвка помогла мне понять, как сильно я тебя недооценивала. И какую ужасную ошибку совершила бы, если бы не решила бороться за свое счастье. — Мне просто нужно было сразу сказать тебе о том бреде, что наплел тот мерзавец. — Терренс опускает взгляд вниз. — Тогда мы бы не разругались в пух и прах, и ты не была вынуждена долгое время переживать все проблемы одна и не получить мою помощь лишь в самый последний момент. — Не бери всю вину на себя, Терренс, — тихо отвечает Ракель, немного успокоившись, но все еще продолжая вытирать слезы под глазами. — Ведь в том, что с нами произошло, есть моя вина. — Нет, Ракель, большая часть вины лежит на мне, — Терренс мягко берет лицо Ракель в руки. — Я только больше все усугубил и повел себя, как настоящий мерзавец и предатель. А когда я понял, что вел себя ужасно, было уже слишком поздно что-то менять. Ты ушла и твердо решила расстаться со мной. — Просто тогда я была на нервах из-за той ужасной ситуации и не находила времени сесть и обо всем хорошенько подумать. Но в какой-то момент я просто поняла, что наше расставание был бы для меня ножом в сердце. Хотя я долгое время протестовала, когда одна моя сторона умоляла меня спасти свои отношения. Однако я с трудом заставила себя сказать о нашем расставании… И потом ругала себя за то, что сделала. Ракель тяжело вздыхает, окидывает мокрым взглядом всю комнату и переводит взгляд куда-то вниз, задумавшись о чем-то, что не приносит ей никакой радости. Воспоминания будто новой волной накатывают на нее, и она снова начинает тихонько плакать, закрыв лицо руками. Терренс с жалостью во взгляде смотрит на девушку секунду или две, чувствуя, как его сердце сжимается. А затем мужчина нежно гладит ее по спине и голове, со спины трогательно обнимает ее за плечи и прижимает к себе, мило поцеловав в затылок и висок и уткнувшись носом в изгиб ее шеи. — Ну все, хорошая моя, не надо плакать… — мягко произносит Терренс, нежно погладив Ракель по щеке, которую пару раз целует, убрав в сторону некоторые пряди ее волос и аккуратно вытерев пару слезинок, что катятся вниз из ее глаз. — Сейчас нашим отношениям ничто не угрожает. Теперь я ни за что не брошу тебя и на сто процентов уверен в твоей преданности. — Я знаю… — тихо произносит Ракель. — Не плачь, солнце мое, все хорошо… Тепло, исходящее от тела Терренса, и его крепкие объятия и нежные ласка и поцелуи помогают Ракель почувствовать себя немного лучше и не расплакаться еще пуще. Она, конечно, все еще издает всхлипы и слегка дрожит, но ей все же удается контролировать себя и свои эмоции. А через несколько секунд девушка принимает лежачее положение и кладет свою голову на колени Терренса и сворачивается калачиком, уставив свой мокрый, печальный взгляд в одну точку. Мужчина нежными движениями гладит Ракель по голове, запустив руку в ее длинные каштановые волосы, принюхиваясь к приятному аромату лака, что от них исходит, и иногда оставляя милые поцелуи у нее на лице. Несколько секунд мужчина ничего не говорит и старается успокоить свою вторую половинку, пока она крепко, но нежно держит его свободную руку. Но некоторое время спустя Ракель все же решает осторожно расспросить Терренса о его воспоминании. — Эй, а почему ты думаешь, что твой отец избивал твою маму? — неуверенно интересуется Ракель, держа руку на колене Терренса. — Ты же сам сказал, что никогда не был свидетелем их конфликтов! — Однако я стал свидетелем того, как отец ударил мать по лицу, — продолжая перебирать волосы Ракель, отмечает Терренс. — И до сих пор прекрасно это помню. — Но как ты можешь помнить то, что произошло, когда тебе было два или три года? Я вообще ничего не помню из того, что происходило со мной в этом возрасте. Мои более-менее ясные воспоминания начинаются лет с пяти-шести. И то очень многое я помню лишь какими-то вспышками… — Ну из младенчества я тоже мало что помню, но именно это воспоминание у меня очень хорошо сохранилось. Я вряд ли вспомню, к примеру, как мы с отцом ждали новостей о маме, которая должна была родить моего младшего брата. Как я успокаивал его, когда он переживал. — А ты совсем не помнишь, как жил с еще совсем маленьким братиком? — Ракель переворачивается на спину, все еще позволяя голове лежать у Терренса на коленях, но теперь видя его лицо. — Как твоя мать узнала, что ждет его… Как она ходила беременная… — Нет, не помню… И поэтому даже не догадывался о том, что у меня был брат, которого отец забрал с собой, когда ушел от нас с мамой. И не могу сказать точно, где был мой брат в день ссоры родителей. — Но отца ты все-таки помнишь. — Да, отца я помню. Может, сейчас он постарел, но думаю, особой разницы нет. Я определенно бы узнал его, если бы вдруг он появился передо мной. — Неужели ты настолько уверен в том, что он избивал твою мать? Откуда ты это можешь знать? — Э-э-э… — Терренс на несколько секунд призадумывается. — Мне просто так сказали… — Сказали? — Да. Я был еще совсем маленьким, когда это произошло. — И ты просто так в этом поверил? — Ракель мгновенно принимает сидячее положение и уставляет на Терренса свой потрясенный взгляд. — Неужели ты не додумался узнать, правда ли это? И почему нельзя было поговорить с матерью и уговорить ее рассказать всю правду? — Мне было достаточно того, что я просто знал это, — признается Терренс. — А зная, что отец влепил матери пощечину и кричал на нее как ненормальный, я не сомневался, что это правда. Такой ужасный человек может быть способен на многое. — Извини, Терренс, но как можно было так легко поверить словам и не попытаться выяснить, правдивы ли они? Может, кто-то хотел, чтобы ты поверил этому, как наивный дурачок, и обозлился на отца? — Знаешь, сегодня Эдвард сказал мне что-то похожее… — с тихой усмешкой признается Терренс. — Он считает, что я должен призадуматься и не верить этому на все сто. — И я согласна с ним. Не отрицаю – твой отец поступил ужасно. Но вдруг он не избивал твою мать? Не зря же она так настаивает на вашей встрече и защищает его! — Тут все может быть… И наверняка, не одна мама знала о ее конфликте с отцом. Должен быть еще кто-то, кто знал что-то. Ведь тот, кто сказал мне о регулярных избиениях, не был каким-то незнакомцем. Я считаю, что этого человека знают хотя бы родители. — Но кто тебе такое сказал про твоего отца? — Клянусь, Ракель, я не помню! Я пытался вспомнить лицо этого человека, но не смог. И не знаю, был ли это мужчина или была ли это женщина. Хотя помню, что голос был очень противный и явно не принадлежал доброму человеку. — И сколько тебе было лет? — Не знаю… Но точно помню, что я был очень маленьким. — Это произошло дома у тебя и твоей матери? — Скорее всего… Я помню маленькую комнату, которая была в той небольшой квартире, где мы с мамой жили до того, как обо мне узнал весь мир. Она была отделана в зеленых цветах, а на стенах было много ободранных мест… Наша квартирка была очень старая… — Твой отец оставил ее вам? — Да, он ушел куда-то, а мы с матерью остались жить там. Этот человек сделал хоть один добрый поступок – не выгнал нас на улицу. — Терренс уверенно кивает. — Так что… Да, я точно услышал об избиениях матери у нас дома. — Хм, странно… — слегка хмурится Ракель. — Значит, кто-то был у вас дома и сказал тебе об этом. Кто-то должен знать то, что ты не помнишь. — Не знаю, я не помню… У меня в памяти сохранились лишь слова о том, что отец постоянно избивал ее и так легко бросил нас, потому что не любил ни ее, ни меня. — И о брате не было ни одного упоминания? — Нет, ни одного слова о нем. Но тот человек знал мое имя, ибо называл меня Терренсом. — Почему бы тебе не расспросить свою маму об этом? Это точно не была она! Эта женщина ни за что не сказала бы такое. Тем более своему сыну, который был еще очень маленьким. — Нет, вряд ли это была мама, ведь она всегда защищала отца. Однако мне кажется, что она и правда может что-то знать о том человеке и рассказать всю правду о ее отношениях с этим предателем. Не зря же мать пытается уговорить меня встретиться с ним с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. — Ты должен спросить ее об этом, Терренс, — уверенно отвечает Ракель и мягко гладит Терренса по руке. — Я уверена, что она хочет этого не без причины. Если бы этот мужчина и правда повел себя так ужасно, она бы не мечтала о том, чтобы ты начал общаться с ним, и не стала бы общаться с ним даже после развода. — Я пытался узнать, почему она так настаивает, когда умолял прекратить уговаривать меня на встречу. Но мама отказывалась что-то обсуждать и сказала, что только отец может рассказать все как есть. — А может, тебе и правда стоит поговорить с ним? Мне кажется, он мог бы разъяснить всю ситуацию и даже рассказать про человека, который сказал тебе про избиения. — Нет, Ракель, я не хочу встречаться с ним. Отец начнет оправдываться и сваливать все на помутнение рассудка. А меня стошнит, если он начнет это делать. И я имею в виду не только его пощечину и регулярные избиения. Меня злит тот факт, что он – предатель, который так легко отказался от семьи и предпочел жениться на другой женщине. А недавно выяснилось, что отец зачем-то забрал с собой моего брата, который никогда не был ему нужен. Который сейчас находится неизвестно где и живет неизвестно с кем. — Поначалу я, конечно, была удивлена, что она так легко смогла простить твоего отца и сейчас спокойно с ним общается. Но сейчас я понимаю, что это возможно. — Мама просто слишком добрая и никогда не умела долго злится. Она совсем незлопамятная и способна быстро остыть и простить любого. Возможно, моя мать простила отца намного раньше, но они встретились лишь несколько лет спустя и все обсудили. — Только мне интересно, не возражает ли его вторая жена против того, что он общается с первой? — Думаю, нет. Хотя кто его знает… — А как ты думаешь, твоя мама все еще любит этого человека? Она жалеет, что развелась с ним? — Не знаю, милая. Мама никогда не говорила мне о своих чувствах к нему. Возможно, она уже воспринимает его только как нашего с братом отца и общается с ним только ради нас. — Однако у нее определенно нет желания заставить тебя забыть об отце. Наоборот – она делает все, чтобы ты помнил о нем. — Да я бы и не вспоминал о нем, если она не напоминала о нем при каждом нашем разговоре. Ее совсем не волнует то, что я не желаю говорить о человеке, который нас предал. Скорее всего, мой брат тоже на него обижен, раз за все это время ни разу с ним не связался. — Но я полагаю, что он все еще любит вас обоих и хотел бы наладить с вами отношения. — Да, а где этот человек был лет двадцать назад? Зачем он бросил меня с матерью, когда нам нужна была его поддержка, любовь и забота? Когда мать была вынуждена целыми сутками работать, чтобы хоть как-то прокормить нас! Когда она отдавала мне все самое лучшее, а сама довольствовалась тем, что у нее оставалось! А если бы с нами еще и мой брат жил, чтобы ей доставалось? Ничего! — Но потом же он объявился. — Да, объявился. Когда я заработал достаточно денег и мог позволить себе жить самостоятельно и помочь матери. Терренс тихо усмехается. — Хороший он момент выбрал, согласись. Решил извлечь выгоду! Мол, сыночек разбогател, стал известным и сможет помочь человеку, который успел завести другую семью! — Думаешь, он все это время жил в нищете? — Прошло уже столько лет. Все могло измениться. Хотя насколько мне известно, у Изабеллы была довольно высокооплачиваемая работа. Так что… Вряд ли они страдали от недостатка денег… Ракель ничего не говорит и лишь качает головой, пока Терренс резко выдыхает, бросив взгляд на окно. — Я не хочу встречаться с отцом… — задумчиво говорит Терренс. — Но не могу не признать то, что слова Эдварда заставили меня задуматься над этой историей. Я определенно не смогу забыть все это… — И что ты будешь делать? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Понятия не имею… — Терренс на секунду или две бросает взгляд на ведущую в гардеробную дверь и снова смотрит на Ракель. — Но я не собираюсь заострять свое внимание на этом. У меня и без того проблем по горло. Не хватало еще новых проблем заработать. — Не боишься, что потом может быть слишком поздно? — Шутишь? — Терренс скромно улыбается. — Да если отец пытается добиться встречи со мной вот уже почти десять лет, то он еще двадцать будет уговаривать мою мать повлиять на меня. И это заставило меня понять, что этот человек слишком упертый и привык добиваться своего. Ну ничего, пусть и дальше бегает… Может, однажды до него дойдет, что я не желаю его видеть и оставит нас с матерью в покое. — Да и ты у меня не привык сдаваться, — с легкой улыбкой отмечает Ракель и немного приглаживает Терренсу волосы. — Упрямый как осел и добиваешься своего, несмотря ни на что. Вы с отцом очень похожи в этом плане. — Ох, лучше бы я пошел характером в мать и не был таким жестоким и нервным. Знаешь, как мне противно слышать, как кто-то сравнивает меня с отцом. Особенно сильно мне стало противно после того, как я и сам посмел ударить тебя. После этого случая мне порой вообще хочется проклясть все на свете. — Э-э-э… — запинается Ракель и виновато опускает взгляд на свои руки, нервно сглотнув. — Прости за сравнение… Я не подумала, что тебя это злит… Мне нужно было промолчать… Терренс со скромной улыбкой покрепче обнимает Ракель, погладив ее по голове и поцеловав в макушку. — Все в порядке, солнце мое, — мягко говорит Терренс, поглаживая Ракель по спине и приложив свободную ладонь к ее щеке. — Ты можешь говорить все что хочешь. Ведь ты отчасти права… — Ну а ты поступай как считаешь нужным, — скромно улыбается Ракель, положив руки Терренсу на спину, а голову – на его плечо. — Ты же знаешь, что я в любом случае поддержу тебя, каким бы ни было твое решение. — Я знаю, любовь моя. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а потом Терренс отстраняется от Ракель, берет лицо девушки в руки, целует ее в лоб и гладит щеки, видя, как мило она ему улыбается. А затем он бросает взгляд на часы, которые висят на стене в комнате, и видит, что время незаметно приближается к половине первого ночи. — О, слушай, может, нам стоит начать готовиться ко сну? — предлагает Терренс. — Время уже почти половина первого ночи. Вся прислуга уже давно спит, а мы даже не думаем об этом. — О, точно, — массируя свою шею и оглядываясь по сторонам, задумчиво отвечает Ракель. — Я и не заметила, как быстро пролетело время… И даже забыла, что жутко устала сегодня и мечтала поскорее добраться до кровати и провалиться в сон. Терренс и Ракель медленно встают с кровати и собираются покинуть свою комнату. — Когда ты со мной, я вообще не обращаю внимания на время, — с легкой улыбкой говорит Терренс. — Пойму, что я жутко устал только после того, как посмотрю на часы и обалдею. — Эй, может, как-нибудь сходим прогуляться под вечер? — со скромной улыбкой предлагает Ракель, осторожно открывает дверь комнаты, из которой тихонько выходит, и начинает говорить намного тише. — Я уже не помню, когда мы в последний раз ходили на свидания. Все время в делах и заботах… Что скажешь, любовь моя? — М-м-м, раз меня приглашает такая очаровательная красавица, то с ней я пойду куда угодно и когда угодно. — Терренс тоже покидает комнату и закрывает за собой дверь, не выключив там свет. — Если завтра вечером у тебя не будет никаких планов, то я с удовольствием уделю тебе немного времени и пройдусь с тобой в каком-нибудь тихом местечке в темную ночь. — Думаю, в ближайшее время у меня вообще не будет никаких планов. Ролей в кино нет, интервью давать не надо, на фотосессии меня тоже не приглашают… А группа практически распалась. — Терренс хитро улыбается и приобнимает Ракель за талию, пока они оба тихонько идут по длинному коридору второго этажа, чтобы никого не разбудить. — Так что, красотка, готовься отправиться со мной на свидание завтра вечером. — С большим удовольствием, уважаемый мистер МакКлайф, — с широкой улыбкой уверенно говорит Ракель и решает чуть-чуть подразнить Терренса, походив пальцами по его груди. — Не откажусь от своего предложения и обязательно пойду на свидание с таким невероятным красавчиком, как вы. — О да, я такой! — Терренс с чувством гордости приподнимает голову. — И для такого неотразимого красавчика, как я, выйти со столь привлекательной девушкой в свет – это огромная честь. — Точно так же, как и для меня. Терренс становится еще более гордым, улыбаясь намного шире и хитрее, и затем скромно хихикает вместе с Ракель. А чуть позже мужчина закидывает руку вокруг шеи девушки и нежно прижимает ее к себе как можно ближе, как самое дорогое, что у него есть. Ну а та с легкой улыбкой кладет голову на плечо жениха и прикладывает одну ладонь к его спине, а вторую – к мужской груди, в какой-то момент мило целует его в щеку и кончиком носа трется об нее, нежно придерживая другую. После чего брюнет мило целует ее в висок, выглядя еще более счастливым, когда она смотрит на него с искренним восхищением.***
В Нью-Йорке наступает новый день. Время около одиннадцати-двенадцати часов утра. Наталия и Анна договорились встретиться в небольшом кафе, чтобы посидеть с чашкой кофе и поговорить. Стоило Наталии лишь вспомнить о том, что ее подруга совсем позабыла про нее, как вчера под вечер Анна дала о себе знать и позвонила ей после того, как Ракель уехала домой. Вот подружки уже отстояли небольшую очередь и купили себе по чашке кофе, а сейчас направляются к свободному столику, стоящий там, где им никто не смог бы помешать. — А я только вчера о тебе думала, — присев за столик, поставив на него чашку кофе и положив свою сумку на стул рядом с собой, с легкой улыбкой признается Наталия. — И тут ты сама позвонила. — Ну а я как будто чувствовала, что ты думала обо мне, — загадочно улыбается Анна, с чашкой кофе в руках присев напротив Наталии и также положив свою сумку рядом с собой. — И решила позвонить… — Должна отметить, что в последнее время мы стали редко видеться. Хотя раньше встречались намного чаще. — Да, были времена… Были времена, когда ты, я и Ракель проводили время вместе… — Но ведь мы в любое время можем договориться и провести время втроем, — с легкой улыбкой отмечает Наталия. — Знаешь, мне кажется, что я не видела Ракель уже тысячу лет. И я даже думаю как-нибудь приехать к ней домой, потому что она совсем обо мне забыла. Пишет, конечно, сообщения в Facebook или на WhatsApp, но встречались мы с ней очень давно. — Нет, ты что! Она вовсе не забыла про тебя! Просто немного занята своей работой и старается найти немного времени для своего двухметрового красавчика. Ему же тоже нужно хотя бы немного внимания, чтобы продолжать ощущать себя нужным и неотразимым. — О да, для МакКлайфа это так же важно, как и есть, пить и дышать, — скромно хихикает Анна. — Кстати, мы с Ракель весь вечер провели у меня дома и как раз разговаривали о тебе. — Наталия отпивает немного горячего кофе из своей чашки. — Она осталась со мной на ужин и скрасила мое одиночество, пока родители были на работе. — Правда? Вы провели время вместе? — Да, до того, как ты позвонила, мы провели отличное время вместе. — Ох, а что же вы меня не пригласили? — Анна делает пару небольших глотков кофе. — У нас ведь был такой хороший шанс провести время втроем! — Ну если бы ты хотя бы изредка отвечала на мои сообщения и просматривала список пропущенных вызовов на телефоне, то я бы с удовольствием тебя позвала к себе, — закатив глаза, хитро улыбается Наталия. — И мы с Ракель провели бы время и с тобой. — А ты разве звонила мне? — слегка хмурится Анна. — Вообще-то, да. Как только я договорилась с Ракель о встрече, то решила предложить и тебе приехать ко мне домой. Но ты не ответила ни один мой звонок и даже отключила телефон. — Точно! — слегка приоткрывает рот Анна и хлопает рукой по лбу. — Прости, подруга, совсем из головы вылетело! Я же видела все твои сообщения и звонки, когда включила телефон по возвращению домой. — Так загулялась со своим возлюбленным, что даже забыла телефон включить? — по-доброму усмехается Наталия. — Или специально отключила его, чтобы твои подружки не доставили тебя звонками во время свидания с твоим красавчиком? — Вообще-то, я всегда либо ставлю телефон на беззвучный режим, либо вообще отключаю его, когда иду на свидания. Не хочу, чтобы что-то отвлекало меня и портило прекрасное время, которое я провожу с любимым. — Да мы с Ракель так и поняли и сразу же догадались, что ты не отвечала, потому что где-то гуляла с Даниэлем. Тем более, сейчас у него появилось гораздо больше свободного времени, которое он может посвятить тебе. — И это здорово, потому что я безумно сильно скучаю по нему, когда мы в разлуке, и мечтаю быть с ним каждую минуту, — скромно улыбается Анна и отпивает немного кофе из своей чашки. — Да ты и так все время находишься с ним, ибо вы живете вместе, и вам не надо ездить друг к другу в гости и встречаться в каком-то другом месте, чтобы повидаться. — Мои покойные бабушка с дедушками были бы в ужасе, если бы знали, что я живу с мужчиной, который не является моим мужем. Для них было шоком то, что неженатые люди могут жить вместе. По их мнению, чтобы мужчина и женщина жили вместе, они должны официально зарегистрировать свой брак. А простое сожительство без брака – для них нечто ужасное, что никак не может быть нормой. — Лично я не вижу ничего плохого в том, что любящие люди живут вместе. Это же здорово – каждый день просыпаться в одной кровати с любимым человеком и обнимать его. — Я вообще не понимаю, как можно начать жить вместе только после свадьбы. Ведь надо узнать, нравится ли тебе жить с ним… Похожи ли у вас привычки, вкусы и желания. Вдруг два человека сыграют свадьбу, съедутся, поживут немного и потом начнут придираться друг к другу. Я всегда была уверена в том, что сожительство – это прекрасный способ узнать человека еще лучше и понять, сможешь ли ты жить с ним после свадьбы. — Хорошо, что мои родители не такие критичные и одинаково относятся и к сожительству, и к совместной жизни после свадьбы. Хотя сами они тоже в свое время начали жить вместе только после свадьбы. И к счастью, живут очень хорошо вот уже двадцать восемь лет. — Твои родители и правда любят друг друга, — скромно улыбается Анна, выпив немного кофе. — Видно, что между ними есть настоящая любовь и готовность поддержать и помочь друг друга в трудную минуту. — Это верно. По сути мама могла бы взять все заботы о бабушке на себя и сама заниматься ее лечением. Но папа сразу сказал, что позволит ей все делать самой. И он до сих пор помогает ей заботиться о бабушке Адриане, к которой он очень хорошо относится. — Он у тебя такой заботливый. После такого поступка и сомнений не может быть в том, что твой отец очень трепетно относится к твоей маме и глубоко уважает твою бабушку. — У меня папуля самый лучший, и я безумно люблю его, — широко улыбается Наталия и выпивает немного кофе из своей чашки. — Строгий на работе, но нежный дома. — Ах, жаль, что мои отец с матерью никогда не были таковыми… — тихо вздыхает Анна. — Никогда не чувствовала себя так, будто живу в полноценной семье, даже имея обоих родителей. У меня все было не как у других детей, которые отец с матерью по-настоящему любили. — А мне, слава богу, очень повезло в этом плане, и я никогда не была обделена родительской любовью и вниманием. — Наталия делает еще пару глотков кофе. — И я буду безумно скучать по ним, пока они будут готовиться к переезду бабушки. — Разве твои родители снова хотят уехать? — Да, они уезжают уже завтра рано утром. Вчера папа ходил в агентство и купил билеты до Мехико для себя и мамы. А мама с самого утра собирает чемоданы. — Они надолго уедут? — Возможно. В Мехико они никогда не остаются на пару дней. Их поездка туда может длиться неделями. — И это означает, что ты остаешься одна? — Да, к сожалению, мне придется остаться дома. Не привыкать, конечно. Да и родители обещали звонить и присылать деньги, если у меня кончатся те, что они оставят. Но я буду безумно сильно скучать по ним. Мне будет грустно и одиноко без них… — Ну тогда мы с Ракель можем приезжать к тебе когда угодно. — Анна хитро улыбается. — Устроим небольшую вечеринку, пока твоих родителей не будет. — Было бы здорово… — задумчиво говорит Наталия. — Я остаюсь одна и вполне могла бы принимать гостей. Если кто-то захочет прийти, конечно… — Разумеется мы воспользуемся такой шикарной возможностью и устроим у тебя небольшую вечеринку. Ну… Или хотя бы киномарафон… — Да, но боюсь, что у тебя не будет времени на все это, — со скромной улыбкой говорит Наталия. — У тебя ведь любовь, романтика, свидания и всякое такое… — А причем здесь все это? — Ну… Притом, что я буду мешать тебе наслаждаться своими отношениями и проводить время с любимым. — Что? — округляет глаза Анна. — Подруга, что ты такое говоришь! Когда это я говорила, что ты мешаешь моим отношениям? — Просто я подумала, что ты проводишь со мной меньше времени, потому что хочешь побольше времени проводить с Даниэлем, — скромно опустив взгляд, неуверенно говорит Наталия. — О боже, Блонди, ты это серьезно? — Нет, я все понимаю и не обижаюсь, — слегка улыбается Наталия и выпивает немного кофе из своей чашки. — Я понимаю, что сейчас Даниэль нуждается в еще большей поддержке из-за конфликта в группе и, возможно, переживает из-за всего этого. Быть с ним и поддерживать любимого – это твоя обязанность, которую ты должна выполнить, если хочешь доказать ему свою любовь. — Так, уважаемая Наталия Эмили Рочестер… — слегка хмурится Анна, поставив свою чашку на стол. — И позвольте мне узнать, когда это вы успели вбить себе в голову такие глупые вещи? — А разве это не правда, подруга? Но как я уже сказала, что все прекрасно понимаю. — Запомни, Наталия, даже если у меня есть отношения, это не станет поводом забыть обо всех моих подругах и посвятить всю себя только своему возлюбленному. Даниэль наоборот считает, что я не обязана все время находиться возле него, даже если ему очень плохо. И я очень рада, что он относится к моему желанию повидаться с подружками с большим пониманием. — Я просто подумала об этом… — приподнимает руки перед собой Наталия. — Буквально на секунду… Когда ты не отвечала на мои звонки… — Даже не смей об этом думать и выкинь эти глупые мысли из головы. Поняла меня? — Да поняла я, поняла! Прости, больше я не буду об этом говорить. — Вот и не вздумай. Подруги обмениваются легкими улыбками и пару секунд молчат, выпив немного кофе из своих чашек, осмотревшись вокруг и увидев посетителей разных возрастов, которые пришли сюда немного подкрепиться и полакомиться чем-нибудь вкусным. — И вообще, мне кажется, у тебя плохое настроение, — отмечает Анна, взяв свою чашку и выпив из нее. — Неужели ты так грустишь только из-за того, что твои родители уедут в Мехико без тебя? — Э-э-э… — запинается Наталия и натянуто улыбается. — Да… Мне и правда очень грустно из-за того, что они уезжают. Так хотелось помочь им, но они сказали, что они сами справятся. — Ты уже и так сделала для нее очень многое и здорово помогла своим родителям. — Анна мягко гладит Наталию по руке, что лежит на столе рядом с чашкой ее подруги. — Это очень похвально. Но ты не должна тратить все свое время на нее. Тебе развлекаться надо. А ты хочешь забыть о себе и посвятить себя заботе о своей бабуле. — Ты же ведь знаешь, как сильно я переживаю за нее. — Наталия берет в руки свою чашку и подносит ее к губам, чтобы выпить чуточку кофе. — И мне больно видеть, как отец с матерью разрываются между ней и работой. Вот если бы я взяла все заботы о бабуле на себя и позволила родителям работать… Я очень хотела сделать это, но они мне не дали. — И правильно. Ты сможешь позаботиться о ней, когда она вернется в Нью-Йорк и будет жить в вашей квартире. Твои родители будут работать, а ты вполне можешь помогать ей и ездить в больницу, если ей надо сдать какие-то анализы или пройти некоторые процедуры. — Уж когда она будет здесь, я без сомнений буду везде ездить с ней и делать все что в моих силах ради ее выздоровления. — Только, пожалуйста, не забывай о нас. Обо мне и таких потрясающих друзьях, как Ракель и Терренс, которые всегда тебя поддержат. — Да, я знаю и нисколько не сомневаюсь в своих друзьях. Но и они не всегда смогут быть рядом со мной. Я не могу заставлять кого-либо быть мне нянькой и все время заботиться обо мне. Кэмерон вообще сейчас должна думать о свадьбе с МакКлайфом. — Это верно, но у тебя все равно есть друзья. — Анна загадочно улыбается. — Да и не только друзья. Но и еще кое-что, что очень дорог для тебя. — Ах, ты про Эдварда… — выдавливает из себя скромную, но насквозь фальшивую улыбку Наталия и слегка прикусывает губу, переведя свой напряженный взгляд на свою чашку. — Э-э-э… Да… Он тоже… Как же без него… — Хм, что-то ты не слишком обрадовалась, хотя я даже никаких имен не назвала… — слегка хмурится Анна. — Мне легко догадаться, о ком вы с Ракель можете говорить с такой загадочной улыбкой. — Тебе неприятно говорить об Эдварде? — Мне? Нет! — Наталия нервно усмехается и на секунду сжимает руку в кулаке. — С чего ты взяла, что мне неприятно говорить об Эдварде? — У вас точно все хорошо? — Да, все хорошо. Просто сейчас мои мысли больше сосредоточены на бабушке и ее скорейшем выздоровлении. — Ты уже второй раз странно реагируешь на имя Эдварда в наших с тобой разговорах. На прошлой нашей встрече тебе тоже не очень хотелось говорить о нем. — Э-э-э… — Послушай, Наталия, я, конечно, не хочу вмешиваться в твои с Эдвардом дела, — с грустью во взгляде смотря на Наталию, мягко говорит Анна. — Но у меня такое впечатление, что ты уже не любишь этого человека так сильно, как раньше. И ты определенно была бы счастлива, если бы никто даже не упоминал его. — Нет, я все еще люблю его… Просто… — Наталия тяжело вздыхает и переводит взгляд на Анну. — Просто мы с Локвудом повздорили до того, как Ракель и Терренс пригласили нас к себе домой. — Повздорили? — округляет глаза Анна. — Но из-за чего? Вы же так хорошо ладили! — Да так, не сошлись во мнениях… Мне совсем не нравилось то, что хотел сделать Эдвард, а он наотрез отказался слушать меня и прислушаться к моему совету… — Но из-за чего вы не смогли договориться? — Просто не могли решить, куда сходить прогуляться… Незадолго до ужина… — Незадолго до ужина? Так ты же целый месяц была в Мехико! Что ты имеешь в виду под фразой «недавно»? Неужели для тебя недавно это где-то пару-тройку месяцев назад? Или вы поругались за несколько часов до ужина? — Э-э-э… Ну да! Мы… — Наталия нервно сглатывает, чувствуя сильное напряжение во всем теле, пока ее дыхание замедляется, а глаза бегают из одной стороны в другую. — Мы поспорили за некоторое время до моей поездки, но это было не так серьезно… А уже после моего возвращения, за несколько часов до ужина, мы разругались уже намного серьезнее. Наталия опускает грустные глаза в свой стакан с кофе и о чем-то задумывается. А вот Анне не нравятся слова ее подруги, ибо они не слишком правдиво звучат из ее уст. Она видит, как блондинка становится все более взволнованной и напряженной и нервно теребит кольцо, что надето на ее указательном пальце. — Именно поэтому ты сейчас такая грустная? — с грустью во взгляде интересуется Анна. — Да, ты же прекрасно знаешь, как болезненно я переношу ссоры с кем-либо из близких мне людей… — тихо отвечает Наталия и тяжело вздыхает. — Одна ссора с Ракель чего стоила… — Неужели вы с Эдвардом так сильно разругались, что ты боишься его и не хочешь говорить об этом парне? — Иногда я думаю, что он все-таки не любит меня и воспользовался мной ради встречи с Терренсом. Я ничего для него не значу… — С чего ты это взяла, дорогая? — округляет глаза Анна. — Он же сам клялся тебе в том, что не соврал и действительно любил тебя! — Просто этот человек умеет красиво говорить. А я, дурочка, поверила ему и подумала, что все-таки встретила свою настоящую любовь. — Наталия тихо шмыгает носом. — А мной опять воспользовались… Этот человек повстречался со мной немного и теперь решил уходить постепенно… Чтобы не шокировать… — Нет, Наталия, не говори так. У любой пары бывают ссоры, и это нормально. Чтобы у вас ни случилось, я уверена, что вы скоро помиритесь. — Нет, Анна, вряд ли… — Наталия опускает грустный взгляд на свою на половину пустую чашку с кофе. — Мы слишком сильно разругались… Такое вряд ли может быть забыть… — Неужели вы собрались расставаться? Но делать это из-за одной лишь ссоры глупо! Вы же потом можете успокоиться и сильно пожалеть об этом! — Произошла слишком неприятная ситуация, которую я не смогу забыть… Раз Эдвард так обращался со мной и не пожалел об этом, то мне становится ясно, что он не любит меня… Я – всего лишь игрушка для очередного парня… — Все наладится, милая, не надо отчаиваться, — мягко говорит Анна, гладя Наталию по руке. — Неужели ты все конфликты будешь воспринимать так тяжело, бросать возлюбленного и потом возвращаться к нему? Это неправильно! Конфликты в паре – это часть ваших отношений, без которой нельзя обойтись. — Просто мне обидно, что со мной всегда обращаются как с наивной дурой и делают меня беззащитной жертвой. Почему я все еще не могу встретить того, кто действительно любил бы меня? Почему парни думают, что если я – блондинка, то меня можно считать глупой и наивной? — Наталия, перестань так говорить! Ваша с Эдвардом ссора временная, и вы обязательно помиритесь. Ты вот тоже думала, что не помиришься с Ракель после вашей крупной ссоры. Однако же помирились. Снова стали лучшими подружками и не вспоминайте, что произошло не по вашей вине. — Это был один из самых худших моментов в моей жизни. — Наталия переводит взгляд на окно и тихо вздыхает. — Должна признаться, у меня по сих пор в душе остался неприятный осадок. Я прекрасно понимаю, что меня просто подставили и хотели настроить против Ракель. Но мне было неприятно, что она винила меня в том, на что я бы никогда не пошла. — Я прекрасно понимаю тебя. — Анна снова тяжело вздыхает. — Всегда больно ссориться с теми, кто тебе дорог. Но радуйся, что те ужасные дни уже позади. От них остались лишь воспоминания. А тот, кто хотел рассорить тебя с Кэмерон, уже получил по заслугам. — Иногда я хочу найти такую штуку, которая напрочь уничтожила бы из моей головы все мысли, все еще причиняющие мне боль, — тихо вздыхает Наталия, обводя пальцем вокруг чашки. — Хотела бы заболеть амнезией и забыть именно плохие моменты… Было бы здорово помнить только самое хорошее и забыть о том, от чего мое сердце обливается кровью. — К сожалению, это невозможно. Единственное, что ты можешь сделать для того, чтобы забыть плохое, – это сосредоточиться на хорошем. Наслаждайся жизнью и занимайся тем, что тебе нравится. У тебя есть друзья, которые всегда помогут тебе отвлечься. Может, если ты походишь куда-нибудь в спортзал или ночной клуб, то познакомишься с новыми людьми и сможешь отвлечься. — Если честно, то у меня как-то нет настроения ходить куда-то и знакомиться с людьми. — Наталия складывает руки на столе и крепко сцепляет пальцы. — Раньше я хотела что-то делать и куда-то идти, но сейчас – нет. — Знаешь, Наталия, в последнее время я совсем перестала тебя узнавать. Я же прекрасно помню, какой жизнерадостной и веселой ты была пару лет назад, когда мы возобновили общение. Тогда ты была счастлива и выглядела более живой и активной. Ходила по клубам, знакомилась с парнями, соглашалась на свидания, путешествовала по миру… У тебя любящие родители, которые ни в чем тебе не отказывают. Тебе ничего не запрещают. Тебя не заставляют вкалывать и зарабатывать деньги самой. Ты живешь как принцесса. Но вместо того, чтобы радоваться, ты близка к депрессии. — Хочешь сказать, я изменилась? — удивляется Наталия. — Конечно, изменилась. Я бы сказала, ты уже вернулась из своей первой поездки в Мехико другим человеком. А сейчас от прежней тебя ничего не осталось. Ты, конечно, всегда была очень ранимой и чувствительной, но сейчас не надо прилагать усилий, чтобы заставить тебя загрустить. Наталия тяжело вздыхает и окидывает взглядом окружающую ее обстановку, видя пару маленьких детишек, которые издают громкие, радостные визги и бегают возле своих родителей, изучающие список блюд на стенде, что стоит рядом с кассами. — Как бы ни хотелось это отрицать, но я вынуждена признать это правдой, — тихо говорит Наталия и выпивает немного кофе. — Я и сама знаю, что стала другой и начала гораздо чувствительнее ко всему, что со мной происходит. — Ах, подружка, хотела бы я знать, что на тебя так повлияло, — с грустью во взгляде вздыхает Анна, мягко поглаживая Наталию по руке. — Ты стала такой подавленной в последнее время. И дело даже не в том, что у тебя происходит с Эдвардом, или в том, что когда-то происходило с тобой и Ракель. Дело в том, что у тебя есть что-то такое, о чем ты не хочешь говорить. О чем боишься рассказывать. — Ты прекрасно знаешь, о чем я беспокоюсь. Только лишь о бабушке Адриане. Я хочу только лишь одного – чтобы она выздоровела и была рядом со мной. Она не должна оставить меня сейчас… Я знаю, что она не будет жить вечно, но сейчас ее гибель стала бы для меня еще более тяжелым ударом. — А как же Эдвард? Неужели тебя не волнует ваша ссора? — Я уже давно смирилась, что нам не быть вместе. Наверное, папа был прав, когда один раз сказал, что хоть и не имеет ничего против Эдварда, не был уверен, что наши отношения продлятся долго. Да и я с самого начала знала, что у нас ничего не получится… Я согласилась стать его девушкой, потому что на меня больше никто не хочет обращать внимания. Но похоже, это была моя огромная ошибка. — Но ты же любишь его. Я помню, какая веселая и радостная ты была, когда говорила о нем. А сколько ты говорила о его голосе, который сводил тебя с ума! — Тебе не понять, что творится у меня в душе, Анна, — тяжело вздохнув и переведя напряженный взгляд на окно, подавленным голосом говорит Наталия. — Но иногда мне так хочется убежать ото всех, чтобы провести остаток своих дней в том месте, где меня никто не сможет найти. Или хотя бы отправиться в путешествие и увидеть мир… Я побывала уже во многих странах, но хочу посетить много других, куда мне еще не удавалось попасть. — Тогда почему бы тебе не поехать куда-нибудь? Вон, посмотри на Ракель, какая свежая и бодрая она вернулась после поездки за границу, на которой настоял Терренс. А ведь раньше у нее тоже были усталый вид и депрессивное настроение. Зато после отдыха наша подружка стала похожа на человека. И теперь счастлива, что скоро выйдет замуж. — Я подумаю об этом, когда бабушке станет лучше. Когда я буду знать, что ей останется немного до выздоровления, то вспомню свои уроки географии и найду на карте новые страны, куда мне хотелось бы поехать. — Подумай об этом, подруга. А то мне что-то не нравится твое депрессивное настроение. — Не обращай внимания, — переведя взгляд на Анну и сделав несколько глотков кофе, низким голосом отвечает Наталия. — Я всего лишь переживаю из-за того, что происходит с моей бабушкой. Ведь она для меня очень дорога. Я часто проводила с ней время, когда была маленькой и навещала ее и ее живого на тот момент мексиканского мужа. Он был мне как дедушка, и я тоже очень любила его. Да и я была для него как внучка. — А своего настоящего дедушку ты не знаешь? — Нет. У нас в семье никто не любит говорить о нем. Мама всегда была обижена на него по какой-то причине и считала своим отцом именно Энрике, мексиканского мужа бабушки Адрианы. — То есть, ты никогда не знала своего настоящего дедушку? — Никогда. Но я как-то не проявляю к нему интереса и с самого детства называла дедушкой именно Энрике. Я благодарна ему за все, что дал мне, маме и бабушке… Уверена, что будь он сейчас живой, то сделал бы все, чтобы помочь бабушке справиться с болезнью. — Ах, Наталия, неужели именно ее болезнь тебя так сильно потрясла и подкосила? — с грустью во взгляде вздыхает Анна. — Я прекрасно понимаю твои чувства, но после известия о ее болезни ты совсем поникла. И перестала быть той веселой и задорной девочкой, которую знала много лет назад. — Ты права… Это и правда подкосило меня… И я каждый день мысленно молюсь о том, что она окончательно поправилась. Конечно, никто из нас из вечен, и однажды мы все равно умрем. Но если бабуля умрет сейчас, я не смогу этого пережить. — Я уверена, что она справится с болезнью, — скромно улыбается Анна. — Тем более, что твоя бабушка смотрит на жизнь с оптимизмом и выполняет все предписания врачей. Скажут лежать – она лежит. Скажут сдавать анализы – идет и делает. С таким позитивным настроем и деньгам твоих родителей она обязательно встанет на ноги. Миссис Ласкано еще и на твоей свадьбе успеет погулять. — Ах, милая, какая может быть свадьба… — Наталия отводит взгляд в сторону. — Боюсь, я вообще уже не выйду замуж и к ужасу родителей умру старой девой, у которой нет ни мужа, ни детей. — Господи, не ставь на себе крест! Ну если не получится с Эдвардом, так найдется другой. Твоя неземная красота напрочь сносит голову всем парням, и они влюбляются в тебя. — Вот именно, что красота… Они западают лишь на мою красоту. А душа никого не интересует. Я не хочу выходить замуж за мужчину, который видит во мне лишь красивую глупую пустышку. — Слушай, ты так говоришь, будто вы с Эдвардом уже расстались. Ты – все еще его девушка, и вы всего лишь поссорились. Вот не будете видеть друг друга некоторое время, все обдумайте, встретитесь, поговорите и помиритесь. А потом будет шикарная свадьба, совместная счастливая жизнь, детишки, внучата и спокойная старость друг с другом. Хоть эти слова заставляют Наталию взгрустнуть еще больше, она тихонько хихикает, будучи благодарной Анне за то, что та изо всех сил старается подбодрить подругу. — Ах, подруга, умеешь ты подбодрить, — скромно улыбается Наталия. — Конечно, выйти замуж за любимого мужчину – это мой запретный плод. Но иногда можно представить себя идущей к алтарю в роскошном свадебном платье. — Я не хочу видеть перед собой девушку в плаксиво-депрессивном состоянии, — бодро отвечает Анна и с широкой ободряющей улыбкой берет Наталию за руки. — Возьми себя в руки и прекрати верить всяким глупостям. Я не сомневаюсь, что однажды ты станешь счастливой замужней женщиной и замечательной мамочкой красивых принцесс и прекрасных принцев. Как я уже сказала, не получится с Эдвардом – так встретишь другого. Еще более красивого и чудесного. — Похоже, что любовь хорошо повлияла на тебя, — с более широкой, искренней улыбкой произносит Наталия и отпивает немного кофе. — Я еще никогда не видела тебя столь счастливой. Ты прямо вся сияешь с тех пор как влюбилась в своего красавчика. — Да уж, ты права… — с легкой улыбкой задумчиво отвечает Анна. — Моих парней можно перечитать по пальцам, но я могу сказать точно, что Даниэль – самый лучший. С ним я чувствую себя настоящей королевой. Счастливой королевой. — Да уж, тебе определенно повезло отхватить такого шикарного парня. Конечно, пока что мы не знаем, настолько ли он хороший из-за его конфликта с Питером, но Перкинс явно боготворит тебя. — Даниэль говорит, что его конфликт с Питером никак не отразится на наших отношениях, и он никогда не посмеет как-то обидеть меня. И я склонна верить ему… Я чувствую, что он искренне любит меня и стремится сделать счастливой и дать все что мне нужно. — Мы с Ракель поверим ему, когда он расскажет всю правду о том, что произошло между ним и Питером, и почему они стали врагами. Но если что, ему предстоит очень серьезный разговор с подружками его девушки. — Боюсь, ему и так предстоит серьезный разговор, если однажды родители найдут нас и заставят его объясняться. — Ты думаешь, они не поняли ничего и все еще намерены выдать тебя замуж за сыночка какого-то человека? — Шутишь? Да они едва ли не с самого детства твердили мне, что я выйду замуж только за того, кто принесет нашей семье пользу. Только вот я не собираюсь с этим мириться и хочу сама решать, за кого выходить. Мои родители пытались воспитать меня так, как воспитывали их. Конечно, я благодарна им за то, что они воспитали во мне много положительных качеств и дали хорошее образование. Но моя личная жизнь должна касаться только меня. Мне двадцать три года! Разве я все еще должна слушать то, что скажет мамочка и папочка? Я так не думаю! — Это верно, но мне кажется, что они в глубине души переживают за тебя. Ведь ты являешься единственным ребенком в семье. А это значит, что они будут любить тебя очень сильно, даже если ты об этом не услышишь. И возможно, твои родители сейчас во всю ищут тебя. — Может быть, в глубине души они меня и любят. Но мне не хочется жить по их правилам до конца своих дней и обрекать себя на несчастную жизнь. Хорошо, что меня хоть не заставляли сесть в кресло руководителя бизнесом родителей. Я вообще ничего не понимаю в этом и не интересуюсь этим. — Ну благодаря своему упрямству сейчас ты живешь как хочешь, и никто для тебя не указ. — Я знаю, и мне это безумно нравится, — скромно улыбается Анна. — Мне нравится быть независимой, получать удовольствие от жизни и быть рядом с теми людьми, которых обожаю. — Это все любят, милая моя, — сделав пару глотков кофе, отмечает Наталия. — Я знаю. — Анна тоже выпивает немного кофе из своей чашки. — Мне нравится моя нынешняя жизнь. Я получаю от нее удовольствие и не хочу ничего менять, потому что меня все полностью устраивает. — Рада, что хотя бы у тебя все хорошо. — Наталия локтем опирается о столик, а ладонью подпирает свой подбородок. — А вот я бы в своей жизни хотела многое поменять… — Боже, ну опять ты начинаешь думать пессимистически… — закатив глаза, тихо стонет Анна. — Когда же ты начнешь снова отрываться по полной и получать удовольствие от жизни? — Когда-нибудь это случится, — пожимает плечами Наталия. — Я не хочу видеть, как ты впадаешь в глубокую депрессию и теряешь надежду обрести свое счастье. — Я тоже не хочу до такого докатиться. — Так что, подружка, вспоминай ту веселую девочку Наталию, что жила несколько лет назад, и становись такой же. Наталия ничего не говорит и лишь тихо усмехается, заставив Анну слегка улыбнуться и покачать головой. А потом рыжеволосая девушка решает найти более интересные и веселые темы разговора. Девушки много смеются над какими-то шутками и прочими вещами, пока допивают остатки своего кофе. Однако Наталия все равно продолжает выглядеть грустной и напряженной, даже если она много смеется и старается улыбнуться настолько искренне, насколько это возможно.***
Лондон. Великобритания. Если в Нью-Йорке сейчас уже наступило время обеда, то здесь он уже давным-давно прошло. Найдя немного свободного времени, две женщины, хорошие давние подруги, решили встретиться в одном из небольших лондонских кафе, чтобы обсудить все последние новости, которые с ними произошли за то время, что они не виделись друг с другом и были заняты какими-то своими делами. Одну из женщин зовут Алисия Миддлтон, родная тетя Ракель и старшая сестра ее матери Элизабет. Эта женщина сыграла огромную роль в жизни своей племянницы и всегда находилась рядом с ней в самые тяжелые моменты. Однажды Ракель помогла ей спастись от женщины по имени Элеанор Вудхам. А потом Алисия в какой-то степени отблагодарила ее. Однажды женщина почувствовала какую-то угрозу и оказалась абсолютно права, ибо мужчина по имени Саймон Рингер жаждал мести и мечтал уничтожить Ракель и настроить всех против нее. Вскоре Алисия перестала гадать и решила полететь в Нью-Йорк и узнать, что происходит в жизни Ракель. Она одновременно поддерживала Ракель вместе с Фредериком, и помогала Терренсу и предупредила его о том, что ее племянница собралась встретиться с Саймоном с глазу на глаз. А когда Алисия убедилась в том, что жизнь Ракель окончательно наладилась, она со спокойной душой вернулась в Лондон и продолжила жить, работать и собирать нужные документы для удочерения маленькой девочки из приюта. А вторую женщину, которая немного младше Алисии, зовут Амелия Санчес. Когда-то она многое рассказала Ракель про Элеанор Вудхам и намекнула ей на то, что очень скоро она обретет личное счастье с человеком, с которым будет очень счастлива. Но с которым жизнь не всегда будет легкой. Точнее, эта женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-зелеными глазами узнала это благодаря хорошим знаниям в хиромантии. И пока что все ее слова сбываются. — Кстати, как там продвигается дело с удочерением? — сидя за столиком на улице рядом с кафе и держа чашку с кофе в руке, интересуется Амелия. — Когда я наконец смогу познакомить свою Хейли с твоей дочкой? — Дело продвигается хорошо, — сделав глоток кофе, скромно улыбается Алисия. — Думаю, уже скоро я смогу забрать эту девочку из приюта, потому что почти все документы уже собраны. — Возникали какие-нибудь проблемы? — В целом нет. Но все еще приходиться проходить через кучу процедур и отвечать на множество вопросов. — Я очень рада, что скоро у тебя дома будет жить твоя приемная дочка. — А знаешь, как я взволнована! Мне не терпится побыстрее забрать ее к себе и подарить ей свою любовь, которую должна была подарить собственным детям, которые у меня не родились. — Жаль, конечно, что ты не родила своего ребенка, но хорошо, что есть возможность взять ребенка из приюта. А раз ты захотела взять девочку, то скоро у тебя по квартире будет бегать маленькая принцесса. — Да… — Алисия скромно улыбается. — Не знаю, что чувствует женщина, когда видит своего собственного ребенка после родов. Но я определенно чувствую себя так, будто собираюсь не брать девочку из приюта, а сама собираюсь ее рожать. — Я тебя понимаю, дорогая. — Амелия делает пару глотков кофе. — У меня были такие же чувства, когда родилась Хейли. Сначала немного побаивалась и думала, что сойду с ума от боли, когда у меня были схватки. Но когда мне показали мою малышку, то я тут же обо всем забыла и не хотела расставаться с ней. — Помню, как моя сестренка рожала… Было видно, что ей было очень больно, но Элизабет мужественно терпела и очень старалась поскорее родить. После родов она была очень измотанная, но ее глаза ярко блестели. У нее даже и мыслей не было о том, как все прошло. — Теперь я прекрасно это понимаю… И те сильные боли не остановят меня от желания когда-нибудь родить еще одного малыша, когда моя Хейли подрастет. — Еще одного? — Да. Мы с Рафаэлем не хотим останавливаться на одном ребенке и надеемся, что вторым ребенком будет мальчик. Ну… Если, конечно, повезет… Все-таки мы уже не молодые… — Дай бог, так все и будет. В свое время я тоже хотела мальчика и девочку, когда была замужем за Домиником. Но сейчас буду уделять все свое внимание своей будущей дочке и давать ей все что только смогу. — Уверена, все так и будет, — скромно улыбается Амелия. — Если не сможешь сидеть с дочкой из-за работы, то ты всегда можешь оставлять ее у меня. Уж я-то практически всегда сижу дома и если и выхожу, то только в магазин или на прогулку с Хейли. — Спасибо, Амелия, я всегда знала, что могу рассчитывать на тебя. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой женщины выпивают немного кофе из своих чашек и осматриваются вокруг, видя, что движение на дороге, рядом с которой расположено кафе, довольно плотное, а машины сигналят каждые несколько секунд. — Кстати, а как там поживает Хейли? — интересуется Алисия. — Хейли поживает прекрасно, — с легкой улыбкой отвечает Амелия. — Она очень быстро растет… Ей уже чуть больше годика. — М-м-м, какая большая! — Правда, нужно внимательно присматривать за ней, ибо она начала ползать по квартире и все изучать. — Понимаю, — скромно хихикает Алисия. — Любознательная, значит? — Даже слишком. И поэтому мне всегда приходиться быть начеку, ибо Хейли может залезть куда угодно, увлечься любой вещью и брать ее в рот. — А на кого она больше похожа: на тебя или на отца? — Алисия отпивает немного кофе из своей чашки. — Скорее всего, на своего папу. Цвет волос точно не мой, глаза тоже не мои… У нее темные волоски и небольшие глазки, как у Рафаэля. Единственное, что ей от меня досталось, – это некоторые черты лица, да и ее характер очень похож на мой. Конечно, она иногда капризничает, но обычно Хейли всегда ведет себя очень спокойно. И я в свое время тоже была довольно любопытной и могла залезть куда угодно. — Здорово, — скромно улыбается Алисия. — А ты будешь обучать ее хиромантии? — Конечно, буду, — пожимает плечами Амелия. — Если она захочет. Если ей будет интересно. — Было бы здорово, если бы в мире появится еще одна девочка, которая может видеть прочитать судьбу человек по линиям на его руках. — Согласна, — Амелия делает пару глотков кофе и скромно улыбается. — Но как ты знаешь, я не использую свои познания для заработка денег. — Знаю. И я уже давно убедилась в том, что ты прекрасно в этом разбираешься. Именно благодаря тебе я и решила поехать в Штаты и помочь своей племяннице, когда тот подонок Рингер решил испортить ей жизнь. — Кстати… — Амелия на секунду задумывается, пока делает глоток кофе из чашки, которую затем ставит на стол. — А ты давно общалась с Ракель? Как у нее хоть дела? — Ну в последний раз я говорила с ней примерно месяц назад, — пожимает плечами Алисия. — Я была слишком занята свой процедурой удочерения. И на работе много дел… В этом году у меня новая большая группа студентов. — А она что-то говорила о том, как у нее дела? Лично мне очень интересно узнать о том, что сейчас происходит в ее жизни. — Когда я говорила с ней в последний раз, она сказала, что у нее все хорошо. И я уверена в этом, потому что ее голос был довольно спокойный и ровный. — Значит, ей все-таки удалось спасти свои отношения с Терренсом? — Да, слава богу, теперь они живут душа в душу и не так одержимы работой, как раньше. К тому же, Ракель наконец-то собирается замуж. — Правда? — с легкой улыбкой приоткрывает рот Амелия. — Да, Терренс сделал ей предложение. Правда, насколько я знаю, дату свадьбы они еще не назначили. — Ух ты… Здорово… Я очень рада за них. — Будем надеяться, что их брак будет крепким. — В любом случае твоя племянница выйдет замуж лишь раз в жизни. — Дай бог, милая. — Кстати, в какой-то статье в Интернете писали, что у них был совместный отпуск где-то на Мальдивах или Бали. — Это так. Они сообщили о своем желании поехать туда еще до моего возвращения сюда. Терренс настоял на этой поездке, так как по его мнению, они с Ракель нуждались в этом. — И я так понимаю, она пошла им на пользу. Недавно в Нью-Йорке прошла премьера фильма, на которую они пришли вместе. Я видела некоторые фотографии, и эти двое выглядели очень счастливыми и практически не отходили друг от друга. — Да, я тоже видела кое-какие мельком, но у меня не было времени рассмотреть их получше. — Ох, Ракель была такая красивая… Такое платье, такая прическа, макияж… Не удивительно, что с такой притягательной красотой она стала моделью и покорила кучу сердец по всему миру. — Да, сердец покорено много. Но повезло лишь одному единственному. И надеюсь, что ее сердечко всегда будет принадлежать только лишь этому мужчине. — Уверена, что так оно и будет… — Амелия выпивает немного кофе из своей чашки. — Кстати, я сейчас была бы не прочь еще раз взглянуть на ее руки. Узнать, что изменилось после ее примирения с женихом. Все это время я не думала об этом, но сейчас мне хотелось бы вернуться к этому. — Да? — Улыбка Алисии медленно сползает с ее лица. — Разве что-то может случиться? У них опять могут начаться проблемы? — Э-э-э… Не совсем… — Амелия на пару секунд о чем-то задумывается и тихо вздыхает. — Знаешь, Алисия, я не хотела тебе говорить… Но когда я узнала, что Ракель помирилась с Терренсом, то вспомнила, как гадала ей по руке в первый раз. И тогда я увидела, что у нее будет много серьезных проблем, и она столкнется с серьезной угрозой. — С угрозой? — Да, но эта угроза вполне может быть направлена не в ее сторону и даже не в сторону ее жениха… А в сторону кого-то из их друзей или близких. — Хочешь сказать, что скоро может случиться что-то плохое? — с испугом во взгляде проявляет беспокойство Алисия. — Не знаю, Алисия. Но я тебе уже говорила, что проблемы твоей племянницы еще не закончились. И сейчас я бы хотела снова вернуться к судьбе твоей племянницы и ее жениха. — Говоришь, может существовать угроза ее близким? — Да, когда история Саймона Рингера закончилась, мне показалось, что было еще что-то, что оставалось нераскрытым. — Значит, что-то произойдет с кем-то, кто тесно связан с Ракель и Терренсом? — Возможно. Не знаю, может, что-то уже произошло, но мы не в курсе. Я бы могла сказать больше, если бы смогла увидеть руки кого-то из них. Или руки их близких… Но это невозможно. — Думаю, мне как-нибудь стоит позвонить Ракель и расспросить ее о том, что у нее происходит в данный момент. Может, у нее и правда что-то произошло. — Да-да, поговори с ней и узнай, как у нее дела. Если с ней что-то действительно происходит, то она обязательно тебе расскажет. — Хорошо, я выберу время и поговорю с ней. Решу кое-какие вопросы по удочерению и тут же позвоню Ракель. — Отлично! А я постараюсь вспомнить еще какие-то знаки на руках твоей племянницы и сообщу тебе. — Может, мне попросить ее сфотографировать свои руки и прислать снимки тебе? — Можно. — Хорошо, я поговорю с ней. — Алисия скромно улыбается. — Спасибо огромное, Амелия! Ты просто прелесть. Амелия отвечает Алисии взаимностью, пока они обе выпивает немного кофе из своих чашек. После этого подруги переводят тему разговора и начинают говорить на еще какие-то темы, которые никак не касаются ни ребенка Амелии, ни будущего ребенка Алисии, ни Ракель и ее семьи. Пока мимо них часто проходят какие-то люди, а уборщица убирается на территории кафе и собирает со столов подносы с остатками еды.***
Соединенные Штаты, Нью-Йорк. Время близится к вечеру. Эдвард решил немного прогуляться по любимым местам – там, где много возвышенностей и практически никого нет. Там, где воздух кажется более чистым. Где вокруг нет ничего, кроме высоких бесконечных гор, засохшей земли и нескольких деревьев. В огромном городе с большим населением слишком много людей, а Эдвард в последнее время любит бывать в одиночестве и размышлять над своей жизнью. Сидя на краю пропасти, свесив с ее ноги и смотря куда-то вдаль, Эдвард вскоре начинает думать над предложением Ребекки, которая предложила ему переехать к ней домой. «Не знаю, стоит ли мне переезжать к миссис МакКлайф… — с грустью во взгляде думает Эдвард. — С одной стороны, я был бы счастлив жить с этой чудесной женщиной. А с другой – я буду очень сильно скучать по миссис Ричардсон, которая многое для меня сделала. Если бы не эта женщина, которая дала мне крышу над головой и многому научила меня, неизвестно, где я бы сейчас был и что делал. Знаю, что в случае переезда к матери Терренса я всегда смогу навещать миссис Ричардсон.» Эдвард тихо выдыхает с прикрытыми глазами, чувствуя, как легкий прохладный ветерок обдувает его лицо. «Но опять же я бы жил у кого-то… — думает Эдвард. — Мне уже и так стыдно из-за того, что я не могу заработать себе на квартиру или хотя бы найти деньги для аренды. У меня не будет шанса заработать кучу денег и жить в своем доме. Я всю жизнь так и буду от кого-то зависеть. Миссис МакКлайф говорит, что мне не стоит этого бояться, но я уверен – она ругает меня за то, что у меня ничего нет. О, черт…» Эдвард с тихим выдохом проводит руками по своим волосам от макушки до задней части шеи. «Нормальный мужик в мои годы уже зарабатывает огромные бабки, а я работаю за жалкие гроши… — мысленно ругается Эдвард. — Твою мать, вот правильно отец заставлял меня учиться… У него вот блестящее образование, и он смог утроиться на нормальную работу. А я даже школу не окончил… Твою мать… Хоть мне было просто невыносимо оставаться в доме с отцом, я должен был дотерпеть еще несколько лет. Только отец мог оплатить мою учебу и помочь с работой. А я свалил из дома и теперь живу, как какой-то нищий и буквально прошу милостыню…» Эдвард переводит взгляд вниз и задумчиво смотрит на то, что у него под ногами. «Черт, как же иногда хочется скрыть обо всех… — устало думает Эдвард. — Если бы я мог, то уже давно бы свалил куда-нибудь подальше и никогда не возвращался сюда. Я ведь нахожусь здесь только из-за человека, которого столько лет искал. Которому мне рано или поздно придется рассказать кое-что. Раскрыть все карты. По крайней мере, мне он сейчас доверяет. А значит, время более-менее подходящее. А с остальными будет труднее, ведь они по-прежнему мне не доверяют. Да, все мне улыбаются, но они меня сторонятся. Считают подозрительным. Я это знаю.» Эдвард убирает с лица волосы, которые попадают ему в глаза, и переводит взгляд на те высокие горы, что он видит вдали и как будто исчезают в густом тумане. «Впрочем, я искренне надеюсь, что они меня поймут, когда узнают правду. Поймут, что мои действия продиктованы вовсе не желанием причинить кому-то вред или кого-то убить. А совершенно иными причинами. Я правда не собираюсь этого делать. Хотя и обидно, что не все в это верят.» Эдвард с грустью во взгляде вздыхает и снова начинает смотреть куда-то вдаль. А через некоторое время его раздумья прерывает неожиданный телефонный звонок. Мужчина, тихо выдыхая, достает телефон из кармана на своих джинсах, нажимает нужную кнопку и прислоняет трубку к уху, даже не удосужившись посмотреть на экран телефона и узнать, кто ему только что позвонил. — Алло, — продолжая смотреть куда-то вдаль, без эмоций произносит Эдвард. В трубке раздается чей-то мужской бодрый и грубоватый голос, обладатель которого определенно давно знает Эдварда: — Ну здравствуй, Эдвард. Давно не виделись, дорогой мой. Эдвард резко подскакивает как ошпаренный и мгновенно поднимается на ноги с широко распахнутыми от ужаса глазами. Этот звонок заставляет его начать нервничать, пожалуй, еще сильнее, чем тогда, когда кто-то заговаривает о его отношениях с Наталией. — Вы? — ужасается Эдвард. — Опять? — Разумеется, глупый ты мальчишка, — с презренной ухмылкой отвечает незнакомец. — Или ты уже успел забыть обо мне? — Я же уже сказал вам, что… — Что, думал, что тебе удастся скрыться от меня? О, нет! Тебе не удалось меня одурачить. Даже если у тебя полно жизней. Раз уж ты спас свою шкуру после того, что произошло. — Мне плевать, нашли ли вы меня или нет. Я не желаю иметь с вами никаких дел. — Конечно, ты заставил меня и моих людей побегать, но наши усилия все-таки были оправданы. Ты оказался слишком глупым и не смог перехитрить меня. Ведь чтобы что-то планировать, нужны хорошие мозги. А у тебя их отродясь не было. — Что вам от меня, черт возьми? Я же сказал, что не собираюсь плясать под вашу дудку! Вы можете заставить хоть всех своих сообщников караулить меня и отдать приказ о нападении. Но я ни за что не соглашусь работать на вас! — Поверь, дорогой, я знаю, как на тебя воздействовать, — уверенно отвечает незнакомец. — Но пока что я приберегу этот план на крайний случай. Я не сомневаюсь – стоит мне только пригрозить сделать это, так ты все сделаешь. Эдвард на несколько секунд прикрывает глаза, резко выдохнув, и запускает руку в свои волосы. — Послушайте, я вас прошу, не делайте никаких глупостей, — спокойно просит Эдвард. — Этим вы сделайте себе только хуже. Зачем вам все это надо? Я не вижу никакого смысла во всем, что вы делайте. — Да уж, ты точно слишком глупый, — ехидно смеется незнакомец. — Если думаешь, что нам с тобой удастся договориться, то ты – ой как – глубоко ошибаешься, дорогой мой. Эдвард резко бледнеет от страха и начинает наматывать по всей местности огромные круги и тяжело дышать, время от времени запуская руку в свои волосы, прикладывая ее ко лбу или проводя ею по лицу. — Что вы хотите от меня получить? — иногда срываясь на крик, взволнованно интересуется Эдвард. — Просто скажите мне, какова цель всего, что вы сейчас делайте? — О, мальчик мой, тебе пока что не понять этого… — с широкой улыбкой уверенно отвечает незнакомец. — Но однажды, когда мы с тобой станем одной командой, я помогу тебе вникнуть во все, что ты должен знать. — Слушайте, по-моему, из нас двоих глупый вовсе не я, а вы! Я вам уже тысячу раз говорил, что не собираюсь делать ничего, что входит в ваши дурацкие планы, и мне чихать на них. — Конечно, ты будешь делать то, что я хочу. То, что принесет пользу не только мне одному. А одна из причин, почему ты не посмеешь пойти против меня, – это, что если что-то пойдет не так, то пострадают очень многие люди. Даже совершенно невинные. И, конечно же, узнают, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Что у тебя есть секреты… — Что вы хотите этим сказать? — слегка хмурится Эдвард, понимая, как его сердце пропускает удар. — А я хочу сказать, что сделаю все, чтобы уничтожить тех, кого ты любишь, — очень уверенно отвечает незнакомец. — Нет! — чувствуя, как сильно стучит его сердце, чей звук отдается эхом в его голове и еще больше распахнув ошарашенные глаза, вскрикивает Эдвард. — Вы не посмейте этого сделать! Клянусь, я этого не допущу! — Конечно, посмею! Ты ведь прекрасно знаешь меня – я терпеть не могу играть в игры и привык получать все, чего хочу. — Только посмейте тронуть хоть кого-нибудь! — крепко сжав свободную руку в кулак, шипит Эдвард. — А иначе вы пожалейте об этом! — О, черт, Эдвард, какой же ты глупый… А хотя чего я могу ожидать от мальчишки, который даже школу не закончил. — Ха, как будто у вас блестящее образование! — презренно усмехается Эдвард. — Как будто вы умнее меня! — У меня будет намного больше мозгов, чем у тебя. Ты никогда не был столь одаренным и не мог заставить свою родню искренне гордиться тобой. Впрочем, твой папаша такой же тупой. Даже если все родные в свое время кичились красным дипломом этого мудака. — Не смейте оскорблять моего отца! — чуть громче требует Эдвард, пока его ноздри сильно расширяются, а лицо буквально краснеет от злости. — У вас нет никакого права оскорблять человека, который в тысячу раз лучше, чем вы. — А я и не оскорблял его. Хотя вполне мог бы. Но ты раздражаешь меня гораздо больше. Стал бесить еще больше после того, как ты обманул меня и заставлял верить, что мой план стал реальностью. — Удивлен, что вы до сих пор не прислали ко мне киллера, который грохнул бы меня к чертовой матери. — Ты мне еще понадобишься для выполнения некоторых особо важных заданий. Но если ты и дальше продолжить бесить меня и еще больше выведешь из себя, то мне и правда придется заплатить человеку, который грохнет тебя одним выстрелом. — Предлагаю вам сразу застрелить меня, потому что я ни за что не сделаю ничего из того, что вы хотите. У вас для этого есть ваши сообщники, которые целует вам ноги. — Если бы ты не лез не в свое дело и пытался искать приключений на свою задницу, то тебе, возможно, ничто не угрожало бы. И за некоторые грешки пришлось бы ответить кому-нибудь другому. А хотя некоторые люди и так дорого поплатятся за все свои делишки. — Не приплетайте моего отца или кого-то из моей семьи, — раздраженно бросает Эдвард. — Это дело касается только нас двоих. Я не позволю, чтобы из-за вас пострадал кто-то невинный. — Нет, Эдвард, это дело касается не только нас двоих. Здесь замешаны очень много людей, которые тебе очень дороги. Однажды им придется узнать, кто я такой, и заплатить за все, что они мне сделали. — Никто вам ничего не должен, уважаемый! Это вы вбили себе в голову то, что кто-то вас сильно задел и обязан поплатиться за это. И я, кстати, тоже ничего вам не должен! Так что просто забудьте обо мне и оставьте меня, наконец, в покое. Дайте уже пожить спокойной жизнью! У меня и так проблем, мать твою, полно! А я еще и ваши должен разрешать! — Ну да, проблем у тебя и так полно… Ты нищий, бездомный, живешь за чужой счет… — Незнакомец презренно усмехается. — Да уж… Не повезло тебе, мальчик мой. Именно мальчик. Бестолковый мальчик, который в свои двадцать пять ничего так и не добился. Другие мужчины в твоем возрасте уже работают, развивают свой бизнес и имеют по несколько квартир и домов. А тебе даже на шмотки не хватает, и ты донашиваешь то, что носил еще в совсем юном возрасте. — Можете не беспокоиться, я обязательно найду способ заработать кучу денег. ЧЕСТНЫМ путем. А не с помощью воровства и обмана. — Нет, Эдвард, ты никогда не станешь богатым. Не только потому, что без образования тебя никуда не возьмут. А потому, что ты бестолковый, бесполезный и жалкий мальчишка, который вообще не должен был родиться на этот свет. Уверен, твой отец был безумно счастлив, что избавился от тяжелого балласта, который только мешал ему. — Я буду в тысячу раз счастливее, если мне удастся избавиться от такого тяжелого балласта, как вы. Я жду не дождусь этого дня! — Продолжай ждать, дорогой мой. Продолжай витать в облаках и думать, что ты окажешься сильнее меня. А если я однажды уговорю тебя работать на меня, то мы с тобой будем связаны навеки. Как говорят на свадьбах, пока смерть не разлучит нас. — Ну вы тоже продолжайте мечтать. У меня все еще есть совесть, и я никогда не пойду на то, что заставят меня пожалеть и желать умереть от стыда. — Время покажет, мальчик мой. Но рано или поздно я все равно добьюсь своего. — Остановитесь, я прошу вас, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард, пока его слегка трясет от страха. — Просто забудьте обо всем плохом и начните делать добрые поступки. Вот увидите – сделав несколько хороших вещей, вам точно понравится приносить людям добро. — Ха, щенок, ты забыл, с кем связался? — громко ухмыляется незнакомец. — Ты кому предлагаешь ТАКОЕ? Хватит уже ныть, как девчонка, и пытаться разжалобить меня! А хотя ты и так как девочка – такая же неженка, которая все еще верит в сказки. Самый настоящий слабак! Тебе еще надо поплакать навзрыд, как любят это делать девки, когда они умоляют что-то сделать. — Вы думайте, ваши оскорбления задевают меня? — старается изобразить уверенность Эдвард, все больше сомневаясь в себе как в настоящем мужчине. — Тратите время впустую! Мне плевать, кем вы меня считайте! — Нет, Эдвард, я чувствую, как тебе неприятно слышать правду. Ты прекрасно знаешь, что тебе никогда не стать настоящим мужчиной. Сильным, смелым и уверенным в себе. Твоя крутизна – всего лишь маска, которую ты напялил на себя, дабы показать мне, что тебя это не волнует. Мы оба прекрасно знаем, что ты с детства постоянно сомневался в себе. Потому что твой отец постоянно принижал тебя и никогда не верил, что ты будешь успешен. И хоть в чем-то я с ним полностью согласен. Сейчас мы прекрасно видим, чем все закончилось, и чего тебе удалось достигнуть. Точнее, ничего не удалось. — Хотите сказать, это в вас никто никогда не верил? Никто не возлагал надежды на ваше прекрасное будущее? — Не пытайся скрыть свой страх, парень, — уверенно произносит незнакомец. — Я прекрасно чувствую, что ты боишься меня. Меня и той правды, которую я не боюсь говорить тебе в лицо. Может, твои близкие люди и не говорят, что не считают тебя таким уж бездарным и уверены, что ты перестанешь быть нищим бомжом, который привык жить за чей-то счет. Но знай – в глубине души тебя презирают за то, что ты не смог стать настоящим мужиком и никогда им не будешь. — Это уже ваши догадки. На самом деле все те, кто мне близок, любят меня. Несмотря на мою бедность и тот факт, что у меня нет своего дома. И я не сомневаюсь в их любви. — Ты просто слишком глуп и не можешь отличить настоящую ложь и того, что пытаются выдать за ложь. Ведь ты всегда презирал тех, кто лжет тебе… Тогда те люди, на которых ты должен злиться, это твои близкие. Именно они лгут, когда говорят, что безумно любят тебя и не осуждают за то, что у тебя ничего нет. Кроме того, я не сомневаюсь – они уверены в том, что ты находишься рядом с ними лишь из желания получить их помощь с жильем и работой. — Боже, уважаемый, какая же у вас богатая фантазия! — закатывает глаза Эдвард. — А я думал, у вас вообще нет никаких фантазий, кроме как о той, в котором вы лежите в огромной ванной с миллионами или даже миллиардами долларов. — Ну для меня это вполне реально, ведь я богат, а ты можешь только мечтать об этом. И завидовать своим обеспеченным друзьям из-за того, что у них есть свои дома, свои машины, куча денег и все возможности, что недоступны тебе. — Я никому не завидую и не собираюсь просить кого-либо о помощи. Если я чего-то захочу, то добьюсь этого сам, не важно, сколько времени и сил это отнимет. — Хорошо-хорошо, мальчик мой, если ты хочешь продолжать летать в облаках, то, пожалуйста. Мечтать тебе никто не запретит. Но факт все равно остается фактом – ты не уверен в себе, завидуешь богатым и успешным и страшно боишься меня и того, что я могу сделать с твоими близкими людьми. Этот незнакомый человек наводит настолько сильный ужас на Эдварда, что мужчина заметно нервничает и трясется. Он чувствует, как часто стучит его сердце, ладони запотевают, а колени становятся все слабее. Довольно бледный мужчина не может спокойно стоять на одном месте и нормально дышать, а его широко распахнутые глаза, полные ужаса, не перестают бегать из стороны в сторону. Однако Эдвард никак не хочет позволить страху овладеть им и показать незнакомцу, что он чувствует себя маленьким беззащитным мальчиком перед этим человеком. — Я вас не боюсь! — как можно увереннее заявляет Эдвард. — Но я ни за что не буду помогать вам осуществить ни один из ваших планов и причинить вред кому-то из моих близких. — Хорошо, тявкающий щенок, — грубым низким голосом уверенно отвечает незнакомец. — Можешь и дальше продолжать строить из себя героя и считать, что тебя не обманывают твои близкие. Но советую тебе начать потихоньку готовить их к тому, что очень скоро им придется ответить за все. — Они ничего вам не сделали! — Эдвард крепко сжимает руку в кулак, все больше приходя в бешенство. — НИЧЕГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Вы не имейте права как-либо покушаться на их жизнь. Даже не вздумайте делать с ними что-либо. Они ни в чем не виноваты! НИ В ЧЕМ! — Так, только не надо вопить в трубку! — резко требует незнакомец. — Я понимаю, что тебе неприятно слышать правду о себе и знать, что твои близкие люди обманывают тебя. Но давай ты будешь орать не на меня, а на кого-то другого. — Клянусь, ублюдок, если вы хоть пальцем тронете кого-то из близких мне людей, я убью вас своими же руками, — с ненавистью и злостью заявляет Эдвард, довольно часто дыша. — Я это сделаю! И мне плевать, посадят ли меня за решетку! — Попробуй, Эдвард, попробуй, — злостно смеется мужчина. — Только вот я сомневаюсь, что тебе хватит смелости. Ведь ты – трус! Любопытный трус, однако. — Вы думайте, что я шучу? Нет, уважаемый! Если вы не оставите меня в покое, я буду вынужден пойти на крайние меры, чтобы отвязаться от вас и защитить своих близких. — Ты отделаешься от меня, когда сдохнешь. А поверь мне, это случится очень скоро, если ты продолжишь выпендриваться и строить из себя смелого и крутого мальчика. — Вы мразь! Самая настоящая мразь, которую я до смерти ненавижу! — А знаешь, милый мой, я буду очень рад, если ты попытаешься убить меня… — задумчиво заявляет незнакомец. — Тебе не удастся это сделать, ибо меня охраняют люди, которые умрут за меня и быстро скрутят тебе руки. Но я вполне могу обрисовать ситуацию так, что тебя посадят в тюрьму на долгие годы. Все равно тебе некуда податься, а твои друзья не будут помогать тебе найти дом и нормальную работу. А в тюрьме тебе все это не понадобится. — Однажды вы сами туда отправитесь, я вам клянусь! Не думайте, что все это сойдет вам с рук! Рано или поздно вам придется заплатить за свои грязные делишки и отправиться туда, где вам самое место. — Ха, не в этой жизни, малой! — громко ухмыляется незнакомец. — Я без всяких сомнений получу то, о чем мечтал половину своей жизни. Осталось закончить лишь несколько дел и устранить пару-тройку людей. Но это будет очень легко, и у меня уже все продумано. — Только попробуйте! Я сделаю все, чтобы вас смешали с грязью, которой вы поливайте всех, кто вам не угоден. Пока я жив, то все мое окружение будет под моей защитой. Я не позволю вам и вашим жалким людишкам хоть пальцем тронуть этих людей. — Можешь не стараться, у тебя все равно не получится. Ибо ты – никто. Просто бесполезный кусок дерьма. А вот у меня огромные связи, благодаря которым я могу повлиять и подчинить себе всех тех, кого хочу. — Это не у вас связей полно. Просто развелось слишком много людей, которые ради бешеных денег готовы душу дьяволу продать. Вы вообще не нужны им. Им нужны лишь огромные бабки. — Ах, Эдвард, дорогой мой, если бы ты узнал, какие деньги я хочу предложить тебе, то потерял бы всю свою человечность и влюбился бы в кучи крупных купюр. — Желание поиметь как можно больше денег превратило вас в омерзительного и бесславного ублюдка, — покачав головой, сухо отвечает Эдвард. — А хотя, вы всегда были ужасным. И думайте, что абсолютно все такие бессовестные, если готовы за деньги делать людям гадости. — Но о твоих потенциальных деньгах мы поговорим чуть позже. Пока что у нас есть более интересные темы для разговора. — Я не желаю с вами ни о чем разговаривать! Просто оставьте меня в ПОКОЕ! — Хорошо, раз ты так хочешь, то мы закончим разговор, — уверенно отвечает незнакомец. — Хотел я рассказать тебе кое-что, что произошло после того как мы потеряли связь. Но я сделаю это в другой раз. Чтобы ты немного поломал голову. Пока что могу сказать лишь одну вещь – очень скоро твоя жизнь превратится в настоящий ад, а всем твоим близким придет конец. Впрочем, когда до тебя дойдет, что они все лгут тебе, ты захочешь сам отвернуться от всех этих лжецов. — Вам не удастся настроить меня против тех, кого я искренне люблю. — Посмотрим, Эдвард. А пока что я прощаюсь с тобой… Счастливо оставаться! — Послушайте, я… Однако незнакомец сбрасывает звонок, а в трубке слышны лишь гудки. Уставив широко распахнутые глаза в одной точке, Эдвард медленно убирает телефон от уха и кладет его в карман на джинсах. Его сердце бьется как после долгого бега, каждая мышца тела сильно напряжена, а взгляд хаотично бегает из одной стороны в другую. Как будто мужчина выискивает какую-то опасность, что может поджидать его где-то поблизости. — Твою мать, он все-таки нашел меня! — с тяжелым дыханием ругается Эдвард. — Наверняка, кто-то из его дружков заметил меня в городе и немедленно доложил обо всем этому ублюдку. Блять! Теперь он точно обозлится еще больше и не пощадит никого. Эдвард резко проводит руками по волосам. — Черт, походу, мне теперь надо быть еще осторожнее, — предполагает Эдвард. — Ведь эта тварь может приказать своим людям следить за мной или вообще грохнуть. Но лучше уж пусть он расквитается со мной, чем с кем-либо, на кого охотится. Я не могу допустить, чтобы кто-то из них пострадал! Эдвард медленно качает головой, уставив свои полные ужаса глаза куда-то вдаль, на высокие горы. — Нет-нет, он не посмеет этого сделать, — слегка дрожащим голосом произносит Эдвард. — Уж лучше умереть в тяжелых муках, чем позволить этому человеку делать то, что ему хочется. Если мне придется отдать свою жизнь взамен на спокойную жизнь моих близких, я готов это сделать. Клянусь, я сделаю все, чтобы спасти их от того, что может случиться в ближайшее время. Не знаю, что именно, но я не могу позволить этому типу причинить вред близким мне людям. Не могу… Не могу… Глаза Эдварда слишком быстро и нервно бегают из стороны в сторону, его дыхание немного сбивчивое, а все тело сильно дрожит. Пряди черных волос постоянно лезут ему в глаза из-за сильного, прохладного ветра, а он сам не в состоянии успокоиться и думать еще о чем-то, кроме как об угрозах этого человека, что может быть очень опасен для него и его близких. Спустя несколько секунд еще более бледный Эдвард резко срывается с мест и осторожно спускается по горкам, стараясь не споткнуться на неровных дорожках и держась за металлические перила во время спуска по каменной тропинке, что ведет с одной из самых высоких гор в низ. А через некоторое время взволнованный мужчина прибегает к пустой прямой дороге, на обочине которого стоит довольно старый белый автомобиль известной фирмы, сделанный примерно в девяностых годах. Для нынешнего времени машина выглядит очень старой, но она все еще рабочая, находится в прекрасном состоянии и способна передвигаться. Подбежав к ней и на ходу достав ключи, Эдвард быстро отпирает ее, садится за руль, дрожащими руками заводит мотор, сильно давит на газ и выезжает на дорогу, пока колеса издают противный скрип и оставляют после себя небольшой вихрь из дорожной пыли.
