Глава 10: Не удивлюсь, если наш кошмар еще не закончился
20 сентября 2022 г., 15:00
Примечания:
Ну что ж, черепашьими шагами мы все-таки добрались уже до 9-ой главы. Сразу скажу, что содержание может быть какое-то корявое. А все потому, что примерно в это время я не знала, как развивать сюжет. Не знала, какие сцены добавить... Вот и получилась в итоге какая-то дичь, из которой я кое-как смогла что-то вытянуть. Да и вообще, мне кажется, что если глава небольшая, то я точно запорола ее. А вот когда пойдет крупнячок, там я уже чувствовала себя более уверенно и была полна идей для сцен. Но пока что придется почитать что есть и ждать, когда же эта Санта-Барбара закончится (спойлер: она нескоро закончится, поверьте мне).
Время близится к вечеру. Таинственный незнакомец по-прежнему скрывается ото всех и старается лишний раз не показываться, так как боится быть узнанным кем-то из его знакомых и как-то пострадать. С минуты на минуту у него должна состояться какая-то встреча с каким-то человеком. Мужчина долго наматывает круги по своей квартире и что-то обдумывает, выглядя еще более обеспокоенным, чем прежде. А все потому, что недавно ему позвонил его знакомый и сообщил о том, что у того есть какая-то важная новость. Ради этого перепуганный незнакомец и назначил эту встречу, чтобы узнать все, что кому-то известно.
И вот через некоторое время раздается громкий стук в дверь. Незнакомец быстро собирается с духом, набирает побольше воздуха в легкие и направляется в коридор, чтобы отпереть дверь.
— Кто там? — громко интересуется незнакомец.
— Это я, — отвечает какой-то мужчина.
— Хорошо.
Незнакомец быстро разбирается с хлипким замком, открывает дверь и видит на пороге зрелого мужчину примерного того же или чуть старшего возраста. У кареглазого гостя очень мало темных тонких волос на голове, на нем надеты квадратные очки из-за проблем со зрением, и он одет в обычную одежду, которую можно найти в любом дешевом магазине.
— Еще раз добрый вечер, — здоровается гость и пожимает руку незнакомцу. — Извините, если помешал, но я подумал, что вы должны это знать.
— Ничего страшного, вы не помешали, — уверенно отвечает незнакомец. — Проходите.
Незнакомец быстро закрывает дверь, а гость заходит в квартиру и с интересом осматривается по сторонам.
— Если честно, вы немного напугали меня своим звонком, — взволнованно признается незнакомец, когда подходит к своему гостю и провожает его в небольшую комнату, где стоит старая кровать, обшарпанный письменный стол, скрипучий стул и небольшой шкаф для одежды. — Я подумал, что произошло что-то ужасное.
— Я и сам был очень напуган, когда узнал об этом, — отвечает гость. — И к сожалению, у меня для вас и правда не очень хорошие новости.
— Неужели все настолько плохо?
— Пока нет, но боюсь, что все может стать еще хуже.
— О боже мой… — Незнакомец с ужасом во взгляде прикрывает рукой. — Мне уже становится страшно.
— Однако вам нужно это знать. Знать, чего стоит ждать и опасаться.
— Э-э-э, да, конечно. — Незнакомец дрожащей рукой указывает на стул, стоящий рядом с небольшим столиком. — Присаживайтесь, пожалуйста…
— Спасибо большое.
Гость спокойно садится на стул и кладет кое-какие свои вещи на небольшой столик. А затем напротив него на стул присаживается и сам взволнованный незнакомец.
— Говорите, Виктор, — с грустью во взгляде просит незнакомец. — Я хочу знать абсолютно все! Вам удалось узнать что-нибудь еще, кроме того, что моим близким угрожает опасность?
— У меня есть для вас две плохие новости… — задумчиво отвечает Виктор. — Одна из них плохая, а вторая очень плохая. Какую вы хотите услышать сначала?
— Очень плохую.
— Хорошо, как пожелайте. — Виктор замолкает на пару секунд. — Мне недавно удалось выйти на связь с моим информатором. И я узнал, что тот человек, который пытался вас убить, не собирается останавливаться после того, как решил, что вы погибли. К сожалению, он собирается предпринять попытку убить ваших близких людей.
— Моих близких людей? — широко распахивает глаза незнакомец, слегка побледнев от ужаса. — Но кого именно? Неужели его намерения настолько серьезны? Он собирается уничтожить всех, кто имеет ко мне отношение?
— Да, — кивает Виктор. — Он не собирается останавливаться и делает все возможное, чтобы разыскать всех тех, кто связан с вами. Точнее, этот тип уже нашел некоторых людей, которые могут пострадать в скором времени.
— Эта тварь собирается их убить?
— Мой информатор сообщил, что тот тип уже начал что-то планировать и во всю советуется со своими помощниками.
— Ох, это те еще крысы! За деньги готовы хоть ноги ему целовать и кланяться в пол.
— Слышал, что его самые верные и близкие помощники уже успели предложить ему несколько идей, которые могут погубить всех ваших близких.
— Нет-нет! — качая головой, с испугом во взгляде восклицает незнакомец. — Я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал.
— Мы делаем все возможное, чтобы не допустить ничего плохого, — уверенно отвечает Виктор. — Хотя я считаю, что ваше окружение должно как можно скорее узнать о том, что происходит.
— А что если у вас ничего не получится? Что если он выберет какой-то нестандартный способ для мести или убийства? Я боюсь, что эта крыса прикажет своим людишкам грохнуть кого-нибудь, и ваш информатор не успеет предупредить нас.
— Такое вполне возможно, — задумчиво отвечает Виктор. — Со своими связями и огромными деньгами он может любого поставить на колени. К сожалению, в наше время многие люди слишком сильно полюбили деньги и готовы ради них продать родителей.
— Да и причем все эти деньги принадлежат вовсе не ему. Эта тварь не имеет права ни один цент! На самом деле он должен ходить в рваных шмотках и работать за гроши целыми сутками. Но вместо этого он возомнил себя королем и понакупал себе кучу всего на ворованные деньги.
— Уверяю вас, за присвоение чужих денег он точно отправится за решетку. На нем и так висит очень много преступлений, многие из которых вы можете доказать благодаря уликам и словам надежных свидетелей.
— Это верно… — Незнакомец тихонько стонет и проводит руками по своему лицу. — Надо же… Этот человек считает, что деньги решают все в этой жизни… Как он всегда любил говорить, когда у тебя есть деньги, ты – Бог. Однако есть вещи, которые не купишь даже за огромную цену. Эта падла настолько омерзительная, что молодые девушки не клюют на его деньги и не желают быть с такой сволочью, как он.
— А еще есть то, что может быть разрушены именно из-за желания получить еще больше. Зависть окончательно погубила его и не оставила ничего хорошего. Даже малейшей жалости.
— Боже, мистер Джонсон, о какой жалости вы говорите. Для него вообще нет ничего святого! Он не знает, что такое чувство стыда и меры. Кажется, что еще немного – и он завладеет деньгами каких-нибудь чужих людей, которые никак не относятся к нему, ко мне и моим близким.
— Мы обязательно поймаем его с поличным и посадим за решетку. А уж в тюрьме ему быстро собьют корону с головы, и он будет вынужден научиться ладить с простыми людьми и перестать строить из себя богача.
— Никакой он не богач! — холодно бросает незнакомец и крепко сжимает руки в кулаки. — Это вор! Самый настоящий вор! Клянусь, я никогда не прощу ему того, что он отнял у меня почти все и оставил ни с чем. Это из-за этого ублюдка вся моя жизнь пошла под откос, и я вынужден жить как нищеброд, пока он там пользуется всем, что принадлежит мне.
— Благо, сейчас он не догадывается о том, что вы живой, и не сможет найти вас. Его люди даже и не подумают приехать сюда и обыскивать это место.
— Я все равно не могу быть спокойным… Эта крыса способна достать меня из-под земли! — Незнакомец тихо усмехается. — Наверное, сейчас с легкой улыбкой до ушей ходит… Думает, что его главный враг умер! Но он даже не догадывается о том, что я жив и здоров. Я смог выжить после того, что он со мной сделал!
— Поверьте, если вы появитесь перед ним лишь в нужный момент, то это спутает ему все карты.
— Знаю… Именно поэтому я и буду скрываться здесь и заставлять его думать, что меня нет в живых. И наверное, об этом вскоре узнают и все остальные… Кто еще не знает всей правды… И поверит, что меня убили…
— Да, кстати, у меня есть еще кое-что, — Виктор задумывается на пару секунд. — Вы ведь помните, что у меня есть еще одна новость?
— Да, я помню… — кивает незнакомец. — Ничего не скрывайте и говорите всю правду.
— Конечно, расскажу. — Виктор на секунду бросает взгляд на маленькое окошко. — Вы говорили, что не хотели бы, чтобы о вашей якобы смерти узнал один из ваших близких?
— Да, конечно… — Незнакомец слегка хмурится, начав нервничать еще сильнее. — А что? Неужели эта падла все-таки рассказала ему об этом?
— Я сожалею, друг мой, но этот человек действительно сделал это, — с грустью во взгляде сообщает Виктор. — Он сообщил вашему младшему сыну о том, что вы мертвы. Мой информатор подтвердил это. Сегодня тот человек позвонил этому парню и «обрадовал» его этой новостью.
Душа этого незнакомца уходит куда-то в пятки, глаза резко расширяются, а его самого начинает слегка трясти.
— Нет, он не мог этого сделать… — покачав головой, дрожащим голосом произносит незнакомец. — Не мог так поступить… Нет…
— Мне очень жаль, но ваш сын Эдвард уже узнал о якобы вашей смерти, — с грустью во взгляде отвечает Виктор.
— И… — Незнакомец тихо вздыхает. — Вы не знайте, как он отреагировал?
— По словам информатора, тот тип рассказал своим сообщникам, что этот парень начал кричать в трубку и грозился убить его. Правда, ваш обидчик лишь громко посмеялся вместе со всеми, кто на него работает.
— Вы думайте, это правда? — с грустью во взгляде тихо интересуется незнакомец.
— Думаю, что да. Вы – ведь его отец, и он не мог отнестись к таким словам наплевательски.
— Я знал, что рано или поздно он узнал бы об этом. Хотя и очень хотел сделать все, чтобы сохранить это в тайне…
Незнакомец снова вздыхает, снимает с головы капюшон и запускает руки в свои волосы. Несмотря на его уже немолодой возраст, они по-прежнему находятся в прекрасном состоянии и выглядят довольно густыми. Хотя по бокам уже стали появляться первые седые волоски и выделяться на фоне темной шевелюры. Высокий мужчина находится в достаточно хорошей форме для своих лет, а его светлые глаза уже не столь яркие в связи с возрастом.
— Не расстраивайтесь так, друг мой, — с грустью во взгляде говорит Виктор. — Уверен, что ваш младший сын и правда глубоко опечален новостью о вашей «гибели».
— И если мой сын знает об этом, то очень скоро он всем все расскажет, — предполагает незнакомец. — Всем тем, кому угрожает опасность… Не исключено, что ему все-таки удастся разыскать своего старшего брата и свою родную мать и рассказать им всю правду.
— Думайте, у него получится?
— Кто знает… Этот мальчишка очень любопытный и любой ценой добьется своего. Я уверен, что он найдет способ выяснить, кто его семья.
— Раз уж вы наладили контакт со своей бывшей женой, то могли бы рассказать ему всю правду.
— Да, но увы, я не успел.
— Думайте, вы уже не сможете все исправить?
— К сожалению… Мне безумно грустно это говорить, но я практически смирился с этим.
— Вы все еще любите ту женщину?
— Да, очень. Эта женщина – яркий свет в моей жизни… Я никогда не любил кого-то сильнее, чем мать моих старших детей.
— Она любила вас всем сердцем и была готова на все, лишь сделать вас счастливым. Этой женщине больше никто не был нужен.
— Ах, никогда не забуду, когда мы были молодыми и проводили время вместе, — с легкой улыбкой говорит незнакомец. — Я сразу понял, что нашел родственную душу в ее лице. Упустить такую потрясающую женщину было бы огромной ошибкой. Хотя я уже потерял ее… Не только лишь по своей вине…
Незнакомец проводит руками по своему бледному, усталому лицу.
— В нашем расставании виноват еще и тот человек, который хотел убить меня, — тихо добавляет незнакомец. — Это он превратил нашу жизнь в ад и сделал все, чтобы мы разошлись… И из-за него я вынужден бороться за свою жизнь и за жизни всех моих близких.
— Насколько я понимаю, он не знает, что вы общайтесь со своей бывшей супругой. По словам моего информатора, этот тип не сомневается в том, что вы и мать Эдварда не общайтесь после расставания.
— Надеюсь, он и правда не знает, — тихо вздыхает незнакомец. — Если тот тип умудрится узнать, где живет эта женщина, то она точно пострадает по его вине так же, как же едва не пострадал я.
— Думаю, нам стоит подумать о ее безопасности. Предупредите ее, чтобы она не выходила из дома без лишней необходимости.
— Вы правы, мистер Джонсон, — уверенно кивает незнакомец. — Меня лишь успокаивает тот факт, что в том районе, где она живет, очень хорошая охрана. Только лишь проверенные люди могут зайти на закрытую территорию. А чужой не сможет пройти дальше крепких парней.
— А еще она всегда была домоседкой и практически никуда не ходит.
— Верно. Когда родились наши мальчишки, то моя бывшая жена почти перестала выходить из дома, и все время посвящала им. А вырастив старшего сына, у нее появилось намного больше свободного времени.
— Думаю, она и сама понимает всю опасность ситуации. И поэтому старается быть осторожной.
— Если этот негодяй что-то ей сделает, то мы уже вряд ли сможем помочь ей. И осторожность уже не поможет.
— Пока что этот тип не нацелен на нее. Пока что главная цель – вы и ваши сыновья. Не исключаю, что он доберется еще до кого-то, кто связан с вами. Но думаю, это случится нескоро.
— Нет, мистер Джонсон, если эта падла хочет поквитаться со мной и моими сыновьями, то он не остановится на нас и уничтожит еще кого-нибудь, кто близок к нам. Так что нельзя быть уверенными в том, что опасность не угрожает их матери.
— И все-таки поговорите с ней. Она прекрасно знает всю ситуацию, и ей будет легко донести это до всех, на кого тот тип имеет зуб. Да и мне будет лучше, ибо я смогу переговариваться с ними тоже.
— Боюсь, мне придется это сделать.
— Чем скорее они узнают, тем лучше будет для них и нас с вами. Вам даже не надо доносить все Эдварду, ибо он и так прекрасно обо всем осведомлен благодаря этому типу. Но вот ваш старший сын пока даже не догадывается о том, что его ждет.
— Кстати, а ваш информатор ничего не говорил о том, о намерении Эдвард все рассказывать? — слегка хмурится незнакомец.
— Э-э-э, пока что нет, насколько я знаю. Но уверен, что однажды ему придется во всем признаться. В случае если ему удастся напасть на след брата и матери.
— Сейчас я молюсь о том, чтобы мой старший сын узнал обо всем намного раньше, чем кто-то нападает на него на улице или пришлет какую-то весточку. Мне неспокойно от мысли, что сейчас он спокойно ходит и не знает, что его в любой момент могут убить.
— Не переживайте, друг мой, мы очень внимательно наблюдаем за действиями вашего обидчика, — уверенно отвечает Виктор. — И как я уже говорил, есть много преступлений, за которые легко угодит в тюрьму.
— Не думаю, что его вообще можно посадить, — тихонько хмыкает незнакомец и откидывается на спинку стула. — Он найдет способ подкупить адвокатов, судью, следователей и всех, кого надо, чтобы с него сняли все обвинения. Отдаст им мои деньги, которые он наглым образом украл у меня!
— Уж поверьте мне, я ни за что не поведусь на его деньги. Сколько работаю в полицию, я ни разу не брал взятки, хотя мне много раз предлагали вытащить из тюрьмы каких-то бандитов за кучу денег. Но я слишком честный и справедливый, чтобы покрывать делишки воров, убийц, насильников и мошенников. Да и мои напарники никогда не брали взяток и не возьмут. Таких у нас сразу же выгоняют с работы, если об этом становится известно вышестоящим лицам. Несколько месяцев назад один парень согласился замять дела одной дамочки, которая провернула какую-то мошенническую схему. Его уволили сразу же, как стало известно о взятке.
— Сразу видно человека, если он так легко согласился на это, — тихо усмехается незнакомец. — Наверняка стал бы прислуживать этой крысе, который отдавал бы ему все, что на самом деле принадлежит мне.
— Кто знает… — пожимает плечами Виктор. — Но мы в любое время готовы поймать и арестовать его.
— Да уж, только момента нет хорошего…
— Момент найдется, я в этом уверен. Раз этот тип начал действовать, то вскоре он совершит то, из чего мы сможем извлечь для себя выгоду.
— Стараюсь надеяться на лучшее…
— Не переставайте верить, друг мой, — уверенно отвечает Виктор. — Мы обязательно заставим этого человека ответить за все и вернуть то, что принадлежит вам, а не ему.
— Спасибо вам большое за помощь, мистер Джонсон, — с легкой улыбкой благодарит незнакомец. — Если все закончится благополучно, то я всю жизнь буду в долгу перед вами. Хотя я уже обязан вам, потому что вы не отказали мне в помощи.
— Разве я мог отказать своему старому другу? Мы знаем друг друга еще с тех пор как были совсем молодыми.
— Я знаю. До сих пор помню, как мне нравилось сидеть с вашей дочкой, когда она была еще маленькая.
— Было время… — слегка улыбается Виктор. — Но сейчас и моя дочка выросла, и ваши сыновья уже не мальчики.
— Да уж, как быстро летит время… Вроде только недавно держал своих детей на руках и радовался их рождению. А теперь они должны быть уже взрослыми мужчинами. Надеюсь, когда-нибудь я смогу узнать, как они выросли и изменились.
— А у вашей бывшей жены разве нет никаких фотографий с вашим старшим сыном?
— Честно говоря, я не спрашивал. Ибо больше беспокоился о текущей ситуации. Но как-нибудь попрошу ее показать мне хотя бы фотографию этого парня. Я хочу узнать, в кого он превратился из того маленького мальчика, которым запомнил его перед тем, как ушел из семьи.
— Еще узнайте, не переживайте.
Незнакомец переводит свой грустный взгляд куда-то в сторону, а Виктор пару секунд молчит и смотрит на часы, которые он носит на левой руке.
— О, простите, но я должен оставить вас, — сообщает Виктор и медленно встает со стула. — Завтра мне надо ехать кое-куда по работе и успеть сделать еще кучу дел.
— Хорошо, не буду вас задерживать, — дружелюбно отвечает незнакомец, вставая со стула. — Спасибо, что рассказали мне все это.
— Обещаю, что буду держать вас в курсе всех событий и сообщать то, что мне передает мой информатор.
— Буду с нетерпением ждать новых известий.
Виктор с легкой улыбкой крепко пожимает руку незнакомцу и слегка хлопает его по плечу.
— До свидания, берегите себя, — прощается Виктор.
— До свидания, мистер Джонсон, — слегка улыбается незнакомец. — Удачи вам.
После того как он забирает со столика некоторые свои вещи, Виктор покидает квартиру, когда незнакомец открывает для него дверь. А когда он запирает замок, то мужчина прислоняется к ней спиной и задирает голову вверх, медленно выдыхая с прикрытыми глазами. Ему безумно не приятно притворяться мертвым и скрываться ото всех. Однако он понимает – если его враги узнают, что он жив, то незнакомец может оказаться действительно мертвым и вряд ли сможет заполучить еще один шанс спасти себя. Именно это заставляет его мужественно ждать того дня, когда обидчик заплатит за все, что тот ему сделал.
***
На следующий день Ракель отправилась на очередную фотосессию, которую снова должен провести ее хороший друг Стивен Эпплбай. Сегодняшняя съемка проходит в очень красивом живописном месте, немного необычная и даже рискованная. А девушке предстоит не только примерить пару шикарных платьев, но еще и позировать с довольно необычным партнером. Со взрослым тигром. С диким животным, которое, однако, неоднократно принимало участие в подобных съемках. Именно поэтому сюда пригласили специально обученных людей, что внимательно присматривают за животным. Кроме того, на съемках также присутствуют врачи, чтобы вовремя оказать медицинскую помощь после нападения хищника. Который, однако, очень красивый и уверенный в себе. К счастью, Ракель удается быстро сработаться с этим тигром, который оказывается не агрессивным, несмотря на свой грозный вид. Она старается позировать как настоящая модель и хотя бы на время забыть о страхе перед хищным животным. Время от времени кто-то поправляет ее длинные легкие волнистые волосы и яркий макияж, сделанный в черных тонах. Девушка выглядит шикарно, позируя среди зелени в шикарном зеленом платье в пол, сделанное из невесомого шифона, с разрезом на летящей юбке, и такого же цвета туфли на тонкой шпильке. С помощью подручных средств работающие на съемках люди создают ветер, дабы волосы и наряд модели красиво развивались. В этот раз Стивен выглядит уже не таким угрюмым. Как будто он решил не позволить личным проблемам мешать работе. Конечно, в его глазах все еще есть какая-то грусть, однако его настроение чуточку улучшилось, и он начал улыбаться и даже шутить со всеми, с кем работает над фотосъемкой. Ракель снова получает множество комплиментов от своего друга и радует его своим трудолюбием, без устали принимая позы, которые ему очень нравятся. — О да, мне нравится! — бодро восклицает Стивен и нажимает на кнопку затвора. — Очень хорошо! Должен получиться отличный кадр! Прекрасно! А теперь посмотри в камеру! Да-да! Вот так! Чудесно! И еще пару снимков! После нескольких минут съемки Ракель становится немного тяжело работать из-за того, что тигр начинает уставать от постоянных вспышек фотоаппарата. Он пытается убежать и тихонько рычать, когда специальные люди пытаются как-то успокоить животное и заставить его принять лежачее положение. Некоторое время у них это получается, но потом даже это перестает помогать. Так что сделав еще несколько снимков, Стивен решает закончить съемку. — Ладно, не будем больше мучить животное, — спокойно говорит Стивен. — Последнее фото – и на этом закончим. Стивен делает последний кадр и объявляет, что съемка закончена. Какие-то люди очень быстро уводят тигра с собой и по дороге чем-то подкармливают его в качестве похвалы за хорошую работу. Девушка же с легкой улыбкой выдыхает, обрадовавшись, что все закончилось благополучно. Ей понравилось работать с ним, но ей пришлось приложить массу усилий, чтобы повести себя как настоящий профессионал и блестяще выполнить свою работу. А через несколько секунд Ракель направляется к складному столику, на котором стоит упаковка маленьких бутылочек воды. Вытащив из нее одну, девушка открывает ее и делает несколько глотков, замечая, как люди ходят туда-сюда и готовятся собрать весь реквизит, что был использован для фотосессии. И в какой-то момент к ней подходит скромно улыбающийся Стивен. — Ну как ты? — интересуется Стивен. — Не сильно испугалась тигра? — Вообще-то, сильно, — с легкой улыбкой неуверенно признается Ракель. — Но моя профессия требует жертв и преодоление фобий. — Это верно. Модели часто фотографируются с опасными существами и насекомыми. — Вот с чем я точно не стану сниматься, так это с пауками. Я до смерти боюсь их и ненавижу паутину. Ни за какие деньги не соглашусь на это безумие и скорее позволю обвесить себя змеями, чем оказаться на одной территории с пауками. Ну или еще раз сняться с этим тигром. Который, в принципе, оказался не таким агрессивным, как я думала. — Даже сделанными из пластика? — Даже с ними! Умру, но не соглашусь на это. — Ну, пока я еще ни разу не снимал моделей с пауками. Да и я не знаю ни одной фотосъемки для какого-нибудь известного бренда, в которой модели снимались бы с пауками. Имел дело с лошадьми, львами, медведями и тигром… — Мечтаю как-нибудь снять с лошадью. Я видела очень много красивых снимков моделей с ними и хочу сделать такие же. — Может, твои менеджеры однажды и получат предложение о съемке с красивым арабским скакуном. Буду рад сфотографировать тебя на этом прекрасном коне. — Надеюсь, однажды мне сделают такое предложение, — пожимает плечами Ракель. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Стивен и Ракель просто обмениваются легкой улыбкой и смотрят по сторонам, видя, как люди заняты какими-то своими делами и убирают все, что использовали для съемки. — Кстати, приятель, мне кажется, или твое настроение немного улучшилось? — с легкой улыбкой интересуется Ракель. — Не думала, что сегодняшняя съемка окажется настолько легкой. — Ну в общем-то, ты права, — со скромной улыбкой задумчиво отвечает Стивен. — У меня сегодня и правда хорошее настроение. Не такое ужасное, как некоторое время назад. — Правда? Неужели ты решил продолжить двигаться дальше и познакомился с какой-нибудь девушкой? — Нет, я ни с кем не знакомился и думаю, что в ближайшее время не буду ни с кем встречаться. — Но тогда в чем же причина твоей радости? — Деланси. Пару дней назад она пришла ко мне домой и попросила поговорить с ней. — И ты согласился? — Да, я пригласил ее в квартиру и сделал нам по чашке кофе, и мы сели, чтобы поговорить. — Стивен делает небольшую паузу и скромно улыбается. — Знаешь, Ракель, мне очень понравился этот разговор. Мы впервые за долгое время поговорили спокойно. — И что вы обсудили? Есть шанс, что вы снова будете вместе? — Думаю, что нет. Но мы поговорили как друзья. Деланси извинилась перед мной за свое поведение и рассказала, что просто переживала из-за своей близкой подруги, с которой дружила буквально с пеленок. Не буду рассказывать, что с ней произошло. Но там действительно была причина поволноваться. — А сейчас что происходит с ее подругой? Я так понимаю, все наладилось, и Деланси успокоилась? — Да, сейчас все хорошо. И теперь у нее нет причин переживать. — Стивен пожимает плечами с искренней улыбкой. — Так что мы очень хорошо поговорили, я выразил свое сожаление по поводу ее подруги и попросил доверять мне, если у нее что-то случится. А она дала понять, что очень сожалеет, что срывала свою злобу на мне и довела все до нашего расставания. — И что теперь будет после этого разговора? — Трудно сказать. Но мне стало определенно легче после того, как все прояснилось, и мы смогли наладить отношения. — Думаешь, у тебя еще есть шанс ее вернуть? Или между вами все кончено? — Об этом говорить пока что рано, но то, что мы можем общаться совершенно спокойно – это уже целое достижение. — Это первый шаг к тому, чтобы наладить свои отношения, — скромно улыбается Ракель. — Да, но знаешь, даже если нам не удастся снова сойтись, я буду рад, что у меня будет такая хорошая подруга, как она. — Но ты все равно продолжишь любить ее, так ведь? — Знаешь, Ракель, иногда мне кажется, что решение перевести отношения на новый уровень было ошибкой, — задумчиво признается Стивен. — Не знаю, почему мы вдруг решили, что любим друг друга. Деланси – замечательная девушка, но… Я никак не могу воспринимать ее никем, кроме как подругой. Все-таки дружба и любовь абсолютно разные. — Может, у вас была какая-то мимолетная искра? — Возможно. Но теперь, когда я поговорил с ней и пришел в себя после расставания, ко мне пришло осознание того, что сделал неправильную вещь. Да и Деланси придерживается того же мнения и считает, что нам стоило продолжить оставаться друзьями. — Тем не менее вы красиво смотрелись вместе. Жаль, что вы расстались, но это ваша жизнь и ваш выбор. Мне остается только лишь пожелать тебе удачи. Ты еще встретишь хорошую девушку, которая будет тебе и другом, и любимой. Да и Деланси не останется одна и тоже найдет себе кого-нибудь. — Спасибо большое, Ракель, — с легкой улыбкой дружелюбно благодарит Стивен. — Мне приятно слышать от тебя такие слова. — Друзья всегда поддерживают друг друга. — И здорово, что мне повезло работать с таким потрясающим другом, как ты. — Съемки с тобой всегда приносили мне удовольствие. Я с нетерпением жду, когда мы снова поработаем вместе. — Точно так же, как и я. Не с каждой моделью можно так здорово поладить. И не каждая модель сама знает, как ей нужно позировать и что сделать для того, чтобы получился идеальный кадр. — Да, мы отлично понимаем друг друга. От того мы с тобой всегда были отличной командой. — Это точно! В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а потом к Стивену и Ракель подходит какая-то темноволосая милая невысокая девушка с небольшим пучком на голове и прямой челкой и тонким черным чокером на нее, одетая в темно-синий джинсовый костюм и выглядящая немного взволнованной. — Эй, Ракель, а ты случайно никого не ждешь? — интересуется девушка. — Нет, никого, — качает головой Ракель и слегка хмурится. — А что? Что-то случилось? — Мне просто показалось, что у твоего автомобиля крутится какой-то мужик. Он как будто искал тебя, ибо я видела, как он заглядывал в салон. — Какой-то тип? — округляет глаза Ракель. — Ходит возле моей машины? Ты уверена в этом? — Да, я проходила мимо того места, где стоят все наши машины, и видела, что именно возле твоей ходил какой-то подозрительный тип. — Ты не знаешь, кто это может быть? — Могу точно сказать, что это не твой жених, — пожимает плечами девушка. — Его бы я сразу узнала бы, если он был там. А того типа я вижу впервые. — О, черт! — приложив руку ко лбу и начав часто дышать от волнения, ругается Ракель. — Я пойду посмотрю, кто там находится. — Будь осторожна! — восклицает Стивен. — А то вдруг тот тип может быть очень опасен! Но Ракель уже не слышит Стивена, резко сорвавшись с места и направившись в нужную ей сторону. Почти дойдя до своей машины, стоящей среди еще нескольких, что принадлежат людям из ее команды, девушка видит, как возле него действительно ходит какой-то человек, которого она никогда в жизни не видела. Высокий, с хорошим телосложением… Носит темные очки, имеет легкую щетину на лице… Одет во все черное… Его кожа кажется грубой и сморщенной… Подходить поближе брюнетка боится и, на секунду замешкавшись, прячется за высокую ограду, которая находится в том месте, где она находится, и начинает осторожно наблюдать за происходящим. Осторожно высунув голову из своего укрытия, Ракель может увидеть, что человек далеко не самой приятной внешности стоит возле ее машины, заглядывает в салон через стекла со стороны водителя и говорит с кем-то по телефону. «Что ему надо? — внимательно наблюдая за этим подозрительным типом, задается вопросом Ракель. — Почему он крутится возле моей машины и заглядывает в салон? Неужели он надумал угнать ее? Ох… Ну по крайней мере, внутри нет никаких ценных вещей. А то он бы точно разбил стекло, и я бы была вынуждена разориться на ремонт.» В этот момент мужчина оставляет какой-то конверт на лобовом стекле. Ракель видит это и слегка хмурится, недоумевая, что это может быть, и действительно ли тот конверт предназначен ей. Ей очень хочется поскорее подойти и узнать, что это такое, но воздерживается от такого желания, ибо не желает нарываться на этого ужасного типа. Именно поэтому девушка скрывается до того, как он не осматривается по сторонам, садится в свой автомобиль, который стоит недалеко от того места, где все это происходит, и уезжает в неизвестном направлении. Ну а дождавшись, когда этот человек уедет, Ракель, приподнимая подол своего длинного платья, подбегает к своему автомобилю и берет в руки конверт. Неуверенно рассматривая его и спрашивая себя, мог ли незнакомец перепутать ее с кем-то другим, девушка через несколько секунд решает проверить то, что там находится. Она не ждет ничего хорошего, но все-таки ей хочется верить, что в этом конверте нет ничего такого, что могло бы напугать ее. Однако раскрыв конверт, она находит в нем небольшой лист бумаги, на котором что-то написано. Ракель слегка хмурится, разворачивает его и глазами начинает изучать то, что видит на нем, иногда испуганно оглядываясь по сторонам. «Скоро твоей жизни и жизни всех тех, кого ты любишь, придет конец. Мучительный конец. Думаю, что есть очень много тайн, которые ты еще не знаешь. Некоторые эти тайны ты можешь разгадать самостоятельно, если поймешь, что нужно делать, и кого спросить о том, что им, возможно, уже известно. Если постараешься, то ты, может быть, узнаешь что-нибудь новенькое о том, что…» Дальше письмо прерывается. Догадаться о том, что хочет сказать автор, не представляется возможным. Эти слова приводят Ракель в замешательство и так или иначе заставляет испугаться. — Хм, письмо не закончено… — оторвав взгляд от письма, посмотрев куда вдаль и облокотившись на машину спиной, шепчет Ракель. — Либо его не успели закончить, либо должно быть еще одно, которое может продолжить это. Только я не понимаю смысла отправки незаконченного письмо? Что автор хочет этим сказать? Это письмо просто бредовое! Неужели какой-нибудь ненавистник решил пошутить надо мной и напугать? Ракель качает головой, снова переводит взгляд на письмо и начинает перечитывать его. А затем девушка слегка хмурится и задумывается о чем-то на пару секунд. — Мучительный конец… — задумчиво произносит Ракель. — Хм… Может, меня с кем-то перепутали? Вдруг тот тип положил это письмо по ошибке? Или он все-таки знал, что это письмо предназначалось мне? Еще раз перечитав это письмо, Ракель невольно вспоминает о Саймоне Рингере, который когда-то писал ей похожие письма. — Господи, неужели это опять Саймон? — задается вопросом Ракель и с ужасом в широко распахнутых глазах качает головой. — Нет-нет… Только не это! Я не хочу, чтобы этот человек снова испортил мне жизнь… Даже если он и прикован к инвалидному креслу, это не значит, что Рингер не может не делать свои делишки с помощью каких-нибудь своих знакомых. Я до сих пор вижу этого типа в своих ночных кошмарах. Из-за него я совершила кучу ошибок, из-за которых могла потерять любимых людей. Ракель медленно выдыхает с прикрытыми глазами, довольно часто дыша и понимая, как ее слегка трясет. — А может, я ошибаюсь? — пытается успокоить себя Ракель. — Ведь Саймон в тюрьме и прикован к инвалидному креслу… Что если это не он написал это письмо? Вдруг это кто-то другой? Ракель переводит свой взгляд на письмо и пробегается по нему глазами. — Черт, какие еще тайны я еще могу узнать? — недоумевает Ракель. — Если поймешь, что нужно делать, и кого спросить? Хм… Неужели есть еще что-то, что может шокировать меня или кого-то еще? И кстати, странно, что в этом письме нет упоминаний: он или она. Текст написан так, что трудно понять, кому адресованы эти слова. Не обязательно, чтобы это было адресовано мне. Ракель слегка прикусывает нижнюю губу. — Но вообще-то, на Саймона это не похоже, — предполагает Ракель. — Ведь он не обрывал письма где-то в середине, и всегда указывал, для кого оно. Если для меня, то на конверте было мое имя. А здесь даже пол не обозначен! Что если это правда не он? Сомневаюсь, что он смог бы написать письмо сам, ибо этот человек не может обходиться без чьей-то помощи. Надо думать в другом направлении… Ракель окидывает взглядом окружающую ее обстановку и затем резко выдыхает, приложив руку ко лбу. — Ладно, потом разберусь с этим письмом, — решает Ракель. — И покажу его Терренсу и узнаю, что он думает об этом. Если письмо было написано не полностью намеренно, то я думаю, очень скоро должна появиться его вторая часть. Хотя мне ужасно не нравятся все эти намеки на какие-то тайны… Похоже, тут явно что-то нечисто… Быстро свернув письмо и положив обратно в конверт, Ракель открывает свою машину с помощью ключей, которые ранее взяла из своей сумочки. Она прячет свою находку в бардачке, где полно всякой всячины. А закрыв машину и еще раз осмотревшись вокруг, чтобы убедиться, что она больше никого не видит, Ракель возвращается к тому месту, где завершились съемки. Пока члены съемочной команды продолжают собирать весь реквизит и что-то обсуждать между собой, Стивен и девушка, сообщившая Ракель о том, что видела кого-то возле ее машины, о чем-то мило разговаривают с пластиковыми стаканами кофе в руках. Но когда они видят Кэмерон, они прекращают разговор и подходят к ней. — Все в порядке, Ракель? — проявляет беспокойство девушка. — Ты так резко убежала, что мы и понять ничего не успели, — отмечает Стивен. — Кто был тот тип, который крутился возле твоей машины? Надеюсь, он не разбил ее? Он выглядел уж больно подозрительно. — Нет, с моей машине все в порядке, — с легкой улыбкой отвечает Ракель, сделав вид, что ничего не случилось. — Когда я подошла туда, то никого там не увидела. — Значит, он уже успел уйти? — Наверное. Я осмотрела автомобиль, но он никак не пострадал. Возможно, тот тип не замышлял ничего ужасного и просто проезжал мимо. — Ох… — Девушка скрещивает руки на груди. — Ну знаешь, так просто человек не стал бы заглядывать в салон машины и явно что-то там искать. — Даже если бы он и искал, в салоне нет ничего ценного. А ключи всегда со мной, и я никогда не оставляю их без присмотра. — Но все равно как-то не по себе… — задумчиво говорит девушка. — Вот было бы «здорово», если бы этот тип или кто-то еще спер у нас какое-нибудь оборудование для съемок. — Все в порядке, Дейдра, — скромно улыбается Ракель, погладив Дейдру по плечу. — Не бери это в голову. Слава богу, с моей машиной и нашим оборудованием все в порядке. — Э-э-э, ну ладно… — пожимает плечами Дейдра. — Просто думала, что тебя преследует какой-нибудь хейтер. И решил подпортить твою железную лошадку. — Все в порядке, не беспокойся. Дейдра слегка улыбается и бросает взгляд на двух девушек, которые стоят в сторонке с пластиковыми стаканами и над чем-то скромно хихикают. — Что ж, я так понимаю, что съемка с тигром закончена? — задумчиво интересуется Ракель. — Да, эта съемка закончена, — уверенно отвечает Стивен. — Но мы уже через несколько минут выезжаем для второй съемки в студии. — Хорошо, в таком случае я успею переодеться, смыть макияж и расчесать волосы. — Я говорила с твоими стилистами, и они сказали, что уже приготовили все для второй съемки, — сообщает Дейдра. — И мне вот-вот должны позвонить люди со студии, куда мы сейчас поедем. Надо обсудить кое-какие детали. — Если будут какие-то вопросы, дай мне знать, и я сама с ними переговорю. — Хорошо, как скажешь. — Ладно, я пока пойду сниму свой макияж, переоденусь в нормальную одежду и заберу свои вещи. Ракель с легкой улыбкой куда-то уходит, снова задумавшись над содержанием того письма, которое обнаружила на стекле своей машины. Стивен и Дейдра провожают девушку вопросительным взглядом, а потом переглядываются между собой. — Ты думаешь, что-то произошло? — слегка хмурится Стивен. — Ракель выглядит обеспокоенной. — Возможно, — пожимает плечами Дейдра. — Может, этот тип все-таки сделал что-то с ее машиной? — Думаю, мы узнаем это, когда подойдем к нашим автомобилям, и все ребята рассядутся. — Я ведь не солгала, когда сказала, что видела того человека возле машины Ракель. — Я верю тебе, Дейдра, не переживай. Судя по ее слегка напуганному взгляду, там точно что-то не так. — Может, она узнала того типа? Может, Ракель соврала, когда сказала, что он уже ушел? — Кто знает. Может быть, он ушел в тот момент, когда ты подошла к нам. Но все-таки думаю, что она могла видеть его. А иначе бы пришла сюда и сказала бы, что тебе показалось. — Хоть бы на нее еще какая-нибудь беда не свалилась… — тяжело вздыхает Дейдра. — Хватило того, что устроил тот сумасшедший, который сейчас прикован к инвалидному креслу. — Этот мерзавец уже точно не сможет навредить ей и ее семье, — уверенно отвечает Стивен и проводит рукой по своим волосам. — Пока что единственная угроза для Ракель – это какие-нибудь безумные фанаты и хейтеры. — Но слава богу, ее поклонники адекватные и общаются с ней в рамках приличия. — Это верно… Стивен бросает свой взгляд в сторону и выпивает немного кофе из своего пластикового стакана, пока Дейдра смотрит на него и затем слегка хлопает по плечу со словами: — Ладно, Стивен, не бери в голову. Это ее жизнь, и нам не за чем в нее лесть. Если захочет, она все нам расскажет. — Ты права, хотя мне реально интересно, что у нее происходит, — задумчиво отвечает Стивен. — Она все-таки моя близкая подруга… И я беспокоюсь, когда у нее что-то происходит. — Мне тоже, но раз она не хочет говорить, то это ее дело. Стивен молча пожимает плечами и о чем-то задумывается на пару секунд, бросив взгляд в сторону. — Ладно, давай уже собираться, — уверенно говорит Дейдра. — Ребята уже убрали весь реквизит, а ты даже не положил свою камеру в кейс. — Да, точно! — восклицает Стивен. — Надо положить камеру в кейс и забрать все приспособления от нее. — Могу помочь тебе перенести все в машину и все аккуратно разложить. — Ты просто прелесть, Дейдра. Я был бы рад, если ты немного помогла мне разложить все эти объективы и камеры в нужные места. — Ладно, пошли уже, — Дейдра слегка хлопает Стивена по плечу. — Соберем все быстро и поедем. Дейдра и Стивен разворачиваются и направляются в нужную им сторону, по дороге продолжив разговаривать о чем-то интересном и охотно хихикая над чем-то, что определенно поднимает им настроение.***
Время около двух часов дня. Терренс проводит время с Даниэлем у себя дома. Сейчас молодые люди сидят в гостиной, одновременно пишут песню и подбирают к ней мелодию и аккорды с помощью гитары, на которой играют они оба. — Думаю, так будет гораздо лучше, — что-то написав на почти исписанный листок, предполагает Даниэль. — Вот теперь мне реально нравится. — Да, мне тоже кажется, что это прекрасно, — неторопливо перебирая струны, задумчиво отвечает Терренс. — Слушай, не думал, что у тебя может так здорово получаться писать песни. Я в восторге от того, что ты написал за то время, что мы не встречались. — Да, произошедшая ситуация определенно дала мне много вдохновения для нескольких строчек. — Согласен, сложившиеся обстоятельства здорово повлияли на твою работу. — Не знаю, пригодится ли нам это, но пусть будет, чтобы потом было то, с чем мы могли бы иметь дело. — Это точно! Чем больше материала, тем лучше. И если что, у нас будет чем заткнуть Смиту рот. — Надеюсь, Смит не додумается потребовать у нас материал до конца тех двух недель, которые он нам дал на принятия решения. — Я бы нисколько не удивился. Пока Терренс продолжает наигрывать негромкую мелодию на гитаре, Даниэль делает еще несколько записей. А спустя несколько секунд он откладывает ручку в сторону и разминает правую руку, устало сказав: — Ох, слушай, чувак, ты как хочешь, но я думаю, нам лучше сделать небольшой перерыв. Я писал так много, что у меня сейчас рука отвалится… — Да, я тоже об этом подумал… — задумчиво говорит Терренс. — Надо немного отдохнуть и расслабиться… — Мне кажется, мы и так классно поработали. Написали небольшую часть песни и придумали еще кучу разных строчек, которые потом можно где-то использовать. — В этом ты здорово помог мне… — Терренс берет тот листок, в котором Даниэль что-то писал. — А то я над этими стихами вчера весь день голову ломал и не мог придумать ничего хорошего. — Ну сначала ты круто поработал, а теперь и я готов внести свою лепту. Уж у меня полно энергии и вдохновения, которое я хочу использовать в правильном направлении. — Вовремя все-таки Смит заставил нас встретиться и возобновить общение, — скромно хихикает Терренс. — Хоть что-то хорошее. Терренс тихо усмехается, все еще продолжая держать возле себя гитару и наигрывать на ней какую-то мелодию. А немного погодя Даниэль откидывается на спинку дивана и с прикрытыми глазами задирает голову. — Ох, если честно, то я до сих пор не могу решить, что нам делать с группой, — устало признается Даниэль. — Я вчера весь вечер думал об этом. — Я тоже, — окинув взглядом всю гостиную, тихо выдыхает Терренс. — И говорил с Ракель на эту тему. — И я с Анной обсудил этот вопрос… Ей будет грустно, если мы распустим группу, но она считает, что решение нужно принимать только нам, и ей останется только принять его и поддержать меня. — Ракель тоже обещает поддержать любое наше решение, хотя не хотела бы, чтобы мы сдались. — Я, конечно, знал, что все будет непросто, и нам придется много пахать. Но не был готов к тому, что это окажется настолько трудно. — Пф, я понял это еще тогда, когда никто не хотел работать со мной как с музыкантом. Мне казалось, что продюсеры ждут меня с распростертыми объятиями. Думал, что смогу начать музыкальную карьеру в два счета… Но нет… Так получилось, что никто не хотел работать со мной лишь из-за моего имени. — Понимаю… Наверное, ты начал сомневаться в себе? — Не отрицаю. В какой-то момент я реально усомнился в себе и начал терять надежду. Контракт «Against The System» с «Five Seconds Records» дал мне малюсенькую надежду, но потом я потерял и ее и снова начал думать, что мне не суждено петь. — Оказывается, и известному человеку бывает трудно куда-то пробиться. Обычный-то сможет чего-то добиться лишь в том случае, если у него есть огромная удача. А тебе даже былая слава не помогла. — Есть люди, которые чего-то добиваются благодаря деньгам. Заплатят какому-нибудь влиятельному человеку – и вскоре о них говорит уже весь мир. Или предлагают с кем-то переспать… Но я не готов платить за работу и ложиться в чью-то кровать только ради осуществления своей мечты. Я хочу всего добиться своими силами и заставить людей ценить меня за мои таланты. Не хочу, чтобы им навязывали мои работы. Никогда никому не платил и не спал с кем-то ради славы и ни за что не изменю своим принципам. — А когда ты только начал пробиваться в музыкальный мир, тебе предлагали заплатить кому-то или заняться сексом с чьей-нибудь дочкой? — Было такое. Кто-то откровенно заявлял это, а кто-то лишь намекал. Но с такими у меня был короткий разговор, и я посылал их куда подальше. А один из них однажды сказал мне, что своими силами я ничего не добьюсь и смогу попасть в музыкальный мир лишь через постель. — Жаль, что реально талантливых людей не хотят не замечать… Продюсеры за огромные деньги готовы продвигать любую бездарную девчонку, у которой вообще нет голоса. И из-за них люди знают только их, даже не подозревая, что есть куда более талантливые ребята. — К сожалению, это правда, — устало отвечает Терренс, перестает играть на гитаре и откладывает ее в сторону. — И это касается не только музыкального бизнеса… В актерском все то же самое. Бездарные актеры у всех на слуху, а реально талантливые лишь изредка появляются на экране. Удивительно, что мне так крупно повезло, и я смог зайти очень далеко и дать людям знать, что у меня есть талант. — Твои слова все больше и больше заставляют меня терять интерес к работе группе… — Даниэль пару секунд массирует шею и крутит головой в разные стороны. — Знаешь, Терренс, с одной стороны, мне хочется наплевать на группу… На ее дальнейшую судьбу… На все мои мечты… И просто жить своей жизнью… Жить с любимой девушкой… Проводить с ней время… Найти какую-нибудь работу и работать как все люди… Даниэль на пару секунд замолкает, уставив взгляд в одной точке. — Но с другой – я не хочу просто так забывать о том, о чем мечтал с детства, — добавляет Даниэль и слегка улыбается. — Я всегда обожал что-то напевать. Особенно когда дома никого не было… Врубишь музыку на весь дом и начнешь во весь голос подпевать от всей души… Мне всегда хотелось оказаться на сцене и слышать крики восторженной толпы… Люблю представлять себе, как кто-то объявляет о моем выходе, а народ начинает визжать. — Понимаю, — скромно улыбается Терренс. — Мне тоже не хотелось бы бросать начатое дело на полпути. Я никогда не забуду те эмоции, что испытал, когда наша группа начала впервые выступать на открытии самого первого шоу «The Loser Syndrome» в Чикаго. — Да… Помню, как у меня перед выходом дрожали ноги, и я боялся, что от волнения забуду все слова и то, как играть на басу. Но выйдя на сцену, я быстро вошел во вкус и начал играть так, будто нахожусь в музыкальном бизнесе лет десять и совсем перестал волноваться. — Я могу бесконечно рассказывать о том, что тогда чувствовал, и пересказывать все, что происходило на шоу. Все время вспоминаю тот изумительный день, когда рассматриваю фотографии и видео поклонников и фотографов. — Мы с Анной обожаем рассматривать их время от времени. — Даниэль улыбается намного шире. — Ей нравится, когда я рассказываю о любом шоу того тура. Даже если я повторяю одно и тоже по сто раз, она все равно слушает меня с огромным интересом. — О, а я все время борюсь с желанием сыграть для Ракель какую-нибудь песню, которую мы хотели записать в студии. И она постоянно просит меня об этом. Но я говорю, что обязательно сыграю, когда хотя бы одна песня будет готова. — Терренс качает головой и крепко сцепляет пальцы рук. — Правда, я сомневаюсь, что мы вообще закончим этот альбом и запишем окончательные версии песен. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Даниэль медленно переводит грустный взгляд на Терренса и выпрямляется. — Эй, Терренс, а какие у тебя возникли мысли, когда Джордж предложил нам три варианта решений проблемы и срок две недели? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль. — Хочешь честный ответ? — интересуется Терренс. — Желательно. — Ох… — Терренс медленно выдыхает, выглядя немного напряженным. — Как бы мне ни хотелось этого говорить, но моя первая мысль была об уходе Питера. Да, я реально думал, что нам нужно было выгнать его из группы и найти замену. — И я полагаю, Питер прекрасно это знал, раз он так уверенно сказал о твоем желании выгнать его. — Скорее всего… Но я подумал так лишь из-за желания не потерять шанс стать музыкантом. Я… Я был готов пожертвовать дружбой с ним ради карьеры и избавить нас от балласта. — А сейчас ты все еще хочешь выгнать его из группы? — Тогда мне казалось это самым разумным решением. Но сейчас я понимаю, что не готов сделать это и не хочу видеть в группе никого, кроме него. И не хотел бы терять такого хорошего друга, как он. — Я бы тоже не хотел, чтобы на его месте был кто-то другой. Мы с Питером всегда были прекрасной командой и имели похожие точки зрения во многих вопросах. Не знаю… Я как-то привык к тому, что он является нашим барабанщиком, который знает нашу работу как свои пять пальцев. — Верно… И я не хочу снова наступить на те же грабли, что и в прошлый раз. Я имею в виду ту ситуацию, когда мог потерять Ракель. Не только из-за нашего конфликта, но еще и из-за моей одержимости желанием сделать карьеру музыканта. Я не могу совершить ту же самую ошибку и потерять такого хорошего друга, как Питер. — Я тоже… Я тоже не могу разрушить нашу дружбу. Мне правда жаль, что я зашел слишком далеко и перестал видеть грань между безобидной штукой и откровенной насмешкой. — Даниэль тяжело вздыхает и проводит рукой по своим волосам. — Даже если недавно мною овладела злость, я никогда не хотел делать ему ничего плохого и по-прежнему считаю его близким себе человеком. — А ты что подумал, когда Джордж предложил нам варианты? — переведя взгляд на Даниэля, интересуется Терренс. — Ты тоже хотел выгнать его из группы? — Нет… Я хотел, чтобы мы как-то взяли себя в руки и начали работать. Если бы Питер сказал, что он хочет попробовать, я был бы готов пойти на мировую и не позволить нашим отношениям мешать работе. Если мы решим спасти группу, я пойду на все ради нее. — И даже на секунду не подумал, что будет лучше выгнать Роуза и найти другого? — Ну… — Даниэль слегка прикусывает губу. — Может быть, на мгновение… Но не более… Я с самого начала был убежден в том, что мы должны бороться за группу. — Не думаю, что мы сможем привыкнуть к новому барабанщику. Дело не в том, что трудно привыкать к чему-то новому. Дело в том, что мы слишком хорошо знаем друг друга, и наши вкусы и взгляды совпадают. А с приходом нового барабанщика мы можем отойти от того стиля, который выбрали изначально. — Да, я знаю, именно поэтому мне бы не хотелось этого. — Даниэль резко выдыхает. — Но обидно, что Питер не хочет бороться и решил уйти добровольно. — Не он решил, Даниэль, а его депрессия. Именно она подталкивает блондина к подобному. — Но почему тогда он не обращается за помощью? Ведь же есть психологи, врачи, лекарства… Ну или друзья в конце концов… — Скорее всего Роуз просто никому не доверяет и поэтому отказывается говорить о своих проблемах. Не знаю… Может, боится осуждения или насмешек… Например, твоих… Может, из-за твоих издевательств над ним он и молчит. — Однако я бы понял его, если бы он все рассказал и не отнекивался. Если бы Питер подтвердил, что он реально переживает из-за того, о чем мы неоднократно говорили, то я бы перестал давить на больную мозоль и постарался как-то помочь. — Но об этом можно было догадаться и без его подтверждений. — Знаю… Мы с тобой уже говорили об этом… И я уже дал понять, что готов сделать что-то хорошее, чтобы искупить свою вину. Роуз вполне мог бы рассчитывать на меня. — Если мы откажемся искать нового барабанщика и решим бороться за спасение группы, то обязаны помочь Питеру и не дать ему бросить нас. — Надо признать, что мы действительно нуждаемся в Питере. Без него все будет разрушено к чертовой матери. — Даниэль замолкает и проводит рукой по своим волосам. — Кстати, у тебя появились еще какие-то идеи насчет того, как узнать, что происходит с Питером, кроме как попытаться разыскать его подругу? — Нет, никаких других мыслей у меня нет, — качает головой Даниэль. — А где искать эту подругу – я не имею ни малейшего понятия. Как я уже говорил, у меня нет ни ее номера, ни домашнего адреса. — Что-то подсказывает мне, что она может помочь. Возможно, та девушка как раз была той, с кем говорил Джордж. — Я тоже думаю, что это она. Ведь его друзей среди девушек можно по пальцам перечитать. — Конечно, я не очень верю в чудеса, но может быть, мы однажды встретим ее на улице? И уверен, что она ищет нас с тобой, будучи уверенной в том, что мы – единственные люди, с кем Питер очень много общался. — Однако мы ничего не можем сказать. — Но она может думать иначе. — Конечно, такое возможно, но я не совсем уверен в твоем предположении. Сомневаюсь, что эта девушка знает, кто именно его друзья. Меня она могла не запомнить, ибо мы виделись всего пару раз. Подруга Роуза вряд ли догадывается, что известная личность Терренс МакКлайф – его друг. — А может, знает? Наверняка Питер много рассказывал ей про нас, и она точно знает, кто мы такие. — Ну не знаю… Я бы не удивился, если бы она не знала это. Если Питер такой скрытный и ничего не рассказывает о своей жизни и всех людях, которых знает, то я сомневаюсь, что его подруга может знать намного больше. — А ты помнишь, как выглядит та девушка? Какие-то черты лица, волосы, рост… — Э-э-э… Я помню только то, что она была брюнеткой с длинными волосами. И, по-моему, не очень высокая… Она выглядела очень маленькой рядом с Питером… — Интересно… А она вообще красивая? — Смутно помню, но вроде бы после того, как я увидел ее в первый раз, то подумал, что она милая. — Можешь, попытаешься вспомнить что-то еще? — Нет… Больше я ничего вспомнить не могу… Это все, что мне известно про подружку Питера. — Да уж… — Терренс чешет затылок. — Немного информации… Таких маленьких брюнеток с длинными волосами везде полно. Любая подойдет под это описание… — Согласен… Сейчас столько похожих девчонок, что их невозможно различить. — Слушай, ты вроде говорил, что Питер очень хорошо отзывался о ней. Неужели они настолько близки, раз он так обожает ее? — Да, блондин очень тепло отзывается о ней. Она всегда улыбается, когда речь идет о ней. — Ты думаешь, между ними только дружба? — Он утверждает, что да. Однажды я предложил ему присмотреться к Хелен и попробовать замутить с ней. Но Питер сказал, что они могут быть только друзьями. — Вот как… А давно они знакомы? — Да нет… Когда мы познакомились года четыре назад, то они еще не были знакомы. Питер познакомился с ней лишь спустя год после нашего знакомства. — Хм… Значит, они дружат около трех лет… В таком случае та Хелен в курсе многих событий личной жизни Питера. — Возможно, но как я уже сказал, у меня есть сомнения. Хелен и я знакомы с Питером уже долгое время и познакомились с разницей в один год. Однако Роуз никогда не рассказывал мне про свою личную жизнь. А если мне что-то и удавалось вытянуть из него, то все ответы были очень краткими. Хотя я всегда открыто говорил о том, с кем встречался, сколько у меня было девушек, кто мои друзья и всякое такое. — Ты так уверен, что Питер ничего не рассказывал не только тебе, но еще и Хелен? — Не знаю, Терренс, это всего лишь предположения, — разводит руками Даниэль. — Может, я окажусь и неправ, и Роуз реально настолько не доверял мне, что умолчал о половине всего, что с ним произошло, но зато все выложил Хелен. — Черт, нам срочно нужна та девушка! — восклицает Терренс, хлопнув рукой по лбу. — Пока что она – наша последняя надежда узнать хоть что-то из жизни Питера, что поможет нам понять, какие меры нужно предпринять, и чего категорически нельзя делать. — Знаю, но что нам делать? Как мы найдем ту девчонку, если у нас нет никаких ее контактов и общих знакомых? Сейчас мы бессильны! Время идет, но мы ничего не знаем и не можем что-то сделать. А две недели, которые дал нам Смит, пролетят очень быстро. — Ты прав… Решение нужно принимать как можно быстрее. Однозначно отпадает вариант «взять себя в руки и начать упорно работать». Так что у нас остается только два: либо с нами расторгают контракт, либо нам придется найти нового барабанщика. — Да, а если мы не примем решение, то контракт будет расторгнут без нашего согласия или отказа. И придется заплатить неустойку… Неизвестно, какой счет они нам предъявят. Может, я вообще не смогу расплатиться и буду вынужден занимать деньги у всех своих знакомых, чтобы заплатить за несоблюдение условий контракта. — Я-то заплачу сколько они потребуют. И могу одолжить тебе хотя бы часть суммы. В самом худшем случае… — Именно поэтому нам нужно как можно скорее узнать, что происходит с Питером. Если мы потеряем барабанщика, то продолжать деятельность группы уже не будет смысла. — Еще бы знать, что нам делать… — откинув голову назад, тихо выдыхает Терренс. Даниэль с грустью во взгляде смотрит на Терренса, качая головой, и мягко хлопает по его плечу. — Ладно, приятель, не вешай нос. Я не уверен, что смогу, но все-таки попробую что-нибудь еще вспомнить про ту девушку. Хотя даже если я вспомню, как она выглядит, это все равно ничего нам не даст, ибо у нас нет общих знакомых. — Давай пока что просто верить в лучшее. Никто не сказал, что все будет разрешено сию минуту. Может, через какое-то время что-то станет ясно. Даниэль ничего не говорит и лишь пожимает плечами. А спустя несколько секунд в гостиной появляется Виолетта и подходит к Терренсу, что-то держа в руках. — Мистер МакКлайф… — немного неуверенно произносит Виолетта. — Извините, что отвлекаю, но это прислали вам. Виолетта протягивает Терренсу какой-то конверт, увидев который мужчина сильно хмурится. — Это мне? — удивляется Терренс и берет конверт в руки. — Что это? — Не знаю, я только что нашла это в почтовом ящике, — пожимает плечами Виолетта. — Мы каждый день проверяем его и достаем то, что там лежит. И вот сейчас я нашла там вот это письмо, на котором написано ваше имя. — Ну ладно… — Терренс бросает Виолетте легкую улыбку. — Спасибо большое, Виолетта. Ты можешь идти. — Еще раз простите за беспокойство. Виолетта быстро уходит из гостиной и идет заниматься какими-то своими делами. Пока Даниэль слегка хмурится, Терренс начинает рассматривать конверт, уже выглядя немного напряженным и даже взволнованным. — Черт, не нравится мне это… — задумчиво говорит Терренс. — Нет имени отправителя… Но здесь есть мое имя и адрес этого дома… — Что, какая-нибудь поклонница решила припугнуть тебя после того, как ты отказался жениться на ней? — шутливо интересуется Даниэль. — Как смешно, придурок! — закатывает глаза Терренс. — В этом письме точно нет ничего хорошего… Я уверен, что это может принести нам какие-то беды. — Ну и кому понадобилось присылать тебе анонимное письмо? — недоумевает Даниэль. — Полагаю, это пламенный привет от Саймона Рингера, — саркастически усмехается Терренс. — От Саймона Рингера? Так он же под арестом, да еще и прикован к инвалидному креслу! — Знаешь, Даниэль, я не удивлюсь, если это так! Он запросто мог попросить кого-нибудь настрочить письмо и отправить его сюда. — Ну ты сначала посмотри, что внутри конверта, а уже потом будешь делать какие-то выводы. Терренс несколько секунд вертит конверт в руках, не решаясь его открыть. — Да уж, как бы мне ни хотелось выбросить это письмо, но я должен узнать, что там написано, — резко выдыхает Терренс. — Даже если это и весточка от Саймона Рингера. Быстро разорвав конверт, Терренс находит в нем листок, аккуратно сложенный несколько раз так, что края идеально совпадают. Мужчина вытаскивает его, немного неуверенно разворачивает и глазами пробегается по тому, что на нем написано. «…Скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.» — Что за черт! — сильно нахмурившись, недоумевает Терренс. — Я вообще ничего не понимаю! Что за бред? — О, походу, теперь точно будет не до шуток… — задумчиво отвечает Даниэль, также читая это письмо и приходя в легкое недоумение. — Интересно, почему это мне надо смотреть по сторонам? И какие тайны могут удивить, привести в ступор и шокировать меня? Что автор письма хотел этим сказать? — Эй, посмотри, это письмо написано не полностью! У него должна быть первая часть, которая раскроет смысл этого бредового письма! — Да, но какой смысл посылать незаконченное письмо? Неужели вскоре мне и правда должны прислать еще одно? — Слушай, МакКлайф, а ты случайно не перебежал кому-то дорожку? — интересуется Даниэль. — Вдруг какой-то больной мужик или злопамятная девчонка затаили на тебя обиду? — Да никому я не перебегал дорогу! И ни с кем не ругался! — Ну знаешь, по-моему, это не бред. Вот тебя предупреждают, что ты должен быть осторожен. Значит, кто-то точно знает, что тебе будет плохо. — Может быть, это все не обо мне? Что если это письмо прислали по ошибке? Кто-нибудь в спешке написал неправильный адрес и имя… — Ну этим ты можешь лишь успокаивать себя. А письмо и правда может быть именно для тебя. — Но от кого оно? Здесь нет никакой подписи! Кроме того, непонятно, к кому обращается автор письма: к женщине или мужчине. — Я все понимаю, но тебе лучше правда не зевать и оглядываться по сторонам, когда ты куда-то едешь. Думаю, у тебя появился серьезный недруг, который знает твой домашний адрес и имя. — Да уж, я так и знал, что это анонимное письмо до добра не доведет… — Терренс прикладывает руку ко лбу и резко выдыхает. — Невольно вспомнил, как тот ублюдок Саймон угрожал Ракель и тоже строчил всякие письма. — Не удивлюсь, если кто-то реально задумал месть и на этот раз мечтает уничтожить тебя. — Но кто? — разводит руками Терренс. — Я не делал никому ничего плохого и никогда не лез в чужие дела, если это не касалось моих близких. Как в случае с Ракель… Я должен был вмешаться… Может, сделал это поздно, но все же нам удалось избежать плохого. — Кстати, а на свободе остались какие-то сообщники Рингера? Может, они сделали это по приказу того типа? Вроде бы никто не запрещает навещать людей в тюрьме. Вдруг они пришли к нему, и он попросил их попугать тебя и Ракель? — Нет, полиция вроде бы арестовала того парня, который был соучастником всех его грязных делишек, и его дружков, которые по его просьбе также делали всякие гадости. А больше я не знаю о тех, кто мог бы быть на свободе и вредить. Даниэль, сильно нахмурив лоб, еще раз перечитывает письмо, которое он забирает из рук Терренса. — Знаешь, Терренс, может быть и такое, что в опасности находишься не только ты, но и Ракель, — предполагает Даниэль. — Уверен, что автору этого анонимного письма определенно известно про нее, и они могут иметь зуб и на эту девушку. — Да, ты прав… — задумчиво соглашается Терренс. — Ей и правда очень опасно оставаться одной. Мое чутье подсказывает, что для нее все это не пройдет бесследно, даже если автор этого письма мечтает отомстить мне. — Ты знаешь, где она сейчас находится? — Сейчас Ракель должна быть на съемках… Правда, я не знаю, где именно она находится на данный момент, ибо на у нее запланировано две или три фотосъемки в разных местах. Одна где-то за городом, вторая – в студии, третья – где-то еще… — Может, стоит позвонить ей? — Она не ответит, потому что телефон Ракель находится в том помещении, где ее готовят к съемкам. Не будет же она брать мобильный с собой и сниматься с ним для обложки журнала. — Окей, а сколько длится одна съемка? — По-разному. Могут и за час все отснять, а могут и весь день провозиться и с горем пополам закончить работу. — Ох… Жаль… Ты бы мог узнать, когда все закончится и поехать за ней. — Я поеду… Несомненно поеду за ней сразу же, как только узнаю, где она находится. — Терренс резко выдыхает, нервно потирая руки. — Я не позволю ей ехать домой одной. Не хватало, чтобы она как-то пострадала из-за того, кто хочет навредить мне. Терренс сжимает свою переносицу, согнувшись пополам и всерьез переживая, что с Ракель может случиться что-то плохое. — Ладно-ладно, мужик, не надо паниковать, — спокойно говорит Даниэль, похлопав Терренса по плечу. — Тем более, что Ракель не одна. С ней на съемки ездит целая команда стилистов и помощников. Вряд ли кто-то захотел бы причинить ей вред, когда ее окружает столько людей. — Знаю… — тихо произносит Терренс, поднеся сложенные руки ко рту. — Но мне все равно как-то неспокойно… Стоило мне прочитать это письмо, как я потерял покой. Да и твои слова заставляют меня задуматься. — Слушай, может быть, это реально была чья-нибудь злая шутка. Да, осторожность никогда не помешает, и подобные письма нельзя оставлять без внимания. Но и становиться параноиком тоже не стоит. Тревогу надо бить, когда что-то уже произошло. — Не знаю, Даниэль, теперь я уже не так уверен в том, что меня с кем-то спутали. У меня слишком нехорошее предчувствие на этот счет. — Окей, давай сделаем так… — Даниэль бросает взгляд на свои часы, которые он носит на левой руке. — Сейчас у нас тридцать пять минут третьего, а ты позвони ей где-нибудь часа в три или полчетвертого. А потом позвонишь еще немного погодя. Ракель в любом случае увидит твои звонки и сама перезвонит тебе, когда будет свободна. — Пожалуй, я так и сделаю… Попробую позвонить ей после трех часов… Однако сейчас я не смогу успокоиться, потому что нахожусь в неизвестности и не могу представить, к чему все это может привести. — Терренс, пожалуйста, не паникуй раньше времени, — похлопав Терренса по спине и несильно сжимает его плечо, спокойно говорит Даниэль. — Я прекрасно понимаю, что ты волнуешься за Ракель и боишься, что кто-то может навредить ей. Но не надо настраивать себя на плохое. Вот ответит она, или тебе удастся дозвониться до нее, так ты заберешь ее со съемок. — Не удивлюсь, если наш кошмар еще не закончился. Если есть еще кто-то, кто хочет уничтожить меня или моих близких. Никаких имен в этом письме нет, но я думаю, это точно может стать угрозой для Ракель. — С ней все будет хорошо. Ты дозвонишься до нее и привезешь ее домой. — Ох, хотелось бы в это верить… Терренс еще больше сгибается пополам и запускает пальцы в свои волосы, еще больше занервничав и неосознанно дрыгая ногой. Даниэль же с грустью во взгляде наблюдает за ним и легонько хлопает приятеля по спине, не зная, что сказать для того, чтобы успокоить его, хотя и понимая, что у его друга может быть куда больше проблем, чем кажется.***
Тем временем Эдвард находится у себя дома совершенно один и думает о вчерашнем звонке незнакомца. Вчера он был возбужденным и озлобленным после того, как ему сообщили о смерти отца. Но сейчас мужчина уже не пытается что-то разбить или срывать на ком-то злобу. Локхарт просто лежит на кровати и смотрит в потолок, в глубине души все еще не веря в услышанное и мечтая, чтобы это оказалось неправдой. Бывали моменты, когда его отец все же проявлял отцовскую любовь к еще маленькому Эдварду. Именно эти моменты очень хорошо запомнились Локхарту. Они всегда согревают ему душу и заставляют хотя бы на мгновение поверить, что у его отца все-таки были сердце и какие-то теплые чувства по отношению к своему сыну, и ему было не совсем наплевать на него. Как бы то ни было, Эдвард никогда не относился к своему отцу плохо и не желал ему ничего плохого. «Мне так жаль, что я не сказал отцу, что всегда буду любить и уважать его, даже несмотря на то, что он никогда не любил меня, — с грустью во взгляде рассматривая потолок, думает Эдвард. — Жаль, что я ушел из дома и подавил в себе желание сказать ему об этом. Я всю жизнь буду об этом жалеть...» Эдвард медленно выдыхает с прикрытыми глазами и начинает рассматривать желтые пятна на потолке. «Никогда не прощу эту сволочь за то, что он посмел сделать это… — едва сдерживая злость, хмуро думает Эдвард. — Клянусь, я заставлю его ответить за все, что он сделал. Эта падла еще пожалеет… Я больше не позволю ему тронуть и угробить еще кого-то. Скорее я сам предпочту отдать себя в жертву, чем позволить ему уничтожить всех, кто меня окружает.» Эдвард бросает взгляд на приоткрытое окошко, из которого в комнату попадает прохладный ветер. «Черт, неужели мне придется рассказать всем о том, что задумал этот ублюдок? — ужасается Эдвард. — Если однажды случится что-то еще, то я уже не смогу скрыть то, о чем они могут догадываться. Если с кем-то из них случится какая-то беда, те люди запросто проболтаются, что мне обо всем известно. Да, рано или поздно мне придется во всем признаться… Но твою мать, я так не хочу этого! У всех и так проблем по горло…» Эдвард слегка хмурится. «Интересно, а когда именно все это произошло? Недавно или намного раньше? Что я точно понял, так это то, что этот старый козел решил переждать какое-то время после того, как он подумал, что отделался от меня. А когда решил, что время пришло, то взялся за моего отца.» Эдвард бросает короткий взгляд в сторону, почесывая затылок и подогнув ноги под себя после того как принимает сидячее положение. «Блять, ситуация очень сложная. У меня даже нет возможности рассказать все своей настоящей матери. И брату, о котором узнал благодаря той фотографии, которую нашел в кабинете отца. Но самое ужасное – это, что этот ублюдок может захотеть поквитаться и с теми, кто ни в чем не виноват. С Терренсом, его матерью, Ракель… Он же сказал, что доберется до моего окружения. А раз так, значит, мне нужно как-то защитить их. Не факт, что я смогу сделать так, чтобы они ни о чем не догадывались. Рано или поздно мне придется рассказать о том, что замышляет этот человек.» Эдвард медленно проводит руками по лицу и окидывает пустым взглядом всю комнату, в которой все-таки навел порядок после того, как уничтожил ее половину. «Так или иначе у этого ублюдка была связь с моим отцом. Он все это время знал, как с ним связаться. Я вполне мог этим воспользоваться, но не захотел. Потому что был слишком обижен на этого человека и не хотел его слушать. Хотя сейчас я очень об этом жалею. Если бы я знал, что этот человек захочет с ним покончить, то поступил бы совсем иначе.» Эдвард тихо выдыхает и крепко сцепляет пальцы рук. «Ох, как бы этот ублюдок вообще не решил найти кого-то, кто мог бы выдавать себя за моего погибшего отца, чтобы обманывать мою настоящую мать. Если они все-таки сумели наладить общение и какое-то время общались за некоторое время до его гибели. Моя мать может ничего об этом не узнать и продолжать общаться уже с подельником того старого ублюдка, если тот решит, что сможет узнать у нее какую-то важную информацию. Узнать, где она живет, с кем общается и все-все-все. Если это произойдет, то ей может грозить настоящая опасность. Она может оказаться следующей, кто пострадает по вине этой твари.» Эдвард слегка прикусывает губу. «Интересно, как долго он водит ее за нос? И водит ли вообще? А что если это всего лишь мои догадки и воображение? Я не могу утверждать, что все это правда. Ох… Самое обидное, что я не могу ничего узнать. Не могу рассказать всю правду своей семье. Не могу предупредить их об опасности и попросить быть как можно осторожнее.» Эдвард перекладывает подушку так, чтобы он мог облокотиться на нее, и затем откидывается назад, плотно прижавшись к ней спиной. «И друзьям я тоже не могу так просто все выложить. Все они и так считают меня подозрительным, а ситуация с грозящей им опасностью может только больше подорвать мою репутацию. Уж Ракель будет громче всех кричать, что я плохой. Она относится ко мне хуже всех, хотя и не показывает этого открыто. Но скрывать все это тоже нельзя. Мне придется рассказать им всю правду. Да, я не смогу молчать об этом вечно, но мне нужно время, чтобы подготовиться и объяснить все. Уж Терренс точно не погладит меня по головке. Его может разозлить то, что я сразу не сказал о том, что происходит.» Эдвард медленно выдыхает, приложив руку ко лбу и немного потерев его. «Но для начала я могу навестить миссис МакКлайф и постараться как-то мягко попросить ее быть поосторожнее. Эта женщина относится ко мне лучше всех и не станет сию минуту набрасываться на меня с расспросами и обвинениями в заговоре и предательстве. Хотя кто его знает… Мое положение сейчас довольно шаткое. И без того хрупкое доверие вот-вот может быть потеряно.» Эдвард замолкает на пару секунд и окидывает взглядом всю комнату. «Знаю, будет непросто сделать вид, что ничего не произошло, но сейчас мне нужно это, чтобы собраться с мыслями. Я сделаю все возможное, чтобы играть убедительно. Может, я и не актер, но тоже умею показывать любые эмоции. Я вовсе не бездарен в актерстве, как считает мой друг. Да и сейчас Ракель и Терренса думают только о том, что происходит в моей личной жизни. Ну а это мне только на руку. Никто из них даже не подумает заподозрить меня в чем-либо и не догадается, что я так или иначе связан с тем ненормальным типом, который может угрожать им.» Эдвард нервно сглатывает и обхватывает горло рукой, из-за волнения немного неровно дыша и чувствуя легкое напряжение в каждой мышце тела. «Ох, иногда я начинаю думать, что мне и правда стоило никуда не лезть и просто жить спокойной жизнью… — думает Эдвард и отрывает спину от подушки, приняв сидячее положение. — Что этот старый хрыч прав, говоря, что я напрасно трачу время на какую-то херню и не хочу заняться чем-то полезным. Но… Раз уж я все это затеял, то придется идти до конца. Придется как-то выбираться из этого дерьма.» Еще несколько секунд посидев на кровати, Эдвард снова принимает лежачее положение и уставляет свой усталый и печальный взгляд в потолок, сложив руки на животе и крепко сцепив пальцы. А немного подумав о каких-то приятных и хороших моментах из своей жизни, мужчина начинает очень тихо напевать себе под нос какую-то грустную песню. В какой-то момент он замолкает и переводит взгляд на свою гитару, которая лежит на стуле возле письменного стола. Несколько секунд брюнет неотрывно смотрит на нее, будто гипнотизируя. А потом он медленно встает с кровати и подходит к инструменту. Сначала Эдвард осторожно проводит по гитаре рукой, слегка задевая пару струн, издающих едва уловимый для уха звук, а потом уверенно берет ее в руки, присаживается на кровать и начинает настраивать слегка расстроенный инструмент. Как только он понимает, что гитара звучит хорошо, Эдвард про себя считает до трех и начинает брать нужные аккорды и перебирать струны, сразу же почувствовав себя уверенно и не стесняясь играть в свое удовольствие, пока его никто не слышит. А проиграв короткую вступительную часть, мужчина начинает петь тихим, грустным голосом. В котором временами проскользают нотки отчаяния и боли. Боли, вызванной потерей близкого человека, которого невозможно вернуть. Спустя несколько минут Эдвард заканчивает исполнять эту песню. После того как он отыгрывает небольшое гитарное слово и берет последние аккорды, мужчина с грустью во взгляде тяжело вздыхает и о чем-то призадумывается, все еще прижимая гитару к себе. Обычно музыка помогает ему почувствовать себя лучше, но в этот раз песня оказалась слишком грустной. Впрочем, в последнее время Эдварда уже ничто не радует. Мало того, что у него есть проблемы с Наталией, так еще и приходиться противостоять какому-то ужасному человеку. Ну а известие о смерти его отца окончательно выбило парня из колеи.***
Время около пяти часов вечера. Наталия проводит время в одиночестве у себя дома, пока ее родители находятся далеко отсюда. Несмотря на то, что встречи с подругами всегда приносят ей радость, в последнее время настроение девушки все равно не становится чуточку лучше. У нее остается все меньше и меньше сил притворяться, что все хорошо. На самом же деле в ее жизни происходят далеко не самые приятные вещи, о которых она либо не хочет, либо не может говорить. Ей действительно хочется поделиться своими переживаниями и рассказать о причине ее грусти и слез, что она льет в тайне ото всех. Но девушка не делает этого, ибо чего-то боится и не совсем не уверена в том, что все будет иначе, если кто-то будет знать о ее проблемах. Впрочем, Наталия понимает, что близка к тому, чтобы либо выложить все, либо позволить депрессии овладеть ею. Она и так делает все возможное, чтобы не натворить того, о чем она, возможно, пожалеет, и то, что сильно напугает других. Хотя с каждым днем девушка все больше теряет интерес к жизни и понимает, что ей совсем не хочется встречаться с подругами. Это далеко не осенняя хандра, что одолевает человека с наступлением сентября. Это что-то более серьезное, что все больше угнетает ее и заставляет думать об ужасном. Сейчас Наталия стоит возле окна и наблюдает за тем, что происходит на улице. Правда это не вызывает у нее никаких приятных эмоций. Ничто не может заставить ее улыбнуться по-настоящему искренне. Даже захватывающий вид на небо с оттенками красного, желтого, оранжевого и розового, глядя на которое так и хочется взять в руки телефон или фотоаппарат и сделать несколько шикарных снимков. Наталия остается равнодушной и смотрит на него пустыми, полными печали глазами. «Как же хочется снова прожить те прекрасные моменты, которые происходили со мной некоторое время назад, — продолжая наблюдать за закатом, с грустью во взгляде думает Наталия. — Я бы многое могла отдать ради того, чтобы вернуть те дни, когда мне казалось, что ничто не предвещало беды. Когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой и была гораздо оптимистичнее настроена на будущее… И была совсем другой… Не такой, какая я сейчас… Люди говорят, что я сильно изменилась за последние несколько месяцев. И это правда… Потому что на то есть причина. Но боюсь, они никогда не узнают, что заставило меня так сильно измениться. Вряд ли кто-то снова увидит во мне ту веселую и громкую девчонку, которой я когда-то была. Я больше не смогу быть таковой…» Хоть Наталия всю жизнь думала, что сможет пережить все трудности и вряд ли позволит себе сдаться, теперь она понимает, что глубоко ошибалась. Ведь ей безумно сложно справиться с чем-то, что происходит в ее жизни. С чем-то, что буквально разрушает ее все больше с каждым днем и подталкивает к бездне, из которой она вряд ли сможет выбраться сама. «Ах, как же я хотела бы быть такой же сильной, как Ракель… — с грустью во взгляде думает Наталия. — В жизни этой девушки столько всего случалось, однако ей удалось все пережить. Мне казалось, я тоже смогу легко двигаться дальше и не думать о трудностях. Смотря на свою подругу, я пыталась быть такой же сильной, идти вперед с высоко поднятой головой и ставить на место любого, кто посмеет меня обидеть. Но как же глубоко я ошибалась… Наверное, многие люди были правы, когда постоянно говорили мне, что я на самом деле слишком чувствительная и впечатлительная. Мне и правда нужна чья-то поддержка и защита. Я не могу без этого… Но к сожалению, я не могу попросить этого… Хотя чувствую, что очень скоро мне будет невыносимо трудно сдерживать в себе эти ужасные эмоции и делать вид, что ничего не происходит.» Наталия тяжело вздыхает, чувствуя, что к ее глазам подступают слезы от мыслей, которыми она буквально одержима. Которые заставляют ее слегка трястись и бояться чего-то, о чем известно только ей одной. «Никогда не забуду то, через что мне пришлось однажды пройти, — думает Наталия. — Это был самый настоящий кошмар, который может присниться только в самом страшном сне… Я была полная дура, когда сделала то, что и привело ко тому, что произошло. Меня не пощадят, если я кому-то проболтаюсь. Я должна молчать, чтобы мне не стало еще хуже. Мне безумно неприятно скрывать это от близких мне людей, откровенно лгать и портить отношения со всеми. Но у меня нет выбора… Так что простите меня, дорогие мои…» Наталия тяжело вздыхает и еще несколько секунд смотрит в окно до тех пор, пока из гостиной не раздается телефонный звонок. Девушка покидает комнату и направляется в гостиную, где находится стационарный телефон, лениво берет его, нажимает какую-то кнопку и прикладывает трубку к уху. — Алло, — тихо произносит Наталия. — Привет, Наталия, это твоя мама, — раздался женский голос в трубке. — О, мама… — Наталия слегка улыбается и подходит к дивану, который находится недалеко от нее. — Привет… А я как раз хотела позвонить тебе… — Я хотела позвонить тебе немного раньше, — мягко признается Летиция. — Но у меня было слишком много дел, которые нужно было разрешить. А сейчас я более-менее разобралась со всем и решила позвонить тебе. — Ничего, я все понимаю… — Наталия присаживается на диван и откидывается на его спинку. — Как у тебя там дела? Не скучаешь без нас с папой? — У меня все хорошо. Скучаю, конечно, но благо, что подружки заходят ко мне, и мы вместе проводим время. — Мы тоже очень скучаем по тебе и не забываем о тебе. Нам всегда неспокойно, когда мы уезжаем так далеко и оставляем тебя одну. — Все в порядке, мама, у меня все прекрасно, — скромно улыбается Наталия, заправив за ухо выпадающие из забранных на верх волос тонкие пряди. — Не в первый же раз остаюсь одна… Деньги у меня есть, и я всегда смогу что-то приготовить и найти чем занять себя. — Ты же знаешь, что нам нужно было уехать, чтобы подготовить твою бабушку к переезду и сходить с ней к некоторым врачам. — Конечно, знаю… Кстати, как там бабушка поживает? С ней все хорошо? — Слава богу, да. Твоя бабушка держится стойко и, как всегда, смотрит на жизнь с оптимизмом. — Здорово, — с легкой улыбкой выдыхает Наталия. — А как папа? Как ты сама? — У нас тоже все хорошо, — скромно улыбается Летиция. — Не беспокойся о нас. — Я никогда не скрывала, что мне небезразлично то, что происходит в моей семье, и искренне беспокоюсь за тебя с папой и бабушкой. — Не надо переживать, дочка. Очень скоро твоя бабушка поправится. А когда мы привезем ее сюда, то ты сможешь видеться с ней сколько пожелаешь и сможешь помогать мне и отцу, когда мы будем работать. — Жаль, что вы так и не согласились взять меня с собой. Вместе мы бы быстрее справились со всем, и вам бы не пришлось возить кучу вещей, которые я могла бы перевести сама. — Нет, солнце мое, не думай об этом. Тебе незачем посвящать все свое время бабушке и забывать о своих подружках и возлюбленном. Ты молодая и должна хорошо проводить время и общаться с людьми своего возраста. — Я знаю, но для меня это было бы совсем не в тягость. — Мы знаем. Но если ты захочешь помочь, то сделаешь это, когда твоя бабушка уже будет жить с нами. — Ну хорошо… — тяжело вздыхает Наталия. — Пусть будет по-твоему… В разговоре на пару секунд воцаряется пауза, во время которого Наталия окидывает грустным взглядом всю гостиную. — Что-то ты какая-то тихая… — задумчиво отмечает Летиция. — С тобой все хорошо, дорогая? У тебя какой-то голос грустный и подавленный. — Э-э-э, да, со мной все хорошо, — энергично кивает Наталия, пока ее голос слегка дрожит. — Неужели твое настроение так и не улучшилось с того дня, когда мы с твоим отцом прощались с тобой в аэропорту? — Нет, мама, у меня хорошее настроение, — неуверенно лжет Наталия, проведя рукой по своему усталому, слегка бледному лицу. — Мне просто надо немного поспать… Я не очень хорошо выспалась сегодня… — Да? А вот я не думаю, что ты в порядке! Для меня и твоего отца не секрет, что с тобой уже давно что-то происходит! И ты знаешь, что я имею в виду. — Мама, пожалуйста, давай не будем об этом, — устало вздыхает Наталия, встает с дивана и идет к себе в комнату. — Нет, Наталия, мы не закроем этот разговор, пока ты не расскажешь, что с тобой случилось, — уверенно заявляет Летиция. — Прекрати так откровенно лгать! Я – твоя мать и могу понять, когда ты лжешь, а когда говоришь правду. — Но я не лгу! Со мной все в порядке! — Если хочешь, ты можешь продолжать лгать своим друзьям и знакомым. Но меня и Энтони ты точно не обманешь! Ты прекрасно знаешь, что лжешь, но пытаешься сделать вид, будто ничего не происходит. Только вот ты совсем не умеешь это делать и никогда не могла скрыть свои эмоции и чувства. — Нет, мама, не говори так! — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Я никогда не лгала тебе и всегда рассказывала все, что со мной происходит. — Однако сейчас ты ничего не говоришь. Даже слепой и глупый мог бы понять, что ты что-то скрываешь. Уже все твои друзья давно заметили, что с тобой что-то не так и видят, как откровенно ты лжешь им. Только ты отказываешься это признать и продолжаешь упорно молчать по какой-то причине. — Мама… — Что ты так усердно пытаешься скрыть? Зачем тебе надо обманывать всех и заставлять думать, что ты – лгунья? Я не понимаю! — Но я не… — Учти, Наталия, когда я и твой отец вернемся домой, то мы заставим тебя объяснить то, что произошло с тобой около четырех-пяти месяцев назад, — резко перебивает Летиция. — Мы не сомневаемся в том, что именно с того момента и начались все твои проблемы. До того времени ты была нормальной и переживала только лишь из-за своей бабушки Адрианы. Глаза Наталии бегают из стороны в сторону, а она сама начинает слегка дрожать, вспоминая что-то, что как раз произошло в то время. — Э-э-э, п-пять месяцев назад? — дрожащим голосом неуверенно переспрашивает Наталия. — Но, мама… Почему ты считаешь, что со мной что-то произошло именно пять месяцев назад? — Потому что так оно и есть! — немного раздраженно, со злостью бросает Летиция. — Уж твой отец прекрасно видел все изменения, ибо в тот момент он был рядом с тобой. А ему уж точно незачем лгать, да и я сама прекрасно вижу, как ты пытаешься увернуться от ответа. — Прошу тебя… — Сейчас я даже не говорю про твои отношения с Эдвардом, в которых тоже не все гладко. Меня они волнуют гораздо меньше. Пока что для меня самое важное – это узнать, что ты скрываешь так долго, и почему все это время молчишь. Наталия нервно сглатывает, чувствуя, как сильно у нее сжимается сердце. Мысленно она уже несколько раз дала себе пощечину за то, что она врет своей матери. Девушка всегда старалась говорить ей правду, но сейчас есть что-то, что мешает ей назвать причину, по которой она вынуждена молчать. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — с испугом в широко распахнутых глазах дрожащим голосом врет Наталия. — Не зли меня, Наталия, — холодно бросает Летиция. — Ты знаешь, что я очень люблю тебя и желаю тебе только добра. Но твое поведение начинает все больше злить меня. Неужели так сложно рассказать матери, что с тобой происходит? Ладно ты друзьям не говоришь! Но зачем ты врешь мне и отцу? — М-м-мама… — тихо произносит Наталия и шмыгает носом, чувствуя, что в ее глазах начинает появляться все больше слез, которые вот-вот покатятся по ее щекам. — Ты врешь не только насчет той тайны… Ты даже пытаешься убедить всех в том, что у тебя и Эдварда все хорошо. Хотя я прекрасно вижу, что между вами что-то произошло. Не удивлюсь, если он уже устал от твоего вранья и больше не хочет пытаться вытаскивать из тебя хоть какую-то информацию. — Ты прекрасно знаешь, что у меня и правда был конфликт с Эдвардом, но он был банальный… Просто разошлись во мнениях… — неосознанно трогая некоторые части лица, Наталия с учащенным дыханием окидывает взглядом всю комнату. — Я же говорила об этом перед твоим с папой отъездом. — Лучше бы ты рассказала, что с тобой произошло несколько месяцев назад. Ибо это кажется более серьезным. Раз тебя так сильно трясет, когда кто-то упоминает об этом. — Умоляю, мама, давай не будем говорить об этом, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Я не хочу… — Не уходи от темы, Наталия! — довольно сухо говорит Летиция, все больше оставаться от вранья своей дочери. — Мы с твоим отцом очень любим тебя и можем пойти на многое, чтобы дать тебе то, что ты захочешь. Однако всему есть предел – и нашему терпению тоже. — Но, мама, я… — Мама, мама! — бубнит Летиция. — До таких пор ты будешь мотать нервы себе, мне и отцу? И лгать своим друзьям и парню? Если ты немедленно не прекратишь это, то можешь остаться одна. Никто не станет терпеть твои выходки до бесконечности, дорогая моя. Никто. — Не говори так, ты причиняешь мне боль… — тихо шмыгнув носом, дрожащим голосом умоляет Наталия. — А мне не причиняешь? Ты не причиняешь мне боль своим молчанием? Мне и без того хватает проблем и забот, и я разрываюсь между работой и твоей больной бабушкой. А тут ты еще подкидываешь проблем и заставляешь меня, черт возьми, переживать! Пожалей меня, Наталия! Хоть раз подумай обо мне! О том, как мне тяжело! Если я ничего не говорю, это не значит, что у меня все хорошо. — Я прекрасно понимаю, как тебе сейчас тяжело… Знаю, сколько сил ты тратишь на заботу о бабушке, и как работаешь ничуть не меньше отца. — Ничего ты не знаешь! Потому что ты никогда не работала и не знаешь, что это такое. Мы с отцом жалели тебя и решили, что если ты захочешь работать, то начнешь делать по своему желанию. Но мы, похоже, выбрали неправильный способ воспитания. Ты стала какой-то эгоисткой, которая не думает о других, о том, что они чувствуют, и из-за чего переживают. — Господи, мама, о чем ты говоришь? — недоумевает Наталия, округлив полные ужаса глаза. — Почему ты так плохо обо мне думаешь? Я вовсе не эгоистка! — Эгоистка! — раздраженно бросает Летиция. — Раз не хочешь дать людям понять, что с тобой происходит! Мне ужасно обидно, что ты врешь собственной матери и не говоришь, что у тебя, черт возьми, происходит. Ты убиваешь меня своим гробовым молчанием, Наталия. Ты явно хочешь угробить меня своими безобразными выходками. — Нет-нет, не говори так, пожалуйста, — дрожащим голосом умоляет Наталия и тихо шмыгает носом, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы и медленно текут по щекам. — Не думай так плохо обо мне… Я ведь люблю тебя… — Если бы ты любила, то не доводила все до такого, — немного грубо бросает Летиция. — И знаешь что! Если честно, я уже устала быть хорошей и мягкой к тебе. Раз ты не готова открыться мне, то и я не собираюсь помогать тебе. Если ты считаешь, что сможешь справиться со всем сама, ради бога! С этого момента я больше не собираюсь вмешиваться ни в твои отношения с Эдвардом, ни в какие-либо другие дела. Все! Мне это на-до-е-ло! Теперь меня беспокоит только лишь моя мама, которой нужна вся моя любовь и поддержка. — Нет! — отчаянно вскрикивает Наталия. — Нет, мамочка, умоляю! Не делай этого! Не говори таких ужасных вещей! — Все! — громко, раздраженно бросает Летиция. — Довольно! Я больше не желаю с тобой разговаривать и сомневаюсь, что позвоню тебе когда-нибудь! Если твой отец захочет разговаривать с тобой, то я не буду запрещать. Но даже не проси его позвать меня, ибо я больше не хочу разговаривать с дочерью, которая откровенно лжет и явно хочет добить свою мать, у которой и без этого полно проблем. — Мамочка, нет, не надо! — еще громче со слезами на глазах умоляет Наталия. — Губи себя и дальше, а я даже и бровью не пошевелю. Всего хорошего. Летиция отключает звонок, и в трубке Наталия слышит лишь гудки, так и не успев ничего сказать своей матери, которая всерьез обиделась на нее. Девушка тихо шмыгает носом и резко швыряет телефон на свою кровать. Ее бешено стучащее сердце разрываться и обливается кровью от мысли, что ее мать прямо заявила, что больше не хочет с ней разговаривать. Еще больше возненавидев себя за то, что она вытворяет из страха перед чем-то или кем-то, девушка начинает нервно ходить по всей комнате, вцепившись руками в волосы или кладя одну из них на лоб и слишком часто дыша, пока ее мокрые от слез красные глаза бегают из стороны в сторону. — Боже, нет… — со слезами дрожащим голосом взволнованно произносит Наталия. — Только не мама… Она не может так поступить со мной… Я не выдержу, если мама и правда наплюет на меня. А если еще и папа обозлится и тоже бросит меня, я не знаю, что сделаю… Господи, только не родители… Они не могут бросить меня… Не могут… Они нужны мне… Наталия начинает издавать все более громкие и частые всхлипы и часто моргает глазами из-за того, что слезы на них слегка затуманивают ее зрение. — А может, они поступят верно, если бросят меня… — тихо добавляет Наталия. — Ведь я поступаю омерзительно… Со всеми… Вместо того чтобы рассказать всю правду, я веду себя как трусиха и вынуждаю их верить, что они связались со лгуньей. Я реально обманываю всех… Нагло обманываю… И ненавижу себя за это… Ненавижу за свою ложь о том, что у меня хорошо, и я в порядке. Потому что я далеко не в порядке. Далеко не в порядке… Я чувствую, что нахожусь на краю… У меня остается все меньше сил… Наталия обессилено садится на кровать и сгибается пополам, запустив обе руки в свои волосы и продолжая горько плакать и дрожать от страха, что в скором времени может растерять всех своих близких. Девушка с удовольствием бы перезвонила Летиции, извинилась перед ней и выпалила все, что с ней произошло. Но к сожалению, ее страхи не позволяют ей раскрыть рот. Она вынуждена страдать, чтобы не стать жертвой кого-то или чего-то, что уже долгое время не дает ей покоя и не позволяет спокойно спать по ночам. А пока Наталия плачет горькими слезами и проклинает себя, через какое-то время в ее комнате раздается громкий звук мобильного телефона. Она решает, что это Летиция решила написать ей какое-нибудь сообщение и дать понять, что слишком погорячилась. Именно это заставляет девушку вытереть слезы с лица, взять смартфон в руки и просмотреть уведомление. Блондинка обнаруживает, что ей пришло сообщение. Не от Летиции или Энтони. От неизвестного ей номера. «Чем больше времени проходит, тем ближе твой конец. Очень скоро твоя жизнь превратится в ад. Но возможно, что ты уже и так живешь, как на вулкане, и боишься момента, когда начнется очередное извержение. В любом случае будь осторожна, когда ходишь по улицам в одиночестве. Ведь кто знает, что за опасность ждет тебя впереди. Мы оба прекрасно знаем, чем это может кончиться…» Несколько раз перечитав сообщение, Наталия широко распахивает глаза и резко бледнеет от ужаса. — Что за черт? — чуть дрожащим голосом задается вопросом Наталия. — Сообщение с того номера, который я вообще не знаю… Неужели это какая-то угроза? Кто-то решил напугать меня за месяц до Хэллоуина? Наталия ненадолго призадумывается, оторвав взгляд от экрана телефона. — Но тогда кто это может быть? — недоумевает Наталия. — Тем парням, которым я давала телефон после их обещаний созвониться, нет смысла пугать меня. Да они уже наверняка забыли, что тусовались со мной. Друзья на такое не пойдут… Но кто же тогда? Кому надо угрожать мне? О, господи… Неужели мне опять придется пережить что-то ужасное? Неужели моя спокойная жизнь закончилась раз и навсегда? Наталия замолкает на пару секунд и нервно сглатывает. — Хотя… Моя жизнь и так похожа на ад в последние несколько месяцев. И я уже не помню, когда была по-настоящему счастлива и расслаблена. И не думала о плохом… И не была вынуждена скрывать все, что со мной происходит… А поскольку я должна молчать, то не могу рассказать об этом сообщении… Простите, мои родные, но у меня нет выбора. Наталия тяжело вздыхает и тихо шмыгает носом, понимая, насколько тяжело ей будет молчать о том, что с ней произошло. Она не знает, сколько еще сможет продержаться и делать вид, что все хорошо. Но к сожалению, ее страх перед чем-то ужасным и опасным слишком силен. А значит, ей придется приложить все усилия для того, чтобы держать рот на замке и пытаться самой справиться с тем, что ее тревожит.
