Секреты, скрытые в шрамах

      Около восьми часов вечера. Ракель и Терренс вернулись домой. Конечно, девушка была безусловно рада, что мужчина решил забрать ее с последних на сегодня съемок. Но все ее это удивило. Как и то, что он выглядел довольно взволнованным, но отказался объяснять тому причину. По дороге она успела перебрать массу различных вариантов, но все же надеялась услышать хоть что-то по возвращению домой.       Едва молодые люди заходят в гостиную после того, как девушка закрывает свою машину, мужчина тут же берет ее за руку и ведет за собой. Они довольно быстро поднимаются наверх по лестнице и заходят в свою комнату. Терренс закрывает дверь, пока Ракель медленно проходит дальше, кладет свою сумку на столик и подозрительно смотрит на него.       — Ну теперь ты объяснишь мне, что происходит? — слегка прищурив глаза, интересуется Ракель. — Ты сказал, что расскажешь все, когда мы приедем домой. Так что я тебя слушаю…       Терренс подходит к Ракель, мягко берет ее за предплечья и подталкивает к кровати, спокойно говоря:       — Присядь, пожалуйста.       Ракель неуверенно садится на кровать, вопросительно смотря на Терренса, который тут же присоединяется к ней. Столь странное поведение мужчины заставляет ее сильно нервничать и думать, что сейчас точно случится что-то плохое.       — Господи, Терренс, ты начинаешь все больше пугать меня, — с испугом во взгляде слегка дрожащим голосом говорит Ракель. — Неужели я сделала что-то не так, раз по дороге ты не сказал ни слова? Если я в чем-то виновата, то прошу, не молчи… Скажи, где я ошиблась.       — Нет, Ракель, прошу, не надо меня бояться, — спокойно просит Терренс, взяв Ракель за руку и мягко погладив ее. — Клянусь, я не собираюсь делать тебе ничего плохого.       — Нет-нет, дорогой, если что-то не так, то говори, не стесняйся, — спокойно отвечает Ракель. — Я все пойму и постараюсь больше делать это.       — Все хорошо, милая, ты ни в чем не виновата. — Терренс обеими руками мягко гладит Ракель лицо и продолжает держать его, уверенно смотря в ее слегка испуганные глаза. — Дело вовсе не в тебе.       Терренс бросает взгляд на закрытую дверь комнаты и подсаживается ближе к Ракель.       — Просто я не хочу, чтобы прислуга узнала о том, что происходит, — еще тише добавляет Терренс. — Они и так слишком много знают, и я не хочу, чтобы они узнали еще кое-что.       — Но чего они не должны знать? — смотря на Терренса широко распахнутыми глазами, недоумевает Ракель.       — А все дело в том, что я не просто так решил привести тебя домой.       — Но зачем ты это сделал? — слегка хмурится Ракель. — Тебя как будто что-то вынудило поехать на съемки и забрать меня оттуда!       — Да, но только не подумай, что мне правда заставили. Я сделал это ради твоей же безопасности.       — Ох… Послушай, Терренс, мне, конечно, безумно приятно, что ты решил составить мне компанию. — Ракель бросает легкую улыбку. — Но все это как-то странно, понимаешь… Ты… Ты никогда не забирал меня со съемок…       — Как я уже сказал, у меня была на то причина. И чтобы ты поняла меня, сейчас я покажу тебе кое-что. — Терренс тянется к столику, который стоит возле кровати с его стороны, и на котором лежат какие-то вещи, и берет с него белый конверт, который затем протягивает Ракель. — Вот, смотри…       — Боже, что это? — широко распахивает полные ужаса глаза Ракель.       — Посмотри, пожалуйста. Ты должна знать, что там написано.       Пару секунд Ракель с недоверием смотрит на Терренса, но затем неуверенно берет конверт из его рук и начинает рассматривать со всех сторон. А через секунду девушка с чувством учащенного сердцебиения открывает его, достает оттуда листок, аккуратно сложенный несколько раз, разворачивает и начинает читать то, что там написано.       — Ничего не понимаю… — смотря на письмо и сильно хмурясь, качает головой Ракель. — Что это такое? Кто это написал?       — Я не знаю, — пожимает плечами Терренс и берет конверт в руки. — На конверте есть только мое имя и адрес этого дома. Но никакого имени отправителя здесь нет.       — Значит, анонимное письмо… — Ракель нервно сглатывает, снова перечитывает письмо и переводит взгляд на Терренса, слегка нахмурившись. — Но откуда оно у тебя?       — Виолетта принесла его еще днем. Сказала, что нашла это в нашем почтовом ящике. Даниэль может подтвердить, что все так и было, ибо он был со мной в тот момент и тоже читал это письмо.       — А ты не знаешь, кто мог положить это письмо в ящик? Может, ты кого-то видел возле нашего дома?       — Нет, никого возле нашего дома не было. Я бы заметил это. И не забывай, что наш район хорошо охраняется, и никто не пройдет на нашу территорию просто так.       — Хм… — Ракель забирает из его рук Терренса и начинает осматривать его. — Здесь и правда написано твое имя и адрес нашего дома… А почерк тебе знаком? Ты знаешь того, чья рука могла написать это?       — Нет, такого почерка ни у кого из моих друзей и знакомых нет, — уверенно отвечает Терренс.       — Боже мой, неужели это чья-то злая шутка? Какой-то хейтер решил поиздеваться над тобой и бросил это письмо в ящик?       — Не знаю, Ракель, но мне все это очень не нравится, — качает головой Терренс. — У меня какое-то нехорошее предчувствие.       — Разве у тебя есть какие-то недруги? Неужели ты кому-то навредил, и тот человек решил отомстить или напугать тебя?       — Нет, клянусь, у меня нет никаких недругов! А если бы и были, то ты бы узнала о них в первую очередь.       — Подумай хорошенько! Может, ты ляпнул что-то, что кого-то задело и заставило обозлиться.       — Нет, Ракель, я прекрасно помню, кому что говорю, и за все это время у меня не было конфликтов с кем-либо.       — Но ведь кто-то прислал тебе это письмо! Тебе ясно дали понять, что ты должен быть осторожен.       — Да, но я понятия не имею, кто это мог быть! — разводит руками Терренс. — Я весь день ломаю голову над этим и обсуждал это с Даниэлем. Но ничего, кроме версии, что это кто-то из моих хейтеров, ничего не приходит на ум.       — У тебя случайно нет никаких каких-нибудь сумасшедших поклонников, которые когда-либо следили за тобой? — интересуется Ракель и слегка прикусывает губу. — Или обиженные фанатки, которые преследовали тебя после того, как ты отшил их?       — Нет, милая, сейчас у меня таких поклонников нет, — уверенно отвечает Терренс. — Была одна девчонка, которая бегала за мной еще тогда, когда я только начал обретать популярность, не принимала отказ быть с ней и называла себя моей женой. Но полиция быстро разобралась с ней, и она меня больше не тревожит. А сейчас все мои поклонницы достаточно адекватные.       — От таких людей можно ждать чего угодно…       — Нет, это не связано с безумством поклонников.       — Но кто тогда может писать тебе это письмо? — Ракель резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Что если Саймон Рингер снова объявился и решил довести дело до конца?       — Саймон? — Терренс саркастически смеется. — Если ты сейчас пошутила, то извини – это была не самая лучшая твоя шутка!       — А если это так? Вдруг на свободе остались какие-то его дружки, и они по его приказу решили взяться за тебя и меня?       — Не говори глупостей, Ракель! Этот человек уже давно получил по заслугам и отбывает свое наказание в тюрьме. Тем более, что Рингер прикован к инвалидному креслу и даже ложку не может держать в руках без посторонней помощи.       — А больше никаких мыслей насчет этого письма у меня нет, — пожимает плечами Ракель. — Нет никого, кто настолько сильно ненавидит нас.       — Мы прекрасно знаем, какой он гнусный и ужасный тип. Но поверь, сейчас он совсем не опасен для нас. Мы можем не бояться угроз с его стороны.       — Может, он и не сможет преследовать нас сам, но это могут сделать другие люди по его просьбе.       — Нет-нет, это исключено! Да, поначалу я тоже подумал, что это работа Саймона, но потом решил, что это бредовое предположение. И Даниэль, кстати, тоже посчитал, что Рингер не имеет к этому письму никакого отношения.       — Знаю… — Ракель отводит взгляд в сторону. — Но я совсем не удивлюсь, что если он продолжит травить нам жизнь.       — Не забывай, что мы известные на весь мир люди, и у нас куча поклонников и хейтеров. Так что, ты может быть права насчет безумного поклонника.       — Я знаю, Терренс… — кивает Ракель. — Но разве ты так сильно кого-то разозлил, что тебе это письмо?       — Да говорю же, я ни с кем не ругался! Его мог прислать кто угодно… Но кто именно – я даже представить не могу.       — Но мы же не раздаем налево-направо адрес нашего дома.       — Имея нужные связи, любую информацию можно разузнать за несколько минут. Особенно когда о тебе знает весь мир. И вообще, мы с тобой сильно рискуем, что предпочитаем не окружать себя кучей телохранителей и живем в доме, который охраняют лишь сигнализация и видеокамеры на улице.       — Я понимаю, но мне бы не хотелось, чтобы за мной все время кто-то ходил и не давал мне спокойно делать свои дела. И я не хочу ограждать себя от общения с поклонниками. Охрана может не пустить их ко мне, а я привыкла разговаривать и фотографироваться со всеми желающими.       — Я полностью поддерживаю тебя в этом вопросе, потому что и сам не люблю подобное. Но я имею в виду вовсе не то, есть ли у нас охрана или нет. Я говорю о том, что при желании практически любой может узнать, где мы живем. Сейчас ведь есть столько всяких лазеек и слишком болтливых людей, которые за несколько тысяч долларов продадут информацию какому-нибудь журналу.       — Значит, это письмо мог прислать тот, кого мы не знаем?       — Может быть… Кто-то врывается в нашу жизнь так, будто был в ней всегда. Тот человек определенно знает меня. Он знал, что хотел послать это письмо именно мне.       — Но кому все это нужно? Кто так сильно обозлился на тебя, что решился на это?       — Не знаю, Ракель, не знаю… Я уже всю голову сломал, пока думал над этим… — Терренс замолкает на пару секунд и руками быстро проводит по своему лицу. — Однако сейчас меня волнует вовсе не это.       — Что именно? — слегка хмурится Ракель.       — Вот что… — Терренс забирает письмо из рук Ракель и показывает его девушке. — Ты заметила, что это письмо написано не полностью? Я имею в виду, что у него есть еще одна часть. Оно начинается с многоточия перед первым словом. А первое предложение разбито на две части. Но раз речь идет о каких-то тайнах – значит, в первой части говорится о них же.       — А ты точно получал только это письмо? Может, Виолетта где-то потеряла еще одно?       — Нет, она не могла потерять. Она принесла лишь это письмо.       — Тогда я не понимаю, зачем было писать письмо, смысл которого ясен лишь наполовину.       — Либо это было сделано специально для того, чтобы помучить меня… Либо его написали так быстро, что упустили половину мыслей.       — Намеренно?       — Может, кто-то так спешил поскорее напугать меня, что не проверил текст.       — Нет, Терренс, этот человек вряд ли торопился. — Ракель пробегается глазами по письму, которое Терренс держит в руках. — Текст написан достаточно грамотно. Ни одной ошибки в словах, все знаки препинания расставлены верно… Вряд ли можно написать письмо без ошибки, когда ты спешишь как сумасшедший.       — С ошибками или без, но ясно одно – у этого письма есть первая часть, которая все расставит на свои места.       — В этом я с тобой согласна… — Ракель слегка хмурится. — Только где нам искать еще одно письмо, которое должно дополнять это?       — Понятия не имею… — качает головой Терренс, уставив взгляд в одной точке. — Может, оно придет чуть позже? Может, автор письма не хотел выкладывать все сразу на блюдечко? Решил открываться потихоньку?       — Полагаю, он определенно этого хотел… Потому что текст грамотный и осознанный. Автор прекрасно знал, о чем писал.       — Ох, черт… — тихонько стонет Терренс, проведя рукой по своему лицу и приложив ее ко лбу. — Не хватало нам еще одной проблемы. Я и так не знаю, что делать с группой, которую вряд ли можно будет спасти. Наши друзья что-то скрывают. А теперь еще и письма с угрозами!       — Да уж, проблем у нас хватает… — тихо вздыхает Ракель, окидывая взглядом всю комнату и на секунду остановив взгляд на окне, что слегка прикрыто белоснежной прозрачной шторкой. — Точнее, у тебя проблем хватает: раздал в группе, тайны твоего друга и его девушки… А теперь еще и письма, которые…       Ракель ненадолго задумывается и только сейчас вспоминает о том письме, которое она нашла сегодня на лобовом стекле своей машины.       — В чем дело? — слегка хмурится Терренс, внимательно рассматривая Ракель, которая округляет глаза. — Почему ты замолчала?       — Слушай, Терренс… — медленно выпрямляется Ракель. — Я тут кое-что вспомнила… Думаю, мне тоже есть что показать тебе.       Ракель резко соскакивает с кровати, подходит к туалетному столику, на котором лежит вся ее косметика, и начинает что-то искать в лежащей на нем сумке. Буквально несколько секунд нужно девушке для того, чтобы найти конверт. А когда она берет его в руки, девушка садится на кровать напротив Терренса и протягивает ему конверт.       — Прочитай, что здесь написано, пожалуйста.       Терренс забирает конверт из рук Ракель, открывает его и достает точно такой же листок, который он получил. Мужчина быстро разворачивает лист и начинает читать то, что там написано.       — Черт возьми, что ж за день такой! — взволнованно произносит Терренс. — Теперь и тебе что-то прислали…       — Похоже, кто-то имеет на нас зуб, — задумчиво отвечает Ракель. — Кто-то откровенно заявляет, что скоро нам придет конец.       — Да уж, ну и дела…       — И заметь, у этого письма тоже должна быть какая-то другая часть. — Ракель забирает у Терренса письмо и показывает мужчине весь текст. — Только если в письме, которое тебе пришло, что-то должно быть в начале, то в моем – где-то конце.       — Верно… Твое письмо тоже обрывается где-то в середине.       — И здесь, кстати, тоже говорится про какие-то секреты, которые нам еще неизвестны. Правда, я заметила, что на конверте с письмом для меня нет никаких имен и адресов. Как будто кто-то не собирался посылать его сюда и знал, что я получу письмо лично.       — Слушай, Ракель! — с чуть приоткрытым ртом произносит Терренс. — Я тут подумал… А что если…       Пока Терренс резко забирает у Ракель первую часть письма и берет вторую, она быстро соскакивает с кровати, подходит к мужчине и со спины берет его за плечи. После чего они вслух начинают читать то, что у них получилось, все больше приходя в шок с каждой секундой.       «Скоро твоей жизни и жизни всех тех, кого ты любишь, придет конец. Мучительный конец. Думаю, что есть очень много тайн, которые ты еще не знаешь. Некоторые эти тайны ты можешь разгадать самостоятельно, если поймешь, что нужно делать, и кого спросить о том, что им, возможно, уже известно. Если постараешься, то ты, может быть, узнаешь что-нибудь новенькое о том, что скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.»       Ракель и Терренс с ужасом во взгляде переглядываются друг с другом, начав всерьез опасаться, что очень скоро может случиться что-то плохое.       — Боже мой… — слегка дрожащим голосом произносит Ракель. — Это же целое письмо! Написанное одним и тем же человеком!       — Теперь нет сомнений в том, что кто-то один имеет зуб на нас двоих, — задумчиво отвечает Терренс и начинает размахивать двумя листками, все еще смотря на Ракель, стоящую сзади него. — Что ж, Ракель, я тебя поздравляю! Теперь к уже имеющимся проблемам прибавилась еще одна.       — Могу поздравить тебя с тем же… — Ракель отходит от Терренса на пару шагов. — Теперь придется думать, кому мы могли так сильно навредить.       — Этот человек точно знает нас обоих, — продолжая сидеть на кровати и время от времени заглядывать в оба письма и пробегаться по ним глазами, уверенно отвечает Терренс. — Такое впечатление, что автор этого письма очень давно знает нас и в курсе всего, что происходит в нашей жизни. И знает то, что неизвестно никому…       — Ну зная, что в письме говорится о каких-то секретах, я думаю, кто-то и правда может знать намного больше нас с тобой.       — Хм, интересно, какие тайны имеет в виду тот человек? — слегка хмурится Терренс. — Что нам предстоит узнать? Вроде бы мы ничего не скрываем друг друга и уверены, что не лжем.       — Я думала об этом с тех пор как нашла это письмо. Хотела показать его тебе и узнать, что ты думаешь. Но я и подумать не могла, что ты тоже получишь еще одно, и оно окажется продолжением моего.       — Знаешь, по мне очень странно, что здесь не указано, к кому именно обращаются: к женщине или мужчине. Если бы здесь было указаны хоть какие-то имена, то мы могли бы понять, кому следует быть осторожнее. Но так я даже не могу понять, кого автор имеет в виду.       — Наверное, они специально написали такое письмо, — подойдя к Терренсу и заглянув в письма, которые он перечитывает снова и снова, предполагает Ракель. — Чтобы мы оба боялась чего-то плохого.       — А может, опасность и правда грозит нам обоим? — Терренс переводит взгляд на Ракель. — Автор явно не дурак и вряд ли бы тратил время и листы бумаги на то, чтобы написать черт знает какой бред и отправить его нам.       — Верно… Автор явно знает, чего хочет… В письмах сказано, что мы можем сами разгадать некоторые тайны, если поймем, что нужно делать. Ему точно известно что-то, о чем не знаем мы.       — А еще здесь сказано, что если мы разгадаем эти тайны, то сможем понять, что скрывают от нас некоторые люди. — Терренс замолкает на секунду и резко мотает головой. — Бред какой-то! О каких тайнах сказано в этом письме? Какой идиот решил так жестоко поиграть с нами?       — И да, нас также предупреждают о том, что нам следует быть осторожнее. — Ракель призадумывается на пару секунд. — Кстати, а ты именно потому поехал за мной?       — Ну в общем-то, да… — запустив руку в свои волосы, признается Терренс. — У меня появилось нехорошее предчувствие, а Даниэль только больше подтолкнул меня к тому, что я не должен оставлять тебя одну ради твоей же безопасности.       — Что ж, теперь я начинаю все прекрасно понимать… Но слава богу, ничего плохого не случилось, пока мы были в дороге.       — Пока что да, ничего… — Терренс в очередной перечитывает оба письма и затем резко переводит взгляд на Ракель. — Да, забыл спросить! Скажи, а где и когда ты нашла это письмо? Как ты могла получить его, если сегодня весь день была на съемках?       — Именно на них я и получила его, — уверенно отвечает Ракель и присаживается на кровать напротив Терренса. — Это произошло после того, как у меня закончились съемки, которые проходили за городом. Я тебе говорила, что буду сниматься с тигром.       — Ну да, я помню.       — Так вот, я немного поболтала со Стивеном, а потом ко мне подошла Дейдра. Это моя ассистентка, которая ездит со мной на все съемки и выполняет мелкие поручения или покупает мне выпить или поесть. И она сказала, что возле моей машины крутился какой-то посторонний человек, которого она никогда не видела. Ну а я испугалась, что с моей машиной что-то случится, и побежала к нему. Оказалось, что моя помощница была права, ведь там действительно ходил какой-то тип. Он сначала долго рассматривал мою машину, а потом положил на лобовое стекло вот это письмо, сел в свою машину и уехал.       — Он тебя видел?       — Нет, я побоялась подходить к нему, так как тот тип сразу показался мне подозрительным. Я спряталась неподалеку и наблюдала за ним, пока он крутился возле моей машины и говорил с кем-то по телефону.       — Насколько я понимаю, он ничего не сделал с твоей машиной.       — Нет, он ничего не разбил и не украл. Только положил конверт на стекло и уехал.       — А ты говорила кому-то из своей команды о том типе?       — Я сделала вид, что ничего не произошло. И убедила Дейдру в том, что когда я подбежала к машине, тот тип уже уехал. Не знаю, поверили ли они мне или нет, но ребята больше не спрашивали меня об этом.       — Полагаю, он мог выслеживать тебя, раз точно знал, где должны были состояться съемки. Ты не заметила никого подозрительного во время поездки?       — Э-э-э, да вроде бы нет… — пожимает плечами Ракель. — Я никогда не видела ту машину, на которой приехал и уехал тот тип.       — Хм… — слегка хмурится Терренс. — Интересно, были ли эти письма оставлены одним и тем же человеком? Или это были разные люди?       — Ну… Я точно не помню, но, по-моему, то я нашла письмо около двух-трех часов дня.       — Правда? И Виолетта принесла мне письмо где-то в этом промежутке. А это значит, что письма оставляли разные люди.       — Может быть.       — И если предположить, что кто-то сам положил письмо в почтовый ящик, значит, тот тип точно знает, где мы живем.       — И меня это, честно говоря, пугает… Неизвестно, сделал ли это тот, кто нам угрожает, или какие-то его дружки.       — Полагаю, что дружки. Или хотя бы один из них мог либо оставить письмо тебе, либо бросить в ящик тот, что было для меня. А второй мог вполне быть и тот, кому мы как-то не угодили.       — Да, такое тоже вполне возможно…       Пока Ракель о чем-то задумывается, сложив руки перед собой и уставив грустный взгляд в одной точке, Терренс же проводит рукой по своим волосам и резко выдыхает.       — Ох, похоже, для нас наступают непростые времена, когда мы будем трястись и бояться за свою жизнь, — устало говорит Терренс. — Не хочу это признавать, но к сожалению, у меня нет выбора… Эти письма не оставляют сомнений в том, что кто-то хочет нас уничтожить.       — Больше всего на свете боюсь, что все это может как-то быть связано со мной, — с тревогой признается Ракель, обхватив горло. — Если опять окажется, что в этом есть моя вина, то я не знаю, что с собой сделаю.       — Нет, Ракель, даже и думать об этом не смей! — уставив на Ракель свои округленные глаза, ужасается Терренс. — Я точно знаю, что все это не имеет никакого отношения к тебе.       — Однако угроза не обошла стороной и меня! Я тоже могу быть в опасности! И вполне может быть такое, что из-за меня опять все будет разрушено. Как в тот раз, когда Саймон испортил всем нам жизнь.       — Нет-нет, прошу, не надо винить себя и брать вину за то, чего ты не делала. — Терренс мягко берет Ракель за плечи и слегка встряхивает ее. — Мы еще ничего не знаем и не можем винить кого-то заранее.       — Знаю… — тихо произносит Ракель. — Но мне все равно страшно подумать, что это связано со мной.       — Сейчас же прекрати думать об этом! — Терренс нежно, но крепко приобнимает Ракель и мягко гладит ее по голове, пока та трется щекой об его плечо и уставляет грустный взгляд в одной точке. — Ты ни в чем не виновата! А если даже кто-то и угрожал нам, чтобы досадить тебе, на этот раз я бы ни за что не отвернулся от тебя. Клянусь, я сделал бы все, чтобы помочь тебе избавиться от твоих обидчиков и не дал никому в обиду.       — Я знаю, любимый… Знаю…       — Даже не думай винить себя, слышишь меня. — Терренс, мягко гладя Ракель по щеке, мило целует ее в макушку, пока та просто прижимается поближе к нему и кладет голову ему на плечо. — Уверен, когда мы все узнаем, то будем уверены, что все это точно не имеет никакого отношения к тебе. Кто угодно может быть к этому причастен, но только не ты.       — Терренс, не обижайся на меня за то, что я сейчас скажу… — Ракель медленно отстраняется от Терренса и немного неуверенно смотрит на него. — Но я тут подумала… Что если проблемы Наталии и Эдварда как-то связаны… Связаны с угрозами из этих писем?       — Наталия и Эдвард? — уставив на Ракель удивленный взгляд, переспрашивает Терренс. — А они-то здесь причем?       — Вдруг их проблемы и эти угрозы как-то связаны между собой, и что-то может грозить не только нам, но и им тоже?       — О, нет-нет! — Терренс резко соскакивает с кровати и разворачивается лицом к Ракель. — Извини, Ракель, но ты сумасшедшая. Даже у меня в голове не было столь абсурдной мысли.       — Я не считаю, что это абсурдная мысль! Возможно, именно поэтому они скрывают от нас свои проблемы и не хотят ничего не говорить.       — Да, еще скажи, что это они написали нам письма и захотели избавиться от нас обоих. Нет, дорогая моя, это полный бред! Уж мы бы точно догадались об этом, если бы распознали почерк. Но это не почерк наших друзей.       — Но, Терренс, почему ты так категорично настроен? Я даже не смею утверждать, что это они написали эти письма! Но вдруг эти двое и правда как-то связаны со всем этим?       — Даже под прицелом пистолета я не поверю, что Наталия или Эдвард были бы способны пойти на такое, — уверенно заявляет Терренс. — Эта девушка слишком добра и впечатлительна, чтобы стать дрянью, которая угрожает своим друзьям. И я точно знаю, что мой друг не способен и мухи обидеть. Я даже и думать не хочу, что все это имеет к ним отношение.       — Я не говорю, что это так! — восклицает Ракель. — Это всего предположение! Ведь не может быть такого, что столько событий произошли в одно время.       Терренс молча окидывает комнату безразличным взглядом и, тихо выдохнув, скрещивает руки на груди.       — Хорошо, тогда объясни, почему тебе вдруг взбрела в голову столь глупая мысль, — спокойно говорит Терренс.       — Во-первых, для нас не секрет, что у Наталии и Эдварда есть какие-то проблемы в отношениях, даже если они ничего не говорят и делают вид, что это не так, — уверенно отвечает Ракель. — Во-вторых, Наталия уже долгое время что-то скрывает. Я не сомневаюсь, что это очень серьезно и, возможно, даже связано с криминалом. В-третьих, в письмах сказано, если мы поймем, что делать, то сможем понять, что скрывают люди, окружающие нас. Это явный намек на то, что ключ к разгадке ведет именно к этим двоим. Ну и в-четвертых, Наталия и Эдвард ведут себя так, будто чего-то боятся, или кто-то их сильно напугал. Да, может, в их проблемах действительно есть проблемы. Но к ним прибавляется еще что-то, что имеет отношение к угрозам в наш адрес. Ну а еще я все еще жду от Локхарта какой-то гадости и не собираюсь вычеркивать его из списка подозреваемых.       Ракель с гордо поднятой головой скрещивает руки на груди, уставив свой взгляд на Терренса, который явно призадумывается над услышанным.       — Ну? — выгибает брови Ракель. — Что теперь скажешь, дорогой? По-прежнему считаешь мою мысль бредовой? Да, может, я могу и ошибаться, но наверняка в моих словах будет хотя бы какая-то часть правды.       — Э-э-э… Я… Скажу, что… Немного удивлен… — Терренс присаживается на кровать рядом с Ракель и уставляет свой взгляд в одной точке. — И почему я сразу об этом не подумал? Что если эти угрозы действительно как-то связаны с тем, что у Эдварда и Наталии есть какие-то секреты от нас? Они явно молчат не только о своих проблемах в отношениях…       — Может, и их испортившиеся отношения тоже как-то связаны со всем этим? — предполагает Ракель. — Я не верю, что все происходящее – случайность.       — Хорошо, давай предположим, что ты права… Но тогда куда должны были влипнуть Эдвард с Наталией так, что теперь кто-то угрожает нам? Что они должны были такого сделать?       — Наверное, что-то очень серьезное.       — Интересно, а им могли прислать что-то похожее, если они и правда замешаны во всем этом?       — Думаю, единственный способ все узнать, это откровенно спросить наших друзей о том, не замешаны ли они в каком-то криминальном деле. Может, именно на это и был намек в письме! Если нам удастся понять, что делать, и кого спрашивать, то мы сможем узнать много тайн. Которые шокируют и удивят…       — Да, а ты думаешь, Наталия и Эдвард просто так обо всем расскажут? — удивленно выгибает брови Терренс. — Нет, Ракель, этого не случится! Наша первая попытка разговорить их была неудачной. А во второй раз я не стану даже пытаться говорить с ними, ибо это бесполезно.       — Но как нам тогда узнать всю правду? — разводит руками Ракель и заправляет прядь волос за ухо. — Пока что Наталия и Эдвард – единственные, с кого можно что-то спросить! Больше никто не сможет рассказать нам то, что мы еще не знаем.       — А если они вообще не имеют никакого отношения к этому делу, то нам не с кого спрашивать.       — Тем не менее если они связаны с этим, то их проблемы очень серьезные. И раз нам прислали эти письма, то мы тоже можем быть так или иначе причастны к этому делу. Не знаю, как именно, но все это может быть взаимосвязано. Или мы к этому делу не причастны, а Наталию и Эдварда просто хотят припугнуть. Мол, не сделайте что нужно, то мы будем угрожать вам близким.       — Черт, да куда эти двое невинных и пушистых могли влипнуть? Что такого натворила Наталия, раз она уже месяцев пять ничего не говорит? И причем здесь Эдвард – человек, который выглядит неуверенным в себе и как будто все время чего-то боится?       — Понятия не имею… — Ракель тихо вздыхает. — К сожалению, у нас не так много способов решить проблему.       — И это самое обидное… — Терренс призадумывается на несколько секунд, уставив взгляд в одной точке. — Ума не могу приложить, что нам делать. Как выяснить, кто автор этих писем, и что ему от нас нужно…       — Я тоже, милый… Я тоже…       Ракель медленно встает с кровати и подходит к двойной двери, которая из комнаты ведет на небольшой балкон. Постояв напротив нее еще пару секунд, девушка открывает одну дверь, неторопливым шагом идет на балкон, руками опирается о немного прохладные серебристые перила из металла и начинает грустными глазами всматриваться куда-то вдаль. Слабый ветер обдувает ее длинные, слегка волнистые волосы, которые она не стала забирать наверх, и время от времени приподнимает некоторые пряди. На улице уже давно сильно стемнело, а на небе, на которое в какой-то момент поднимает свои глаза брюнетка, начали появляться первые маленькие звезды. Широкий, большой балкон хорошо освящен благодаря свету, который горит в комнате Терренса и Ракель. Он расположен так, что от сюда можно увидеть, как где-то вдали стоят несколько домов, в которых сейчас горит свет, а за сотни милей находится огромный ночной город, окутанный разноцветными огнями.       Какое-то время Ракель стоит на балконе в полном одиночестве и без эмоций рассматривает всю красоту, что перед ней предстала. А затем к девушке медленно подходит Терренс, который молча бросает на нее короткий грустный взгляд и опирается руками о холодные металлические перила, уставив свой взгляд куда-то вдаль и думая о чем-то своем. Девушка не переводит свой взгляд на мужчину и продолжает рассматривать вид ночного города, который не заставляет ее улыбнуться, но который ей все-таки очень нравится. Но потом она слегка поворачивает голову к жениху и пару секунд смотрит на стоящего рядом с ней практически двухметрового мужчину.       — До каких пор это будет продолжаться? — тихонько интересуется Ракель. — Когда нас уже перестанут преследовать и пытаться убить, покалечить и поссорить со всеми?       — К сожалению, в жизни бывают проблемы, которые мы не в состоянии решить, — продолжая смотреть на вид ночного города и тихо вздыхая, отвечает Терренс. — Стоит родиться на этот свет, как тебя уже окружают какие-то проблемы, которые ты либо не хочешь, либо не можешь решить. Потому что не знаешь, как это сделать.       — Я знаю… Но я все еще не могу поверить, что нас опять кто-то преследует. Мне казалось, что с этим уже покончено. Однако эти письма дали нам понять, что спокойная жизнь закончилась.       — Мне тоже трудно поверить, что кто-то опять мечтает отомстить нам непонятно за что. Тем более, у меня и без того проблем по горло, и я не знаю, как их решить. Все кажется таким безнадежным, и я все больше начинаю думать, что мне не удастся разрешить те проблемы, которые свалились на меня.       — Жаль, что я никак не могу помочь тебе… Да и ты не можешь помочь мне разрешить мои проблемы… К сожалению, сейчас мы бессильны и не можем ничего сделать.       — И это очень обидно… Я не думал, что все зайдет в тупик, и не будет никакого решения. Не мог предположить, что моя группа может развалиться… Не уж точно не думал, что у твоей подружки и моего приятеля могут какие-то проблемы… Не только в отношениях…       — А я не думала, что когда-то обстоятельства заставят меня бояться за свою жизнь и чувствовать себя слабо и беззащитной. — Ракель тяжело вздыхает и уставляет грустный взгляд куда-то вдаль, крепко взявшись за металлические перила. — Раньше мне казалось, что я – сильный человек и смогу все пережить, как бы тяжело это ни было. Однако после всего, что произошло в последние пару лет, я уже сомневаюсь в том, в чем пыталась убедить себя большую часть жизни. И я не уверена, что действительно соблюдаю тот девиз, которому советую следовать всем своим поклонникам.       — Ты действительно считаешь себя такой слабой? — переведя взгляд на Ракель и слегка нахмурившись, интересуется Терренс.       — Разве я не права? — пожимает плечами Ракель и медленно переводит взгляд на Терренса. — Я не смогла спокойно перенести все, что со мной произошло, и сломалась почти сразу же.       — Любой бы удивился, как тебе вообще удалось остаться сильной и не потерять веру в себя.       — Да, но когда на меня навалились проблемы, то лучшее, что я могла придумать – это сбежать. В первый раз – к своей тетушке, а во второй – к дедушке. Наивно думала, что все само собой наладится. Но я ошибалась…       — Боже, Ракель, с чего вдруг ты заговорила об этом? Неужели ты думаешь, что не сможешь пережить то, что может произойти с нами на этот раз?       — Я потратила на это все свои силы, когда пыталась покончить с Рингером. И выплакала кучу слез от отчаяния и обиды…       Ракель тяжело вздыхает и опускает глаза куда-то вниз, вспомнив тот ужасный период, когда она чувствовала себя хуже, чем когда-либо в своей жизни. Терренс же пару секунд с грустью во взгляде наблюдает за ней, а затем закидывает руку вокруг шеи девушки, приобнимает за плечи и притягивает ее поближе к себе.       — Нет, милая, не надо об этом думать, — мягко говорит Терренс и нежно целует Ракель в макушку, в этот момент поглаживая ее затылок. — Вместе мы со всем справимся. Чтобы с нами ни случилось, мы сделаем все, чтобы наша жизнь стала спокойной.       — Только я уже сомневаюсь, что смогу пережить еще какое-нибудь потрясение, — слегка дрожащим голосом отвечает Ракель. — Я еще не пришла в себя после той ужасной истории с Рингером, а тут началась совершенно другая. Которая, возможно, будет еще хуже…       — Ты справишься, я знаю это. Ты у меня сильная и стойкая и сможешь пережить что угодно. Тебе пришлось пережить столько всего… И все это время ты держалась и боролась до последнего. А я считаю, что только поистине смелый борец мог бы стойко выдержать подобные трудности. Многие из которых были очень опасными могли запросто лишить тебя жизни. Например, тебя уже два раза могли убить.       — Тогда я была готова даже умереть, лишь бы спасти своих близких людей, которых могла потерять. Нужно было бы, я бы была убитой и Элеанор Вудхам, когда та хотела покончить с моей тетей Алисией. И Саймоном Рингером, который обезумел из-за любви к моей маме и мог причинить вред любому близкому мне человеку.       — А раз ты оба раза не испугалась оказаться под прицелом, то это прекрасное доказательство того, что тебе будет совершенно легко отдать жизнь ради любого, кто тебе дорог.       — Ты поступил бы на моем месте точно также, будь в опасности кто-то из твоих близких. — Ракель немного отстраняется от Терренса и с едва заметной улыбкой смотрит ему в глаза. — Уверена, что если бы тебе пришлось спасти кого-то ценой своей жизни, то ты бы не задумывался о том, сделать это или нет.       — Конечно, я бы тоже мог умереть за близких. — Терренс замолкает и о чем-то задумывается на пару секунд. — Прямо как тогда, когда я решил сделать все, чтобы спасти тебя от Рингера. Да и если бы я знал, что произошло с тобой и твоей тетушкой, то и тогда пришел бы тебе не помощь.       — Я знаю, — чуть шире улыбается Ракель. — Но мне безумно страшно от мысли, что ты осознанно пошел на риск. Ты подвергнул себя огромной опасности, Терренс. Я могла потерять тебя, если бы случилось что-то страшное. Если бы Рингер… Выстрелил в тебя…       — Ради тебя я бы и умер. — Терренс мягко, но крепко берет Ракель за руки. — Если бы этот мерзавец тогда убил тебя, то у меня уже не было бы смысла жить. Я чуть с ума не сошел, когда он потянул тебя за собой, и вы оба упали с крыши. Хоть мы тогда и были в ссоре и хотели расставаться, я всегда переживал за тебя и не мог позволить Рингеру что-нибудь с тобой сделать. Поэтому решение помочь тебе покончить с Саймоном даже обсуждалось. Я был абсолютно уверен в том, что поступал верно.       — Я знаю. — Ракель замолкает на пару секунд. — Я всегда буду благодарить тебя за то, что ты тогда для меня сделал. Хоть ты это и так знаешь, мне будет не трудно напомнить тебе, что я была безумно рада, что ты пришел мне на помощь и сделал все, чтобы защитить.       — Я бы точно не простил себя, если отказался тогда ехать куда-либо и позволил Рингеру покончить с тобой. И больше никогда не посмею бросить тебя в беде. Никогда, солнце мое.       — Кто знает, что со мной произошло бы, если бы там не было тебя. — Ракель тяжело вздыхает и на секунду бросает взгляд в сторону, с грустью и испугом на лице подумав о чем-то очень плохом. — Рингер бы точно заставил меня помучаться перед смертью. Когда я вспоминаю, как он рехнулся и начал приставать ко мне, так меня начинает колотить от страха. А когда думаю о том, что чуть не погибла после падения с крыши, так мне хочется впасть в истерику.       — Нет, милая, не надо об этом думать, — уверенно говорит Терренс, мягко взяв лицо Ракель в руки и нежно погладив ей щеки. — Это уже в прошлом.       — Даже не знаю, когда мне было страшнее всего: когда его пистолет был в миллиметрах от моей головы, или когда он смотрел на меня бешеными глазами и пытался снять с меня одежду и полапать где только можно. Или когда я упала с двадцати-тридцати метров и лишь чудом смогла зацепиться за какую-то конструкцию и не разбиться.       — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Но ты не должна думать об этом ужасном случае. Просто забудь это и сделай вид, будто этого никогда не было.       — Я стараюсь, дорогой, но не могу… По крайней мере, сейчас… Не знаю… После прочтения этих писем мне в голову вдруг пришли воспоминания о том, что со мной хотел сделать Саймон. И мне становится страшно, понимаешь…       Ракель чувствует, как от волнения начинает дышать намного чаще и немного трястись, слегка склонив голову. Однако Терренс мягко приподнимает ее лицо за подбородок и заставляет девушку посмотреть на мужчину своими серыми, грустными глаза, что становятся влажными из-за ее желания расплакаться.       — Все хорошо, радость моя, не думай об этом, — тихо говорит Терренс и убирает с глаз Ракель некоторые пряди волос. — Все это уже в прошлом, а мы остались в живых и пережили тот ужас, который сплотил нас еще больше. И заставил понять, что кого-то ближе мы уже никогда не найдем.       Ракель с легкой улыбкой нежно дотрагивается до щеки Терренса, проводя по ней тыльной стороной руки, и мягко гладит ее, пока она смотрит ему в глаза.       — Это правда, — произносит Ракель, берет лицо Терренса уже обеими руками и нежно гладит его. — Я была бы полной дурой, если бы однажды упустила такого удивительного человека и не позволила себе стать любимой и счастливой. Никогда не простила себе такую ужасную ошибку, которая могла лишить меня счастья.       — То же самое могу сказать и про тебя, — намного шире улыбается Терренс.       — Ах, любимый мой…       Ракель нежно целует Терренса в щеку, заставив его скромно улыбнуться. А через пару секунд мужчина заключает девушку в свои нежные объятия, крепко обхватив ее талию обеими руками и положив ладони ей на спину. Та с большим удовольствием отвечает ему, уверенно обвив руками шею мужчины, уткнувшись носом в его плечо и пропуская пальцы сквозь его мягкие волосы на затылке. Иногда она издает тихие всхлипы и слегка трясется, а Терренс пытается успокоить свою невесту, нежно гладя по голове или щеке, проводя рукой по ее волосам или целуя в макушку, затылок или висок.       Через некоторое время девушка немного успокаивается и перестает трястись и издавать всхлипы. А спокойствие, которое она обретает благодаря своему жениху, чьи крепкие, но нежные руки прижимают ее теплому мужскому телу. Которое так же надежно, как и кирпичная стенка. Прикосновение его мягких ладоней позволяет ей немного расслабиться и всей душой насладиться близостью с этим человеком. Который без слов дает понять, что скоро все наладится.       А спустя нескольких секунд Терренс и Ракель немного отстраняются и медленно переводят взгляд в глаза друг друга. После чего уже не могут отвести их в сторону. Они так и продолжают обмениваться взглядом в глаза до тех пор, пока Терренс нежно не дотрагивается до лица Ракель своей теплой ладонью, а потом обеими руками мягко гладит ей шею и кончиками пальцев проводит по ее изгибам. Она же улыбается все шире и шире, чувствуя легкую, безумно приятную дрожь после каждого невесомого касания пальцев мужчины к каждой части ее лица, и понимая, как сердце пропускает удары.       Все это время молодые люди находятся слишком близко друг к другу – между ними буквально несколько сантиметров, хотя чуть позже они еще больше сокращают это расстояние. Ракель перекладывает руки на плечи Терренса, пока тот одной рукой придерживает ее за талию, а другой – нежно гладит ей лицо и шею и пропускает пальцы сквозь ее длинные волнистые волосы. На его лице проскальзывает добрая ухмылка, когда девушка на мгновение отводит взгляд в сторону и с легким румянцем и нежной улыбкой смотрит ему в глаза.       А спустя еще несколько секунд Терренс медленно сокращает расстояние между ним и Ракель, нежно берет в руки ее лицо и одаривает ее милым, робким поцелуем в губы. А видя, что ее реакция положительная, он скромно улыбается и дарит ей еще один, более продолжительный, становящийся все уверенным с каждой секундой, запустив пальцы в ее волосы и гладя ей затылок. Та сначала держит одну руку на его плече, а второй придерживает его за заднюю часть шеи, но позже перемещает одну из них по всей длине его руки и мягко берет под локти. Влюбленные не обращают внимание на то, что легкий ветер приятно обдувает их волосы и ласкает лицо, кожа от холода покрывается мурашками, а сердце приятно трепещет.       Спустя какое-то Терренс и Ракель очень медленно отстраняются после нежного, продолжительного поцелуя, смотря друг другу в глаза и обмениваясь искренней, скромной улыбкой. Их взгляды, обращенные друг на друга, полны нежной и неподдельной любви, а глаза становятся менее грустными и обретают некий блеск. В какой-то момент их лбы соприкасаются на несколько секунд, а они сами крепко берутся за руки, прекрасно чувствуя прерывистое дыхание друг друга и звук часто стучащего сердца, что заставляет их улыбнуться намного шире.       Какое-то время они продолжают смотреть друг на друга, не говоря ни слова и обмениваясь легкими улыбками и нежными касаниями рук. Но вскоре Терренс с легкой улыбкой на лице прерывает это, казалось бы, долгое молчание, нежно гладя Ракель по щеке и убирая с ее глаз некоторые пряди волос, пока та держит свои руки на его крепкой груди и прижимается к нему как можно ближе.       — По-моему, стало немного прохладно, — отмечает Терренс. — Может, нам стоит зайти внутрь?       — Да, было бы неплохо, — с милой улыбкой скромно отвечает Ракель и растирает свои прохладные руки. — А то мне немного холодно…       — Тогда пошли, я согрею тебя. — Терренс крепко обнимает и притягивает Ракель поближе к себе, мягко гладит по голове и нежно целует в щеку. — Во мне очень много любви и тепла, которым я могу поделиться с тобой.       — Я бы не возражала получить немного тепла и поближе прижаться к крепкому мужскому телу. — Ракель загадочно улыбается и нежно целует Терренса в подбородок, крепко обвив руками его талию. — А когда согреюсь, то могу немного поиграть с тобой.       — Это было бы изумительное завершение этого непростого дня, — более низким голосом говорит Терренс, улыбнувшись намного шире. — Мне сейчас как раз очень нужно побыть в хорошей компании. Компании такой обворожительной красавицы.       — В таком случае я в твоем распоряжении на весь остаток этого вечера и, может быть, даже ночи, — слегка прикусив губу, таким же низким голосом отвечает Ракель.       Терренс загадочно улыбается, чуть приподняв голову с чувством некой гордости. А затем он закидывает руку вокруг шеи Ракель, которая с удовольствием приобнимает мужчину и прижимается к нему со скромной улыбкой. Когда мужчина одаривает девушку милым поцелуем в висок, то они подходят к прикрытым дверям балкона, каждую из которых они открывают, заходят в свою комнату и закрывают их за собой.       А после этого Ракель закидывает руки вокруг шеи Терренса и заключает его в трогательные, хотя и короткие объятия, пока тот крепко обнимает ее за талию и руками медленно водит по спине вверх-вниз. После чего влюбленные не сдерживают желание одарить друг друга еще одним нежным поцелуем в губы, намереваясь хорошо провести остаток этого вечера, забыть обо всех проблемах и вспомнить, что они все еще есть друг у друга.       

***

      Наступил совершенно новый день. Время около двенадцати часов дня. Анна и Наталия находятся дома у последней и с удовольствием проводят время вместе. Конечно, времяпрепровождение с подругами никак не влияет на настроение Наталии, и она по-прежнему выглядит подавленной, особенно после своей ссоры с матерью Летицией. Однако девушка охотно принимает Анну в гостях и с радостью проводит с ней свое время.       — Да ладно! — сидя на кровати с поджатыми под себя ногами, с чуть приоткрытым ртом восклицает Наталия. — Ты видела своих родителей?       — Видела, — сидя на офисном стуле напротив Наталии и положив ногу на ногу, кивает Анна. — Это случилось несколько дней назад, но я как-то забыла сказать тебе и Ракель об этом.       — Но как? Как так получилось? Где ты их встретила? Давай выкладывай все!       — Я видела их неподалеку от одного кафе, где мы с Даниэлем посидели и выпили кофе. А немного погодя мы решили отправиться домой… — Анна заправляет прядь волос за ухо. — Правда, когда мы вышли из кафе и немного отошли от него, то я увидела знакомый автомобиль и мужчину с женщиной. А приглядевшись получше, я поняла, что это были мои родители.       — А ты уверена, что это были они? Может, те люди просто были похожи?       — Нет, это точно были они.       — И как прошла ваша встреча? — начиная накручивать на палец прядь своих волос, интересуется Наталия. — Наверное, они были недовольны, когда ты встретила их, и тут же начали отчитывать тебя? И неужели твоему красавчику тоже досталось?       — Нет, слава богу, они меня не видели, — скромно улыбается Анна. — Когда я увидела их и сказала Даниэлю об этом, мы спрятались так, чтобы они нас не увидели.       — И неужели твои отец с матерью не заметили вас двоих?       — Удивительно, но нет. Я молилась всем Богам, чтобы они не увидели меня.       — И… Долго вы с Даниэлем просидели в укрытии?       — Ну какое-то время мы там точно просидели. Мы видели, как они из-за чего ругались между собой, разговаривали с кем-то по телефону и кричали на кого-то, с кем говорили.       — Неужели что-то серьезное?       — Не знаю… — пожимает плечами Анна. — Мы не могли слышать их разговор издалека. Наверное, разошлись мнения из-за чего, что связано с работой.       — Ну и чем же все закончилось? Как ты умудрилась не попасться родителям на глаза, находясь в паре метрах от них?       — Это всего благодаря Даниэлю. Если бы не он, я бы точно не смогла ничего сделать и попалась бы им после того, как произошло то, от чего у меня буквально остановилась сердце.       — Что именно? — слегка хмурится Наталия.       — В какой-то момент мои родители направились в ту сторону, где мы с Даниэлем прятались, — начав перебирать пальцы рук, задумчиво рассказывает Анна. — Я думала, что отец с матерью силой бы вернули меня домой. Но позже они отвернулись от нас и уткнулись в свои телефоны, а Даниэль решил, что пришло время убегать. Выбрав нужный момент, он взял меня за руку, и мы убежали оттуда.       — Полагаю, Перкинс просто испугался встречи с твоими отцом и матерью и поэтому решил свалить оттуда, — скромно хихикает Наталия.       — Это точно, он потом еще долго ходил ошарашенный, — по-доброму усмехается Анна. — Но в любом случае я безумно благодарна ему за то, что он помог мне избежать плохого. Если бы в тот день мои родители заметили меня, то они бы не только разлучили меня с любимым, но и запретили общаться с подружками. А я хочу этого меньше всего.       — Но как так получилось, что они там оказались? Они что, проезжали мимо? Или кого-то ждали?       — Понятия не имею. Но я удивилась, когда увидела их там, ибо раньше они презирали такие места. — Анна запускает руку в свои волосы. — Просто то кафе довольно маленькое и дешевое, а отец с матерью обычно не ходят по таким местам.       — Может быть, у них наступили тяжелые времена? — предполагает Наталия, заправив ту прядь, которую она накручивала на палец, за ухо. — Что если у них уже нет денег ходить по дорогим заведениям?       — Не думаю, что у них проблемы с деньгами, ведь их работа приносит им отличные деньги, на которые они могут жить в роскоши. Когда родители не дома, они всегда ходят в шикарные дорогие рестораны, где отдают огромную сумму денег за заказ. Да еще и оставляют хорошие чаевые официантам.       — Ну знаешь, многое может измениться: сегодня ты богатый и властный, а завтра у тебя в кармане будет лишь пара долларов, на которые надо жить еще целую неделю.       — Ты безусловно права, но я думаю, у них все еще есть деньги. Наверное, они кого-то там ждали, раз говорили с кем-то по телефону.       — Ну тогда я не знаю, — тихо вздыхает Наталия. — Раз ты всегда говорила, что они презирали дешевые кафе, то лично я нахожу это удивительным.       — Верно, но в любом случае это не мое дело. Я хоть и удивлена, но не слишком уж заинтересована в том, как они оказались в дешевом кафе.       — А ты не боишься, что можешь встретить их еще раз?       — Конечно, боюсь, — уверенно отвечает Анна и убирает с глаз прядь волос. — Если они где-то увидят меня, то тут же заставят вернуться домой. А это значит, что моей спокойной жизни придет конец.       — Но ты должна понимать, что рано или поздно ты точно встретишь их и будешь вынуждена все объяснить.       — Знаю, но я бы очень этого не хотела. Я и так хожу по улицам со страхом, что где-то за поворотом стоят отец или мать, которые готовы схватить меня за шкирку, отвести к ним домой и запереть в моей комнате.       — Наверняка они все еще пытаются найти тебя и не собираются сдаваться.       — Уверена, что отец с матерью уже и в полиции побывали и хотели заявить о моей пропаже.       — Думаешь, у них захотят принять заявление от людей, которые говорят, что их дочь сама ушла из дома и в своей прощальной записке прямо заявила, что не хочет жить по их правилам?       — Знаешь, я не удивлюсь, если они вообще заявят на Даниэля, — уверенно заявляет Анна. — И если бы это было так, то у него были бы огромные проблемы.       — Да брось, подруга, у полиции вряд ли были бы причины заниматься им. Даже если бы твои родители решили разлучить тебя с ним таким радикальным способом, им нужны были бы веские доказательства, чтобы Даниэля могли арестовать. А что твои отец с матерью могут сказать? Что ты ушла жить к своему возлюбленному по своей воле? Что он предложил тебе помощь, а ты согласилась? Да офицер просто развернет их и скажет, чтобы они не вмешивались в твою жизнь, ибо ты уже взрослая!       — Знаю, но ведь можно не говорить, что Даниэль – мой возлюбленный, и выставить его едва ли не маньяком, который хочет меня убить. Родители же не глупые, чтобы говорить такое офицеру. Они найдут, что сказать для того, чтобы убедить полицию в том, что мой парень представляет для меня опасность и должен быть немедленно арестован.       — Перестань, Анна, по-моему, ты просто пересмотрела сериалов, и у тебя слишком сильно разыгралось воображение. Даниэля никто не тронет, успокойся. Хотя бы потому, что они ничего не знают о нем, и у них нет никого, кто знаком с ним.       — Однако отец вполне может описать его внешность, ибо он видел мои фотографии с ним, а потом полиция разошлет ориентировки куда только можно и будет спрашивать людей о том, не видели ли они человека, похожего на Даниэля.       — Этого не будет, перестань об этом думать! — уверенно отвечает Наталия. — В полиции работают далеко не идиоты. Они должны понимать, что если взрослая девушка ушла из дома, то она могла сама так решить. Твои родители не смогут доказать, что Даниэль якобы опасен для тебя.       — Я уже не знаю, чего мне бояться, — тяжело вздыхает Анна. — Ведь может случиться что угодно, что испортит мои отношения с Даниэлем.       — Для настоящей любви никогда не бывает преград. Если твоим родителям удастся вернуть тебя домой и запереть, это еще не будет значить, что вашим отношениям пришел конец. Уверена, что твой красавчик придумает, как видеться с тобой в тайне от твоих отца и матери.       — Но так не может продолжаться до бесконечности. Мои отношения с Даниэлем в любой момент могут не выдержат этого груза, и он может устать от жизни в страхе перед моими родителями, которые способны на все. Даже засадить его за решетку, обвинив в том, чего он никогда не делал.       — Дорогая, чтобы кого-то обвинять, нужно веские доказательства. Даниэля не смогут посадить в тюрьму, если не будет доказано, что это он что-то натворил.       — Да, но ведь можно найти ложные доказательства и выдать их и правдивые.       — Перестань накручивать себя на ужасные мысли, подружка, — скромно улыбается Наталия, взяв Анну за руки. — Может, у твоих родителей и есть хорошие знакомые, но они не настолько могучие, чтобы засадить любого в тюрьму или сильно подпортить жизнь.       — Боюсь, однажды отец с матерью испортят мои отношения с любимым, и Даниэль бросит меня, — чуть дрожащим голосом отвечает Анна, опустив взгляд вниз.       — Господи, Анна, с чего ты это взяла? — Наталия мягко гладит Анну по руке с легкой улыбкой на лице. — Даниэль слишком сильно любит тебя, чтобы отказываться от ваших отношений. Он всегда относится к тебе очень трепетно и не устает проявлять свою заботу. Это же просто парень мечты! Любая девушка мечтает о столь заботливом и любящем мужчине, с которым она будет чувствовать себя счастливой.       — Знаю, но я не могу избавиться от этой мысли… Я и так живу не только со страхом, что родители найдут меня и все-таки выдадут замуж за нелюбимого человека. Но еще и со страхом, что Даниэль бросит меня и найдет себе другую девушку, родители которой приняли бы и полюбили его.       — Подружка, откуда у тебя такие мрачные мысли? — Наталия берется за обе ручки офисного кресла, на котором сидит Анна. — Перестань бояться! А иначе ты не можешь наслаждаться своими отношениями.       — Я и так наслаждаюсь ими, — с грустью во взгляде скромно улыбается Анна. — Просто я слишком сильно люблю этого человека. Даниэль стал смыслом моей жизни, без которого я не могу быть счастливой. Я и подумать не могла, что однажды встречу мужчину, которого начну любить все больше с каждым днем.       — Поверь мне, Даниэль никуда от тебя не уйдет, — мягко глядя Анну по плечу, уверенно говорит Наталия. — Думаешь, ты одна чувствуешь себя счастливой рядом с ним? Я прекрасно вижу, как он буквально расцветает, когда находится с тобой! И все еще помню, с каким восхищением Даниэль смотрел на тебя, когда мы с Ракель были у вас в гостях.       — Я даже не смею сомневаться в его чувствах. — Анна тяжело вздыхает и окидывает взглядом всю комнату. — Просто безумно боюсь, что он бросит меня из-за того, что просто не захочет связываться с моими родителями и побоится оказаться за решеткой ни за что.       — Не бойся, милая у тебя все будет хорошо. — Наталия мягко гладит Анну по руке, чтобы заставить ее улыбнуться. — Даниэль никуда не сбежит и крепко привязался к тебе. И уверена, что уже никогда не отвяжется.       — Нет, я так просто его отпущу, — скромно хихикает Анна. — Если мне придется бороться за наши отношения, я готова на многое, чтобы мы были вместе.       — Вот и правильно! — бодро восклицает Наталия. — Твой парень любит тебя настолько сильно, что точно не додумается расстаться с тобой из-за необоснованного страха.       — Надеюсь, подружка…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги просто обмениваются легкими улыбками. А затем Анна получше всматривается в грустное лицо Наталии, которая в этот момент свешивает ноги с кровати и подвигается ближе к ее краю.       — Эй, мне кажется ты какая-то грустная, — с грустью во взгляде отмечает Анна и мягко гладит Наталию по руке. — У тебя ничего не случилось?       — Да так… — тяжело вздыхает Наталия. — Просто вчера я поругалась с мамой, когда она позвонила мне из Мехико.       — Ты поругалась с мамой? — округляет глаза Анна. — Но как же так, Наталия? Ты же всегда была очень близка с ней!       — Просто она сказала, что я скрываю какую-то тайну… И она обиделась, когда я начала это отрицать и сказала, что у меня все хорошо. — Наталия с грустью во взгляде рассматривает свои руки. — В конце она сказала, что больше не желает со мной разговаривать, и отныне мне будет звонить только отец, если и он не устанет от моего вранья. И потом она бросила трубку…       — Боже мой… — с грустью во взгляде смотря на Наталию, качает головой Анна, прекрасно помня про намек Ракель на то, что им лучше не разговаривать с Наталией о том, что с ней произошло. — Мне так жаль тебя… Я ведь знаю, как близка ты всегда была со своей матерью.       — Мне очень плохо из-за того, что она обиделась на меня, — чуть дрожащим голосом признается Наталия. — Спустя пару часов после нашего разговора я пыталась позвонить ей и попросить не обижаться на меня, но она так и не ответила мне.       — Бедняжка… — Анна слегка прикусывает губу, неуверенно смотря на Наталию. — Слушай, а может, тебе стоит поделиться с ней своими переживаниями? Если ты своим друзьям не хочешь говорить, то пусть хотя бы родители буду в курсе. Они должны знать, что с тобой происходит.       — Ах, Анна… — Наталия устало вздыхает и проводит рукой по своему лицу. — Я уже давно не маленькая девочка и не могу бежать к маме каждый раз, когда у меня возникает какая-то проблема. Хотя мне безумно неприятно врать ей, так как мы всегда были близки и никогда ничего не скрывали друг от друга.       — Значит, у тебя все-таки есть проблемы, раз ты признаешь, что врешь ей?       — Для тебя это не должно иметь никакого значения.       — Как это не должно? Наталия! Я – же твоя давняя подруга, почти что твоя сестренка! У меня есть право знать, что тебя беспокоит, и как я могу помочь тебе.       — Прости, дорогая, но тебя это не касается, — неуверенно отвечает Наталия, крепко сцепив пальцы рук. — Я взрослая и смогу сама справиться со своими проблемами.       — Однако зная тебя и твой характер, я уверена, что ты справишься не с любой проблемой. И ты легко способна раздуть из мухи слона и поднять всех на уши из-за какой-то ерунды.       — Характер закаляется, когда ты сталкиваешься с трудностями и часто проходишь через них. Если ты никогда не сталкивалась с проблемами, всегда пряталась в своем коконе и надеялась на других, то ты не сможешь с этим справиться.       — Сомневаюсь, что тебе это помогает. Когда с тобой происходят плохие вещи, ты переживаешь, не можешь забыть и думаешь, что на этом жизнь кончится.       — Знаю, но я правда стараюсь не воспринимать все близко к сердцу. Правда, у меня не очень получается. Я могу сначала переживать неделями, потом забыть на какое-то время, а затем снова вспомнить и думать еще неделю или две.       — Мне кажется, сейчас есть что-то очень серьезное, с чем ты не можешь справиться сама. Я не прошу тебя рассказать все мне, но дай хотя бы родителям знать обо всем. Ведь если ты и дальше продолжишь молчать, то твой отец тоже может обидеться на тебя и позволить тебе решать все самой.       — Папа не обидится. Он слишком сильно любит меня, чтобы бросить меня в беде.       — О которой ему ничего неизвестно. Наталия, если ты и дальше будешь все скрывать от своих родителей, то они точно отвернутся от тебя. Как бы сильно они тебя ни любили, это не остановит их от того, чтобы позволить тебе решать свои проблемы самой. Извини, но ты в какой-то степени сама виновата в том, что твоя мать обиделась. Такое чувство, будто она убьет тебя, если ты скажешь ей то, что скрываешь. Да я уверена, что твои родители поймут тебя и сделают все, чтобы помочь.       — Нет, Анна, сомневаюсь, что теперь они смогут меня понять. К сожалению, я уже потеряла их доверие.       — Но, дорогая…       — Не бери это в голову, прошу тебя. — Наталия натягивает на лицо фальшивую улыбку и мягко гладит Анну по руке. — Лучше думай о своей личной жизни, наслаждайся свободой и делай все, чтобы Даниэль был счастлив. Чтобы в ответ получить благодарность от него.       — Я и так счастлива с ним, не беспокойся, — скромно улыбается Анна. — Несмотря на то, что переживаю из-за ситуации с родителями. Но я не могу оставаться равнодушной ко всему, что с тобой происходит.       — Я искренне ценю твою заботу. Но клянусь, у тебя нет причин переживать за меня. А с родителями я как-нибудь объяснюсь и сделаю все, чтобы они не сердились на меня.       — Прошу тебя, Наталия…       — Э-э-э, слушай, а давай мы с тобой поговорим о чем-нибудь другом? — слегка прикусив губу, неуверенно предлагает Наталия, и на секунду бросает взгляд в сторону. — Например, о группе Терренса! А?       — Э-э-э… — сильно хмурится Анна, еще больше убедившись в том, что у Наталии есть проблемы. — Ну давай…       — Ты знаешь, что у них происходит? Что им сказал их менеджер?       — Ах, Наталия, этот Джордж всю душу из них вытряс… — Анна тяжело вздыхает, окидывая взглядом всю комнату. — Поругал их и накричал на Питера с Даниэлем за то, что все происходит по их вине… И в конце концов дал им две недели, чтобы они решили, что делать дальше: искать нового барабанщика, брать себя в руки и начать работать или прощаться со студией и славой и платить кучу денег за неустойку.       — Искать нового барабанщика?       — Да, их менеджер так сказал.       — Неужели у них все настолько плохо, раз встал вопрос о выгоне Питера из группы?       — Джордж считает виноватым именно Пита. А вот Терренс откровенно обвинил во всем Даниэля и не побоялся сказать ему все, что сказали ты, я и Ракель.       — Однако теперь мы знаем, что в какой-то степени виноваты они оба: Даниэль довел Питера своими шуточками о девушках, а сам Питер начал ту ссору, во время которой обвинил Перкинса во всех грехах и напал на него с кулаками.       — Верно… Снимать все обвинения с кого-то из них было бы неправильно. Да и теперь Даниэль уже не так яро отрицает свою вину и не сваливает абсолютно все только лишь на Питера.       — Да уж, наконец-то теперь он не считает себя невинным, — задумчиво говорит Наталия. — Может, мы с тобой и Ракель повлияли… А может, Терренс буквально прижал его к стенке.       — Думаю, это одна из причин. Однако это может не единственной причиной. Есть еще кое-что, что касается Питера.       — Что-то серьезное?       — Э-э-э, понимаешь… — Анна откидывается на спинку офисного стула. — Даниэль сказал, что когда Питер появился в кабинете их менеджера, то они с Терренсом не узнали его. Он выглядел просто ужасно. Красные глаза, огромные синяки под ними… А про его подавленное настроение и говорить не стоит. Даниэль даже считает, что Питер стал слишком худым, а его мышцы на руках куда-то пропали. Раньше был стройный подтянутый парень, но сейчас его ноги и руки стали тонкими.       — Ничего себе… — Наталия, качая головой, прикрывает рот рукой. — Неужели он и правда так сильно похудел?       — К сожалению, я не могу это подтвердить, ибо уже давно не встречала его. Я говорю тебе только то, что знаю со слов Даниэля, который был потрясен его ужасающим видом. И даже заметил, что блондин явно уже очень давно не ухаживал за своими волосами, ибо они были грязные и плохо расчесанными.       — Надо же… Но с чего вдруг он так изменился? Почему Питер так ужасно выглядит?       — Никто не знает, — разводит руками Анна. — Но Даниэль считает, что они с Терренсом должны разыскать какую-то подругу Питера, которая говорила с менеджером группы и передала ему то, что он должен был приехать в студию.       — Подругу? Разве у Питера есть подруга?       — Даниэль как-то мельком упоминал ее и как-то даже видел ее. Но у него нет никаких контактов с той девушкой.       — А парни уверены, что та девушка может что-то знать?       — Не совсем, но пока что она – единственная, кто может сказать им хоть что-то. Они всегда были очень близки…       — Что если Питер и ей ничего не рассказывает?       — Ребята не исключают такой вариант, но все равно хотят найти ее.       — И как они собираются это сделать?       — Понятия не имею… Но парни хотят узнать что-то как можно скорее, чтобы понять причину ужасного состояния Роуза и придумать, как помочь ему.       — Мне кажется, если эта девушка захочет, то она сама найдет Терренса или Даниэля. Если Питеру действительно так плохо, значит, эта девушка точно захочет найти парней и попытаться что-то у них разузнать.       — Думаю, ей будет просто это сделать, ведь она легко могла бы узнать хотя бы Терренса. Он же у нас известный человек и любимчик всех девчонок на свете.       — Именно об этом я и говорю. Я думаю, она прекрасно знает, что Терренс играет в группе с Даниэлем и Питером. А значит, сможет найти его, если они встретятся где-то на улице.       — Только на это и остается надеяться.       Анна призадумывается на секунду или две, а Наталия бросает короткий взгляд в сторону.       — Знаешь, Наталия, мне так жаль Питера, — с грустью во взгляде говорит Анна. — Что если и правда есть причина, которая заставляет его так убиваться?       — Мне тоже безумно жаль его… — тихо вздыхает Наталия. — А еще больше мне жаль, что никто не может ему помочь, так как он не хочет что-то рассказать.       — Да уж… Похоже, его состояние настолько ужасное, что Даниэль не смог остаться равнодушным. Хотя еще недавно он был готов прибить Питера. Он сказал, что у него опустились руки после того, как увидел блондина.       — Радует, что он начал понимать это. Он все-таки призадумался над ситуацией после того, как ты, я и Ракель поговорили с ним. А внешний вид Роуза заставил его задуматься еще больше.       — Вряд ли он стал бы соглашаться объединиться с Терренсом и помочь ему узнать, что происходит с Питером.       — Надеюсь, до Даниэля дойдет, что он поступил ужасно, когда начал так откровенно издеваться на Питером. Уж теперь он хорошо видит, к чему привели все его шуточки.       — Да уж, воспитательная беседа не прошла даром, — слегка улыбается Анна.       — Полагаю, что да.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Наталия немного приглаживает свои чуть спутанные, забранные наверх с помощью заколки волосы и бросает взгляд на окошко.       — Кстати, я надеюсь, ты сама не собираешься превращаться в подобие Пита и также запереть себя дома и перестать общаться со всеми? — слегка хмурится Анна.       — Да нет, не собираюсь… — без эмоций тихо произносит Наталия. — Я же не сижу дома все время…       — Ага, если тебя пинками под зад не выгонишь из квартиры, ты не соизволишь никуда пойти. Спорю, что позавчера Ракель пришлось насильно вытаскивать тебя из дома.       — Она не вытаскивала меня насильно. Когда Ракель сказала, что хочет поехать к тебе и предложила присоединиться, я сразу же согласилась.       — Тогда давай сходим куда-нибудь вдвоем? Прошвырнемся по магазинам, купим что-нибудь, заглянем куда-нибудь выпить и потанцевать… Проведем классное время! Как раньше!       — То время было замечательным. — Наталия переводит взгляд куда-то в сторону. — Тогда я была гораздо счастливее, чем сейчас.       — Ну так пошли куда-нибудь сходим и развлечемся? Чего ты будешь скучать здесь в одиночестве!       — Разве ты не хочешь провести время с Даниэлем? Ты же раньше постоянно куда-то с ним ходила.       — Мы по-прежнему ходим на свидания, когда у нас есть время. Просто теперь Даниэль много времени проводит с Терренсом, и они обсуждают то, как спасти группу и помочь Питеру. Ну и пытаются написать парочку каких-нибудь песен. Конечно, они не уверены, что это может им пригодиться. Но все же…       — Вряд ли их группа останется прежней, если им найдут нового барабанщика. Я всегда замечаю, что когда меняются составы групп, их стили могут резко меняться. И не всегда эти изменения делают музыку лучше.       — Полагаю, нам все-таки придется смириться с переменами. Считай, что Питер уже покинул группу, так как он сам сказал парням, что не больше оставаться в ней.       — Что? — удивленно выгибает брови Наталия. — Питер ушел из группы? Сам?       — Да… После разговора с Джорджем Терренс и Даниэль успели немного поговорить с Питером до того, как он попрощался с ребятами и ушел.       — Но почему он захотел покинуть группу?       — Пит считает, что так будет лучше для группы… Мол, он один во всем виноват, и ему надо сделать что-то, чтобы это исправить. И вот Роуз решил уйти по своей воле… По его мнению, все мечтали об этом.       — Что? Покажите мне хотя бы одного человека, который этого хочет! Не говоря об этом истеричном Джордже, никто не хочет, чтобы Питер покинул «Against The System»!       — Вот именно! — восклицает Анна. — Только лишь Джордж определенно мечтает избавиться от того, кто по его мнению виноват во всем. А больше никто не хочет этого! Ни Терренс, ни даже Даниэль! И уж тем более никто не считает его бездарным и бесполезным.       — Бездарный? Да Питер – один из самых талантливых людей, которых я когда-либо встречала! Никто не сможет сыграть на ударных столь бесподобно, как он. А уж когда он начинает петь, то все девчонки начинают визжать ничуть не тише, чем когда они видят нашего красавчика Терренса.       — Однако Питер считает, что он ни на что не способен и едва ли вообще не должен был рождаться на этот свет. Он совсем потерял веру в себя и желание работать в музыкальной сфере и определенно хочет лишь валяться на кровати и пялиться в потолок.       — Хм, по мне все это похоже на депрессию… — слегка хмурится Наталия.       — Ты думаешь?       — Да… Насколько я знаю, человек с депрессией иногда срывается на других и считает, что он никому не нужен. Уверен в своей бездарности…       — Слушай, а вдруг это правда? — округляет полные ужаса глаза Анна. — Что если случай с Питером уже запущен? Если у него и правда началась депрессия, то мы вполне могли бы объяснить его безразличие к тому, что он раньше так обожал. Еще недавно Питер мечтал о славе и записи собственной музыки, а сейчас будто все это забыл и заявил об уходе из группы.       — А раз так, то этому должна быть причина.       — И было бы неплохо ее узнать, чтобы помочь Питеру, пока не стало слишком поздно.       — Ума не приложу, что можно сделать, но я надеюсь, что парни сделают все, чтобы не дать Питу загнать себя в бездну.       — Будем верить, что ребята помогут ему вовремя. Лично я не хочу, чтобы с Питером что-то случилось. Он ведь очень хороший парень и не заслуживает подобного.       — Не ты одна, Анна. Мы все не хотим потерять Питера.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Анна слегка хмурится, уставив на Наталию подозрительный взгляд.       — Надо же, а я и не заметила, как ты ушла от ответа на мое предложение! — восклицает Анна.       — Прости, Анна, но я не хочу никуда идти, — с грустью во взгляде качает головой Наталия. — По крайней мере, сегодня.       — Неужели ты так и собираешься всю жизнь просидеть в четырех стенах и из-за чего-то будешь убиваться?       — Нет, конечно же…       — Не надо переживать из-за ссоры со своей мамой. Вот увидишь – она чуть позже немного успокоится и сама позвонит тебе. Миссис Рочестер слишком сильно любит тебя, чтобы так легко забывать о своей дочке.       — Ну не знаю… — тяжело вздыхает Наталия, отведя взгляд в сторону. — Боюсь, на этот раз она говорила серьезно и обиделась очень сильно.       — Господи, да помиритесь вы, не переживай так! Вот расскажешь ей о своих переживаниях, так все образуется.       — Верится с трудом… — Наталия снова тяжело вздыхает и опускает взгляд вниз.       — Значит так, подруга, — приказным, но мягким тоном уверенно заявляет Анна и резко соскакивает со стула. — Ты сейчас одеваешься, причесываешься, красишься и едешь со мной.       — Что? — неуверенно произносит Наталия. — Куда? Куда ты хочешь отвезти меня?       — Пока не знаю. Решу по дороге.       — Но…       — Отказы не принимаю! — Анна берет Наталию за обе руки и тянет ее на себя. — Давай собирайся! А то если никто не будет давать тебе пинков под зад, то ты станешь такой же депрессивной, как Питер, и не дай бог, что-нибудь сделаешь с собой.       — Ох, Анна…       — Вставай, я сказала! Я не позволю тебе впасть в депрессию и довести себя до ужасного состояния.       Наталия, тихо простонав, закатывает глаза и лениво поднимается с кровати не без помощи Анны.       — Давай-давай, собирайся! — похлопав в ладони, уверенно командует Анна и подходит к ведущей в гардеробную дверь. — Я не позволю тебе всю жизнь провести в этих стенах, от вида которых тебя скоро начнет тошнить. Вот, надевай это, причеши волосы и припудри лицо, чтобы не выглядеть как зомби.       Наталии ничего не остается, кроме как переодеться в майку, джинсы, кроссовки и черную кожаную куртку, которые Анна дает ей. А когда она более-менее приводит свои волосы в порядок и снова забирает их на верх, то собирается покинуть квартиру вместе со своей подругой, которая очень решительно настроена отвлечь свою подругу от грустных мыслей. Так что будучи не в силах сопротивляться своей чересчур бодрой подруге, Наталия берет сумку и телефон, нехотя выходит из своей квартиры, закрывает входную дверь на ключ и молча идет за Анной.       

***

      Время около двух часов дня. Эдвард решил навестить Ребекку, чтобы провести с ней немного времени и попробовать как-то мягко дать понять, что ей и окружению ее сына следует быть осторожнее. Он усердно думает над тем, как ему это сделать, катаясь по свободным дорогам на своей машине и внимательно следя за дорогой.       «Черт, надеюсь, эта женщина ни о чем не догадается, если я заведу разговор об опасности, — крепко держа руль машины обеими руками, думает Эдвард. — Об опасности, что грозит всем по вине того мерзкого ублюдка, который должен гореть в аду за все, что он сделал.»       Эдвард тихо вздыхает и переключает скорость с помощью коробки передач.       «Мне нужно расспросить миссис МакКлайф обо всем таким образом, чтобы она ни о чем не заподозрила и не начала задавать лишние вопросы, — слегка хмурится Эдвард. — Ведь Терренс не раз говорил, что она хорошо чувствует, когда он ей чего-то недоговаривает. Что иногда она продолжает настаивать на своем до тех пор пока не добьется желаемого.»       На протяжении десяти минут, что он проводит в пути, Эдвард продолжает думать над тем, как разобраться в этой ситуации, не обращая внимание на густые лесные чащи, мимо которых он спокойно проезжает на своем стареньком автомобиле. Но вскоре мужчина наконец-то пребывает в нужное место и заезжает на территорию, которая хорошо благоустроена и находится под отличной охраной.       Ему не составляет труда проехать мимо охраны, ибо его же успели хорошо запомнить. А пройдя фейс-контроль, Эдвард останавливает свою машину напротив дома Ребекки, где есть несколько свободных машинных мест. Посидев в ней некоторое время, мужчина выходит из нее, запирает на ключ и уверенно направляется ко входу в дом его матери, осматриваясь вокруг и не замечая вокруг никого, кроме мужчины и женщины зрелого возраста, определенно живущие в одном из дальних домов.       Спустя некоторое время Эдвард нажимает на дверной звонок и начинает ждать. А когда дверь открывается, мужчина видит на пороге Ребекку, которая приятно удивлена неожиданному, но столь приятному визиту другу ее старшего сына.       — Эдвард? — произносит Ребекка. — Надо же! Вот так сюрприз!       — Здравствуйте, миссис МакКлайф, — со скромной улыбкой здоровается Эдвард. — Вот приезжал мимо и решил заглянуть. Узнать, как вам поживайте…       Ребекка с широкой улыбкой заключает Эдварда в трогательные объятия и отстраняется от него после того как тот мило целует ее в щеку.       — Боже, я так рада, что ты решил зайти, — дружелюбно говорит Ребекка. — Вижу, ты решил не забывать обо мне.       — Да, стараюсь исправляться и как можно чаще навещать близких мне людей, — слегка улыбается Эдвард. — А то я совсем позабыл про вас.       — Твои слова греют мне душу. — Ребекка мягко гладит Эдварда по щеке. — Ну ладно, проходи в гостиную, не стесняйся.       Ребекка отходит от порога, и жестом приглашает Эдварда зайти. Он скромно улыбается матери и медленно заходит в дом. Пока женщина закрывает за ним дверь, мужчина проходит в гостиную и рассматривает все, что здесь находится, и в очередной раз восхищаться красотой этого дома. Он настолько сильно увлекается разглядыванием различных предметов, что не замечает, как Ребекка подходит к нему и мягко дотрагивается до его плеча, дружелюбно спросив:       — Кстати, а ты приехал сюда один?       — Да, я приехал один, — отвечает Эдвард, развернувшись лицом к Ребекке.       — Вот как… Жаль… Я думала, Терренс тоже захочет навестить меня.       — Он бы и приехал, но Терренс сейчас разбирается с проблемами своей группы.       — Ничего не изменилось?       — Нет, но как бы все еще хуже не стало… — Эдвард кладет руки в карманы своей старой потрепанной куртки. — Пока что обстоятельства складывается так, что либо все наладится еще очень нескоро, либо вообще никогда не станет лучше.       — Что ты имеешь в виду, дорогой?       — Да так… Просто вчера Терренсу и его приятелям по группе пришлось поехать на встречу с их менеджером. Который успел вытрясти из них всю душу.       — С менеджером? С тем, на которого Терренс постоянно жалуется, и который достает его звонками?       — Да, тот самый Джордж Смит… Не самый лучший человек… Я общался с ним пару раз и слышал, как он говорил с ребятами. И убедился в том, что этому человеку важны лишь деньги и результат работы.       — Терренс сам сказал тебе об этой встрече? — Ребекка мягко берет Эдварду за руку и подводит его к дивану, на который они садятся рядом.       — Да, мы болтали по телефону… Хотели встретиться, но он ждал своего друга из группы у себя дома. Они собирались обсудить ситуацию и подумать, что делать дальше.       — Ничего себе… — Ребекка качает головой. — Неужели их менеджеру удалось собрать всю группу вместе?       — Да, удалось. Просто приказал им приехать в то агентство, которое представляет парней, и заявил, что заявится к ним домой в случае, если хотя бы один не приедет.       — И что же им сказал менеджер?       — Ох, лучше не спрашивайте… — тихо выдыхает Эдвард и усталым взглядом окидывает всю гостиную. — Джордж кричал на них, оскорблял и дал понять, что его интересует лишь работа. Ну и поскольку ребята не знали, что делать, то их менеджер предложил три варианта. У них есть две недели, чтобы решить: начать искать нового барабанщика, работать, будто ничего не произошло, или сказать «прощай» небывалой славе и бешеным гонорам за одно выступление, так как их контракт со студией звукозаписи будет расторгнут. Хотя он и так будет расторгнут, если в течение двух недель парни не примут какое-то решение. И в этом случае парням придется выплатить неустойку за несоблюдение условий.       — Боже, как все сложно! — с ужасом во взгляде качает головой Ребекка.       — Да уж… Ситуация и правда очень сложная.       — И что они думают сделать?       — Их мнения разошлись… — Эдвард откидывается на спинку дивана. — Барабанщик хочет покинуть группу и совсем потерял интерес к музыке и к жизни вообще. Бас-гитарист считает, что нужно попытаться начать работать, и он готов забыть обо все обидах на барабанщика ради работы… Ну а Терренс… Терренс считал, что им лучше найти нового барабанщика, чтобы спасти группу и осуществить свою мечту.       — Но почему Терренс так думает? — округляет глаза Ребекка. — Неужели он так просто хочет выгнать своего друга из группы ради славы?       — Дело не в этом. Просто мой друг оценивает ситуацию трезво и не пытается строить иллюзии. Терренс хотел выгнать барабанщика раньше, но сейчас он не хочет, чтобы это случилось, и готов сделать все, чтобы вернуть этого парня в группу.       — Нет, Терренс не может снова наступить на те же грабли и пожертвовать другом ради своей карьеры. Он однажды уже едва не потерял Ракель по той же самой причине.       — Не думаю, что он пойдет на это. Внешний вид барабанщика до глубины души потряс Терренса и бас-гитариста. Уж не знаю, насколько все ужасно, но Терренс сказал, что на Питера, их барабанщика, было страшно смотреть.       — Говоришь, ему все равно на группу, и он потерял интерес ко всему?       — Да, ребята были поражены, когда увидели его, — пожимает плечами Эдвард. — Этот парень выглядит довольно плохо: сильно похудел, явно перестал спать и нормально есть и даже голову не хочет помыть. Он напрочь забил на себя и выглядит так, будто ему уже и жить не хочется.       — Господи, ты Боже… — ужасается Ребекка, прикрыв рот рукой. — Что же произошло с этим парнем?       — Никто не знает. Однако у Терренса и Даниэля, бас-гитариста, есть предположение, что есть причина, по которой Питер так себя ведет. И она может быть очень серьезной.       — Похоже, у него развивается депрессия, — тяжело вздыхает Ребекка. — Именно с этого все и начинается… Как бы ему не пришлось обращаться ко врачу, чтобы получить всю необходимую помощь.       — Ну не знаю, дойдет ли все до этого, но ситуация уже очень сложная, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — К сожалению, я уже давно не встречался с Питером и не могу сказать, насколько все ужасно. Но я склонен верить Терренсу, который говорит, что все просто ужасно.       — Думаю, ребятам надо поговорить с этим парнем и уговорить его рассказать все. Может, они смогли бы сами помочь ему и отвлечь от плохих мыслей. В этом случае нельзя скрывать все в себе, а иначе ему придется отправиться на лечение.       — Они и сами все прекрасно понимают. Только парни не могут разговорить его, и Питер наотрез отказывается что-либо объяснять. Пытались поговорить с ним после встречи с Джорджем, но это не принесло никакого толку. Никаких ссор и драк – просто полное безразличие и нежелание открыться и во всем признаться.       — В таком случае нельзя оставлять их барабанщика одного, а иначе он впадает в такую депрессию, что ему уже никакие друзья не помогут. И очень важно не давить на него и давать понять, что он может доверять им. Уверена, что если твой друг и его приятель будут действовать мягко и осторожно, то им удастся разговорить этого парня.       — Думаю, вы правы… — Эдвард чешет висок, на секунду бросив взгляд в сторону. — Кроме того, у Питера есть какая-то подруга. И парни думают, что она может что-то знать, и разговаривала с Джорджем, когда тот обзванивал ребят и требовал приехать к нему.       — А что тот барабанщик не стал отвечать сам?       — Да, не хотел ни с кем говорить и попросил ту девушку ответить на звонок.       — Возможно, та девушка и правда что-то знает. Хотя вероятность очень мала, учитывая то, что этот парень закрылся от друзей. Наверняка он и своей подруге ничего не говорит.       — Думаю, это не столь важно, ибо парни все равно не смогут найти эту девушку, и у них нет никаких контактов с ней. Бас-гитарист видел ее пару раз и знает, что она – подруга барабанщика, но он не знаком с ней лично.       — Ох, ничего себе как все запутанно… — тяжело вздыхает Ребекка.       — Согласен… Пока что остается лишь разговаривать с Питером и искать ключ к тому, что находится у него внутри. Но этот будет не так-то просто, ведь этот парень явно скрывает что-то далеко не первый день.       — Надеюсь, он поймет, что молчание не приведет ни к чему хорошему, расскажет ребятам обо всем и позволит им помочь ему.       — Я тоже надеюсь… И жаль, что я ничем не могу помочь. Питер ведь хороший парень, с которым легко общаться и всегда весело проводить время.       — Ты бы что ли тоже поддержал его. Сходил бы к нему в гости, поболтал с ним… Может, ты бы смог найти к нему подход и помочь Терренсу вернуть его в группу.       — Да, я думал об этом… Может быть, я предложу ребятам свою помощь и попробую сам поговорить с ним, хотя и не уверен, что смогу что-то изменить.       — Однако попробовать стоит, — уверенно отвечает Ребекка. — Чем больше людей его поддерживает, тем выше шанс, что этот Питер раскроет свою душу и даст вам вытащить его из бездны.       — Я знаю, миссис МакКлайф, — едва заметно улыбается Эдвард. — Знаю…       Ребекка мягко гладит Эдварда по руке, пока в воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза. А затем женщина бросает взгляд куда-то в сторону и заодно смотрит на висящие в гостиной часы, которые показывают, что сейчас почти половина третьего дня.       — Ох, ладно, что мы все о других, да о других, — с легкой улыбкой произносит Ребекка. — Лучше расскажи мне, как ты сам поживаешь. А то я немного увлеклась разговором о твоем друге и не спросила про тебя.       — У меня все хорошо, — чувствуя себя немного подавленным, с фальшивой улыбкой как можно убедительнее лжет Эдвард. — Ничего не происходит… Живу, работаю время от времени, когда появляется что-то стоящее, куда-то хожу развлекаться…       — Еще не надумал переехать ко мне домой?       — Э-э-э, я пока что думаю над этим… — немного неуверенно отвечает Эдвард, нервно перебирая пальцы. — Еще не принял окончательное решение…       — И когда же ты примешь решение? Я же уже говорила тебе, что ты никак не будешь мне мешать, и буду только рада принять тебя у себя хотя бы на некоторое время. Пока тебе не удастся встать на ноги и найти жилье.       — Поверьте, я очень хочу переехать к тебе, но я буду чувствовать себя неловко от того, что буду жить уже за ваш счет, в вашем доме. В доме чужого мне человека. Мне хочется стать независимым и жить в своем собственном жилье, но к сожалению, у меня нет такой возможности.       — Да брось, Эдвард, не говори глупостей. Ты всегда будешь здесь одним из самых желанных гостей, которые могут оставаться здесь столько угодно. — Ребекка с легкой улыбкой берет Эдварда за руки. — Ты мне как сын, которого я безумно люблю, и которого не посмею выставить на улицу, если он хочет жить со мной. Обещаю, если ты согласишься переехать ко мне, то я позволю жить здесь столько, сколько захочешь.       — Я знаю, миссис МакКлайф, — скромно улыбается Эдвард. — Просто не хочу доставлять кому-то неудобства.       — Мне ты не доставишь мне неудобств. Наоборот, мне очень часто нужна помощь, которую мог бы оказать только крепкий молодой мужчина.       — Я с радостью помогу вам, если это нужно. Только дайте знать – и я сделаю все, что смогу.       — Ну для этого мне надо звонить тебе и ждать, когда ты приедешь. А так я бы просто зашла в твою комнату и сказала, что мне нужна помощь.       — Ах, миссис МакКлайф, вы заставляйте меня улыбаться, — слегка улыбается Эдвард.       — Дорогой, а скажи-ка мне правду… — Ребекка подвигается чуть ближе к Эдварду и мягко приобнимает его за плечи. — Ты не хочешь переехать ко мне из-за женщины, с которой живешь? Настолько сильно любишь ее, что не можешь просто так попрощаться с ней?       — Безусловно я безумно сильно люблю эту женщину и буду всю жизнь благодарен ей за все, что она для меня сделала. Ведь благодаря ей я не жил на улице с бомжами, не спал на грязном асфальте и не ел то, что люди выбрасывают на помойку. Я имею крышу над головой, сплю на нормальной кровати и питаюсь свежей домашней едой. Миссис Ричардсон сделала для очень многое и с легким сердцем отдала многое из того, что принадлежало ей или ее покойному мужу. Например, машину… Это ведь была его вещь, а она отдала мне ее… Мол, мне будет нужнее…       — Я прекрасно понимаю, что тебе будет очень тяжело расстаться с ней. И не буду настаивать, если ты не захочешь переезжать. Хотя ты должен понимать, что рано или поздно тебе придется покинуть ее хотя бы тогда, когда ты найдешь отдельное жилье.       — Это правда. Я успел сильно привязаться к этой женщине и люблю ее как свою вторую маму.       — Однако ты же не попрощаешься с ней, когда уйдешь. Ты всегда сможешь навещать ее и в чем-то ей помогать. Уверена, что у этой женщины больше нет других помощников, кроме тебя.       — Даже если я вдруг решу уйти, то никогда не забуду ее и буду навещать так часто, как смогу. Может, я когда-нибудь познакомлю ее с вами. Надеюсь, вы будете проводить время вместе, и ей не будет так скучно в одиночестве с включенным в ее комнате телевизором.       — Я знаю, милый.       — Наверное, вам неприятно слышать это? — немного виновато смотря на Ребекку, интересуется Эдвард.       — Что неприятно слышать? — округляет глаза Ребекка. — Что ты любишь и уважаешь ту женщину, которая предоставила тебе крышу и дом? Нет, дорогой мой, я не сержусь! Очень хорошо, что ты уважаешь тех, кому обязан быть благодарен. Нельзя забывать, что для тебя делают те или иные люди и притворяться, что ты никому не обязан.       — Нет, я никогда не забываю того, что мне делают люди, и не перестаю благодарить и уважать их.       — Вот и правильно, милый мой. Не забывай о той женщине, для которой ты стал практически как сын. Думаю, ты заменил ей ее детей, которых у нее, к сожалению, нет.       — Не думайте, что я люблю вас меньше нее. Это не так! Вы прекрасно знайте, что я очень сильно люблю вас и успел крепко привязаться к вам за эти несколько месяцев.       — Я знаю, Эдвард, знаю. — Ребекка мягко гладит Эдварда по щеке, заставляя его обнажить свою очаровательную улыбку, что в последнее время редко украшает лицо мужчины. — К сожалению, я не смогла поделиться своей любовью со вторым сыном, но зато вполне могу одарить ею тебя.       — Прошу вас, не теряйте надежду встретить своего младшего сына. Однажды это обязательно случится.       — Слава богу, хоть один ребенок рос со мной. Если бы Терренса не было рядом, я бы умерла от тоски. Все эти годы он был моим единственным утешением. Я осталась совсем одна и не могла ни на кого рассчитывать.       — Иногда с нами случается то, чего мы ждем меньше всего, — с легкой улыбкой отмечает Эдвард.       — Я уже давно ни на что не надеюсь, милый. Мне остается лишь молиться о том, чтобы мой сыночек был здоров и жил счастливой жизнью.       — Уверен, что так и есть. — Эдвард берет Ребекку за руку. — Думайте, что ваш сын нашел работу, встретил девушку, женился на ней и стал отцом чудесного малыша.       — Сейчас тебе трудно понять родительскую любовь. Но когда у тебя будут свои детишки, ты будешь любить их так же сильно, как я – Терренса.       — Разумеется, я буду всем сердцем любить своих детей. Они никогда не будут обделены отцовской любовью. Которую я сам не смог прочувствовать… — Эдвард отводит грустный взгляд в сторону.       — Послушай, Эдвард… — задумчиво произносит Ребекка, приложив палец к губе. — А ты вроде бы говорил, что ушел из дома после конфликта со своим отцом.       — Э-э-э, да… — неуверенно отвечает Эдвард. — Он выгнал меня из дома, когда увидел меня в его кабинете, копающимся в его вещах. И держащего в руках кое-что, что тогда меня заинтересовало.       — А затем ты вообще пошел туда? Нехорошо же копаться в чужих вещах без спроса!       — Не знаю… Просто было любопытно, что там было. Почему отец запрещал мне даже приближаться к кабинету.       — А он все время был с тобой так жесток и даже поднимал руку?       — Не всегда, но довольно часто. Для него я всегда был пустым местом и ничего для него не значил. Иногда мне казалось, что отец ненавидел меня из-за того, что я напоминаю ему о чем-то из его прошлом. Не знаю… Например, о моей матери и их отношениях… Я всегда думал, что являлся для него зеркалом, в котором он видел все, что произошло когда-то давно.       — Ты думаешь, он и правда никогда не любил тебя?       — Скорее всего. Уверен, отец бы запросто выгнал меня из дома намного раньше. Он бы либо выгнал меня на улицу, либо вообще сдал в приют. Чтобы я не мешал ему жить с моей мачехой и их общими детьми.       — Она не давала ему сделать это?       — Эта женщина умела сдерживать его и заставить не проявлять ко мне чрезмерной агрессии. Я бы сказал, что благодарен ей за это. Ведь если бы не моя мачеха, то отец избивал бы меня каждый день.       — Нет, мальчик мой, не надо так говорить о своем отце. — Ребекка мягко гладит Эдварда по руке. — Ты все преувеличиваешь.       — Однако я бы не удивился. — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону и нервно сглатывает. — И я скажу вам больше, Терренс правильно поступает, что игнорирует своего отца и не желает разговаривать с ним. Ведь тот человек и в самом деле далеко не ангел.       — Нет, милый, не надо так говорить.       — Это правда, миссис МакКлайф.       — Я все еще помню, с какой нежностью его отец смотрел на своих новорожденных детей. Он искренне радовался их рождению и не мог дождаться, пока врачи принесут их ко мне в палату, чтобы взять на руки.       — Пока я был маленьким, мой отец смотрел на меня с нежностью и любовью… — хмуро бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — Но когда подрос, то стал балластом. Хорошо, что он хоть не сделал меня своим покорным слугой, который только бы бегал туда-сюда, чтобы исполнить все его желания.       — Неужели ты совсем не помнишь, как он проявлял к тебе любовь и заботу?       — Очень смутно… Да, не отрицаю, что изредка проявлял ко мне какие-то отцовские чувства, когда я был совсем маленьким. Но в основном он обращался со мной так, будто никогда не любил меня и считал мое рождение ошибкой. Я не помню, чтобы отец разговаривал со мной о каких-то проблемах и переживаниях, и заботился обо мне во время подросткового периода. А хотя иногда так хотелось подойти к папе и поговорить с ним о чем-нибудь… Пожаловаться на проблемы, рассказать о какой-нибудь девчонке, в которую влюблялся, или попросить совета в том или ином вопросе. Из-за его безразличия мне приходилось скрывать свои эмоции и чувства и просить совета у более старших друзей.       — Он относился к тебе также ужасно не только в те дни, когда работал, но и в те, когда отдыхал дома?       — К сожалению… А хотя даже если отец не работал, дома он все равно чем-то занимался. Помню, я как-то подошел к нему и захотел просто поговорить, но этот человек буквально выставил меня за дверь и потребовал не беспокоить его из-за «моих дурацких вопросов».       — И когда ты начал обижаться на него?       — На самом деле у меня нет сильной обиды на него. — Эдвард резко выдыхает и опускает грустный взгляд на свои руки. — Хотя мне и неприятно осознавать, что сыновья от второго брака ему дороже.       — Разве они получали гораздо больше любви от твоего отца?       — Да, к ним он был более ласковым, чем со мной. Я вообще чувствовал себя лишним в том доме… Думаю, им всем было бы лучше, если бы я не жил с ними.       — Иногда люди могут не показывать свои чувства или скрывать их очень тщательно. Даже если твой отец когда-то плохо с тобой обращался, он все равно любил тебя. Просто ты мог подходить к нему в неподходящее время.       — Да, но я понял бы, если бы отец разговаривал со мной. Но он же вместо этого просто грубо посылал меня и не хотел даже видеть меня.       — Твой отец чем-то похож на отца Терренса. Такой же сложный человек. Но в глубине души он очень даже нежный и заботливый. Просто Джейми стесняется показывать свои чувства. Он руководствуется принципом, что мужчина должен быть сдержанным и не показывать свои эмоции. Однако я видела, когда отец Терренса забывал о своих принципах. Например, когда родились твой друг и его младший брат. Он тогда буквально плакал от счастья.       — Его отец радовался, а мой – нет… — Эдвард резко проводит рукой по своим волосам. — Мне не надо было, чтобы он постоянно обнимал меня и все время говорил слова любви. Я хотел просто поговорить с ним и получить какой-то опыт от человека, который прожил достаточно долго на этом свете. Если бы отец просто со мной говорил и поддерживал меня, я бы уже был безмерно счастлив. Но в основном я всегда был как бродячий кот – ходил где и когда угодно и делал все, что мне только в голову взбредет.       — А насколько ласковым он был со своими детьми от второго брака? Хочешь сказать, твой отец лелеял их и разговаривал с ними обо всех проблемах и трудностях подросткового возраста?       — Ну… — запинается Эдвард, почесывая затылок. — Если честно, то я никогда не видел, чтобы отец хвалил их, показывал им свою огромную любовь и буквально зацеловывал. Но он всегда ставил их мне в пример и при каждой моей провинности говорил, что мои братья так бы никогда не сделали, ибо они намного умнее и прилежнее меня.       — Вот видишь, даже эти ребята не всегда получали достаточно отцовской любви. Да и вообще, мужчины не всегда показывают свои чувства, и многие предпочитают скрывать их. Хотя и некоторые женщины любят все держать в себе.       — Но если он меня и любил, то почему оскорблял, унижал и даже поднимал на меня руку? Клянусь, я никогда не делал ничего, чтобы заставить его жалеть о том, что он – мой отец! Иногда он наказывал меня незаслуженно. А при каждой моей попытке сказать правду этот человек кричал и говорил, что я не имею право так говорить с ним. Однако я еще мог бы простить ему то, что он отказывался поболтать со мной и поделиться со мной своим опытом. Но только не все его оскорбления, унижения и пощечины… Я не заслужил все это…       — Эдвард, если люди находятся в возбужденном или нервном состоянии, то они запросто могут на кого-то сорваться. Даже на тех, кого любят. Вот вспомни ситуацию с Терренсом, когда Рингер сказал Терренсу, что Ракель якобы изменяет ему. Тогда он в это поверил, пришел в бешенство и начал ужасно вести себя по отношению к своей невесте. Чего тогда только не случилось… И тогда Терренс ни о чем не жалел, ибо был страшно зол и обижен. Но зато когда твой друг успокоился, он начал понимать, какие ужасные вещи сделал и мог сделать.       — Да, но у них была одна ситуация, а у меня-то другая…       — Это неважно. Я просто хочу сказать, что человек временами может не контролировать себя и срываться на тех, кто ему дорог, если тот попадется ему под горячую руку. — Ребекка пожимает плечами. — Может быть, у твоего отца была причина, по которой он все время был зол и не хотел проявлять нежность и любовь.       — Хотите сказать, что когда отец обзывал меня, то он был из-за чего слишком зол? — слегка хмурится Эдвард.       — Да, Эдвард, — уверенно отвечает Ребекка. — Я не сомневаюсь, что у твоего отца были какие-то проблемы, из-за которых он нервничал и злился.       — Знайте, иногда я удивляюсь, что сам не стал таким же, как он. Сам по себе я довольно спокойный и не психую без причины. Но если меня разозлить, то меня уже ничто не остановит.       — А вот Терренс пошел в Джейми. Он очень вспыльчивый человек и может легко выйти из себя. Когда он был подростком, то постоянно впутывался в какие-то проблемы. Скажу тебе честно – я здорово намучилась в тот момент, когда он взрослел. А его сложный характер еще больше все усложнил.       — Но он хотя бы умеет быть заботливым… Если Терренс кого-то любит, то не скрывает его и всячески показывает это. Уверен, что он бы и жизнью пожертвовал ради кого-то близкого.       — Да, Терренс всегда был заботливым и любил своих близких людей, — скромно улыбается Ребекка. — Но когда в его жизни появилась Ракель, то эти черты стали проявляться намного чаще. Еще ни одна девочка не могла так сильно повлиять на него, как она. Уж в нее мой мальчик влюбился по уши.       — Не могу не согласиться. Уж в его любви к Ракель я не сомневаюсь. И после их примирения Терренс еще больше начал ценить эту девушку.       — Может, поначалу у них и кипели страсти. Но даже тогда было ясно, что они созданы друг для друга. Что если они постараются, то у них будут очень крепкие отношения. Я очень рада, что они это поняли. Рада, что мой сын выбрал такую хорошую девочку.       — Ракель и мне очень нравится. Она – чудесная и очень заботливая девушка, которая здорово подходит Терренсу.       — Я люблю ее так же, как и твою возлюбленную, — скромно улыбается Ребекка, погладив Эдварда по голове и приобняв его. — Ведь Наталия такая же прекрасная девочка. Очень милая, женственная и мягкая.       — Да… — Эдвард поджимает губы. — Конечно…       — И помни, если в твоих отношениях с Наталией все-таки есть какие-то проблемы, то вы должны бороться с ними вместе, а не по одиночке. Только так вы научитесь еще больше ценить друг друга и оказывать взаимную поддержку. Не забывай, что ни одни отношения не могут обойтись без ссоры. А в некоторых случаях – ты удивишься – даже полезно поспорить.       — Я знаю… — очень тихо произносит Эдвард и переводит грустный взгляд на Ребекку. — Что бы ни случилось, мы сможем разрешить наши проблемы.       — Если вдруг тебе понадобится какой-нибудь совет, ты всегда можешь обратиться ко мне. Я никогда не откажу тебе и помогу, если это будет в моих силах.       — Спасибо огромное, миссис МакКлайф…       Эдвард со скромной улыбкой мягко гладит Ребекку по щеке, которую также целует, пока та держит его свободную руку.       — Кстати, а ты сам-то узнал хоть какую-то информацию про свою маму? — интересуется Ребекка. — Есть что-то, что поможет тебе найти ее?       — К сожалению, нет, — с грустью во взгляде пожимает плечами Эдвард и слегка прикусывает губу. — И я понятия не имею… Как буду ее искать…       — Да уж… Я не могу найти своего младшего сына, а ты ничего не знаешь о своей матери…       — Интересное совпадение.       — Слушай, неужели у тебя вообще никогда не было желания вернуться в отцовский дом? Неужели ты не мог просто пожить где-то какое-то время, а потом вернуться домой и обсудить с отцом все проблемы?       — Нет, я никогда не думал возвращаться туда, — уверенно заявляет Эдвард. — Я даже рад, что ушел из его дома. Ведь оставшись я там, кто знает, что со мной произошло бы.       — Рано или поздно тебе все-таки придется встретиться со своим отцом. Ты не сможешь бегать от него всю жизнь.       — Не очень бы этого хотелось.       — Эдвард…              — Отец никогда не рассказывал мне о матери или брате. Он резко уходил от ответа на мои вопросы о чем-то, что связано с ними. И я не понимаю, почему тот человек так хотел скрыть от меня все это. Такое впечатление, что я этого не заслуживаю.       — Ну этого я не знаю, дорогой… — пожимает плечами Ребекка. — Только твой отец может ответить на этот вопрос. Я же с ним не знакома и не могу ничего сказать.       — Э-э-э, мой отец? — округляет глаза Эдвард, резко выпрямившись и будучи настроенным очень решительно.       — Да, а кто же еще! — слегка улыбается Ребекка. — Возможно, если вы с Терренсом согласились бы встретиться со своими отцами, то смогли бы очень многое узнать и понять.       — Простите за любопытство, миссис МакКлайф, а как давно вы разговаривали с отцом Терренса? И вообще, как часто вы с ним общаетесь? И каким образом? Личная встреча или телефон?       — Ну… — задумчиво протягивает Ребекка. — В последний раз я говорила с ним за пару дней до того, как вы с Терренсом приехали ко мне домой и остались на ужин.       — И больше он не звонил и ничего вам не говорил?       — Да нет, ничего… — Ребекка поджимает губы. — А что? Почему тебя это интересует?       — Да так… — пожимает плечами Эдвард. — Просто интересно стало… Интересно понять, насколько тесная ваша связь с тем человеком.       — Честно говоря, в последнее время мы не очень часто разговариваем. Джейми сейчас очень занят. У него есть какие-то важные дела.       — Дела? По работе?       — Не знаю, наверное.       — Хм… — слегка хмурится Эдвард. — Ясно…       — Но ты ничего не подумай. Наши встречи нельзя назвать свиданиями. Это всего лишь встречи любящих родителей своих детей. Мы обсуждаем то, как помирить Терренса с его отцом.       — Должен признаться, меня удивляет то, что вы так хорошо общайтесь после того, как развелись со скандалом, — задумчиво отмечает Эдвард.       — Ну знаешь, Эдвард, иногда бывают вещи, которые можно простить и забыть, — немного неуверенно говорит Ребекка, крепко сцепив руки.       — Хотите сказать, вы и правда так легко смогли простить отца Терренса за то, что он с вами сделал?       — Ты имеешь в виду теорию Терренса, что его отец избивал меня?       — Вообще-то да… И если Терренс говорит правду, то почему вы общаетесь с ним? Почему забыли все, что он с вами сделал? Мой друг то до сих пор не может забыть это, а вы уже лет десять пытаетесь выставить его хорошим и невинным.       — Э-э-э… — Испуганные глаза Ребекки начинают бегать из стороны в сторону. — Я… Я не хочу об этом говорить…       — Но почему? Я же не прошу рассказать мне всю вашу с мужем историю. Я просто хочу понять, почему вы так легко простили его!       — Это уже в прошлом, мальчик мой, — мягко говорит Ребекка. — Зачем вспоминать то, что было? Мы живем настоящим и не оглядываемся назад.       — Неужели вас это так неприятно?       — Да… Ужасно неприятно… Я предпочитаю не вспоминать то, что причиняет мне огромную боль.       «Хм, так значит, в моих сказанных Терренсу словах о том, что его могли обмануть в детстве, есть что-то правдивое, — слегка хмурится Эдвард. — Нет сомнений – Ребекка точно что-то знает. Никакая женщина не стала бы подпускать к себе человека, который избивал ее. Мать МакКлайфа слишком легко простила отца за столь ужасные вещи. Либо в этой истории все совсем не так, как я думаю, либо его мать слишком добродушна и совсем не умеет злиться. Или же просто безумно сильно любит своего бывшего мужа и верит, что он и правда стал другим.»       — Ну хорошо… — пожимает плечами Эдвард. — Если вы не хотите говорить, я не буду настаивать.       — Может, однажды я наберусь смелости все рассказать, — тихо говорит Ребекка. — Но не сейчас. Сейчас я не готова обсуждать то, что до сих пор ранит мое сердце.       — Я понимаю… И не буду настаивать, если для вас это так тяжело.       Пока Ребекка мягко гладит его по голове, и немного поправляет ему волосы, Эдвард держит ее за руку и скромно ей улыбается.       — Ох, слушай, радость моя, давай не будем говорить о плохом, — предлагает Ребекка. — Не хочешь выпить со мной чашку чая и поболтать о чем-нибудь хорошем?       — С удовольствием выпью, — со скромной улыбкой пожимает плечами Эдвард.       — Наверное, надо было сразу предложить тебе что-нибудь, а я слишком увлеклась разговором.       — Все в порядке, не беспокойтесь. Я ведь приехал к вам, чтобы поболтать. Ну или в чем-нибудь помочь. — Эдвард скромно хихикает. — А не опустошать ваш холодильник, как это обожает делать мой дражайший друг.       — Для любимого сына мне ничего не жалко. Если он захочет съесть все – ради бога.       — Не буду злоупотреблять вашей безграничной добротой и поэтому просто соглашусь на чашку чая.       — Хорошо, солнце мое, сейчас принесу. Чайник как раз вскипел некоторое время назад и еще не успел остыть. И заодно поищу что-нибудь сладкое специально для тебя.       Ребекка мило целует Эдварда в висок, быстро встает с дивана и направляется на кухню, чтобы сделать чай для и себя. Мужчина же с легкой улыбкой провожает женщину взглядом, пока она не скрывается из виду. После чего он с более хмурым взглядом откидывается на спинку дивана.       «Интересная женщина… — думает Эдвард. — Защищает человека, которого этого вообще не заслуживает, и пытается всячески обелить его в глазах Терренса. Все его поступки она объясняет тем, что было что-то, что могло разозлить его. Но что именно она хотела этим сказать? Неужели у него реально была такая уж важная причина, по которой он наплевал на своего сына и сбежал со своим вторым ребенком?»       Эдвард слегка хмурится и тихо выдыхает, скрестив руки на груди.       «Зачем ему вообще это понадобилось? Не понимаю… В любом случае в истории Терренса и Ракель и его родителей действительно есть что-то общее. А Ребекке точно есть что сказать о том, что произошло перед тем, как она рассталась с отцом МакКлайфа. Мои слова о том, что Терренса могли обмануть, явно не беспочвенны. Я могу оказаться так или иначе прав. Да, я понимаю, что ей неприятно говорить о том, что отец Терренса сделал с ней. Но у меня никак не укладывается в голове мысль, что она смогла так легко простить того, что избивал ее.»       Эдвард задирает голову вверх и на пару секунд прикрывает глаза.       «Черт, я ведь так до сих пор и не дал миссис МакКлайф понять, что ей нужно быть осторожнее из-за того, что тот старый ублюдок хочет навредить всему моему окружению. Надо подумать, как это сделать… Как не выдать себя… Пока что у меня есть немного времени, чтобы все обдумать и решить, как поступить в этой ситуации. Но однажды может прийти день, когда все мои усилия будут тщетны. Когда все эти люди о чем-то догадаются или узнают и захотят разоблачить меня.»       Эдвард медленно выдыхает, обхватив горло рукой и быстро окинув взглядом всю гостиную.       «Самое главное, чтобы он не сумел найти мою настоящую мать и моего брата… — с тревогой думает Эдвард. — Вроде бы пока что я не слышал от того старого хрыча, что он знает, как найти их, и о его планах поквитаться с ними. Да и про общение моих родителей он вроде бы тоже ничего не говорил. Но походу, для этой мрази нет ничего невозможного. Он любого достанет из-под земли. Раз этот мерзавец добрался до отца, то он обязательно возьмется за кого-то другого. Но я и представить себе не могу, кто может стать его следующей жертвой…»       Эдварду приходиться отвлечься от своих размышлений, ибо он чувствует, как в кармане его куртки начинает вибрировать телефон. Мужчина, отрывая спину от дивана, достает его и включает экран, на котором написано, что у него есть одно входящее сообщение. А открыв его, он видит короткий текст, который заставляет его почувствовать, как сердце пропускает удар.       «Время пришло. Пришло время осуществить то, о чем я мечтаю уже долгое время. И еще раз напомню тебе, что ты никак не сможешь помешать мне осуществить задуманное. Как бы усердно ты ни защищал своих близких людей, им рано или поздно придет конец. Запомни это, мальчик мой.»       Прочитав сообщение и положив телефон обратно в карман, Эдвард медленно выдыхает и уставляет свой взгляд куда-то вдаль.       «Время детских игр прошло, настало время ожесточенной борьбы, — с грустью во взгляде думает Эдвард. — Этот тип хочет бороться не на жизнь, а на смерть. И я готов принять этот вызов. Ради своих близких людей я готов бороться с ним в одиночку. Я найду способ спасти всех от той участи, что настигла моего отца. Буду считать, что я мщу этому ублюдку за смерть родного человека. Несмотря на то, что между нами было, я никогда не забуду отца и все равно буду любить его.»       Эдвард снова откидывается на спинку дивана.       «Я уничтожу эту мразь, отец, — уверенно думает Эдвард. — Клянусь, я отомщу ему за твою смерть и спасу всех своих близких. Больше он не посмеет никого тронуть. А иначе ему придется дорого за это заплатить. Может, в своей жизни я не сделал ничего, из-за чего ты мог бы гордиться мной. Но в этот раз я заставлю тебя поверить в меня и перестать жалеть, что ты был моим отцом. Обещаю…»       Через некоторое время в гостиную заходит Ребекка, в руках держащая пару чашек с блюдцами на подносе и также небольшую тарелку с какими-то свежеиспеченными печеньями. Поставив поднос на журнальный столик, женщина протягивает Эдварду чашку, которую тот осторожно берет.       — Спасибо, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард.       — Повезло, что у меня осталось немного печенья, — уверенно говорит Ребекка, поставив тарелку с печеньем на журнальный столик. — Можешь съесть сколько захочешь.       — Здорово!       Пока Эдвард берет пару маленьких мягких печений и съедает их, Ребекка присаживается на диван рядом с ним, берет вторую чашку с чаем, делает несколько глотков и внимательно рассматривает своего грустного сына.       — Кстати, ты выглядишь очень грустным, — отмечает Ребекка.       — Э-э-э, я? — неуверенно произносит Эдвард, держа чашку в руках.       — Может, тебя что-то беспокоит? Не хочешь рассказать, о чем ты переживаешь?       — Э-э-э… Нет… — Эдвард делает пару маленьких глотков чая. — Все в порядке…       — Неужели тебя так расстроил разговор о твоем отце?       — Да нет… Просто… Когда вы начали говорить о нем, я вспомнил годы, проведенные в его доме, и то, как мечтал поскорее вырасти и уйти оттуда.       — Я прекрасно понимаю тебя, солнце мое. Но я уверена, что у всего этого есть какая-то причина.       — Вы просто не знайте всей ситуации. Не знайте, что со мной делал этот человек.       — Иногда нам свойственно все преувеличивать. А уж у обиженных людей фантазия может разыграться до безумия. Ты так говоришь, потому что не можешь его простить. Но если бы в твоем сердце не таилась обида, то ты бы говорил уже совсем иначе.       — Я понимаю, что вы очень добрая и великодушная женщина. Но поверьте, не все люди заслуживают прощения.       — Просто я не хочу отравлять душу какими-то обидами и копить в себе гнев. Не люблю таскать с собой этот груз.       — Похвально, конечно, но конченные подонки этого никогда не оценят.       — А мне и не нужно ничье одобрение. Я делаю это исключительно ради себя.       — Значит, вы простили отца Терренса просто потому, что не хотели держать обиду в себе?       — Не совсем. Даже несмотря на наше расставание, я все еще люблю этого человека.       — Миссис МакКлайф…       — Да, люди поначалу не замечают недостатков, когда влюблены в кого-то. А когда правда всплывает наружу, то многие не готовы смириться с этим и принять партнера таким, как он есть. Но я не из таких. Я всегда знала про непростой характер Джейми, но все равно принимала его даже такого и никогда не пыталась сделать из него тихую и скромную лапочку. Он такой, какой есть – вспыльчивый, решительный и уверенный в себе.       — В этом случае я стою на стороне Терренса, который не сомневается в том, что не стоит ждать ничего хорошего от того человека.       — Если ему нужны ответы на некоторые вопросы, то Терренс должен проглотить все свои обиды, переступить через гордость и встретиться с ним.       — Неужели там настолько все интересно?       — Его это точно заинтересует. — Ребекка делает пару глотков чая из своей чашки.       Эдвард слегка хмурится и отпивает немного чая, призадумавшись над словами Ребекки, которая не отрицает, что ей что-то известно, но хочет, чтобы Джейми сам раскрыл все карты.