Секреты, скрытые в шрамах

      Проходит пару дней. Питер продолжает сидеть дома и не собирается менять что-то к лучшему. Ему безумно стыдно за то, что он подводит свою группу. Но он страшно боится делать хоть что-то для того, чтобы сгладить острые углы. Не хочет собраться с мыслями, привести свой внешний вид в порядок, набраться смелости и отправиться к своим коллегам, чтобы объясниться и извиниться перед ними. Вместе этого Питер бездействует. Ничего не делает. Никак не пытается себя оправдать. Не пытается загладить вину. Не пытается сделать хоть что-то, чтобы исправить ситуацию. Как будто он не чувствует себя виноватым и не понимает, в чем вся загвоздка.       Мужчина вместо этого целыми днями лежит на кровати и пустым, грустным взглядом изучает белоснежный потолок в своей комнате. Роуз стал выглядеть еще хуже, чем несколько дней назад. В усталых глазах, что ничего не выражают, кроме боли и печали, окончательно погас тот блеск, который в них был. Под ними появились заметные синяки от недосыпания. Его щеки стали еще более впалыми. Он сам успел сбросить еще немного веса, а его кожа стала гораздо бледнее. Блондинистые взъерошенные волосы уже давно не получают должного ухода. Они выглядят непричесанными и еще более грязными, чем прежде. От того улыбчивого и счастливого мужчины, который раньше много смеялся и никогда не унывал, не осталось практически ничего. У Питера пусто в душе. У него нет никаких хороших эмоций, приятных ощущений и причин взять себя в руки и вспомнить, что есть люди, которым он слишком многим обязан. Им овладели темные мысли, из-за которых он замкнулся в себе и отказывается идти с кем-то на контакт. Вряд ли бы блондин рассказал что-то, даже если бы не жил один в своей небольшой квартире, а рядом был кто-то, кто был бы готов помочь ему. Он считает, что будет лучше, если о его страданиях никто не узнает. Хотя ему становится все сложнее и сложнее скрывать в себе все эти чувства, что медленно разрушают его.       Пролежав еще какое-то время на кровати, Питер сначала медленно принимает сначала сидячее положение и пустым взглядом осматривает свою комнату, в которой он уже очень давно не наводил порядок, а потом лениво поднимается на ноги и направляется в ванную комнату. По пути мужчина окидывает взглядом тот беспорядок, что царит в его квартире, разбросанные на полу вещи, кучу грязи и пыли во всех уголках и даже кое-какую одежду далеко не первой свежести. А когда он медленно открывает дверь, Питер включает свет, переступает порог небольшой ванной, что отделана белоснежной плиткой, и направляется к зеркалу. Затем блондин переводит взгляд свое отражение, которое выглядит таким же печальным и унылым, как и он сам, и долго вглядывается в свои пустые глаза, как будто пытаясь загипнотизировать себя.       С каждой секундой Питер начинает дышать все чаще и тяжелее и очень сильно нервничать, не переставая думать о чем-то мрачном, что заставляют его чувствовать себя еще более угнетенным. А спустя несколько секунд парень, все еще продолжая всматриваться в свое отражение, начинает говорить с ним низким и хрипловатым голосом. В зеркале он видит, как его губы один в один повторяют их движения и говорят то, во что мужчина начинает верить все больше и больше.       — Ты заслуживаешь все, что сейчас со тобой происходит… Не удивительно, что у тебя нет друзей, а девушки не обращают внимание на такого придурка, как ты. Потому что ты – урод! Ты – просто ничтожество, Питер Джексон Роуз, жалкое ничтожество. За что бы ты ни взялся, у тебя никогда ничего не получается… Ты не мужик, ты – тряпка… Тряпка, которая нужна всем только для того, чтобы вытирать ноги… Такой уродливый и бездарный человек должен сдохнуть. Он вообще не должен был рождаться и травить всем жизнь…       Чуть позже взгляд Питера падает на лезвия бритвы, которые лежат в небольшом стаканчике на раковине рядом с пузырьком жидкого мыла. Он медленно переводит взгляд на свое отражение, потом – снова на лезвия и затем – опять на отражение. А потом тяжело дышащий блондин дрожащей рукой медленно берет лезвие и долго смотрит на него своим стеклянным взглядом, понимая, как сильно он начинает дрожать и едва борясь с желанием заплакать. В какой-то момент Питер прислоняется к стенке, холод от которого мгновенно обжигает его спину и заставляет еще сильнее задрожать, и медленно съезжает по ней вниз, садясь на пол и положив лезвие рядом с собой. После чего он устает бороться и начинает тихо плакать, чувствуя, как слезы катятся из его глаз по щекам, поддаваясь волне панической атаки, на пару секунд прикрыв лицо руками и запустив пальцы в свои засаленные волосы.       После нескольких секунд борьбы с самим собой и своими демонами блондин снимает с левой руки все свои браслеты, с грустью во взгляде рассматривая каждый и кладя его на пол возле себя. Питер всегда носил довольно много браслетов и повязок на обеих руках и почти никогда не показывал оголенные запястья. Однако это ни у кого не вызывало никаких подозрений, и он убеждал всех, что просто любит носить браслеты. А сняв их все, то перед его глазами предстает несколько шрамов разной глубины, которые еще не успели зажить, и на которые он смотрит с тихими всхлипами, вспоминая какие-то не самые лучшие года своей жизни, о которых известно лишь ему одному. Также на запястье можно найти еще несколько шрамов, но они практически зажили и выглядят очень бледными.       — Я заслуживаю это, потому что во мне нет ничего хорошего… — дрожащим голосом внушает себе Питер. — Все это говорили и были правы… И просто знакомые, и близкие друзья… Они хотят, чтобы я продолжал причинять себе вред и изрезал себя до смерти… И я осуществлю их желание… А потом они будут танцевать на моей могиле и радоваться тому, что я сдох и лежу в сырой земле… Я доставлю им это удовольствие.       Тихо всхлипнув, Питер неуверенно подбирает лезвие и несколько секунд рассматривает эту вещичку, которая красиво переливается на свету и заставляет его надолго залипнуть и завороженно наблюдать за бликами, что отражаются на холодном металле при поворотах и наклонах в разные стороны. Этот блеск буквально подчиняет парня себе словно гипноз, которому он и не думает сопротивляться. Но моментально приходит в себя, когда сильная боль словно клинок пронзает его дрожащее от напряжения тело, а перед глазами предстают ярко-красные кровавые пятна, что вытекает из появившейся на руке ране. Часть из них оказывается на штанах Питера, который вообще из-за этого не переживает. И смотрит только лишь на рану, в какой-то момент начав тихо всхлипывать и дрожать, крепко прижимаясь спиной к холодной стене и прижимая колени поближе к груди.       Стиснув зубы и морщась от невыносимо сильной боли, Питер едва сдерживает желание закричать на всю квартиру – а то и на всю улицу – о своей несчастной участи. О том, какой он неудачник, урод, безмозглый и бесполезный отброс общества, чье рождение стало огромной ошибкой. Парень медленно опускает кровоточащую руку на пол, задирает голову, прикрывает глаза и начинает сильно кусать нижнюю губу, чувствуя, как что-то тяжелое сдавливает ему грудь, не давая нормально вдохнуть и выдохнуть. Его глаза хаотично бегают из стороны в сторону, наблюдая за сюрреалистичными галлюцинациями, что появляются вместе с приступом головокружения и ощущением стремительной потери контроля над телом. Он даже слышит какие-то голоса, что побуждают его не останавливаться, зайти еще дальше и сделать непоправимое. Сделать то, о чем, по их мнению, мечтают все его недруги. То, что он и так слишком долго откладывает.       Отделанные белой глянцевой плиткой стены и пол практически полностью испачканы ярко-красными пятнами. Которыми также испачканы серые штаны и почти такого же цвета майка Питера. Который не может справиться с накатавшим на него ощущением духоты, тошноты, головокружением и страхом смерти по какой бы то ни было причине. Голоса в голове становятся все громче и заглушают биение сердца, что буквально готово выдолбить себе путь наружу. От чего мысль о том, чтобы уйти из этого мира раз и навсегда, возвращается к нему снова и снова, стоит ей немного отступить. Что-то все еще продолжает всеми силами удерживать его от непоправимого, а что-то наоборот – подталкивает в бездну мощными пинками. Блеск лезвия и алые пятна на руке, на полу и на стене вводят его в состояние беспомощности и заставляют его надолго залипнуть.       В какой-то момент Питер и вовсе начинает смеяться. Тихо, но нервно. Все громче и громче. Пока смех не становится пугающе истерическим. Но после этого приходит резкая слабость и сильное головокружение, вызванное потерей крови. Дышать нечем, горло как будто со всей дури сдавливают чьи-то невидимые крепкие руки. Голоса в голове продолжают давить и настаивать на своем, галлюцинации становится более пугающими и заставляют бледного парня сжаться от страха в клубок и горько разрыдаться, снова и снова высоким голосом повторяя что-то вроде: «Нет-нет! Уйдите! Оставьте меня! Прошу! Нет!». А те в ответ требуют не быть трусом и сделать это. Снова и снова. Снова и снова. Пока Роуз с учащенным дыханием сгибается пополам и плотно затыкает уши руками в надежде спрятаться от преследующих его демонов. Но это как будто только больше раззадоривает галлюцинации, которых включили на максимальную громкость. Которые давят на мозг блондина с утроенной силой.       Давят так сильно, что в итоге Питер не выдерживает и издает долгий протяжный крик, буквально сотрясающий стены и потолок. Тяжело дыша, он медленно выпрямляется и смотрит на всех своих демонов с мыслью, что его время умирать еще не пришло. Есть причина, по которой он должен держаться. Причина, по которой не может или не хочет поддаться на все эти провокации о непоправимом. Парень проводит дрожащими, окровавленными руками по бледному лицу, покрытому каплями пота, немного машет на себя футболкой с чувством духоты и позволяет себе еще немного отдышаться до того, как пробует подняться на ноги. Правда с первого раза у него это сделать не получается из-за слабости в ногах. Он падает каждый раз, когда пытается. Но чуть позже блондин, стиснув зубы, все-таки поднимается на ноги благодаря тому, что он крепко держится за раковину. Он заставляет себя сделать это, даже если его руки тоже заметно ослабели не только из-за его состояния, но еще и из-за прекращения занятий спортом для поддержки хорошей формы.       Не обращая внимания на головокружение, слабость и немного нечеткое зрение, Питер начинает искать в шкафчике, что висит над раковиной, необходимые медикаменты. Он вскоре достает перекись водорода, вату, марлю и пузырек с нашатырным спиртом. Мужчина приподнимает ручку крана и настраивает нужную температуру, пока открывает пузырек с нашатырем и несколько секунд вдыхает его запах. От чего ему становится более-менее лучше для того, чтобы он был в состоянии обработать раны. После этого Питер начинает аккуратно промывать все раны до тех пор, пока ярко-алая вода не становится прозрачной. Далее он обрабатывает их с помощью перекиси водорода, изо всех сил заставляя себя терпеть сильное пощипывание. А уже в конце, когда ему удается остановить кровотечение, блондин туго перевязывает руку небольшим куском марли.       Немного отдышавшись и вдохнув еще немного нашатырного спирта, чтобы ему стало лучше, Питер умывает лицо, смывает остатки крови с раковины и собирает все грязные кусочки ваты, которые выкидывает в небольшую корзинку под ней. После этого он поднимает с пола и надевает на руку все браслеты, понимая, что ему придется найти еще несколько, ибо эти не могут полностью прикрыть запястье, обмотанное марлей. Но перед тем, как сделать это, Питер вытирает с пола и стен всю кровь с помощью половой тряпки и каких-то моющих средств, чтобы в итоге ванна снова стала белоснежной.       Далее блондин осматривает свою майку со штанами и видит, что они тоже все в крови. Он с тихим вздохом направляется к себе в комнату, открывает шкаф и достает оттуда более-менее свежие футболку и штаны более темного цвета. Положив новую одежду на кровать, Питер снимает то, которая на нем надето, и надевает то, что он нашел. Мужчина настолько сильно похудел, что можно увидеть слегка выпирающие ребра и позвонки, а руки, которые раньше были намного крупнее, стали довольно тонкими. Роуз никогда не был полным. Наоборот – вполне себе стройным. Но сейчас у него явный недобор веса, ибо при своем высоком росте он выглядит слишком уж исхудалым.       А переодевшись в новую одежду, Питер замачивает всю грязную в холодной воде и бросает в стиральную машину. После чего настраивает нужный режим стирки и включает ее, слыша, как она начинает медленно набирать воду и раскручивать барабан. Немного понаблюдав за тем, как работает машинка, он слышит звонок в дверь, который заставляет мужчину несколько разозлиться, ибо ему вообще не хочется кого-то видеть.       — Кто бы это ни был, я спущу его с лестницы, — со злостью во взгляде шипит Питер.       Питер быстрым, резким шагом направляется к двери, чтобы открыть ее. Однако он почти сразу же замирает после того, как видит перед собой человека, который отбивает у него желание кричать и выгонять его из квартиры. Эта довольно милая и красивая девушка. Ростом она где-то ниже плеч мужчины. У нее черные длинные волосы, карие глаза и покрытая легким загаром кожа. Ее лицо выглядит свежим благодаря нюдовому макияжу, который очень трудно заметить ничего в этом не понимающему человеку.       — Э-э-э, привет… — неуверенно здоровается девушка, сложив руки перед собой. — Я пришла не вовремя, да?       — Хелен? — удивляется Питер, испуганными глазами рассматривая на девушку с ног до головы и чувствуя, что его сердце начинает биться намного чаще, а дышать становится труднее. — Э-э-э… А… Что ты здесь делаешь?       — Пришла тебя проведать, — пожимает плечами Хелен. — Разве ты не рад меня видеть?       — Э-э-э… — Питер резко мотает головой, буквально лишившись дара речи после того, как он увидел Хелен на пороге своей квартиры и заметно занервничав при ее виде. — Н-нет… Нет… Нет, я очень рад, что ты пришла ко мне…       — Нет, если ты не хочешь меня видеть, я могу прийти в другой раз.       — Вовсе нет! Проходи в квартиру, не стесняйся…       Питер отходит от порога и приглашает Хелен зайти. Девушка же где-то секунду или две смотрит на мужчину, а потом медленно заходит в квартиру и осматривается вокруг в то время. Пока он закрывает за ней дверь, правда не заперев ее на замок, а просто прикрыв. Блондин пару секунд с грустью во взгляде смотрит на симпатичную брюнетку, которая в этот момент стоит спиной к нему, и неуверенно подходит к ней, крепко сцепив пальцы.       — Выглядишь ты что-то не очень… — с грустью во взгляде отмечает Хелен, рассматривая бледное, уставшее лицо Питера. — Такой бледный и уставший…       — Скажи, а зачем ты пришла? — чуть хриплым голосом интересуется Питер, нервно одергивая один из своих браслетов. — Наверное, у тебя полно дел, и ты должна идти на работу…       — Сегодня у меня выходной. Так что я решила зайти к тебе и узнать, как ты поживаешь.       — Неужели еще есть люди, которые беспокоятся обо мне? — без эмоций усмехается Питер, отведя взгляд в сторону.       — Конечно, есть! Ты же прекрасно знаешь, как я беспокоюсь о тебе.       — Я знаю, но в этом нет никакого смысла.       — Послушай, Питер, может, тебе не хочется об этом знать, — тихо, неуверенно говорит Хелен. — Но я пришла сюда еще и для того, чтобы поговорить с тобой о Джессике.       Глаза Питер начинают бегать из стороны в сторону, и он заметно нервничает, вспоминая о том, как подло он обошелся с Джессикой. Если тогда ему ничуть не было стыдно за свой поступок, то сейчас мужчина готов сквозь землю провалиться от стыда перед еще одним человеком, дружбу с которым разрушил раз и навсегда.       — О Джессике? — неуверенно уточняет Питер.       — Она сказала, что ты прогнал ее из квартиры, — немного хмуро отвечает Хелен и скрещивает руки на груди. — Как собачонку! А перед этим накричал на нее и наговорил что-то еще, на что она сильно обиделась?       — Это Джесс тебе сказала?       — А кто же еще? Не ты же сказал о том, как плохо поступил со своей давней подругой.       — Нет, Хелен, послушай, все не так, как…       — Зачем ты поступил с ней так жестоко? Она ведь хотела помочь тебе и вытащить из той бездны, в которую ты себя загнал!       — Клянусь, я не хотел этого! — помотав головой, с жалостью во взгляде оправдывается Питер. — Мне действительно очень жаль, что я так поступил с Джесс. Я… Я не знаю, что на меня нашло…       — Она хотела помочь тебе справиться с твоей депрессией. А ты не только вышвырнул ее из квартиры, но еще и накричал.       — Я знаю, что не должен был этого делать, и мне нет оправдания. Из-за своей депрессии я и так растерял почти всех своих друзей и остался без поддержки. Если ты скажешь, что я во всем виноват, то это никак меня не обидит. Ибо ты скажешь правду…       — Никогда не думала, что ты стал бы поступать со своими лучшими друзьями, — качает головой Хелен. — Мало того, что ты ничего не объясняешь, так еще и стал вести себя агрессивно со всеми своими друзьями.       — Поверь, мне действительно очень жаль, что…       — Надеюсь, меня не ждет такая же участь? Или, может быть, мне лучше уносить ноги? А то мне не хочется пережить то, что пережила Джессика!       — Нет… — качает головой Питер, с жалостью во взгляде смотря на Хелен. — Нет, Хелен, прошу, не говори так!       — Давай, Роуз, наори на меня, подними руку и выгони из квартиры. Потеряй последнего человека, который еще готов помочь тебе.       — Пожалуйста, не делай из меня монстра. Ты же прекрасно знаешь, что я вовсе не такой ужасный.       — Ну давай, поступи как ненастоящий мужчина и выгони меня. Можешь еще и ударить, чтобы оставить о себе просто «замечательное» мнение. Тебе все равно нечего терять!       — Нет, Хелен, прошу тебя, не говори так! — с жалостью во взгляде умоляет Питер. — Как ты могла подумать, что я посмею…       — Я уже не знаю, чего от тебя ждать. Твоих друзей и так можно по пальцам пересчитать, но ты умудрился разругаться со всеми. Да так, что наладить отношения будет очень тяжело.       — Пожалуйста, выслушай меня…       — Знаешь, мне кажется, ты не очень-то рад видеть меня и был готов спустить меня с лестницы. Так что я, наверное, зря пришла сюда и лучше уйду от греха подальше. Прости, что отвлекла тебя…       Хелен направляется к двери, дабы покинуть квартиру, но Питер тут же останавливает ее, взяв под локоть и с жалостью во взгляде посмотрев на нее. В глубине души мужчина страшно боится потерять дружбу еще и с этой девушкой, увидев которую в его глазах появился огонек, и находясь с которой он неровно дышит и немного нервничает. Однако блондин всячески старается не показывать свое волнение, но не скрывает, что до смерти не хочет потерять свою подругу – единственную, которая у него осталась.       — Нет-нет, не уходи! — с жалостью во взгляде дрожащим голосом умоляет Питер. — Останься со мной, пожалуйста. Я тебя умоляю! Ты не можешь бросить меня и тоже разорвать со мной дружбу. Только не ты, прошу тебя…       — Вдруг ты набросишься на меня, если я останусь… — с испугом в широко распахнутых глазах опасается Хелен. — Скажу что-нибудь не то и получу пару пощечин.       — Нет, Хелен! — Питер мягко берет Хелен за плечи. — Клянусь жизнью, я никогда не посмею ударить тебя и причинить тебе какой-то вред. Ты – слишком важный для меня человек, которого я не могу потерять. Я просто не переживу, если по моей глупости наша дружба будет разрушена. Прошу тебя, не уходи… Ты нужна мне…       Хелен резко выдыхает, чтобы немного расслабиться, и со скромной улыбкой мягко гладит Питеру плечо и его руку по всей длине.       — Ладно, приятель, расслабься, — мягко произносит Хелен. — Обещаю, что никуда не уйду и буду с тобой, несмотря ни на что.       — Просто побудь со мной немного, а потом можешь идти по своим делам, — с грустью во взгляде просит Питер. — Твое присутствие всегда заставляет меня почувствовать себя немного лучше.       — Я останусь настолько пожелаешь… И я понимаю, что… Все это лишь последствия твоей депрессии… А не твой плохой характер.       — Клянусь, я ни за что не причину тебе вреда. Пожалуйста, не бойся меня и не оставляй в такой тяжелый для меня момент.       — Не брошу, обещаю.       Питер с трудом находит в себе силы улыбнуться уголками рта и выразить Хелен свою огромную благодарность, поклявшись себе, что не посмеет причинить вред этой девушке, которая так для него важна. А иначе он точно не сможет пережить это и захочет покончить с собой из-за стыда…       — Давай пойдем в мою комнату, — дружелюбно предлагает Питер. — Поговорим…       Хелен пожимает плечами и первая направляется в комнату Питера, который следует за ней и приобнимает за плечи.       — Слушай, ты когда в последний раз прибирался здесь? — с ужасом во взгляде окинув взглядом всю квартиру, интересуется Хелен. — Ты же раньше терпеть не мог грязь и внимательно следил за чистотой своей квартиры!       — Может, чуть позже я займусь этим… — неуверенно отвечает Питер, пожав плечами. — Вот станет немного лучше – и приберусь.       — Ну судя по всему этому беспорядку, ты уже месяц-полтора собираешься… — Хелен останавливает свой взгляд на несколько грязных футболок Питера, что валяются в углу одной из комнат. — Уж одежду можно было бы положить в машинку и постирать.       — Э-э-э… А машинка уже кое-что стирает… Не слышишь?       Хелен прислушивается к звукам в квартире и действительно слышит, как на кухне тихо работает стиральная машина, которая стирает его окровавленную одежду.       — Это хорошо… — скромно улыбается Хелен. — Вижу, тебе и самому начинает надоедать носить грязную одежду… Или же она просто закончилась.       В этот момент Питер и Хелен приходят в комнату мужчины, который после этого оборачивается к девушке и смотрит на нее с грустью в красных глазах.       — Расскажи мне, как поживает Джесс после нашей с ней ссоры, — неуверенно просит Питер.       — Не очень, если честно, — тихо вздохнув и скрестив руки на груди, с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Она очень грустит из-за того, что ты на нее накричал и выпихнул из квартиры. Ты настолько сильно напугал ее, что Джесс боится приходить к тебе домой из-за твоего агрессивного поведения.       — Она что-нибудь говорила тебе обо мне?       — Только то, что ты – больная сволочь, что таких тварей она еще никогда не встречала, и что ей совсем не жаль тебя.       — Ты думаешь, она бы выслушала меня, если бы я попросил у нее прощения?       — Сейчас – нет. Ты слишком сильно обидел ее.       — Я знаю… — Питер присаживается на кровать и тихо вздыхает. — Но я очень хочу извиниться перед ней и сказать, что мне очень стыдно перед ней.       — Так сделай это! — Хелен тоже присаживается рядом с Питером. — Если тебе и правда жаль, то хотя бы позвони ей и извинись.       — Да, но я ужасно боюсь посмотреть ей в глаза после того, как ужасно поступил с ней. Джессика не заслужила такого… Она была моей подругой еще со школьных времен, и я люблю ее как свою сестренку. Я не хочу потерять дружбу с ней из-за своей глупости.       — Джессика не будет долго на тебя злиться, если ты извинишься перед ней. Тебе стоит только позвонить ей и пригласить к себе.       — Не могу же я просто сказать ей: «Привет, Джесс, прости меня за мою агрессию, я этого не хотел!», — пожимает плечами Питер. — Это будет неискренне звучать из моих уст. К том уже, эта девушка может не поверить мне.       — Ну да, не спорю, возможно, тебе придется постараться, чтобы заслужить ее прощение. Но я уверена, что тебе не придется долго извиняться, и она быстро простит тебя.       — Эта девушка считает меня эгоистом… Эгоистом, который думает только о себе… Но с другой стороны, она абсолютно права. Я и правда веду себя омерзительно и наплевал на всех, кто хотел помочь мне. И я имею в виду не только ссору с Джесс…       — Я знаю… — Хелен кладет обе руки на плечи Питера и слегка улыбается уголками рта. — Самое главное – это то, что ты жалеешь об этом.       — Ох, не знаю, Хелен… — покачав головой и окинув взглядом всю комнату, тихо вздыхает Питер. — Кто сейчас поверит в мое раскаяние? Только самый глупый и наивный идиот!       — Но ведь это не повод и дальше сидеть отмалчиваться. Если ты жалеешь, то надо это доказывать. Извинись перед Джессикой и объясни, почему ты так поступил с ней.       — А будет ли смысл? Перед тем, как она ушла, Джессика заявила, что не будет горевать, если кто-нибудь убьет меня. Эта девушка косвенно пожелала мне смерти, Хелен. Она хочет этого.       — Нет, Питер, не говорит так! — Хелен мягко кладет руку на сложенные перед ним руки Питера. — Джессика была слишком зла и не понимала, что говорила. Вот увидишь – она раскается в этом, когда немного успокоится.       — Да все в порядке, я уже не обижаюсь на правду. Многие люди говорили ее мне в лицо, но я отказывался верить и мысленно протестовал. Но сейчас я понимаю, как правы они все оказались.       — Никто этого не говорит! А тот, кто смеет говорить это, совсем не ценит тебя.       — А я как раз общался с теми, кому дружба со мной вообще была не нужна. — Питер на секунду бросает грустный взгляд в сторону. — Хотя я никогда не делал ничего плохого и всегда старался быть хорошим другом. Жаль, что некоторые люди этого не ценят…       — Выкинь мысли об этих людях из головы, они не заслуживают твоих переживаний. Думай только о тех, кто искренне любит тебя и желает тебе счастья.       — Разве такие люди есть? — без эмоций усмехается Питер. — Всем наплевать на меня! И даже если я пойду извиняться и делать что-то ради того, чтобы стать для кого-то лучше, мне никто не поверит.       — Господи, Питер, откуда у тебя такой депрессивный настрой? — недоумевает Хелен, с грустью во взгляде смотря на Питера и чувствуя, как ее сердце разрывается от того, что она сейчас наблюдает. — Что с тобой происходит в последнее время? Мне безумно больно видеть тебя таким подавленным и слышать то, что говорит о твоих сомнениях в себе.       — Я всегда сомневался в себе и до сих пор не знаю, для чего живу на этом свете, — без эмоций отвечает Питер. — И я сомневаюсь, что у меня вообще есть какие-то цели…       — Почему ты так изменился? Некоторое время назад ты был совсем другим! Я с самого первого дня нашего знакомства помню тебя веселым и жизнерадостным парнем, который мог здорово подбодрить меня. Вспомни, как ты помог мне пережить смерть моего дедушки. Он был моим очень близким человеком, и я долго не могла поверить в его смерть. Только лишь с твоей помощью мне удалось справиться с этим.       — Не мог же я позволить тебе одной переживать смерть близкого человека. Я сделал все, чтобы немного облегчить тебе боль.       — А теперь я хочу облегчить твою и помочь тебе преодолеть свою депрессию. — Хелен берет Питера за руку, с жалостью во взгляде смотря на него. — Я хочу снова увидеть твою улыбку и горящие глаза и знать, что ты по-настоящему счастлив. Ты себе представить не можешь, какую боль причиняешь мне, все больше загоняя себя в бездну и отказываясь принимать чью-либо помощь.       Хелен тяжело вздыхает и на мгновение опускает взгляд вниз.       — Есть ли у меня шанс снова увидеть в тебе того улыбчивого и счастливого парня, с которым я познакомилась несколько лет назад? — с грустью во взгляде интересуется Хелен. — Скажи мне, Пит, скажи, что есть! Прошу тебя…       — Ах, Хелен, тебе никогда не понять меня… — отведя взгляд в сторону, тяжело вздыхает Питер. — Ты не можешь представить себе, каких усилий мне стоили все эти улыбки и притворство… Я улыбался в тот момент, когда мне хотелось кричать и реветь от боли.       — Но почему? Почему ты впал в такую депрессию? Скажи, что я могу для тебя сделать, и я из кожи вон полезу, чтобы любой ценой облегчить твое состояние.       — Ты… Ты…       Питер хочет что-то сказать, глядя на Хелен своими слегка испуганными, широко распахнутыми глазами, но потом решает не делать этого, отрицательно покачав головой. Вроде бы ему очень хорошо с этой девушкой, но вроде бы его бросает в дрожь из-за того, что она сидит так близко, смотрит ему в глаза, держит его за руки и мягко гладит их. Что-то очень сильно мешает ему полностью довериться своей подруге и признаться ей в том, почему на него напала такая сильная депрессия.       — Нет… — дрожащим голосом неуверенно произносит Питер. — Нет… Нет… Я не могу этого сказать…       — Но почему, Пит? — с жалостью во взгляде смотря на Питера, недоумевает Хелен. — Что случится, если ты объяснишь причину своей грусти? Я не спрашиваю, почему ты стал агрессивным к друзьям, ибо не сомневаюсь, что это последствие депрессии. Мне просто хочется узнать, что ты скрываешь, и как я могу помочь тебе.       — Просто оставайся со мной и не разрушай дружбу со мной. Я точно знаю, что если потеряю дружбу с такой удивительной девушкой, как ты, то не смогу вынести этого.       — Ты же знаешь, что мы с тобой давно являемся лучшими друзьями и всегда обо всем рассказывали друг другу. Мне ты можешь рассказать все и попросить о любой помощи. А если хочешь что-то скрыть, то обещаю – я никому не расскажу твою тайну.       — Прости, Хелен… — Питер мотает головой и отводит взгляд в сторону. — Но тебе не надо это знать… Ты все равно не сможешь помочь мне… А я не хочу загружать тебя своими проблемами, которые тебе не нужны.       — Мне нужны твои проблемы! Я хочу помочь тебе выбраться из бездны и облегчить твои страдания. У меня сердце разрывается, видя, как ты медленно убиваешь себя.       — Я искренне не понимаю твоего рвения помочь мне. Почему ты так сильно хочешь помочь такому уродливому и бестолковому человеку, как я? Хелен! Я же не заслужил этого! Такому уроду, как я, вообще нет места не этом свете! А ты еще хочешь спасти его!       Хелен слегка приоткрывает рот и уставляет свои широко распахнутые глаза на подавленного Питера.       — Ты – уродливый? — ужасается Хелен. — Боже мой, Питер! Как ты можешь говорить такие вещи? Почему ты так унижаешь себя?       — Потому что это правда, которую ты не можешь отрицать! Я – неудачник! У меня ничего не получается! Моя жизнь всегда была сплошным кошмаром. Меня преследует неудачи во всем. Чтобы я ни делал, мне всегда удается все запороть.       — Прошу тебя, перестань наговаривать на себя! — Хелен мягко гладит Питеру предплечья, за которые затем мягко берет его. — Лично для меня ты всегда был удивительным человеком, который поддерживает меня и знает, как сделать мне приятное. Я уже тысячу раз поблагодарила Бога за то, что Он послал мне такого чудесного друга, как ты. И показал, что возможно встретить преданных и любящих людей. Еще ни с кем-либо мне не было настолько хорошо, как с тобой.       — Я – ничтожество, Хелен, и даже не смей говорить, что это не так. — Питер пару раз издал тихий всхлип, будучи не в силах сдерживать свои эмоции и практически перестав смотреть на Хелен. — Посмотри на меня! Во мне нет ничего особенного, что могло бы нравится другим… Я – мышь! Жалкая, облезлая и незаметная мышь, которую можно пинать ногами или выпихивать из дома шваброй. У меня нет никаких талантов, кроме как умения портить людям жизнь и подставлять их.       — Нет, Питер, это не правда! — с подступающими к глазам слезами качает головой Хелен. — Умоляю, не слушай то, что тебе когда-то говорили твои недруги. И не смей сомневаться в себе, в своей внешности и своих талантах.       — Я говорю правду. Правду, которую все начали говорить очень давно.       Хелен начинает тихонько плакать, хотя и старается сдерживать себя и не поддаваться желанию разрыдаться навзрыд. Ее сердце сжимает каждый раз, когда она слышит от Питера подобные вещи и видит, в каком ужасном состоянии он находится.       — Нет, не говори так, пожалуйста, ты делаешь мне больно… — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Ты очень важен для меня. Мне невыносимо видеть тебя в таком ужасном состоянии. Я очень хочу спасти от саморазрушения. Умоляю, дай мне шанс помочь тебе. Обещаю, я не брошу тебя и останусь с тобой до самого конца.       — Все вы так говорите, — хмуро бросает Питер, руками оперевшись о свою кровать. — А на самом деле думайте, что лучше бы меня не было на этом свете и желайте мне смерти.       — Нет-нет, пожалуйста, Питер, не говори так! — со слезами, что катятся по ее щекам, отчаянно умоляет Хелен, крепко взяв Питера за руки. — Никто не хочет, чтобы тебя не было на этом свете. Ты просто внушил себе эту мысль и веришь этому бреду. Забудь об этом, приятель, послушай то, что тебе говорят любящие люди.       — Если ты говоришь про друзей, то они не всегда бывают рядом с тобой.       — Не только. Моя бабушка тоже переживает за тебя. Я рассказала ей о твоей депрессии, и она теперь постоянно интересуется о твоем состоянии и говорит, что сделала бы все, чтобы помочь тебе.       — Твоя бабушка ничем не сможет мне помочь. Миссис Маршалл тем более бессильна перед моими проблемами и никак не сможет заставить меня преодолеть себя.       — Если ты расскажешь, что тебя гложет, то я с удовольствием помогу тебе. Как я могу помочь, если не знаю причины? Я должна знать обо всем, чтобы найти какой-то выход. Ты же прекрасно знаешь, что ради тебя я на все готова. Я пожертвую чем угодно, лишь бы видеть тебя счастливым.       — Ты не поймешь меня, если я скажу хотя бы часть из того, что произошло. Поэтому тебе лучше ничего не знать, забыть обо мне, заниматься своими делами и не беспокоиться обо мне.       — Нет, Питер, я не могу бросить тебя в беде и…       Хелен переводит взгляд на левую руку Питера, на которой надето много браслетов. Они не до конца закрывают марлю, которую только недавно наложил блондин после того, как порезал запястье.       — Господи, а что это такое? — с ужасом во взгляде интересуется Хелен, берет перебинтованную руку Питера и внимательно рассматривает ее. — Нет… Нет… Нет, только не это… Питер!       — Э-э-э, что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом изображает удивление Питер, пока его глаза бегают из стороны в сторону. — Я не понимаю тебя!       — Ты снова сделал это? — со слезами в широко распахнутых глазах, полных ужаса, громко интересуется Хелен. — Питер! Ты снова принялся за старое?       — Я… Я не понимаю… — Питер нервно сглатывает, буквально не дыша, пока он напряженным взглядом смотрит на Хелен. — Что я такого сделал?       — Хватит притворяться, что ты ничего не знаешь! — громко восклицает Хелен. — Неужели ты опять решил начать резать себя? Ты же обещал мне, что завяжешь с этой привычкой раз и навсегда! Поклялся своей жизнью, что больше не притронешься к лезвию!       — Ты же знаешь, что я стараюсь изо всех сил. Но желание причинить себе боль, которую я заслуживаю, становится намного сильнее. Я… Я не могу ничего сделать…       — Тебе не станет лучше, если ты и дальше продолжишь резаться. А вдруг однажды ты так изрежешь себя, что тебя уже ничто не сможет спасти?       — Эта боль невыносимая, но она помогает мне отвлечься от плохих мыслей… — Питер издает тихий всхлип, качая головой. — А еще… А еще я получаю то, что заслуживаю… Я заслужил эту боль…       — Прекрати так говорить, Питер, я умоляю тебя, стоя на коленях! — со слезами на глазах громко умоляет Хелен и тихо шмыгает носом. — Ты не можешь наказывать себя ни за что. Да еще и таким ужасным способом. Тебе лишь кажется, что эта боль помогает почувствовать себя легче.       — Скоро мои недруги будут радоваться и плясать на моей могиле, когда я умру, — низким голосом хмуро говорит Питер. — Они всегда хотели этого – и я предоставлю им это удовольствие.       — Замолчи, Роуз, замолчи! — практически вскрикивает Хелен, приобняв Питера за плечи и крепко прижав к себе со слезами на глазах. — Прекрати говорить о смерти, тем более своей! Я не хочу, чтобы ты даже думал об этом!       — Я не могу так больше жить, Хелен! — чувствуя, как у него в глазах появляются слезы, некоторые из которых затем катятся по щекам, дрожащим голосом отчаянно признается Питер. — Зачем я вообще живу на этом свете? Зачем родился? Я же просто порчу воздух и приношу людям неприятности!       — Прошу, ничего больше не говори! — Хелен заключает Питера в крепкие объятия, обвив руки вокруг его шеи, и уткнувшись носом в его плечо. — А иначе у меня начнется истерика из-за твоих слов.       — Прости, подружка, но я ничего не могу с этим поделать… — Питер крепко сцепляет свои руки, пока его сильно трясет от волнения. — Мне безумно неприятно видеть твои слезы и то, как ты расстраиваешься из-за меня. Но моя ситуация безнадежная…       — Нет, всегда можно найти какой-то выход! И я уверена, что он найдется, если ты расскажешь мне, что заставляет тебя так страдать и резать себя.       — Я не могу тебе об этом сказать… — дрожащим голосом произносит Питер. — Никому не могу сказать… Меня никто не поймет…       — Питер, ну, пожалуйста… — сильно дрожа от волнения, с горькими слезами умоляет Хелен.       — Нет, об этом лучше никому не знать… И даже при огромном желании я не выдам свою тайну и ни за что не признаюсь в том, что меня гложет.       — Умоляю, прекрати убивать себя и меня… — с жалостью во взгляде умоляет Хелен, отстраняется от Питера и мягко берет его лицо в руки, посмотрев в его красные заплаканные глаза и вытерев пару слезинок с его щек. — Почему ты не хочешь говорить о настоящей причине, по которой так убиваешься? Мы же с тобой не чужие люди и всегда доверяли друг другу!       — Потому что это касается только меня и моей жизни. Ни ты, ни Джесс, ни кто-либо еще не виноват в том, что происходит со мной. — Питер тихо вздыхает. — В этом не виноват даже Даниэль… Несмотря на то, что он унижал и оскорблял меня, это в какой-то степени было оправдано…       — Я не оправдываю этого парня, но, извини меня, его реакция мне понятна. Точно так же, как и реакция Джессики. Ты напал на обоих и заставил их ненавидеть тебя.       — Знаю… И мне жаль, что я не могу им рассказать всю правду и найти в себе смелости извиниться за свое поведение.       — Но ведь если ты не помиришься с Даниэлем, то твоя группа, скорее всего, распадется, толком не начав свою карьеру.       — Надеюсь, что эти двое не разругаются сами и найдут кого-то мне на замену, чтобы не дать группе распасться.       — Но ты ведь так хотел начать музыкальную карьеру и говорил, что это было твоим призванием!       — Сейчас я уже ничего не хочу и перестал считать себя таким уж талантливым. Ребятам будет намного лучше, если я покину группу и позволю им продолжить свою карьеру без меня.       — Но, Питер…       — Уверен, они найдут нового талантливого барабанщика и построят блестящую карьеру. А поскольку я виноват во всех бедах, то мне лучше покинуть группу.       — То есть, ты хочешь покинуть ее только лишь из-за стыда перед парнями?       — Это одна из причин. Я до последнего старался держаться, и все было хорошо до определенного времени. Обвинения Даниэля полностью оправданы. Он прав во всем. Теперь я даже не злюсь на него за то, что получил удар ножом в спину от него – человека, которому полностью доверял. Потому что его претензии объяснимы.       — Ты должен поговорить с ним, рассказать всю правду и постараться как-то помириться. Этот парень знает тебя дольше меня, и несколько лет был твоим хорошим другом. Неужели ты так просто готов разрушить с ним эту дружбу и продолжать враждовать с ним?       — Дружбы между нами уже не будет, потому что я не смогу найти в себе смелости заговорить с ним об этом. А он продолжит считать меня безответственным подонком, который все испортил. Все зависит от меня, но я не смогу сделать первый шаг, который обязан сделать, чтобы наладить с ним отношения.       — Но ведь ты не сможешь избегать его и прятаться у себя в квартире все время. Однажды вам двоим и вашему третьему другу придется собраться вместе и решить вашу дальнейшую судьбу.       — Знаю… Но я уже решил, что даже если мне придется встретиться с ними, то скажу им, что покидаю группу. И попрошу найти кого-то на замену и продолжить свою карьеру.       — Боже, Питер, ты все больше начинаешь пугать меня… — взволнованно признается Хелен, взяв Питера за руку и свободной рукой погладив ему плечо. — Прошу тебя, найди в себе силы пройти через это. А если будет нужно, я готова помочь найти какую-нибудь клинику, где тебе помогут.       — Нет, Хелен, ни в какую клинику я ложиться не собираюсь и не желаю изливать душу какому-то чужому человеку. Мне никто не сможет помочь…       — И ты не поправишься, если так и будешь лежать на кровати, вспоминать все самые ужасные моменты в своей жизни и резать свои запястья, чтобы причинить себе боль. Займи себя каким-нибудь делом и сосредоточься только на нем.       — Да, но что-то турне с «The Loser Syndrome» и не заставило меня забыть о плохом. А после него я начал чувствовать еще хуже.       — Неужели что-то произошло, когда ты был в турне?       — Нет… — Питер слишком тяжело вздыхает и окидывает взглядом всю комнату. — Однако этот тур и работа в студии не помогли мне отвлечься и забыть о том, какой я уродливый, бестолковый и безответственный.       — Ты вовсе не уродливый, Питер… — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Прошу, прекрати наговаривать на себя и резать руки по причине и без.       — Я не думаю, я уверен в том, что являюсь тем, кем меня считает большая часть моих знакомых.       — Боже мой, за что же ты так себя ненавидишь? Откуда взялась такая ненависть к самому себе, приятель?       — Поверь, я никогда себя не любил. — Питер издает негромкий всхлип, смотря на Хелен с жалостью в своих красных, мокрых глаз. — Я – просто бесполезное ничтожество, которое не должно жить на этом свете и заслужило всю эту боль.       — Питер, пожалуйста, перестань так говорить! — издает тихий всхлип Хелен. — И позволь мне как-то помочь тебе, чтобы хоть немного облегчить твою боль. Умоляю, откройся мне! А иначе я сойду с ума от переживаний, сама впаду в сильную депрессию и…       — Не надо заботиться обо мне, как о ребенке, Хелен, — мягко отвечает Питер, гладит плечи Хелен и берет ее за руки. — Я искренне благодарен тебе за желание помочь мне и за то, что ты интересуешься мной. Но к сожалению, ты ничем не можешь помочь мне. Я уже давно нахожусь на дне и вряд ли выберусь, будь у меня хоть сто друзей.       — Я не хочу однажды потерять тебя, Питер… — Хелен со слезами гладит Питеру лицо обеими руками, смотря в его мокрые глаза. — Ты – тот человек, без которого моя жизнь лишится всякого смысла. Пожалуйста, перестань резать себя и думать о таких ужасных вещах. А иначе ты сведешь меня с ума и тоже заставишь думать о том же самом.       — Нет-нет, Хелен, даже не вздумай думать об этом! — резко качает головой Питер. — У тебя есть смысл жить, а у меня его отродясь не было. Ты должна жить и радоваться жизни. А не плакать из-за какого-то урода, чье рождение было огромной ошибкой.       — Я не могу перестать плакать из-за тебя! Если ты что-нибудь сделаешь с собой, то причинишь мне невыносимую боль.       — Забудь обо мне, подружка, я не заслуживаю внимания такой милой и удивительной девушки, как ты, — фальшиво улыбается Питер, взяв Хелен за руку, и аккуратно вытирает слезы по ее глазами. — Не надо плакать, тебе это совсем не идет. У тебя полно друзей, которые будут намного лучше. А однажды ты… Встретишь… Мужчину, который… Полюбит тебя и однажды… Женится… Они помогут тебе забыть об одном уроде, которого скоро не будет этом свете.       — Умоляю, не делай этого! Я не хочу потерять своего самого лучшего друга, который всегда был так мил и добр ко мне.       — Однажды найдется тот, кто станет моей заменой. Для тебя… И ребят из группы… Никто не будет горевать из-за меня. Все будут рады знать, что я отправился на тот свет.       — НЕТ! — срывается на отчаянный крик Хелен, начав сильно дрожать и буквально захлебываться своими слезами. — ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЭТОГО, ПИТЕР, НЕ СДЕЛАЕШЬ! Я НЕ ВЫДЕРЖУ ЭТОГО!       Дрожащая Хелен как будто находится на грани сильной истерики из-за того, что Питер собирается сделать. Она уже не сдерживает себя и позволяет себе и громко кричать, и безутешно плакать на глазах у мужчины, чье сердце сжимается от того, что ему приходиться видеть. Он безумно хотел бы довериться ей и буквально начать умолять о помощи, в которой так нуждается. Но стоит ему вспомнить что-то, так у него пропадает такое желание. В глубине души блондину стыдно за то, что он заставляет свою близкую подругу впасть в такую истерику. Хотя и искренне удивляется, что она готова пожертвовать своим временем и быть рядом с ним, несмотря ни на какие просьбы бросить его.       Несколько секунд Питер с жалостью наблюдает за Хелен. Пока она сгибается пополам и горько плачет, закрыв лицо руками и задрожав, пожалуй, еще сильнее. А потом мужчина крепко обнимает ее и мягко гладит по голове, пока та утыкается лицом сначала в его плечо, а потом уже изгиб шеи. В ее присутствии он не боится показать свою слабость и иногда издавать тихие всхлипы, чувствуя, как по его щекам текут слезы, пару раз сильно зажмурив глаза, дабы хоть как-то удержать огромный слезный поток, и еще крепче обнимая свою подругу. От которой исходит такое приятное тепло… Которая тоже очень крепко, но нежно держит его в объятиях, всем видом давая понять, что она готова сделать все, чтобы помочь блондину пережить это сложное время.       Несколько секунд Хелен и Питер сидят на кровати, крепко обнимаясь и плача друг другу в плечо. А потом им приходиться отстраниться из-за того, что на небольшом столике рядом с кроватью начинает сильно вибрировать телефон мужчины. Однако сам Питер не спешит отвечать на звонок и лишь бросает на свой девайс безразличный взгляд.       — Э-э-э, кажется, это твой телефон звонит, — тихо шмыгает носом Хелен.       — Я не хочу отвечать, — хмуро отвечает Питер. — Пусть звонит… Очень скоро про меня все забудут и перестанут звонить.       — Вдруг это кто-то тех, кто имеет отношение к группе?       — Я не хочу ни с кем разговаривать. — Питер опускает глаза в пол. — Этот телефон уже несколько дней трезвонит, но я не подхожу к нему. Видно, никак не хотят понять, что я не собираюсь ни с кем говорить.       — Не хочешь говорить даже с парнями из группы? А вдруг это Джессика решила позвонить?       — Нет, это точно не Джессика и не парни… Им все равно на меня… Наша с тобой подружка слишком зла на меня, а парни заняты своими делами и проводят свое время намного лучше.       — Хорошо, тогда давай я поговорю с тем, кто тебе звонит, и узнаю, что ему надо от тебя?       Только Хелен хочет потянуться к телефону, который лежит рядом с кроватью Питера на тумбочке, как мужчина с широко распахнутыми глазами, полные ужаса, резко, но не сильно хватает ее за руку.       — Нет, Хелен, не надо! — восклицает Питер. — Не делай этого!       — Но, Питер, твой телефон так и будет трезвонить, если ты не ответишь, — разводит руками Хелен. — Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется выйти на связь со всеми, от кого ты закрылся.       — Я не хочу! У меня нет никакого желания что-либо объяснять и выслушивать всякие претензии.       — Обещаю, я придумаю что сказать, чтобы оправдать то, на звонок ответил не ты. Если ты не хочешь говорить – ради бога. Но давай я просто узнаю, кому ты так срочно понадобился, раз тебе уже несколько дней пытаются позвонить.       Питер закатывает глаза, неохотно тянется к тумбочке, с которой тут же берет свой телефон, вибрирующий уже почти минуту, и протягивает его Хелен со словами:       — Ладно, узнай кто это… Но учти, меня ни для кого нет, и я не хочу разговаривать ни с кем, кто бы это ни был.       Хелен берет телефон, нажимает на кнопку, чтобы принять вызов, прислоняет трубку к уху и хочет что-то сказать. Однако какой-то мужчина не дает ей и рта раскрыть, явно будучи чем-то недовольным.       — О, наконец-то, пропажа века нашлась! — громко восклицает чей-то мужской голос. — Ну и где вас носило все это время, мистер Роуз? Неужели вы наконец-то соизволили ответить на мой звонок?       Хелен слегка прикусывает губу, немного растерявшись и не сообразив, что сказал этот грубый и крайне недовольный мужчина.       — Э-э-э… — неуверенно произносит Хелен. — Простите, сэр, но это не мистер Роуз…       — Что за черт? — раздраженно возмущается мужчина. — Вы еще кто такая? Откуда у вас этот телефон? Мне нужен Питер Роуз. Немедленно позовите его!       — Э-э-э, дело в том, что я – подруга Питера Роуза, — временами смотря на сидящего рядом Питера и растягивая слова, неуверенно говорит Хелен. — И к сожалению, я не могу позвать его… Он случайно забыл свой телефон у меня дома… А я только сейчас об этом узнала, когда он зазвонил.       — Ох, понятно… — резко выдыхает мужчина. — Значит, этот придурок все-таки шляется по клубам, выпивает и проводит время с какими-то девками… Наверное, вы – одна из тех, с кем он спит по пьяни вместе того, чтобы заниматься своей работой.       — Вообще-то, я – его давняя подруга, и мы даже и не думаем встречаться, — задумчиво отвечает Хелен, пока Питер внимательно смотрит на нее. — Просто Питер заходил ко мне в гости и забыл свой телефон. Но когда я его встречу, то обязательно отдам.       — Ладно, давняя подруга Питера Роуза, будем считать, что вы говорите правду. Но я хотел бы попросить вас передать ему, что крайне возмущен поведением вашего друга. Который ведет себя как безответственный маленький мальчишка.       — Он разве сделал что-то плохое?       — Да, сделал! Подводит всех, с кем он работает! И мне это уже порядком надоело! Я намерен сегодня же поставить точку в этом деле и высказать тому бездельнику все, что думаю о нем.       — Э-э-э, хорошо, я передам ему, чтобы он поговорил с вами… Но как мне вас ему представить? — Хелен бросает Питеру короткий взгляд. — Ему ведь лучше знать, кого я буду иметь в виду, если назову ваше имя.       — Меня зовут Джордж Смит. Я – продюсер и менеджер группы «Against The System». Барабанщиком и вокалистом которой является ваш дружок. И которую он, черт возьми, подводит своей безответственностью.       — Джордж Смит… Э-э-э, так вы его продюсер и менеджер…       Питер слегка вздрагивает и широко распахивает свои красные, мокрые глаза, прекрасно понимая, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему.       — Да, все правильно, и я буду признателен вам, если вы передайте ему те слова, которые сейчас скажу, — сухо говорит Джордж. — Передайте слово в слово: если Питер Роуз сегодня ровно в три часа дня не будет сидеть в моем офисе, расположенный в здании «Dark Side Management» – агентства, который отвечает за раскрутку артистов, то я приеду домой к этому человеку и вытрясу всю душу из этого бездельника.       — Значит, в три часа?       — Да, в три! И да, пусть он также знает, что я приглашу на встречу и остальных участников группы, чтобы поговорить с этими идиотами и заставить их все мне объяснить.       — Э-э-э, хорошо, я передам ему то, что вы сказали, — посмотрев на Питера и кивнув, обещает Хелен. — Думаю, я успею сходить к нему домой, отдать телефон и сказать о встрече…       — Знайте, мисс, хоть вы и говорите, что он не с вами, я нисколько не сомневаюсь, что мистер Роуз находится где-то поблизости. Он просто не желает со мной разговаривать и попросил вас ответить на звонок. И я даже уверен, что он все слышит и уже начал думать, как избежать того, что его ждет.       — Не беспокойтесь, мистер Смит, я все ему передам и лично прослежу, чтобы он выполнил вашу просьбу.       — Это не просьба, милочка, а приказ. И надеюсь, что мы с вами обо всем договорились, и я увижу этого человека ровно в три часа дня.       — Увидите. Я обещаю.       — Поверю. Всего хорошего.       Джордж резко заканчивает звонок, а Хелен слегка хмурится, тихо хмыкает, куда-то нажимает и отдает телефон взволнованному Питеру, который крепко сжимает его в руке.       — Кто это был? — проявляет беспокойство Питер. — Ты назвала имя Джорджа Смита!       — Да, звонил твой продюсер и менеджер – Джордж Смит, — спокойно отвечает Хелен. — По крайней мере, так он мне представился. И да, он не поверил, что тебя рядом нет.       — Но что ему от меня нужно? Я уже начинаю бояться того, что взбредет в голову этого человека.       — Он сказал, чтобы ты к трем часам приехал в агентство под названием «Dark Side Managament», где расположен офис этого человека.       — Что? — широко распахивает глаза Питер. — Я должен ехать туда?       — А также этот Джордж просил передать, что остальные участники группы тоже будут там. Он пригласит их для какого-то разговора. Похоже, что он настроен решительно и не слишком хорошо. Этот тип был немного груб со мной, если честно…       — Нет, Хелен, я не могу это сделать! — слегка дрожащим голосом говорит Питер. — Я не смогу находиться с этими людьми в одном помещении! Это станет пыткой для меня! Пока что я не готов видеть их! Только не сейчас!       — Ты хочешь, чтобы этот Джордж заявился к тебе домой и вытряс из тебя всю душу? — ужасается Хелен. — Если этот тип грубо разговаривал со мной, то тебя он точно не пожалеет! Тем более, что твой менеджер пообещал заявиться сюда, если ты не приедешь в его офис в три часа дня!       — Я не хочу еще больше разругаться с Даниэлем и убить его на глазах Джорджа. Мне и так стыдно, что я постоянно набрасывался на него с кулаками. Да, он смеялся надо мной из-за проблем с отношениями, называл меня импотентом и сомневался в моей ориентации. И я не могу закрыть на это глаза. Но в остальном этот человек абсолютно прав.       — Но ведь тебе придется встретиться с ним и еще одним участником рано или поздно. Лучше решить вашу судьбу прямо сейчас и договориться с менеджером. Если решите распустить группу – тогда и разойдетесь и будете заниматься своими делами.       — Да пусть они выгонят меня из группы – тогда проблема будет решена. Я не смогу и дальше работать. Да и ребята предпочтут заменить меня кем-то другим, чем пожертвовать группой и сидеть возле моей задницы и быть мне няньками. Ни Даниэль, ни Терренс не откажутся от шанса стать известной, ибо они оба мечтают об этом больше всего на свете.       — Пожалуйста, Питер, поезжай на эту встречу, — мягко умоляет Хелен и берет Питера за руку. — А чтобы убедиться в том, что ты доберешься до туда, я сама отвезу тебя в то агентство и привезу домой, когда все закончится. Я как раз приехала к тебе на машине и могу отвезти тебя.       — Я не хочу никуда ехать. Хелен… Мне плевать, что со мной сделает Джордж, и приедет ли он. Я в своих мыслях уже давно покинул группу.       — Нет уж, милый мой друг, я не позволю тебе заработать еще больше проблем и выслушивать унижения от этого человека. — Хелен резко выдыхает и слегка встряхивает Питера, взяв его за плечи. — Так что давай-ка ты возьмешь себя в руки хотя бы ради этой встречи.       Питер несколько секунд о чем-то думает, отведя взгляд в сторону, а затем резко выдыхает с прикрытыми глазами.       — Хорошо… — без эмоций произносит Питер. — Я поеду… Но только ради тебя. Чтобы сделать тебе что-то приятное.       — Вот это уже лучше, — скромно улыбается Хелен и мягко гладит Питеру руки, сложенные перед ним. — А сейчас соберись и приведи себя в порядок. Было бы неплохо, если бы ты принял душ и наконец помыл голову, которую не мыл, наверное, недели две-три. У тебя еще есть время…       — Ладно… — отвечает Питер, нервно перебирая пальцы. — Только найду еще парочку повязок, чтобы скрыть забинтованную руку. Не хочу, чтобы мне задавали лишние вопросы…       — Главное – приведи свой внешний вид в порядок, чтобы быть похожим на человека.       — Хорошо…       Питер медленно встает с кровати и куда-то уходит, а Хелен остается сидеть на кровати и тяжело вздыхает, провожая мужчину грустным взглядом. В какой-то момент она аккуратно подтирает слезы под глазами и немного поправляет прическу, начиная все больше переживать за своего друга, который запросто может впасть в настолько глубокую депрессию, что может быть уже поздно пытаться его спасти.       

***

      Терренс решил остаться дома и продолжить работать над песнями, пока Ракель уехала в гости к Анне. Как они и договаривались между собой, влюбленные решили сделать вид, что забыли о желании разобраться в проблемах Наталии и Эдварда. Вот уже два дня Ракель и Терренс не говорят об этой теме и делают вид, что им стало все равно. Хотя они оба продолжают наблюдать за своими друзьями. Правда, пока что ни один из них не заметил ничего, что могло бы натолкнуть их на какие-то мысли.       Пока прислуга занята своими делами, Терренс удобно устроился в гостиной на диване и усиленно напрягает мозги, чтобы подобрать хорошие слова для песни, будучи окруженным кучей исписанных бумажек, гитарой и парой ручек. Похоже, сегодня неудачный день для написания песен, ибо он не может связать между собой те строчки, которые ему с трудом удается написать. После нескольких безуспешных попыток подобрать рифму к какой-то строчке и кучи перечеркнутого текста и скомканных листов, Терренс решает сделать небольшой перерыв, откладывает ручку и тетрадь в сторону, проводит руками по лицу и начинает о чем-то думать, согнувшись пополам и уставив взгляд в одну точку.       Терренса не покидают мысли, на которые его натолкнул разговор с Эдвардом. С тех пор как его друг выразил подозрение, что кто-то мог солгать ему насчет Джейми, мужчина начинает все больше думать, что это вполне может быть правдой, а история с отцом не так проста, как кажется.       «Никак не могу перестать думать о том, на что меня натолкнул Эдвард, и с чем согласна Ракель… — откинувшись на спинку дивана, думает Терренс. — Даже если кто-то обманул меня, то зачем ему это понадобилось? Что тот человек хотел доказать? И почему я точно уверен в том, что это произошло дома у нас с матерью? Если это так, то она точно должна что-то знать о том человеке. Мать ведь сама впустила его в дом и разрешила ему подойти ко мне… И если она действительно что-то знает об этом, тогда я смогу понять, почему ее злит то, что мы с Эдвардом говорим ужасные вещи про него. Моя мама, конечно, легко прощает людей, но даже в этом случае должно быть какое-то объяснение.»       Терренс бросает взгляд на шторы, которые слегка приподнимаются из-за ветра, что попадает в гостиную из-за приоткрытого окна.       «А вообще странно, что у меня нет никаких воспоминаний о том человеке… — слегка хмурится Терренс. — Почему я не помню, кто это сказал? Почему уверен, что отец такой ужасный? Ведь я откуда-то знаю это, раз большую часть жизни не могу забыть те слова… Что если Эдвард и Ракель правы, и я должен выяснить всю правду? Постараться как-то забыть об обиде на отца и узнать все, что на самом деле произошло между ним и матерью! Только боюсь, мама ничего не скажет, если я снова попрошу ее рассказать всю правду… А хотя она же не знает, что именно мне сказали про отца. Я никогда не говорил ей, почему ненавижу отца и уверен, что он избивал ее и затем бросил нас. Может, мне стоит рассказать ей об этом? Что если это убедит ее заговорить и найти более весомые поводы для встречи с человеком, которого ненавижу большую часть жизни? Она же просто говорит, ты должен, потому что это – твой отец! Мне нужно вытянуть из нее конкретную причину…»       Терренс запускает пальцы в свои волосы и едва слышно вздыхает.       «Не знаю… — думает Терренс. — Но мне нужно узнать всю правду о моем отце. И пока что возможный способ разговорить маму – это рассказать ей о своем воспоминании о том, как отец ударил ее и бросил… И признаться, что какой-то человек сказал мне о том, что отец бросил нас, потому что никогда не любил, и избивал маму… Может, это заставит ее говорить…»       Терренс резко выдыхает с прикрытыми глазами и проводит руками по лицу, понимая, что ему необходимо отвлечься хотя бы на время. Именно поэтому мужчина берет в руки гитару, лежащую рядом с ним на диване, и начинает медленно перебирать струны и брать случайные аккорды, уставив свой задумчивый взгляд в одной точке. А вскоре он понимает, что наигрывает знакомую ему песню, резко останавливается на пару секунд и затем решает начать заново. Отыграв часть вступления, Терренс начинает тихонько напевать какие-то слова, что наводят на него грусть и заставляют вспомнить о каких-то не очень приятных моментах из своей жизни.       Закончив играть песню спустя минуты три-четыре и смахнув все струны большим пальцем, Терренс откладывает гитару в сторону и снова погружается в раздумья, приложив сложенные вместе руки ко рту и согнувшись пополам. Однако перенестись куда-нибудь далеко отсюда у него не получается, потому что кто-то звонит на его мобильный, лежащий на столике рядом с диваном. Мужчина без эмоций смотрит на него пару секунд, лениво тянется к смартфону, берет его и проводит пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок.       — Алло, — без эмоций произносит Терренс.       — Приветствую, мистер МакКлайф, — уверенно здоровается мужчина. — Это Джордж Смит беспокоит вас.       — О, да, здравствуйте, мистер Смит, — задумчиво говорит Терренс, немного растерявшись и занервничав, но стараясь оставаться спокойным.       — Меня радует, что я всегда могу застать хотя бы в любое время, — сухо отвечает Джордж. — Вы – единственный из своей группы, кто хоть немного беспокоится о ее судьбе и делает хоть что-то для ее спасения. В отличие от двоих других бездельников.       — Вы прекрасно знайте, что мне безумно жаль, что все так сложилось, и я пытаюсь сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию.       — Да, знаю. И похоже, что вам так и не удалось заставить этих придурков собраться и начать работать.       — Нет, к сожалению… Не могу…       — Ну я так и думал… Что ж, похоже, мне придется брать все в свои руки и принять более решительные меры.       — Э-э-э… — Терренс чешет затылок, нервно сглотнув. — Так, о чем же вы хотели со мной поговорить? Я вас слушаю…       — Значит так, мистер МакКлайф, хоть вы и делайте хоть что-то ради спасения группы, я не видел, чтобы вы хоть раз приходили в студию за последние несколько дней, — требовательным тоном говорит Джордж. — И поскольку это так, то я приказываю вам приехать в ваше пиар-агентство к трем часам дня. Не желаю слышать никакие оправдания и требую, чтобы вы сидели в моем кабинете агентства «Dark Side Managament».       — Сегодня? В три часа дня?       — Да, сегодня! Ваши коллеги по группе тоже приедут. По крайней мере, я на это надеюсь. Но предупреждаю, что если хоть одного из вас троих не будет на месте, я буду принимать еще более жесткие меры и достану вас троих из-под земли.       — Э-э-э, ну хорошо… — неуверенно отвечает Терренс, свободной рукой обхватив горло и понимая, что эта затея может очень плохо кончиться. — Я приеду, раз вы так настаивайте…       — Я надеюсь, — сухо бросает Джордж. — Хоть в последнее время вам тоже приходиться давать пинки под зад, но все-таки вы более ответственный, чем эти два балбеса. Один из которых вообще не пожелал со мной разговаривать, когда я пытался ему дозвониться. Правда, мои попытки все-таки увенчались успехом, и я поставил его перед фактом. А второму я сейчас буду пытаться дозвониться. И обязательно достану его из-под земли, даже если он не соизволит ответить и попросит свою подружку или кого-нибудь еще поговорить со мной.       — И раз так, то мне не придется звонить им и говорить, что вы хотите встретиться с нами?       — Нет, эту обязанность я беру на себя и соберу вас вместе любой ценой. Раз вы не хотите проявить жесткость, брать за шкирку и тащить обоих в студию, то я сам приведу их к себе в офис.       — Я понял. Я приеду к вам к трем часам, как вы и хотите.       — Хорошо. В таком случае до скорой встречи.       Джордж резко отключает звонок, а Терренс после этого слышит лишь равномерные гудки. Заблокировав и отложив смартфон в сторону, мужчина резко выдыхает и проводит руками по лицу.       — Не нравится мне эта затея… — задумчиво шепчет Терренс. — Из этого не выйдет ничего хорошего… Питер и Даниэль опять подерутся после взаимных оскорблений и обвинений. И на этот раз все может быть намного серьезнее. Я не смогу разнять их, даже если вмешается Джордж. Они же не могут просто находиться в одном помещении и не начать собачиться. Кому-то из них точно взбредет в голову унизить и оскорбить.       Терренс откидывается на спинку дивана, выдохнув с прикрытыми глазами.       — Однако уже ничего не изменить… — добавляет Терренс. — Нам придется встретиться в агентстве… Конечно, если эти двое приедут туда… А то они вполне могут и пропустить просьбу Смита мимо ушей. Впрочем, этот тип точно достанет из-под земли, если они ослушаются.       Еще немного посидев и подумав о происходящем, Терренс встает с дивана, берет с собой гитару, тетрадь, ручки и все бумаги, которые он быстро собирает в одну кучу и кладет в свою папку со всем имеющимся материалом. А затем он поднимается на второй этаж по лестнице и закрывается в своей комнате, когда доходит до нее после прохождения по длинному коридору.       

***

      Тем временем Ракель и Наталия решили провести время дома у Анны. Из-за того, что они были немного заняты, подруги очень давно не проводили время вместе. Но теперь они наконец-то это исправили и сейчас с удовольствием болтают обо всем на свете.       — Боже, девочки, как здорово, что вы решили зайти ко мне! — с широкой улыбкой говорит Анна, сидя на диване в гостиной вместе с Наталией и Ракель. — Наконец-то мы впервые за долгое время собрались все вместе.       — Мы просто проезжали мимо твоего дома и решили заглянуть к тебе, — с легкой улыбкой отвечает Ракель, откинувшись на спинку дивана и положив одну ногу на другую.       — Мы хотели зайти и предложить тебе сходить куда-нибудь с нами, — дружелюбно говорит Наталия, теребя простенькое кольцо, которое надето на ее правой руке. — Но нам повезло, что ты оказалась дома одна.       — Ах, если честно, я уже и сама хотела позвонить вам и пригласить к себе, — с легкой улыбкой признается Анна. — Я сижу дома одна и скучаю, но мои девочки могли бы здорово скрасить мое одиночество.       — Ну вот мы и здесь! Наконец-то собрались вместе!       — Это точно!       — Знаешь, я уже давно хотела с тобой встретиться или позвонить тебе, — на секунду бросив взгляд в сторону, признается Ракель и немного приглаживает волосы. — Но в последнее время я была слишком занята и не успевала даже подумать о тебе. Прости, что немного позабыла о тебе.       — Да ничего страшного, я все понимаю, — машет рукой Анна. — Наверное, у тебя очень много съемок?       — О да, у меня очень много фотосессий и съемок в рекламе… Завтра будет еще одна, и я немного волнуюсь, потому что мне предстоит сниматься с довольно опасным существом.       — Бр-р-р, неужели ты согласилась фотографироваться с какими-нибудь змеями или пауками? — сильно морщится Наталия. — Я их до жути боюсь!       — Нет, с тигром. Меня будут снимать в одном очень красивом месте за городом.       — О, господи… — взволнованно произносит Анна.       — Конечно, на съемках будут дежурить врачи и специально обученные люди, которые будут следить за тигром. Но я все равно побаиваюсь…       — Но зачем ты тогда согласилась на это? — недоумевает Наталия. — Разве тебе нужны такие жертвы?       — Иногда моделям приходиться идти на многое ради карьеры и забывать о каких-то своих принципах. А поскольку у меня нет запрета на съемку с животными, то я согласна попробовать. Я побаиваюсь, но мне ужасно интересно, как все будет происходить.       — Ох, тогда ты там поосторожнее, подруга. Все-таки с хищником работаешь… Ведь это дикое животное, которое может откусить руку.       — Знаю… Но я доверяю тем, с кем буду работать. — Ракель скромно улыбается. — Тем более, что я снова буду работать со Стивеном Эпплбаем.       — Это здорово! — со скромной улыбкой восклицает Анна. — Стивен делает потрясающие фотографии.       — Я настолько сильно привязалась к нему, что он для меня как старший брат. Мы дружим с тех пор как мне было семнадцать, а ему – двадцать пять. С ним безумно приятно работать. Я всегда получаю удовольствие от работы с ним.       — Надеюсь, он не позволит тебе работать на износ и заставлять продолжать что-то делать, если ты не можешь.       — Да! — восклицает Наталия. — В отличие от того бешеного психа, с которым ты работала пару дней назад.       — Нет, девочки, Стив совсем не такой, — с легкой улыбкой качает головой Ракель. — Он намного лучше того психа, с которым я уже зареклась работать.       — Хотелось бы в это верить, дорогая, — дружелюбно отвечает Анна. — Если уж и работать, то так, чтобы получать удовольствие.       — Абсолютно согласна.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой девушки обмениваются легкими улыбками, а Наталия берет свою сумку, что лежит рядом с ней, и начинает что-то искать в ней.       — Ах, Ракель, как же давно мы с тобой не общались, — дружелюбно отмечает Анна. — Может, расскажешь мне, как ты поживаешь?       — Новостей особо никаких, но слава богу, у меня все хорошо, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Теперь мне хватает времени и на карьеру, и на близких людей.       — Ну а как у тебя дела с Терренсом?       — Все прекрасно. Между нами царит мир и взаимопонимание. И теперь любим друг друга еще сильнее.       — Что там насчет свадьбы? Когда будем выдавать тебя замуж? Когда девичник?       — Пока не знаю. Мы еще ничего не обсуждали.       — Жаль… Очень жаль.       — В любом случае у этих голубков сейчас царит полная гармония, — уверенно заявляет Наталия. — Лично видела, какими мило они обращаются друг с другом. И теперь я точно могу сказать, что они стали по-настоящему счастливыми.       — Они были такими красивыми на премьере «If Today Was Your Last Day», — со скромной улыбкой отмечает Анна. — Я засмотрелась на фотографии и видео…       — Теперь я не могу и представить своей жизни без этого мужчины, — с широкой улыбкой уверенно отвечает Ракель. — Когда он рядом со мной, я забываю обо всех проблемах и чувствую себя невероятно счастливой.       — Оно и видно, судя по твоим глазам, в которых теперь горит яркий огонь, — скромно говорит Наталия.       — И теперь мы стараемся проводить вместе все свободное время. Вот вчера, например, мы ходили на свидание под поздний вечер и до самого утра гуляли в самом тихом местечке города.       — О, Ракель как раз рассказывала об этом, когда мы ехали сюда.       — Это правда. Мы провели шикарное время вместе, и я до сих пор нахожусь под впечатлением. — Ракель на мгновение бросает взгляд в сторону и начинает теребить свое помолвочное кольцо. — Правда, все это лишь временное облегчение, ибо в последние пару дней Терренс ходит грустный. Забудется на некоторое время, а потом снова начинает думать о плохом.       — Правда? — округляет глаза Наталия. — Неужели у него появились новые проблемы с группой?       — Проблема с группой есть и по сей день. Однако дело не только в этом.       — Неужели между вами произошло что-то, о чем ты не хочешь говорить? — слегка хмурится Анна.       — Нет-нет, я же сказала, что у нас все хорошо, — качает головой Ракель. — Просто пару дней назад Терренс и Эдвард ездили в гости к своей матери. И пока она готовила что-нибудь поесть, у них состоялся разговор, в котором Эдвард намекнул Терренсу на то, что его могли обмануть, рассказав про издевательства над миссис МакКлайф.       — Ого! — слегка приоткрыв рот и прикрыв его рукой, удивляется Анна. — А разве это не так?       — Честно говоря, Терренс начинает в этом сомневаться. Ведь был только один случай, когда он становился свидетелем рукоприкладства со стороны его отца.       — Неужели Терренс признался в том, почему ненавидит отца? — интересуется Наталия.       — Да, он сказал мне об этом перед тем, как рассказать о том, что сказал Эдвард. И Терренс упомянул случай, который произошел тогда, когда ему было два или три года. Он сказал, у него есть воспоминание о том, как его отец из-за чего кричал на его маму, ударил ее по лицу на его глазах, а потом понял, что наделал, собрал вещи и заявил, что уходит из семьи.       — А он точно уверен, что это было? Может, это его воображение?       — Нет, Наталия, это действительно произошло. Терренс прекрасно помнит тот день, когда его отец ушел из семьи.       — Но как он мог помнить то, что было в таком раннем возрасте? — недоумевает Анна. — Я едва помню, как пошла в школу в первый раз и вообще ничего из младенчества. А он умудрился запомнить такое!       — Не знаю, но он ведь помнит. Думаю, это оказалось настолько шокирующим зрелищем, что такое просто невозможно было забыть.       — Постой, а его мать в курсе, что Терренс знает причину, по которой его родители развелись? — уточняет Наталия.       — Нет, он сказал, что никогда не говорил ей об этом. Как и о том, что кто рассказал ему про отца.       — Терренсу это сказали? — широко распахивает глаза Анна. — Но кто?       — Он не помнит. Знает только то, что это произошло у него дома. Но кто сказал и с какой целью – Терренс не может вспомнить.       — Боже, сколько же ему было лет?       — Он говорит, что был очень маленьким. И это – вторая причина, почему Терренс с самого детства ненавидит своего отца и не хочет встречаться с ним.       — Может быть, его мама что-то знает? — предполагает Наталия. — Не зря же она так яро защищает этого мужчину и уже давно пытается убедить Терренса встретиться с отцом.       — Скорее всего она ничего не скажет, даже если что-то знает. Миссис МакКлайф твердо убеждена в том, что Терренс должен что-то услышать именно от своего отца, который может рассказать очень многое.       — Какая-то запутанная ситуация… Мне кажется странным прощать человеку регулярное избиение. Не может быть такого, чтобы эта женщина была настолько доброй и великодушной, что она смогла простить этого мужчину.       — Согласна, она всегда так яро защищала этого человека и говорила, что он не такой, каким его считает Терренс, — отмечает Анна.       — Честно говоря, я тоже об этом думала… — задумчиво говорит Ракель. — Слишком уж подозрительная все эта ситуация на мой взгляд. И я почему-то не сомневаюсь в том, что все совсем не так, как кажется Терренсу.       — Ну если миссис МакКлайф так настаивает на этой встрече и уже несколько лет не сдается, то я могу предполагать, что все может и правда быть иначе, — предполагает Наталия, положив на диван свою сумку, которую до этого держала на коленях. — Но я думаю, что если попытаться что-то разузнать у мамы Терренса про эту ситуацию, хоть что-то станет ясным.       — Да, но похоже, что она не хочет говорить сама, — отмечает Анна. — Что если она специально ничего не будет говорить, чтобы Терренс встретился с отцом и узнал что-то от него?       — Немного жестоко. Это выглядит так, будто мать Терренса в какой-то степени обманывает своего сына и не договаривает многого.       — Однако Анна права, Наталия, — задумчиво говорит Ракель. — Вполне возможно, что она считает нужным, чтобы отец Терренса сам все объяснил. Мол, виноват он – ему и объясняться… А еще я предполагаю, что миссис МакКлайф может бояться в этом признаться. Может, ее кто-то запугивал, а кто-то пользуется этим и тем, что Терренс не помнит и не знает, от кого услышал подобную информацию.       — Только кому это понадобилось? — удивляется Анна. — У его родителей нет врагов, которые виноваты в том, что произошло с МакКлайфами.       — Однако я бы не удивилась, если бы выяснилось, что у них и правда есть враги, которые мечтали навредить им.       — Но даже если его отец может рассказать всю правду, ты считаешь, он не боится угроз в свой адрес?       — Может, он и боится. Но его желание рассказать правду намного сильнее страха. Мне кажется, он искренне хочет наладить отношения с Терренсом и расстраивается из-за его отказов из-за обиды, которая может оказаться беспричинной.       — Ты думаешь?       — Всего лишь предполагаю.       — Ох, девочки, что зря гадать? — с грустью во взгляде тихо вздыхает Анна. — Я думаю, что со временем все обязательно разрешится и прояснится.       — Да, Анна, ты права… — задумчиво произносит Наталия. — Рано или поздно эта ситуация обязательно разрешится, и мы узнаем всю правду.       — Думаю, пока что нам просто стоит ждать и верить, что все будет хорошо, — пожимает плечами Ракель.       — Верно… Чего сейчас это обсуждать…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель бросает взгляд на приоткрытое окошко, из которого в гостиную попадает прохладный ветерок.       — Кстати, девчонки… — хитро улыбается Анна. — Кажется, теперь Наталия осталась одна…       — Ну да, родители улетели в Мексику еще вчера, — задумчиво отвечает Наталия, запустив руку в свои волосы. — Я поехала с ними в аэропорт, чтобы проводить и немного поговорила с ними. Отец с матерью перевели мне на карточку немного денег и обещали иногда звонить, чтобы узнавать, как у меня дела, и рассказывать, как там поживает бабушка.       — Полагаю, тебе еще долго придется оставаться одной, — предполагает Ракель.       — Да, вернутся они еще очень нескоро… — Наталия бросает едва заметную улыбку. — Но ничего, пусть они остаются в Мехико сколько нужно… Главное, чтобы был кто-то, кто мог бы ухаживать за бабушкой. Она, конечно, еще не совсем беспомощная, но иногда ей требуется помощь.       — И мне кажется, теперь ты можешь как следует развлечься в компании друзей.       — Кстати, девчонки, почему бы нам не устроить вечеринку для самых близких друзей дома у Наталии? — радостно предлагает Анна. — Мы с вами так давно не устраивали никаких домашних посиделок! Хотя я очень хочу организовать что-нибудь подобное.       — Отличная идея, Анна! — с широкой улыбкой хлопает в ладони Ракель. — Давайте и правда подумаем об этом? И чтобы нам не было скучно, мы можем позвать еще некоторых девчонок, чтобы они повеселились с нами. Как насчет того, чтобы пригласить Эмму, Оливию и Одетт?       — О, было бы круто! — скромно улыбается Наталия. — Мы так давно не общались с этими девчонками.       — Я встретила их пару недель назад и немного поболтала с ними. И мы договорились, что должны обязательно встретиться и классно провести время.       — Так давайте договоримся и устроим себе девичник и поболтаем о женских секретах, — весело предлагает Анна.       — Я не возражаю, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Только дайте знать, и я приготовлю все для шикарной вечеринки у себя дома.       — Только это должна быть девичья вечеринка! — уверенно заявляет Ракель, приподняв указательный палец.       — Мужчинам вход воспрещен? — хитро улыбается Анна.       — Абсолютно! Захотят присоединиться к нам – мы мягко пошлем их развлекаться друг с другом.       — Вот именно! — хихикает Наталия. — Мы, конечно, не будем против общества каких-нибудь красавчиков, с которыми можно будет потанцевать. Но раз уж мы решили устроить девичью вечеринку, то пардон – пусть парни идут куда подальше.       — У наших мужчин точно не будет повода ревновать нас, ибо мы можем просто включить какую-нибудь музыку и потанцевать под нее, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Ну или посидеть перед телевизором и посмотреть какой-нибудь фильм…       — Поедая вкусненький тортик и запивая его сладкой водой… — с загадочной улыбкой заканчивает мысль Анна.       — Или пару каких-нибудь аппетитных пончиков… — мечтательно закатив глаза, задумчиво говорит Ракель. — Эклеры или круассаны…       — Так-так, красавицы мои, куда это вас занесло? — со скромным смешком интересуется Наталия. — Вы знайте, что после всех этих тортиков и эклеров мы целый месяц не будем из спортзала вылезать? Прямо как я проторчала там почти два месяца после того, как вернулась из Италии, где объелась калорийной пастой.       — Подумаешь, появились пару лишних сантиметров в талии, — по-доброму усмехается Анна. — Тебя это совсем не портило, и ты все еще оставалась стройной и подтянутой.       — Однако я не могла натянуть на себя половину всей своей одежды. А все потому, что расслабилась и не следила за фигурой! И вот результат – растолстела на несколько килограммов и кое-как сбросила их.       — Ах, Наталия, перестань говорить глупости! В тот раз ты по-прежнему выглядела тростиночкой и ловила на себе восхищенные взгляды мужчин.       — О да, мои жировые складки на талии и толстые ноги имели успех, — усмехается Наталия.       — Ой, подруга, прекрати напрашиваться на комплименты, прямо как наш любимый красавчик Терренс МакКлайф, который не может жить без похвалы, — скромно хихикает Ракель. — Поскольку у тебя прекрасные гены, а ты постоянно торчишь в спортзале, угроза растолстеть тебе не грозит.       Наталия ненадолго задумывается и запускает руку в свои волосы, отведя взгляд в сторону.       — Э-э-э, если честно, то я уже давно не была там, — скромно признается Наталия. — Я лишь делаю кое-какие упражнения дома… И все – на этом моя тренировка заканчивается.       — Ты не ходишь в спортзал? — слегка хмурится Ракель, расценивая слова Наталии как тревожный звоночек. — Но почему? Ты же никогда не пропускала тренировки и стабильно ходила туда два-три раза в неделю.       — Ну… — неуверенно произносит Наталия, бросив скромную улыбку. — Так уж получилось… Никак не получается дойти… Хотя понимаю, что надо… А то я опять стану жирной и с трудом смогу сбросить набранные килограммы.       — О, похоже, кое-кто заразился болезнью под названием «лень»… — задумчиво говорит Анна и тихо усмехается. — Впрочем… Скоро начнется осень… Осенняя хандра, грусть и всякое такое…       — Считайте, что я и правда заразилась ленью, — со скромной улыбкой тихо отвечает Наталия. — А насчет осенней хандры ты права. Уже восьмое сентября, до начала осени осталось чуть больше двух недель… Как говорит мой папа, осень – это смерть всего живого, зима – это пустота, весна – рождение новой жизни, а лето – самый ее расцвет.       — Он верно это отметил… — задумчиво отвечает Ракель.       Подруги пару секунд ничего не говорят и переглядываются между собой. А затем они переводят взгляд в ту сторону, где находится входная дверь. Спустя несколько секунд в гостиную заходит Даниэль, держа в руках ключи от машины и верхнюю темно-коричневую куртку, которую он снимает на ходу. Мужчина направляется в гостиную, где сейчас находятся Анна, Ракель и Наталия, с целью оставить свои вещи там и сразу замечает свою возлюбленную в компании подружек.       — О, не знал, что у нас гости, — скромно улыбается Даниэль. — Привет, девчонки! Как поживайте?       — Привет, Даниэль, — с легкой улыбкой машет рукой Ракель.       — Привет, — дружелюбно произносит Наталия.       — Привет-привет, — мягко отвечает Даниэль и по-дружески обнимает Наталию и Ракель, чтобы поприветствовать их. — Рад видеть вас… Давно не встречались.       — Да, прошло достаточно много времени… — задумчиво говорит Ракель, слегка встряхнув головой, чтобы убрать с глаз прядь волос.       В этот момент Даниэль подходит к Анне и мило целует ее в щеку, нежно приобняв одной рукой, пока та скромно улыбается ему и отвечает взаимностью.       — Полагаю, вы говорили обо мне? — с хитрой улыбкой интересуется Даниэль.       — Мы говорили обо всем на свете, и о тебе тоже, — дружелюбно отвечает Анна, погладив Даниэля по той руке, что лежит на спинке дивана.       — Кстати, а вы давно здесь болтайте?       — Ну по словам Анны мы с Наталией пришли сюда через час после твоего ухода, — задумчиво говорит Ракель.       — Ох, значит, не так давно… Ну тогда простите, что помешал вашей милой беседе. Если хотите, то можете пойти в мою комнату и поговорить там. А я посижу здесь, телевизор посмотрю.       — Нет, ты вовсе не помешал нам! Ты же знаешь, что мы всегда рады повидать тебя.       — И мы не будем возражать, если ты тоже присоединишься к нашему разговору, — уверенно отвечает Анна.       — Да, Даниэль, присоединяйся, — дружелюбно предлагает Наталия. — Поболтаем немного. Ты совсем не помешаешь нам.       — Ну раз милые девушки просят меня об этом, то я не могу им отказать, — со скромной улыбкой уверенно говорит Даниэль.       С этими словами Даниэль мягко гладит Анне затылок и немного поправляет ей волосы, пока та с нежной улыбкой гладит его свободную руку.       — Вы так мило смотритесь друг с другом, — со скромной улыбкой отмечает Ракель. — Я так рада, что моя подружка нашла того, кого так сильно любит, и кто с такой нежностью смотрит на нее.       — Ну знаешь, вы с Терренсом тоже классно смотритесь вместе, — отвечает Даниэль. — У вас самая настоящая страсть. Страсть, которой я не замечал ни у одной другой пары.       — Как однажды сказала подруга моей тети Алисии, мы предназначены друг другу судьбой, — пожимает плечами Ракель.       — Это точно! Я уверен, что вы были созданы друг для друга и в любом случае должны были бы встретиться и пожениться.       В этот момент Даниэль присаживается на диван рядом с Анной и закидывает руку вокруг ее шеи, нежно прижав ее к себе и мило поцеловав ее в висок.       — Ты прав, приятель, — дружелюбно хихикает Ракель. — Я уже не могу представить себе кого-то другого вместе Терренса. Он – единственный, кого я хочу видеть рядом с собой.       — Терренс говорил то же самое про тебя, — дружелюбно отвечает Даниэль. — Сказал, что никогда не отпустит тебя и сделает все, чтобы вы всегда были вместе.       — Ракель говорит нам то же самое и сама не собирается отдавать Терренса никакой другой девчонке, — уверенно говорит Анна.       — О, хоть его и окружает куча его поклонниц, которые мечтают быть на месте твоей подруги, я уверен, что у Ракель нет повода беспокоиться, ибо этот человек не променяет ее ни на какую другую девчонку.       — В этом случае я спокойна и полностью доверяю Терренсу, — скромно улыбается Ракель. — Однако я все равно начеку и слежу за всеми поклонницами, которые крутятся возле него.       — Возможно, и я буду следить за своим красавчиком, если он станет известным и будет музыкантом, — шутливо говорит Анна, прижавшись поближе к Даниэлю и положив голову ему на плечо. — И буду шваброй отгонять от него всех девчонок, которые начнут вешаться ему на шею.       — Но тебе беспокоиться нечего, моя принцесса, — уверенно отвечает Даниэль, мягко шлепнув Анну по носу. — У меня уже есть любимая девушка, которую я ни на кого не променяю.       — Однако я все равно на чеку, помни это.       — Можешь расслабиться. Если я встречаюсь с девушкой, то всегда предан только ей.       — Я верю, милый.       Анна мило целует Даниэля в щеку и прижимается к нему, пока тот крепко обнимает ее и нежно гладит по голове. Ракель все это время наблюдает за ними с искренней улыбкой и по-настоящему счастлива за них. А вот Наталия смотрит на них с грустью во взгляде и думает о чем-то не очень приятном, что заставляет ее поникнуть и стать довольной молчаливой.       — Эй, Наталия, что-то сегодня ты не слишком общительная и какая-то грустная… — слегка хмурится Даниэль, подозрительно рассматривая Наталию. — С тобой все в порядке?       — Э-э-э… — запинается Наталия и натягивает на лицо что-то вроде улыбки, дотронувшись пальцами до своих волос. — Со мной все в порядке… Просто слушаю то, что вы говорите… И засмотрелась на тебя с Анной… Вы так мило смотритесь друг с другом…       — Кстати, твои подружки думают, что происходит что-то, что заставляет тебя грустить.       — Да нет, им показалось! — фальшиво улыбается Наталия, нервно одергивая браслет на руке. — У меня ничего не происходит…       — У тебя вроде бы бабушка болеет… Неужели ты так переживаешь из-за нее?       — Она ведь мой близкий человек, которого я безумно люблю. Я ездила в Мехико с родителями, чтобы помочь им заботиться о ней и хоть немного разгрузить их. Они и так слишком много на себя взвалили. Мне больно смотреть на то, как мои родители разрываются между ней и работой и между Нью-Йорком и Мехико.       — В любом случае я желаю твоей бабушке скорейшего выздоровления. К счастью, никто из моих близких и знакомых не болел раком, но я знаю, насколько это коварное заболевание. О нем в последнее время очень много говорят.       — Я знаю… — кивает Наталия. — Спасибо огромное за поддержку, Даниэль. Мне сейчас нужны любые добрые слова… Хоть лечение и помогает бабушке, я не могу быть полностью уверенной в том, что она поправится. Ты и сам понимаешь, что иногда даже огромные деньги не могут помочь спасти человека от такой напасти.       — Понимаю… Но ты все равно продолжай верить в лучшее.       — Я стараюсь.       Даниэль едва заметно улыбается, дабы поддержать Наталию, но понимает, что девушка как будто не до конца откровенна с ним и в чем-то точно лжет. Он не сомневается в этом, видя, что в ее глазах уже давно погас некий блеск, и они стали слишком грустными, а она сама стала очень тихой и неразговорчивой. Мужчина решает осторожно расспросить девушку о ее отношениях с Эдвардом. Но Ракель, помня о своем договоре с Терренсом, решает поговорить о делах группе.       — Кстати, Даниэль, а что там происходит с группой? — интересуется Ракель. — Мы слышали, что вы находитесь на грани распада…       — Это долгая и запутанная история… — резко проведя рукой по волосам и тихо выдохнув, хмуро отвечает Даниэль. — После тура с Лиамом, Нейтоном, Заком и Бредом из «The Loser Syndrome» все как-то резко изменилось. Поначалу никто из нас этого не замечал, но потом ситуация становилась все хуже и хуже.       — Но ты ведь прекрасно знаешь, почему все изменилось.       — Да, это все Питер.       — Почему ты так обозлился на него, Даниэль? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Вы же были хорошими друзьями! А тут вы в одночасье превратились во врагов, которые не могут даже на одной территории находиться.       — В многом из-за его безответственности. Питер никогда не вел себя подобным образом. Но потом его как будто подменили, и он на все наплевал. Ночные клубы, выпивка, похмелье, отказ работать, срыв записи песен и репетиций… Меня злит то, что вполне нормальный с виду человек так резко изменился и наплевал на нас и свою работу.       — А ты не думал, что можешь быть сам причастен к его поведению? — интересуется Наталия. — Что если он стал таким из-за тебя? Из-за твоих издевательств насчет того, что у него нет девушки?       — Но он сам виноват в том, что у него нет девушки. Захотел бы – уже давно познакомился с хорошей девчонкой и полюбил ее. Но Роуз же не хочет! И вместе этого с завистью смотрит на влюбленные пары и тихо ненавидит их.       — Да, но зачем надо так унижать его? — недоумевает Ракель. — Питер же не виноват в том, что нет девушки, которую он может полюбить! А ты бы вместо того, чтобы глумиться над ним и называть импотентом, лучше бы поддержал его или вообще не говорил об этом.       — Вот именно! — восклицает Наталия. — Терренс говорил, как ты постоянно находил повод уколоть его и посмеяться над неудачами Питера. И какой ты после всего этого друг? Сейчас у нас есть все причины винить именно тебя в предательстве друга, который явно не ожидал от тебя подобного.       — Ну да, согласен, называть его импотентом было слишком, — резко выдыхает Даниэль. — Но в остальном я абсолютно прав и не считаю себя виноватым. Не моя проблема в том, что у Роуза полно тараканов в голове.       — Извини, Даниэль, но ты поступаешь просто омерзительно, — уверенно заявляет Ракель. — Что Питер сделал тебе, раз ты так обозлился на него? Зная то, как ты себя ведешь, мы уверены в том, что его реакция на твои действия была вполне естественной. Любой бы вышел из себя после слов, что ты ему сказал.       — И знаешь, нам все больше начинает казаться, будто ты притворяешься, — добавляет Наталия. — Притворяешься хорошим, хотя на самом деле таковым не являешься. Раз у тебя хватило совести предать своего собственного друга и заставить его разочароваться в тебе, то тебя нельзя назвать хорошим.       — Нет, девчонки, не говорите так! — округляет глаза Даниэль. — То, что я сильно разругался с Питером, это не значит, что меня можно записать в подонки.       — Но поступаешь ты как подонок. Может, все на самом деле иначе, но до тех пор, пока мы не знаем всей истории, у нас полное право опасаться, что ты – не тот, за кого себя выдаешь.       — Послушайте, Наталия, Ракель… Да, я признаю то, что поступил с ним не слишком красиво. Но не надо защищать и его самого, ибо вина также лежит и на этом человеке. Питер вовсе не святой и не заслуживает того, чтобы его защищали.       — Ты можешь наконец признаться в том, что между вами произошло? — интересуется Ракель. — По словам Терренса, вы оба вините друг друга и отказывайтесь признаться в том, что произошло. Неужели тебе так трудно признать свою вину в том, что Питер стал таким из-за тебя? Ты как будто знаешь, что это правда, но отказываешься это принять.       — Я не говорю, что вообще не виноват. Но все же большая вина лежит именно на Питере. Если хотите что-то узнать, то спрашивайте с него. Единственное, в чем я признаюсь, так это в том, что погорячился, когда сказал, что он – импотент и бездарен в постели. В этом случае я сожалею.       — И заметь – именно поэтому Питер и набросился на тебя с кулаками, а Терренс едва смог разнять вас. Ты определенно затронул больную для него тему.       — Если бы Терренса там не было, я бы точно набил этому идиоту лицо и немного подправил мозги. Ему давно нужна хорошая встряска. Может, тогда он прозреет и что-нибудь поймет.       — Прости, Даниэль, но это уже слишком, — неуверенно говорит Анна, отстранившись от Даниэля. — Пока что у нас и правда есть причины подозревать именно тебя в его проблемах. И в распаде группы будут винить в этом не его. Ибо ты довел его своими издевательствами.       — Я не виноват в этом! — уверенно заявляет Даниэль. — Почему вы все так уверены, что именно я довел Питера до того, что он стал безответственным и невыносимым идиотом? У него есть голова на плечах, и он прекрасно понимает, что делает. Я не имею никакого отношения к тем демонам, которыми он одержим.       — Может, он и виноват, но ты точно только больше все усугубил. Если его проблемы начались намного раньше, чем мы думаем, то подобные разговоры еще больше ранят Питера и заставляют его чувствовать себя еще хуже.       — Ты прекрасно знаешь – я много раз пытался познакомить его с девушками и подтолкнуть на знакомство с теми, кого мы встречали на улице. Но он осознанно отказывался даже смотреть на кого-либо. Даже если встречались очень милые и умные на вид девушки. А потом делал вид, что ничего этого не было, и завидовал тем, кто состоял в отношениях.       — Слушай, по-твоему, если парень не хочет встречаться с девушкой и не хочет бросаться на всех встречных, то он какой-то нездоровый? — удивляется Наталия. — Такое чувство, будто для тебя противоестественно то, что мужчина просто ждет встречи с хорошей девушкой, а не перебирает всех подряд, у которых могла быть уже куча любовников.       — По крайней мере, я никогда не отвергал девушку и всегда соглашался хотя бы просто поговорить с ней. А он даже не хочет сказать «привет» какой-нибудь девчонке. Понимаю, что страшно, но все с чего-то начинают.       — Значит, тому есть причина, — уверенно говорит Ракель. — И если ты продолжишь вести себя так омерзительно и давить на Питера своими злостными комментариями про его отношения с девушками и навыки в сексе, то он уже никогда не признается во всем, перестанет тебя уважать и не сможет больше доверять тебе.       — Буду откровенен – мне грустно из-за того, что я потерял друга, с которым всегда было здорово. Но раз он решил разрушить нашу дружбу и забыть, сколько я для него сделал, и через что мы прошли, то, пожалуйста. И если вдруг группу удастся каким-то чудесным образом спасти, то Питеру придется покинуть ее. Мы с Терренсом не сможем работать, если этот человек будет с нами.       — Неужели тебе совсем не жалко Терренса? — с грустью во взгляде интересуется Наталия. — Ведь он разрывается между вами двумя, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы помирить вас и спасти группу. Если Питер сам покинет группу или будет выгнан из нее вами, то это не решит проблему. Признай – он нужен вам как барабанщик, и без него вы не сможете быть теми, кем являйтесь. А новый может не понять ваши желания и будет настаивать на том, чтобы вы стали тем, кем не хотите быть.       — Безусловно, мне очень жалко Терренса. Я сожалею, что все так складывается. И сейчас я мог бы согласиться поговорить с ним о судьбе группы и предложить ему попросить Роуза уйти из группы, а самим продолжить стремиться к своей мечте вдвоем.       — Даниэль…       — Кстати, Ракель… — Даниэль замолкает на пару секунд, а потом, слегка нахмурившись, переводит взгляд на Ракель. — А почему Терренс не отвечает на мои звонки? Я пытался позвонить ему несколько раз за последние пару дней, но он не отвечал.       — Разве? — удивляется Ракель. — А он говорил, что тоже пытался тебе позвонить, но твой телефон все время был отключен. Терренс долго пытался дозвониться до тебя и Питера, но потом забил на это дело.       — Может быть, мы звонили друг другу в разное время? Потому что какое-то время мой телефон действительно был выключен. Я хотел немного успокоиться и не был готов встретить Терренса.       — Может быть… — задумчиво произносит Ракель и откидывается на спинку дивана.       — Да, а когда вы собирайтесь собраться все вместе, чтобы обсудить судьбу группы? — интересуется Наталия. — Ни один из вас не сможет прятаться и избегать друг от друга до конца своих дней. А это значит, что тебе и Питеру придется встретиться.       — Знаю… — тихо произносит Даниэль.       — Кроме того, Терренсу постоянно звонит Джордж Смит, ваш менеджер, — добавляет Ракель. — Он уже и к телефону боится подходить, потому что этот человек сильно давит на него и заставляет вас троих предоставить хоть какой-то материал. Этот человек буквально хочет, чтобы МакКлайф брал вас за шкирку, тащил в студию работать и проявил к вам жестокость.       — Я видел, что Джордж и мне несколько раз звонил, но не отвечал, ибо не мог ничего ему сказать.       — И долго ты собрался бегать от него? — удивляется Наталия. — Хочешь, чтобы однажды он приехал к тебе домой и надрал задницу?       — Девочки правы, Даниэль… — тихо говорит Анна и кладет руку на плечо Даниэля, с грустью во взгляде смотря на него. — Рано или поздно вам все равно придется встретиться, чтобы решить дальнейшую судьбу группы. А тебе и Питеру еще и надо спокойно обсудить все свои претензии и постараться помириться, если вы хотите, чтобы группа осталась в прежнем составе и продолжила следовать стилю, который вы выбрали.       — Я знаю, милые девушки, но для нас будет очень непросто, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — И несмотря на то, что я готов поговорить с Терренсом, у меня нет желания навязываться, если он не хочет. И… Несмотря на злость, я также не хочу усугублять еще больше и разругаться с Питером до того, чтобы один из точно отправил в больницу другого. Мне по горло хватает того, что между нами происходит…       — Терренс говорит примерно то же самое, — задумчиво отмечает Ракель. — Он тоже считает, что не готов видеть вас обоих, потому что снова будет чувствовать себя между двух огней. Ему ужасно неприятна вся эта ситуация, и он близок к тому, чтобы распустить группу по своему желанию. Без обсуждения своего решения с вами. Терренс устал бороться с вами и быть единственным, кто заинтересован в спасении группы.       — Да, я прекрасно понимаю… Но у нас есть только два выхода: либо выгонять Питера и продолжить работать вдвоем, либо распустить группу и жить обычной жизнью.       — Ты не хочешь навязываться Терренсу из-за Питера? — интересуется Наталия. — Из-за того, что встретившись с ним для разговора с группой, тебе придется видеть и блондина.       Даниэль на несколько секунд призадумывается и затем резко выдыхает со словами:       — Да, Наталия… Если я встречусь с Терренсом, то мне придется видеться и с Питером. А как я уже сказал, мне не хочется еще больше ругаться с ним и либо оказаться по больнице, либо отправить его туда. Сейчас, пока его нет рядом, я могу говорить о Роузе совершенно спокойно и немного жалеть его. Но думаю, что стоит мне только увидеть его где-то поблизости, то во мне проснется обида.       — Но за что ты на него злишься? — удивляется Наталия. — Неужели только лишь из-за того, что он стал отказываться работать и зачастил с походами в клуб и выпивкой?       — Да, ты злишься на него из-за того, что он подводит вас? — интересуется Анна. — Или есть еще какая-то причина?       Даниэль снова задумывается на несколько секунд, немного нервничая и крепко сцепив пальцы рук. А потом он резко выдыхает и медленно выпрямляется.       — Может, в какой-то степени я и виноват в этом… — неуверенно говорит Даниэль. — Но все же большая часть вины лежит именно на Питере. Потому что наш конфликт начался по его вине. Из-за одного его поступка.       — Какого поступка? — слегка хмурится Ракель.       — Я и раньше видел, что с Роузом что-то происходит, но не предавал этому значения и не пытался поговорить с ним и попросить рассказать всю правду… — Даниэль на секунду бросает взгляд в сторону. — В один из дней я увидел, что у него плохое настроение, и решил подбодрить. Но, вместо того чтобы улыбнуться и повеселить, он внезапно психанул и начал высказывать мне какие-то претензии и обвинять в каких-то непонятных вещах… Этот человек долго кричал на меня, обзывал обидными словами и посылал меня куда подальше… Я тоже психанул и начал пререкаться с ним и кричать на него… Наш конфликт настолько обострился, что Роуз со всей силы ударил меня по лицу. Это стало моей последней каплей. Я тут же ударил его в ответ и крикнул, что ему надо лечиться… Так слово за слово и пощечина за пощечиной, и в итоге Питер настолько психанул, что набросился на меня с кулаками и начал избивать. А я, разумеется, защищался. Он бы запросто убил меня, но вовремя додумался остановиться и куда-то свалил…       Рассказ Даниэля приводит всех девушек, которые переглядываются между собой, в шок. Ракель прикрывает рот рукой, Наталия качает головой, а Анна с грустью в широко распахнутых глазах смотрит на Даниэля.       — Ничего себе… — тихо говорит Ракель.       — Вот это да… — шепчет Наталия.       — Хочешь сказать, что ваши отношения испортились именно из-за Питера, который набросился на тебя? — удивляется Анна.       — Да, именно поэтому между нами и происходят все эти ссоры, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — Я же не могу позволить ему просто так унижать меня и избивать. Это попытка защитить себя.       — Значит, получается, твои обвинения отчасти правдивы: Питер и правда виноват в том, что произошло, — задумчиво заключает Наталия.       — Но что ты такого сказал, раз Питер так психанул и набросился на тебя с кулаками и пощечинами? — удивляется Ракель.       — Ну… — неуверенно произносит Даниэль, слегка прикусив губу. — Ничего особенного… То же, что и всегда… Сколько раз говорил ему подобное, но Питер никогда не реагировал так бурно. А тут вдруг с катушек слетел…       — Значит, ты опять завел тему о его отношениях с девушками и надавил на больное?       — Я просто сказал правду, которую он отказался признавать. Моей вины в том, что он так бурно реагирует на подобные вещи, нет.       — Неужели ты не мог придержать язык за зубами и увидеть, что человека эта тема ранит? — хмуро недоумевает Наталия, скрестив руки на груди. — Извини, Даниэль, мы с девочками не имеем ничего против тебя и хорошо относимся к тебе. Но ты получил то, что заслужил. Роуз надавал тебе люлей по делу.       — Поверьте, девочки, я не хотел, чтобы все так произошло, — искренне отвечает Даниэль. — Но этот человек реально вывел меня, и мне пришлось защищаться от него. У Питера уже давно есть какие-то проблемы с головой, только он никому не хотел о них говорить, потому что трусит. Хотя всегда позиционировал себя как честного человека, для которого сказать правду – дело чести. Но теперь видно, что это всего лишь пустые слова.       — А Терренс знал об этом конфликте? — слегка хмурится Ракель. — Он был его свидетелем?       — Нет, в тот день он куда-то вышел. Не помню точно, что он тогда делал, но о причинах нашей с Питером ссоры никто из нас ему не говорил. Хотя Терренс сразу же догадался, что мы поссорились, но не мог понять, когда именно. Ему казалось, что все началось еще во время тура «The Loser Syndrome», ибо Роуз уже тогда ходил какой-то потерянный и странно себя вел. Но на самом деле это не так.       — Но как давно это произошло?       — Тур начался в середине июня, и мы пробыли там где-то до начала августа, а потом вернулись в Нью-Йорк. А где-то два или три дня спустя произошла та самая ссора, о которой я рассказал.       — Вы были в студии или где-то еще? — интересуется Наталия.       — Нет, мы были дома у Питера. Мы с МакКлайфом и Роузом договорились встретиться дома у белобрысого. Хотели позвать и Эдварда, но не смогли дозвониться до него… Но это не важно… И как я уже говорил, в какой-то момент Терренс куда-то вышел на несколько минут, а мы с Питером остались одни и разругались в пух и прах…       — Боже, ну и история… — задумчиво говорит Анна. — И хочешь сказать, что с того дня вы ругались каждый раз, когда встречались и срывали работу?       — Да… Когда я выходил из себя, когда он с катушек слетал… Но до поры до времени мы как-то умудрялись держаться и не бить друг другу лица на глазах Терренса. Все обходилось лишь словесной перепалкой. Однако в тот день, когда мы в последний раз встречались все вместе, Питер сам набросился на меня.       — Неужели нет никакого шанса все исправить? — с грустью во взгляде интересуется Наталия. — Вы ведь были такими хорошими друзьями! Неужели ты готов разрушить дружбу с Питером и не дать ему шанса объяснить все?       — Боюсь, что нет… — тихо вздыхает Даниэль. — Мне неприятно знать, что у меня больше нет друга, но мы уже больше не сможем снова нормально ладить. По крайней мере, до тех пор, пока Питер не объяснит свое поведение, не извинится за свое омерзительное поведение и не станет тем ответственным человеком, которого я встретил несколько лет назад. Но поскольку он и думать не думает об этом, то я даже разговаривать с ним не хочу.       — У всего этого должна быть какая-то причина, — уверенно предполагает Анна. — Питер же не мог так резко измениться и начать выпивать по своему желанию. Уверена, что у него есть проблемы, из-за которых он и стал таким.       — Ну с головой у него точно не в порядке… А насчет других проблем ничего не могу сказать. Но даже если они и есть, то у меня нет причин винить себя в его проблемах. Я ни в чем не виноват!       — Неужели тебе вообще наплевать на него, и ты даже не хочешь попытаться сделать первый шаг к примирению? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Питер далеко не чужой тебе человек. Ты знаешь его намного дольше, чем мы все, и научился находить к нему подход.       — Если Питеру не нужны друзья, и он плюет на них, то и я не собираюсь тратить на него свое время и быть ему нянькой. Он уже не маленький мальчишка и сможем позаботиться о себе. А если это волнует Терренса, то я не буду возражать и позволю ему делать то, что он хочет.       — Не будь таким жестоким, Даниэль… — с грустью во взгляде просит Анна. — Все наши слова, конечно, всего лишь предположения, но я уверена, что в них есть доля правды. И мы вполне могли бы сами поговорить с Питером и посмотреть на то, в каком он состоянии. Если вы с Терренсом бросите его, то мы сделаем все, чтобы помочь вам спасти группу и вытащить Пита из депрессии.       — Не забивайте этим голову, девчонки, — качает головой Даниэль и мягко целует Анну в висок, придерживая ее за затылок. — У вас своих дел и проблем хватает, и вам не надо думать еще и о том, как спасти группу и помочь этому человеку.       — Но мы же переживаем и хотим как-то помочь тебе и Питеру хотя бы перестать собачиться, как кошка с собакой, и спасти группу Терренса, — тихо говорит Наталия. — Которую он не хочет терять, даже если говорит, что готов пожертвовать ею, если ему не удастся примирить вас.       — Я соглашусь остаться в группе и бороться за нее, только если Питер уйдет из нее. Этот человек точно погубит нас и потащит за собой. А я все еще хочу осуществить свою мечту и выступать на большой сцене перед огромной публикой.       — Помните, что мы все еще очень хотим услышать ваши песни, — мягко говорит Ракель. — Однажды я бывала в студии и услышала небольшой фрагмент песни, которая мне безумно понравилась. Вы просто обязаны выпустить ее в свет. Та песня определенно будет шедевром.       — Та песня не является окончательной, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль. — Мы довольно давно написали ее втроем, но нам все равно постоянно хочется что-то в ней поменять. Она прекрасна, но не доведена до совершенства.       — Уверена, эта песня была бы потрясающей в любом исполнении, — уверенно говорит Ракель.       — Согласен, но к сожалению, мы вряд ли ее выпустим, ибо группа может распасться. Возможно, что Терренс не будет стремиться спасти ее, ибо у него есть все возможности начать сольную карьеру. Он не будет расстраиваться, если «Against The System» придет конец. А я не смогу взять в нее других ребят и своими силами обрести популярность или создать новый проект. Получается так, что сейчас все зависит от МакКлайфа. От его желания спасти или уничтожить группу. Он – единственный, кто может прославить ее и добиться известности.       — И все-таки мы просим вас не сдаваться и бороться за группу до последнего, — уверенно говорит Анна. — Ну а даже если Терренс откажется, то ты все равно сможешь потихоньку обрести популярность. О тебе же знают уже очень многие люди, а некоторые до сих пор смотрят ваши каверы, которые вы публиковали на YouTube. Тебе будет чуть проще создать свой проект и сделать так, чтобы твоя мечта стала реальностью.       — Это было бы неплохо… — тихо вздыхает Даниэль. — Хотя в успехе моего сольного проекта не может быть полной уверенности, ибо…       Так как у Даниэля начинает звонить мобильный телефон, лежащий в кармане его джинсов, он не успевает договорить то, что хотел сказать. Пока Ракель, Анна и Наталия вопросительно переглядываются между собой и внимательно наблюдают за мужчиной, он медленно встает, подходит к окну, достает смартфон и отвечает на звонок.       — Алло, — без эмоций произносит Даниэль.       — Вот еще один бездельник нашелся и перестал игнорировать мои звонки! — громко восклицает незнакомец. — Да вы сегодня сделали меня невероятно счастливым, ребята!       — Мистер Смит? — широко распахнув глаза, растерянно произносит Даниэль. — Это вы?       — Нет, мать твою, это девушка ваша! — грубо отвечает Джордж. — Разумеется, это я! Джордж Смит, собственной персоной!       — Э-э-э… Простите… Я… Не думал, что вы позвоните…       — Ха, не думал он! — сухо бубнит Джордж. — Мистер Перкинс, вообще-то я несколько раз пытался позвонить вам на мобильный. Но вы не ответили ни на один из звонков. Хотя прекрасно видели все мои звонки и знали, что я разыскиваю вас.       — Мистер Смит, позвольте мне объяснить…       — Ничего не желаю слушать! Не пытайтесь оправдаться передо мной за свое поведение.       — Я не пытаюсь оправдаться… Просто…       — Замолчите и слушайте меня, молодой человек. Значит так, я жду вас и всю вашу группу в своем офисе вашего пиар-агентства к трем часам дня. Я уже предупредил о встрече еще одного балбеса и самого ответственного человека, который хоть что-то делает ради спасения вашей группы. Так что можете не утруждать себя звонками. И клянусь, если я не увижу вашу великолепную троицу у себя в офисе, сидящую передо мной в один ряд, то пеняйте на себя.       — Э-э-э, да, конечно, я приеду к вам в офис, — неуверенно соглашается Даниэль, запустив руку в свои волосы.       — Я надеюсь на это, мистер Перкинс, — хмуро бросает Джордж. — И только попробуйте не появиться. А иначе мне придется заявиться к вам домой и вдолбить кое-что в вашу пустую голову.       — Нет-нет, не беспокойтесь… Я обязательно приеду в три часа, как вы и просите.       — Прекрасно! Не забудьте: в три часа, в моем офисе в обязательном порядке. И кстати, хочу подчеркнуть фразу «в обязательном порядке» жирной линией. Ибо это не просьба, а приказ! Надеюсь, я ясно выразился?       — Да, ясно…       — У меня все! Остальное обсудим при встрече. До скорого.       Джордж резко бросает трубку, а Даниэль блокирует экран телефона и ненадолго призадумывается, понимая, что ему совсем не нравится эта идея. В какой-то момент Ракель, Наталия и Анна подходят к мужчине, пока он с задумчивым лицом смотрит в окно и выглядит довольно напряженным.       — Кто это был, Даниэль? — интересуется Анна, положив руку на плечо Даниэля. — Кто тебе позвонил?       — Ты как-то изменился в лице после этого звонка, — обняв себя руками и слегка нахмурившись, отмечает Ракель.       — Такое впечатление, что тебе сказали что-то ужасное, — задумчиво говорит Наталия.       — Можно и так сказать… — тихо отвечает Даниэль и медленно поворачивается лицом к девушкам. — Это был Джордж Смит, менеджер нашей группы… Он сказал, что в три часа мне нужно быть в «Dark Side Managament» пиар агентстве, которое нас продвигает.       — Он попросил тебя приехать туда для разговора? — интересуется Анна.       — Да, только не попросил, а приказал. Просить он не умеет. — Даниэль резко выдыхает. — Только и может быть со всеми грубым и раздавать приказы…       — Неужели этот Джордж такой ужасный? — интересуется Наталия.       — Еще какой! Но сейчас на него мне плевать… Меня беспокоит другое… Дело в том, что на встрече я буду не один. Джордж также пригласил и Терренса с Питером.       — Терренса с Питером? — удивляется Анна. — Значит, они уже знают о встрече?       — Скорее всего. Он сказал, что уже позвонил им и потребовал приехать в агентство.       — О, кажется, что приближается буря… — неуверенно произносит Ракель.       — Вот именно что буря! — восклицает Даниэль, рукой немного потерев свой лоб. — Мне не нравится эта затея… Я не хочу встречаться с Джорджем, Питером и Терренсом. И ладно… Встречу с Терренсом я еще спокойно перенесу. Но только не встреча с Смитом и Роузом…       — Но, дорогой, вам не удастся избежать этой встречи, — отмечает Анна. — Это должно было случиться рано или поздно.       — Знаю, Анна… Этой встречи избежать и правда не получится. А иначе Джордж достанет меня в моем собственном доме, если я не появлюсь в его офисе.       — Он может? — слегка удивляется Наталия.       — Спрашиваешь! Я могу с уверенностью сказать, что этот человек не самый добрый и святой и всегда обращается с людьми грубо. Ни никто из нас с ребятами ни разу не слышал от него доброго слова.       — Может, просто бесится из-за того, что происходит? — предполагает Ракель. — Наладятся дела – и он станет добрее…       — Нет, Ракель, случай Смита безнадежен. Я даже не надеюсь, что он станет лучше. — Даниэль резко выдыхает. — И к сожалению, мне придется встретиться с ним и узнать, чего он хочет.       — Ты сказал, что тебе надо быть там в три часа? — скромно интересуется Анна.       — Да, я поеду туда к трем… Думаю, у меня еще есть время морально подготовиться к этой встрече, которая не закончится ничем хорошим.       — Ты хоть постарайся держать себя в руках и не нападать на бедного Питера, — с грустью во взгляде просит Наталия. — Я понимаю, что ты злишься на него, но этим вам ничего не удастся добиться.       — Ничего не буду обещать. Но если Роуз не совсем безмозглый, то поймет, что начав ругаться со мной на глазах Джорджа, он сделает хуже себе.       Пока Анна, Ракель и Наталия с грустью во взгляде переглядываются друг с другом, Даниэль переводит взгляд на часы, надетые на его руке.       — Ладно, пожалуй, я пойду переоденусь во что-то другое, — задумчиво говорит Даниэль. — А потом, может, спущусь вниз и съем что-нибудь… Не буду вам мешать… Приятного времяпрепровождения, девушки, чувствуйте себя как дома.       Даниэль слегка хлопает по плечу Ракель и Наталии, мягко целует Анну в лоб, нежно гладит ее по щеке, направляется к лестнице и поднимается по ней. Девушки провожают мужчину с грустью во взгляде, все еще пытаясь принять то, что только что узнали, и молчат до тех пор, пока Перкинс не пропадает из виду.       — Да уж, никогда бы не подумала, что такой веселый человек, как Питер, способен на такое, — покачав головой, тихо вздыхает Анна.       — А что тут удивительного! — восклицает Ракель, скрестив руки на груди. — Все просто – Даниэль довел Питера и получил то, на что долго напрашивался. Я больше удивлена, что Пит вообще так долго терпел все это.       — Возможно, Перкинс все понимает, но пока отказывается признать свою вину, — задумчиво предполагает Наталия, почесывая висок.       — Да дело не только в их конфликте… — отмечает Анна. — Даниэль отчасти прав. С Питером точно что-то не так.       — Возможно… — задумчиво говорит Ракель. — Терренс говорил, что раньше Питер много смеялся и улыбался и делал вид, что у него не было никаких проблем.       — Может быть, у него и правда давно есть какие-то проблемы? — задается вопросом Наталия. — Но он умело скрывает их под маской жизнерадостного человека!       — Ты думаешь, он может так много смеяться только из-за того, что это как бы его защитная реакция? — округляет глаза Анна.       — Почему бы и нет? — пожимает плечами Наталия. — Конечно, есть действительно жизнерадостные люди, которые получают удовольствие от жизни и на все смотрят с позитивом. Но есть такие, кто лишь притворяется ими…       — По крайней мере, теперь мы знаем хоть что-то, — задумчиво отмечает Ракель. — У Питера точно есть какие-то проблемы. Его депрессия не могла появиться просто так. И я уверена, что она как-то связана с его отношениями с девушками.       — Да, но все равно как-то странно то, что Питер намеренно избегает знакомства с девушками, — отмечает Наталия. — Даниэль же не зря все время делает на этом акцент.       — Может, ему уже кто-то нравится? Питер кажется вполне нормальным парням, который не бегает за каждой юбкой и был бы предан только своей девушке. Так что это могло бы объяснить то, что он отказывается знакомиться с девушками.       — Возможно, но Даниэль сказал, что у Питера вообще не было девушки за то время, что они знакомы, — отмечает Анна. — Он даже никогда не рассказывал ни про какие свидания и знакомства. И вы сами слышали, что этот парень отвергал даже хороших девушек.       — Кто знает… — тихо вздыхает Наталия. — А вдруг ему просто попадаются всякие шалавы, которым не нужны постоянные отношения, и Питер легко таких распознает и сразу дает им отставку?       — Но не может же среди кучи свободных девушек не оказаться хотя бы одной хорошей, не меняющей мужиков девушки, — отмечает Ракель и слегка хмурится. — Или Даниэль в какой-то степени прав, и у Питера есть какие-то проблемы по этой части?       — Однако говорить такие вещи в лицо ужасно подло. Даниэль бы себя представил на месте Питера и то, чтобы он почувствовал, если бы ему сказали, что он – импотент, который просто ужасен в сексе.       — Господи, да все он понимает, — уверенно говорит Анна. — Но пока что не хочет признавать. Может, он еще слишком зол и не готов прощать Питера после всего, что произошло. Но я думаю, Даниэль в конце концов скажет, что поступил ужасно и признает, что довел своего друга до такого состояния.       — Ах, девочки, ну опять мы начинаем гадать и что-то себе придумывать… — Наталия устало вздыхает и приобнимает Ракель и Анну за плечи. — Вот сейчас Перкинс поедет на встречу с менеджером и ребятами, и мы сможем узнать хоть что-то, что поможет нам немного разъяснить ситуацию.       — Возможно… — задумчиво говорит Ракель. — Не будут же парни всю встречу молчать, как рыбы в воде, и пялиться в пол, пока менеджер будет отчитывать их. Им придется заговорить и сказать хотя бы пару слов.       — Уверена, что все так и будет. А сейчас давайте забудем о проблемах группы хотя бы на время и начнем радоваться жизни. — Наталия широко, неискренне улыбается. — Надо получать от нее как можно больше удовольствия!       — Подруга, а ты не заболела? — вопросительно посмотрев на Наталию и скрестив руки на груди, слегка хмурится Анна. — С чего бы вдруг, дорогая? Еще недавно ты была какая-то угрюмая и буквально хоронила себя. Но сейчас ты говоришь, что мы должны радоваться жизни.       — Ну просто тогда у меня не было настроения, — закатив глаза, с широкой, фальшивой улыбкой отвечает Наталия. — А сейчас я чувствую себя намного лучше, и хочу перестать все время думать о плохом.       — Надо же… Неужели ты все-таки помирилась с Эдвардом?       — Нет, не помирилась, — с грустью во взгляде качает головой Наталия. — Но сейчас меня это мало заботит! Самое главное, что у меня есть любимые подружки, которые не дадут мне грустить и всегда найдут способ поднять мне настроение. Стоит чуть-чуть поговорить с вами, как мое настроение мгновенно становится лучше.       — Быстро же у тебя настроение меняется, — продолжая хмурить лоб и с подозрением смотреть на Наталию, задумчиво отвечает Анна. — Я не успеваю за твоей переменчивостью…       — Просто не хочу замыкаться в себе. — Наталия с легкой улыбкой окидывает взглядом всю гостиную и останавливает его на большом телевизоре, что висит напротив диванов. — О, а давайте посмотрим какой-нибудь фильм? Что там сейчас показывают по телевизору? Есть какой-нибудь хороший фильм? Или может, у Анны есть какие-то диски?       — Да, давайте и правда посмотрим что-нибудь, — предлагает Ракель, решив подыграть Наталии, хотя и находя ее поведение очень странным. — Даниэль скоро уедет на встречу, и мы с вами останемся здесь одни. Ну… Или можно выбраться в город и сходить в кино, если там показывают что-то хорошее.       — Прекрасная идея, подружка, — с легкой улыбкой бодро отвечает Наталия. — Уверена, мы найдем чем занять себя.       — Интересный ты нашла способ перестать переживать из-за ссоры с возлюбленным, — задумчиво отмечает Анна.       — Это лучше, что я могу сейчас сделать. — Наталия нервно одергивает браслет на своей руке и резко выдыхает. — Ну же, девчонки, давайте посмотрим, что мы можем посмотреть!       Наталия резким шагом отходит в другую сторону гостиной, широко улыбаясь и изо всех сил стараясь казаться бодрой и счастливой. Анна в какой-то момент бросает в сторону Ракель вопросительный взгляд, а та с легкой улыбкой прикладывает палец ко рту, как бы говоря, что они должны молчать. И девушка быстро понимает, что сейчас им не стоит расспрашивать Наталию о ее поведении и отношениях с Эдвардом.       

***

      В то же самое время Эдвард находится дома, в своей комнате и лежит на кровати, пустым взглядом рассматривая потолок. Мужчина слишком взволнован из-за звонка, который ему поступил пару дней назад, и боится, что не сможет ничего сделать для того, чтобы предотвратить какую-то беду. Он не сомневается, что в ближайшее время тот незнакомец снова позвонит ему и захочет пойти еще дальше в своем желании кому-то навредить.       А пока Эдвард думает над тем, как бы ему спасти своих близких, и то, как рассказать им об угрозах, в его маленькую комнатку входит Виктория, с грустью во взгляде смотря на мужчину.       — Ну, Эдвард, ты уже решил переехать к матери своего друга? — мягко интересуется Виктория. — Или все еще думаешь?       — Нет, пока что я все еще нахожусь в раздумьях, — задумчиво отвечает Эдвард, спиной облокачиваясь о стенку и сгибая ноги в коленях.       — А что тебе мешает? — Виктория присаживается на кровать и гладит Эдварда по руке.       — Просто не хочу оставлять вас одну…       — Милый, я прекрасно понимаю, что ты не хочешь оставлять меня. Но ты ведь сам говорил, что очень сильно привязался к той женщине. И она сама предложила тебе жить с ней.       — Но и вы мне далеко не чужая, — мягко говорит Эдвард, выпрямляет ноги, принимает сидячее положение и берет Викторию за руки. — Я сильно привязался к вам за все эти годы, что мы живем вместе. Если бы не вы, то я бы точно был вынужден просить каких-нибудь бомжей позволить мне жить с ними, ибо денег на свое жилье у меня нет.       — Но ведь ты всегда можешь приходить ко мне в гости и выпить со мной чай или кофе. Я всегда приму тебя с большим удовольствием и, может быть, буду просить в чем-то помочь мне. Ты же не откажешь мне в небольшой услуге.       — Конечно, нет! Если вам что-то будет нужно, обязательно скажите мне, и я все сделаю.       — Вот видишь! Мы же с тобой не распрощаемся, если ты покинешь это место.       — Но я все равно не хочу оставлять вас навсегда. Даже если я решусь переехать, то это будет непростым решением.       — Неужели ты сомневаешься в ее отношении к тебе? Или не привязан к ней достаточно сильно?       — Нет, миссис Ричардсон! — резко округляет глаза Эдвард. — Я уже говорил вам, что безумно люблю миссис МакКлайф и уже крепко привязался к ней. Она дает мне то тепло, которого я был лишен много лет назад. От нее веет добротой… С ней я чувствую себя намного лучше, чем с кем-либо. Никто не может дать мне такое облегчение, как эта добрая и милая женщина.       — Тогда в чем проблема? — удивляется Виктория.       — Просто мне будет немного непросто сменить обстановку… — неуверенно говорит Эдвард и тихо вздыхает. — Да, я всегда мечтал жить в подобном доме, но мне нужно было бы время привыкнуть к этому.       — Ты привыкнешь, дорогой. — Виктория с легкой улыбкой гладит Эдварда по плечу. — К хорошему быстро привыкаешь. Это же здорово, что ты будешь в гораздо лучших условиях! А если повезет, то ты сможешь найти себе нормальную работу и заработать и на свое жилье, и на покупку каких-то вещей. У тебя такая старая одежда! Ты носишь многие вещи едва ли не с подросткового возраста.       — Да я как-то привык к тому, что у меня есть на данный момент, — пожимает плечами Эдвард, грустным взглядом смотря на Викторию. — Хотя я и правда ношу всю одежду, которую носил, когда был еще подростком… Мне повезло, что я все еще влезаю во все это и, скорее всего, не успеть слишком сильно растолстеть. Уж с генами мне крупно повезло. А иначе бы мне пришлось ходить едва ли не в одних трусах…       — Однако ты не сможешь носить подростковую одежду вечно. Если она не станет тебе мала, так очень скоро порвется. У тебя и так многие вещи вот-вот можно будет выбрасывать на помойку.       — Пока что у меня есть, из чего выбирать. А если однажды я буду вынужден выкинуть всю старую одежду, то придумаю что-нибудь. Может, у моего друга найдутся какие-нибудь ненужные вещи, которые он не носит и мог бы отдать мне. У нас одинаковый размер, и его одежда мне подойдет.       — Уверена, что он с радостью отдаст тебе что-нибудь свое. Раз вы с ним так крепко привязались друг к другу и стали друг другу практически как братья, то нет ничего такого в том, что вы чем-то делитесь. Мой покойный муж часто делился одеждой со своим младшим братом, который донашивал старье.       — Ну вот, считайте, что я уже нашел выход! — скромно улыбается Эдвард. — Терренс не жадный и отдаст мне что-нибудь, если у меня будет совсем плохо с одеждой.       — В любом случае когда ты обзаведешься деньгами и жильем, то сможешь съехать от матери и перебраться в свое.       — К сожалению, это так и останется моей мечтой. Я никогда не найду хорошую работу, за которую мне будут платить огромные деньги.       — Хочешь, я поспрашиваю своих знакомых насчет какой-нибудь работы для тебя? Может, у них найдется что-нибудь подходящее!       — О, нет-нет, не надо… — массируя шею, вежливо отказывается Эдвард. — Спасибо за предложение, которое я буду иметь в виду, но надеюсь, что мне все-таки удастся найти что-то хорошее.       — Когда тебе однажды предстоит жениться и обеспечивать свою жену и ваших детей, то ты не сможешь прокормить семью благодаря одним лишь подработкам.       — Боже, миссис Ричардсон, да какая может быть свадьба, а тем более дети…       — Почему нет? Ты же встречаешься с хорошей девушкой. Если вы продолжите встречаться, то придет день, когда тебе захочется сделать ее своей женой.       — Если честно, я не думаю, что все до этого дойдет.       — Почему? Я видела эту девочку всего пару раз, но уже искренне полюбила ее и считаю, что она здорово подходит тебе. Она сразу показалась мне очень милой, доброй и прекрасно воспитанной.       — На это есть много причин…       — Мне кажется, есть что-то, что ты не хочешь говорить. — Виктория внимательно смотрит на грустного Эдварда и мягко гладит его по руке, пока тот опускает взгляд вниз, подогнув ноги под себя. — Ты уже давно ходишь какой-то не свой… Грустный… Потерянный… Что происходит, милый? Поделись своей печалью!       — Нет, никакой тайны нет… — нервно переплетая пальцы, тихо говорит Эдвард. — А что по-вашему я могу скрывать?       — Ну, например… Проблемы с твоей девушкой… Я же вижу, что ты становишься грустным при ее упоминании.       — Да нет… — отведя взгляд в сторону, лжет Эдвард. — Я не грущу из-за нее… Почему я должен быть грустным при упоминании моей девушки?       — Может быть, вы поссорились, и ты переживаешь?       — Э-э-э, да, у нас был спор. — Эдвард переводит грустный взгляд на Викторию. — Разошлись во мнениях… Я хотел одного, а она – другого…       — Ох, еще и полугода не встречайтесь, а уже ссоритесь из-за пустяков. Как же вы дальше будете жить, ребята?       — Честно говоря, мне очень сложно представить, как можно уживаться с девушкой, которая легко обижается на любое слово. Я вроде бы не сказал ничего обидного, но ее это так настолько сильно, что она устроила огромный скандал.       — Да, девочки порой бывают такие обидчивые и эмоциональные… Но таким особенно важно научиться искать компромисс и соглашаться, когда чье-то решение лучше их.       — Сомневаюсь, что я смогу научить ее этому. Да я и не собираюсь…       — Но, Эдвард, если ты не будешь ничего делать, то проблема не разрешится сама собой. Поговори с этой девушкой и скажите друг другу все, что хотите, чтобы вместе попытаться найти компромисс.       — Нет, миссис Ричардсон, это невозможно… — Эдвард склоняет голову и бросает взгляд на свои руки. — Я не готов мириться с тем, что происходит, и ругаться со своей девушкой из-за пустяков при каждом нашем разногласии.       — Но почему? — недоумевает Виктория. — Разве ты уже не любишь ее? Если люди любят друг друга, то они должны искать компромиссы и не прекращать бороться за свои отношения, чтобы они становились еще лучше.       — Да, я знаю… Но я совсем не готов мириться с характером этой девушки и страдать из-за ее истерик из-за глупейших вещей.       — Неужели ты хочешь расстаться с ней?       — Не знаю…       — Эдвард, нельзя так легкомысленно относиться к своим отношениям. Я прекрасно понимаю, что тебе не нравится с кем-то ругаться. Но это часть нашей жизни. Нет такого человека, который ни разу в жизни с кем-то не спорил.       — Это правда, только… — Эдвард не договаривает свою мысль и слегка прикусывает губу, нервно перебирая пальцы.       — Что? — слегка хмурится Виктория.       — Э-э-э, это не важно… — качает головой Эдвард. — Вам не нужно это знать… Не примите это за мою грубость, но я правда не хочу об этом говорить. По крайней мере, сейчас. Мне надо о многом подумать и решить, что делать дальше…       — Ах, Эдвард, что же с тобой происходит? — тяжело вздыхает Виктория, и с грустью в глазах гладит Эдварда по плечу и руке. — Если бы я знала все, что ты так усердно скрываешь, то попробовала бы что-то посоветовать.       — Не забивайте этим голову. Вам незачем думать о том, к чему вы не имейте никакого отношения.       — Но я же беспокоюсь за тебя и хочу, чтобы ты был счастлив и начал жить нормальной жизнью. Ты же все время куда-то бегаешь как заведенный и никогда не сидишь на месте.       — Я не могу оставаться на одном месте, — скромно улыбается Эдвард. — Мне всегда нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума от скуки и не грустить.       — Все зависит только от тебя, мальчик мой. Но чтобы ни случилось, помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.       — Ах, миссис Ричардсон, я знаю, что вы очень добрый человек, который всегда готов помочь и поддержать, — погладив Викторию по щеке, мягко отвечает Эдвард. — Но я смогу справиться со всем, что происходит в моей жизни. Жизнь закалила мой характер и сделала меня достаточно сильным, чтобы я смог пережить любые события.       — Я знаю, что ты силен духом. Но никогда не говори, что ты готов абсолютно ко всему, и тебе нечего бояться. Запомни, однажды можно столкнуться с такой проблемой, которую ты ни за что не сможешь разрешить без чьей-то помощи. Иногда желание стать героем и доказать, что ты способен на многое, не приводит ни к чему хорошему.       Эдвард ничего не говорит и склоняет голову, рассматривая свои руки и задумавшись о чем-то, что заставляет его нервничать. Виктория же наблюдает за ним и слегка улыбается с желанием немного подбодрить мужчину и дать понять, что она всегда будет на его стороне.       — Ладно, милый, не грусти, все у тебя наладится, — утешает Виктория. — Ты и с девушкой помиришься, и она научится не обжаться по пустякам, и тебе удастся найти хорошую работу и заработать на свой дом.       — Хотелось бы в это верить, — улыбнувшись уголками рта, тихо отвечает Эдвард.       — Надежда умирает последней. Чтобы с тобой ни случилось, никогда не зарывай в голову в песок с надеждой, что все разрешится само. Иногда время не помогает решить проблему, а только лишь усугубляет их.       — Я знаю…       Виктория тяжело вздыхает и смотрит на Эдварда, который бросает печальный взгляд на маленькое окошко. А спустя пару секунд она одергивает рукав своей кофточки со словами:       — Ох, ладно, боюсь, тебе придется немного посидеть одному. Мне надо на часок отлучиться в магазин и купить кое-что.       — Да, конечно… — слегка улыбается Эдвард. — Хотите я пойду с вами и помогу дотащить сумки?       — О, нет, спасибо солнце мое, мне надо купить всего лишь пару вещей. Их я и сама смогу донести. Так что оставайся дома и займись чем-нибудь. Если захочешь поесть, в холодильнике найдешь что-нибудь вкусное.       — Хорошо, я разберусь, Спасибо большое.       Виктория молча гладит Эдварда по щеке с желанием вновь увидеть его искреннюю улыбку, что уже давно не появляется на бледном лице мужчины.       — Все будет хорошо, не расстраивайся, — бодро говорит Виктория. — Черная полоса не может длиться вечно.       Виктория медленно встает с кровати и покидает комнату Эдварда, который провожает женщину грустным взглядом до тех пор, пока она не закрывает за собой дверь. А потом мужчина окидывает взглядом всю комнату и кладет голову на подушку, согнув ноги в коленях, уставив глаза на белый потолок с желтыми разводами и трещинами. А спустя некоторое время Эдвард начинает напевать себе под нос какую-то простую песенку, вспоминая подзабытые слова и воспроизводя в памяти мягкую и трогательную мелодию.       Пение всегда помогает ему почувствовать себя немного лучше. Мужчина скромно улыбается, пока он представляет себя поющим на огромной сцене перед огромной толпой, которая не хочет, чтобы он уходил. Эдвард хотел бы стать музыкантом и исполнять свои собственные песни. Но умом он понимает, что ему никак не удастся обрести популярность и пробиться в мир знаменитостей. И поэтому единственное, чем мужчина может себя утешить, это лишь фантазии о том, как все бы любили его как музыканта и раскупали его альбомы.       Эдвард не замечает ничего вокруг и не сразу слышит, как раздается неожиданный телефонный звонок. Допев песню где-то до середины второго куплета и в своих мечтах заставив толпу хлопать ему, мужчина возвращается с небес на землю, с тихим выдохом принимает сидячее положение и нехотя тянется к мобильнику. Он смотрит на экран, видя, что номер входящего звонка ему знаком и тихонько стонет перед тем как приложить телефон к уху и с закатанными глазами спросить:       — Что на этот раз?       — О, вижу, у тебя хватило мозгов посмотреть на экран телефона, — бодро отвечает незнакомец, который звонил Эдварду пару дней назад. — Молодец, мальчик, кажется, ты начинаешь потихоньку умнеть!       — Зато вы все такой же тупой. — Эдвард с закатанными глазами сгибает левую руку, в которой держит телефон, и локтем правой упирается в ладонь левой руки. — И если вы хотели пошутить, то ваша попытка провалилась.       — Я уже давно не верю, что однажды мне придется признать свою неправоту. Признать, что ты не бесполезный кусок дерьма.       — А я вот еще жду тот прекрасный день, когда у вас появятся мозги и желание оставить меня в покое.       — Не дерзи мне, жалкий ты мальчишка! — грубо требует незнакомец. — Или я грохну тебя раньше, чем хочу это сделать.       — Вы не делайте этого, потому что хотите растянуть удовольствие. Я хорошо вас знаю. Вы – тот еще любитель все растягивать. Насмотрелись каких-нибудь мыльных опер, в которых любят все затягивать.       — Нет, милый мой, — ехидно смеется незнакомец. — Мыльные оперы – это по твоей части. Ведь это ты – сентиментальный и романтичный парнишка, который не может вести себя как настоящий мужчина. И точно заливается слезами, когда смотрит кино, в котором главный герой умирает трагической смертью.       — Ха, и вы хотите повторить это в реальной жизни?       — Почему бы и нет? Уверен, что такое кино понравилось бы любой женщине.       — Твою мать, когда же вы наконец оставите меня в покое? — раздраженно рычит вопросом Эдвард, проведя рукой по лицу. — Иногда мне хочется разбить свой телефон, лишь бы не слышать вас омерзительный голос.       — О, можешь ждать сколько угодно, но этого никогда не случится, — тихо смеется незнакомец. — Потому что я ни за что не сдамся и добьюсь, чего захочу.       — Да, а что вы потом делать будете? — закатывает глаза Эдвард. — Когда грохните меня и тех, кого вы так хотите убрать со своего пути! Вы же со скуки умрете, если вам не за кем будет гоняться. И ваши сообщники совсем отупеют, если не будут хоть немного шевелить мозгами, чтобы выполнять ваши приказы.       — Об этом не беспокойся, у меня есть еще очень много грандиозных планов. Но к сожалению, ты о них не узнаешь. Потому что тебя уже, скорее всего, не будет на этом свете.       — Много грандиозных планов по получении чужих денег! — хмыкает Эдвард. — Мы ведь оба прекрасно знаем, что все эти ваши миллионы не принадлежат вам, и вы не имейте на них никаких прав. Ни один цент не принадлежит вам.       — А ты так и мечтаешь забрать у меня хотя бы одну сотую часть всех денег. — Незнакомец презренно усмехается. — Купить себе однокомнатную квартиру в старом разваливающемся доме. А то тебе так надоело быть нищим и бездомным бомжом, пользуясь добротой всяких людей, которые соглашаются кормить тебя.       — Мне прекрасно живется и в там, где сейчас нахожусь. И знаю, что деньги не сделают меня счастливее.       — Ах, Эдвард, не надо пытаться убедить меня в том, что ты не завидуешь тем, кто живет намного лучше тебя. Ведь тебя окружают люди, которые не знают недостатка в деньгах. Ты смотришь на них и спрашиваешь себя, почему у тебя нет возможности так жить.       — Перестаньте убежать себя в том, что является откровенной ложью. Я очень рад, что не стал богатым. Потому что сумел научиться грамотно планировать бюджет и не раскидывать деньги налево-направо.       — Ну да, ты пока что не был замечен в ночных клубах поглощающий спиртные напитки литрами или наблюдающим за полуголыми стриптизершами, которые получали бы от тебя огромные деньги и ублажали своего маленького щеночка. Это единственное, в чем я могу согласиться.       — Зато вас деньги испортили еще очень давно. И вы так и не научились зарабатывать их честным путем. На ворованные деньги сделали люксовый ремонт в том доме, где вы живете, наняли кучу людей, которые бегают за вами хвостиком… Даже прикупили себе огромную яхту… Наверняка решили тряхнуть стариной и ходите по каким-нибудь клубам и развлекайтесь с проститутками, которые готовы спать с вами лишь за деньги.       — Ты очень много говоришь, облезлый щенок.       — Удивляюсь, что вы до сих пор не завели себе любовницу, которая позарилась бы на ваши огромные деньги и согласилась терпеть вашу уродливую морду лишь ради кучи долларов.       — Не беспокойся, Эдвард, если мне понравится какая-нибудь девочка, я смогу легко соблазнить ее роскошными подарками и всем, что она захочет. Если девчонка была бы очень красивая, я бы не пожалел на нее денег.       — А хотя знайте, меня нисколько не удивляет то, что никто не горит желанием ложиться к вам в кровать и заниматься сексом. Вы же уродливый внешне и снаружи! Рядом с вами может находиться только лишь такая же гнида, как вы сами. Такие, как все ваши жалкие сообщники. И вам очень крупно повезет, если однажды вы встретите продажную девчонку, которая окажется настолько глупой, что будет готова быть с таким мерзким ублюдком.       — Что-то ты, поганая шавка, совсем оборзел! Вот что с тобой делает зависть к тем, кто намного успешнее и удачливее тебя. Еще немного – и все твои близкие узнают, что ты вовсе не ангелочек.       — Клянусь, что я найду способ связать вас по рукам и ногам и не дать вам осуществить все свои грязные планы, которые хоть как-то могут навредить моим близким.       — Тебе никогда этого не сделать! Потому что я всегда буду наносить удары раньше, чем ты поймешь, что произошло.       — Да, и куда вы собирайтесь наносить удары? В живот? В спину? А может быть, вы нанесете удар куда-то еще? Придумайте что-нибудь новенькое, уважаемый! И сделайте это своими собственными руками, а не руками тех ублюдков, которые работают на вас и целуют вам ноги.       — Не дерзи мне, сопляк! — злостно шипит раздраженный незнакомец. — Еще мал для того, чтобы указывать мне, что делать. Я намного старше и знаю намного больше, чем такой безмозглый щенок, как ты.       — Сколько бы лет вам ни было, вы никогда не научитесь быть добрее и справедливее к людям, — закатив глаза и хмыкнув, уверенно отвечает Эдвард. — Вы так и останетесь той мерзкой тварью, которой были с самого рождения.       — Дорогой мой, давай не забывать, что ты и сам не без грехов, — презрительно усмехается незнакомец. — Мне ведь известно про тебя кое-что, что никак не добавит тебе очарования. Не заставит думать, что ты святой и хороший.       Эдвард нервно сглатывает и заметно запрягается, определенно понимая, о чем говорит этот человек и боясь, что кто-то может узнать какую-то страшную тайну.       — Да, а вы уверены в этом? — слегка дрожащим голосом интересуется Эдвард.       — Мы оба прекрасно знаем, что ты не хочешь рассказывать своим близким, — уверенно отвечает незнакомец. — Боишься, что люди начнут считать тебя таким же омерзительным, как и твой папаша. Не уверен, что тебя примут после всех этих разоблачений.       — Я боюсь только одного. Боюсь, что вы можете выставить все иначе. Не так, как все было на самом деле.       — Однако это совсем не твой случай. Мне очень хорошо известно обо всем, и я не сомневаюсь в том, что от тебя отвернутся очень многие люди, когда узнают все, что произошло несколько лет назад.       — Хотел бы я посмотреть, какие доказательства вы сможете предъявить для того, чтобы доказать мою вину.       — А мне и не придется, — хитро улыбается незнакомец. — Во-первых, я могу привести тех, кто сдаст тебя с потрохами. Во-вторых, ты знаешь, как хорошо я умею убеждать людей в том, что мне нужно. Ну и в-третьих, все и так поверят в это. Ибо будут люди, которые все подтвердят. Уж после этого ни у кого не останется сомнений в твоем темном прошлом.       — Те, кто меня по-настоящему любят, ни за что не поверят в тот бред, который вы захотите наплести им.       — Не будь таким уверенным, Эдвард. Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы кто-то узнал о твоих грешках, и делаешь все, чтобы тебя продолжали считать невинным ангелочком, которому очень не повезло в жизни. Но рано или поздно все узнают обо всем и отвернутся от тебя, решив, что ты – почти такой же подонок, как и твой папаша.       — Я не похож на своего отца! И вы будете намного более омерзительным ублюдком, чем человек, который хоть и не ангел, но никогда бы не зашел так далеко, как зашли вы.       — Как бы тебе ни хотелось это отрицать, но ты все равно очень многое взял от своего отца и в некоторых ситуациях не можешь сдержаться. Мы ведь с тобой знаем, какой психованной тварью был этот человек. Но я думаю, что ты переплюнул его и вот-вот станешь еще более ужасной тварью для тех, кто еще не догадывается, кто находится рядом с ними.       — Вы знайте удивительно много. Такое впечатление, будто вы залезайте в головы других людей и узнаете, о чем они думают.       — Поверь мне, милый мой Эдвард, я знаю намного больше, чем ты думаешь. Есть очень много вещей, которые ты считаешь ошибочно верными или ложными. Есть то, что ты воспринимаешь совсем неправильно, и то, что тебе еще неизвестно.       — Вы всегда умели найти компромат на любого человека и смешать его с грязью, рассказав какую-нибудь грязную ложь.       — В этом ты прав. Я могу абсолютно все, потому что у меня есть огромное количество связей. И может быть, однажды я расскажу тебе очень многое, что может в корне поменять ситуацию. И возможно, это заставит тебя пожалеть о том, что ты вообще родился на этот свет.       — Что вы хотите этим сказать? — слегка хмурится Эдвард.       — Повторю еще раз: однажды ты, возможно, узнаешь обо всем. Но сейчас я не хочу ничего говорить тебе и сосредоточен лишь на своей единственной цели, к которой стремлюсь всю свою жизнь.       — Ха, можете не говорить! Я и так знаю, о чем вы хотите сказать. И от этого мне не станет лучше или хуже.       — Ты так уверен? — с хитрой улыбкой удивляется незнакомец. — Ну хорошо! Раз ты так в этом не сомневаешься, то продолжай так думать. Но все-таки мне есть что рассказать тебе прямо сейчас.       — В очередной раз вылете на меня ведра с грязью и будете делать все, чтобы скрыть свои грешки, за которые вы никогда не расплатитесь сполна?       — Нет, Эдвард, не это. Если тебе не отшибло память, то пару дней назад я сказал, что у меня есть одна новость, которая приведет тебя в шок. И думаю, сейчас пришло время «обрадовать» тебя.       — Придумайте очередную угрозу, чтобы припугнуть меня?       — Нет, угрозами я и так тебя постоянно заваливаю и не перестану это делать до тех пор, пока ты не сдохнешь, — негромко смеется незнакомец. — Просто у меня есть для тебя кое-какие новости, касающиеся твоего отца.       — Меня это мало касается.       — Неужели? Эдвард! Не уж ты совсем не скучаешь по своему папуле, от которого сбежал много лет назад? Неужели твое нежное сердечко не екнуло, когда ты вышел на улицу со всеми своими вещами и покинул дом своих отца и мачехи?       — Я ничего не хочу знать про человека, который никогда не любил меня. И я до сих пор об этом не жалею. Отец свел бы меня с ума и заставил ощущать жалким ничтожеством. Впрочем, благодаря вам я и так считаю себя дерьмом.       — Ну знаешь, дорогой мой, в этом плане я могу тебя понять. Ибо мне и самому не доставалось родительской любви. Я очень хорошо понимаю ту боль, которую ты чувствуешь.       — Мои отношения с отцом вас ни коим образом не касаются, — раздраженно шипит Эдвард. — И повторяю еще раз, я не желаю ничего знать об отце и о том, как он живет. Если я ему не нужен, то и он мне не настолько важен.       — Вот как! Скажи, а как бы ты отреагировал, если бы тебе сообщили о том, что он находится при смерти или о его трагической гибели? Ты бы продолжил ненавидеть этого человека и наплевательски относиться к его жизни?       — Трагической гибели? — Эдвард нервно сглатывает, затаив дыхание. — Что вы хотите этим сказать?       — А то, Эдвард, что к огромному сожалению, твой отец мертв.       Эдвард широко распахивает глаза и резко бледнеет от ужаса. Он едва может шевелить губами и чувствует, как у него пересыхает горло. Мужчина резко соскакивает с кровати и начинает тяжело дышать, качая головой и прикладывая руку ко лбу или запуская ее в свои волосы.       — Нет… — еле шевеля губами, произносит Эдвард. — Ч-что вы сказали? Нет… Нет, этого не может быть… Не может…       — Увы, милый мой, но твоего отца больше нет, — уверенно, без грамма сожаления отвечает незнакомец. — Меня лично заверили, что мой брат мертв.       — Вы лжете мне! — вскрикивает Эдвард, дыша вся тяжелее и тяжелее, пока он нервно наматывает круги по комнате. — Этого не могло случиться! Отец не умер! Он жив! Жив!       — Прости, Эдвард, но ты должен знать, что произошло с твоим папашей.       — Да вы не можете этого знать! Откуда вы знайте, что это правда? И как это подтвердите?       — Благодаря своим связям мне удалось узнать, что его гибель произошла где-то в море… Уж не знаю, что он там делал, но я приказал организовать поиски, которые не увенчались успехом. Я не хотел говорить тебе раньше, но поскольку все подтвердилось, и была выдвинута версия, что этот человек покончил с собой, то прими мои соболезнования.       — Прекратите лгать, вы, старый ублюдок! — еще громче вскрикивает Эдвард. — Мой отец жив и здоров! Вы не убедите меня в том, что он хотел покончить с собой и выброситься в море!       — Это могут подтвердить мои люди. Если хочешь, я попрошу их приехать ко мне домой, а ты расспросишь их обо всем, что тебе хочется знать.       — Если вы хоть как-то замешены в этом, то клянусь, вам придется дорого заплатить за это, — грубо заявляет Эдвард. — ВЫ МНЕ ОТВЕТИТЕ, СЛЫШИТЕ!       — А говоришь, что тебя не волнует то, что с ним происходит, — презренно усмехается незнакомец. — Вон как бесишься после столь шокирующих новостей. Это в очередной раз доказывает, что ты совсем не умеешь притворяться. Актеришка из тебя совсем никакой.       — Это вы его убили! — уверенно заявляет Эдвард, сильно сжав свободную руку в кулак, дыша все чаще и тяжелее и так крепко держа в руке свой мобильный, что он может расколоться на части. — ЭТО ВЫ ЕГО УБИЛИ! ВЫ УБИЛИ МОЕГО ОТЦА!       — Ну что, убедился, что ты ничего не успеешь сделать, чтобы спасти тех, кто тебе дорог? — ехидно смеется незнакомец. — Вот папаша твой сейчас лежит где-то на дне моря. От него наверняка остались лишь кости.       — Ну вы сука… Жалкая мерзкая сука, которой самое место в тюрьме. КЛЯНУСЬ, Я ЗАСАЖУ ВАС ТУДА И ЗАСТАВЛЮ ОТВЕТИТЬ ЗА ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ!       — Тише, мальчик мой, тише, я не глухой. Не надо орать на меня и беситься из-за того, что ты не успел попрощаться со своим папашей. Надо было раньше думать своей тупой башкой о том, что уйдя из дома отца, ты мог уже никогда не увидеть его.       — Я ненавижу вас… — дрожащим, низким голосом заявляет Эдвард. — Ненавижу вас, НЕНАВИЖУ! ВЫ – УБЛЮДОК! ГОРИТЕ ВЫ В АДУ! ВЫ ОТВЕТИТЕ МНЕ ЗА УБИЙСТВО ОТЦА!       — Теперь-то ты убедился в том, что все очень серьезно, — уверенно отвечает незнакомец. — Я убрал с пути того идиота, и из-за которого вся моя жизнь пошла под откос. И надеюсь, что следующим будешь ты. Если в первый раз тебе удалось улизнуть от меня и использовать одну из своих девяти жизней, точно кошка, то в следующий раз ты точно сдохнешь и отправишься на небеса к своему папуле. Вымаливать прощение.       — Только попадитесь мне под руку, ублюдок, — во весь голос кричит Эдвард, чувствуя, что его нервы на пределе из-за незнакомца, которому удалось вывести из себя столько спокойного и уравновешенного человека. — КЛЯНУСЬ, Я ПРИДУШУ ВАС СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!       — Силенок и смелости не хватит, тявкающий ты щенок, — хитро улыбается незнакомец. — Ты умеешь только говорить громкие слова, но на самом деле слишком труслив для того, чтобы сделать хоть что-то.       — А НА ЭТОТ РАЗ ВСЕ БУДЕТ ИНАЧЕ! ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ, МУДАК!       Эдвард резко отключает звонок и, громко вскрикнув, со всей силой швыряет телефон в стену. Однако аппарат остается практически целым – появляется лишь несколько сколов по бокам и пара трещин на экране. Но мужчину это не волнует, и он просто пытается справиться с эмоциями. Именно в этот момент он мечтает повернуть время вспять и сказать своему отцу, что все равно любит его, несмотря ни на что. Все обиды, которые Эдвард таил долгие годы, и все неприятные моменты, связанные с этим человеком, мгновенно забываются и становятся на самое последнее место.       — Нет-нет-нет, этого не могло произойти… — низким голосом произносит Эдвард, нервно наматывая круги по всей комнате и чувствуя, как сильно его трясет от злости, и как часто стучит его сердце. — Эта сука лжет… Лжет…       Эдвард останавливает взгляд на маленьком столике рядом с кроватью, с громким криком резко все с него сваливает. В итоге вещи с грохотом падают на пол.       — ЭТА ТВАРЬ ЛЖЕТ! — буквально выдергивая свои волосы, тяжело дыша и всеми силами борясь с желанием разбить что-то еще, во весь голос выкрикивает Эдвард. — ОН НЕ МОГ НАЙТИ ОТЦА, НЕ МОГ!       Эдвард проводит руками по своему лицу, еще сильнее задрожав от волнения.       — Но если вдруг этот ублюдок добрался до отца, то я с него кожу сдеру, — со злостью во взгляде заявляет Эдвард. — Эта тварь ответит мне за все! Нет, больше он никого не посмеет тронуть… Не посмеет сделать такое! Я не смог предугадать то, что это произошло бы с отцом, то уж точно не позволю ему добраться до остальных. Лучше уж пусть эта тварь разбирается со мной и убивает меня… Я предпочту умереть, чем позволить ему причинить вред еще кому-то.       Когда Эдвард собрался уходить из дома своего отца, ему хотелось сказать, что он все равно будет любить его, несмотря ни на что. Но не сказал, потому что был слишком обижен на этого человека за то, как несправедливо с он с ним обращался. И вот теперь Эдвард всю жизнь будет жалеть, что не напомнил отцу о своей любви и уважении к нему, и не извинился за то, что был для него плохим сыном. Он не хочет верить в смерть близкого человека, но понимает, что незнакомец вполне мог устроить обещанное покушение и начать уничтожать тех, кто так или иначе мешает ему.       Эдвард постепенно теряет самообладание и перестает быть тем сдержанным и спокойным парнем, каким его знают все близкие. А вскоре мужчина с криком во все горло резко сваливает на пол все, что лежит на письменном столе, и кулаком со всей силы бьет в стенку. От чего его мгновенно пронзает сильная боль, на которую он, впрочем, не обращает никакого внимания. После этого Эдвард еще несколько раз бьет кулаками по стене и подушке на кровати, громко крича и позволяя своим эмоциям выйти наружу. Но даже этого недостаточно, чтобы подавить в себе боль потери родного человека и осознания того, что его больше не вернуть.       Продолжая тяжело дышать и нервно озираться по сторонам, Эдвард изо всех сил борется с желанием разнести всю квартиру, дабы выплеснуть все эмоции, которые накопились в его душе и разрывают ее на несколько частей. Но прекрасно понимая, что это не его квартира, и он может запросто вылететь отсюда, мужчина лишь скидывает на пол все, что попадается ему на глаза. Он так сильно бьет стены кулаками, что на них появляются следы крови, а от громкого крика у него начинает першить горло. Однако через некоторое время тяжело дышащий Эдвард обессиленно садится на свою кровать и окидывает широко распахнутыми глазами всю свою комнату, едва ли не вырывая свои волосы с корнем, борясь с желанием пустить слезу от отчаяния и в глубине души мечтая о том, чтобы все это оказалось лишь его сном. В какой-то момент он падает на кровать и закрывает лицо руками, поклявшись себе отомстить за смерть своего отца и не допустить, чтобы кто-то еще был убит этим человеком, который определенно опасен для всех, кто окружает Локхарта.       

***

      Время больше трех часов дня. Здание пиар-агентства «Dark Side Managament», которое занимается продвижением артистов и контролирует их работу. Мужчина по имени Джордж Смит уже давно ждет в своем офисе участников группы «Against The System», Терренса, Питера и Даниэля. И если МакКлайф уже давно приехал сюда, то Перкинса и Роуза еще нет. Из-за этого Смит еще больше злится, пока он наматывает круги по всему кабинету. Терренс же сидит на диване, выглядя немного напряженным, и рассматривает все что видит в просторном офисе, отделанный в белых цветах.       На большом белом рабочем столе можно увидеть какие-то бумаги, дорогой стационарный компьютерный моноблок, клавиатура, мышь, смартфон, небольшая настольная лампа и стакан с несколькими ручками, карандашами и ножницами. На окрашенном в белоснежный цвет потолке висит несколько люстр. На полах лежит глянцевая плитка того же цвета. А огромное окно, по высоте совпадающее с высотой стен открывает шикарный вид на большую часть города с высоты птичьего полета. И кроме того, в офисе напротив письменного стола стоят три кремовых дивана. На одном из них сидит Терренс, бросивший взгляд на пару картин, что висят на стене ближе к окну.       Именно по этому шикарному офису, расположенный в высотном здании агентства, сейчас нервно расхаживает Джордж Смит, человек нормального для мужчины роста примерно около сорока трех лет с короткими светло-русыми волосами и небольшими залысинами по бокам. Его лицо не выглядит добрым, а его карие маленькие глаза полны злости и ненависти ко всем и всему.       — Так-с, уже почти десять минут четвертого, — задумчиво говорит Джордж, одергивая рукав своего кофейного пиджака. — Где носит этих двух бездельников? Ни Роуза, ни Перкинса я так и не увидел!       — Они придут, не сомневайтесь, — сидя на диване в кабинете и не смотря в сторону Джорджа, старается сохранять спокойствие Терренс. — Раз вы попросили их, то ни один из них не захочет отказаться выполнять свое обещание.       — Да, конечно… — закатив глаза, хмыкает Джордж. — Отхлестать бы их двоих ремнем как следует! Были бы сопливыми мальчишками, я бы так с ними и поступил и привил чувство ответственности. Чтобы в следующий раз сто раз подумали, прежде чем устраивать вот такие скандалы.       — Я прекрасно понимаю, что вы недовольны всем этим. Мне и самому ужасно неприятна вся эта ситуация. И скажу вам честно, я уже устал бегать за ними и пытаться как-то вразумить.       — Недовольны? Нет, мистер МакКлайф, я не недоволен, а страшно зол и возмущен! Недовольны – это еще слишком мягко сказано!       — Вы же знайте, что я пытался сделать все возможное, чтобы разрешить эту проблему.       — Однако со своей задачей вы не справились! — Джордж резко останавливается и разворачивается к Терренсу лицом. — И теперь мне придется самому действовать намного жестче. Я не собираюсь сюсюкаться ни с одним из вас и заставлю делать то, что вы обязаны делать.       — Послушайте, мистер Смит…       — Клянусь, если через пять минут ни один из них не будет стоять на пороге этой двери… — Джордж указывает пальцем на дверь в своем кабинете. — То я такое им устрою, что мало не покажется! Эти два идиота еще пожалеют, что связались со мной и ведут себя как два обозленных буйвола.       — Мистер Смит, пожалуйста, успокойтесь, — спокойно говорит Терренс. — Я уверен, что они очень скоро приедут. И Даниэль, и Питер прекрасно понимают, что вы не шутили, когда пригрозили им приехать к ним домой и поговорить с ними. Да, они вряд ли хотят видеть друг друга, но думаю, они не пойдут против вашего желания.       — Ну знайте, уважаемый, раньше что-то мои угрозы не работали, и они продолжали отлынивать от работы и собачиться как кошка с собакой. Так что я уже давно приготовился к тому, что в ближайшее время нанесу визит им домой.       — Вы же знайте прекрасно, что на дорогах могут быть пробки, и они могут простоять там очень долго. Я доехал быстро, но на обратном пути была пробка из-за какой-то аварии.       — Нет, мистер МакКлайф, сейчас никаких пробок на дорогах нет, — хмуро посмотрев на Терренса и скрестив руки на груди, уверенно отвечает Джордж. — Я уже проверял это в Интернете после того, как позвонил вам троим. Так что если кто-то из них захочет оправдаться таким образом, то ему точно не поздоровится.       — За все это время могло многое измениться.       — Ничего не изменилось! — чуть громче и грубее бросает Джордж. — Я даже специально назначил встречу на то время, когда дороги должны быть свободны. До вечера еще много времени. С работы люди поедут домой не скоро. Так что у этих придурков есть все возможности для того, чтобы приехать вовремя.       — Да, вы правы…       Терренс откидывается на спинку дивана и мысленно стонет, проведя руками по своему лицу, пока Джордж прикладывает руку к своему подбородку и поглаживает его.       «Ох, черт, что сегодня за денек… — думает Терренс. — Почему именно я должен выслушивать претензии этого человека? Пусть он говорит все это Перкинсу и Роузу! Я-то какое отношение имею к этому? Не по моей вине эти двое начали собачиться и превратились во врагов, из-за которых вся наша работа срывается уже около месяца.»       — Кстати, должен признаться, меня немного удивляет то, что вы приехали сюда один, — слегка хмурится Джордж, вопросительно посмотрев на Терренса.       — Э-э-э, а почему? — слегка удивляется Терренс.       — Ну… Просто вы всегда приходили в студию или агентство с одним из них или сразу обоими. А сейчас держитесь как-то отстраненно. Конечно, я в курсе про ситуацию с мистером Перкинсом и мистером Роузом, хотя об этом только глухой и слепой не может знать. Но я не слышал, чтобы вы тоже поругались с кем-то из них.       — Да нет, я с ними не ругался… — Терренс прикладывает руку ко лбу. — Просто немного устал от них… А точнее, от их постоянных скандалов и нежелания пойти на примирение.       — И вам так не удалось узнать, почему они стали так часто ссориться и в прошлый раз даже подрались в студии?       — Нет, они оба молчат, как рыбы в воде. Я не понимаю, почему они превратились в непримиримых врагов прямо на моих глазах. — Терренс резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Да еще и Роуз начал мотаться по клубам и напиваться в стельку… Мало нам проблем, так он еще и подбавил масла в огонь…       — Ну да, эта ситуация меня сильно злит. И я даже не могу предположить, кто все это начал. Они оба винят во всем друг друга и отказываются признавать свои ошибки. Но почему-то моя интуиция подсказывает мне, что зачинщиком мог быть именно быть мистер Роуз. Ведь это он начинает оскорблять мистера Перкинса и пытаться задеть его за живое. По крайней мере, я видел это сам, и ребята из вашей команды придерживаются этой версии.       — Да, но по некоторым причинам я полагаю, что во всем виноват не он, а Даниэль. Именно Перкинс мог спровоцировать Питера и заставить его выйти из себя.       — Хм… — слегка хмурится Джордж. — А почему вы уверены, что именно мистер Перкинс спровоцировал скандал?       — Э-э-э… Дело в том, что…       Терренс не договаривает свою мысль, так как в этот момент раздается тихий стук в дверь, которая медленно открывается. После чего в кабинет немного неуверенно заглядывает Даниэль.       — Простите… — тихо, неуверенно произносит Даниэль. — Мистер Смит…       — О, один все-таки приехал! — закатывает глаза Джордж и хлопает в ладони. — Испугался, что я приеду к нему домой и буду пытать его на глазах девушки! Мистер Перкинс, благодарю вас за то, что вы избавили меня от нужды наносить вам визит.       — Простите, что немного опоздал, — виновато посмотрев на Джорджа, извиняется Даниэль. — Я попал в пробку… На дороге произошла автомобильная авария. Большая часть была перекрыта…       — Так я и знал, что вы скажете это! — хмуро бросает Джордж. — Одна из стандартных отмазок, чтобы объяснить свое опоздание!       — Но я правда попал в пробку… — с чуть округленными глазами разводит руками Даниэль.       — Хватит врать, мистер Перкинс! Я ни за что не поверю в этот бред, потому что на дорогах сейчас абсолютно свободно, и мистер МакКлайф это подтвердит.       — Я сказал вам правду! Если бы на дорогах не было пробок, я бы приехал намного раньше!       — Ладно, черт с вами! — с резким выдохом машет рукой Джордж. — У меня нет времени разбираться! Живо проходите в кабинет и садитесь на диван!       Немного нервничающий Даниэль медленно закрывает дверь, неуверенно направляется к дивану, где сейчас сидит скрестивший руки на груди Терренс, и садится рядом с ним. Молодые люди неуверенно переглядываются друг с другом, но ничего не говорят, не здороваются даже рукопожатием и с чувством неловкости отводят взгляд в сторону.       — Так, второй бездельник явился – теперь ждем последнего, — скрещивает руки на груди Джордж и смотрит на свои наручные часы, снова начав медленно расхаживать по кабинету. — Уж с этим безмозглым идиотом у меня будет особый разговор.       Ни Терренс, ни Даниэль ничего не говорят и просто глазеют на буквального красного от злости Джорджа, на секунду бросивший хмурый взгляд на окно.       — Где бездельник по имени Питер Роуз, из-за которого происходит вся эта чертовщина? — грубо интересуется Джордж. — Где он, мать твою, шляется?       — Клянусь, мистер Смит, я не знаю, где Питер, — пожимает плечами Терренс. — Если бы знал, то обязательно сказал.       — Я тем более, — резко бросает Даниэль, скрестив руки на груди. — И предпочел бы вообще не видеть этого человека.       — А вам бы неплохо это знать, — хмыкает Джордж. — Я сейчас же желаю видеть этого белобрысого алкаша, который бухает в клубах, развлекается с какими-то проститутками и ходит в гости к своим подружкам, вместо того чтобы работать.       — То, что он много пьет, это ужасно, — спокойно говорит Терренс. — Но поскольку Питер совершенно свободен, то он имеет право развлекаться с девчонками.       — Пусть тусуется со своими подружками в свободное время. — Джордж крепко сжимает руки в кулаки. — Вот клянусь вам, если я не увижу этого бездельника в ближайшие пять минут, то сейчас же поеду к нему домой и заставлю его пожалеть о том, что он вообще на свет родился. И заодно потребую рассказать про одну из его подружек, которая разговаривала со мной по телефону.       — Подружек? — слегка хмурится Терренс. — Вы говорили с его подружкой?       — Да, кумир маленьких девочек, говорил! Мистер Роуз не пожелал со мной разговаривать и попросил какую-то девушку поговорить со мной.       — Девушку? — удивляется Даниэль.       — Девушку! Она представилась его подругой и сказала, что мистер Роуз якобы забыл у нее свой телефон. Но я не сомневаюсь, что она мне солгала и находилась рядом с этим белобрысым, который слышал все, о чем мы с ней говорили.       Даниэль на пару секунд призадумывается, пока Джордж отворачивается к окну и смотрит на шикарный вид на город.       — Интересно, это могла быть та самая Хелен? — шепотом задается вопросом Даниэль.       — Э-э-э, а кто такая Хелен? — слегка нахмурившись и переведя взгляд на Даниэля, шепотом интересуется Терренс.       — Его подруга. Питер всегда говорил про нее очень хорошие вещи и называл ее близким себе человеком. Уж не знаю, правда ли это, но ту девушку тоже зовут Хелен.       — Вот как… Может, это и правда была она?       — Понятия не имею. Но думаю, Джордж не будет врать о том, что вместе Роуза ответила какая-то девчонка. Скорее всего это правда, хотя в это и мало верю.       — Все может быть… Джорджу и правда незачем лгать.       Даниэль ничего не говорит и лишь пожимает плечами. А Джордж хмурится и уставляет на него и Терренса свой хмурый взгляд, когда разворачивается к ним лицом.       — Что вы там шепчетесь между собой? — сухо интересуется Джордж и скрещивает руки на груди. — Если вам что-то известно об этом бездельнике или его подружке, говорите сейчас.       — Нет, мы ничего не знаем, — качает головой Терренс.       — Да, ничего… — пожимает плечами Даниэль.       — Тогда что вы шептались там про какую-то Хелен? Кто она такая? Какое отношение имеет к мистеру Роузу?       — Э-э-э… Да так… Какая-то девчонка, которую он знает…       — Ох, ладно, черт с ней! Меня сейчас волнует не она, а ее дружок, которого я придушу собственными руками, если…       В этот момент в кабинете раздается тихий стук в дверь.       — Входите уже! — громко, раздраженно бросает Джордж.       Дверь очень медленно отворяется, и на пороге показывается Питер, который выглядит довольно напряженным и даже не пытается это скрыть.       — Мистер Смит… — неуверенно произносит Питер. — Добрый день… Простите за опоздание…       — М-м-м, мистер Роуз, вы тоже решили обрадовать меня своим приездом и избавить от нужды ехать в вашу облезлую дыру, — скрещивает руки на груди Джордж, рассматривая Питера с ног и головы. — Ради такого я даже закрою глаза на то, что вы не захотели говорить со мной по телефону и попросили свою подружку сделать это.       — Вы просили меня приехать – я приехал…       — Вот и замечательно! Вы впервые за последнее время проявили ответственность.       И пока Питер немного склоняет голову и пустым взглядом смотрит в пол, Джордж слегка хмурится и рассматривает его чуть лучше. Внешность Роуза действительно вызывает опасения. Несмотря на то, что он с помощью Хелен немного привел себя в порядок, хотя и не стал занимать себя мытьем головы, а также переоделся в чистые джинсы, темную футболку и черную куртку, блондин все равно выглядит плохо. Даже поддержка его близкой подруги не заставляет его почувствовать себя намного лучше, и он все еще выглядит слишком удрученным и подавленным.       — Кстати, вы выглядите не очень хорошо, — задумчиво отмечает Джордж. — Волосы не мыли уже черт знает сколько, лицо небритое… Вот он результат каждодневной выпивки! Если вы и дальше продолжите пить, то превратитесь в алкаша, который мать родную продаст ради бутылки водки или виски.       — Все в порядке, я знаю свою меру… — низким голосом хмуро отвечает Питер, бросив взгляд на окно.       Пока Джордж раздраженно рычит, Терренс и Даниэль наблюдают за Питером с тех пор как он едва показался на пороге кабинета. Они приходят в шок от того, что видят перед собой измученного, подавленного, бледного и слишком худого человека, который выглядел намного лучше в день их последней встрече. Молодые люди неуверенно переглядываются между собой и снова переводят свой ужасающий взгляд на блондина. Даниэль, прежде не желавший ничего знать и слышать о нем, шокирован внешним видом Питера и испытывает жалость, невольно вспомнив слова Анны, Ракель и Наталии о том, что он мог быть причастен к доведению своего бывшего друга до такого состояния. И сейчас, видя то, в каком ужасном состоянии находится Роуз, Перкинс начинает думать, что в словах девушек есть какая-то доля правды.       — Э-э-э, мистер Смит, я могу зайти? — все еще стоя на пороге кабинета и переминаясь с одной ноги на другую, неуверенно интересуется Питер. — Давайте уже поскорее обсудим все, и я пойду…       — Поживее, пожалуйста, — хмуро отвечает Джордж, резко махнув рукой. — Проходите и садитесь на диван напротив моего рабочего стола!       Питер медленно переступает порог кабинета, закрывает за собой дверь и направляется к Терренсу и Даниэлю, с ужасом во взгляде изучающие его внешний вид и буквально перестав дышать. Блондин бросает в их сторону неуверенный взгляд, когда он останавливается перед ними на секунду. Пока они могут совершенно четко рассмотреть его заплаканные красные глаза, еще более тонкие руки и ноги и заметно ставшую меньше в объеме талию. Все его движения скованные, тело как будто находится в напряжении, а низким голос стал сильно дрожать.       Питер молча присаживается рядом с Терренсом, который теперь сидит в середине между когда-то двумя лучшими друзьями и снова переглядывается с ними. А когда все трое перестают неуверенно смотреть друг друга, они медленно переводят взгляд на Джорджа, который все еще держит руки скрещенными на груди и в упор смотрит на участников «Against The System». У Даниэля пропадает всякое желание так или иначе постебаться или выразить агрессию, а Питер просто не хочет ни с кем ругаться, и в глубине души понимает, что ему нет смысла нападать, ибо он и правда виноват во всем, что сейчас происходит.       — Ну что ж, все в сборе… — задумчиво говорит Джордж и присаживается на удобное кожаное офисное кресло, которое стоит напротив с его столом. — Значит, мы можем начинать разговор.       Джордж немного поправляет воротник своей белоснежной рубашки, одергивает рукава пиджака и быстро прочищает горло.       — Так… — неуверенно произносит Терренс и пожимает плечами. — Говорите… Мы слушаем вас…       — Итак, молодые люди, я собрал вас троих не просто так, — строго говорит Джордж. — Поскольку вы не хотите сами уладить свои конфликты, то я вынужден взять все в свои руки.       Джордж крепко сцепляет пальцы своих рук, которые лежат на столе перед ним.       — Каждый из вас подписал контракт с лейблом «Five Seconds Records» и с пиар-агентством «Dark Side Management», — напоминает Джордж. — Оба этих контракта обязывают вас выполнять те условия, которые там указаны. А в случае невыполнения хотя бы одного пункта, то с вами могут расторгнуть его. И вас могут заставить заплатить неустойку. Уж поверьте, вам пришлось бы отдать немалые деньги. Кому-то из вас точно придется влезать в долги.       — Мы осознаем это, — тихо говорит Терренс.       — Однако вы трое не выполняйте свои обязательства. Мистер Роуз, мистер Перкинс, конечно, это не мое дело, что произошло между вами, и почему вы собачитесь как кошка с собакой. Но вы должны понимать, что ваша группа может потерять шанс выпустить свой первый альбом.       — Мистер Смит, мы… — неуверенно говорит Даниэль.       — Подождите, мистер Перкинс. — Джордж слегка приподнимает руку ладонью к напротив сидящим Питера, Терренса и Даниэля. — Я еще дам каждому из вас возможность выговориться. И не позволю вам или мистеру Роузу снова затеять скандал и разнести мне весь кабинет.       — Но я… — хочет что-то сказать Даниэль.       — Заткните свой рот и слушайте меня молча, ощипанный вы петух! — грубо бросает Джордж. — Если думайте, что вы здесь самый крутой и уже возомнили себя звездой, то советую вернуться с небес на землю.       Даниэль резко выдыхает и откидывается на спинку дивана, окинув взглядом весь кабинет и затем закатив глаза.       — Так вот… — продолжает говорить Джордж. — Когда мы подписывали контракт со студией, вам разъяснили все пункты. И если вы помните, один из них гласит, что у вас есть определенный срок, чтобы собрать материал.       Джордж на секунду замолкает и бросает короткий взгляд в сторону.       — Несколько дней вы работали неплохо, и я был доволен теми заготовками к песням, что у вас были. И давайте вспомним то, что Эдвард Локхарт какое-то время помогал вам в написании песен еще до того, как вы подписали контракт. Хоть он не имеет никакое отношение к вашей группе, его черновики настолько сильно впечатлили нас, что было бы грехом не воспользоваться ими. Лично я безумно благодарен этому парню за столь потрясающую работу и уверен, что у него есть огромный талант в написании песен. Куда больше, чем у вас троих! Он запросто бы смог написать кучу песен за считанные дни и усердно работать. Но к сожалению, он куда-то пропал, и у вас все пошло наперекосяк. У вас есть только пару незаконченных песен, до записи которых вы дошли, и еще куча несвязных с собой слов. Раньше вы хоть как-то старались, но сейчас – нет. Я больше не видел нового материала.       Джордж слегка хмурится и мотает головой.       — Где новый материал, молодые люди? Где ваши черновики? Почему я не вижу результатов? Думали, что все будет подано вам на золотом блюдечке? Нет, дорогие мои! Вы должны очень много работать! Порой артисты целыми сутками проводят в студии, занимаясь написанием или записью кучу песен. Они не жалуются, не бездельничают и сосредоточены на деле.       — Мы работаем, мистер Смит, — спокойно говорит Терренс. — Каждый из нас прекрасно понимает, что мы не станем известными, если не будем ничего делать.       — Работайте здесь только вы, мистер МакКлайф, — сухо отвечает Джордж, берет в руки какую-то ручку и начинает стучать ею по столу. — Я видел некоторые песни, которые вы написали у себя дома. Они действительно очень хорошие и могут быть использованы в качестве материала группы. Однако далеко не все подходят под тот репертуар, который выбрала ваша группа. Если бы вы были сольным исполнителем, то с этим можно было что-то сделать. Но поскольку вы – участник группы, которая хочет играть рок и альтернативу, то в данной ситуации это невозможно.       — Но мы всегда можем поменять свой репертуар, — пожимает плечами Терренс. — И наша задача – писать песни на разные темы. Не только о любви, про которую и так написали миллион композиций по всему миру.       — Ладно, допустим, я соглашусь с вами, — кивает Джордж. — Однако сейчас меня интересует вовсе не тексты песен, а сама работа. Я должен видеть, что вы работайте, а не ждете, что слава сама придет к вам. Ладно бы у вас была какая-то серьезная причина не работать в студии и пропустили день-два. Но с момента возвращения из тура с «The Loser Syndrome» вы нормально поработали лишь три дня, а потом начали, твою мать, заниматься черт знаем чем.       — Мы знаем… — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Мне правда очень жаль, что все так получается.       — Если бы вам было жаль, то продолжили бы работать. Впрочем, это не единственный вопрос, который меня волнует. — Джордж откладывает ручку в сторону и складывает руки перед собой. — У меня есть еще один вопрос, господа. Дело в том, что мистер Перкинс и мистер Роуз пропустили уже несколько мероприятий, на которых их официально приглашали. Например, закрытая премьера фильма «If Today Was Your Last Day». На нее были приглашены вы трое, и за вами должны был заехать шофер.       Джордж быстро прочищает горло.       — Однако на премьеру пришел только мистер МакКлайф со своей невестой – Ракель Кэмерон. Ни мистера Перкинса, ни мистера Роуза там не было. Мне сказали, что вы оба отказались ехать за день до мероприятия. Из-за этого мистер МакКлайф снова был вынужден врать журналистам и сказать, что у вас возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых вы не появились на премьере.       — Мистер Смит, я хотел приехать на премьеру со своей девушкой… — неуверенно отвечает Даниэль. — Организаторы были в курсе, что она будет со мной, и выдали ей официальное приглашение. Но…       — Но вы не захотели встречаться с мистером Роузом. — Джордж тихо хмыкает. — Потому что если бы вы еще и на красной дорожке сцепились бы как буйволы, про вас написали бы пару ужасных статеек. Вы не пришли, потому что испугались позора и не хотели выглядеть психом в глазах публики.       — Это правда, но я не собирался нападать на Питера по своему желанию… Я…       — Что, снова начнете винить этого человека и делать вид, будто вы такой весь невинный?       — Нет… — неуверенно произносит Даниэль, пока его глаза бегают из стороны сторону, а он сам заметно нервничает и часто дышит. — Я… Не считаю себя невиновным… Я не перекладываю всю вину на Роуза и не говорю, что только он виноват во всем.       — А он и не виноват во всем, мистер Перкинс. Ведь вы сами далеко не невинный ангелочек и также виновны в происходящем. Тем более, что незадолго до вашего прихода мистер МакКлайф открыто заявил, что считает именно вас виноватым в конфликте.       Даниэль округляет глаза и бросает Терренсу короткий взгляд, пока тот молча смотрит на свои руки.       — Я полагаю, у него есть веские причины подозревать именно вас в том, что вы довели мистера Роуза до такого состояния, — уверенно отвечает Джордж и бросает свой взгляд на Питера, который нервно перебирает пальцы и постоянно одергивает рукава куртки, чтобы не дать кому-либо увидеть кучу повязок и браслетов, которые скрывают забинтованное запястье с порезами. — Посмотрите на него! Полюбуйтесь, до чего его довел этот конфликт! Вы этого хотели добиться?       — Прошу вас, мистер Смит, позвольте мне все объяснить, — с грустью во взгляде просит Даниэль.       — Заткнитесь! — прикрикивает Джордж, резко хлопнув рукой по столу. — Вы ничуть не лучше мистера Роуза. Который шляется по всяким клубам и тусуется с какими-то девками.       — Мистер Смит…       — Мне уже надоели ваши постоянные ссоры! Напомнить, как вы оба устроили потасовку и умудрились сломать кое-какие вещи, которые принадлежат студии? А что было бы, если бы мистера МакКлайфа не было с вами? Вы бы друг друга в больницу отправили? Убили бы? Разнесли всю студию к чертовой матери? Все люди, которые там находились, прекрасно слышали, как вы оскорбляли друг друга, и как ваш друг сам начал кричать, чтобы вы, мать твою, угомонились!       Из-за того, что Джордж практически кричит на них и выглядит так, будто со злости может придушить кого-нибудь или что-то швырнуть на пол, Даниэль, Терренс и Питер слегка округляют глаза и смотрят на своего менеджера с легким испугом.       — Вы правы… — тихо произносит Даниэль, опустив взгляд вниз. — Абсолютно правы…       — Запомните, молодой человек, если вы и этот белобрысый и здесь захотите устроить драку и повредите мне хотя бы малюсенькую вещь, то клянусь, я предъявлю вам такие счета, по которым вы в жизни не сможете расплатиться. Даже будучи в долгах как в шелках, вы никогда не расплатитесь за поврежденное имущество.       — Я не собираюсь драться с Питером. Мы здесь ради того, чтобы обсудить все, что вы хотите знать.       — Я не намерен защищать мистера Роуза и не снимаю с него ответственности за происходящее. Но вам придется крупно пожалеть, если вы и правда причастны ко всему этому, и мистер МакКлайф абсолютно прав в том, что винит во всем именно вас.       — Позвольте мне все объяснить…       — Мистер Смит, прошу вас, перестаньте, — впервые неуверенно берет слово Питер. — Я ни в чем не обвиняю Даниэля, потому что в происходящем есть только моя вина. Все его обвинения и претензии в мой адрес вполне обоснованы и правдивы. Если кого и винить в том, что группа на грани распада, то только меня. Так что если у вас есть какие-то претензии, то адресуйте их лишь мне. Я этого заслуживаю. Никто, кроме меня, не является источником всех бед.       Терренс и Даниэль мгновенно округляют глаза и начинают вопросительно поглядывать на Питера, пока он съеживается от неуверенности и напряжения. Джордж же хмыкает, перед тем как что-то сказать, с презрением во взгляде откинувшись на спинку офисного кресла.       — Мистер Роуз, а к вам у меня будет особый разговор, — сухо говорит Джордж. — Хоть мистер МакКлайф и утверждает, что во всем виноват мистер Перкинс, я убежден в том, что вы являйтесь источником всех проблем. Хотя потому, что в моем присутствии все ссоры с мистером Перкинсом были спровоцированы именно вами.       — Вы правы, — тихо подтверждает Питер. — У меня нет никакого права нападать на тех, кто говорит чистую правду. Что вы, что Даниэль…       — Ну хотя бы радует, что вы признаете это и не скрывайте, что прекрасно осознаете свою вину.       — Терренс винит Даниэля, потому что не знает всего, что произошло на самом деле. Он опирается лишь на то, что находится на поверхности. Но чтобы понять, что я действительно виноват во всем, нужно просто узнать всю историю.       — Ну так расскажите нам что-нибудь! — разводит руками Джордж. — Может быть, вам хочется рассказать нам, почему вы срывайте работу над альбомом и постоянно собачитесь с этим придурком, который сейчас удивленно хлопает глазами, как будто он не понимает, что сейчас происходит?       Однако Питер молчит и склоняет голову, мечтая поскорее вернуться домой и больше не быть вынужденным находиться там, где и с кем ему ужасно некомфортно. Джордж вопросительно смотрит на Роуза в течение двух секунд и выгибает брови, видя, что он молча рассматривает свои руки.       — Что, нечего сказать? — удивляется Джордж и скрещивает руки на груди. — Не хотите рассказать, какого черта вы все это устроили? Смелее, мистер Роуз, расскажите нам. А мы с радостью послушаем!       Однако Питер снова продолжает молчать, неуверенно смотря на Джорджа и бросив короткий взгляд на наблюдающими за ними Терренса и Даниэля, которым также было бы интересно узнать, почему блондин так себя ведет. Этим он только больше злит Джорджа, который раздраженно рычит, проведя руками по своему лицу.       — Что ж, ладно, — задумчиво говорит Джордж, медленно встает из-за стола и начинает медленно наматывать круги перед глазами Даниэля, Терренса и Питера. — Раз нам не удается найти компромисс, вы ничего мне не предлагайте, а мистер Роуз отказывается что-то объяснять, то мне придется принять меры. И сейчас я предложу вам три варианта.       Джордж прочищает горло и думает пару секунд, слегка поглаживая подбородок.       — Первый вариант самый простой – Питер Роуз просто покидает группу «Against The System» и либо мы начнем поиски нового барабанщика, либо вы предложите кого-то сами, — уверенно говорит Джордж. — Если всех все устроит, то мы внесем изменения в наш контракт, и новый барабанщик также подпишет его. Таким образом группа продолжит свое существование.       Джордж на секунду бросает взгляд на окно.       — Второй вариант самый грустный, — добавляет Джордж. — Студия «Five Seconds Records» сама разрывает с вами контракт и подсчитает, сколько денег вам придется заплатить в качестве неустойки. После выплаты всех денег вы трое можете разойтись по разным дорогам. И вместе со студией свой контракт с вами разорвет также и пиар агентство «Dark Side Management». Если вы попрощайтесь со студией, то попрощайтесь и со мной. А это значит, что никакой известности вам не светит. И скоро никто не вспомнит, что вы когда-то пели на разогреве у группы «The Loser Syndrome».       Джордж скрещивает руки на груди, немного свысока смотря на Терренса, Даниэля и Питера, чувствующие себя как будто в школе, когда учитель отчитывает их за плохой проступок и стыдит перед одноклассниками.       — Ну и третий вариант самый сложный и практически невозможный, — уверенно говорит Джордж. — Вы трое все-таки берете себя в руки – меня не волнует как – и начинайте работать над песнями, улучшать свои навыки игры на инструментах и заниматься вокалом с вашими учителями, чтобы у вас был правильно поставленный голос.       Джордж замолкает на секунду и разводит руками.       — Ну вот и все предложения. Решайте, что вам ближе. Я предоставляю вам право выбора и буду уважать любое решение. Прошу высказать свое мнение… Ну! Мистер МакКлайф! Мистер Перкинс! Мистер Роуз! Какого ваше решение?       Джордж ждет несколько секунд, вопросительно смотря на Терренса, Даниэля и Питера и медленно расхаживая у них перед глазами, но так и не получает от них никакого ответа.       — Хорошо… — произносит Джордж. — Раз вы не можете принять решение прямо сейчас, то так быть. Я пойду вам на встречу, и дам время подумать. У вас, молодые люди, есть ровно две недели на то, чтобы обсудить решение. Сегодня у нас восьмое сентября. А это значит, что двадцать второго числа я снова приглашу вас сюда и попрошу огласить свое решение. Но запомните, если через две недели я не получу от вас конкретного ответа, то контракты будут расторгнуты в одностороннем порядке. И после этого я уже больше не стану за вами бегать и читать нотации, которые так ранят ваши нежные душеньки. Вы поняли меня, балбесы? Или мне еще раз разложить все по полочкам?       — Понял… — в разное время устало произносят Терренс, Даниэль и Питер.       — Прекрасно! На этом все! Все свободны! — Джордж резко указывает рукой на дверь. — Чтобы через минуту вашего духу здесь не было!       Даниэль, Терренс и Питер в разное время медленно встают с дивана и слегка склоняют голову, пока неуверенной походкой покидают офис Джорджа и по дороге продолжают обдумывать решение насчет дальнейшего существования группы, судьба которой находится не в руках их менеджеров, а их самих.       Выйдя из кабинета и пройдя по длинному широкому коридору, что хорошо освящена галогеновыми лампами, Питер выдыхает с большим облегчением и решает немедленно покинуть это место. Однако далеко уйти ему не удается, поскольку Терренс догоняет его и решает попробовать поговорить с ним. Даниэль также следует за ним, но не решается подойти ближе к блондину и остается стоять в стороне.       — Питер! — громко восклицает Терренс. — Питер, подожди, пожалуйста!       Питер медленно разворачивается к Терренсу и смотрит на него без всяких эмоций на лице.       — В чем дело? — тихо интересуется Питер. — Ты что-то хочешь сказать?       — Э-э-э… — запинается Терренс и быстро осматривает Питера с головы до ног. — Выглядишь не очень, честно говоря… С тобой все в порядке?       — Да, у меня все хорошо. Спасибо, что спросил.       — Я много раз пытался позвонить тебе, но ты все время был вне зоны доступа.       — Просто не хотел ни с кем говорить… Прости, что игнорировал… Ты никак не обидел меня. Все хорошо… Хотел немного отдохнуть.       — А правда, что на звонок Джорджа ответила твоя подружка?       — Да, это так… — Питер скрещивает руки на груди и на секунду бросает взгляд на сторону. — Ей надоело то, что мой телефон постоянно трезвонит, и решила сама ответить.       — Считай, тебе повезло, — слегка улыбается Терренс. — А иначе этот человек заявился бы к тебе домой и такое устроил.       — Думаю, от этого мало бы что изменилось. Мне как-то все равно… Просто хочу послать все к черту…       — Но… — задумчиво произносит Терренс, все это время внимательно рассматривая Питера и пребывая в шоке от этих изменений с тех пор как увидел своего друга на пороге кабинета. — На группу тебе не должно быть все равно. Думаю, ты понимаешь, что тебе, мне и Даниэлю придется принять решение и решить, сможем ли мы продолжить оставаться группой и стремиться к своей цели.       — Да, я все прекрасно понимаю, — кивает Питер. — Но мне все равно, что будет с группой. Если меня выгонят из группы, или студия разорвет с нами контракт, то пусть так и будет.       — Как ты можешь такое говорить? Тебе не должно быть все равно, потому что это – твоя мечта. Такая же, как и моя и Даниэля. Мы хотим одного и того же, но сможем добиться этого, только если забудем об обидах и разногласиях и начнем работать.       — Недавно я понял, что это вовсе не мое. Мне все еще нравится музыка, но я уже не получаю удовольствие, когда играю или пою. А когда исполняешь песню и не вкладываешь в нее всю свою душу и сердце, вряд ли она кому-то понравится.       — Что? — широко распахивает глаза Терренс. — Ты хочешь сдаться просто так и дальше продолжать убиваться из-за чего-то? Подумай о том, что ты сейчас делаешь! Неужели ты готов отказаться от своей мечты? Ты же всегда говорил, что мечтал слышать оглушительные крики толпы и видеть, как люди визжат, когда настает твое время выходить. Почему же ты не хочешь этого сейчас?       — К сожалению, мечты не всегда сбываются. Вот и моей не суждено сбыться. Да и я уже не хочу стремиться к ней. Мне не станет лучше, если я заставлю себя работать и через силу буду пытаться выдавить из себя какие-то строчки или взять высокую ноту так, чтобы все просто охренели.       — Не забывай, что ты состоишь в нашей группе и должен участвовать в ее жизни. Все решения мы должны принимать сообща, после долгого обсуждения и попыток найти то, что устроит нас всех. Вот сейчас нам надо решить, что будет с группой. Я считаю, что две недели будет вполне достаточно, чтобы убедиться в верности того решения, которые мы примем.       — Думаю, что я уже больше не состою в этой группе. Я уже решил, что мне лучше покинуть ее добровольно и не мешаться тем, кто действительно хочет записать свой альбом.       — Нет, Питер, прошу тебя, не принимай такое решение так быстро! — резко качает головой Терренс. — Если ты захочешь взять себя в руки и начать работать, то все образуется.       — Вы с Даниэлем сможете найти более ответственного и талантливого барабанщика, чем я. Уверен, что на мое место найдется много желающих. Ну… Или в крайней случае вы можете попробовать научить Эдварда играть на ударных. Он парень умный, быстро учится…       — Неужели ты даже не хочешь попробовать взять себя в руки? Надо лишь захотеть и сказать себе, что это твоя давняя мечта, и ты осуществишь ее любой ценой.       — Это твоя давняя мечта, Терренс, а не моя, — без эмоций качает головой Питер. — У меня есть только одна мечта – сбежать куда подальше и никому не податься на глаза. Я бы ни за что не приехал сюда, но моя подруга смогла уговорить меня поехать. Я сделал это только ради нее. А так бы даже и на звонок отвечать не стал.       — Послушай, Питер, я прекрасно понимаю, что ты, возможно, переживаешь из-за конфликта с Даниэлем или того, что он тебе мог наговорить. Но если мы не обсудим всю эту ситуацию и не решим, что делать, группа распадется навсегда. Помнишь, что мы обещали пройти через любые трудности и добиться своего? Почему ты так резко забыл о том, в чем каждый из нас поклялся друг другу?       — Вам обоим будет намного лучше, если я покину группу. Признай, что ты этого хочешь, Терренс. Ты уверен, что я мешаю осуществлению твоей мечты и рушу все твои планы. Тебе казалось, что уже вот-вот – цель близка, и ты обретешь популярность как музыкант. А тут какой-то придурок начал все портить и делать все, чтобы мечта его приятеля не стала реальностью.       — Э-э-э… Да, я думал, что тебе лучше покинуть группу… — Терренс тихо выдыхает, заметно напрягшись и почувствовав еще большую неловкость. — Но я так думал лишь потому, что трезво оцениваю ситуацию. Я вижу, что вам с Даниэлем трудно даже находиться в одном помещении. Ваши отношения стали причиной, почему у меня была такая мысль.       — Вот видишь, ты сам признался, что мечтаешь о моем уходе. — Питер натягивает на лицо фальшивую улыбку. — Но не парься, чувак, все в порядке, я не в обиде. Наоборот – я полностью поддерживаю тебя и тоже оцениваю ситуацию трезво. Я не смогу оставаться в группе после всего, что произошло.       — Нет, Питер, я не хочу, чтобы ты уходил! Просто я вижу, что тебе нужна помощь, и у тебя нет никого, кто мог бы ее дать. Уверен, если бы ты рассказал, что тебя мучает, то тебе стало бы намного легче, и у тебя появилась бы какая-то мотивация двигаться дальше. И продолжить работать в группе.       — Не буду скрывать – мне безумно неприятна ситуация с Даниэлем. Сейчас я понимаю, что не имею права нападать на его, потому что он говорил абсолютно правильные вещи. Этот человек не побоялся откровенно высказаться обо всех моих проблемах. И я могу сказать одно: что бы он ни сказал кому-либо, все будет чистой правдой. Даже если он скажет, что я какой-то психованный полоумный придурок, который вообще не должен был рождаться, это тоже будет верно.       — Я догадываюсь, почему вы поругались, но мне нужно знать всю историю полностью. Вы оба должны помочь мне спасти группу и найти слова, которые помогут вам снова стать одной командой.       — В этом нет никакого смысла, потому что я уже решил, что хочу уйти из группы, — качает головой Питер и на секунду бросает взгляд на стоящего в стороне Даниэля, с искренней грустью во взгляде наблюдая за ним. — Он и сам не хочет, чтобы я оставался в группе. Перкинс мечтает получить свой кусочек славы. Уверен, Даниэль и сам подумал так же, как и ты, и сразу же решил, что вы продолжайте работать вдвоем и ищете мне замену.       Все это время Даниэль стоял в стороне, слушал все то, что говорят Терренс и Питер, и наблюдал за блондином, за его внешним видом, за его жестами, за его взглядами. Он все больше понимает, насколько ему жаль этого парня, с которым и правда поступил не слишком красиво. Но вскоре ему надоедает отмалчиваться, и он уверенно подходит к парням со словами:       — Однако я никогда не считал тебя бездарным и высоко оцениваю твою игру на ударных.       — Теперь это уже не имеет никакого значения, — без эмоций отвечает Питер. — Вы оба мечтали выгнать меня из группы – вот и можете радоваться. Я хочу сделать это по своей воле.       — Послушай, Питер, возможно, я где-то перегнул палку и повел себя не слишком хорошо, — спокойно говорит Даниэль. — Но я же не против все обсудить и постараться понять тебя. Я готов сделать ради это ради группы, потому что очень хочу спасти ее и не дать ей распасться из-за какого-то недоразумения.       — Не надо приносить столь огромных жертв. Решение этой проблемы простое – я покидаю группу, а вы с Терренсом продолжайте работать вместе и стремиться к своей мечте.       — Думаешь, мне нравится то, что между нами происходит? — Даниэль качает головой. — Нет, Питер, мне не все равно. Я правда хотел бы уладить этот конфликт. И не хочу становиться причиной, по которой наша группа потеряет барабанщика и распадется.       — Дело вовсе не в тебе, Даниэль. — Питер уставляет на Даниэля усталый взгляд. — Признаю – ты прав во всем… Я ни в чем тебя не обвиняю и не собираюсь отрицать, что все происходящее – это лишь моя вина. Если кого-то и винить, то только меня.       — Нет, ты не прав. Я сказал слишком много лишнего и понимаю, что мог как-то задеть тебя. И… Не надо винить во всем только себя, потому что в этом есть и моя вина. Раз мы оба все это начали, то мы и должны закончить эту катавасию.       — Вот видишь! — восклицает Терренс. — Даниэль готов сделать первый шаг к примирению и спасти группу. Теперь очередь за тобой, Питер. Для начала достаточно лишь одного желания.       — Да, мы можем сделать вид, что все нормально, и перестать собачиться, как кошка с собакой, — спокойно отвечает Питер, скрестив руки на груди. — Но я не смогу оставаться в группе после того, как подвел вас обоих. Именно поэтому мне нет места в группе.       — Прошу, Питер, подумай хорошенько! — восклицает Даниэль. — Все можно исправить, забыть и начать с начала! Давай не будем все усложнять и дуться из-за моих слов, которые задели тебя. Мы же не девки, которые могут годами обижаться и помнить обиды.       — Меня удивляет то, что ты так резко стал добрым, но я все же рад это слышать… — Питер улыбается уголками рта. — Только речи о моем участии группы быть не может. Вы оба хотите этого. Да и Джордж мечтает выгнать меня из группы.       — Да ты поменьше слушай этого человека! — уверенно говорит Терренс. — Лично мне очень не нравится Джордж. Он относится к нам к половым тряпкам и явно беспокоится только о деньгах. Заметь – ему нужна работа! Не важно, какая! А все потому, что он не получит своих денег, если мы не будем работать в студии и записывать песни.       — Ага! — соглашается Даниэль. — Иногда меня бесит то, как омерзительно он к нам относится.       — Просто Джордж не боится говорить правду в лицо, — спокойно отвечает Питер. — Он говорит, что все это началось из-за меня, и что я бестолковый и безответственный. И Джордж абсолютно прав. А я больше не обижаюсь на правду.       — Джордж всем так говорит, не только тебе одному. Не надо воспринимать это на свой счет.       — Вот увидите – стоит мне свалить из группы, как ваши дела наладятся, и Джордж сменит гнев на милость. Он бесится лишь из-за того, что один бестолковый придурок начал срывать все планы своего менеджера и коллег по группе, которые едва ли не всю свою жизнь мечтали оказаться на сцене.       — Черт, да прекрати ты уже винить себя одного во всем! Если Джордж продолжит и дальше себя так вести, то мы просто пошлем его к чертовой матери и найдем нового менеджера.       — Если вы захотите, то можете сделать это. А мое мнение уже не будет важно.       — Послушай, Питер, давайте вы с Даниэлем прямо сейчас поговорите и постарайтесь найти какой-то компромисс, — спокойно говорит Терренс. — И наконец расскажите мне, что между вами произошло. Может, если бы я узнал все намного раньше, то все не зашло бы так далеко.       — Повторю еще раз: я ни в чем не обвиняю Даниэля и не злюсь на него за то, что произошло. Можно сказать, я уже давно простил его и теперь спокойно принимаю то, что он говорит.       — Тогда перестань думать об уходе из группы и принимай решение о судьбе группы вместе с нами. У нас есть две недели на то, чтобы дать Джорджу четкий ответ. А если мы так и не сможем договориться, то нас пошлют к черту, и никто и не вспомнит про все наши успехи. Ни тур с Заком, Лиамом, Бредом и Нейтом, ни популярность в узких кругах… Ничего!       — Нет, парни, не позволяйте этому случиться! — резко мотает головой Питер. — Я же знаю, как сильно вы хотите добиться успеха в музыкальной карьере и всегда мечтали оказаться на большой сцене и слышать вопли поклонников. Зачем вам уговаривать меня остаться? Я буду лишь мешаться! И никак не буду полезен группе, потому что у меня уже нет никакого желания заниматься музыкой… Мне уже давно это не приносит никакого удовольствия. Я больше не хочу обманывать себя. Я больше не хочу изображать счастье во время игры на ударных.       — Питер, послушай, пожалуйста… — Терренс несильно берет Питера за плечи и слегка встряхивает его. — Я вижу, что есть что-то, из-за чего ты впал в такую депрессию и потерял интерес ко всему, что любил. Если ты и дальше продолжишь переживать и закроешься ото всех, однажды это может плохо кончиться. Тебе просто нужна помощь и дружеская поддержка. И мы готовы ее предоставить, если ты скажешь, что с тобой происходит.       — Да наплюй ты на это, Терренс! — восклицает Питер. — Перестань беспокоиться о бездарном и ужасном человеке. Лучше думай о своей карьере, своей мечте… А я получу то, что заслужил, и сделаю для вас хоть что-то хорошее, чтобы оставить о себе не такое ужасное мнение.       — Не надо так оскорблять и унижать себя, приятель. Если Джордж или какой-то еще придурок сказал тебе подобное, то не надо принимать это близко к сердцу. Потому мы все знаем, какой ты на самом деле.       — Предлагаю вам с Даниэлем не ждать две недели и сказать свое решение прямо сейчас. Идите к Джорджу и скажите, что мы решили выгнать меня из группы. Так будет намного лучше для нас всех. Я не буду принуждать себя и делать то, что мне не нравится, а вы осуществите свои мечты и станете известными.       — Нет, Питер, я не хочу, чтобы ты ушел из группы, и не собираюсь сообщать Джорджу о твоем уходе, — резко замотав головой с широко распахнутыми глазами, уверенно заявляет Терренс. — Найдя нового барабанщика, мы, возможно, сможем не сдружиться с ним. А наши взгляды и вкусы в музыке могут расходиться. Наша группа станет совсем не такой, какой мы хотели сделать ее изначально.       — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил из группы, — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Если ты уйдешь, то наша группа уже не будет прежней. Она лишится по-настоящему талантливого человека, который играет на ударных лучше, чем, пожалуй, все барабанщики на свете. Я не хочу, чтобы все так произошло… И не могу допустить, чтобы ты покинул нас из-за моего грязного языка.       — Простите, ребята, но я не могу… — покачав головой, тихим, низким голосом отвечает Питер и нервно одергивает рукава своей куртки. — Я устал ото всего и не хочу делать что-то против своей воли.       — Черт, Роуз, да что же с тобой происходит? — с ужасом во взгляде недоумевает Терренс. — Почему ты так сильно изменился? Раньше же ты был таким веселым и жизнерадостным, но сейчас превратился в депрессивного мальчика, которому на все плевать. Просто расскажи нам причину твоего странного поведения и отказа дальше участвовать в группе. Мы поможем тебе, приятель. Я обещаю.       — С этой минуты я уже не часть вашей группы, друзья, — разведя руками, спокойно заявляет Питер. — Простите, что все так получается, но я не могу остаться в группе. Это будет несправедливо. После всего, что я натворил.       — Питер, прошу тебя, подумай хорошенько! — с жалостью умоляет Даниэль. — Никогда не поздно все исправить! Мы с Терренсом лично просим тебя остаться и готовы сделать все, чтобы спасти группу и продолжить работать в прежнем составе.       — Я все сказал, Даниэль, — без эмоций говорит Питер. — С сегодняшнего дня я уже не являюсь участником группы.       — Неужели ты покидаешь ее из-за конфликта с Даниэлем? — качая головой, с грустью во взгляде интересуется Терренс.       — Нет, не из-за этого. Но вам не надо знать, почему я так решил. И перестаньте так беспокоиться и думать, что группа не будет прежней. После моего ухода ничего не изменится.       — Но, приятель… — широко распахивает глаза Даниэль.       — Возьмите Эдварда в группу. Вы его хорошо знайте и не будете вынужденными долго знакомиться с ним. Найдите хорошего учителя, и пусть он научит этого парня играть на ударных. Уверен, через пару месяцев он будет играть намного лучше меня и сможет полностью влиться в ваш коллектив. Или пусть он научится всему сам – это не очень сложно. Говорю как человек, который сам научился играть на барабанах.       — Нет, Пит, ты не можешь оставить нас… — с жалостью во взгляде говорит Терренс. — Прошу, не делай этого.       — Давайте забудем все плохое и просто начнем двигаться дальше. Лично я никого ни в чем не обвиняю, ни на кого не сержусь и простил всех, кого должен. А вы можете обвинять меня сколько угодно и говорить любые обидные вещи. После всех моих омерзительных поступков я заслужил это.       — Давай мы спокойно все обсудим и постараемся помириться, — предлагает Даниэль. — У нас нет веских причин орать и набивать друг другу морды. Мы всегда можем договориться и сделать все, чтобы не дать группе развалиться.       — Могу сказать только одно: мне жаль, что я набрасывался на тебя с кулаками и не мог сдержать себя. И за это я хочу попросить у тебя прощения и признаю, что повел себя отвратительно. А прощать ли меня – решать только тебе. Правда, это уже не имеет никакого значения. Ибо мы уже никогда не увидимся. Мне нужно было извиниться и простить. И я это сделал. — Питер замолкает на пару секунд, медленно выдыхает и скромно улыбается. — Удачи вам обоим в осуществлении своей мечты. Уверен, однажды вы станете известными и завоюете любовь поклонников по всему миру. И надеюсь, что когда-нибудь вы сможете простить меня.       В последний раз посмотрев на Терренса и Даниэля и покачав головой, Питер медленно разворачивается и со склоненной головой уходит куда-то по длинному коридору, пока парни смотрят ему вслед с ужасом в широко распахнутых глазах. После этого Даниэль и Терренс молчат еще несколько секунд и думают о чем-то своем. А потом МакКлайф прерывает молчание, выглядя заметно напряженным, но изо всех сил стараясь контролировать себя:       — Ты можешь думать все, что хочешь, но я уверен в том, что с ним что-то не так.       — Согласен… — кивает Даниэль. — В этом нет сомнений.       — Не мог он измениться просто так. Этому должно быть какое-то объяснение. Должна же быть причина тому, что сейчас Питер стал выглядеть еще хуже, чем в прошлый раз.       — Да, он и правда выглядит просто ужасно… — Даниэль переводит свои округленные глаза на Терренса. — Ты видел его синяки под глазами? А глаза! Они красные и опухшие! Понятия не имею, что он с собой сделал, чтобы выглядеть как зомби, но это уж точно ненормально.       — И его взгляд стал каким-то мертвым. Такое чувство, что ему реально все равно на то, что кто-то говорит. Нет того огонька, который был раньше.       — Я тоже это заметил… А еще мне показалось, что Питер стал каким-то тощим… Руки и ноги стали похожи на палки, а щеки – еще более впалыми. Как будто вообще провалились.       — Да уж… — тихо выдыхает Терренс. — Когда Питер пришел в студию в день вашего последнего конфликта, он выглядел гораздо лучше, чем сейчас.       — Черт, что можно было сделать с собой, чтобы стать похожим на какого-то пугающее существо? Я даже боюсь представить, что мы увидим еще через несколько дней, если вдруг встретим его.       — Ничего хорошего ты точно не увидишь. Походу ему становится все хуже и хуже по непонятной причине. Но я даже предположить не могу какой…       Даниэль молча окидывает взглядом окружающую его обстановку и тихо выдыхает.       — Как ты думаешь, он реально захочет покинуть группу? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль. — Мне показалось, что Питер говорил вполне серьезно. Скорее всего он реально больше не собирается в ней оставаться.       — Возможно… — Терренс на пару секунд замолкает. — Об уходе из группы он заявил очень уверенно и определенно не собирается менять свое решение и жалеть о нем позже.       — Не понимаю… Он всегда хотел работать именно в музыкальной сфере… Помню, он работал в музыкальном магазине, где продавали инструменты. Один из которых я даже купил. Но сейчас этот человек так легко заявляет о том, что готов сдаться и послать все к черту.       — Думаю, сам бы он не захотел этого. Все дело в его состоянии. Именно оно заставляет его идти на столь отчаянные шаги. Уверен, что если бы Питер был здоров и счастлив, то говорил бы совсем иначе.       — А может, уже и правда потерял интерес? В последнее время Питер и правда работал как будто через силу и писал не слишком хорошие песни, которые нам с тобой приходилось дорабатывать.       — Верно, но мы не можем его потерять! Я не хочу, чтобы он ушел из группы! Если мы его потеряем, то нашу группу точно не удастся спасти. Никакой новый барабанщик не исправит положение. Я знаю много групп, которые раз сто меняли состав и столько же раз звучали по-разному. Порой не всегда хорошо.       — Я тоже не хочу этого, — тихо вздыхает Даниэль и на секунду бросает взгляд на девушку в белой кофте и черной юбке, шагающую куда-то на огромных шпильках с кучей бумаг в руках. — Группа будет не та, если Питер покинет ее.       — Однако если мы хотим уговорить его остаться, это будет очень сложно. Похоже, что Роуз больше не хочет иметь с нами никаких дел и, наверное, и собирается прекратить с нами любое общение.       — Он говорил так, будто и правда больше не собирался встречаться с нами вновь. Был уверен в том, что это была наша последняя встреча.       — Как бы все не было еще хуже, чем нам кажется… Если Питер и дальше продолжит страдать от депрессии, то это может очень плохо кончиться. Но похоже, что он вообще не стремится сделать свою жизнь лучше.       — Ох, твою же мать… — Даниэль, тихо простонав, проводит руками по лицу. — Неужели он впал в такую депрессию из-за нашего конфликта? Хоть Питер и говорит, что он ушел из группы не из-за меня, я думаю, что все-таки по этой причине.       — Ну… — Терренс слегка хмурится. — Это вполне возможно… Особенно после всего, что между вами произошло.       — Неужели Джордж сказал правду, и ты реально считаешь меня виноватым в том, что это я довел Питера до такого состояния?       — Да, Даниэль. Извини за откровенность, но у меня есть масса причин полагать, что проблемы Питера начались по твоей вине.       — Да, я знаю, что слишком сильно перегнул палку и сказал очень много лишнего. Сейчас я искренне сожалею об этом и сам бы извинился перед Питером, если бы он не ушел так быстро.       — А как же твои обиды на него? — слегка хмурится Терренс, с подозрением смотря на Даниэля. — Еще недавно ты хотел едва ли не убить его, а сейчас ты ни разу не огрызнулся, начал уговаривать его остаться в группе и предложил попробовать помириться. С чего бы такие перемены, Перкинс? Какая муха тебя укусила?       — После того, что я увидел, у меня реально опустились руки, — с прикрытыми глазами медленно выдыхает Даниэль, расслабив напряженные плечи. — Я больше не могу злиться на Питера. Когда я увидел то, в каком ужасном состоянии он находится, то все обиды куда-то быстро улетучились. И в глубине души мне даже стыдно перед ним… Я не хотел, чтобы он довел себя до такого состояния.       — Но ты, походу, этого и добивался, постоянно оскорбляя, унижая и напоминая о вещах, из-за которых он переживает. Вот кто просил тебя насмехаться над Питером из-за того, что у него есть проблемы с девушками? И с издевкой заявлять, что у тебя есть девушка!       — Да, но я не хотел его оскорблять и говорил все это в шутку. Я и раньше по-доброму шутил насчет этого, но он начал воспринимать это слишком болезненно лишь сейчас.       — Потому что ты просто достал его! — чуть холоднее бросает Терренс. — Так что я ничуть не удивлен, что Питер все это время огрызался и набросился на тебя с кулаками после твоих слов о том, что он – импотент. Для начала бы подумал, что бы ты почувствовал, услышав такое, а потом хорошенько подумал, сказать ли такое человеку.       — Ты прав, я реально не должен был этого говорить. Так психанул, что перестал следить за языком и ляпнул черт знает что.       — Ну вот ты и поплатился за это и увидел результаты своих издевательств.       — Но я правда не хотел, чтобы все так случилось! — с жалостью во взгляде отвечает Даниэль. — Я не думал, что мы докатимся до такого после одного конфликта, который вполне можно было бы уладить.       — Может, ты уже наконец назовешь мне причину, по которой вы начали собачиться как кошка с собакой? — Терренс скрещивает руки на груди. — Сколько еще мне придется недоумевать, как два лучших друга могли в одно мгновение стать непримиримыми врагами? Которые доскандалились до такой степени, что могли отправить друг друга в больницу.       — Хорошо, я расскажу тебе, что произошло… — резко выдыхает Даниэль. — Возможно, ты и так догадываешься об этом, но думаю, я смогу подтвердить твои мысли.       Терренс ничего не говорит и вопросительно смотрит на Даниэля, который бросает короткий взгляд в сторону и начинает нервно потирать руки.       — Конфликт произошел после того, как мы вернулись из тура… — рассказывает Даниэль. — Я и раньше видел, что Питер не в порядке, но не стал обращать на это внимания, подумав, что это все усталость. Три дня мы работали нормально, но потом договорились встретиться у Питера дома и поработать над песнями в спокойной обстановке. Все вроде бы было неплохо, но в какой-то момент ты куда-то вышел. Не помню, куда, но не в этом суть…       Даниэль замолкает на пару секунд и резко выдыхает.       — В общем, я заметил, что Питер был в плохом настроении и захотел развеселить его. Правда, он вдруг психанул и начал кричать и обвинять меня в чем-то непонятном. Он и посылал меня куда подальше, и проклинал, и желал, чтобы в моей жизни все пошло под откос… Это продолжалось долго, а потом я и сам психанул и начал отвечать ему тем же. Ну и… Как раз посмеялся над ним из-за его неудач с девушками и… Сказал, что у него проблемы в отношениях, потому что он не может никого удовлетворить в постели. И в итоге Роуз отвесил мне сильную пощечину, которой он еще больше взбесил меня и заставил ответить ему тем же и заявить, что ему надо лечить мозги… — Даниэль на секунду замолкает и крепко сцепляет пальцы рук. — А потом все настолько обострилось, что Питер набросился на меня с кулаками. И мне ничего не оставалось, кроме как защищаться от этого человека, который тогда реально был бешеным и мог кого-то убить. Но благо, его что-то остановило, и он на долгое время свалил куда-то и пришел уже тогда, когда ты вернулся к нам. Ну… Вот, собственно, и все… Теперь ты знаешь правду…       — Ничего себе… — с широко распахнутыми глазами качает головой Терренс. — Получается, Питер только больше все усугубил и в какой-то степени виноват в том, что произошло.       — Поверь, Терренс, я не хотел с ним скандалить и никогда не имел ничего против него, — уверенно отвечает Даниэль. — Но я не мог позволить Питеру так просто оскорблять, унижать и бить меня.       — Даже здесь ты умудрился вспомнить о его неудачах! Вот кто тебя просил это делать? Ты же прекрасно видел, что ему неприятно об этом говорить! Зачем нужно было давить на больную мозоль?       — Прости, но ты бы и сам не стал молчать. Ты бы стал позволять кому-то оскорблять и бить тебя незаслуженно и никак не сопротивляться? Я что-то сомневаюсь! На моем месте ты бы поступил точно так же!       — Нет, Даниэль, свои шишки ты получил заслуженно. Твой слишком длинный язык и желание поострить подвели тебя. Или же ты такой тупой, раз не видишь, что человеку плохо от напоминаний о том, что у него нет девушки? Когда я это понял, то перестал говорить про его романы. А ты продолжил открыто насмехаться над ним и получил то, что заслужил.       — Хорошо, я признаю, что и правда оказался тупым и упрямым. Я же не думал, что человек, который сам отвергает всех девчонок, будет так париться об этом.       — Значит, на это есть причина. И если мы не узнаем, почему Питер отвергает всех девушек, то можем потерять барабанщика и хорошего человека по твоей милости.       — Согласен… — Даниэль пожимает плечами. — Но что делать? Питер вряд ли расскажет все сам и так и продолжит играть в молчанку.       — Говоришь, конфликт произошел через три дня после возвращения из тура?       — Да… Мы тогда еще хотели попросить Эдварда помочь нам, но ты сказал, что он куда-то пропал и оборвал все связи.       — Да, я очень хорошо помню тот день… Тогда я и правда вышел… Сначала надо было сделать один звонок, а потом решил попробовать еще раз позвонить Эдварду. И до того как я вернулся к вам после этого, ничего странного не происходило… — Терренс окидывает взглядом весь коридор и слегка хмурится. — Надо же, а я почему-то думал, что у вас что-то произошло еще во время тура. Ибо он уже как-то странно себя вел. К тому же, вы мало общались друг с другом.       — Нет, все произошло именно в тот день, — качает головой Даниэль. — Я видел, что Питер был слишком грустным и подавленным. И он как будто не спал всю ночь. Но сейчас этот парень, похоже, вообще спать перестал, судя по его мешкам под глазами…       — Да уж… — Терренс еще пару секунд о чем-то думает, поглаживая свой подбородок. — Но даже если вы поругались именно в тот день, это не значит, что его проблемы начались тогда. Они существуют уже давно, но мы об этом не знали.       — А общались мы мало, потому что были слишком усталыми после разъездов из города в город и старались пользоваться любым свободным временем, чтобы отдохнуть. Нам уж точно было не до разговоров и походов в клубы.       — Ох, еще и его пьяные загулы… Ладно хоть додумался не явиться в студию пьяным. А то нам бы такой скандал устроили…       — Да уж, проблема настолько серьезная, что он даже бухать начал, чтобы забыться хотя бы на время.       — Все это только больше убеждает меня в том, что ему нужна помощь. Питер погубит себя, если вовремя не получит ту помощь.       — Да, но что у него могло случиться? — разводит руками Даниэль. — Лично у меня нет никаких предположений на этот счет. Ну… Разве только что проблемы в отношениях с девчонками…       — Неужели у него никогда не было никаких других серьезных проблем?       — Даже если и были, то он никогда не говорил о них и выглядел счастливым.       — А раз он выглядел счастливым, да еще и много смеялся, это еще не означает, что все было в порядке.       — Подожди… — слегка хмурится Даниэль. — Ты хочешь сказать, что у него уже давно есть какие-то проблемы, о которых мы не знаем?       — Думаю, что да. Иногда смех и улыбка бывают защитной реакцией от каких-то неприятностей и попыткой скрыть свои настоящие чувства. Конечно, такое можно отнести не ко всем людям, но к большинству точно…       — И в это большинство входит Питер, так ведь?       — Да, я в этом нисколько не сомневаюсь.       — И что нам в таком случае делать? — недоумевает Даниэль. — У нас есть две недели для того, чтобы принять решение о будущем нашей группы. Но при этом мы не хотим, чтобы Питер ушел из группы, и у нас есть причина подозревать, что у него появились какие-то проблемы.       — Думаю, сейчас говорить с ним бесполезно, ибо он все равно ничего нам не скажет… Питер отказывается что-либо объяснять и не хочет рассказать всю правду.       — Это верно… — Даниэль медленно выдыхает, приложив руку ко лбу. — Жаль, что мы не знаем никого, кто очень близок к Питеру и мог бы что-то нам рассказать. Может, его знакомые знают достаточно об этом ситуации.       — Слушай, а ты, кажется, что-то говорил про его подругу. Когда Джордж сказал, что какая-то девушка ответила ему вместе Питера.       — Ты говоришь про Хелен? — слегка хмурится Даниэль. — Ну да… Есть у Питера такая подружка… Он всегда очень тепло отзывался о ней.       — А ты хорошо знаком с той девушкой?       — Ну я видел ее пару раз и разговаривал с Роузом о ней. Симпатичная девчонка, примерно того же возраста, что и Анна… На первый взгляд, по крайней мере… Но к сожалению, я не очень хорошо знаком с ней… Когда мы с Питером куда-то шли, то встретили ее по дороге… Он поболтал с ней пару минут, а потом она ушла.       — Эй, если эта Хелен – подруга Питера, то она вполне могла бы что-то рассказать.       — А если она тоже ничего не знает?       — А если ей известно немного больше, чем нам с тобой? Я полагаю, у них очень теплые дружеские отношения, раз Питер, по твоим словам, так хорошо отзывается о ней.       — Ты хочешь попытаться ее разыскать?       — Только если ты знаешь как.       — К сожалению, я не знаю ее номер телефона и то, где она живет, — пожимает плечами Даниэль. — Только знаю, что ее зовут Хелен и смутно помню ее внешность. Но больше ничего…       — Ох, как жалко… — Терренс медленно выдыхает. — А ты знаешь кого-то еще из друзей Питера?       — Честно говоря, у него не так уж много друзей. Не знаю, с чем это связано, но Питер никогда не говорил мне про других своих друзей, кроме той Хелен. Порой мне вообще кажется, что весь его круг общения – это мы с тобой, да та девушка.       — Кстати, а настолько близко Питер общался с Рэйчел, дочкой Альберта Сандерсона? С которым вы работали раньше…       — В принципе хорошо… Общались как хорошие друзья, но и он, и я проводили время с Рэйчел лишь в студии или в каком-нибудь кафе за обедом. Мы оба не были настолько близки с дочерью Альберта. И после того как каждый из нас перестал с ним работать, наше общение с ней сошло на нет.       — Значит, она ничего не знает о происходящем с ним?       — Уверен, что ничего. Она была нам так близка, чтобы знать все наши секреты. Да и если честно, то наше с Питером отношение к ней немного ухудшилось после того, как мы узнали, что Рэйчел солгала о твоей ситуации и настроила нас против тебя.       — Понятно… Может, стоит подумать, есть ли еще кто-то, кто хорошо знает Питера? Что если все-таки попробовать поспрашивать людей из студии Альберта и узнать что-нибудь?       — Это бесполезно. Мы со всеми нормально общались, но все же держали дистанцию и обсуждали лишь работу. Никто не может знать, что происходит с Питером, и с кем он общается.       — Неужели ты не знаешь еще кого-то из знакомых и друзей Питера, кроме той самой Хелен? Не может же быть такого, что у него вообще нет никаких других друзей!       — Клянусь, Терренс, я не знаю никого, кроме Хелен, — разводит руками Даниэль. — А если бы знал кого-то еще, то не стал бы этого скрывать.       — Черт, вот запутанная ситуация! — ругается Терренс, бросив взгляд в сторону. — Нет, никого, кто мог бы помочь нам понять, что происходит!       — Знаю, но нужно срочно что-то делать… Кто знает, сколько у нас еще есть времени… С такими темпами Роуз окончательно погубит себя и не сможет вернуться к прежней жизни.       — И все-таки пока что у нас есть два выхода: либо в буквальном смысле прижать Питера к стене и уговорить все нам объяснить, либо встретиться с людьми из студии Альберта и узнать, что они могут сказать о блондине.       — Конечно, я могу поехать в студию и поговорить с парочкой людей, постаравшись при этом не попасться Альберту на глаза. Но не думаю, что от этого будет толк. Питер всегда был скрытным, когда дело касалось его жизни. Для него это как будто было какое-то табу.       — Может, если мы с тобой объединимся, то вместе нам удастся быстрее найти тех, кто может рассказать что-то о Роузе? А то если честно, то я уже всю голову сломал, пока пытался решить, что делать, и потихоньку начал опускать руки.       — Думаю, мы обязаны объединиться, если хотим помочь Питеру. — Даниэль бросает короткий взгляд в сторону. — Может, я как-то смогу загладить свою вину за то, что вел себя так ужасно с близким мне человеком…       — Ну ты хотя бы жалеешь о сделанном – и это уже очень хорошо.       — Знаю… — Даниэль опускает взгляд на свои руки, а через пару-тройку секунд медленно переводит его на Терренса и слегка улыбается. — Кстати, рад тебя видеть.       — Я тоже рад видеть тебя, — с легкой улыбкой отвечает Терренс.       — Полагаю, больше нет смысла избегать друг друга. Так что предлагаю общаться как прежде и вместе думать над тем, как помочь блондину.       — Сейчас мне была бы полезна любая помощь. И обещаю, что и сам больше не буду игнорировать тебя.       Обменявшись легкими улыбками, Терренс и Даниэль пожимают друг другу руки в качестве приветствия. А затем они по-дружески обнимают друг друга, слегка хлопают по спине и отстраняются в тот момент, когда недалеко от них какой-то парень роняет на пол какую-то вещь, которую быстро поднимает, и продолжает идти своей дорогой.       — Эй, почему ты не отвечал на мои звонки? — интересуется Даниэль. — За последние пару дней назад я пытался позвонить тебе несколько раз, но твой номер был недоступен!       — Хотел бы и я знать, почему ты не отвечал на мои, — отвечает Терренс. — Я раз сто пытался позвонить тебе и Питеру в тот день, когда вы оба не пришли в студию после скандала, но не смог застать ни одного из вас.       — После того скандала я отключил телефон и включил его лишь пару дней назад. Когда я более-менее успокоился и был готов разговаривать с тобой или людьми со студии.       — Думаю, мы правильно поступили, что на время оборвали связь. Мне и самому нужно было на время забыть о группе… Правда, мне это не удавалось, ибо Джордж постоянно названивал мне, кричал и отчитывал, как учителя в школе перед всем классом.       — Разве ты не послал его к черту, пока мы не общались?       — Послал бы, но не мог. Один раз я отключил телефон на некоторое время. А когда включил, то увидел кучу сообщений и пропущенных звонков от Смита. А потом он позвонил и начал орать на меня по телефону и откровенно оскорблять.       — Смит и меня звонками доставал, но я долгое время игнорировал их и не хотел слушать его вопли и оскорбления, — окинув взглядом весь коридор, хмуро говорит Даниэль.       — Он прекрасно знал, что я вон из кожи лез, чтобы спасти группу и заставить тебя и Роуза работать. Но считал, что я был слишком мягким и должен быть едва ли не колотить вас дубинками и заставлять делать свою работу.       — Мне неловко, что все так получилось… — Даниэль немного приглаживает свои волосы. — Ведь все это время ты метался между нами и пытался хоть как-то спасти группу. Уж в этом Джордж был прав. Ты был единственным, кого волновала ее судьба.       — Думаю, сейчас ты тоже настроен на спасение группы.       — Да, сейчас я не могу позволить всем нашим трудам пойти насмарку.       — Согласен. Но сейчас нам гораздо важнее узнать, что происходит с Питером. Если мы не поймем, как помочь ему, то ничто не канет в лету. А если Джордж захочет разорвать с нами контракт раньше – пускай. Я буду только рад, если мы избавимся от такого омерзительного менеджера, который думает только о себе и деньгах.       — Ты прав, мне и самому не нравится этот тип. И раздражает тот факт, что он постоянно позволяет себе оскорблять нас и ведет себя как строгий папаша, который и ремнем может отхлестать.       — Если бы вы с Роузом еще несколько дней избегали его, то Смит бы отхлестал ремнем меня за то, что я не могу собрать вас вместе и работать на Его Чертово Величество. — Терренс устало вздыхает и проводит рукой по волосам. — Он и так уже всю душу из меня вытряс… Хотел, чтобы я, как лидер группы, любым способом заставил вас работать. Но тогда я ничего не мог сделать, потому что не знал, как помирить тебя и Роуза.       — Ох… Если вдруг нам каким-то чудесным образом удастся спасти группу, то первое, что мы обязаны сделать, это уволить Смита и найти нового менеджера. А иначе я захочу прибить этого человека.       — Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не сделать этого. Но мое терпение уже на исходе.       — И почему мы не уволили его намного раньше? — тихо стонет Даниэль. — Этому мужику плевать на нас и наши проблемы. Его заботит только лишь работа, оплачиваемая половиной тех денег, что мы можем заработать.       — Под таким давлением даже ничего и делать не хочется… Песни получаются ужасными, слова не соединяются в одно целое, а мелодия получается какая-то второсортная. Правильно Эдвард говорит, что хорошая песня может быть написана лишь тогда, когда у тебя нет цели написать ее, и когда на тебя никто не давит и не отвлекает.       — Слушай, а про какие песни говорил Джордж, когда мы были у него в кабинете? — интересуется Даниэль. — Разве ты смог что-то написать, пока мы не виделись?       — Ну да… — пожимает плечами Терренс. — Какую-то часть написал в студии в день твоего скандала с Питером, а остальную – у себя дома. Было слишком много идей, которые я хотел воплотить. Правда, сегодня у меня это не очень получалось. Наверное, из-за того, что Джордж позвонил мне.       — Небось, твой дружбан помог?       — Нет, Эдвард не помогал. — Терренс хитро улыбается и гордо приподнимает голову. — Но он похвалил то, что я написал.       — Ну тогда я хочу взглянуть на твои шедевры и посмотреть, что удостоилось похвалы самого талантливого парня, который здорово умеет писать песни. Покажешь мне, что ты там понаписал?       — С радостью. Хочешь, поехали ко мне домой, и я все тебе покажу?       — Не откажусь, — со скромной улыбкой пожимает плечами Даниэль. — Все равно мне делать нечего.       — Что, провел так много времени с девушкой, что теперь вы хотите отдохнуть друг от друга? — шутливо интересуется Терренс.       В этот момент Терренс и Даниэль начинают идти по широкому коридору и неторопливо подходят к лестнице, что ведет на первый этаж.       — Нет, просто Анна сейчас проводит время с девчонками, — объясняет Даниэль, положив руки в карманы куртки. — Когда я уходил, они собирались смотреть какой-то фильм.       — О, разве Ракель и Наталия сейчас у тебя дома? — удивляется Терренс. — Кэмерон не говорила, что она зайдет к Анне в гости.       — Да, они уже были вместе, когда я вернулся домой после того, как уходил на пару часов кое-куда. Мы поболтали немного, а потом позвонил Джордж и приказал мне тащить свой зад в агентство. Ну вот и пришлось оставить этих очаровательных красавиц одних и приехать сюда.       — Ну тогда ты можешь не торопиться. Если девчонки решили провести вместе время и посмотреть фильм, то до вечера они точно не попрощаются. — Терренс с легкой улыбкой пожимает плечами. — Так что мне делать нечего.       — Вот и здорово! Наталия, Ракель и Анна развлекаются у меня дома, а я потусуюсь с тобой и посмотрю, что ты там написал. А по дороге позвоню Анне или напишу ей SMS, чтобы предупредить об этом и не заставлять ее нервничать. Она просила позвонить после встречи с Джорджем.       — Мудрое решение.       Спустившись вниз, Терренс и Даниэль собираются покинуть пиар-агентство. Чтобы не зацикливаться на проблемах группы, парни обсуждают еще какие-то вещи, которые никак не касаются ее, и даже вспоминают что-то, что заставляет их засмеяться, улыбнуться и почувствовать небольшое облегчение от того, что они снова начали общаться и могут спокойно проводить время вместе.