Глава 12: Надо верить, что выход будет найден
26 сентября 2022 г., 16:00
Примечания:
Ну что ж, а вот и одиннадцатая глава! Представляю вашему вниманию немного ненужной болтовни в начале и старт операции по конкретному щекотанию нервишек персонажей в конце. Пришло время серьезных игр, как говорится. В этой главе все немного слабовато, а в следующей кое-кому придется пережить парочку непростых моментов. И следующая же часть будет последней, в которой будет не очень много страничек. Дальше уже пойдут крупные главы. А значит, обновления будут более редкими, поскольку у меня будет уходить гораздо больше времени на редакцию одной главы. В любом случае я надеюсь, что вам понравится моя писанина, и вы захотите ознакомиться с ней сейчас или тогда, когда на этой работе будет красоваться надпись "статус: завершено" :)
Тем временем Ракель проводит время дома в полном одиночестве. Поскольку у нее сегодня нет никаких съемок, она решила полежать на кровати с любимой книжкой в руках. Да и, Терренс посчитал, что ей лучше никуда не выходить одной, ведь девушке может угрожать опасность. Ракель согласилась с мнением жениха и решила остаться дома с надеждой, что на хорошо охраняемую территорию никто не сможет пробраться просто так.
А поскольку она переживает за самого Терренса, Ракель никак не может сосредоточиться на чтении какой-то книги. Девушка пробегается глазами по некоторым строкам и совсем не запоминает их содержание, а потом начинает думать о чем-то постороннем и совсем теряется в куче слов, написанных на белых страницах. В какой-то момент она совсем теряет интерес к чтению, резко захлопывает книгу, откладывает ее в сторону и проводит руками по своим волосам, что забраны на верх, также накрутив на пальцы несколько прядей, что торчат из красивого пучка у нее на голове.
«Черт, мне совсем не нравится все это… — с тревогой думает Ракель. — Терренсу точно нужно было остаться дома, чтобы не подвергать себя опасности. Я так боюсь за него, ибо он не захотел послушать меня и отправился к Даниэлю домой. Знаю, что он умеет за себя постоять и точно не позволит себе быть жертвой. Но если бы он нарвался не на одного, а нескольких человек, то одному ему не справиться.»
Ракель тяжело вздыхает, поправляет рукава своей нежно-розовой шелковой обтягивающей майки с бретельками, что отлично подходит под брюки того же цвета, и прикладывает руку ко лбу.
«Боже, что-то у меня не очень хорошее предчувствие… — медленно выдыхая и слегка дрожа от волнения, думает Ракель. — Почему мне кажется, что вскоре обязательно должно что-то случится? Я с самого утра не могу отделаться от этого ужасного чувства. А когда Терренс ушел, так я вообще не могу найти себе покоя…»
Ракель издает еще один, более тяжелый вздох и ложится на кровать, положив голову на подушку и уставив свой грустный взгляд на белоснежный потолок.
«Не нравится мне все это… — с тревогой думает Ракель. — Ох, скорее бы уже наступил вечер, и Терренс вернулся домой. А иначе я сойду с ума от переживаний…»
Ракель еще несколько секунд лежит на кровати, сложив руки на животе, и пялится в потолок до того, как ее мобильный начинает вибрировать и проигрывать какую-то простенькую мелодию. Девушка переводит взгляд на тумбочку, на который лежит ее смартфон, медленно принимает сидячее положение, дотягивается до него, проводит пальцем по экрану и прислоняет телефон к уху.
— Алло, — спокойно произносит Ракель.
— Привет, Ракель, — раздается мягкий, приятный женский голос в трубке. — Это твоя тетя Алисия.
— Тетя Алисия? — Ракель широко улыбается. — Это вы?
— Да, моя дорогая, это я. Наконец-то я нашла время позвонить тебе и поболтать с тобой.
— Боже, вы себе не представляйте, как я по вам соскучилась! Мне показалось, что вы совсем забыли обо мне, и я уже хотела сама позвонить вам.
— Прости, что не звонила тебе, милая. Просто я была очень занята. Я много работаю в университете и все еще собираю все документы на удочерение девочки.
— Ничего страшного, я и сама была немного занята в последнее время… — Ракель прикладывает руку ко лбу и приглаживает ею свои волосы.
— Надеюсь, я не побеспокоила тебя? Тебе не надо ехать на съемки?
— Нет-нет, не беспокойтесь, тетушка. Сегодня я полностью свободна и сейчас нахожусь дома.
— Ох, а мне все приходиться выискивать свободное время и высчитывать все, чтобы случайно не позвонить тебе поздним вечером.
— Вы можете звонить мне хоть ночью. Вы же знайте, что я всегда готова с радостью поболтать с вами. И хотелось бы, чтобы мы с вами общались гораздо чаще, чем сейчас.
— Я бы с радостью, моя прелесть, но к сожалению, у меня нет времени разговаривать с тобой каждый день по несколько часов. Порой так устаю, что мечтаю лишь поскорее добраться до кровати и заснуть.
— Понимаю, сама прохожу через это время от времени… — Ракель заправляет торчащую прядь волос за ухо. — Кстати, а как продвигается процесс удочерения? Когда я уже смогу официально называть вас мамой?
— Скоро, Ракель. Слава богу, процесс не стоит на месте. Это сложная процедура. Но мне осталось совсем немного, чтобы я смогла забрать девочку из приюта. У меня дома тоже уже почти все готово для приема нового члена семьи.
— Ну и хорошо, — скромно улыбается Ракель. — Когда вы закончите процесс, я обязательно приеду в Лондон и познакомлюсь с вашей дочкой.
— Уверена, что вы сможете подружиться. Девчушка очень милая и добрая. Я буквально влюбилась в нее сразу же после того, как немного пообщалась с ней.
— Я очень рада за вас и сама с нетерпением жду это встречи.
— Как только девочка будет жить у меня дома, я немедленно сообщу тебе об этом.
— Хорошо, я буду ждать.
Ракель замолкает на пару секунд и бросает короткий взгляд на приоткрытое окошко.
— Ну а ты сама как там поживаешь? — интересуется Алисия. — Как у тебя дела? Что нового?
— Я поживаю более-менее хорошо… — задумчиво говорит Ракель. — Нового ничего не происходит… Работы всегда хватает, и она не всегда бывает легкой. Но я ни на что не жалуюсь…
— А как у тебя дела в личной жизни? У вас с Терренсом все хорошо?
— Слава богу, у нас с Терренсом все прекрасно. — Ракель принимает лежачее положение и уставляет взгляд на потолок. — Он не перестает радовать меня каждый день и всегда знает, как помочь мне расслабиться после тяжелого дня.
— О расставании уже больше не говорите?
— Нет, я этого не выдержу! После воссоединения мы настолько сильно привязались друг к другу, что уже никуда не уйдем. — Ракель хитро улыбается. — Уж я-то точно не отпущу этого красавчика просто так. Особенно когда он станет моим мужем.
— Полагаю, совместный отдых хорошо повлиял на ваши отношения, и теперь вы научились жить дружно, — скромно хихикает Алисия.
— Да, теперь мы живем душа в душу.
— Ну и слава богу, я искренне рада за тебя и Терренса. Все-таки советы от меня и твоего дедушки не прошли даром.
— Они нам очень помогли, — уверенно отвечает Ракель. — Не сомневайтесь.
— Ах, как здорово, что мы все-таки помогли вам спасти ваши отношения и научили быть любящими людьми.
— Мы никогда не забываем те советы, которые вы нам дали. — Ракель на секунду бросает взгляд на закрытую дверь, ибо слышит голос проходящей мимо Виолетты, которая говорит с кем-то по мобильному телефону.
— А как там сам Терренс поживает? — интересуется Алисия. — И все ли в порядке с мистером Кэмероном?
— С дедушкой все хорошо, — уверенно отвечает Ракель. — Недавно я навещала его, помогала ему прибраться в квартире и мило поболтала с ним. Если ему что-то нужно, я всегда делаю все, что могу, чтобы помочь.
— Как-нибудь я позвоню ему. А то я уже очень давно с ним не общалась и ничего не знаю про него.
— Будьте уверены, с ним все хорошо.
— Ну тогда замечательно… — Алисия замолкает на пару секунд. — А что насчет Терренса? Я читала на каком-то сайте статью, что пошли слухи о каких-то проблемах в его группе.
— Э-э-э, да, тетя… Проблемы с группой действительно существуют. И лично я не совсем уверена в том, что ее можно будет спасти.
— Правда? Неужели все настолько серьезно?
— Ах, тетя… — тяжело вздыхает Ракель. — Честно говоря, это немного странная история… Но мы точно знаем, что вся проблема именно в барабанщике.
— Барабанщике? А что с ним не так?
— Не знаю точно, но Терренс говорит, что он находится в ужасном состоянии. Недавно у ребят была встреча с менеджером. И этот парень выглядел просто ужасно, совсем измотанным и безразличным ко всему.
— Господи ты Боже… — ужасается Алисия. — Но в чем причина? Не мог же он так сильно запустить себя!
— Мы думаем, что есть серьезная тому причина. Предполагаем, что это как-то связано с девушками, отношения с которыми у него никак не клеятся. Он всегда очень переживал из-за этого, а его приятель еще больше все усугублял, подшучивая над ним из-за этого.
— Может, он влюблен в кого-нибудь? Безответно!
— Не знаю, тетя, он отказывается что-либо говорить. После разговора с менеджером этот парень заявил ребятам, что больше не хочет работать в группе. Мол, ему это неинтересно. Они до сих пор не могут поверить, что тот, кто еще недавно любил музыку и мечтал стать музыкантом, вдруг решил покинуть группу.
— Ничего себе какая у него депрессия…
— Да… И жаль, что мы не можем ему помочь, ибо он не хочет давать понять, что можно для этого сделать.
— А что им, кстати, сказал менеджер?
— Да ничего хорошего: отругал их, накричал, оскорбил как только можно и дал две недели на то, чтобы решить, что им делать с группой.
— И что они собираются делать?
— Пока что ничего, их мнения расходятся. Терренс сначала думал, что было бы разумнее найти нового барабанщика, но теперь он не хочет, чтобы барабанщик покидал группу, и хочет любым способом помочь ему и вернуть его в группу. Бас-гитарист считает, что нужно взять себя в руки и работать, и он готов забыть о конфликтах, которые происходили между ним и барабанщиком. Ну а самому барабанщику вообще все равно, что будет с группой. Он сам сообщил ребятам свое решение, хотя те не готовы с ним смириться и хотят сделать все, чтобы не дать ему уйти.
— Ох, если их мнения расходятся, то они никогда не смогут договориться, — тихо вздыхает Алисия.
— Знаю… Но понимайте, тетя… Их волнует даже не судьба группы, которая сейчас находится в их руках. Они больше хотят понять, что произошло с барабанщиком и помочь другу выбраться из депрессии. Ему явно нужна чья-то помощь, а иначе он точно погубит себя и доведет все до чего-то ужасного.
— Да уж, неприятная ситуация…
— Ребята знают, что должны быть рядом с другом. Но им нечего ему сказать, и они не знают, как помочь этому парню справиться со своими бедами. Он никому не открывают свою душу и хочет довести себя добровольно.
— Ну пусть тогда обратится к какому-нибудь психологу или психиатру. Ему помогут разобраться в своих проблемах, а если будет нужно, то и лекарства выпишут.
— Боже, тетя, о каких психологах может идти речь! Тут человек своим близким друзьям не хочет доверять, а уж чужому он тем более не станет ничего говорить. К тому же, если и вести его ко врачу, то это должно быть добровольное решение. Никто не может заставить его идти туда.
— Но делать-то что-то надо! А иначе кто-нибудь увидит его прыгающим с какого-нибудь высотного здания. Не только подростки способны покончить с собой, но и взрослые люди.
— Хоть шанс очень мал, я надеюсь, до такого дело все-таки не дойдет, — приложив руку к сердцу, выражает надежду Ракель. — Если этот парень, не дай бог, покончит с собой, то группа тоже прекратит свое существование. Терренс и Даниэль, бас-гитарист, не хотят видеть своим барабанщиком никого, кроме Питера.
— В их интересах как можно скорее разговорить этого парня и не оставлять его. Они должны сделать это, чтобы разрешить эту проблему и спасти своего друга и их группу.
— Ах, тетя Алисия… — Ракель тяжело вздыхает и проводит рукой по своему лицу. — Не хочу вас огорчать, но к сожалению, ситуация с группой – это только одна из многих проблем. У нас их еще очень много.
— Надо же! — ужасается Алисия, прикрыв рот рукой. — Что же там у вас еще произошло?
— Ну одна из этих проблем относится не к Терренсу или ко мне. Помните, я рассказывала вам про Эдварда, друга Терренса, который объявился несколько месяцев назад?
— Да, я помню. Он, кажется, встречается с Наталией.
— Так вот… Дело в том, что в отношениях Эдварда и Наталии происходит что-то странное. Они явно не так счастливы, как хотят это показать.
— И в чем же выражается их странность?
— Они не стремятся более показать свои чувства: не целуются, не обнимаются… Даже разговаривают будто против своей воли. Мы с Терренсом убедились в том, когда однажды пригласили их к себе на ужин после того, как узнали, что Наталия вернулась в Нью-Йорк с родителями. Они вели себя очень странно и явно мечтали поскорее избавиться от общества друг друга.
— Все настолько плохо?
— Именно! Раньше Наталия и Эдвард были без ума друг от друга и буквально сияли от радости, когда были вместе. Но на том ужине эти двое выглядели испуганными, очень редко смотрели друг на друга, почти не разговаривали и обнимались и целовались через силу, чтобы показать нам с Терренсом, что у них все хорошо. Когда одного из них не было рядом, они вели себя непринужденно. Но стоило им оказаться вместе, как оба стали тихими, хмурыми и начали быть насквозь фальшивыми. Они даже не смогли нормально скрыть свои эмоции, и любой глупец увидел бы, как нагло каждый из них лгал.
— Вы с Терренсом говорили с ними на эту тему?
— Да, мы говорили с ними отдельно: я поехала к Наталии домой, а Терренс и Эдвард решили поехать к своей матери. Правда, единственное, что нам удалось выяснить – это то, что у них была какая-то ссора из-за того, что их мнения разошлись. И оба валят все друг на друга: моя подружка говорит, что ее парень совсем не ценит и не любит, а друг моего жениха считает, что она слишком капризна и не готов мириться с этим.
— Хм, может, они уже расстались? — слегка хмурится.
— А смысл скрывать это и притворяться, что все хорошо? Почему сразу нельзя было сказать нам, что они расстались, вместо того чтобы врать и не бояться, что люди тотчас почувствуют ложь. Они знают, что не умеют врать, но не пытаются ничего сделать.
— Не знаю, но должна признаться, что их ситуация какая-то странная. Ну если они не расстались и все еще встречаются, то эти ребята могли просто поссориться. Может, тогда Эдвард и Наталия не солгали, когда сказали о ссоре.
— Мы с Терренсом понимаем, что не должны вмешиваться в их отношения. Но у нас есть какое-то предчувствие, что у них очень серьезные проблемы.
— Согласна, это и правда их дело… Но все равно ты смогла заинтересовать меня… Я не понимаю, зачем они согласились идти на ужин, раз у них был какой-то конфликт? Почему нельзя было сказать, что, мол, простите, мы поссорились не хотим видеться. Зачем они поехали к вам домой и едва выносили присутствие друг друга?
— Кстати, эти двое приехали к нам по одиночке. Уже это сразу дало нам понять, что что-то было нечисто. Ведь когда Эдвард и Наталия приезжали к нам домой, то только вдвоем пешком или чьей-то машине. Но в тот раз Наталия приехала на своей машине, а Эдвард – на своей. А потом они даже не попрощались друг с другом. Вышли на улицу, пошли к своим машинам, сели в них и уехали. Мы с Терренсом наблюдали за ними из окна после их ухода.
— Вот как?! Ну тогда я вообще этих двоих не понимаю. И ладно насчет Эдварда еще многое неясно. Но Наталия-то почему играет в эту игру? Какой резон врать и изображать любовь с человеком, который ей явно неприятен?
— Знайте, тетя, честно говоря, меня больше волнует не проблемы в их отношениях, — медленно принимая сидячее положение, задумчиво говорит Ракель. — Меня удивляет то, что у Наталии есть какой-то секрет, о котором она никому не говорит, даже своим родителям.
— Секрет?
— Да… Помните, я говорила вам, что когда мы помирились с ней, то она намекнула мне на это? Так вот, теперь я считаю, что эта тайна может играть большую роль в этой истории.
— А! Да-да, я припоминаю… Точно… — Алисия замолкает на пару секунд. — Да, но почему ты думаешь, что ее тайна может быть связана с тем, что происходит в ее отношениях с Эдвардом?
— Я не могу утверждать, что именно в этом причина их конфликтов. Но это вполне возможно. Ведь Эдвард давно подозревает, что Наталия что-то скрывает, а еще он не любит, когда ему врут. Так что у меня есть версия, что моя подружка просто начала врать ему и так до сих пор не сказала ничего.
— Но подожди, ведь с момента твоего примирения с Наталией прошло уже несколько месяцев. Неужели она так до сих пор не призналась в том, что с ней произошло?
— К сожалению, нет, — пожимает плечами Ракель. — Я пыталась разговорить ей, но ничего не смогла добиться. Хотя в этом случае она не отрицает, что какая-то проблема есть, и просто говорит, что пока что не готова говорить об этом.
— Господи… — ужасается Алисия. — Что же такого произошло, что девочка молчит уже несколько месяцев?
— Ничего не могу сказать. Однако недавно я рассказала дедушке об этой ситуации, и он считает, что нам с Терренсом стоит немного подождать.
— Мистер Кэмерон считает, что Наталия скоро сама все расскажет?
— Да, ему кажется, что Наталия не сможет скрывать свою тайну до конца своих дней и однажды устанет притворяться, что ничего не происходит.
— Знаешь, милая… — Алисия призадумывается на пару секунд. — А я с ним согласна! Удивительно, что за чудо заставило ее молчать столько времени. Но для нас не секрет, что эта девушка очень чувствительная и ранимая и точно не сможет справиться со своими проблемами в одиночку. Особенно если они очень серьезные.
— Знаю, но полагаю, что произошло что-то серьезное.
— Думаю, она должна скоро прекратить это и все рассказать. С ее-то слабой силой волей и чувствительной натурой переживать какие-то события ей всегда было очень тяжело. Наталия не такая стойкая и выносливая, как ты.
— Поверьте, я бы тоже не справилась со своими проблемами в одиночку, — тихо вздыхает Ракель и заправляет прядь волос за ухо. — Когда со мной что-то происходило, то мне всегда кто-то помогал. Я никогда не разрешала ничего сама и не смогла пережить все то, через что мне пришлось пройти на протяжении всей жизни.
— Я знаю, милая, но это правда – ты намного сильнее своей подруги. Наталия слабая и слишком впечатлительная. Ей очень трудно пережить тяжелые моменты, и она может помнить о чем-то и переживать неделями. Она лишь кажется крутой и на самом деле не такая громкая и шустрая. Эта девочка – полная противоположность той, кем ей хочется быть. Наталии всегда нужен кто-то, кто мог бы быть рядом с ней и поддерживать ее. А если у нее никого не будет, то она может сойти с ума и кончить едва ли не так же, как и тот барабанщик, если все будет слишком запущенно.
— Согласна, но что мне делать, если она сама не хочет ничего говорить? Я очень хочу поддержать ее и что-то посоветовать, но мне даже не известна причина грусти Наталии. Ситуация чем-то похожа на случай Питера: хочешь помочь, но не знаешь, как, ибо оба закрылись ото всех и отказываются во всем признаваться.
— Думаю, пока что тебе стоит прислушаться к своему дедушку. Он никогда не говорит глупых вещей и очень редко ошибается в своих предположениях. Если Мистер Кэмерон считает, что сейчас не время что-то пытаться узнать, то оно обязательно придет потом.
— А если будет слишком поздно, чтобы помогать?
— Не думаю, что вам осталось ждать много. Ты говоришь, что Наталия скрывает что-то несколько месяцев. Верно?
— Э-э-э, да… Где-то месяца четыре-пять. А ее проблемы в отношениях с Эдвардом начались где-то месяц назад. Скорее всего до ее поездки в Мехико с родителями.
— Пять месяцев? О, господи!
— Ну да… Я сама удивлена и не понимаю, что могло заставить Наталию закрыть рот на такое время.
— Значит, ждите новостей в самое ближайшее время! — уверенно отвечает Алисия. — Наталия не будет молчать еще полгода, а то и год-два. Запомни мои слова, Ракель, твоя подружка раскроет всю правду уже очень скоро.
— Почему вы так думайте?
— Потому что Наталия не сможет молчать еще больше. Я все еще помню то, какой она была в детстве, и знаю, что эта девочка никогда не скрывала свои проблемы от других так долго. Уж своим родителям Наталия сразу все рассказывала.
— Но сейчас она даже и им не хочет говорить…
— Потерпи немного, солнце мое. Она обязательно все расскажет, я обещаю.
— Думайте?
— Уверена.
— Ладно, пока что буду ждать… — окинув взглядом всю комнату, тихо вздыхает Ракель. — Тем более, что мы с Терренсом пока решили оставить ее и Эдварда в покое и делать вид, что не замечаем ничего. Хотя мы осторожно наблюдаем за ними.
— Вот и правильно делайте. Будьте рядом, но не давите. Потом самим надоест устраивать это шоу, и они обо всем расскажут.
— Да, мы тоже так думаем… — Ракель замолкает на пару секунд и начинает теребить край своей шелковой майки.
— А больше у вас проблем нет?
— Не могу так сказать. — Ракель слегка прикусывает губу. — Есть еще кое-что… И вот это уже касается меня и Терренса…
— Девочка моя, не надо меня больше расстраивать, — с ужасом во взгляде умоляет Алисия. — Только не говори, что у тебя с Терренсом все-таки есть какие-то проблемы.
— Нет-нет, тетушка, дело не в наших отношениях. — Ракель резко выдыхает и проводит рукой по лицу. — Просто вчера нам с Терренсом в разное время прислали письма. Они были продолжением другого: первая часть пришла мне, а ему – вторая.
— Письма? И что в этих письмах было написано? И почему их получили вы оба?
— Дело в том, что в них нам двоим откровенно угрожали. И говорят, чтобы мы должны быть осторожнее.
— Угрожали? Неужели вас опять кто-то преследует?
— Скорее всего… В тех письмах было сказано, что нашей жизни скоро придет конец.
— Но от кого эти письма? Кому вы там так навредили?
— Никому, тетя, в том-то и дело! Мы с Терренсом уже всю голову сломали, пока думали, кто мог это прислать: сумасшедшие фанаты, которым мы когда-либо дали отворот-поворот, или сидящий в тюрьме Саймона Рингера.
— Ну вряд ли этот мерзавец пишет вам из тюрьмы. Уверена, что он вряд ли может обходиться без чьей-то помощи после того, как стал инвалидом.
— Самый вероятный вариант по нашему мнению – это то, что письма прислал либо Саймон, либо какие-то его дружки, находящиеся на свободе.
— Нет, Ракель, я не думаю… Уж работники тюрьмы не станут вестись на его уговоры написать вам письма и отослать их. Да и посетителей к нему могут и не пускать…
— Ох, не знаю, тетя Алисия, но все это очень странно… — Ракель запускает руку в свои волосы. — Да и не только это… Ведь в письме еще написано, если мы поймем, что нужно делать, и кого спросить, то сможем разгадать некоторые тайны, которые от нас скрывают какие-то люди.
— Тайны? Какие еще тайны?
— Вот и я не знаю. Но мне и Терренсу нечего скрывать, и мы стараемся быть честными и открытыми друг с другом.
— Да, а к кому конкретно адресованы эти угрозы? В письмах есть чьи-то имена?
— Ничего не могу сказать. Письма были написано так, что нам не удалось, кому они адресованы. В них нет никаких обращений по имени… А также не было имени отправителя. На одном конверте был написан только адрес нашего с Терренсом домом, а на втором то же самое и плюс его имя.
— Интересно… Хочешь сказать, что на одном конверте есть имя Терренса, а на другом – нет?
— Да… Может, потому, что я нашла конверт без его имени на лобовом стекле своей машины, а ему отправили второе письмо по почте.
— Может, это намек на то, что кто-то угрожает именно Терренсу?
— Ох, не знаю, тетя, не знаю… — Ракель тяжело вздыхает, запустив пальцы в свои волосы. — Но почему-то я больше склоняюсь к тому, что кто-то хочет навредить Терренсу. Может, вы абсолютно правы, и в этом есть какой-то знак…
— Господи, вот так я и знала, что у вас там что-то происходит… — тихо выдыхает Алисия. — Как будто чувствовала, что у вас появились проблемы… Не подводит меня моя интуиция…
— Ах, тетя, вы всегда это чувствуйте, — скромно улыбается Ракель. — Ну или ваша подружка опять вам что-то нашептала на ушко, и вы решили узнать, все ли у меня хорошо…
— Это была одна из причин, почему я решила позвонить. Амелия и правда намекнула, что я должна позвонить тебе и узнать, что происходит. И она снова попала в точку.
— Да уж… Из-за нее я все больше начинаю верить, что хиромантия – это та вещь, которая работает.
— А я уже давно убедилась, по крайней мере, в ее способностях. Теперь я знаю, что как только она дает мне какие-то плохие намеки, то мне стоит немедленно позвонить тебе.
— Ах, тетя Алисия… — медленно выдыхает Ракель, сгибает ноги в коленях и прижимает их к себе. — Я думала, что со всякими угрозами и криминальными делами покончено, но похоже, все начинается заново.
— Нет, Ракель, солнышко мое, не надо так говорить! К сожалению, от проблем никуда не денешься. Но рано или поздно все те, что у вас есть, обязательно разрешится, а секреты будут раскрыты.
— Я понятия не имею, кто мог так обозлиться на нас. Саймон был единственным, кто имел зуб на меня и Терренса. Мысль, что это он прислал письма, была первой, что пришла нам в голову. Мы знаем, что это маловероятно, но все же…
— Нет, милая, даже не думай об этом. Этот человек уже получил по заслугам и отбывает наказание в грязной и темной камере, будучи прикованным к инвалидному креслу. Саймон Рингер ответил за смерть твоих родителей и попытки разрушить тебе жизнь и карьеру и убить так же, как и их.
— Да, я знаю… — Ракель медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Но мне очень страшно… Я боюсь того, что будет дальше…
— Не бойся, девочка моя, у тебя есть жених, который защитит тебя в случае опасности. Уж на него ты всегда можешь рассчитывать.
— Без сомнений, но я беспокоюсь за него… Ведь вполне может быть такое, что на этот раз кто-то хочет уничтожить его. А я не хочу, чтобы с Терренсом что-то случилось…
— С Терренсом все будет хорошо, он умеет за себя постоять. Если будет нужно, он готов бороться с кем угодно и где угодно.
— Вы правы… Абсолютно правы…
На пару секунд в разговоре наступает пауза, а потом Ракель слышит какой-то звук в трубке.
— Э-э-э… — запинается Алисия. — Ракель, ты извини меня, но кто-то звонит мне на мобильный. Я должна ответить. Вдруг это что-то важное…
— Да, конечно, я все понимаю, — слегка улыбается Ракель. — Спасибо, что позвонили мне и поболтали со мной.
— Если случится что-то еще – позвони мне.
— Хорошо.
— Созвонимся чуть позже.
— Да, конечно. До свидания, тетя.
Ракель отключает звонок, слегка приподнимается на локтях, кладет телефон на тумбочку, снова ложится на кровать и смотрит на потолок своим грустным взглядом, думая о разговоре со своей тетушкой Алисией, который заставил ее почувствовать себя чуточку легче.
«Иногда мне надо всего лишь поболтать с тетушкой, чтобы мне стало намного лучше, — думает Ракель и едва заметно улыбается. — Она всегда знала, что сказать, чтобы подбодрить меня и вселить надежду на лучшее.»
Ракель на секунду переводит взгляд в сторону, согнув ноги в коленях.
«Хоть дедушка и тетя говорят, что нужно подождать еще немного, мне кажется, что со временем будет только хуже, — думает Ракель. — В такой ситуации время – определенно ваш враг… Враг, который может все усугубить…»
Ракель еще какое-то время лежит на кровати и размышляет над сложившейся ситуацией. Но потом девушка медленно садится на край кровати, встает, поправляет свои волосы, накидывает на себя легкий халат из приятного на ощупь шелка, покидает комнату, закрывает за собой дверь и идет по длинному коридору, по дороге рассматривая все, что ей попадается на глаза.
***
В это время Блер находится в гостиной и без лишней суеты убирается в гостиной, пока Кристиана и Виолетта чем-то занимаются на кухне или ходят мимо нее по своим делам. Юная служанка, которая протирает пыль на некоторых поверхностях и наводит порядок на некоторых столиках, что стоят в гостиной, выглядит довольно грустная и мало с кем разговаривает. Она просто делает свою работу и не задает лишних вопросов, не особо желая разговаривать со своими напарницами, которые обсуждают что-то смешное, судя по смеху, что доносится из кухни. А пока Блер молча убирается и с грустью во взгляде о чем-то думает, в гостиную по широкой лестнице медленно и немного лениво спускается Ракель, держась за перила. Когда она преодолевает последнюю ступеньку, то осматривается вокруг себя и видит служанку, которая уходит в другой конец гостиной, чтобы протереть пыль на другом столике. Но юная девушка замечает Ракель почти сразу же после того, как та спускается сюда и неуверенно подходит к ней. — О, мисс Кэмерон… — тихо произносит Блер. — Вы только что вышли из комнаты? Я вроде бы не видела вас сегодня утром… — Да, я сегодня немного овощ, — с тихим смешком отвечает Ракель, запустив руку в свои волосы. — Надоело сидеть в комнате и решила немного пройтись по дому. — А почему не захотели куда-нибудь сходить? Погода отличная… Солнце светит, тепло… — Что-то не хочется… Сегодня я весь день буду дома и никуда не пойду. — Слишком устали от съемок? Или просто надоело все время быть с кем-то? — Что-то вроде того. Иногда нужно бывать в одиночестве и немного привести свои мысли в порядок. — Понимаю… Ну что ж… Ладно… Ракель скромно улыбается и повнимательнее приглядывается к Блер, которая крепко сцепляет пальцы рук. — Кстати, мне кажется, ты выглядишь какой-то грустной, — задумчиво отмечает Ракель. — У тебя какие-то проблемы? — Э-э-э… — запинается Блер, опустив взгляд вниз и заправив прядь волос за ухо. — Я просто… — Мне тут Кристиана с Виолеттой сказали, что в последнее время ты стала не очень общительной и почти не разговариваешь с ними. Ты что обиделась на них из-за чего-то? — Нет-нет, я не обижалась на них… А вот разговаривать с кем-то мне не очень-то и хочется, если честно. — Вот как! Неужели у тебя есть какие-то проблемы, и ты переживаешь? — Ну… В общем-то, да… Есть кое-что, что меня беспокоит… — Не хочешь рассказать мне? Может, я смогу чем-то помочь? — Э-э-э, послушайте, мисс Кэмерон… — очень неуверенно с испугом во взгляде произносит Блер. — Блер, прошу тебя… — мягко перебивает Ракель. — Ты же прекрасно знаешь, что тебе можно называть меня по имени. Мне никогда не нравилась приставки «мисс» или «миссис». Стараюсь как можно скорее перейти от формального общения к более свободному, если человек мне хорошо знаком. — Простите, Ракель, я забываю… Так… Мне и правда можно поговорить с вами кое о чем? — Да, конечно, — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Ты можешь рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит. — Скажите, а возможно ли сделать так, чтобы мистер МакКлайф не узнал о нашем разговоре? — В смысле? — слегка хмурится Ракель. — Почему ты так не хочешь, чтобы Терренс знал это? — Просто ему не очень понравится то, что я хотела бы вам сказать. — Ну… — Ракель замолкает на пару секунд. — Хорошо… Если тебя это так беспокоит, то я ничего ему не скажу; А если спросит, то я найду, что ему сказать. — Спасибо огромное, — скромно улыбается Блер. — Вы очень добры ко мне… — Э-э-э, слушай… — Ракель переводит взгляд на диван. — Давай мы с тобой присядем и поговорим. Пока положи тряпку на этот столик. Ракель приобнимает Блер за плечи, пока та неуверенно кладет тряпку на тот столик, на который ей указали, и присаживается на край дивана. — Говори, Блер. — Ракель складывает руки перед собой. — Я тебя внимательно слушаю. Что у тебя произошло? Блер молчит пару секунд перед тем, как начать тихо и очень неуверенно говорить, время от времени бросая взгляд на свои руки: — Ракель, думаю, вы прекрасно знайте, что меня почти все говорили мне не делать одну вещь. — Ну не знаю насчет всех, но некоторые действительно посоветовали тебе кое-что, — задумчиво отвечает Ракель и слегка хмурится. — А что? Но почему ты об этом говоришь? — Я думала, что смогу справиться с этим, и итог будет не такой, о каком все говорили. Однако все произошло именно так, как они говорили. — Неужели у тебя настолько серьезные проблемы? — Да… — Блер медленно опускает глаза и тихо шмыгает носом. — Я не знаю, как смогу пережить это… Не знаю… — Блер, пожалуйста, не надо так сильно нервничать, — мягко говорит Ракель, погладив Блер по руке. — Я не буду осуждать тебя, чтобы с тобой ни случилось. И помогу, если смогу что-то сделать. Только расскажи мне обо всем, чтобы я лучше понимала тебя. — Вы не разозлитесь на меня? — Нет, конечно, дорогая! Не бойся, говори, что с тобой произошло. Блер тяжело вздыхает и медленно переводит полный жалости взгляд на Ракель. — Ну в общем… — неуверенно произносит Блер. — Все говорили, что я не должна влюбляться в друга мистера МакКлайфа, ибо буду сильно страдать из-за этого. — Да, мы говорили тебе. Но это было сделано лишь ради тебя, ради того, чтобы спасти тебя от разочарования. — Боюсь, что я скоро прочувствую его, ибо все к этому идет. — Боже мой… — Ракель прикрывает рукой и качает головой с широко распахнутыми глазами. — Неужели ты все-таки… — Да, Ракель… Я начинаю понимать, что он мне нравится. Блер чувствует, что ее глаза становятся влажными из-за слез, что скапливаются в них. А Ракель качает головой, с грустью во взгляде смотря на плачущую служанку. — Тебе нравится Бенджамин Паркер? — уточняет Ракель. — Нравится… — тихо произносит Блер. — Все больше… Я начинаю понимать, что каждый раз, когда мы проводим время вместе, мне становится хорошо. Бенджамин такой добрый, вежливый, милый… И… Я с ужасом понимаю, что хочу оказаться намного ближе к нему… Блер перестает сдерживать свои слезы и тихонько начинает плакать, прикрыв рот рукой. — Я в отчаянии! — дрожащим голосом восклицает Блер. — И не знаю, что мне делать! Я все больше хочу быть ближе к нему и стать для него чем-то большим, чем просто компаньоном для посиделок в кафе с чашкой кофе… — Ох… — с грустью во взгляде тихо вздыхает Ракель, потерев лоб ладонью. — Значит, ты уже начала воспринимать его как мужчину? — Именно! Может, сейчас меня не влечет к нему физически, и ложиться к нему в постель я точно не собираюсь. Но я все больше убеждаюсь в том, что хочу стать для него другом и… Иметь его поддержку, которая мне так необходима… Иметь сильного и надежного мужчину… — И поэтому ты расстроена? — Да… — Блер издает один или два всхлипа. — Может, я сейчас слепа и не хочу замечать ничего плохого. Но я не могу быть уверенной в том, что Бенджамину можно доверять. — Имеешь в виду его любвеобильность? — Все ведь говорят, что он уже повстречался с кучей девчонок и переспал с еще большим количеством. Меня пугает то, что мистер Паркер такой непостоянный. Он ищет себе развлечение, а на серьезные отношения ему точно наплевать. — Но ты ведь пока что не собираешься ни с кем встречаться. — Да, и спать с кучей мужиков я тоже не намерена. — Неужели ты рассчитываешь на его взаимные чувства? Если тебе просто нужен хороший друг, то для этого не обязательно знать, сколько девушек у него было. Ты не собираешься спать с ним. Ты хочешь найти хорошего друга. — А вдруг он – плохой друг? — Сомневаюсь, что Терренс дружил бы с ним, если бы Бен был плохим другом. Да, Бенджамин – тот еще бабник, который успел пофлиртовать еще и с моими подружками. Но не говоря о его любовных приключениях, этот человек очень хороший. Он никогда не делал кому-то плохо. Мать сделала из него достойного человека. — Может, он – хороший друг лишь для мужчин, а вот с девушками вообще дружить не умеет. — Уверена, что у него есть друзья среди девушек, о которых мы не знаем. А если захочешь, то он и с тобой сможет подружиться и станет тебе самым лучшим и верным другом. — А если его испугают мои признания, и он решит, что я хочу с ним встречаться? — Можно просто сказать, что ты считаешь его прекрасным человеком и хочешь стать его хорошим другом. Ты ведь еще не говорила ему о том, что начала воспринимать его именно так? — Нет, пока что я ничего не говорила. И не хочу. Потому что мне будет еще хуже. — Разве кому-то было плохо после того, как он выразил желание подружиться? — Нет, но вдруг он все-таки не хочет дружить с девушками и воспринимает их лишь как сексуальных игрушек, которые можно выбросить, когда они надоедают? — Послушай, Блер, мне кажется, ты сейчас зря так переживаешь. — Ракель мягко кладет руку на плечо Блер — Бенджамин ведь ничего тебе не говорил и не намекал, что ты его не интересуешь. Напротив – он куда-то приглашал тебя и даже присылал сюда цветы. — Однако точно скажет, когда я признаюсь ему в том, что хочу продолжать наше общение и обрести в его лице надежного человека, который всегда защитит и поддержит меня. — Дружба с хорошими людьми еще никому не навредила. Если ты хочешь дружить с ним – так ему и скажи. Думаю, он и сам не прочь пообщаться с тобой. — Ракель замолкает на пару секунд. — Когда Бенджамин пригласит тебя куда-нибудь, то так и поступи. Выпить кофе, прогуляться в парке, сходить в кинотеатр – не важно. Главное – дать ему знать. Мужчины обычно не любят, когда ходят вокруг да около. Им нужна конкретика. Тем более, что ты довольно часто куда-то уходишь. Наверняка ты встречаешься с ним. — Э-э-э… — Блер округляет глаза. — Что? Вы… Знайте о моих уходах? — Знаю. Если меня нет дома, и я возвращаюсь сюда поздно, это не значит, что у меня нет времени заметить твое отсутствие. — Но… Но, Ракель… — Я сама несколько раз видела, как ты куда-то собиралась. Виолетта с Кристианой ничего не знали о твоих уходах и лишь разводили руками, когда я спрашивала их про тебя. — Ох, простите, пожалуйста, Ракель… — виновато склоняет голову Блер. — Я… Э-э-э… Я… — Все хорошо, не бойся. — Ракель кладет руку на плечо Блер. — Если ты боишься, что об этом узнает Терренс, то можешь успокоиться. Он ничего не знает. Да и у него сейчас полно своих забот, и ему все равно до всего, кроме своих проблем. — Мистер МакКлайф правда ничего не знает? — с широко распахнутыми глазами интересуется Блер. — Точно, не бойся. А если бы даже он и знал, то не стал бы ругаться. — Пожалуйста, ничего не говорите вашему жениху об этом! — издав тихий всхлип, с жалостью во взгляде умоляет Блер. — Если мистер МакКлайф узнает, что я встречалась с этим человеком и убегала без его ведома, он уволит меня. А я не могу потерять эту работу. Мне очень нужны деньги, чтобы прокормить маму и брата. Умоляю, не говорите ему ничего. — Тише, Блер, тише, успокойся, пожалуйста, — мягко отвечает Ракель, взяв Блер за руки. — Терренс тебя не уволит. Он может уволить, если не будет видеть результата работы. Но ты со своей работой справляешься прекрасно, лично я не вижу причин выгонять тебя. — Ваш жених и так не доволен тем, что я вообще общаюсь с мистером Паркером. А узнав о моей симпатии, то он может разозлиться. — Он не будет злиться, Блер, перестань бояться его. Может, у Терренса не слишком мягкий и спокойный характер, но он всегда был справедливым. И относится к тебе намного лучше, чем к Виолетте или Кристиане. — Мне очень нужна эта работа. Я и так получила ее лишь благодаря тому, что у нас с мистером МакКлайфом есть общий знакомый. Он сказал мне, что ваш жених ищет служанок, и свел меня с ним. — Никто не собирается тебя увольнять, дорогая. Не забывай, что я тоже живу в этом доме и могу принимать решения наравне с ним. А если он и захочет тебя уволить, то я обязательно поговорю с ним и попрошу не выгонять тебя, если буду считать, что это было бы несправедливо по отношению к тебе. — Ваш жених может сделать так, как он хочет. Вот захочет уволить меня – сделает это без разговоров с вами. — Блер снова издает всхлип и вытирает слезы на своей щеке. — Но если бы он потребовал, чтобы ради работы я отказалась общаться с Бенджамином, то я бы пошла на это. Я безумно боюсь потерять эту работу и также не хочу, чтобы из-за меня он поругался со своим другом. Мистер МакКлайф и так не слишком рад тому, что мистер Паркер часто бывал в вашем доме и много со мной разговаривал. А если он узнает, что этот человек мне нравится, то я боюсь представить, что произойдет. — Поверь, Терренс не в восторге от этого вовсе не из-за неприязни к тебе или Бенджамину. Просто он относится к тебе очень трепетно в силу твоего возраста. Ему кажется, что тебе и так приходиться много страдать. Ты пережила уже очень многое за свою недолгую жизнь. — Недолгую жизнь? — Да, ведь тебе скоро исполнится лишь двадцать два года… Ты еще довольно юная и толком не пожила на свете. — Знайте… — тихо усмехается Блер и шмыгает носом. — Иногда я чувствую себя так, будто мне не почти что двадцать два, а где-то тридцать или сорок лет. Я… Пока что вся моя жизнь крутится вокруг моей семьи: в свободное время я помогаю маме по дому и что-то для нее делаю, отвожу в школу и привожу домой своего младшего брата и делаю с ним уроки. Если честно, у меня даже нет друзей, с которыми я могла бы где-то развлекаться. А если бы и были, то из-за нехватки времени я бы все равно не смогла никуда с ними сходить. — Я прекрасно понимаю тебя, милая… — Ракель тихо вздыхает и убирает с глаз прядь волос. — Честно говоря, я чувствую себя примерно так же. — Правда? — округляет глаза Блер, удивленно смотря на Ракель. — Да. Ты не знаешь и половины всего, что я пережила. В свое время у меня тоже не было друзей, с которыми я могла бы развлекаться. А из-за проблем в общении со сверстниками, которые не принимали меня, я стала уделять все свое внимание дедушке и заботилась о нем. — А как же ваша подруга Наталия? — С ней я подружилась лишь лет в одиннадцать. Тогда у меня был кто-то, с кем я могла поговорить. Да и она вскоре представила меня Анне, которая тоже стала частью нашей компании. Долгое время только они были моей компанией. А гораздо больше друзей у меня стало появляться лишь тогда, когда я начала карьеру модели. Именно благодаря этому я встретила очень много людей, которые помогли мне поверить в себя и раскрыть во мне ту сторону, о существовании которой никто даже не подозревал. — Представляю, как вам было тяжело добиться столько всего и остаться верной себе. — Да, я буквально всю жизнь боролась с собой и теми трудностями, что возникают на моем пути. Мне пришлось слишком рано повзрослеть из-за всех событий, что произошли в моей жизни. Будучи ребенком, я поняла многие вещи гораздо раньше, чем другие люди моего возраста. — А вы когда-нибудь о чем-то жалели? Не хотелось бы вам вычеркнуть из жизни что-то, что вы не хотите помнить? Ракель на несколько секунд задумывается и начинает накручивать прядь волос на палец, когда задумчиво говорит: — Есть такие вещи, которые я бы хотела забыть и никогда не вспоминать… Но в то же время я понимаю, что не случись того, что безумно сильно ранит мне сердце, то вряд ли бы я жила так, как живу сейчас. — То есть, вы бы ничего не стали менять? — Нет. Хоть было очень много ужасных моментов, я все-таки стараюсь принимать это как жизненный опыт. Возможность сделать свою жизнь лучше и что-то изменить в себе. — Что ж… Я вас понимаю… — Блер опускает голову и задумывается о своем с грустью во взгляде, крепко сцепив свои пальцы. — А ты сама хотела бы вернуться в прошлое и сделать так, чтобы не начать влюбляться в Бенджамина? — интересуется Ракель, погладив Блер по плечу. — Я хотела бы сделать это лишь ради того, чтобы спасти себя от увольнения, — скромно отвечает Блер. — Мне нужно было послушать всех вас и даже не пытаться заговаривать с этим человеком. — Послушай, Блер, я повторю еще раз то, что мне не нравится то, что Бенджамин разбил не одно женское сердце. Тем не менее я считаю его довольно хорошим человеком и отличным другом. Возможно, однажды он встретит ту, ради которой захочет начать меняться. Никто не говорит, что это случится мгновенно, но если Бенджамин влюбится слишком сильно, то ради любви он пойдет на все. — Но смысл разбивать так много женских сердец? — разводит руками Блер. — Неужели ему доставляет удовольствие разбивать женские сердца и знает, что брошенная девушка потом плачет из-за него? — Есть и такие мужчины, которых это полностью устраивает. Не все такие верные и готовы к семейной жизни. — Удивительно, что с дружком, который уже давно прославился в узких кругах как закоренелый бабник, ваш жених в свое время не стал таким же и всегда знал, что был готов к женитьбе и детям. — Кто знает, Блер, может, он раньше тоже был таким, — пожимает плечами Ракель. — Но сейчас это не важно. Вот скоро мы с Терренсом сыграем свадьбу. Уверена, что и Бенджамин однажды станет другим. Он просто пока что находится в поиске своей единственной и ищет то, что ему подходит. — Находится в поиске так много времени? Мужчине двадцать семь лет, а он все еще не может остепениться! Мне кажется, в этом возрасте уже пора хотя бы подумать о серьезных отношениях и каких-то планах на жизнь. — Ну знаешь, некоторые мужчины и в тридцать лет не могут остепениться. А кто-то уже в восемнадцать мечтает о свадьбе и детях. — Думаю, о семье мистер Паркер уж точно не мечтает, — задумчиво говорит Блер, скрестив руки на груди. — Ему и так неплохо живется: поработает в магазине алкоголя, получит свои деньги и пойдет куда-нибудь развлекаться с какой-то девчонкой. — Ты так переживаешь из-за этого, как будто уже воображаешь себя невестой, которая вот-вот станет его женой. — Нет, Ракель, вы что такое говорите! — с округленными глазами восклицает Блер. — Мне не нужен мистер Паркер как мужчина. Я хочу, чтобы он просто был моим надежным другом, с которым всегда смогу о чем-то поговорить. — Я верю, но тебе правда не стоит переживать раньше времени. Пока Бенджамин не сказал тебе, чтобы ты больше не появлялась в его жизни, и все еще продолжает звать тебя на прогулки. — А вы как думайте, зачем он вообще приглашает меня прогуляться с ним? Неужели Бенджамин заинтересован в общении со мной? — Раз приглашает, значит, ты так или иначе ему интересна, — скромно улыбается Ракель. — Я не вижу ничего плохого в том, что вы куда-то ходите. И для тебя это хорошо, ибо ты сможешь немного развлечься и понять, что в жизни есть еще много всего интересного, а мир не крутится вокруг лишь одной твоей семьи. — Но если он захочет прекратить общение, как я смогу пережить это? Я ведь не хочу этого! Мне и правда нравится общаться с Бенджамином, и я совсем не считаю его плохим… По крайней мере, со мной он всегда очень вежлив и мягкий. — Если это случится, обещаю, я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Любое расставание и прощание всегда приносит боль. Но поверь, в большинстве случаев его можно пережить, и ты сможешь найти в себе силы двигаться дальше. — Вы правда мне поможете? — еще больше округлив глаза, неуверенно интересуется Блер. — Конечно, помогу, — скромно улыбается Ракель. — Можешь быть уверена. — Спасибо большое, Ракель, — бросает мимолетную улыбку Блер. — Я знала, что всегда могу положиться на вас. — Не только Терренс относится к тебе со всей нежностью. Я тоже беспокоюсь о тебе и хочу знать, что у тебя все в порядке. — Спасибо огромное. Я искренне ценю всю заботу, что вы с мистером МакКлайфом даете мне. Ракель улыбается намного шире, а потом на несколько секунд заключает Блер в свои объятия, которые та немного неуверенно принимает, почувствовав себя чуточку легче после этого разговора и воспылав совсем малюсенькой надеждой на то, что все не настолько ужасно, как ей кажется. А спустя некоторое время девушки отстраняются друг от друга с легкими улыбками на лице и молчат около двух секунд. После чего служанка окидывает взглядом всю гостиную и видит, как мимо закрытой двери, расположенной далеко от сюда, мимо проходит Кристиана с огромной коробкой в руках. — Э-э-э, ладно, я, пожалуй, пойду… — тихо, неуверенно говорит Блер, заправляя прядь волос за ухо. — У меня еще много дел… И надо бы помочь другим служанкам… Спасибо за этот разговор. Мне стало намного лучше. И простите, что отвлекла вас. Блер встает с дивана и уходит по своим делам, взяв со столика тряпку, которой ранее протирала пыль. Ракель же с легкой улыбкой на лице провожает девушку взглядом до тех пор, пока та не скрывается за дверью одного из помещений, а потом с грустью во взгляде тихо вздыхает. «Ох, вот Блер и попалась в ловушку, — думает Ракель. — То, в чем никто не сомневался, все-таки произошло. И теперь я даже не знаю, как она сможет преодолеть боль, если окажется, что ее симпатия, которая становится все сильнее, окажется безответной. Как это пережить девочке, которая ни разу в жизни не влюблялась?» Ракель слегка задирает голову с прикрытыми глазами. «Хоть надежды очень мало, я все же хотела бы, чтобы Бенджамин и сам начал присматриваться к Блер, — думает Ракель. — Пусть он и сам влюбится в нее и не заставил эту девушку страдать. Или хотя бы и правда будет для нее самым лучшим другом. Блер определенно было бы здорово найти какого-нибудь друга в лице крепкого и надежного мужчины. Ну а если не говорить о том, какой Паркер, грубо говоря, кобель, то он вполне хороший и порядочный парень.» Ракель тяжело вздыхает, еще какое-то время сидит на диване и размышляет обо всем, что происходит на данный момент. Но затем девушка понимает, что немного проголодалась, и решает сходить на кухню, чтобы что-нибудь приготовить и все-таки попробовать отвлечься от плохих мыслей с помощью чтения любимой книги, лежа на большой и мягкой кровати.***
Тем временем Терренс находится дома у Даниэля и вместе с ним снова работает над написанием песен. Однако если раньше у них это неплохо получалось, то сегодня работа идет не так гладко, как им хотелось бы. Они не могут подобрать рифму для одной строчки после того, как придумают другую, да и все их слова кажутся какой-то бессмыслицей. — Нет, это какая-то бессмыслица, — зачеркивая очередную строчку на исписанном листе бумаги, бубнит Терренс. — Какой-то бред… — Черт, я тоже не могу ничего придумать, — постукивая ручкой по жесткой папке, что лежит у него на коленях, задумчиво отвечает Даниэль. — У меня тоже все время получается какая-то чертовщина. — Мало того, что на ум приходит лишь какой-то бред, так еще и не могу подобрать рифму и соединить все те строчки, что нам удалось написать. — Терренс хочет что-то написать, но потом передумывает и качает головой. — Нет, это тоже никуда не годится… Еще несколько секунд друзья безуспешно пытаются что-то написать до того, как Даниэль что-то зачеркивает и резко откладывает ручку со словами: — Все, ты как хочешь, а я сдаюсь! У меня больше нет никаких идей! Мне ничего не приходит в голову, и я не знаю, что делать со всем этим дерьмом. — Да, ты прав, надо сделать перерыв, — соглашается Терренс и откладывает ручку в сторону. — А иначе мои мозги закипят. — Похоже, все наше вдохновение куда-то улетучилось… — Даниэль откидывается на спинку дивана. — Или сегодня просто не самый хороший день для написания песен. — По крайней мере, у нас уже есть достаточно материала, над которым мы можем поработать в следующий раз. Думаю, мы и так здорово поработали и вполне заслужили немного отдыха. — Да, хорошо, что мы вообще хоть что-то написали… Сомневаюсь, что это все может нам пригодиться, но думаю, практика не помешает. — Это верно. Раз уж мы хотим заниматься этим, то надо как-то брать себя в руки и работать. — Ох, честно говоря, мне вообще не хочется ничего делать именно сейчас. — Даниэль задирает голову к верху. — Нет какой-то эйфории и интереса ко всему этому… Например, когда ты что-то делаешь, то в какой-то можешь так увлечься, что потом не сможешь остановиться и бросить, ибо тебе это ужасно интересно. Однако сейчас мне как-то все равно. — Понимаю, самому сейчас не хочется что-то делать. — Терренс массирует заднюю часть шеи. — Да, сначала мне это нравилось, и я не мог остановиться. Но похоже, сейчас все мое вдохновение и все мои идеи были исчерпаны. — Согласен, сначала идеи были, а теперь даже не можешь просто написать хотя бы одно слово… — задумчиво отвечает Даниэль и проводит руками по лицу. — Не знаю, я не могу сосредоточиться и постоянно думаю не о том, что нужно. — А времяпрепровождение с Анной как-то помогает тебе? — Разумеется, помогает. Если бы не Анна, я бы точно так и продолжал бы думать обо всем этом и беситься. Но она здорово помогает мне отвлечься, пусть даже и на какое-то время. — Кстати, а где твоя красавица? — Терренс окидывает гостиную взглядом. — Я не видел ее, когда пришел сюда. — Ушла к девушке твоего приятеля и подружке Ракель… — Даниэль замолкает и на секунду закатывает глаза. — Ну или просто к подружке Ракель… — Ты вроде говорил, что она была у тебя дома вместе с Ракель в тот день, когда Смит приказал нам приехать к нему? — Да, Наталия и Ракель были здесь. — Скажи, а ты не заметил ничего странного в поведении Наталии? Может, что-то показалось тебе подозрительным? — В поведении Наталии? Э-э-э… Ну если честно, то у нее реально есть некоторые странности в поведении. Наталия сидела какая-то грустная и почти ничего не говорила. Она явно старалась делать вид, будто ничего не произошло, но мне показалось, что ее что-то беспокоило. — Она была тихой и задумчивой? — Да, эта девушка стала какой-то слишком тихой. Хотя раньше Наталия была, наверное, самая громкая из всех нас. Сейчас она совсем не похожа на ту девушку, которую я встретил в первый раз. — Если честно, то это заставляет меня поволноваться… — Слушай, а что с ней происходит? — слегка хмурится Даниэль. — Анна пыталась что-то узнать, но Наталия ничего не сказала и утверждала, что с ней все хорошо. Хотя ни Анна, ни я не сомневаемся, что с этой девушкой что-то произошло. — Понятия не имею, — пожимает плечами Терренс. — В последний раз я видел Наталию несколько дней назад, когда мы с Ракель пригласили ее и Эдварда на ужин. И тогда она реально была какая-то зажатая, напуганная и очень тихая. — Походу, она влипла в какую-то неприятную историю. Да и с твоим дружбаном у нее точно есть какие-то проблемы. — В этом у нас с Ракель нет никаких сомнений. Правда, сейчас мы решили на время забыть о ее проблемах с Эдвардом на время и сосредоточиться лишь на состоянии самой Наталии. — Знаешь, она немного напоминает мне Питера. Э-э-э, я имею в виду то, что они оба находятся в каком-то депрессивном состоянии… Только если у Питера депрессия уже давняя, то Наталия начала страдать ею совсем недавно. — Неужели она настолько плоха, если ты сравнил ее с Питером? — округляет глаза Терренс. — Сказать, что она в полном порядке, я не могу. Я знаю, что у нее серьезно болеет бабушка, и она сильно переживает за нее. Но мне кажется, это вовсе не единственное, что ее беспокоит. Рочестер переживает из-за чего еще, что и заставило ее так сильно измениться. — Э-э-э… А что насчет внешности? Она как вообще выглядела? — Грустной, немного усталой, более худой, чем прежде… В глазах не было какого-то огонька… Да и мне показалось, что у нее как будто уже нет тяги к жизни… — Хочешь сказать, она выглядела такой же подавленной и разбитой, как и Питер в тот день, когда мы встретились с Джорджем? — Что-то близкое к этому… И должен сказать, что мне не нравится все это. Вы с Ракель срочно должны что-то сделать! А иначе Наталия может впасть в такую же сильную депрессию, как и у Питера. И потом тебе придется спасать не только нашего барабанщика, но еще и свою подружку. — Да, но что мы можем сделать? — недоумевает Терренс. — Наталия ничего не говорит никому, стала совсем скрытной и реально говорит не так много, как раньше. Раньше она была такая болтушка и могла запросто выдать все тайны своих подружек. — Вот именно! А сейчас из нее гораздо сложнее вытянуть хоть слово. Думаю, если бы никто не обращал на нее внимания, то она бы так и сидела молча. — Интересно, не могло ли все стать намного хуже с того дня, когда мы пригласили ее и моего друга на ужин? Если она уже тогда выглядела не очень, то сейчас определенно ей не стало лучше. — Я тоже так думаю. Анна говорит, что Наталия целыми днями сидит дома и практически никуда не выходит. Даже не знаю, какое чудо помогло Ракель вытащить ее из дома и привести сюда. — Насколько я знаю, ее родители недавно уехали в Мехико. — Да, Анна говорила об этом. Они с Ракель как раз думали о том, чтобы устроить дома у Наталии женские посиделки. — А как сама Наталия относится к этой идее, не знаешь? — Моя девушка говорит, что блондиночка как-то равнодушно отнеслась к этой идее. Мол, делайте что хотите. Хотя раньше, по словам Анны, она бы буквально душу продала ради какой-нибудь тусовки. — Жаль, что ее родители тоже ничего не знают о том, что с ней происходит. — Самые близкие ей люди и ничего не знают? — Именно! Недавно ко мне домой приходила ее мать… Она хотела поговорить с Ракель, но в тот день ее не было дома. И тогда мать Наталии решила поговорить со мной. — И что она тебе сказала? — Практически ничего. Только больше убедила меня и Ракель в том, что с Наталией что-то происходит. Миссис и мистер Рочестер вообще не в курсе того, что происходит с их дочерью, хотя и подозревают, что Наталия может скрывать какой-то секрет. — Анна говорила об этом много раз и тоже в этом уверена… — Да… — Терренс быстро вытаскивает соринку из уголка глаза. — Есть предположение, что что-то произошло около четырех-пяти месяцев назад. В тот период, когда у меня и Ракель был конфликт, а Наталия познакомилась с Эдвардом. — Но что могло произойти в то время? — разводит руками Даниэль. — Понятия не имею. Но ее мать считает, что именно после знакомства Наталии с Эдвардом у нее начались какие-то проблемы. — Хочешь сказать, ее знакомство с Локхартом и какая-то беда связаны между собой? — Возможно… Хотя я не хочу верить, что Эдвард является причиной всех ее бед. — Ты вроде бы говорил, что он не любит ложь… Может, Эдвард просто устал от вранья Наталии и разругался с ней? Но не хочет, чтобы вы знали об этом? — Это самая вероятная версия. Мы с Ракель уверены в том, что ее подруга сама все испортила своим вечным враньем. — Черт, почему же эта девушка врет абсолютно всем: отцу с матерью, возлюбленному и друзьям? Такое чувство, что ее убьют, если она расскажет кому-то о чем-то очень важном. — Да уж, не понимаю я ее… Не понимаю… — Терренс замолкает на пару секунд и резко выдыхает, проведя руками по своему лицу. — Ох, когда же все это закончится? То с группой появились проблемы, то Роуз впал в депрессию, то Эдвард с Наталией стали странно себя вести, то эта девушка что-то скрывает… Да еще и эти письма с угрозами… — Э-э-э… Письма с угрозами? — Ах да! — Терренс резко выпрямляется. — Я ведь хотел рассказать тебе кое-что про то письмо, которое мне вчера принесла Виолетта. — Ну валяй, — пожимает плечами Даниэль. — Неужели все настолько серьезно? — Именно, Даниэль! Когда мы с Ракель вернулись домой, и я показал ей то письмо, она показала мне еще одно. — Ракель тоже что-то получила? — Да. И знаешь, что за письмо мне прислали? — Что? — Оно было второй частью того письма, которое прислали Ракель. Именно поэтому смысл моего письма был утерян! Те письма являются одним целым! Соединив их вместе и прочитав полный текст, его смысл стал намного яснее. — Ого! — Даниэль резко выпрямляется и уставляет на Терренса удивленный взгляд. — Значит, та вторая часть, которую ты хотел ждать, была прислана Ракель? — Да! Кто-то оставил его на лобовом стекле ее машины в тот момент, когда она была на съемках за городом. Уж не знаю, как кто-то узнал, где Ракель будет находиться, но теперь ты знаешь, к чему все это привело. — Насколько мне помнится, в твоем письме было написано про какие-то тайны. — Да, и не только. Соединив два письма, мы с Ракель узнали, что нашей жизни скоро придет конец, и что есть какие-то тайны. Но если мы поймем, что нам делать, и кого спрашивать, то сможем разгадать многие секреты, которые скрывают те, кто нас окружают. А еще нам советуют оглядываться по сторонам, ибо случиться может что угодно. — А из этого следует вывод, что кто-то вам угрожает. — Знать бы только, кто это. У нас с Ракель нет никаких недругов, и мы не делали ничего плохого кому-либо. Мы и понятия не имеем, кто мог прислать нам эти письма с угрозами. — А почему вы не идете в полицию? Ведь это явно откровенная угроза вашей жизни! — Пока что мы не будем это делать. Но если ситуация станет еще хуже, и кто-то попытается напасть на нас, то тогда мы уже подумаем о том, чтобы написать заявление в полицию. Хотя по одному лишь письму будет трудно понять, кто за всем стоит. — Смотри не дотяни до последнего, приятель. А иначе вы с Ракель потом влипнете в такие проблемы, что вам буквально придется бежать из города или страны. — Пока что все спокойно, но мы все равно решили быть осторожнее. В первую очередь я настоял на том, чтобы Ракель пока что никуда не выходила из дома без меня. — Думаешь, это поможет ей спастись, если кто-то захочет проникнуть в ваш дом? — В любом случае дома будет безопаснее. Я надеюсь на то, что наш район находится под достаточно хорошей защитой, и никакой подозрительный тип не сможет просто так подойти к нашему дому. — Э-э-э… А у вас с Ракель точно нет никаких ненавистников? Может, вы кому-то перешли дорожку и здорово подпортили чью-то жизнь? — Нет, чувак. Я же уже сказал, что мы с Ракель не делали никому ничего плохого и поддерживаем хорошие отношения со всеми нашими знакомыми и друзьями из шоу-бизнеса и обычного общества. — Однако тебе кто-то шлет письма с угрозами. — Знаю… — Терренс на секунду отводит взгляд в сторону. — И уж точно было бы глупо предположить, что все это дело рук Эдварда. — Эдварда? А он какое отношение имеет к этим письмам? — Я ничего не могу утверждать, но Ракель считает, что проблемы Наталии и Эдварда могут быть как-то связаны с этими угрозами. — Правда? — широко распахивает глаза Даниэль. — Согласен, это полный бред! Я ни за что не поверю, что Эдвард или Наталия могут быть к этому причастен. Да, они явно что-то скрывают и чего-то боятся. Но я уверен, что это связано лишь с их отношениями. — Ну знаешь… — Даниэль пару секунд молчит, поглаживая свой подбородок. — Это довольно серьезное подозрение… И я лично я бы не удивился, если бы это было правдой. Хоть твой приятель и кажется тихоней, мы прекрасно знаем, что в каждом из нас может сидеть чертенок. К тому же, не забывай, что он словно ураган ворвался в твою жизнь и упорно навязывался тебе в друзья. — Нет, Даниэль, я не хочу верить, что Эдвард способен на такое и угрожать нам с Ракель с помощью этих писем. Он – мой друг, и я многим ему обязан. — Я не имею в виду, что это Эдвард написал вам письма. Но возьми на заметку – Ракель может быть права. Какие бы аргументы в пользу своей теории она ни привела, тебе стоит прислушаться к своей невесте. Возможно, Кэмерон не зря так разнесла его в день их знакомства. — Однако Ракель смогла четко объяснить свои подозрения. Она так считает, потому что у Наталии и Эдварда есть какие-то проблемы, которые они от нас скрывают, они ведут себя так, будто чего-то боятся, и в письме сказано, что если мы поймем, что делать, то сможем узнать секреты, которые скрывает люди, которые нас окружают. Даниэль хмурится и пару секунд думает над словами Терренса. — Знаешь, рассуждения Ракель вполне логичны, — задумчиво говорит Даниэль. — Уж больно слишком много совпадений, приятель, не замечаешь? Может, автор письма как раз и имел в виду что-то, что от вас с Ракель скрывают Наталия и Эдвард? — Я не отрицаю, что это возможно, — спокойно отвечает Терренс. — Но я не хочу верить, что мои близкие друзья могли бы пойти на такое. — Однако я полностью согласен с Ракель, и мне кажется, что все эти вещи очень даже связанны между собой. — Не знаю, Даниэль, я ничего не могу сказать, — резко выдыхает Терренс. — Да я и не думаю, что у Локхарта хватит глупости влезать в какие-то разборки. А уж более с этим не захочет связываться Наталия, ибо она та еще трусишка и слишком впечатлительная девчонка. Чтобы кому-то угрожать, у человека вообще не должно быть совести и стыда. — Однако Эдвард явно склонен к приключениям не любит сидеть на одном месте. Для него это некая пытка, которую он не может спокойно перенести. — Почему ты так думаешь? — Терренс переводит вопросительный взгляд на Даниэля. — Он сам говорил это. Да и к риску твой дружбан тоже испытывает некую любовь. Уж не знаю, какой именно он какой именно, но этот парень явно не будет счастлив, если будет жить такой жизнью, что живут пожилые люди. — Ну… Эдвард говорил, что никогда не мог усидеть на месте и всегда стремился найти приключения на свой зад. — Поверь, он это просто обожает. Помню, мы все хотели собраться у меня дома и поработать над песнями. И я успел разговориться с ним, ибо тебя и Роуза еще не было. Так вот он и рассказал о том, какие вещи вытворял в подростковом возрасте. За которые потом получал от отца по башке. — Ну знаешь, я тоже в подростковом возрасте любил подобные вещи, — слегка улыбается Терренс. — Да если честно, то мне и сейчас это нравится. Хотя я уже не пытаюсь осознанно найти приключений на свою задницу. Можно сказать, я перебесился и полюбил спокойную жизнь. — А каким был твой самый рискованный поступок? — О, сейчас я уже и не помню, ибо успел испробовать буквально все и прочувствовал все типы адреналина… Я был просто сумасшедшим парнем, когда был подростком, и вообще не думал о последствиях того, что делал. Иногда влипал в такие ситуации, из-за которых приходилось здорово страдать и расплачиваться. — Да уж, ты заставлял свою маму понервничать. — Согласен. Но к счастью, она знала лишь половину всего, что я делал. Чтобы не расстраивать и не пугать ее, я находил более-менее правдивые отмазки и врал, чтобы она не узнала всю правду и не запретила мне заниматься такими вещами или общаться с теми, кто подбивал меня на это. — Ах… — Даниэль с легкой улыбкой запускает руку в свои волосы. — Будучи подростками, мы все хотели казаться взрослыми и не зависеть от родителей… Знаю это по себе… Только с жизнью я никогда не играл, хотя и старался делать все, что делают взрослые люди. Правда, выглядело все это немного глупо. — Ох, Даниэль, все мы занимались чем-то, чтобы казаться взрослыми… Но в большей степени мной было одержимо любопытство и желание получить какой-то драйв и заставить кровь бурлить в моих венах. Мне реально нравилось чувство, когда ты делаешь что-то рискованное, и у тебя по коже бегут мурашки и замирает сердце. — Да уж, вы прямо как братья! — скромно хихикает Даниэль. — Уверен, что вы бы точно втягивали друг друга в неприятности, если бы у вас были одни и те же родители. — О да, я бы определенно надрал задницу этому мелкому спиногрызу, — хитро улыбается Терренс. — Да ты и сейчас неплохо с этим справляешься. — Не могу отрицать, что мои отношения с этим малым несколько отличаются ото всех отношений с другими друзьями. С ним я могу позволить себе то, чего не делаю ни с кем другим. И… Если честно… Мне до сих пор трудно объяснить, почему между нами такая тесная связь. Почему он ближе мне, чем все остальные дружбаны. — Берегись, Терри, а то Эдвард однажды ответит тебе и так надерет тебе задницу, что ты уже не захочешь связываться с ним, — по-доброму хихикает Даниэль. — Ты меня плохо знаешь, приятель. Я держу Эдварда на коротком поводке. — Я бы еще поспорил, кто кем рулит: ты – им или он – тобой. — Разумеется я, — хитро улыбается Терренс, немного приподняв голову. — Потому что я старше. — Да уж, видно, как сильно ты мечтал о братике. — Это правда. И с Эдвардом мне ужасно весело. Мы обожаем дурачиться. Он реально стал мне как братик. — Это я уже понял. — Уверен, ты бы понял меня намного лучше, если бы у тебя был братик или сестренка. Если бы у тебя был такой друг, который оказался тебе намного ближе, чем кто-либо из твоего круга… — Да, ты прав… Абсолютно прав… Даниэль призадумывается о чем-то на некоторое время, уставив свой немного грустный взгляд в одной точке и нервно перебирая пальцы. А затем он смотрит на свою гитару, лежащую на диване напротив, и удерживает свой взгляд на ней еще пару секунд. После этого мужчина медленно приподнимается с дивана, дотягивается до своего инструмента, берет его в руки и снова садится. Когда Даниэль удобно располагает гитару у себя на коленях, он начинает тихо наигрывать какую-то песню. Терренс быстро узнает первые аккорды и начинает слегка покачивать головой в такт музыке, скромно улыбаясь и вспомнив то прекрасное время, когда ему наконец-то был дан шанс осуществить свою мечту стать музыкантом. — Вспоминаешь то время? — интересуется Терренс. — Да, меня охватила ностальгия… — задумчиво отвечает Даниэль. — Именно с этой песни и начался первый успех «Against The System»… — С этой песни и ребят из «The Loser Syndrome», которые помогли нам оказаться в музыкальном мире и выступить на нескольких шоу. — Я помню… Когда Даниэль исполняет небольшое вступление на гитаре, Терренс начинает напевать слова этой песни, иногда щелкая пальцами, чтобы помочь себе соблюдать правильный ритм. Слегка покачиваясь в такт музыки, друзья со скромными улыбками на лице вспоминают те дни, когда они пытались записать видео, которое потом выложили в Интернет, даже не подозревая, что в один прекрасный день именно эта композиция станет ключом к их первым успехам. На видео ребята исполнили песню без единой ошибки. Но никто не узнает о том, сколько же смешных и неловких моментов произошло, пока они пытались добиться идеального результата и как-то раскрепоститься перед камерой. Вскоре к Терренсу присоединяется Даниэль и начинает подпевать ему или в одиночку исполняя какие-то строчки из песни, ловко перебирая струны и безошибочно выбирая нужные аккорды. Звонкие и голоса друзей здорово сочетаются и прекрасно звучат вместе даже без всякой подготовки к пению. Хоть публика буквально боготворит божественный, сильный голос Терренса и считает, что он был рожден быть певцом, Даниэль обладает не менее превосходными навыками игры на гитаре и изумительным слухом. Многим очень нравятся низкие, глубокие ноты в его голосе, который придает песне некоторое очарование. Через минуты три-четыре Даниэль и Терренс исполняют последние строчки, а Перкинс отыгрывает последние аккорды на гитаре. После чего они замолкают и о чем-то задумываются на пару секунд. — Ах, сколько же прекрасных воспоминаний связано с этой песней, — с легкой улыбкой задумчиво говорит Терренс. — Несмотря на то, что мне было плохо из-за проблем с Ракель, они все равно такие приятные. Тогда у меня наконец-то появилась надежда, что я смогу осуществить свою мечту и стать музыкантом. — До сих пор помню, как мы втроем записывали исполнение этой песни, — признается Даниэль, все еще держа гитару у себя на коленях и тихонько постукивая по ней пальцами. — Сколько же тогда была смешных моментов, из-за которых мы буквально по полу катались от смеха. — Да уж… Я думал, что мы точно не запишем никакие видео, если продолжим ржать как дебилы и не заставим себя собраться. — Но зато как здорово мы провели все это время. Порой и ты забывал о своем возможном расставании и отрывался по полной… И Роуз выглядел намного счастливее, чем раньше… И стремился осуществить свою давнюю мечту. — То время было изумительным… — Терренс откидывается на спинку дивана и на секунду бросает взгляд на большую люстру в гостиной. — А еще я понимаю, что нам реально не хватает барабанщика. — И не просто какого-то барабанщика, а именно Питера. — Даниэль кладет свою гитару рядом с собой на диван. — О поисках нового даже и речи быть не может. — Если нашей группе чего-то не хватало, когда мы были в полном составе, то с уходом Роуза все изменится еще больше, и она уже не будет прежней. — Знаю… Все будет совсем иначе… Терренс задумывается на пару секунд, слегка склонив голову и начав нервно перебирать пальцы, а затем он резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Черт, мне реально жаль, что я решил, будто было бы лучше выгнать Питера из группы, — немного неуверенно признается Терренс. — Это была одна из моих самых глупых и ужасных мыслей. — Ты просто оценивал ситуацию трезво, — спокойно отвечает Даниэль. — Хотел добиться своего и был готов на все… Даже пожертвовать по-настоящему талантливым барабанщиком… — Поверить не могу, что я хотел выгнать его ради карьеры. Мол, он был преградой, которую мне надо было устранить. — Перестань, Терренс. Однажды я и сам думал, что так было бы лучше для нас, если мы хотим спасти группу. Но сейчас-то мы не готовы так просто отпускать Питера. — А ведь желание сделать карьеру стало одной из многих причин моего разлада с Ракель. Я был готов пожертвовать любовью ради того, чтобы петь песни перед кучей людей. И сейчас я мог сделать ту же самую ошибку, выкинув из группы своего друга, который нуждается в помощи. — Я все понимаю, но прошу, не вини себя. Питер сам изъявил желание уйти. Мы не заставляли его делать это. Наоборот – стали уговаривать остаться и попробовать уладить все конфликты. — Знаю, но мне противно от того, что я вообще подумал об этом. — Чувак, я тоже сожалею обо всем, что наговорил и сделал ему. Не надо винить только себя одного. Мы все в той или иной степени виноваты. Хотя большая вина все-таки лежит на нас с Питом… А точнее, на мне… Ведь это из-за меня он начал ненавидеть себя и впал в такую сильную депрессию. — И решил добровольно покинуть группу, попросив нас найти ему замену и продолжить добиться своей мечты. — Но мы-то не хотим этого. Никто из нас не хочет видеть на месте Питера никого, кроме него самого. Мы не можем потерять его и обязаны вернуть блондина в группу. — Мне безумно неприятно это говорить, но боюсь, мы его уже потеряли, — медленно выпрямившись, с грустью во взгляде тихо вздыхает Терренс. — Как бы мне ни хотелось возразить, но я вынужден согласиться, — кивает Даниэль. — Ситуация кажется безнадежной. И порой я спрашиваю себя, не тратим ли мы время зря. — Может, нам и правда распустить нашу группу? — Терренс переводит взгляд на Даниэля. — Если нам не удастся вернуть Питера в группу, то уже не будет смысла двигаться дальше. — Ты готов пожертвовать своей давней мечтой? — Я бы пожертвовал ею, если бы это помогло нам спасти блондина. Черт с группой, Джорджем, студией и всем, что ее касается. Может, судьба не зря постоянно лишает меня шанса стать музыкантом. Ведь все в этой жизни не происходит просто так. — А что будет с нашей дружбой? Останемся ли мы друзьями после распада группы? Или единственное, что нас связывает, – это музыка? — Нет, почему же… Мы по-прежнему можем общаться, проводить время вместе и оставаться друзьями. Ничего не изменится, кроме того, что группы «Against The System» больше не будет существовать. — Знаешь, должен признаться, я и сам подумывал послать все это к черту. Ибо нет никакой надежды на то, что случится какое-то чудо, которое вернет нам барабанщика и даст нам понять, как помочь ему справиться со своей депрессией. — Даниэль медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Но с другой стороны… Твою мать, я не хочу сдаваться! Это не в моих правилах! Если я чего-то хочу, то пойду до самого конца! Я не могу бросить все на полпути! — Я бы тоже не хотел этого… Но если все к этому идет, значит, мы должны как-то смириться. — Но что ты будешь делать, если наша группа распадется? — Не знаю, Даниэль, — пожимает плечами Терренс. — Может быть, я еще раз попробую стать сольным исполнителем. Поговорю с людьми со студией и договорюсь о контракте на запись альбома. Если меня опять развернут на сто восемьдесят градусов, то попробую вернуться в кино. — А если и с актерской карьерой ничего не получится? Если тебе будут давать роли наподобие тех, кто ты играл в подростковом возрасте? Что если это не заставят людей вновь заговорить о тебе? — Да я и не надеюсь, что мне дадут главную роль в сериале или фильме. Просто попробую стать частью шоу-бизнеса… А если меня и здесь постигнет неудача, то мне не останется ничего другого, кроме как завершить карьеру и стать самым обычным человеком. Вспомнить время, когда я где-то подрабатывал… Вот буду работать где-нибудь с Эдвардом… Думаю, он помог бы мне что-то найти. — И будешь в глубине души завидовать Ракель из-за того, что она известна и успешна, а ты нет? — Нет! Я буду только рад, если Ракель добьется еще большего, чем сейчас. Чтобы ни случилось, я всегда буду гордиться ею и уж тем более не посмею завидовать. И буду поддерживать ее в любых начинаниях. — Но ты ведь совсем не хочешь становиться таким! — Не хочу. Но раз мне шлют знаки, говорящие о том, что я должен прекратить все это, значит, нужно смириться. — А может, судьба наоборот проверяет тебя на стойкость и выясняет, на что ты готов пойти ради своей мечты? И если ты выдержишь все испытания, то тебе выпадет шанс выступать на огромных музыкальных площадках перед кучей людей. — Я слишком долго боролся за свою мечту, но так и не смог чего-то добиться. — Как это не смог? А как же успехи «Against The System»? Как же тур с «The Loser Syndrome» по всей Америке? Как же контракт с успешным лейблом? Как же известность среди стольких поклонников? Разве для тебя все это ничего не значит? — Думаю, это что-то вроде вкусного тортика. Тебе дали попробовать кусочек, и ты немного насладился его вкусом. А когда просишь еще, то тортика либо нет, либо его никто не хочет давать. Также и в нашем случае: мы получили небольшой кусочек славы – и все, этого достаточно! — А если хочешь еще пару кусочков тортика, то ты должен приготовить его своими руками. — Даниэль тихонько усмехается. — Даже если кулинар из тебя совсем никакой. — Вообще-то, я серьезно, Дэн. Нам просто дали немного насладиться этими моментами и прочувствовать, что это такое. А теперь удовольствие закончилось. — Нет уж, Терренс! — произносит Даниэль и с гордо поднятой головой хлопает Терренса по плечу. — Может, ситуация пока что безнадежная, но я не сдамся просто так! Однажды мы дали друг другу обещание, что не позволим чему бы то ни было встать на нашем пути и пройдем через все круги ада. Так что мы должны бороться до последнего. Будем воспринимать это как испытание на прочность, которое приблизит нас к исполнению нашей мечты. — У тебя есть план по спасению нашей группы? — удивляется Терренс, скрестив руки на груди. — Пока нет. Но думаю, что однажды мы сможем найти выход из этой ситуации. Буду делать все, чтобы не потерять надежду. И тебе советую не вешать нос. Если и ты захочешь кинуть группу, то останется лишь распустить группу и искать деньги на выплату неустойки. — Да… — произносит Терренс и бросает легкую улыбку. — Думаю, ты прав… Надо верить… Надо верить, что выход будет найден. Все-таки будет жалко, если мы забьем на все после того, как прошли уже большую часть пути. — Вот и я о том же! — восклицает Даниэль. — Ни один из нас не должен сдаваться. Мы обязаны бороться за спасение группы. — Тогда давай сделаем это ради нашей дружбы. — намного шире улыбается Терренс и чуть приподнимает голову. — И не сдадимся ради наших поклонников, которые ждут нашего первого альбома. — Ради наших красавиц, которых мы так любим, — скромно улыбается Даниэль. — Сделаем это ради нас самих. Ради обещания, которое мы дали друг другу, когда начали этот путь, осознавая, что не все будет легко. Терренс протягивает Даниэлю руку для рукопожатия, а Перкинс делает то же самое, приподняв голову со словами: — Не позволим ничему стоять у нас на пути. Друзья крепко пожимают друг другу руки с легкими улыбками на лице. А когда они разрывают свое рукопожатие через некоторое время, Даниэль и Терренс улыбаются гораздо шире, будучи полными решимости не бросать дело на самотек и бороться за спасение группы и за Питера до самого конца.***
Тем временем Наталия вернулась домой после того, как Анне удалось заставить ее выйти из дома и сходить куда-нибудь. Эта прогулка не принесла девушке никаких приятных впечатлений, и она по-прежнему чувствует себя подавленной. Отперев квартиру, Наталия заходит в нее, закрывает за собой дверь, кладет ключи на столик рядом с ней, медленно направляется в гостиную и бросает свою сумку на диван. После этого блондинка окидывает пустым взглядом все помещение, тяжело вздыхает, отправляется к себе в комнату и камнем падает на свою кровать, утыкаясь лицом в подушку, которую она крепко обнимает. Чуть позже Наталия уставляет взгляд в одной точке, снова погрузившись в свои мрачные мысли. Поскольку рядом нет друзей и родителей, никто не сможет хотя бы ненадолго заставить забыть обо всем плохом. Наталией в очередной раз овладевают какие-то страшные воспоминания тех ужасных дней, когда с ней что-то произошло. Это заставляет ее слегка трястись, а сама девушка начинает тихонько плакать и вспоминает чей-то ужасный громкий голос, которого она до смерти боится. Возможно, Наталия правда напоминает Питера и находится в депрессии так же, как и он сам. Только в отличие от мужчины девушка пока что не думает о том, чтобы причинять себе вред и резать себе вены. Хотя иногда ее все-таки посещают такие мысли. Однако потом блондинка представляет себе лица любимых людей в тот момент, когда они узнают о том, что она причиняет себе вред. Их отчаянные крики, громкий плач и мольбу не делать этого… На ее глазах наворачиваются слезы, а сердце сжимается и обливается кровью. Именно ради своих близких Наталия решает сделать все, чтобы держаться изо всех сил. Правда, она не уверена, что сможет выполнить его и не сделать с собой ничего плохого. Она находится на грани истерики и понимает, что с каждым днем ей становится все сложнее держать все в себе. В последнее время Наталия стала выглядеть гораздо хуже. Под ее красными и заплаканными глазами можно увидеть синяки, которые уже не скроешь косметикой. Девушка потеряла достаточное количество веса, несмотря на то, что она уже давно забросила свои тренировки в спортзале. Почти вся одежда чуть великовата ей. От этой милой и жизнерадостной блондинки с привлекательными формами и здоровым красивым телом не осталось ни следа. Сейчас Наталия превратилась в грустную, депрессивную, исхудалую и подавленную девушку. Если раньше она и могла сделать вид, что у нее все хорошо и на время забыть о своих проблемах, то сейчас девушка даже этого не может сделать. Наталия понимает, что ей нужна чья-то помощь и поддержка, но не может преодолеть какой-то свой страх. Кроме того, в ее отношениях с Эдвардом также не все в порядке. Мужчина не спешит поддерживать свою возлюбленную и помогать ей справиться с ее проблемами, больше заботясь о своих собственных и как будто забыв о том, что они встречаются. Впрочем, сейчас Наталия вообще не рассчитывает на его поддержку и заботу и не ждет, что он придет к ней на помощь и вытащит из той бездны, в которой она оказалась. Такое впечатление, что и сама девушка забыла о том, что еще недавно была влюблена в друга Терренса и боялась, что ее чувства к нему окажутся безответными. Погрузившись в свои раздумья, Наталия не замечает, как начинает засыпать через некоторое время после того, как она заходит к себе в комнату и ложится на кровать. В какой-то момент девушка закрывает глаза и начинает видеть какие-то далекие от реальности сны. Блондинка могла бы проспать еще довольно долго, но после того, как она успевает поспать лишь минут пять, ее будит звонок на мобильный телефон, который та не вытащила из кармана джинсов. Слегка вздрогнув от вибрации, что она чувствует где-то внизу живота, Наталия медленно приоткрывает глаза, осматривается вокруг, чтобы понять, что происходит, лениво переворачивается на спину и достает из кармана свой телефон. Потирая глаза и часто моргая ими, дабы окончательно проснуться после короткого сна, она даже не смотрит на экран телефона и просто проводит по нему пальцем. — Алло… — тихом, сонным голосом произносит Наталия. — Привет, Наталия, — раздается мужской голос. — Это твой папа. — Э-э-э… Да… Привет, папа… Рада тебя слышать. — Я тоже, — дружелюбно говорит Энтони. — Ну как ты поживаешь там, дорогая? — Да вроде бы ничего… А ты как? — У меня тоже все хорошо. И твоя бабушка прекрасно себя чувствует. — Это хорошо, — чуточку шире улыбается Наталия. — Надеюсь, она скоро поправится. — Конечно, поправится, милая. Мы сделаем для этого все возможное и заплатим любые деньги за ее лечение. — Я знаю… — Наталия принимает сидячее положение и приглаживает свои чуть взъерошенные волосы. — Кстати, мне кажется, или у тебя какой-то сонный голос? — слегка хмурится Энтони. — Ты разве спала до того, как я позвонил тебе? — Э-э-э, да… — неуверенно отвечает Наталия. — Я немного устала после того, как походила с Анной по магазинам. Пришла домой безумно уставшая, легла на кровать и почти сразу же заснула. Наверное, если бы не твой звонок, я бы точно поспала часика два-три. — О, ты разве ходила с Анной по магазинам? — Да, она хотела прикупить себе кое-что и пригласила меня пойти с ней. Поначалу я как-то не хотела, но Анна смогла уговорить меня. — Это хорошо. Я рад, что ты не сидишь дома целыми днями и ходишь хоть куда-нибудь. А то я думал, что тебе совсем там плохо, и ты никуда не ходишь. — Нет, папуля, я не сижу дома целыми днями и всегда нахожу чем заняться. Мои девчонки не дают мне скучать и развлекают как могут. — Вот и правильно! Почаще выбирайся куда-нибудь с подружками и не сиди дома целыми днями. — Я часто выхожу куда-нибудь, не беспокойся. Просто в последнее время стала плохо спать ночью. То бессонница, то какие-то кошмары снятся… — У тебя бессонница? — слегка хмурится Энтони. — Наверное, ты из-за чего-то переживаешь и постоянно об этом думаешь? — Да нет, просто иногда какие-то плохие мысли лезут в голову… — почесывая затылок, задумчиво отвечает Наталия. — Стоит раз подумать о чем-то плохом, как ты начинаешь думать об этом и не можешь избавиться от этих ужасных мыслей. — Ах, Наталия, что же ты такая впечатлительная! Зачем так сильно переживать за свою бабушку, если все плохое уже позади? — Как это зачем, папа? Я же очень люблю бабушку и боюсь ее потерять! Ты же знаешь, как близка я всегда была с ней! Она все-таки для меня не чужой человек… — Знаю, солнце мое, но сейчас у тебя нет причин волноваться. Большая часть ее лечения позади, и сейчас врачи дают ей кое-какие лекарства и наблюдает за ее состоянием. Но их прогнозы положительные. Я не вижу повода для беспокойства. — Мне неспокойно от того, что я здесь, в Нью-Йорке, а бабушка в Мехико, очень далеко от меня. Я хочу рядом с ней и поддерживать ее в этот трудный момент. — Не переживай, дорогая, очень скоро ты сможешь видеть ее каждый день, когда она переедет к нам. Когда мы разберемся с некоторыми делами и дождемся, когда врачи разрешат твоей бабушке совершить полет, то тут же вернемся в Штаты уже с ней. — Не могу дождаться, когда снова увижу и обниму ее. — Наталия фальшиво улыбается, нервно одергивая край своей майки. — Скоро, дорогая, скоро, — уверенно обещает Энтони. — Твоя бабушка тоже очень скучает по тебе и постоянно интересуется, как ты поживаешь. — Передай ей, что у меня все хорошо, и я ее очень люблю. — Хорошо, радость моя, я обязательно ей скажу. Наталия кивает с грустью во взгляде. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Энтони слегка хмурится перед тем, как задумчиво спросить: — Кстати, Наталия, а почему твоя мама обиделась на тебя? Она не хочет с тобой разговаривать и отказалась звонить, когда я спросил ее, разговаривали ли вы! — Это правда… — тяжело вздыхает Наталия. — Мама обиделась на меня и сказала, что больше не хочет со мной разговаривать. — Предполагаю, вы поругались очень сильно, раз она ничего не хочет о тебе слышать и прямо заявляет, что ей все равно на тебя. — Она так и сказала? — округляет глаза Наталия. — Да. Так что я сам решил позвонить тебе сам и узнать, как ты поживаешь. — А мама рядом с тобой? Можешь позвать ее? Я хочу поговорить с ней и попросить не обижаться? — Нет, ее сейчас нет. Летиция вышла прогуляться с твоей бабушкой. И твоя мать сказала, чтобы я даже и не думал звать ее по твоей просьбе, ибо она не хочет слышать даже твой голос. — Неужели тебе не удалось убедить ее не злиться? — Конечно, она удивила меня таким заявлением, ведь вы всегда прекрасно ладили и никогда не ругались. Но как я могу убедить ее поговорить с тобой, если мне неизвестна причина, по которой твоя мать так обиделась? Она отказалась объяснять, почему именно не желает слышать о тебе. — Ты прав… — Наталия тяжело вздыхает и запускает руку в свои волосы. — Просто она обиделась на то, что я ничего ей не рассказываю. И мама считает меня эгоисткой, мол, я думаю только о себе и плюю на чувства других. — Но ведь она отчасти права. Ты и правда что-то скрываешь от нас с матерью. Если бы ты все нам рассказала, то мы бы все отдали ради того, чтобы помочь тебе. — Я знаю, папа… Но поверь, если бы со мной что-то произошло, то я бы сразу же вам рассказала. — Господи, Наталия, тебя же никто не собирается убивать, если ты поделишься с нами своими переживаниями. Я не понимаю, почему ты мучаешь себя и других. Мы прекрасно видим, что сама ты либо не сможешь, либо не захочешь решить свои проблемы. — Все в порядке, у меня нет никаких проблем… — Наталия нервно сглатывает, начав особенно заметно нервничать после того, как Энтони говорит, что «ее никто не собирается убивать». — Дорогая, если ты не хочешь говорить что-то своей матери, то скажи мне. Я постараюсь помочь тебе, чтобы с тобой ни случилось. — Нет, папа, не беспокойся. Нет никаких проблем, которые я скрываю от мамы или тебя. — Наталия тихо шмыгает носом, ненавидя себя за столь наглую ложь, которая может усугубить отношения со всеми ее близкими. — Наталия, хватит мне врать! — холодно отрезает Энтони. — Я ведь тоже могу наплевать на тебя. Если ты так нагло врешь и отказываешься объяснять причины своей депрессии, то мне ничего не останется, кроме как позволить тебе решать свои проблемы самой. — Нет, папочка, умоляю, не делай это! — со слезами на глазах отчаянно умоляет Наталия. — Ты не можешь так поступить со мной! Я не хочу потерять еще и тебя! — Тогда сейчас же говори, что, черт возьми, происходит, уже несколько месяцев, — чуть громче требует Энтони. — Неужели так трудно рассказать всю правду своим родителям и перестать им нагло врать? — Прошу тебя, только не обижайся на меня и не бросай одну. Я не выдержу, если еще и ты оставишь меня одну. Умоляю, папа, не поступай так же, как мама. — Знаешь, а я ее хорошо понимаю. Ведь ей уже надоело плакать из-за тебя и не спать ночами, с ужасом думая о том, в какую историю ты влипла. Тебе совсем не жалко ее? Посмотри на свою мать! Она и так измотана из-за того, что одновременно разбирается с делами на работе и бегает с твоей бабушкой по врачам. Боюсь представить, что бы с ней было, если бы я не настоял на помощи. — Мне безумно жалко маму, и у меня сердце обливается, видя, как сильно она переживает за бабушку, — дрожащим голосом со слезами говорит Наталия. — А, по-моему, она абсолютно права, и ты думаешь только о себе. Мы с твоей матерью были слишком мягкими с тобой и не научили тебя хоть немножко заботиться о других людях. — Нет, папа, нет, не говори так! — Наталия издает тихий всхлип. — Я вовсе не такая плохая и всегда думаю о своих близких! Если бы я реально была эгоисткой, то наплевала бы на бабушку и не стала бы проявлять желание помогать ей. — Бабушку ты жалеешь, а нас с матерью – нет! Тебе наплевать на то, что мы крутимся как белки в колесе, чтобы жить нормальной жизнью и в конце дня буквально валимся с ног от усталости. А прекрасно зная, как много у нас проблем, ты добавляешь нам еще и свои и убиваешь нас своим молчанием. — Это неправда! Прошу, не надо делать из меня какого-то монстра, который никого не любит. Я совсем не такая ужасная и эгоистичная. — Тогда в чем дело? Почему ты так себя ведешь и сама настраиваешь нас с матерью против себя? Мы были бы готовы закрыть глаза на многие твои поступки, но нам больно видеть, как молчание губит нашу единственную дочь. Если ты и дальше продолжишь скрывать свои секреты, то это точно приведет к ужасным последствиям. — Даже если у меня и были бы проблемы, то я вполне смогла бы с ними справиться… — очень тихим, дрожащим голосом говорит Наталия. — Нет, Наталия, ты не способна справиться ни с одной проблемой. Не держи меня за идиота! Я знаю тебя как облупленную и не сомневаюсь в том, что твой характер слишком мягкий и нежный для того, чтобы стойко переносить любые события. — Да, ты прав… — едва заметно улыбается Наталия. — Я и правда слишком слабая… — Запомни, дорогая моя, рано или поздно либо тебе придется выложить нам всю правду. Либо кто-то другой все расскажет вместо тебя. И если такие люди есть, мы с твоей матерью вытащим из них всю информацию и заставим объяснить все твои тараканы, которые поселились у тебя в голове. Наталия ничего не говорит и лишь тяжело вздыхает, хотя в глубине души прекрасно понимает, что Энтони прав во всем. — Думаю, ты и сама это понимаешь, — хмуро говорит Энтони, затаив обиду на свою дочь. — Мы с твоей матерью обязательно все выясним после того, как уладить свои дела и вернемся в Нью-Йорк. Тогда мы с тобой очень серьезно поговорим. И на этот раз ты не сможешь уйти от ответа. Если нам придется проявить жесткость, значит, так и будет. — Да, папа… — слегка дрожащим голосом произносит Наталия, медленно опустив глаза вниз. — И да, с Эдвардом мы также поговорим и потребуем рассказать свою версию того, что произошло между вами. Я лично прижму этого парня к стене и заставлю его ответить за то, что он с тобой сделал. И помни, если вдруг выяснится, что твои молчание и депрессия как-то связаны с ним, и в этом есть его вина, то ему придется сильно пожалеть. — Нет-нет, папа, не надо его трогать! — с округленными глазами тараторит Наталия. — Только не надо трогать Эдварда. Он здесь совершенно не причем. И в наших отношениях все в порядке… — Хорошо, если хочешь продолжать лгать, ради бога. Но мы с твоей матерью все равно узнаем, что вы оба скрывайте. И если нам не понравится хотя бы что-то из того, что мы узнаем, ты больше никогда не подойдешь к Локхарту. — Но, папа, пожалуйста… — Извини, Наталия, но больше я не могу говорить, — сухо бросает Энтони. — Я перезвоню тебе, когда мы с твоей матерью решим, когда вернемся в Штаты для разговора с тобой. Если у тебя закончатся деньги – пришли мне SMS, и я переведу тебе на карту некоторую сумму. Энтони безо всяких предупреждений заканчивает разговор, и Наталия слышит лишь одни гудки. Она кидает телефон рядом с собой на кровать и с негромкими всхлипами закрывает свое лицо руками, позволив эмоциям взять над ней над верх и снова начав безутешно плакать. Девушка – по крайней мере наедине с собой – больше не сдерживает все свои слезы, всю ту боль, что буквально съедает ее изнутри, и все те переживания, которые она по какой-то причине вынуждена скрывать. Мало того, что Летиция не желает разговаривать с ней, а теперь еще и Энтони явно затаил обиду. Наталия уже миллион раз мысленно извинилась перед близкими людьми за то, что вынуждена хранить свои тайны внутри себя и безуспешно пытаться пережить то, что с ней произошло. Наталия уверена в том, что если она еще несколько дней будет так сильно переживать и делать вид, что у нее все хорошо, то она не выдержит столь ужасной пытки, наплюет на всех и нарушит свое обещание. Она очень близка к тому, чтобы в один ужасный день найти способ попытаться покончить с собой. Сил на то, чтобы держаться и не сорваться ради своих лучших друзей и родителей, у нее остается все меньше и меньше. Девушка может в любой момент сойти с ума, позволить страху одержать над ней верх и дойти до критической точки, когда будет уже слишком поздно что-то делать.***
Время около пяти часов вечера. Эдвард медленными шагами прогуливается в пустынных безлюдных местах, где много возвышенности разной высоты, а горизонты кажутся бесконечными и тянутся все дальше и дальше. В последнее время подобные места стало его самыми любимыми, ведь здесь он может насладиться одиночеством, о чем-то подумать и привести свои мысли и чувства в порядок. Взбираясь все выше и выше по дорожке из камней, неторопливо прогуливаясь по всей местности и наблюдая за красивейшим небом, на котором можно увидеть кусочек яркого солнца, что как бы скрывается за находящимися далеко отсюда горами, мужчина по-прежнему выглядит грустным, а на него лице нет даже намека на улыбку. Но даже если в последнее время его практически ничто не радует, он не выглядит таким же подавленным и разбитым, как Наталия. У него все еще есть интерес к жизни, и Эдвард не готов буквально хоронить себя с мыслью, что у него уже нет смысла жить. Может быть, его перспективы далеко не самые радужные, и светлое будущее ему, кажется, уже не светит, но это не заставляет его опустить руки и впадать в депрессию. Иногда Эдвард думает о том, что происходит с Наталией. Конечно, у мужчины все еще есть какая-то обида на девушку, но ему все равно интересно знать что-то о той, к кому он совсем не безразличен. Да, он вполне мог прийти к ней домой и узнать, как она поживает и предложить свою помощь. Но есть что-то такое, что не позволяет мужчине сделать это. Мужчина даже и не собирается справляться о жизни Наталии… Как будто они совершенно чужие друг другу люди и уже точно никогда не были влюблены. К слову, он уже заметил, что его друзья перестали интересоваться, что происходит между ними и Наталией. В последнем разговоре по телефону Терренс вел себя как ни в чем не бывало и ни разу не спросил Эдварда про его возлюбленную. С одной стороны, это немного успокаивает Локхарта. Но с другой – мужчина понимает, что не может скрывать всю правду вечно и знает, что рано или поздно ему все равно придется рассказать, что происходит, и что он скрывает. «Всем этим бедам точно нет конца… — медленно взбираясь все выше по возвышенности, с которой открывается прекрасный вид на удивительно красивое небо, окрашенное в теплые оттенки, думает Эдвард. — Этот ублюдок точно не остановится после смерти отца и продолжит мстить всем, кто меня окружает…. Мои перспективы на ближайшее будущее просто ужасны, и я уже вряд ли смогу начать хорошо жить… Да и в личной жизни все просто ужасно… А сколько всего может случиться в ближайшее время…» Эдвард подходит к краю каменной возвышенности, присаживается на него и некоторое время смотрит куда в даль, не обращая внимание на то, как сильный ветер портит ему прическу. «Ох, черт, удивительно, что я еще с ума не сошел после всего, что мне пришлось пережить, что переживаю сейчас, и что могу пережить очень скоро, — нервно сглатывает Эдвард. — Я бы не стал связываться со всем этим и послал бы все к черту. Чтобы этот ублюдок подавился тем, что не принадлежит ему… Но я не могу просто так сдаться и позволить несправедливости торжествовать. И клянусь, я не сдамся… Он получит все что хочет только через мой труп. Хочет получить все легким путем – пусть грохнет меня. Иначе и быть не может.» Эдвард проводит рукой по своим волосам от макушки до задней части шеи и тихо вздыхает, на секунду бросив взгляд на свою немного грязную и поношенную обувь. «Если этот человек хоть кому-то причинит вред, то клянусь, он пожалеет об этом, — выглядя немного хмурым, думает Эдвард. — Я придушу его собственными руками или пристрелю. И мне плевать, что меня могут посадить за убийство. Если мне придется стать убийцей ради спасения близких, я готов принести эту жертву. Пусть он делает со мной что угодно, но к другим эта тварь не посмеет приблизиться. Не посмеет…» Сильный ветер все еще обдувает лицо и одежду Эдварда и развивает черные пряди его лохматых волос. Некоторое время он сидит на краю возвышенности и грустными глазами наблюдает за дальними горизонтами. Но потом мужчина медленно встает на ноги, спускается на травяную дорожку и начинает ходить по ней, засунув руки в карманы и бросая взгляд на тонкие сухие деревья и маленькие кустики. Пару раз ему в рот едва не попадают какие-то мошки, и он отгоняет их руками, когда чувствует, что они надоедают ему. И пока он прогуливается в этой местности, где невозможно услышать шум машин или разговор людей, Эдвард настолько сильно погружается в свои раздумья, что не сразу слышит звонок на его телефон. Но мужчине приходиться вернуться в реальность, ибо он чувствует, как в кармане его куртки начинает сильно вибрировать мобильный телефон. Резко выдохнув и остановившись посреди небольшой дорожки, проходящей мимо того места, что полностью засеяно травой, Эдвард достает мобильник из кармана, смотрит на экран и с раздраженным рыком закатывает глаза. Но потом все же нажимает какую-то кнопку и прикладывает телефон к уху. — Что? — закатив глаза, низким голосом хмуро интересуется Эдвард. — Приветствую тебя, Эдвард! — бодрым, немного веселым голосом произносит незнакомец. — Ну как ты? Как тебе живется, будучи наполовину сироткой? — Хотелось бы, чтобы и у вас она была такая же. Такая же ужасная и отвратительная, как и моя. — О, ты за меня не беспокойся, парень. Моя жизнь намного прекрасней твоей. Мои перспективы просто великолепны. А очень скоро я стану жить еще лучше после того, как получу то, о чем так давно мечтал. — Очень надеюсь, что все ваши чертовы планы развалятся как карточный домик, и вы потеряйте все, что якобы принадлежит вам. — Мечтай сколько хочешь и продолжай завидовать более успешному человеку, у которого всегда будут деньги, власть и надежные связи. К сожалению, тебе никогда не удастся это заполучить и стать намного властнее меня. — По сути у вас ничего нет. Мы оба прекрасно знаем, что все, чем вы так нагло пользуйтесь, принадлежит не вам, а совершенно другим людям. Да, может, сообщников у вас полно. Но поверьте, они будут надежными только за крупные суммы денег. Их вряд ли волнует то, где вы их достанете. Главное, чтобы вы заплатили им обещанную сумму. — Слушай, парень, хватит нести всякий бред. Мне совершенно неинтересно знать, что ты думаешь. — Зато мне интересно знать все, что вы собирайтесь сделать, чтобы знать, когда я буду вынужден уничтожить вас к чертовой матери. — Воу, воу… — с фальшивым спокойствием произносит незнакомец. — Полегче, Эдвард, полегче! Только не надо мне угрожать. И помни, что я могу использовать твои же слова против тебя самого. — Да, а кто поверит вам, если вы скажете о каких-то моих словах? — удивляется Эдвард. — Вы никак не докажете, что я сказал то или иное. — Ты забыл – у меня есть деньги и власть. А благодаря этому у меня есть прекрасная возможность испортить тебе жизнь и раздавить тебя как маленькую горошину. — Я молчать не буду, уважаемый! Уж у меня-то точно найдутся доказательства того, что вы обокрали честных людей и собирайтесь спланировать убийство сразу нескольких людей. Я найду способ это доказать! — Да? — Незнакомец негромко, ехидно смеется. — Я бы на это посмотрел! Посмотрел бы на то, как мелкий тявкающий щеночек, который боится всего на свете и страшно не уверен в себе, пытался бы доказать полиции, что я хочу кого-то убить. — Ваши ворованные деньги не бесконечны, и вы не всегда сможете подкупать всех нужных людей, — уверенно заявляет Эдвард. — Рано или поздно найдется тот человек, который заставит вас ответить за все свои грязные делишки. Особенно за убийство моего отца. — Ах, да, твой отец… — с хитрой улыбкой задумчиво произносит незнакомец. — Вижу, тебе там очень плохо без этого человека, и ты скорбишь по нему. Не все равно тебе на твоего родного человека, дорогой мой мальчик. Оказывается, внезапная смерть может примирить даже самых ярых врагов. — Уж поверьте мне, я любил своего отца даже тогда, когда мы постоянно ссорились. — Неужели? Что ж, я притворюсь, что поверил этой лжи… И теперь мне еще больше хочется посмотреть на то, что ты будешь делать, когда потеряешь всех своих близких. Ты прекрасно знаешь, что я собираюсь уничтожить их. Полагаю, ты уже получил мое сообщение, в котором я написал, что время пришло. — Только попробуйте тронуть еще кого! — раздраженно рычит Эдвард, сжимая свободную руку в кулак. — Клянусь, что вы об этом очень сильно пожалейте. Я готов грохнуть вас из-за убийства отца, но если вы посмейте тронуть еще кого-то, то вам придется очень дорого заплатить. — Ну и сдохнешь ты в гнилой тюремной камере. — Может, и сдохну. Но зато буду знать, что моим близким ничто не угрожает. — К сожалению, ты ничего не сможешь сделать. Я готов тысячу раз повторить, что буду наносить удары тогда, когда ты не будешь даже догадываться об этом. — Нет уж, на этот раз я буду намного осмотрительнее и ни за что не упущу попытку покушения на чью-то жизнь. — Ты начинаешь все больше бесить меня, паршивый мальчишка. Напрашиваешься на то, чтобы я что-нибудь сделал с твоей любимой мамочкой. Возможно, она станет следующей, кто отправится на небеса к твоему папаше. — Только попробуйте, вы, мерзкий ублюдок! — вскрикивает Эдвард, довольно тяжело дыша из-за нервозности и крепко сжимая свободную руку в кулаке. — А иначе вы точно станете трупом! И все ваши амбалы не будут мне помехой! Лучше не будите во мне зверя. А иначе я не ручаюсь за свои действия. — Не бойся, Эдвард, я покончу со всеми твоими друзьяшками и всей твоей семейкой. Может быть, они еще не знают меня, но зато я знаю их. Знаю, кто они, чем занимаются, кем друг другу приходятся, и всякое такое. — Еще раз повторяю: если вы тронете мою мать или еще кого-то, то очень пожалейте об этом. Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ ТРОНУТЬ ИХ! — Так, вот только не надо опять орать в трубку, — сухо бросает незнакомец. — Я же не ору на тебя, когда говорю. Вот и ты веди себя нормально, а не как какой-то невоспитанный сопляк. — Если вы тронете хоть кого-то, я буду орать гораздо громче и так сильно выйду из себя, как еще не выходил никогда в жизни. Я ПРИБЬЮ ВАС СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ! СЛЫШИТЕ МЕНЯ, ПРИБЬЮ! ЕСЛИ Я УЗНАЮ, ЧТО ВЫ СОВЕРШИЛИ НА КОГО-ТО ПОКУШЕНИЕ! Я ЯСНО ВЫРАЖАЮСЬ? — ЗАТКНИСЬ УЖЕ И ХВАТИТ НА МЕНЯ ОРАТЬ! — во всю мощь раздраженно вскрикивает незнакомец. — ЕСЛИ ТЫ СОВСЕМ БЕЗМОЗГЛЫЙ И ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ, ЧТО Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ, ТО МОГУ ЕЩЕ РАЗ СТО СКАЗАТЬ ТЕБЕ, ЧТО МОИ ЖЕЛАНИЯ СТАНУТ РЕАЛЬНОСТЬЮ. — Я всегда был спокойным и сдержанным человеком. Но клянусь, если вы разозлите меня и все-таки разбудите во мне дикого зверя, то вам точно конец. — Слушай, Эдвард, закрой ты уже свой рот… Сам подумай, что ты сможешь сделать против меня? Ни-че-го! Когда ты попытаешься что-то предпринять, чтобы спасти свою мамочку, будет уже слишком поздно что-либо делать. Как бы усердно ты ни пытался защитить ее и сколько защитников у нее не было, эта женщина все равно отправится к твоему папаше на небеса. Ненавижу ее так же сильно, как и этого ублюдка, из-за которого вся моя жизнь пошла под откос. — Да, пока что не знаю, как защитить ее и своих близких. Но будете уверены, я смогу предугадать дальнейший ход и предпринять какие-то меры. Тем более, что вы сами с большим удовольствием «помогайте» мне. Вот теперь я знаю, что вы имейте зуб на мою маму. А раз так, то я сделаю все возможное, чтобы защитить ее от ваших грязных лап. — Не получится. Ты безмозглый и сопливый мальчишка, который уж точно не сможет догадаться о том, чтобы предусмотреть все возможные варианты действий. — Мне хватит мозгов, чтобы найти способ вас устранить! — Послушай, Эдвард, я прекрасно понимаю, что тебе нравится играть в героя. И считаю, что это прекрасный способ скрыть тот факт, что ты на самом деле трусливый и неуверенный в себе щенок. Мы оба знаем, что хоть ты и обожаешь искать приключения на свой зад и не сидишь на месте, в глубине души тебе страшно. Страшно, что из-за твоего желания засунуть свой нос во все дырки кто-нибудь настучит тебе по башке. — Я вынужден делать это ради справедливости и спокойствия моих близких. — Забей, мальчик мой, никому твои псевдогероические поступки никому не нужны. Неужели ты надеешься услышать от кого-нибудь похвалу и быть вознесенным в ранги богов и героев? — Я ни на что не надеюсь, уважаемый. Просто я хочу забрать то, что НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ вам. У всего этого есть другой владелец. — Очень скоро мне будет принадлежать АБСОЛЮТНО все. После того как я покончу с тобой, твоими дружками и твоей семейкой, у меня появится шанс заполучить еще больше и стать всемогущим и сказочно богатым. — Хоть бы у вас все провалилось к чертовой матери! — грубо, раздраженно бросает Эдвард. — Не надо грубить мне, Эдвард, — спокойно, уверенно отвечает незнакомец. — Не забывай, что я легко могу лишить тебя той малой части, что у тебя есть. Ты и так живешь как нищеброд, а после этого вообще останешься в одних лишь трусах и будешь бродить по улицам города. — У меня забирайте хоть все, ибо мне нечего терять. Но не смейте причинять вред кому-то из моих близких. Клянусь памятью отца, я не позволю вам сделать это! Я поклялся, что отомщу вам за него и сделаю все, чтобы защитить тех, кто находится в опасности. — Твою мать, сколько уже можно говорить, что ты не позволишь мне сделать то, что я хочу? — раздраженно рычит незнакомец. — Я слышу это в каждом нашем разговоре по несколько, черт возьми, раз! Хватит! Ты достал меня этой фразой! ХВАТИТ! МНЕ НАДОЕЛО ЭТО СЛЫШАТЬ! НА-ДО-Е-ЛО-О-О-О! — Я готов повторять это хоть тысячу раз и не собираюсь сдаваться из-за ваших угроз, — уверенно заявляет Эдвард, немного приподняв голову. — Даже если мне придется отсидеть срок за ваше убийство или умереть, я готов пойти на эту жертву. Но зато я буду спокоен, ибо никто не причинит вреда моей семье. — Боюсь, тебе придется просидеть за решеткой всю свою жизнь. И никакой опытный адвокат не сможет тебе помочь. Даже если твоя мамочка захочет потратить все свои деньги на хорошего адвоката, ты никогда не выйдешь из тюрьмы. Если, конечно, у тебя хватит духу выдержать те пытки, которые тебе устроят твои сокамерники. — Уверены, что с помощью денег вы подкупите судей и полицейских и заставите их приписать мне убийство? — Это в моей власти. Я могу сделать так, что тебя посадят за решетку за любое преступление: от обычного воровства или мошенничества до жесткого убийства и издевательствам над людьми. И в этом случае все твои близкие поверят мне и возненавидят тебя. Ибо я позабочусь о том, чтобы полиция доказала твою виновность благодаря неопровержимым уликам и кучей свидетелей. — Неужели вы реально так самоуверенны? Хороший адвокат сможет выиграть даже самое сложное дело, убедив судью, что его клиент прав. — Не сможет, дорогой мой. Да и не забывай, что адвокату надо платить бешеные деньги, а у тебя едва на еду хватает. Так что будь очень осторожен, когда что-то говоришь. Фраза «я вас убью» может стать достаточно веским аргументом для того, чтобы начать подозревать тебя. А уж то, что ты завидуешь своим более богатым и успешным родственникам, также может прекрасным мотивом для любого преступления с целью завладеть их деньгами. — Боже мой, какой же вы подлый и наглый человек, — качает головой Эдвард. — Откуда у вас столько злости? Отношения не ладились с одним, а убивать хотите всех людей из его окружения! Какую же психологическую травму вам нанесли в детстве, раз вы так обозлились на весь мир и выросли с убеждением, что деньги решают все? — Поверь, Эдвард, если бы ты прожил мою жизнь и в ее конце обрел возможность осуществить все свои желания, то пошел бы на все, чтобы никому не дать отнять у тебя все, — уверенно говорит незнакомец. — Я собираюсь покончить с тобой и твоей семейкой ради своих собственных интересов. — Ох, как же мне повезло, что я не ваш сын. Я тысячу раз благодарил высшие силы за то, что мой отец был намного лучше вас и никогда бы не сделал такие омерзительные вещи, на которые идете вы. — Ха, да я бы повесился, если бы ты был моим сыном или избавился от тебя еще до твоего рождения, — презрительно фыркает незнакомец. — Для меня было бы сущим наказанием называть неуверенного в себе и трусливого слабака своим сыном. Если бы у меня и был ребенок, то я бы не допустил, чтобы он превратился в неженку. В маменькиного сыночка, который всегда бежит к своей мамуле и плачет как девчонка у нее на плече. — Я бы не стал прятаться за чью-то спину, чтобы они спасли меня, — раздраженно заявляет Эдвард, настолько крепко сжав в кулак свободную руку, что ее костяшки белеют. — Не думайте, что я буду прятаться за чьи-то спины. Я привык решать свои проблемы, а не бежать от них. — Когда ты поймешь, что ничего не сможешь сделать, то предпочтешь спасти свою задницу и подставить под удар других. — Никогда! — громко восклицает Эдвард. — Я не доставлю вам такого удовольствия и не буду прятаться за чью-то спины, тем более за мамину. — Думаю, скоро ты начнешь прятаться не за мамину юбку, а за спиной своего дружбана, — ухмыляется незнакомец. — Любимого всеми девочками Терренса МакКлайфа. — Даже не смейте впутывать в это дело моего друга! Он не имеет никакое отношение ко всем вашим делишкам. — О, еще как имеет! Этот придурок не сможет скрываться от меня, и я также покончу с ним. А еще ему придется узнать то, от чего скрывалось годами. — Не смейте трогать его! — нервно расхаживая по всей местности, где он находится, чувствуя, как часто начинает стучать его сердце, начав довольно тяжело дышать и не зная, куда девать свою свободную руку, со злостью во взгляде шипит Эдвард. — НЕ СМЕЙТЕ! — Кстати, у меня уже даже есть план, как припугнуть его и дать понять, что его ждет. Хоть я и уверен, что твой дружок уже кое-что подозревает, как и все твое окружение, Терренс даже не может себе представить, что ты пытаешься скрыть от него и его невесты. Не знает, что у тебя есть очень интересная информация о его младшем брате. — Клянусь, если я узнаю, что вы хоть пальцем тронули Терренса и приказали своих людишек что-то с ним сделать, то… — То я об этом пожалею! — закатывает глаза незнакомец. — Хватит, Эдвард, твои угрозы не подействуют на меня. Строй из себя героя сколько хочешь. Но тебе не удастся спасти ни свою мамочку, ни своего братца, которому ты в глубине души страшно завидуешь. — Закройте свой грязный рот! — холодно бросает Эдвард. — И не завидуйте тем, кто намного успешнее и счастливее. Кто уж точно не является мерзкой и эгоистичной сукой, который должен гореть в аду за все то зло, что он сделал. — Слушай ты, мелкий щенок, кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать? Я смотрю, твой язык стал слишком длинным, а ты окончательно обнаглел! — А кто вы, бессовестный вор и убийца, такой, чтобы покушаться на чьи-то жизни, убивать невинных людей и красть у других то, что принадлежит им? Сначала мой отец, а потом кто будет? Мои брат с матерью? Или какой-нибудь человек, который вообще не имеет к вам никакого отношения? — Здесь ты прав… Я собираюсь поквитаться не только с твоими мамуличкой и старшим братцем, но еще и с некоторыми другими людьми. Уже очень скоро я начну преследовать их и постоянно напоминать о том, что их жизням придет конец. А когда мне это надоест, то легко расправлюсь с каждым по одному. — И чего вы этим добьетесь? Что? Неужели решили грохнуть их только из-за денег? Может быть, уже хватит? Вы уже обокрали моего отца – этого вполне достаточно! — Не переживай, дорогой мой, скоро ты обо всем узнаешь. Пока что не буду говорить обо всем сразу, чтобы ты не был шокирован. А то психика у тебя нежная, и ты у меня очень впечатлительный мальчик. Можешь не выдержать, если узнаешь, что я собираюсь сделать, когда и как. — Какой же вы бессовестный и жадный ублюдок! Мне искренне жаль ваших родителей, у которых вырос такой отвратительный и гадкий сын. Думаю, они в гробу перевернулись раз сто, видя, какие ужасные вещи вы вытворяйте. — Не приплетай сюда тех, кто не имеет отношения к тому, что нас с тобой связывает, — со злостью рычит в трубку незнакомец. — Впрочем, не только нас с тобой, но и всех твоих близких. — Если бы мой ребенок был таким гадом, я бы определенно отрекся от него и забыл о том, что являюсь его отцом. — Ну зная твои неудачи в личной жизни, я уверен, что ты еще очень нескоро станешь папашей. И жениться ты вроде бы никогда не хотел. Так что вряд ли тебе представится возможность повозиться с твоими детками. — У меня еще вся жизнь впереди, а вот вы свой шанс уже упустили, — уверенно заявляет Эдвард. — Вы уже никогда не женитесь и не заведете детей не только потому, что вы уже не в том возрасте, но и потому, что у вас омерзительный характер. Как я уже говорил, ни одна нормальная девчонка не выдержит такого омерзительного и гнусного мужика. — А-р-р, так все, мне надоело с тобой разговаривать, — резко выдохнув, грубо бросает незнакомец. — Если я поговорю с тобой еще пару минут, то точно выйду из себя. — Понимаю, что вам неприятно это слышать, и вы в глубине души несчастны из-за того, что так и не смогли почувствовать себя по-настоящему счастливым. Но вы сами во всем виноваты. Были бы гораздо добрее и лучше, то все могло бы совсем иначе. — ВСЕ, Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЛЫШАТЬ! Я свяжусь с тобой чуть позже, чтобы рассказать намного больше. И никогда не забывай, что я уже начинаю воплощать свой план в действие, и скоро всем твоим близким придет конец. Всего хорошего, несносный ты мальчишка. Незнакомец отключает звонок – из-за чего Эдвард слышит лишь ровные гудки. Мужчина, ошарашенными глазами смотря в одну точку, медленно убирает телефон в карман своей куртки. Он начинает впадать в панику из-за того, что не знает, что сделать для того, чтобы не дать плохому случиться. Мужчина хочет рвать на себе волосы, хотя изо всех сил старается сохранять спокойствие и не сходить с ума от отчаяния и безысходности. «Нет-нет, он не сделает этого! — довольно тяжело дыша, пока его глаза хаотично бегают из одной стороны в другую, с тревогой думает Эдвард. — Этот ублюдок не должен найти ни маму, ни брата и добраться до кого-либо из моего круга. Если ему это удастся, то случится что-то ужасное. И я понятия не имею, как мне спасти их от угрозы! Не знаю, как сделать так, чтобы они ничего не узнали об этой падле.» Эдвард резко вздыхает и запускает обе руки в свои волосы, окидывая полным испуга глазами всю пустынную местность. «Твою мать, кажется, ситуация начинает выходить из-под моего контроля… — думает Эдвард. — Этот тип все-таки прав: я все меньше в силах спасти своих близких от ужасного. И похоже, что рано или поздно мне придется рассказать им о том, что я скрываю. Если кто-то из них встретится с людьми этого ублюдка, то они точно подумают, что я связан со всем этим. Мне не удастся вечно скрывать от них всю правду.» Эдвард обхватывает горло рукой и медленно выдыхает, ошарашенными взглядом смотря в одну точку, довольно часто дыша и понимая, как сильно его трясет от волнения. От страха, что в ближайшее время может случиться что-то ужасное и причинить какой-то бред его близким.***
Время около шести часов вечера. Некоторое время назад Терренс покинул дом Даниэля, с которым провел несколько часов. Несмотря на угрозы в письмах и совет осматриваться по сторонам, Терренс решает немного побыть в одиночестве и поехать туда, где ему всегда нравилось прогуливаться с Ракель. Туда, где несколько месяцев назад состоялось их примирение. Оставив свою машину неподалеку от дороги, по которой можно выехать в город, Терренс медленным шагом направляется к океанской воде и некоторое время прогуливается вдоль морского побережья, наблюдая за огромными волнами, что пребывают и убывают. Его одежду и волосы обдувает сильными, но теплыми порывами ветра, но его это не слишком сильно заботит. Он продолжает с большим удовольствием шагать по светлому, рыхлому песку, ногами иногда поднимая его в верх или окуная руки в прохладную океанскую воду. Но через некоторое время ему надоедает ходить, и он присаживается на песок напротив шикарного вида на океан, согнув ноги в коленях и уставив свой грустный, задумчивый взгляд на поистине красивое небо, на котором можно увидеть множество теплых оттенков. «Хоть я и не сдамся в своем стремлении спасти группу, почему-то мне кажется, что все это бесполезно, — с грустью во взгляде думает Терренс. — Сомневаюсь, что мы сможем спасти группу от распада и все-таки осуществить нашу мечту выступать перед публикой со своими песнями.» Терренс с грустью во взгляде вздыхает и переносит свой вес на руки, которыми он опирается на песок. «С одной стороны, я не верю в чудеса и считаю, что надо оценивать ситуацию трезво, — думает Терренс. — Но с другой – я не хочу просто так отказываться от возможности заниматься музыкой. Я мечтал об этом с самого детства! После стольких отказов и обманов я наконец-то получил реальный шанс пробиться в музыкальный мир. У меня нет права сдаваться, как бы тяжело мне ни было… И к тому же, мне не хотелось бы заставлять Ракель думать, что я ничего не хочу делать и позволю своей группе развалиться к чертовой матери. Я хочу, чтобы она гордилась мною. А как я могу это сделать, если думаю о том, что надо забить на свои мечты?» На пару секунд Терренс переводит взгляд куда-то в сторону и убирает с глаз некоторые черные пряди волос. «Она – одна из тех людей, кто вдохновляет меня делать все, чтобы добиться желаемого и оставаться сильным и уверенным в себе и своих силах, — думает Терренс. — Эта девушка – смысл моей жизни. Ради нее я хочу жить и что-то делать. Ракель всегда будет моей самой огромной мотивацией и той, что всегда поддерживает во мне жизнь и заставляет чувствовать себя живым.» Терренс слегка задирает голову к небу и на пару секунд прикрывает глаза, вдохнув свежий воздух полной грудью и чувствуя, как ветер приятно обдувает его лицо. «Может быть, со временем какие-то чувства могут пройти, но в случае с Ракель все совсем наоборот, — думает Терренс. — С каждым днем я реально привязываюсь к ней все больше и не хочу видеть рядом с собой никого, кроме нее. Сейчас я понимаю, что по-настоящему сильно люблю ее. Хотя когда мы только познакомились, я воспринимал ее лишь как ослепительную красотку, которая заводила меня и пробуждала во мне все самые сумасшедшие эмоции. Однако теперь они переросли в настоящую любовь. Я вижу в ней не только ту, с которой хочу просто заниматься сексом, но и удивительного и понимающего друга, с которым могу поговорить о чем угодно. Приходя домой, я знаю, что Ракель всегда поможет мне расслабиться и выслушает меня от начала до конца. Сейчас то место, где я живу, это дом моей мечты… Дом мечты, который похож на рай… Все было бы иначе, если бы мы не помирились в этом прекрасном месте, я бы не попросил ее вернуться ко мне, и каждый из нас не позволил бы себе стать намного ближе друг к другу и еще больше укрепить наши отношения.» На пару секунд Терренс переводит взгляд куда-то вниз, а потом уставляет его на тянущиеся вдоль бескрайнего океана горизонты. «Так что, я должен бороться за нашу группу до последнего… — думает Терренс. — Хотя бы ради Ракель… Ради той, для которой готов сделать что угодно. И в глубине души я и сам безумно хочу спасти группу и помочь Питеру выкарабкаться из депрессии. Мы должны сделать это… Все вместе… Должны…» Терренс еще какое-то время сидит напротив океана и грустным взглядом смотрит на то, как ветер приносит и уносит с собой огромные волны. Но когда мужчина понимает, что чувствует небольшое облегчение после того, как прогулялся по этому тихому месту и послушал успокаивающие звуки морского прибоя, то решает вернуться домой. Он резко выдыхает, быстро поднимается на ноги и стряхивает с себя весь песок, прилипший к его светло-голубым джинсам после нескольких минут, что он сидел на рыхлом песке. МакКлайф также приводит в порядок свои слегка взъерошенные волосы, которые от сильного ветра потеряли свой первоначальный вид. А убедившись в том, что все нормально, мужчина спокойно направляется к своему автомобилю, засунув руки в карманы. Подойдя к нему, брюнет достает ключи и собирается уехать отсюда. Но в этот момент откуда ни возьмись раздается чей-то грубый мужской голос, принадлежащий человеку, который зовет Терренса. Правда, он не слышит его, ибо задумывается о чем-то своем. Но стоит ему только вставить ключ в замок на двери со стороны водителя, Терренс получает очень сильный толчок в спину. Он едва не встречается лицом с дверью автомобиля в прямом смысле этого слова, кое-как устояв на ногах. К счастью, ему удается вовремя отреагировать и опереться руками о машину, чтобы не удариться головой и не разбить то лицо, губу или что-то еще. Терренс резко выпрямляется, оборачивается к тому, кто стоит у него за спиной, и видит какого-то невозмутимого мужчину, одетого во все черное и носящий темные очки. Он несколько ниже, чем практически двухметровый черноволосый мужчина. Но физическая подготовка у обоих на первый взгляд практически одинаковая. — Эй, в чем дело? — не показывая, что произошедшее его немного испугало, возмущается Терренс. — Зачем вы меня толкнули? Места что ли мало? — Ну здравствуй, жалкий павлин, — очень низким, неприятным голосом с ехидной усмешкой произносит незнакомец, окинув Терренса взглядом с головы до ног. — Видно, правду говорят люди, что ты слишком самоуверен в себе. Только подошел, а ты уже грубить начал. — Послушайте, я не знаю, что вы здесь забыли, но у меня нет времени выслушивать то, что мне совсем неинтересно. Только Терренс разворачивается к своей машине градусов на сорок пять, как незнакомец резко хватает его под руку и разворачивает к себе лицом, уставив на него свой полный злости взгляд. — А вот и нет, мерзавец, — со злостью во взгляде шипит незнакомец. — Я не для того следил за тобой с тех самых пор, как ты заехал пожрать в одно кафе и затем поехал сюда. — Что вам от меня нужно? — Терренс резко вырывает руку из хватки незнакомца. — Кто вы, черт возьми, такой? — Думаю, что именно ты мне и нужен. Теперь я в этом нисколько не сомневаюсь… — Незнакомец хитро ухмыляется. — Терренс МакКлайф… — Э-э-э, откуда вы знайте мое имя? — слегка хмурится Терренс. — Ну хотя бы потому, что ты типа актеришка и любимчик всех сопливых девчонок. Однако я твоими псевдоуспехами не интересуюсь и знаю о тебе из других источников. — Надо же… — Терренс скрещивает руки на груди. — Теперь мои хейтеры решили преследовать меня повсюду и пытаться задеть мои чувства. Только вот вы зря старайтесь, уважаемый. Мне важно только то, что думают мои поклонники. — Даже твои хейтеры не стали бы тратить свое время на какого-то бездарного актеришку, чья звездочка уже давно погасла. — Не вам знать, закатилась ли она или нет. — О, поверь, я много чего знаю про тебя и твою семью. Я буквально могу залезть тебе в голову и узнать все твои мысли и страхи. — Так, давайте прекратим этот ненужный разговор! — резко бросает Терренс, выставив руку ладонью к незнакомцу. — Просто скажите мне, что вам надо, вы это получите, и мы с вами спокойно разойдемся. Лично мне не нужны никакие проблемы, и я думаю, что вам тоже. — Хочешь знать, что мне нужно? А я скажу? — Незнакомец скрещивает руки на груди, уставив на Терренса свой взгляд, полный ненависти и презрения. — Мне нужна твоя шкура и шкура одного человека, которого ты знаешь очень хорошо. — Какого еще человека? — сильно хмурится Терренс. — О чем вы, черт возьми, говорите? Что вам от меня нужно? — М-м-м, что ж, так я и знал, что ты ничего не знаешь, — ехидно ухмыляется незнакомец. — Ну что ж, полагаю, все, что тебе придется сейчас узнать, станет для тебя огромным шоком. — Твою мать, что за бред вы несете! И зачем я только трачу на вас свое время? Мне надо ехать! У меня есть более важные дела, чем болтовня с тем, кого вижу впервые в жизни. Терренс снова наполовину разворачивается к машине и собирается открыть ее. Но незнакомец еще крепче хватает его уже под обе руки и, уставив на него свой презренный взгляд, продолжает удерживать их, пока сухо говорит: — Советую не рыпаться, ублюдок. А иначе тебе будет хуже. Сдохнешь намного раньше, чем должен. — Так, немедленно отпустите меня! — грубо требует Терренс, резко вырвавшись из хватки незнакомца. — Меня не напугают ваши угрозы! Можете разбрасываться словами сколько угодно, но все это будет лишь болтовней. — Не будь так уверен в этом, МакКлайф. Ты еще не знаешь, что люди, которые окружают тебя, скрывают очень много тайн. И они слишком усердно стараются не дать тебе узнать о них. — Люди, которые окружают меня, ничего не скрывают, — раздраженно говорит Терренс. — Прекратите нести всякую чушь! — Ты ошибаешься, МакКлайф, это не чушь, а самая настоящая правда, — с ухмылкой качает головой незнакомец. — Наверное, ты просто слепой и слишком тупой, чтобы заметить, что рядом с тобой находится человек, который заварил всю эту кашу. — Я не понимаю, о чем вы говорите. И клянусь, если вы не оставите меня в покое, я немедленно пойду в полицию и расскажу им об угрозах с вашей стороны. — Попробуй, только тебе все равно не удастся ничего добиться. Запомни, паршивец, скоро твоей жизни и жизни всех близких тебе людей придет конец. Мучительный конец. — Конец моей жизни? — слегка хмурится Терренс. — Да, безмозглый баран, конец! И я советую тебе впредь хорошенько осматриваться по сторонам, ибо тебя может поджидать тот, кто захочет грохнуть бывшего любимчика всех сопливых девок. — Погодите-ка… — Терренс призадумывается на пару секунд. — Так это вы прислали мне то письмо с угрозами в адрес меня и моей семьи? — О да, Терренс, совсем твоя башка не работает, — с презренным смешком скрещивает руки на груди незнакомец. — Если до тебя только сейчас дошло это, то прими мои соболезнования. Ты реально безмозглый. Прямо как один из тех, кто находится рядом с тобой. Вы оба стоите друг друга. Ибо у вас в голове одни опилки. — Значит, вы признаете, что письмо было вашим творчеством? — Понимаешь, приятель, дело в том, что письмо прислал тебе не я, а тот, на кого я работаю. И хочу заметить, что должно было быть не одно письмо, а два. — Тоже получал. И уже узнал, что кто-то явно имеет на меня зуб, раз говорит, что я должен быть осторожен, когда хожу по улицам. — Ну теперь ты в этом убедился? Понял, что у тебя огромные проблемы? — Понятия не имею, кому я так сильно не угодил. Но я точно знаю, что не делал никому ничего плохого, чтобы вынудить кого-то присылать мне эти чертовы писульки. — Мой шеф знает все о тебе и твоей семейке. Может быть, ты не знаешь его, но зато он очень хорошо знает тебя. Скажу тебе больше – этот человек знал тебя еще тогда, когда ты сопел у своей мамочки на руках и сосал соску. — И откуда же это он меня знает? — презренно усмехается Терренс, расставив руки в бока. — Скоро ты узнаешь обо всем, что должен знать. — Тогда может, вы скажете, что этому идиоту от меня нужно? Какого черта он присылает мне письма с угрозами и посылает своих дружков пугать меня? — Этот человек сам расскажет все, когда посчитает нужным. Единственное, что я могу сказать, так это то, что у моего шефа есть большие планы на тебя и твою семейку. — Ха, интересно, чем же мы так не угодили ему, что он мечтает грохнуть нас? — Не угодил ты своим рождением! — грубо бросает незнакомец. — Если бы тебя не было на этом свете, то ему жилось бы намного лучше. Да не только тебя, но и всей твоей семейки, которую он мечтает грохнуть в самое ближайшее время. Чтобы вы не травили воздух. — Только попробуйте приблизиться к кому-либо из моей семьи! — уставив на незнакомца холодный и презренный, полный злости взгляд и угрожая ему пальцем, шипит Терренс. — Клянусь, вы пожалейте об этом! Я сотру вас в порошок! Вас и того ублюдка, на которого вы работайте! Если думайте, что сможете заставить меня молчать, то вы глубоко ошибайтесь. Я непременно пойду в полицию и заявляю на вас. А если хоть один из вас хотя бы пальцем тронуть посмеет тронуть любого моего родственника, я придушу вас собственными руками. Клянусь, падла, вы мне за это ответите! — Спокойно, МакКлайф! — грубым, низким голосом восклицает незнакомец. — Я знаю, что ты – та еще истеричка, которая заводится по любому поводу, и может отдубасить любого без разбора. Но все же советую тебе поберечь свои и без того расшатанные нервишки. Думаю, они тебе еще понадобятся, когда ты будешь оплакивать потерю своих родителей и любимой невесты. Если не сдохнешь раньше их, конечно. — Что вы сказали? — Терренс крепко сжимает руки в кулаки и начинает слишком часто дышать из-за злости и волнения, что овладевают им. — А ну сейчас же повторите, что вы сказали! — Что слышал! — хитро улыбается незнакомец. — Придет конец этим людишкам. На твоих мамашу с папашей мне глубоко плевать, но вот жаль, что такой сексуальной красотке, как твоя невеста, придется умереть. Уж что, но эта чертовка умеет возбудить любого мужчину одним только взглядом. Кто знает, может, у меня еще будет возможность немного поиграть с ней до того, как мой шеф прикажет грохнуть ее. Я бы с огромным удовольствием покувыркался бы с ней. Взбешенный Терренс подходит ближе к незнакомцу и со всей силы залупляет ему сильную пощечину. Его противника разворачивает в сторону, и сразу же хватает его за шкирку, уставив на него свой испепеляющий взгляд. — Только попробуй приблизиться к ней, — со злостью во взгляде шипит Терренс. — А иначе я тебя, сука, так отделаю, что ты забудешь свое имя! ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ, УБЛЮДОК? ЧТОБЫ ДАЖЕ НЕ ПОСМЕЛ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К МОЕЙ НЕВЕСТЕ! — Хватит орать, истеричка! — громко требует незнакомец, грубо оттолкнув Терренса от себя. — Тебе явно надо лечить свои нервишки! Глаза того и гляди выскочат из орбит! — Я все сказал, тварь! Если хоть посмотришь на мою невесту и подумаешь о том, как поиздеваться над ней, клянусь, ты будешь трупом. Я ЛИЧНО ПРИДУШУ ТЕБЯ СВОИМИ РУКАМИ! И БУДУ ТАКИМ БЕШЕНЫМ, КАКИМ ЕЩЕ НИКОГДА НЕ БЫЛ! — По-моему, ты и так страдаешь бешенством с ранних лет. Наверное, тебя в детстве укусила какая-то псина, больная бешенством. Ну… Или же у тебя просто были истеричные мамаша с папашей, и ты вырос точно таким же. Известно же, что яблоко от яблони недалеко падает. — Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Но запомни, ты точно заставишь меня стать бешеным в случае, если посмеешь приблизиться к моей невесте. Я с тебя точно шкуру сдеру, если узнаю, что ты просто посмотрел на нее или тем более попытался изнасиловать ее и удовлетворить свои похабные потребности. — Сомневаюсь, что ты сможешь защитить ее, когда я захочу немного поиграть с ней с позволения моего шефа. Ведь я не сомневаюсь, что ты сдохнешь раньше времени ради того, чтобы никто не помешал ему убрать с дороги такую ослепительную и сексуальную красотку. — Незнакомец хитро улыбается. — С которой он и сам не прочь поразвлечься. И узнать, какая же она в постели: роковая и уверенная в себе или совсем бездарная. Терренс, становясь буквально зеленым от злости, хочет еще раз залупить незнакомцу еще более сильную пощечину и напасть на него с кулаками. Однако тот мгновенно реагирует, резко уйдя от удара, и сам со всей силы бьет МакКлайфа по лицу в следующее мгновение. Из-за чего Терренс резко отворачивается и хватается за щеку, которая начинает гореть после столь сильного удара. — Что попытаешься ударить меня еще раз, ублюдок? — скрестив руки на груди и уставив на Терренса свой леденящий душу взгляд, грубо интересуется незнакомец. — Попробуй! Можешь даже напасть на меня с кулаками! Только помни, что чем больше ты будешь это делать, тем выше шанс на то, что я захочу разукрасить твою физиономию. И наплевать на приказ шефа не грохать тебя раньше времени, а просто припугнуть и дать понять, что тебе скоро придет конец. Терренс, все еще продолжая держаться за щеку, по которой его ударили, разворачивается лицом к незнакомцу и уставляет на него ледяной, полный ненависти взгляд. — Только посмей приблизиться к моей невесте и что-то с ней сделать, — шипит Терренс. — КЛЯНУСЬ, Я ГЛОТКУ ПЕРЕГРЫЗУ ТЕБЕ И ТОМУ, НА КОГО ТЫ РАБОТАЕШЬ! — Я прекрасно понимаю, что ты играешь в бравого героя и готов убить любого ради этой привлекательной штучки. Но все же держи себя в руках. А если ты и дальше продолжишь вести себя, как истеричка, то однажды найдется тот, кто отправит тебя в психушку, лечить твои нервишки. — Это я отправлю тебя и всех твоих дружков и боссов в больницу, если вы хоть пальцем тронете мою невесту. И не только ее. Если я, сука, узнаю, что кто-то причинил вред моей матери, то вам также придется дорого заплатить за это. Клянусь, я не собираюсь молчать и оставлять все это безнаказанным. — Сомневаюсь, что тебе удастся получить защиту и помощь властей, — продолжая держать руки скрещенными на груди, злостно усмехается незнакомец. — У моего босса полно связей во всех сферах. Если ему сообщат, что ты заявил на него или его помощников, то дело быстро закроют, и тебе придется дорого поплатиться за это. Уж ему точно под силу отправить за решетку того, кого обожали все сопливые девки, которые, правда, не знали, что за гнидой является их идол. — Да, и каким это образом он это сделает? — Терренс уставляет на незнакомца наглый взгляд. — Подбросит наркотики в мой дом или машину? Подкупит кого-нибудь из прессы, чтобы обо мне написали какую-нибудь ложную статейку? Или выберет более оригинальный способ? — Поверь мне, он легко превратит твою жизнь в ад и докажет, что с ним лучше не связываться. — Ой-ой, как я испугался! — закатывает глаза Терренс. — Это со мной вам лучше не связываться. А иначе я уничтожу вас всех. И лучше тебе и твоим дружкам не пробуждать во мне зверя и даже не смотреть в сторону моей невесты и матери. В этом случае я буду в ответе за свои действия. — Мой босс обязательно доберется до твоей прекрасной невесты и любимой мамочки. Да и не только до них… Но еще и до твоего дружочка и даже его девушки. Тоже, кстати, прекрасной конфетки, которая, несомненно, безумно вкусная… — Что? Вы еще положили глаз на девушку моего друга? Какое она имеет отношение ко всему этому? Или твой босс хочет поквитаться с ней лишь потому, что ему надо удовлетворить свою похоть и совратить порядочных девушек? — Ну хотя бы потому, что она так или иначе связана с твоей жалкой семейкой. И сохнет по тому, кого тебе стоит винить во всех этих бедах. Если бы не этот безмозглый сопляк, твоя задница была бы в безопасности. — Эта девушка сохнет только по моему другу, с которым она встречается. У нее нет никакого другого, если ты пытаешься намекнуть на то, что она не предана ему. — Вообще-то, я и имею в виду твоего дружбана, бестолочь! Твоего дружбана – Эдварда Локхарта! Ты и твоя прекрасная невеста получайте все эти угрозы только лишь из-за того, что этот сопливый придурок обожает совать свой нос в чужие дела. И, возможно, что даже замышляет против вас что-то плохое. — Что ты имеешь в виду? Какое отношение Эдвард имеет к угрозам, который шлет твой босс? — Прямое, МакКлайф, прямое. Думаю, твой дружок очень многое скрывает и может рассказать все о моем боссе. Правда, тот, кого так хорошо знает Локхарт, сомневается, что этот щенок станет раскрывать свой рот. Ибо он хочет справиться с ним один и строить из себя героя, которому под силу справиться с таким властным человеком. — Ты пытаешься оклеветать его! — восклицает Терренс. — Я ни за что не поверю, что Эдвард так или иначе связан с этими угрозами и твоим боссом. Мой друг слишком порядочный для того, чтобы связываться с тем, кто явно является тем еще редкостным ублюдком. — Хочешь верь, хочешь – нет, но Локхарт имеет самое прямое отношение к этим угрозам и очень тесно связан с моим боссом. Конечно, ты можешь расспросить своего приятеля о тех делишках, что связывают их, но думаю, он начнет все отрицать и не захочет расколоться. Однако если ты не совсем безмозглый, как этот ублюдок, то сможешь понять, что это правда, просто посмотрев ему в глаза. — А чем ты докажешь, что Эдвард связан со всем этим дерьмом, которое начал твой босс? — интересуется Терренс, в глубине души понимая, что незнакомец может говорить правду. — Обвинить человека без доказательств – проще простого. Но вот ты, похоже, забыл, что свои слова нужно как-то доказывать. — Разве то, что Эдвард молчит как партизан и ничего не рассказывает о своей жизни, недостаточно весомый аргумент для того, чтобы начать подозревать его в чем-то плохом? — искренне удивляется незнакомец. — Мой босс хорошо знает, что этот придурок скрывает большую часть информации, касающуюся его жизни, и не говорит, что он – не тот, за кого себя выдает. — Да что ты говоришь! — И кстати, для тебя это возможно станет шоком, но у этого сопляка есть очень интересная информация о твоем пропавшем младшем брате. Которого, как удивительно, тоже зовут Эдвард. Эдвард Роберт МакКлайф. — Информация о моем брате? — Да, МакКлайф! Твой дружбан хорошо знает о нем и может сказать, кто он такой. — Ну а я так понимаю, тебе тоже об этом известно? — Может быть… — загадочно улыбается незнакомец. — Ну так скажи! — Нет, приятель, я тебе ничего не скажу. — Говори! Или я заставлю тебя это сделать! — Спроси об этом Локхарта. Он тебе ответит. Если захочет, конечно. — По-моему, ты просто пытаешься оклеветать этого парня. Нашел себе жертву и решил свалить всю вину на него. — Эдвард не такой уж и невинный и милый, Терренс. Поверь, когда ты и вся твоя семья узнайте, кто он такой на самом деле, и какие секреты скрывает, то ваше доверие к нему пропадет в одно мгновение. — Еще раз говорю, не смей клеветать на моего друга! — холодно и грубо бросает Терренс. — Твой босс пусть не думает, что сможет свалить всю вину за свои делишки и угрозы на Эдварда и выйти сухим из воды. Я понятия не имею, зачем этот тип и все его жалкие сообщники пытаются это сделать, но что бы вы ни сказали, мы никогда не поверим, что такой прекрасный, скромный и порядочный человек способен стать таким же мерзким ублюдком, вроде тебя. — Хорошо, но когда ты узнаешь всю правду, то не говори, что я не предупреждал тебя о том, кто такой Эдвард Локхарт на самом деле, — презренно хмыкает незнакомец. — Закрой свой рот, козел! — Запомни, Терренс, с этого момента твоя жизнь и жизнь твоего дружка и всей твоей семьи превратится в самый настоящий ад! Мой босс сделает все возможное, чтобы уничтожить вас двоих и убрать с дороги ваших родителей и любимых девушек. — Девушек даже трогать не смейте! — начав снова угрожать незнакомцу пальцем и уставив на него свой холодный и презренный взгляд, шипит Терренс. — Пусть кто-то из вас попробует приблизиться к моей матери и невесте или девушке моего друга. А иначе я собственноручно убью тебя и всех остальных сообщников этой суки. И мне абсолютно плевать на этот чертов закон и то, какие связи есть у этого подонка. — Да, вы с Локхартом одного поле ягоды, — фыркает незнакомец и скрещивает руки на груди, с презрением во взгляде осмотрев Терренса с головы до ног как что-то очень противное. — Один стоит другого… И оба обожают язвить и делают это прекрасно… Один вырос настоящей истеричкой с расшатанной психикой, которую окончательно погубила слава. А другой всегда был жутко трусливым, но усердно скрывает это, по своей воле влипая в неприятности и строя из себя героя, который спасает всех и потом получает кучу слов благодарности. Наверное, это его способ поднять свою самооценку, которая упала ниже плинтуса во многом из-за его папаши, который постоянно унижал, оскорблял и презирал своего сыночка. Пока у его кореша она завышена до самых небес, и он считает себя едва ли не Богом, которому все обязаны поклоняться. — И зачем ты все это говоришь? — Терренс расставляет руки в бока. — Ты думаешь, мне интересно слушать все, что говорит какой-то подонок, который, видимо, настолько продажный, что готов плясать на задних лапах перед своим боссом? Может, скажешь, сколько денег тебе платит тот ублюдок? Чтобы всякий сброд помогал ему делать свои грязные делишки и угрожать тем, кто не сделал ему НИЧЕГО плохого! — Хватит уже выпендриваться, ты, облезлый петух! — резко махнув руками, рявкает незнакомец. — Взрослый мужик, но мозгов у тебя столько же, сколько и у курицы. Или у этого мелкого, мерзкого щенка, который уже реально достал моего босса тем, что просто живет на этом свете. — Да, я бы еще поспорил, у кого мозгов как у курицы. Передо мной стоит гораздо более безмозглый придурок, который реагирует на огромные деньги так же, как кошка – на мяту или валерьянку. Ну или мужик – на сексуальную красотку… Взбешенный незнакомец наносит Терренсу еще одну очень сильную пощечину, и тот мгновенно отвечает ему точно такой же. Это еще больше злит преступника. Он резко хватает МакКлайфа за шиворот и со всей силы швыряет прямо на капот его собственной машины. Терренс не успевает вовремя отреагировать и падает на капот, сильно ударившись лбом и носом о лобовое стекло. Чувствуя довольно сильную боль, мужчина, однако, быстро слезает с автомобиля и кулаком со всей силы наносит своему противнику больной удар прямо в челюсть. В ответ на что тот резко хватает его волосы и толкает со всей силой так, что тот падает на песок, почувствовать жгучую боль в руках из-за того, что при падении он ударяет локти. Терренс окончательно выходит из себя. Он с тихим рыком поднимается на ноги и молнией нападает на противника с кулаками, схватив его за шиворот, повалив на песок, завалившись на него и начав наносить ему сильные удары кулаками по лицу, голове, животу и другим самым уязвимым местам. Впрочем, незнакомец не позволяет себе быть жертвой и с большим удовольствием сам начинает жестоко избивать МакКлайфа, когда валит его на песок в определенный момент. Ни у одного из них нет преимущества друг перед другом, ибо у них одинаково хорошая физическая подготовка и сильный удар. Какое-то время сначала один избивает, а другой пытается отбиться и ответить тем же, а потом они меняются местами и продолжают свою ожесточенную борьбу. За одну минуту или две, что длится драка, незнакомец успевает оставить несколько синяков на теле Терренса и один огромный у него под глазом и настолько сильно ударить по носу, что у того из него даже начинает вытекать маленькая струйка алой крови. А МакКлайф отвечает тем, что несколько раз бьет своего обидчика в челюсть, не жалея своих рук, которые начинают сильно побаливать и местами кровоточить. Кроме того, мужчина также выбивает преступнику зуб и немного разбивает губу, на которой можно увидеть ярко-красные следы. Они оба начинают чувствовать сильную боль во всем теле из-за крепких ударов и полностью испачканы рыхлым песком после многократных катаний по нему, а их волосы всклокочены и уже потеряли свой первоначальный вид. На каждую сильную пощечину и каждый удар по лицу, ногам, животу и рукам они отвечают друг другу настолько агрессивно, насколько возможно. Никто не позволяет себе быть жертвой, хотя с каждой секундой им все сложнее это делать, ибо оба начинают чуточку уставать после столь ожесточенной схватки. Тем не менее эта драка продолжается еще пару минут, во время которых они нападают друг на друга, валят с ног, наносят очень сильные удары ногами и руками и даже бросают в глаза немного песка, дабы получить возможность побольше избить его. Именно это в какой-то момент и подводит Терренса, которому в глаза попадает песок, и который теряет возможность видеть на некоторое время. Незнакомец тихо хмыкает, наблюдает за ним пару секунд, грубо швыряет своего противника на песок и дает ему еще несколько пощечин и крепких ударов кулаками в низ живота. На которые тот не отвечает, но после которых скрючивается и издает мучительные стоны. А когда преступнику надоедает избивать его, он резко поднимается на ноги и стряхивает с себя песок, придерживая немного опухшую челюсть и сильно кровоточащую губу. Чуть позже его ледяной взгляд падает на Терренса, лежащего на песке, держащегося за свой сильно истекающий кровью нос и тихо стонущего от боли во всем теле. — СУКА! — во всю глотку вскрикивает незнакомец, немного тяжело дыша. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, УБЛЮДОК! Я бы с большим удовольствием грохнул тебя прямо здесь! Но сегодня тебе крупно повезло: мой босс приказал не убивать меня раньше времени. Моей целью было лишь припугнуть тебя и дать понять, что у твоей семейки появились большие неприятности! Незнакомец с громким рыком ногой сильно бьет Терренса прямо в живот. От чего тот сильно морщится и едва сдерживает желание вскрикнуть от жгучей боли. — Повторю еще раз, псина ты драная, сегодня тебе крупно повезло, — угрожая Терренсу пальцем, со злостью во взгляде грубо и громко заявляет незнакомец. — КРУПНО ПОВЕЗЛО! Но в следующий раз я превращу тебя в ОГРОМНЫЙ КРОВАВЫЙ КУСОК МЯСА. Мой босс не даст жизни тебе и всей твоей жалкой семейке. А если ты так ничего и не понял, то советую тебе расспросить своего дружка о том, что он скрывает. Уверен, что ты будешь в шоке после того, что узнаешь от него. Прощай, МакКлайф, увидимся в тот день, когда мой босс прикажет мне грохнуть тебя. Я сделаю это с огромным удовольствием! Незнакомец напоследок со всей силы залупляет Терренсу пощечину и окончательно валит его с ног, пока тот едва может сидеть. — И да, я скажу тебе одну вещь, — добавляет незнакомец. — Твой младший брат находится намного ближе к тебе, чем ты думаешь. И Локхарт прекрасно об этом знает. Знает, где ты сможешь найти этого парня. Так что если ты очень хочешь с ним встретиться, то советую вытрясти из своего дружбана признание. После этого незнакомец резко разворачивается и куда-то уходит, оставляя Терренса одного и скрываясь из виду уже через несколько минут. Мужчина без сил лежит на песке, издавая мучительные стоны и немного тяжело дыша. Его мучает не только сильная боль во всем теле после крепких ударов. Недавно у него начала слегка болеть голова после удара о лобовое стекло. А из носа, до которого буквально больно дотрагиваться, продолжает вытекать небольшая струйка крови, которой испачкано почти все его лицо и некоторые места на светлой одежде. Терренс чувствует такую сильную слабость, что у него практически нет сил подняться на ноги и добраться до машины, где у него всегда лежит аптечка. Сейчас она ему крайне необходима, чтобы остановить носовое кровотечение и обработать все раны, полученные во время этой драки с незнакомцем. Некоторое время мужчина лежит на песке, тихо постанывая от боли и хватаясь за голову, за нос или еще за что-то, и пытается привести в норму слегка сбивчивое дыхание. Однако потом Терренс все-таки находит силы подняться на ноги, хотя он буквально заставляет себя это сделать. Медленными шагами ему с большим трудом удается дойти до машины, открыть пассажирскую дверь и в бардачке найти небольшую красную сумку, в которой лежит все необходимое на случай, если кому-то понадобится медицинская помощь. Здесь находятся еще не распакованные пачки бинтов, марлей, пластырей, какие-то небольшие пузырьки, ножницы, пинцет и какие-то таблетки. Но Терренсу все это не нужно, и он лишь достает нужные ему пузырек с перекисью, упаковку с ватой и пару чистых салфеток, чтобы вытереть лицо от крови. Положив аптечку на пассажирское сиденье, он начинает залечивать свои раны. Спустя пять минут Терренсу удается остановить носовое кровотечение и обработать некоторые маленькие раны. Хоть голова уже перестала так сильно болеть, он все равно еще может чувствовать легкую боль где-то вдалеке. А прикладывая к довольно заметному синяку под глазом прохладную бутылку с водой, мужчина пытается расставить все на свои места и осознать, что сейчас только что произошло. — Черт, похоже, Ракель была права, когда не хотела отпускать меня, — откинувшись на спинку водительского кресла, шепчет Терренс. — Она как будто знала, что на меня напал бы этот ублюдок. Это был один из тех случаев, когда она оказалась совершенно права, и ее интуиция в очередной раз не подвела ее. Черт, я реально жалею, что не послушал эту девушку и посчитал ее опасения бредом. Это оказалось вовсе не бредом. Только что на меня напал какой-то ублюдок и здорово побил… У меня теперь болит все тело… Терренс тяжело вздыхает и откидывается назад, на пару мгновений прикрыв глаза и слегка дотронувшись до одного из кусков ваты, смоченных перекисью водорода и воткнутые в его ноздри для того, чтобы остановить кровь. — Но теперь я точно знаю, что нашей спокойной жизни пришел конец, — спокойно говорит Терренс. — Те письма не являются никаким бредом. Походу, кто-то и правда хочет навредить нам. Как сказал этот ублюдок, может быть, мы не знаем кого-то, но кто-то знает нас… Хм… Интересно, что это может значить? Кто может так хорошо знать меня и знать все, что происходит в моей жизни? Да еще и знать мой домашний адрес… Который известен только близким людям… И… Тут Терренс вспоминает слова незнакомца, который открыто заявил, что ко всему этому причастен Эдварда и посоветовал расспросить обо всем своего друга. — Точно! — слегка вздрагивает Терренс. — Ракель ведь предполагала, что эти угрозы в письме могли бы связаны с тем, что это может быть связано с тем, что скрывает либо Эдвард, либо Наталия. И походу, она оказалась права! Этот тип сам сказал, что мой дружбан может многое рассказать мне, и был уверен, что он как-то связан с тем типом, который отправил нам эти письма. Я очень не хочу верить, что это правда, но боюсь, мне придется признать, что этот парень и правда не такой милый и пушистый, как кажется. Ракель вот сразу начала подозревать Эдварда и оказалась абсолютно права. Да и Даниэль не ошибся, когда посчитал ее теорию вполне возможной… Терренс качает головой, уставив взгляд в одну точку. — Интересно, а он и правда что-то знает о моем брате? Неужели Локхарт с ним знаком? Знает, где он живет? И что значит, мой брат находится намного ближе ко мне, чем я думаю? Неужели это кто-то из моего окружения? Но кто бы это мог быть? Я так понимаю, он должен быть похож на меня. Но среди моих знакомых таковых нет. Терренс дотрагивается до своего синяка под глазом и слегка морщится от того, что тот начинает болеть после легкого касания. — Ох, теперь понятно, почему он все время так странно себя вел… — тихо говорит Терренс. — Я уже не могу однозначно говорить, что Эдвард такой уж невинный и пушистый. Этот парень явно скрывает не только свои проблемы в отношениях с Наталией, но и то, во что он ввязался. Твою мать, вот угораздило его найти на свою задницу приключений… Кто тот мужик, кто нам угрожает? И как мой приятель связан с ним? Неужели он – один из тех, кто прислуживает ему? Тогда я бы мог предположить, что это Эдвард рассказал тому «боссу», где искать нас с Ракель? Но если так, почему он так поступил? Что мы ему сделали, раз он так решил так поступить с нами? Мы все относились к нему хорошо! Слишком хорошо! Неужели именно поэтому он так усердно набивался ко мне в друзья? Неужели Кэмерон не зря с самого начала относилась к нему с подозрением? Терренс издает тихий стон, проведя руками по своему лицу. — Нет! — восклицает Терренс и крепко берет руками руль. — Я больше не позволю Локхарту молчать. Если я хочу узнать все о том, что тому типу нужно от меня и Ракель, то мне нужно немедленно устроить Эдварду допрос и вывести на чистую воду. Пожалуй, стоит прислушаться к тому ублюдку и заставить этого парня говорить. Сейчас он – единственный, кто может разъяснить, что, черт возьми, происходит. Единственный, кто может помочь мне найти пропавшего сына моей матери. Терренс призадумывается на пару секунд и кивает с немного прищуренными глазами. — Вот тебя и раскусили, — уверенно говорит Терренс. — И теперь-то, дорогой друг, ты расскажешь мне все свои секреты. Даже если мне придется вытаскивать информацию из тебя клещами. Я найду способ заставить тебя заговорить, Эдвард Локхарт, клянусь. Даже если мне придется проявить жесткость и прижать тебя к стенке, я пойду на это. Лишь бы узнать, что ты и этот ублюдок хотите сделать. И на этот раз ты не заговоришь мне зубы. Или ты говоришь все по-хорошему, или я буду вынужден забыть о хорошем отношении и быть жестоким. Хотя мои подозрения в том, что ты хочешь навредить мне, уже заставляют меня терять уважение к тебе. Но клянусь, если это правда, то я больше никогда не заговорю с тобой. Если ты, мразь, ворвался в мою жизнь и втерся в наше доверие, чтобы уничтожить меня, Ракель, мать и даже Наталию, я не доставлю тебе такого удовольствия. Теперь я от тебя не отвалю и буду пытать до тех пор, пока не услышу все признания. Клянусь, Локхарт. Если тебя, конечно, действительно так зовут. Вдруг ты скрываешься под каким-то другим именем. Пока Терренс думает, он все крепче сжимает руль машины в руках и сдерживает свою внутреннюю злость, что просыпается в нем от мысли, что Эдвард и правда решил навредить ему. Даже если он никогда не давал для этого повода. — Ракель должна узнать о том, что сказал мне этот ублюдок, — уверенно решает Терренс. — Да и у меня не будет выхода, ибо она увидит синяк на лице и захочет, чтобы я все объяснил. Нам надо найти способ вытянуть из Эдварда все, что он замышляет против нас. Не думаю, что этот ублюдок стал бы врать и клеветать на моего друга. Как будто он точно знал все это. Так что я вынужден считать Эдварда главным подозреваемым до тех пор, пока он не докажет обратное. Терренс еще некоторое время сидит за рулем и думает над сложившейся ситуации, приходя в себя после драки с незнакомцем, который своими словами заставил его усомниться в том, что Эдвард – тот, за кого себя выдает. Но потом мужчина резко выдыхает, закрывает дверь автомобиля, которая была открыта все это время, быстро убирает аптечку в бардачок, заводит мотор и без проблем выезжает на дорогу. МакКлайф клянется себе сделать все, чтобы вытянуть из Локхарта все, что тот знает. Он не знает, связано ли это с тем секретом, который скрывает Наталия. Но у него нет сомнений в том, что сейчас его жизни и жизни его родителей, Ракель и Наталии угрожает огромная опасность.
