Секреты, скрытые в шрамах

      Время близится к вечеру. Ракель увлечена чтением какой-то книги, сидя в гостиной с закинутыми на диван ногами. В какой-то момент ей удалось заставить себя расслабиться и сосредоточиться на содержании текста, по которому она пробегается глазами. В гостиной очень тихо. В ней горят большая люстра и несколько небольших настольных ламп, стоящих в разных углах на каких-то столиках. На улице стало довольно темно, и лишь уличные лампы, установленные буквально на каждом шагу, способны позволить людям не бояться темноты и быть в состоянии найти дорогу.       Такая обстановка побуждает Ракель наслаждаться чтением любимого произведения в толстой книге, которую она сейчас держит в руках. Она настолько увлекается этим, что не слышит, как входная дверь медленно открывается, а потом в гостиную заходит Терренс. Мужчина закрывает за собой дверь, кладет ключи на какую-то тумбочку, которая стоит возле нее и черепашьим шагом проходит дальше, по дороге трогая синяк под глазом, что немного побаливает и довольно сильно выделяется на фоне его бледной от природы кожи.       Только Терренс собирается подняться на второй этаж, как он видит, что Ракель сидит в гостиной и увлеченно читает книгу. Мужчина наблюдает за ней пару секунд и спокойно подходит со спины. А почувствовав, что за ее спиной кто-то находится, девушка переводит взгляд на своего жениха.       — О, привет, милый, — скромно улыбается Ракель.       — Привет, радость моя, — с легкой улыбкой произносит Терренс, наклоняется к Ракель и мягко целует ее в щеку. — Читаешь книгу?       — Да, нашла свою любимую и решила перечитать…       — Я так и понял, судя по тому, как сильно ты увлеклась чтением.       — Просто дошла до любимого момента… И поэтому не слышала тебя.       — Хорошо… — тихо усмехается Терренс и на секунду бросает взгляд в сторону.       Ракель слегка хмурится и получше приглядывается к Терренсу, который выглядит каким-то расстроенным и мрачным.       — Все в порядке? — проявляет беспокойство Ракель. — Ты выглядишь грустным…       — Не буду отрицать… — неуверенно отвечает Терренс и крепко сцепляет пальцы рук. — Настроение и правда не очень.       — Какие-то проблемы с группой? Или Даниэлем?       — Нет-нет… Дело вовсе не в этом… Мы отлично провели время и немного поработали над песнями.       — Тогда в чем дело? Не хочешь рассказать?       — Э-э-э… — Терренс почесывает затылок. — Да… Хочу… Есть кое-что…       — Тогда ты можешь…       Ракель хочет что-то спросить, но потом Терренс поворачивается к ней другим боком, и она все-таки замечает синяк на его лице.       — Погоди, а это что такое? — проявляет беспокойство Ракель, мгновенно встает с дивана, подходит к Терренсу, поворачивает его лицо к себе так, чтобы она могла получше разглядеть синяк, и широко распахивает полные ужаса глаза. — Боже мой, что у тебя с лицом?       — Ой, только не дави слишком сильно… — слегка морщится Терренс, когда Ракель надавливает на его синяк. — А то больно…       — Черт, откуда у тебя этот синяк? Неужели ты с кем-то подрался?       — Самое главное, что со мной все в порядке, — спокойно говорит Терренс. — А синяк пройдет через несколько дней.       Ракель резко опускает руки вниз и немного хмуро смотрит на Терренса, говоря довольно громким голосом:       — Не вздумай уходить от ответа, Терренс Джеймс МакКлайф! Немедленно рассказывай, что с тобой, черт возьми, произошло! Если ты не расскажешь все по своей воле, я буду вытаскивать из тебя информацию клещами.       — Эй-эй, тише-тише, милая, тише, — практически шепотом говорит Терренс, стараясь сохранять спокойствие и успокоить Ракель, пока он мягко берет ее за плечи. — Не надо так кричать. Неужели ты хочешь, чтобы весь дом знал об этом?       — Клянусь, Терренс, я не отстану от тебя до тех пор, пока ты все мне не расскажешь. Сейчас же говори, в какую передрягу ты влип, и кто так сильно побил тебя!       — Обещаю, я все тебе расскажу, только давай сначала присядем и немного успокоимся. — Терренс ведет взволнованную Ракель к дивану, усаживает ее и сам садится рядом с ней.       — Вот знала я, что мне нельзя было отпускать тебя куда-то, — слегка дрожащим голосом говорит Ракель, с жалостью в немного мокрых глазах покачав головой. — Как чувствовала, что ты точно куда-нибудь влипнешь.       — Не бойся за меня, любимая, со мной все в порядке, — мягко отвечает Терренс, взяв Ракель за руку. — Поначалу было не очень хорошо, но сейчас мне гораздо лучше.       — Неужели произошло что-то ужасное?       — Ну… В общем-то да… — Терренс на секунду замолкает и отводит взгляд куда-то в сторону. — На самом деле ситуация и правда очень сложная и опасная…       — Прошу, расскажи, что с тобой произошло, — с жалостью во взгляде просит Ракель. — Я хочу знать обо всем.       — Я расскажу… Обещаю… — Терренс резко выдыхает и собирается с мыслями, чтобы начать рассказать о том, что с ним приключилось. — В общем те письма, которые мы с тобой получили, не были ни чьей шуткой. Нам с тобой и правда угрожает опасность.       — Правда? — округляет глаза Ракель.       — Да, — более низким голосом произносит Терренс. — Сегодня я на собственно шкуре убедился в том, что существует реальная угроза для меня и тебя.       — Но что с тобой произошло? Объясни конкретно! Я ничего не понимаю!       — Прости, мне просто неприятно об этом говорить… — резко выдыхает Терренс. — Как бы мне ни хотелось признавать это, но я вынужден это сделать.       — Так, МакКлайф, хватит ходить вокруг да около! — громко, немного раздраженно требует Ракель. — Говори прямо, что с тобой произошло, и кто поставил тебе этот чертов синяк. Или ты точно взбесишь меня и заставишь прибить тебя!       — Ракель, прекрати повышать на меня голос! — хмуро отвечает Терренс, пока Ракель закатывает глаза и отводит их в сторону. — Успокойся ты наконец! А если ты, черт возьми, не перестанешь кричать, я вообще ничего не буду говорить.       — Ладно-ладно, прости, пожалуйста… — Ракель виновато склоняет голову и опускает глаза на свои руки, крепко сцепив пальцы своих рук. — Прости, что кричу… Просто я беспокоюсь за тебя и хочу знать, кто тебя так сильно побил.       — Я все понимаю, но старайся держать себя в руках, — спокойно отвечает Терренс.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс бросает короткий взгляд в сторону и резко выдыхает перед тем как начать свой рассказ:       — Все произошло после того, как я ушел из дома Даниэля и отправился в наше с тобой любимое место. Прогулялся там немного и затем решил вернуться домой. Однако стоило мне подойти к своей машине, как кто-то со всей силы толкнул меня в спину. Из-за этого я едва не упал на машину и не ударился лицом об капот…       — Ты ударился головой? — с ужасом во взгляде интересуется Ракель, немного побледнев от ужаса и выглядя так, будто она готова заплакать.       — Нет, мне удалось удержаться на ногах и избежать удара головой. — Терренс замолкает на секунду, чтобы нервно сглотнуть. — А после я развернулся и увидел какого-то типа, одетого во все черное. Жуткий тип. Его лицо не внушало мне ничего, кроме отвращения и страха. Я спросил, кто он такой, и что ему от меня надо, и он ответил, что именно меня он и искал.       — Ты знаешь его? Или может, где-то раньше видел?       — Нет, я увидел его впервые. А при нескольких попыток уйти он хватал меня под руку и не давал это сделать.       — Но что ему было нужно от тебя?       — Он просто должен быть припугнуть меня по приказу какого-то типа, у которого якобы полно связей, и который мог бы сделать со мной что угодно.       — Припугнуть?       — Не буду пересказывать весь наш диалог, но скажу, что тот тип работает как раз на кого-то, кто прислал нам эти письменные угрозы.       — Значит, ты узнал, кто прислал нам эти письма?       — Да. Тот тип сказал, что мы не знаем его босса, но зато его босс знает нас и все о нашей жизни. Он хочет отомстить нам непонятно за что и ни за что не остановится.       — Боже мой… — Ракель с ужасом во взгляде прикрывает рот рукой.       — А еще тот тип явно знает моих родителей. Да и его босс – тоже. Эти двое будто бы знали отца и мать задолго до моего рождения.       — Значит, тебе стоит поговорить с твоей матерью.       — Нет, я знаю кое-кого, кто намного лучше знает обо всем этом дерьме. — Терренс делает небольшую паузу. — Попробуй с трех раз угадать, кто может рассказать нам абсолютно все.       — Без понятия, если честно… — разводит руками Ракель.       — Подумай хорошенько, любовь моя, — хитро улыбается Терренс. — Кто находится к нам очень близко и уже долгое время делает вид, что все хорошо и даже не собирается ни в чем признаваться?       — О, боже мой… — Ракель на пару секунд призадумывается. — Неужели ты хочешь сказать, что…       — Да, Ракель, ты правильно поняла! — уверенно кивает Терренс. — Это мой дружок – Эдвард Локхарт! Тот тип прямо заявил, что этот парень хорошо знает о делах его босса.       — Эдвард?! Но какое отношение он имеет к этому всему?       — Этот тип уверенно обвинил Эдварда в том, что мы получили эти письма. И намекнул, что он может замышлять против нас что-то плохое. И не является тем, за кого себя выдает.       — Ничего себе… Неужели твой друг как-то связан с тем типом? Он может являться его сообщником?       — Не удивлюсь, если это правда. А еще он сказал, что Локхарту что-то известно о моем брате.       — О твоем брате?       — Мол, этот парень может сказать мне, кто он такой и как я могу его найти.       — Ого…       — А перед уходом сказал, что мой брат находится ко мне намного ближе, чем я думаю.       — Значит, искать нужно среди людей из твоего круга?       — Возможно. Но я понятия не имею, кто бы это мог быть.       — Если бы Эдвард был хоть чуточку похож на тебя, я бы предположила, что он и есть твой брат. Но… У вас нет ничего общего.       — Нет, это не он. Но я не удивлюсь, если его имя вовсе не Эдвард Локхарт.       — Я тоже. И то, что он показал нам свои водительские права, еще не означает их подлинность.       — Ох, я уже не знаю, что думать… — устало вздыхает Терренс. — Поначалу я отказывался верить в это, но немного подумав, решил, что это вполне возможно. Эдвард не зря так странно ведет себя в последнее время и почти ничего не рассказывает про свою жизнь и свои дела. Мы зря не обращали на них внимание.       — Ты думаешь, Эдвард и правда имеет что-то против нас или выполняет какие-то приказы того босса? Именно поэтому он так яро тебе навязывался?       — Не могу быть уверенным, но он сто процентов может что-то рассказать. Тот тип сам заявил, что если я хочу узнать всю правду, то мне надо расспросить своего друга.       — Значит, тот тип в курсе того, что происходит? И он же знает, где искать твоего брата?       — Он сказал лишь про письма и своего босса и заявил, что мой друг может многое рассказать о том, что тот скрывает. Про брата ему явно что-то известно, но он отказался говорить. Только лишь сказал, что его зовут, как и говорила однажды мама, Эдвард Роберт МакКлайф.       — Постой, так вот о чем говорилось в тех письмах! — восклицает Ракель, резко выпрямившись. — Если мы поймем, кого спросить, то сможем узнать все секреты. Вот что это значило! Мы должны спросить Эдварда!       — Именно! Теперь я в этом не сомневаюсь. Если мы хотим узнать всю правду, то должны прижать моего приятеля к стенке и вытаскивать из него всю информацию.       — Ох… — Ракель прикладывает руку ко лбу и тихо вздыхает. — Похоже, он сильно влип, если тот тип хочет мстить нам с тобой.       — Не только нам, Ракель. Тот мужик начал угрожать еще и самому Эдварду, Наталии и даже моим родителям. Сначала он намекнул, что опасность грозит тебе, а потом пообещал уничтожить и маму. Ну а потом успел упомянуть и твою подругу и этого придурка, которого угораздило серьезно влипнуть.       — Наталия? А она-то здесь причем? Она же не член твоей семьи! А опасность грозит именно МакКлайфам, как я поняла!       — Может, потому, что она встречается с Эдвардом? Этот же тип, походу, решил грохнуть всех из-за проблем лишь с одним – с моим дружбаном. Ему мало грохнуть одного, так он решил взяться за нас всех.       — О, господи… Что же это за напасть? И какое отношение мы все имеем к делам Эдварда? Он где-то накосячил, а нам, черт возьми, отвечать!       — Думаю, мой дражайший друг хорошо знает об этом. И я это выясню любой ценой. — Терренс отводит взгляд в сторону и хмыкает. — Уж теперь-то я точно выбью из него всю правду. И больше он не сможет избежать ответов на все мои вопросы, которые я хочу ему задать.       — Нет, Терренс, боюсь, это бесполезно, — качает головой Ракель. — Эдвард вряд ли захочет что-то говорить.       — Мне плевать. — Терренс резко переводит взгляд на Ракель. — На этот раз я заставлю его говорить, даже если мне придется делать это силой. И клянусь, если я узнаю, что этот сопливый мальчишка реально замышляет что-то нас и втерся к нам в доверие, чтобы сделать свои грязные делишки, то наше общение с ним навсегда закончится. И я заставлю его рассказать мне все, что ему известно о моем брате. Этот гаденыш лично приведет меня к нему.       — И как ты собираешься заставить его говорить?       — Пока не знаю… Но я найду способ. Так прижму к стенке, что у него не останется выбора, и он все мне выпалит на одном дыхании. Больше я не собираюсь закрывать глаза на его молчание и те дела, которые он делает втайне ото всех.       — Кстати, а как ты думаешь, могло ли его исчезновение быть как-то связано со всей этой историей? — задумчиво интересуется Ракель. — Может, Эдвард пропал на целый месяц вовсе не из-за работы, которую ему предложили в другом городе? Что если это как-то связано с тем типом, который прислал нам письма?       — Да… — кивает Терренс. — Возможно… Хотя если честно, я подзабыл, что он пропадал на целый месяц… Но я не удивлюсь, если именно с тем типом связано внезапное исчезновение Эдварда.       — Похоже, у него довольно серьезные проблемы…       — Тот тип сказал, что мой друг вмешался в это дело по своему желанию. Мол, он все время сует свой нос в чужие дела и пытается притвориться героем в то время, когда боится всего на свете.       — Вполне возможно… Несмотря на милое личико Эдварда и скромную улыбку, я с самого начала относилась к нему с подозрением. Улыбалась ему только лишь ради тебя и Наталии. И сейчас я понимаю, что не ошиблась, когда почувствовала что-то неладное.       — Теперь я и сам начинаю сомневаться, что Эдвард действительно такой милый, пушистый, невинный и скромный парнишка. Слова того типа заставили меня понять, что мой друг может принести нам массу проблем. Точнее, он уже их преподнес, когда мы получили эти письма, а на меня напал какой-то тип и заявил, что нам угрожает тот, кого мы вообще знать не знаем.       — Да уж… — Ракель тяжело вздыхает. — Ситуация стала опасной для нас двоих. Не исключено, что кто-то захочет еще раз подкараулить тебя и побить намного сильнее, чем сегодня.       — В любом случае я умею за себя постоять и готов драться с любым. Думаешь, я позволил тому типу издеваться надо мной? Нет, милая, я защищал себя как мог после того, как он схватил меня за шиворот, и со всей силы швырнул на машину. Правда, он оказался довольно крепким орешком, и мне было трудно бороться с ним. Так сильно дубасил меня кулаками, руками и ногами, что у меня сейчас болит все тело. А из носа текла кровь, которую мне с трудом удалось остановить.       — О, боже мой… — Ракель буквально зеленеет от ужаса, пока из ее глаз по щекам текут слезы, руки начинают слегка трястись, а слова едва связываются в четкие предложения. — Неужели этот тип… Так сильно избил тебя, что… У тебя из носа… Шла кровь?       — Да, но к счастью, сейчас я в полном порядке и не обращаю внимание на боль, — мягко отвечает Терренс. — Через несколько дней все пройдет.       — Поверить не могу, у меня просто нет слов… — качает головой Ракель, тихонько шмыгнув и чувствуя, как ее глаза становятся влажными из-за слез. — Вот знала я, что не должна была позволять тебе уйти из дома. Я была уверена, что все это не закончилось бы ничем хорошим… И вот ты пришел домой полуизбитый, с синяками на теле…       — Ракель, прошу тебя, не надо так переживать. — Терренс берет Ракель за руку и крепко сжимает ее, с жалостью во взгляде посмотрев ей в глаза. — Я жив и здоров. К счастью, до больницы дело не дошло.       — Ну почему ты сделал все, как ты хотел? — издает тихий всхлип Ракель и качает головой. — А еще говоришь, что я упрямая и всегда делаю все, как хочется мне, никого не слушая и желая прочувствовать все это на своей шкуре. Да ты гораздо упрямее и не хочешь слушать меня, когда я говорю, что ты не должен что-то делать.       — Клянусь, я не думал, что все так случится! Я и представить себе не мог, что буду вынужден встретиться с тем подонком, который работает на кого-то, кто задумал мстить нам из-за дел моего дружочка.       — А мог бы представить все варианты возможных последствий. Однако ты не только не послушал меня и уехал к Даниэлю в гости, но еще и назвал бредом мое предположение, что Эдвард может быть причастен к этому. Ты защищал его и говорил, что твой друг слишком милый и пушистый для того, чтобы связываться с такими делами. Но теперь ты видишь, что я оказалась права.       Ракель качает головой и хочет уйти из гостиной, чтобы немного успокоиться. Однако Терренс резко соскакивает с дивана, берет девушку под руку, разворачивает ее к себе, берет в руки лицо брюнетки обеими руками и уверенно смотрит ей в глаза.       — Я признаю, что был не прав, — уверенно говорит Терренс. — Убедился в этом на своей шкуре и осознал, что напрасно защищал Эдварда. Может, мы пока что не можем доказать, что он связан с этим, но его поведение заставляет призадуматься.       Терренс убирает пару прядей волос с глаз Ракель и большим пальцем нежно гладит ей одну из щек, все еще держа ее лицо в своих руках.       — Пожалуйста, прости меня за то, что не послушал тебя и посчитал твою версию полным абсурдом, — искренне извиняется Терренс. — Ты оказалась абсолютно права, и я признаю, что поступил неправильно, когда не прислушался к тебе из-за нежелания верить, что мой друг мог связаться со всем этим дерьмом. Я не хотел тебя обидеть или расстроить.       — Все в порядке. — Ракель неуверенно поднимает глаза на Терренса и сначала тихонько всхлипывает, а потом скромно улыбается. — У тебя должно быть свое мнение… Ты имел право не доверять мне и говорить, что моя теория – полный бред. Я понимаю, что ты слишком хорошо относился к своему другу и думал, что он слишком порядочный, чтобы ввязываться в криминальные разборки. Я просто предположила это, исходя из того, что происходит на данный момент.       — И все это вовсе не бред, — Терренс перекладывает руки на плечи Ракель. — В глубине души я полагал, что это возможно. Но отказывался верить, что Эдвард ввяжется в подобные разборки или захочет предать нас. Но теперь, забыв о своем хорошем отношении к нему и оценивая ситуацию трезво, я вижу, что у нас появилась масса причин повнимательнее присмотреться к нему.       — Ох, теперь уже не важно, кто был прав, а кто нет, — тяжело вздыхает Ракель. — Что было, то было! Проехали!       — В любом случае мне жаль, что я не прислушался к тебе. — Терренс нежно обнимает Ракель, прижимает ее поближе к себе, одной рукой гладя по голове, а второй – медленно водя по ее спине, и мягко целует ее в макушку. — Очень жаль…       — Все в порядке, я не обижаюсь, — мягко отвечает Ракель, с легкой улыбкой ответив на объятия Терренса и положив руки ему на спину.       Через пару-тройку секунд Ракель отстраняется от Терренса и садится на диван.       — И теперь, когда мы знаем, что кто-то нам угрожает, надо думать, что делать, и как узнать, кто за всем этим стоит.       Пока Ракель запускает руку в свои волосы и подгибает одну ногу под себя, Терренс присаживается на диван рядом с ней.       — Ты спрашиваешь, что нам делать? — округляет глаза Терренс. — Мы любым способом заставим Эдварда рассказать обо всем, что ему известно про того, кто нам мстит.       — Да, но как ты собираешься это сделать? — недоумевает Ракель. — Ты же сам сказал, что не знаешь, как заставить твоего друга говорить!       — Знаю, но я не оставлю это дело без внимания и узнаю все что скрывает этот спиногрыз. А если будет нужно, я не постесняюсь проявить к нему жестокость.       — Кстати, ты сказал, что тот тип упомянул и Наталию…       — Да, и я думаю, она тоже должна узнать обо всем, что скрывает этот парень. И было бы неплохо расспросить ее о том, не встречала ли она кого-либо, или не получала ли каких-либо писем и угроз.       — Согласна, но не забывай, что Эдвард с Наталией вряд ли захотят видеть друг друга и чувствовали бы себя некомфортно, если бы оказались вместе. Вспомни как они просто мечтали сбежать от нас, лишь бы не находиться на одной территории друг с другом.       — Верно, приглашать их вдвоем смысла нет… Значит, будем говорить с ними по отдельности… Теперь нам стоит предпринять вторую попытку разговорить Эдварда и вытянуть из него всю правду. А уже потом мы поговорим с Наталией, расскажем ей про угрозу и спросим, не случалось ли с ней чего-то подобного.       — Ох, знаешь, Терренс, раньше ты был уверен в том, что это плохая идея, а теперь уже я начинаю сомневаться в правильности этого решения.       — К сожалению, у нас нет выбора, — немного обреченно отвечает Терренс. — Письма как раз намекали на это. А значит, мы должны разговаривать с Эдвардом. Это наш единственный способ узнать хоть что-нибудь о том, кто хочет навредить нам. Узнать о том, что произошло с моим пропавшим братом.       — Ну… — Ракель на секунду отводит взгляд в сторону. — Возможно, ты и прав… Тот тип явно толкает нас к разговору с твоим другом.       — Что касается Наталии, то если мы постараемся, нам легко удастся найти к ней подход. А вот с Эдвардом будет немного сложнее… Думаю, нам нужно сделать что-то, чтобы он не смог скрыть своих эмоций. Если бы он увидел или услышал что-то, что дало бы ему понять, что мы уже знаем о том типе, мой дружок точно испугается и начнет нервничать. Мы легко поймем это, если будем внимательно следить за его реакцией.       — Слушай, Терренс, а что если нам пригласить Эдварда сюда, сделав вид, что мы ничего не знаем, и попросить кого-то из прислуги принесет нам те письма? — предлагает Ракель. — Мы можем вслух прочитать эти письма и посмотреть, как твой друг отреагирует.       — Хм… — Терренс призадумывается на пару секунд, слегка нахмурившись, и щелкает пальцами руки. — Да… Да! Мне нравится твоя идея! Если мы сделаем это, то, возможно, сможем легко вывести моего дружбана на чистую воду. Эдвард точно не сможет быть спокойным, если он поймет, что кто-то, кого он знает, нашел нас.       — Придется воспользоваться нашими актерскими способностями.       — Для меня это не проблема, — загадочно улыбается Терренс. — В любом случае с этого дня я больше не буду верить той лжи, которую говорит этот парень.       — Похоже, твои актерские способности все-таки пригодились тебе в жизни, — скромно смеется Ракель.       — Согласен. Хоть я и сыграл не так много типов ролей, мне удалось научиться показывать любые эмоции.       — Уверена, ты будешь так притворяться, что Эдвард ни о чем не догадается до нужного момента. Никто не может сыграть кого-то настолько мастерки, как ты.       — Ты же прекрасно знаешь, что за чтобы я ни взялся, у меня все идет как по маслу, — хитро улыбается Терренс, гордо приподняв голову. — Ведь я не только красавчик, но еще и безумно талантливый.       — Ах, как же давно я не слышала, как ты восхваляешь себя, — скромно хихикает Ракель. — Если честно, я даже соскучилась по таким моментам.       — Чтобы с нами ни происходило, я никогда не забываю о том, кем являюсь, и уверен в себе как никогда.       — О, любимый…       Ракель мило целует Терренса в щеку, которую затем слегка щиплет. А после этого в воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой мужчина с нежной улыбкой гладит девушку по голове. Правда, потом они оба перестают улыбаться и снова вспоминают о своей проблеме.       — Ладно, допустим, эту идею мы осуществим, — задумчиво говорит Ракель. — А когда Эдвард все нам расскажет, мы можем поговорить с Наталией и объяснить, что произошло.       — Неизвестно, сколько времени у нас займут попытки разговорить Эдварда, — слегка хмурится Терренс. — Но нужно разузнать обо всем как можно быстрее, чтобы знать, к чему быть готовыми.       — Что-то подсказывает мне, что дальше будет хуже и хуже. — Ракель тихо вздыхает и переводит взгляд куда-то в сторону.       — Ты так говоришь, будто ситуация безнадежна, и у нас нет надежды на лучшее, — отмечает Терренс.       — Иногда кажется, что так оно и есть, — пожимает плечами Ракель и начинает рассматривать свои руки. — Сначала появилась проблема с твоей группой, потом прибавилась какая-то неразбериха в отношениях Наталии и Эдварда… А сейчас еще угрозы пошли… И твой друг как-то связан с этим.       — Полагаю, тот тип и правда угрожает всей семье МакКлайфов и тем, кто с ними тесно связан.       — С ним связаны не только мы с тобой, твой друг и моя подруга, но еще и твои родители.       — Верно… Похоже, все это так или иначе относится и к родителям… — Терренс слегка хмурится. — Интересно, почему этот тип упомянул моих отца и мать? Он говорил про обоих… И грозился уничтожить маму, и упоминал отца… Откуда он их знает?       — Может быть, твоя мама что-то знает об этом? Не хочешь осторожно поговорить с ней и выяснить, были у нее и твоего отца враги? Возможно, твои родители очень хорошо знает об этой ситуации.       — Если честно, то я бы не очень хотел говорить с матерью и волновать ее. Не хочу рассказывать ей про угрозы и нападение на меня.       — Слушай, а может, именно поэтому она так настаивает на твоей встрече с отцом? — предполагает Ракель, немного выпрямившись. — Что если он очень хорошо знает об этой ситуации и уже давно хотел предупредить тебя об этом?       — Да, но ведь тот тип не сказал, что мой отец точно что-то знает.       — Мне кажется, ты должен преодолеть свою обиду и согласиться на встречу с отцом. Не зря твоя мать так сильна хочет этого. Я предполагаю, что она может хорошо знать об этой ситуации.       — Но если она знает, то почему ничего не говорит? Зачем ей заставлять отца это делать? Чтобы найти лишний повод помирить нас и заставить меня выслушивать его оправдания за свое поведение? Если бы мама что-то знала, она бы сама сказала мне об этом.       — Не спорю, твои отношения с ним тоже являются предлогом для встречи… Ведь Эдвард намекнул на то, что тебя могли обмануть, когда кто-то сказал, что твой отец был ужасным и безобразно относился к твоей матери.       — Думаю, это были просто слова. Откуда Эдвард может знать об этом? Это всего лишь его предположение!       — Ну не знаю… — Ракель опускает глаза вниз. — Будь я на твоем месте, мне захотелось бы попытаться что-то разузнать о том человеке, который тебе это сказал.       — Да, а как я это сделаю, если не знаю, кто это был: мужчина или женщина? Если бы я знал, кто это сказал, то естественно расспросил бы этого человека обо всем и узнал, были ли правдивы его слова про отца.       — Что если твоя мама может сказать, кто это сделал? Если это произошло у вас дома, то она должна была быть рядом с тобой и слышать, как кто-то говорил подобное.       — Не знаю, Ракель, не знаю… — тихо выдыхает Терренс, проводя руками по лицу. — Я всегда удивлялся тому, как она так легко простила его после того, что произошло. Но если бы мама объяснила мне, почему она это сделала, то я бы, возможно, смог понять ее.       — Может, она бы и сказала, но ты не проявляешь к этому никакого интереса и продолжаешь верить, что твой отец ужасен. Поэтому миссис МакКлайф все меньше хочет говорить тебе всю правду.       — Я бы не сказал. Матери уже почти лет десять не надоедает просить меня об этом. И я уверен, что она продолжит настаивать на своем еще столько же.       — Уверена, что она точно что-то знает. Только эта женщина может рассказать тебе всю правду о ее отношениях с твоим отцом. Прояви к этому интерес, Терренс. Не ради отношений с отцом. Ради разъяснения этой ситуации. А иначе ты никогда не узнаешь, что произошло, когда был маленьким.       — Сейчас я точно не стану этого делать… Пока что у меня есть цель – вытащить из Эдварда всю информацию о том типе, который нам угрожает. И я не собираюсь отступать.       — Ну… Как хочешь… — Ракель пожимает плечами. — Я просто стараюсь мыслить логически и пытаться сопоставлять известные факты. И в моих предположениях очень многое сходится и имеет какое-то объяснение.       — Да… Должен признать, что у тебя отличное логическое мышление. — Терренс мягко гладит Ракель по щеке. — Редко встретишь сочетание блестящего ума и невероятной красоты в одном лице.       — Как однажды сказал мой дедушка Фредерик, учись мыслить логически, — загадочно улыбается Ракель. — А вообще, ты мог бы и сам догадаться… Ведь ты же не глупый человек, очень часто даешь дельные советы и быстро все понимаешь.       — Однако многое из того, что ты говоришь, точно не пришло бы мне в голову.       — Советую тебе сыграть в шахматы, ведь они заставляют много думать. Мы с дедушкой очень часто играли в них, когда я была более юной. Впрочем, мы договорились, что как-нибудь обязательно сыграем.       — В шахматы? А ты хорошо играешь в них?       — Я бы сказала, что неплохо. Половину всех наших игр выиграла я, а остальную половину – дедушка.       — Полагаю, ты сильный игрок.       — Хочешь проверить?       — Э-э-э… — Терренс задумывается на пару секунд и уверенно смотрит на Ракель. — Да, хочу!       — И ты не боишься проиграть более опытному игроку?       — Я бы поспорил, кто здесь сильнее, — хитро ухмыляется Терренс. — В какой-то период жизни я тоже довольно неплохо играл в шахматы.       — Ты играл в шахматы?       — Да. Моя мама немного умеет играть и смогла объяснить мне значения всех фигур и показать правильные ходы.       — Надо же… Не знала…       — Это еще одно подтверждение того, что я делаю все просто идеально, — с гордо поднятой головой отвечает Терренс.       — Хорошо, красавчик… — хитро улыбается Ракель. — Раз ты так уверен в себе и думаешь, что можешь победить меня, то предлагаю нам как-нибудь сыграть одну партию.       — С огромным удовольствием. Проигравший исполнит желание победителя. Если я выиграю у тебя, то ты осуществишь какое-нибудь мое желание. Ну а если ты окажешься сильнее, то так и быть – я стану твоим рабом, готовый исполнить любой твой каприз.       — Не боишься, что я могу загадать такое желание, что тебе придется попотеть, чтобы осуществить его? — скромно хихикает Ракель.       — Ну я думаю, что у тебя будут очень даже приятные желания, которые мне захочется выполнить без всяких уговоров, — более низким голосом отвечает Терренс, с хитрой улыбкой гладя Ракель по щеке и держа одну руку на ее колене. — Хотя я надеюсь выиграть и сделать тебя своей покорной рабыней.       — Мечтай и дальше, Терренс, уж в этом ты не окажешься настолько сильным, — с гордо поднятой головой заявляет Ракель, обеими руками берет Терренс за шиворот, с хитрой улыбкой приближает свое лицо к нему и уверенно смотрит ему в глаза. — Так что будешь делать все, что я скажу.       — Это мы еще посмотрим, красавица. — Терренс мягко берет Ракель за горло и тихо усмехается. — Я заставлю тебя не забывать, что решив бороться со мной, ты в любом случае проиграешь.       — Сними свою корону, павлин. Однажды я все равно найду то, в чем смогу с легкостью превзойти тебя.       — Это так и останется твоей несбыточной мечтой. Никто не может быть лучше Терренса МакКлайфа, чем сам Терренс МакКлайф.       — Иногда ты ведешь себя как напыщенный петух.       — Готовься к поражению, красотка, — с хитрой улыбкой уверенно говорит Терренс и по одному разу нежно целует Ракель в губы и в изгиб шеи, по которому медленно проводит кончиком носа. — У меня как раз очень много планов на тебя, которые я хочу осуществить.       — Ну я тоже уже знаю, что сделаю с тобой в случае твоего проигрыша. А уж поверь мне, такое ты точно не сможешь забыть еще очень долгое время.       — Вот мы и узнаем, чьим мечтам будет суждено сбыться.       — Разумеется, м…       Ракель не успевает договорить, ибо Терренс одаривает ее продолжительным, несколько напористым поцелуй в губы, придерживая ее за затылок. А пока она расслабляется под влиянием безумно приятных чувств и тепла, что распространяется по всему ее телу, мужчина легким движением укладывает ее к себе на колени. Из-за чего та издает негромкий писк прямо во время поцелуя. Затем он отстраняется от нее и оставляет несколько поцелуев на передней части ее шеи, которые заставляют ее издать чувственный стон и закатить глаза от удовольствия.       — Так нечестно… — сквозь тихий стон произносит Ракель.       — Что нечестно? — невинно улыбается Терренс, оставив шею Ракель в покое и заглянув ей в глаза, пока нежно гладит ее по голове. — Что я соскучился по своей любимой девушке и хочу немного расслабиться в ее компании?       — Сначала выиграй у меня в шахматы, а потом получишь то, что хочешь.       — Серьезно? А вам, милая леди, не кажется нечестным то, что вы строите из себя недотрогу после того, как украли у меня кое-что?       — Что? — по-доброму усмехается Ракель. — Я украла?       — Да… — Терренс нежно гладит Ракель по щеке. — Кое-что особенное, что крепко привязало меня к такой очаровательной красавице.       — Вообще-то, я не воровка.       — Однако кое-что сейчас находится в ваших руках.       — Я понятия не имею, о чем вы говорите, сэр. — Ракель хитро улыбается, как бы заигрывая с Терренсом и подыгрывая ему. — И вообще, мне кажется, что этот разговор бесполезный.       Только Ракель собирается сесть, как Терренс несильно сжимает ей челюсть и смотрит ей прямо в глаза, немного приподняв ее голову и придерживая ее на весу.       — Нет уж, этот разговор вовсе не бесполезный, — приятным низким говорит Терренс, позволяет своей руке уверенно проскользнуть под нежно-розовую обтягивающую майку Ракель и начать нежно гладить ей живот, не отрывая взгляда от ее глаз и чувствуя, как ее брюшные мышцы слегка напрягаются при легком касании его ладони. — Уж я-то точно не отпущу ту, которая украла мое сердце и способна свести меня с ума одним лишь взглядом.       — А уж в этом вы сами виноваты, уважаемый, — уверенно заявляет Ракель, мягко погладив Терренса по щеке и запустив руку в его чуточку взъерошенные волосы. — Нечего было сводить меня с ума и заставлять влюбляться в вас с первого взгляда. И нагло лапать и целовать меня уже на первой встрече.       — Я сопротивлялся до последнего, но не смог устоять перед такой привлекательной красавицей. Да вы не смогли остаться равнодушной к моим природному обаянию, огромной уверенности в себе и нереальной сексуальности. Впрочем, я не знаю ни одну девушку, которая смогла бы устоять. Меня хотят все. Но я выбрал лишь одну, с которой становлюсь еще более уверенным в себе и чувствую себя на несколько лет моложе.       Терренс дарит Ракель нежный короткий поцелуй в губы и еще один более продолжительный, лаская ей живот и оголенные бока ее талии своей теплой ладонью и не скрывая своей хитрой улыбки, когда она отвечает ему взаимностью. А после этого мужчина оставляет еще несколько таких же поцелуев на всех участках ее лица и затем плавно соскользает к ее шее, целуя которую ему всегда удается свести девушку с ума. Прямо как сейчас, когда она от одного лишь легкого касания губ чувствует, как по телу пробегают мурашки. Каждая клеточка тела реагирует на его головокружительные поцелуи и моменты, когда он проводит губами по нежной коже этого чувствительного места.       — О, черт, МакКлайф, если ты продолжишь сводить меня с ума, я не буду ручаться за то, что сделаю с тобой, — тихо выдыхает Ракель.       — Я продолжу и сведу тебя с ума, — уверенно заявляет Терренс и дарит Ракель еще один продолжительный поцелуй в губы, нежно приложив руку к ее щеке и услышав, как она тихонько стонет.       — Эй, а ничего, что у нас куча проблем, а нам угрожает какой-то человек, который едва ли не хочет убить нас? И вместо того, чтобы думать над решением, развлекаемся друг с другом!       — Когда ты рядом со мной, я забываю обо всем на свете. — Терренс, придерживая ее за спину, приподнимает Ракель так, что теперь она сидит у него между ног, мягко берет ее за горло и уставляет свой томный взгляд в ее глаза. — Разве можно думать о каких-то проблемах, когда рядом с тобой находится такая чертовски привлекательная красотка?       — Я же думаю о проблемах, даже когда ты находишься рядом со мной. Несмотря на твою нереальную привлекательность и умение заставить меня опустить руки.       — Вот это плохо, малышка. — Терренс оставляет несколько коротких поцелуев на изгибе шеи Ракель. — Я хочу, чтобы ты не думала ни о чем, кроме меня. Давай хотя бы на время забудем, что нам кто-то угрожает, и что мой дружок хочет грохнуть нас, и немного поиграем.       — А если не забуду? — Ракель резко отстраняется от Терренса и вопросительно смотрит на него. — Что ты сделаешь?       — Мне ничего не придется делать, ибо ты все равно сдашься, — с хитрой улыбкой качает головой Терренс, сначала погладив Ракель по щеке, а потом проведя тыльной стороной руки по изгибу ее шеи. — Или ты, дурочка, все еще думаешь, что сможешь устоять перед таким неотразимым красавцем, как я?       — Если бы я не могла устоять, то уже давно сняла бы с тебя всю эту чертову одежду и оставила бы в одних трусах или вообще голым. — Ракель приподнимает лицо Терренса за подбородок, с хитрой улыбкой смотря ему прямо в глаза. — А как видишь, ты все еще одетый.       — Искренне поражаюсь твоей силе воли. — Терренс, с некой хитростью смотря Ракель в глаза, кладет руку ей на колено и сначала нежно гладит его, а потом перемещает ладонь ближе к ее промежности, чувствуя, как ее тело покрывается мурашками. — Но знаешь, мне это даже нравится. Твои игры в недотрогу только больше пробуждают во мне желание сделать тебя моей.       — Я уже сказала, хочешь получить желаемое – выиграй у меня в шахматы, — невинно улыбается Ракель, немного одергивает вниз куртку Терренса, которую он до сих пор не снял после того, как зашел в дом, и медленно и нежно проводит рукой по его крепкой груди. — Правда, ты никогда не сможешь победить меня.       — Да что ты говоришь! А ну иди сюда, моя дикая кошечка…       Терренс легким движением притягивает Ракель к себе и, крепко обняв ее за плечи и обвив рукой ее талию, впивается в ее губы так, что та не успевает понять, что только что произошло. Поначалу она пытается вырваться и несильно хлопает мужчину по рукам, но потом постепенно расслабляется и откидывает голову назад. Мужчина вкладывает в свой поцелуй всю свою любовь и страсть, кончиками пальцев нежно гладит переднюю часть шеи девушки и придерживая за заднюю ее часть другой свободной рукой.       Чуть позже его губы плавно соскользают к этому чувствительному месту, а руки опускаются ниже по изящным изгибам женской талии и остаются на ее бедрах. Брюнетка в этот момент не сидит на диване без дела и также проявляет к своему жениху любовь, гладя ему лицо, копаясь в его блестящих, мягких словно шелк черных волосах и в те моменты, когда он делает перерыв, чтобы привести слегка сбивчивое дыхание в норму. Она нежно ласкает губами его уши, пару раз осторожно целует синяк у него под глазом и оставляет несколько милых поцелуев и легких укусов у него шее. Все это заставляет его скромно улыбнуться и прикрывать глаза от удовольствия, чувствуя сильную дрожь по всему телу и едва будучи в состоянии нормально дышать.       — Мне кажется, здесь не самое лучшее место, — слегка хриплым, низким голосом отмечает Терренс. — Может быть, нам подняться на верх и пойти в спальню?       — Хочешь, чтобы я точно свела тебя с ума и осуществила парочку своих возбуждающих желаний? — с хитрой улыбкой интересуется Ракель.       — Подожди, детка, я только начал и еще не дошел до самого интересного. А ты знаешь, что я способен на гораздо большее.       — Ну давай, попробуй удивить меня. Может быть, я хорошо отблагодарю тебя, если останусь довольной.       — Тогда пошли в спальню, раз тебе не терпится отвлечься от всего плохого. И оказаться в руках настоящего мужчины.       Ракель скромно хихикает и слегка прикусывает губу. Ну а Терренс с гордым видом встает с дивана, берет девушки за руки и легким движением тянет ее на себя, заставляя подняться на ноги. Затем мужчина приобнимает девушку за талию, положив руку на ее бедро, и с загадочной улыбкой ведет ее к лестнице. А оказавшись рядом с ней, Терренс останавливает Ракель, положив руку на ее плечо. Пока та вопросительно смотрит на него, он без всяких слов берет ее на руки. Девушка с негромким писком закидывает одну руку вокруг шеи мужчины. Другую же она сначала держит полностью опущенной, а затем также закидывает ее на шею жениха. Терренс же поднимается по лестнице на второй этаж и направляется к двери, ведущую в их комнату. По пути девушка покрывает милыми поцелуями буквально все его лицо и пропускает пальцы сквозь его черные точно смоль пряди, в ответ на что тот не может сдержать своей широкой улыбки.       Ну а когда Терренс наконец-то оказывается рядом с нужной дверью, он осторожно ставит Ракель на ноги и придерживает за талию еще пару секунд, дабы убедиться, что она не упадет. Он собирается уже зайти в комнату, но оказывается прижатым к стене самой девушкой и едва успевает понять, как она, закинув руки ему на шею, резко впивается ему в губы. Впрочем, мужчина сразу же отвечает ей взаимностью, обвив руку вокруг ее талии и свободной ладонью гладя и несильно сжимая ее бедра и ягодицы.       Терренс во время страстного поцелуя с Ракель в губы, с затрудненным дыханием нащупывает у себя за спиной дверную ручку, слегка давит на нее и открывает дверь. А девушка закрывает дверь спальни на ключ, который ей удается взять с небольшой тумбочки после того, как они с мужчиной заходят в нее. Все больше увлекаясь друг другом и планируя провести остаток этого вечера в шикарной компании, они постепенно забывают об имеющихся проблемах и позволяют себе расслабиться. Терренс надеется прийти в себя после сегодняшних событий, а Ракель рада помочь своему жениху почувствовать себя получше и готова осуществить любое его желание.       

***

      Проходит еще два дня. В Нью-Йорке примерно два часа дня. Впервые за это время Наталия решила выйти из дома и прогуляться по городу. Девушка все еще чувствует себя подавленной и находится на грани того, чтобы сделать что-то плохое. Хотя она воздерживается от этого изо всех сил, постоянно думая о тех, ради кого ей стоит жить. Однако она прекрасно понимает, что скоро и эти остатки сил покинут ее, поскольку что-то съедает ее изнутри со сумасшедшей скоростью.       Неторопливым шагом прогуливаясь по людным местам в городе и держа руки скрещенными на груди, настроении Наталии не становится лучше. Даже та красота, что окружает ее повсюду, не может заставить ее улыбнуться. Пока что еще зеленые толстые деревья с множеством листьев на них, стоящие практически на каждом углу, небольшие кустики, цветочные клумбы, небольшая речка, что тянется вдоль асфальтной дорожки, по которой ходят люди… Маленькие детишки, топающие рядом со своими родителями и иногда издающие какие-то радостные звуки, собаки, покорно следующие за своими хозяевами, с негромким лаем гоняющие стаи голубей или с интересом осматривающие людей… Все это оставляет девушку равнодушной. А если мимо нее проходит влюбленная парочка, то она провожает их грустным взглядом, мечтая точно также ходить по улицам со своим возлюбленным и прижиматься к нему. Она уверена в том, что у нее никогда не появится возможность почувствовать себя любимой в объятиях возлюбленного.       Наталия настолько глубоко уходит в свои раздумья, что не замечает, как нечаянно налетает на кого-то. Она мгновенно выходит из транса, издав негромкое «Ой!» и поднимает свой взгляд на того, с кем столкнулась. И приходит в оцепенение, когда видит, что врезалась в Эдварда. Девушка слегка вздрагивает и мгновенно отскакивает назад, испуганными глазами быстро окидывая окружающую ее обстановку и начав часто дышать от волнения.       Сам Эдвард также вздрагивает от неожиданности, но остается стоять на том же месте. Его глаза внимательно рассматривают девушку, чей внешний вид вызывает у него искренне чувство беспокойство. Однако мужчина никак это не показывает и сохраняет невозмутимость, смотря на нее уверенно, даже как-то свысока.       — Прости, не заметила тебя… — опустив взгляд вниз, тихо говорит Наталия.       — Все в порядке, — выглядя довольно напряженным, сухо отвечает Эдвард и нервно сглатывает. — Задумался и не успел вовремя свернуть.       — Ничего страшного…       — Если честно… То я не думал, что встречу тебя здесь…       — Я тоже не думала…       Засунув руки в карманы своей куртки, Эдвард несколько секунд безразличным взглядом осматривает Наталию с головы до ног, пока та бросает взгляд на какого-то человека с небольшой собачкой на поводке.       — Э-э-э, как поживаешь? — неуверенно интересуется Эдвард.       — Нормально, — скрестив руки на груди и опустив взгляд вниз, низким голосом врет Наталия. — У меня все хорошо. А ты?       — Тоже. Спасибо, что спросила.       — В таком случае я рада…       — А ты давно общалась с Ракель и Терренсом?       Наталия пару секунд ничего не говорит, изо всех сил сдерживая свои эмоции и мечтая как можно быстрее уйти отсюда, дабы не видеть Эдварда, чье присутствие заставляет ее начать нервно перебирать пальцы.       — С Ракель я разговаривала недавно… — задумчиво отвечает Наталия. — А Терренса я видела лишь на том ужине, на который они нас пригласили.       — Понятно… — Эдвард поджимает губы, чувствуя сильную неловкость и также не особо обрадовавшись встрече с Наталией. — А я не видел Ракель после того ужина…       — Ракель сказала, что вы с Терренсом бывали дома у своей матери несколько дней назад.       — Да, это так. Это был последний раз, когда я видел Терренса. Но иногда болтаю с ним по телефону…       — Рада, что вы общайтесь… — Наталия отводит взгляд в сторону, все еще держа руки скрещенными на груди.       — А как, кстати, там Ракель поживает?       — Нормально. С Терренсом живет хорошо и ни на что не жалуется… А недавно у нее была съемка, в которой она снималась с тигром.       — С тигром? Интересно! Думаю, это было здорово.       — Ей понравилось, хотя и было страшно. Все-таки хищное животное…       — Понимаю…       — А что там насчет Терренса?       — Беспокоится за свою группу.       — Я слышала об этом. — Наталия снова отводит взгляд в сторону, продолжая держать руки скрещенными на груди. — Неужели ничего не изменилось?       — Нет, к сожалению. — Эдвард тоже скрещивает руки на груди, как бы неосознанно копируя многие действия Наталии, тщательно скрывая свои эмоции глубоко внутри и нацепив на себя маску полного безразличия. — Я бы сказал, все стало еще хуже… Группа находится на грани распада…       — Они найдут нового барабанщика вместо Питера? Или закончат свою историю, толком не начав ее?       — Возможно, да. Но они не хотят потерять Питера потерять и распускать группу. Но из-за тех проблем, которые появились у этого парня, и о которых он умалчивает, невозможно так легко спасти группу.       — Ракель говорила… — Наталия начинает рассматривать свои черные сапоги на невысоком каблуке, все еще держа руки скрещенными на груди и желая поскорее уйти отсюда, ибо присутствие Эдварда заставляет ее чего-то бояться и чувствовать огромную неловкость. — Не уверена в том, что все закончится хорошо. Но я хочу верить, что ребята спасут группу. Ведь будет жаль, если все их усилия пойдут коту под хвост.       — Я тоже этого не хочу, но от меня здесь мало что зависит… — спокойно отвечает Эдвард, иногда бросая взгляд в разные стороны и нервно перенося вес с одной ноги на другую. — Только Терренс и Даниэль должны спасать свою группу.       — Ты прав…       Наталия всеми силами старается избегать зрительного контакта с Эдвардом. Она смотрит куда угодно, но только не на него. Готова на все, лишь бы не видеть его глаза, в которых можно увидеть презрение по отношению к ней. Несколько секунд в воздухе стоит неловкая пауза, во время которой девушка все также же держит руки скрещенными, а глаза – опущенными. Эдвард же начинает еще лучше присматриваться к ней. Хоть на его лице нет никаких эмоций, выражающие его беспокойство и интерес, в глубине души ему действительно не все равно, что с ней происходит, несмотря на обиду, которую он таит в себе.       — С тобой все в порядке? — слегка хмурится Эдвард. — Выглядишь, честно говоря, не очень.       — Да, со мной все в порядке… — отведя взгляд в сторону и тихо выдохнув, лжет Наталия. — А почему это тебя так волнует? Не твое дело, что со мной происходит, и почему!       — Ну… Э-э-э… Мы вроде как не чужие друг другу люди… И мне интересно, что с тобой происходит… И происходило все это время…       — Да? — удивляется Наталия, скрывая то, что приятно знать, что Эдвард беспокоиться о ней, но никак это не показывая. — Неужели тебя реально это заботит? Да ты бы и бровью не повел, если бы узнал, что у меня есть проблема.       — Если бы у тебя была проблема, ты бы начала реветь как истеричка, — довольно сухо отвечает Эдвард. — Прямо как в тот раз, когда я узнал о твоем настоящем отношении ко мне.       — О, а может, ты вспомнишь, что сказал после того, как закатил весь этот скандал? А! Помнишь, каким дерьмом ты меня поливал?       — Ты сама виновата в том, что начала тот скандал и разрушила все хорошее, что между нами было.       — Ах, это я виновата! — широко раскрывает рот Наталия, скрывая свои эмоции с помощью агрессии. — А ты у нас такой невинный и пушистый, да? Ты вовсе не такой уж и милашка, Эдвард! Сколько бы усилий ты ни прикладывал, твоя гнилая натура все равно вылезет наружу. Уж я прекрасно убедилась в этом, когда ты наговорил таких вещей, что я и вспоминать не хочу!       — Это не у меня натура грязная, Наталия. Это ты повела себя как эгоистка и наплевала на меня. Я давал тебе шанс все объяснить! Но ты не призналась в своей ошибке и подтвердила, что врала мне все это время. А уж ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда люди мне врут. Я говорил это тысячу раз! Ты-ся-чу!       — А я терпеть не могу, когда люди пытаются оклеветать меня!       — Ох, и кто же это тебя оклеветал? — громко ухмыляется Эдвард, расставив руки в бока. — Я сказал тебе всю правду еще в тот день. Но похоже, ты отказываешься признать себя наглой и бессовестной лгуньей!       — А ты, похоже, не собираешься признавать, что и сам врал мне все это время и лишь притворялся таким милым, порядочным и хорошим. — Наталия с презрением во взгляде осматривает Эдварда с головы до ног. — Но теперь-то я знаю, что ты – та еще гнида. Гнида, которая воспользовалась моей наивностью и втерлась в доверие!       — В отличие от тебя я никому в жизни не врал.       — Да что ты говоришь! — громко ухмыляется Наталия, закатив глаза. — Мне ты точно врал для того, чтобы поиграть со мной и бросить, когда тебе надоест ломать комедию! Так что ты не имеешь право ненавидеть лгунов, когда сам являешься таковым.       Эдвард резко выдыхает, проводя руками по своему лицу и пытаясь контролировать тот внутренний гнев, что становится все сильнее и вот-вот может выйти наружу.       — Послушай, Наталия, давай мы обойдемся без ругани, — спокойным, немного сухим голосом предлагает Эдвард. — Я готов понять и выслушать тебя, если ты захочешь пойти мне на встречу и покончить с ложью, которую пытаешься выдать за правду.       — Да конечно! — презренно хмыкает Наталия, начав вести себя довольно агрессивно и разговаривать на повышенных тонах. — Я ни за что не стану рассказывать хоть что-то, что касается моей жизни такому омерзительному человеку. Если бы я знала, что ты окажешься такой тварью, то не стала бы даже разговаривать с тобой в тот чертов день, когда мы познакомились.       — Ну знаешь, если бы кто-то сказал мне, что ты насквозь фальшивая и эгоистичная, то и сам держался бы подальше от тебя. Проклинаю тот день, когда я заговорил с тобой в кафе, да еще и отдал свои деньги за твое кофе.       — Если бы ты знал, как мне было противно находиться с тобой на том ужине в доме Терренса и Ракель. Я только и делала, что считала минуты до того, как смогу наконец-то свалить и больше не видеть тебя.       — Я уже несколько раз успел пожалеть, что согласился поехать туда, где была ты, — грубо бросает Эдвард. — Мне не терпелось поскорее избавиться от нужды видеться с омерзительной лгуньей. Чье присутствие я едва мог выносить.       — Тогда предлагаю перестать притворяться, что у нас все хорошо, и мы все еще безумно любим друг друга. Я могу хоть сейчас поехать к Ракель и Терренсу домой и рассказать, что ты гнида, которая поступила со мной просто омерзительно.       — А поверят ли они тебе? Если я расскажу им, как ты обманула и предала меня, то эти люди предпочтут поверить мне и не будут сомневаться в том, что дружат с фальшивой дрянью!       — Ах, это я – фальшивая дрянь? — тыкнув в себя пальцем, громко удивляется Наталия. — А ты, значит, у нас такой невинный парень? Жертва, мать твою! Жертва, отчаянно пытающаяся строить из себя хорошенького милого мальчика, которого все обязаны любить?       — Можешь хоть сейчас рассказать своим подружкам о том, что между нами произошло. Уверен, что ты выставишь все так, что я буду виноватым, и на меня ополчатся без причины. Ведь ты в этом настоящий профессионал! Откровенно лгать, смотря людям в глаза, – это твое призвание.       — Мои друзья прекрасно знают, какая я на самом деле. А вот тебя многие встретили едва ли не месяц назад и еще не успели узнать, какие тараканы сидят у тебя в голове. Однако если я очень сильно захочу испортить тебе жизнь и настроить других против тебя, то легко смогу это сделать.       — Прекрати строить из себя неизвестно кого! — сухо бросает Эдвард, становясь все более агрессивным и едва сдерживая свою злость. — Ты – жалкая трусиха, которая может только реветь, когда она сталкивается с проблемами, и ждет, когда ее кто-нибудь спасет. Все ждешь своего чертового принца на белом коне как полная дура! Ха! Да никогда его у тебя не будет! Потому что ты – фальшивая лгунья!       — Себя что ли описал? — грубо, громко интересуется Наталия. — Очень подходит тебе!       — Хватит лгать, Наталия! Ты и так лжешь уже несколько месяцев и делаешь вид, что ничего произошло. Пора бы уже рассказать ту правду, которую ты скрываешь от меня. От Ракель, Анны, Терренса и своих родителей. Все они ждут, когда ты хоть что-то расскажешь, но так до сих пор не услышали даже намеки.       — Я тебя не понимаю… — покачав головой, дрожащим голосом произносит Наталия. — Ты не знаешь, что говоришь!       — Я знаю, что говорю! — громко, раздраженно бросает Эдвард. — Наверное, только слепой не заметит, что ты скрываешь что-то ото всех. Ты пытаешься скрыть это, но у тебя это получается просто ужасно. Настолько ужасно, что тебя сразу же раскусили.       — Ха, ты и сам не блещешь талантом в притворстве. Думаешь, что твое милое личико и умение забалтывать и незаметно менять тему разговора все решат? И тебе удастся избежать лишних вопросов? Нет, Локхарт, это не будет работать вечно. К тому же, я нисколько не сомневаюсь, что наши друзья уже давно раскусили тебя.       — А ты, наверное, обрадовалась, видя, что Ракель и Терренс якобы забыли о нас и перестали интересоваться нашей жизнью. Нет, дорогая моя, эти двое не забыли! Они лишь притворяются и на самом деле продолжают наблюдать за нами и собирать всю информацию буквально по крупицам.       — А тебе-то какое дело, забыли они или нет? Они оба прекрасно понимают, что им лучше не влезать в наши дела, и нам самим нужно разобраться во всем.       — Да, а ты прямо так сильно хочешь во всем разобраться! — закатив глаза, громко хмыкает Эдвард. — Сама всю эту кашу заварила – вот сама ее и расхлебывай! Объясняйся со всеми, рассказывай всю правду и ищи оправдания своим поступкам и истерикам!       — Советую и тебе сделать то же самое. — Наталия расславляет руки в бока. — Ты и сам боишься, что кто-то раскроет все твои тайны, которые явно скрываешь ото всех. А, Эдвард? Не хочешь признаться во всех своих делишках и рассказать, что ты задумал на самом деле?       Эдвард резко бледнеет и начинает нервничать, перенося свой вес то на одну ногу, то на другую, так как прекрасно понимает, что Наталия абсолютно права.       — Ну и богатая же у тебя фантазия! — всеми силами скрывая свое волнение, но понимая, как часто бьется его сердце, презренно хмыкает Эдвард. — Теперь тебе начинает казаться, что я что-то скрываю. Начни понимать реальность, девочка! Ты живешь не в своих больных мечтах!       — Что? — слегка приподнимает голову Наталия, свысока смотря на Эдварда. — Нечего сказать? Или трусишь потерять доверие тех, кто еще не знает, что ты – не тот, за кого себя выдаешь? Уверена, что тебя неспроста доставали теми звонками. Я помню, как ты начинал нервничать при каждом звонке и после долгого разговора с какими-то людьми приходил весь ошарашенный. Это заставляет меня думать, что ты куда-то серьезно влип.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — чувствуя, как сильно напряжена каждая его мышца, сухо отвечает Эдвард.       — Нет, Эдвард, ты все прекрасно понимаешь. Не удивлюсь, если ты связан с какой-нибудь бандой преступников и ворвался в жизнь Терренса и Ракель, чтобы уничтожить их. Ты так хорошо притворяешься хорошеньким и порядочным, что все мгновенно полюбили тебя. Представляю, какое разочарование они испытают, когда поймут, что среди них находится самая настоящая падла.       — Нет, ты точно больная на голову!       — Могу поспорить, кто здесь больной на голову. Может, у тебя есть какие-то тараканы в голове, из-за которых ты можешь оказаться похуже своего дружка. Так что не смей говорить, что я лгу тебе и даже больная, потому что ты ничуть не лучше меня.       — Хватит нести чушь, глупая ты дура! — громко прорычав, грубо бросает Эдвард. — В жизни не встречал столь истеричную безмозглую курицу, которая только и может делать, что реветь и вечно всем врать.       — Заткнись сейчас же, ты, чертова мразь! — раздраженно шипит Наталия, угрожая Эдварду пальцем. — А иначе ты так выведешь меня из себя, что я тебе, сука, точно всю жизнь испорчу. Ты никогда не сможешь посмотреть в глаза всем людям, которых так нагло обманул.       — Мне тошнит от того, как ты пытаешься притвориться крутой, пока сама трясешься от страха и мечтаешь укрыться ото всех проблем в своей норке.       — А меня тошнит от того, как ты пытаешься запудрить всем мозги и притвориться хорошим!       — Твоя больная фантазия начинает все больше раздражать меня.       — Знал бы ты, как мне противно с тобой находиться! — Наталия с презрением во взгляде смотрит Эдварда с головы до ног. — Боже, поверить не могу, что я могла любить такую мерзкую тварь, обнажившая свою настоящую сущность, которую он так отчаянно скрывал.       — Я и сам ненавижу себя за то, что умудрился втюриться в такую безмозглую гусыню, которую не каждый сможет вытерпеть. Кругом было столько хороших девушек, но я повелся на твое красивое личико и позволил себе втюриться. — Эдвард качает головой, с ненавистью смотря на Наталию. — Я бы все отдал ради того, чтобы исправить эту ошибку и не влюбиться в истеричку, которая лжет всем, не только делая вид, что у нее все хорошо, но еще и пытаясь строить из себя крутую девчонку, готовую едва ли не весь мир спасти.       — На себя лучше посмотри, Локхарт! — шипит Наталия, резко подлетев поближе к Эдварду, начиная угрожать ему пальцем и с презрением уверенно смотря ему в глаза. — Наверняка и сам всего боишься, но пытаешься скрыть это. Ибо мужики поднимут тебя на смех, а девки никогда не посмотрят на тебя и даже не поведутся на твою смазливую рожу.       — Есть вещи, которые я и правда никогда не сделаю из страха. Но я уж точно не побоюсь проявить к тебе жестокость и промыть твои мозги настолько хорошо, насколько смогу. Если у тебя они, конечно, есть. А то не зря люди говорят, что блондинки – безмозглые курицы, у которых на уме только шмотье, косметика, да мужики.       — Твою мать, я и подумать не могла, что ты окажешься таким… Может быть, твой папаша не зря так сильно ненавидел тебя и презирал. Для любого человека иметь такого мерзкого сына – сущее наказание. Уверена, что он прекрасно знал, что ты за ублюдок. И поэтому всегда относился к тебе так ужасно и ставил в пример других своих сыновей, которые совершенно точно были в тысячу раз лучше и правильнее тебя.       Будучи взбешенным тем, что задело его за живое, Эдвард резко хватает Наталию под локти, заставив ее негромко пискнуть от сильной боли. Он уставляет в ее широко распахнутые глаза свой холодный и озлобленный взгляд, полный ненависти и презрения к этой резко побледневшей от страха и широко распахнувшей глаза девушке.       — Закрой свой рот, тварь! — со злостью во взгляде шипит Эдвард. — ЗАКРОЙ! ПОНЯЛА МЕНЯ?       — Что, задела за живое? — презренно ухмыляется Наталия, стараясь не показывать свой страх и уверенно и немного нагло смотря Эдварду в глаза. — Хотел получить отцовскую любовь, но тебя всю жизнь презирали и в итоге выгнали из дома. Полагаю, это твое наказание за все твои омерзительные поступки.       — Не беси меня, сучка, а иначе я не ручаюсь за свои действия. Обычно я – спокойный человек, но если меня разозлить, то кому-то придется сильно пожалеть об этом.       — Ха, и что ты сделаешь, трус? Будешь орать и махать своими руками, как больной идиот? Или возьмешь пример с Терренса и со всей силы врежешь мне по лицу?       — Не смей называть меня трусом! НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ! Я НЕ ТРУС!       — Слушай, хватит уже орать, — хмуро бросает Наталия и резко вырывается из крепкой хватки Эдварда. — А то люди посчитают тебя сумасшедшим и точно вызовут скорую, которая увезет тебя в психбольницу и немного вправит тебе мозги.       — Если ты сейчас не закроешь свой поганый рот, то я точно стану психом и сделаю такое, о чем тебе точно придется жалеть, — выглядя буквально красным от злости и слишком часто дыша с раздутыми ноздрями, громко угрожает Эдвард. — И Я УЖ ТОЧНО НЕ СТАНУ НИ О ЧЕМ ЖАЛЕТЬ! МНЕ НЕ БУДЕТ ЖАЛЬ ТАКУЮ БЕЗМОЗГЛУЮ КУРИЦУ, КАК ТЫ!       — ПОПРОБУЙ! — вскрикивает Наталия, резко махая руками. — ИЛИ КЛЯНУСЬ, Я ИСПОРЧУ ТЕБЕ ЖИЗНЬ И РАССКАЖУ ВСЕМ, ЧТО ТЫ ЗА УБЛЮДОК!       — Чеши языком, Рочестер, чеши. — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Наталию с головы до ног. — Ты только и умеешь, что делать это. И говорить лишь обо всяких модных брендах, косметике и прическах. Ты просто безмозглая кукла. Безмозглая, наглая, лживая и мерзкая кукла.       Желая скрыть свой страх перед Эдвардом, который не следит за словами и выглядит как разъяренный лев, готовый наброситься на свою добычу, Наталия тихо ухмыляется. А затем она начинает нервно смеяться, сначала ведя себя скромно, но потом засмеявшись во весь голос.       — Видел бы ты сейчас свою красную рожу и бешеные глаза, пока орешь тут, как истеричка, — сквозь нервный смех говорит Наталия. — Ох, жаль, что я не видела Терренса в тот момент, когда он орал на Ракель. Но уверена, что ты превзошел его по всем параметрам. Ради того, чтобы доказать, что ты на самом деле крутой и не трусливый.       — Совсем что ли с катушек слетела? — постучав пальцем по виску, грубо бросает Эдвард. — Сейчас же прекратила, мать твою, ржать на всю улицу!       — Может, мне достать телефон и сфоткать твою озлобленную красную рожу и потом показать фотку твоему другу? Чтобы он поржал над тобой и обозлился, когда я расскажу ему обо всем, что ты со мной сделал!       — Хватит смеяться, идиотка! — Эдвард резко подлетает к Наталии и с вытаращенными глазами больно берет ее под локти, заставив ее запищать и начать морщиться от боли. — СЕЙЧАС ЖЕ УСПОКОИЛАСЬ! А ИНАЧЕ Я ТОЧНО ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ В ПСИХУШКУ, ЕСЛИ ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛАСЬ ИЗ-ЗА СВОИХ ПРОБЛЕМ!       — Смотри, чтобы тебя самого не забрали, — холодно бросает Наталия. — Кто точно нуждается в психической помощи, так это ты.       — Слушай ты, сучка… — Эдвард крепко берет Наталию за челюсть и сильно сжимает ее, уставив полный злости взгляд в ее испуганные глаза, пока она слегка дрожит от страха и едва сдерживает слезы. — Ты уже достаточно разозлила меня своей ложью и омерзительным поведением. Не беси меня еще больше, черт возьми! А иначе ты век не забудешь то, что я с тобой сделаю.       — Так если я тебя так раздражаю, то зачем ты вообще заговорил со мной? — удивляется Наталия, будучи не в силах остановить свой смех и продолжая злить этим Эдварда. — Ну налетела я на тебя – и что такого? Отряхнулся бы и пошел дальше строить свои «грандиозные планы» на будущее. А меня бы не тошнило от твоего присутствия.       — Удивляюсь, как мои друзья могут терпеть такую глупую дуру, у которой в голове одни опилки. Наверняка, твои родители сто раз успели пожалеть, что у них выросла такая истеричная и эгоистичная дочь. Которую они настолько сильно опекали, что она только и может делать, что тратить деньги своих мамочки с папочкой и скупать всякое барахло в магазинах.       — Заткнись, ублюдок, а иначе ты точно пожалеешь об этом, — слишком часто дыша из-за злости, сжимает руки в кулаки Наталия.       — Я не боюсь говорить правду в лицо, — уверенно заявляет Эдвард. — Которую не каждый решится сказать. Уж не знаю, говорили ли тебе, какая ты эгоистичная лживая дрянь, но я не побоюсь сказать это. Может, поэтому все мужики тебя и бросают. Понимают, что ты какая-то жалкая шлюха, которая вешается на шею любому и завидует всем, у кого есть вторые половинки. Избалованная мерзкая девчонка, которая думает только о себе и столь же тупа, как и курица. И я абсолютно уверен, что по этой причине ты никогда не найдешь какого-нибудь дурака, который согласится терпеть такую истеричную сучку, что ревет по поводу и без.       У Наталии окончательно сдают нервы, и она больше не собирается бороться с желанием так или иначе напасть на Эдварда. Девушка буквально просверливает дырку во лбу у мужчины пару-тройку секунд и затем резко поднимает руку, чтобы ударить его по лицу настолько сильно, насколько у нее хватит сил. Однако Локхарт крепко хватает руку блондинки, находящуюся в нескольких сантиметров от его щеки. Возбужденная, буквально красная от злости Наталия пробует ударить его еще пару раз, а затем просто начинает бить его по рукам и брыкаться, как дикая кошка. Впрочем, Эдвард оказывается намного сильнее и довольно легко и быстро хватает девушку так, что ее руки плотно прижаты к телу.       — ЭЙ, СЕЙЧАС ЖЕ ПУСТИ МЕНЯ, ПАДЛА! — громко и сухо требует Наталия, начав бить Эдварда по его лодыжкам ногами и каблуками от своих черных сапог. — КЛЯНУСЬ, ЛОКХАРТ, ТЫ ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ! ОТПУСТИ, Я СКАЗАЛА!       Наталии с трудом удается вырваться из крепкой хватки Эдварда и попробовать снова залупить ему пощечину. Однако и на этот раз мужчина мгновенно реагирует и крепко удерживает обе ее руки, буквально пытаясь убить девушку своим надменным, холодным взглядом.       — Знаешь, сейчас мне очень хочется посильнее ударить тебя по лицу, — грубым, низким голосом говорит Эдвард. — Но я не стану повторять ошибку своего друга. Однако не потому, что я боюсь пожалеть. А потому, что это ничего не изменит. Я могу дать тебе хоть сто пощечин и выдрать пару клоков волос. Но от этого мозгов и совести у тебя не прибавится ни на грамм.       — А чего ты трусишь? — нагло интересуется Наталия, уставив в глаза Эдварда свой презренный взгляд. — Давай, Локхарт, врежь мне со всей силы! Хочешь – можешь дать избить до полусмерти и потом радостно наблюдать за тем, как я буду подыхать! Правда, тогда от тебя отвернутся все твои близкие люди, которые ты так нагло обманываешь. И не будешь ты больше прятаться на спину своей мамочки. Которая тоже отвернется от тебя после того, как узнает, что ее младший сыночек повел себя намного хуже старшего. У которого БЫЛА совесть, и который РЕАЛЬНО жалел обо всем, что сделал.       — Закрой свой рот! — с раздраженным рыком шипит Эдвард. — А иначе пожалеешь, что родилась на этот чертов свет!       — Ха, и что ты мне сделаешь? Исполнишь свое желание врезать мне по лицу? Не думай, что это сойдет тебе с рук! Если будет нужно, то я накатаю на тебя заявление в полицию, и тебе придется ожидать незваных гостей у себя дома. Ты меня не запугаешь, и я уничтожу тебя. Даже не надейся, что я буду молчать! И в ближайшее время я пойду домой к Ракель и Терренсу и расскажу им, с какой сукой мы все связались. Может, твой друг и разочаруется, но лучше пусть он узнает горькую правду о тебе, чем продолжает считать тебя хорошим и защищать, если кто-то говорит что-то плохое о тебе.       Каждое новое слово Наталии все больше приводит Эдварда в бешенство. Его широко распахнутые глаза пылают ненавистью и злостью, зрачки сужены, а тело дрожит от напряжения. Пару секунд он с частым, громким дыханием буквально просверливает дырку на лбу девушки. А затем мужчина резко хватает девушку под локти и насильно тащит ее к скамейке, пока она громко вскрикивает и пытается брыкаться, но оказывается слишком слабой перед гневом этого человека. После чего Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и наматывает пару кругов, будучи не в силах держать свои эмоции под контролем. А услышав ее громкие всхлипы, Локхарт сильно берет блондинку за волосы и уставляет свой взгляд в ее широко распахнутые, полусухие глаза.       — Ну что, довольна? — грубо бросает Эдвард. — ДОВОЛЬНА? ПОСМОТРИ, ДО ЧЕГО ТЫ ВСЕ ДОВЕЛА! ВО ЧТО ТЫ ПРЕВРАТИЛА МЕНЯ! ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я СТАЛ ТАКИМ БЕШЕНЫМ И ЕДВА МОГУ БОРОТЬСЯ С ЖЕЛАНИЕМ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО СДЕЛАЕТ МЕНЯ СУКОЙ В ГЛАЗАХ ДРУГИХ.       — Ты и без этого та еще сука, которая никого, кроме себя, не любит, — вскрикивает Наталия. — Может, у меня и есть все, и я ни в чем не нуждаюсь, но мои родители уж точно научили меня любить и ценить близких мне людей. А вот у тебя не было никого, кто мог бы вдолбить в твою тупую голову, что можно любить людей просто так, за то, что они есть. Не ждать, что они станут добрыми феями и дадут тебе хоть что-то из того, чего ты так хочешь.       — Если бы ты рассказала мне всю правду еще тогда, когда у нас еще не было отношений, я бы, возможно, смог понять тебя и помочь. Но ты наотрез отказалась что-либо объяснять. — Эдвард на секунду бросает взгляд в сторону. — Впрочем, сейчас мне наплевать на твои проблемы. Я никогда не прощу тебя не за то, что ты предала меня и оказалась насквозь лживой сучкой, которая клялась, что она такая вся невинная и хорошая, но недавно показала свое гнилое нутро.       — Я не жалею об этом! О том, что не посвятила тебя в гораздо больше из того, что происходит в моей жизни. Я СПАСЛА ХОТЬ КАКУЮ-ТО ЕЕ ЧАСТИЧКУ!       — Вот и ищи себе другого мудака, который будет угождать своей принцессе, напялившая корону еще в далеком детстве, — грубо бросает Эдвард. — Лично мне будет очень жаль этого человека. Не видать ему счастья с безмозглой и лживой шлюхой, которая меняет мужиков как перчатки.       — ЖАЛЬ? — громко шмыгает носом Наталия. — ДА ТЕБЕ ВООБЩЕ НИКОГО ЖАЛЬ! Ты – эгоист, Эдвард! Эгоист, который завидует тем, кто намного успешнее него. Уверена, что в глубине души ты дико завидуешь Терренсу, ибо у него есть все, а у тебя – ничего. И мне очень жаль, что твой друг пока что не понимает, что общается с мерзкой крысой.       — Не забывай, что он далеко не идеальный человек, — хмыкает Эдвард и скрещивает руки на груди. — Когда-то все возненавидели Терренса за то, что он сделал с Ракель. Из Бога он превратился в мерзкого ублюдка. Но решив стать героем и спасти твою подругу, он смог снова возвысить себя до уровня богов и распушить свой павлиний хвост. Что-то уже больше никто не вспоминает, какой сволочью мой дружок был. И я уверен, что он бы не смог и начать карьеру музыканта, если бы в газетах написали, что он поднял руку на свою невесту.       — Терренса все простили, потому что он РЕАЛЬНО РАСКАИВАЛСЯ В СВОИМ ПОСТУПКАХ! А вот ты никогда не будешь жалеть. У тебя ни за что не екнет сердце, вспоминая обо всех своих мерзких делах. И тебе уж точно никогда не будет стыдно перед своими матерью и отцом. Никогда.       — Жаль, что тебе не стыдно перед своими родителями за то, какая ты лживая, бессовестная и глупая. По-моему, даже если кто-то настучит тебе по башке, ты все равно ничего не поймешь и продолжишь оставаться такой же глупой, никому не нужной гусыней.       — Закрой свое поганое хавало! — со злостью во взгляде грубо бросает Наталия. — Ненавижу тебя, гад! НЕНАВИЖУ! Ты испортил всю мою жизнь! Еще ни один мужчина не позволял себе обойтись со мной так омерзительно, как ты! До встречи с тобой моя жизнь была намного лучше. Я хочу забыть тот день, когда мы встретились. А было бы еще лучше, если бы его вообще никогда не существовало.       — Хоть в чем-то я с тобой согласен! — презренно хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди. — Моя жизнь тоже была гораздо лучше, когда в ней не было тебя. Я хочу забыть тот день, когда мы встретились. Я проклинаю его. И жалею, что втюрился в ту, что поступила со мной так, как ни одна из моих бывших. У меня были настоящие чувства к тебе, но своими враньем и предательством ты убила их. Раз и навсегда.       Наталия нервно сглатывает, понимая, как ей больно слышать что-то подобное, а ее глаза становятся мокрыми от слез, что она изо всех сил сдерживает.       — Ха, я вообще никогда не любила тебя, ублюдок! Я встречалась с тобой только лишь из-за страха остаться одной! Считай, что я воспользовалась тобой! МНЕ НЕ НУЖНА ТАКАЯ ОМЕРЗИТЕЛЬНАЯ И ОЗЛОБЛЕННАЯ НА ВЕСЬ МИР МРАЗЬ! ВОТ И ВСЯ ПРАВДА, КОТОРУЮ ТЫ ТАК ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ!       Эти слова сильно ранят Эдварда до глубины души и заставляют почувствовать себя еще более подавленным и опустошенным. Мужчина никак не ожидал, что услышит подобное от девушки, которую когда-то искренне любил. Ему хочется рвать, метать и реветь как девчонка. Но все же Эдвард никак не выдает себя и позволяет злости взять над ним верх.       В воздухе воцаряется напряженная пауза, во время которой Наталия со слезами на глазах тихо шмыгает носом, а Эдвард дышит словно разъяренный бык и крепко сжимает руки в кулаки. А затем мужчина уставляет на девушку холодный взгляд, медленно приближаясь к ней все ближе и буквально просверливая дырку у нее во лбу. И резко берет ее за горло, которое он сильно сдавливает, пока та отчаянно пытается поймать глоток воздуха и убрать руку человека, который, кажется, готов едва ли не убить ее прямо здесь.       Подойдя довольно близко к Наталии и почувствовав ее запах, что ударяет ему в нос, Эдвард не может признаться самому себе, что она все еще привлекает его в физическом плане. Он с большим удовольствием зацеловал бы ее, снял с нее одежду и овладел ее шикарным телом, которое он находит безумно сексуальным. Мужчине стоит огромных усилий скрыть эти эмоции, из обиды и гордости не желая даже просто целовать эту девушку. Да и сама Наталия понимает, что Эдвард все еще привлекает ее и заставляет неровно дышать и чувствовать, как часто стучит ее сердце. Этот мужчина чертовски хорош собой и также притягателен в физическом плане. Он вызывает у нее острое желание вновь попробовать на вкус его мягкие губы, прикосновение к которым всегда вызывало у нее сильную дрожь.       Тем не менее Наталия запрещает себе даже думать о том, что она бы готова хоть сейчас отдать себя в руки Эдварда. Что она не стала бы ему сопротивляться и во всем бы подчинилась. Что-то в его взгляде заставляет ее понять, что и Локхарта испытывает все то же самое и по-прежнему сходит по ней с ума в сексуальном плане. Наталия даже начинает готовить себя к тому, что Эдвард захочет насильно поцеловать ее. Впрочем, за те несколько секунд, что они смотрят друг другу в глаза, мужчина находит в себе силы совладать со своими инстинктами и держать эмоции в себе.       — Что, думаешь, я сейчас поцелую тебя, раздену и овладею прямо здесь? — низким голосом интересуется Эдвард, уставив свой леденящий душу взгляд в мокрые глаза Наталии. — Думаешь, мне не хватит сил совладать с собой и поддаться соблазну? Нет, Рочестер, не дождешься! Я не собираюсь целовать лживую шлюху, которую уже до этого перецеловала и перетрахала куча мужиков! Ни за что не стану опускаться настолько низко. Моя девушка ОБЯЗАНА быть порядочной и преданной. Никогда не лгать мне и рассказывать только правду. К тому же, ты сама призналась в том, что использовала меня и решила встречаться со мной лишь из страха остаться одной. Этого достаточно, чтобы забыть о тебе РАЗ И НАВСЕГДА.       Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и с презренным оскалом крепко сжимает руки в кулаки.       — ТАК ЧТО ПОШЛА ВОН ОТСЮДА! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — ПРОВАЛИВАЙ ПРОЧЬ И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПОПАДАЙСЯ МНЕ НА ГЛАЗА! ПОНЯЛА, СУКА? ПОНЯЛА, Я СПРАШИВАЮ?       — Ха, наконец-то я это услышала! — грубо бросает Наталия. — НАКОНЕЦ-ТО!       — Давай, иди отсюда! Иди поразвлекайся с какими-нибудь мужиками и потрахайся с ними! Хоть доставишь им удовольствие. Сделаешь то, в чем ты так хороша. Многие как раз любят всяких шлюх вроде тебя. Можешь даже устроиться на работу в стриптиз-клуб и начать зарабатывать свои деньги, виляя задницей перед богатенькими мужиками и вытягивая из них кучу долларов.       Наталия хочет уйти молча и больше ничего не говорить, но слова Эдварда еще больше выводят ее из себя. Девушка резко разворачивается и подходит к мужчине, прищуривший глаза, опустивший руки и выглядя так, будто он вот-вот может взорваться, и уставляет в его глаза свой презренный взгляд.       — Закрой свое поганое хавало, мерзкий ублюдок, — со злостью во взгляде шипит Наталия. — Мне искренне жаль, что ты стал для Терренса столь ужасным другом. Жаль, что миссис МакКлайф так сильно тебя полюбила. Но я уверена, что рано или поздно, тебя раскусят, и все отвернутся от тебя. И тогда я точно не буду жалеть тебя. Ибо ты заслужишь страдать и подыхать в полном одиночестве.       Наталия резко срывается с места и быстрым шагом уходит прочь от Эдварда, который остается стоять на том месте, где он стоит сейчас, будучи ошеломленным произошедшим и ледяным взглядом провожая девушку до тех пор, пока та не скрывается где-то за поворотом. Правда, когда он оказывается один, мужчина позволяет себе снять с себя ту маску, которую он нацепил на себя. После того, что сейчас произошло, Эдвард чувствует себя так, будто получил несколько пулевых ранений и несколько ножей в спину одновременно. Та боль, что овладевает им в одно мгновение, просто невыносима. Ему больно не только из-за того, что Наталия в чем-то ему солгала и посмела заявить, что воспользовалась им.       После столь огромного выброса адреналина Эдвард чувствует себя опустошенным и опечаленным, не зная, что ему делать: кричать, плакать, кого-то избить или же сделать что-то еще для того, чтобы выразить свою боль, которую он так усердно скрывал во время ссоры с Наталией. Никакая боль от ранений или ударов об какие-либо предметы не сравнятся с той, которую сейчас чувствует мужчина. Это всерьез задело его за живое и оскорбило, ведь ему казалось, что эта девушка действительно была влюблена. Она же была так счастлива, когда он признался ей в любви, и они начали встречаться! Эдварду трудно поверить, что Наталия могла так жестко обмануть его и пользоваться им в течение нескольких месяцев.       Снова и снова вспоминая тот момент, Эдвард все больше начинает чувствовать себя оплеванным и обманутым и едва борется с ураганом своих чувств и эмоций, который вот-вот может выйти наружу. Мужчина некоторое время нервно наматывает круги, а потом медленно садится на скамейку и сгибается пополам, запустив обе руки в свои волосы и чувствуя, как его глаза становятся влажными из-за слез, что скапливаются в них. Эдварда не беспокоит то, что о нем могут подумать, видя, как он плачет. Мужчине настолько плохо, что он не может держать все эти эмоции в себе.       «Нет, я не хочу в это верить, не хочу… — с грустью во взгляде думает Эдвард и тихо шмыгает носом. — Она не могла так обманывать меня все это время… Я не хочу верить, что Наталия использовала меня и никогда не любила. Черт… Не хочу… Не хочу… Я никогда не думал, что она может быть такой.»       Эдвард еще сильнее вцепляется в свои волосы, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, пока он сидит на скамейке.       «Уж лучше бы я сошел с ума, слышал чьи-то голоса у себя в голове и видел галлюцинации, — с отчаянием думает Эдвард. — Я так хочу думать, что всего этого сейчас не произошло, и у меня просто слишком сильно разыгралось воображение. Чтобы кто-нибудь подтвердил, что я обожаю все придумывать. Я хочу жить в реальной жизни, которую хочу сделать лучше…»       Эдвард задирает голову к небу, изо всех сил пытаясь не заплакать, но терпя поражение, ибо по его щекам начинают катиться маленькие капельки прозрачных слез.       «Прошу, пусть кто-нибудь скажет мне, что это не так! — мысленно умоляет Эдвард, тихо шмыгает носом и вытирает слезы со своих глаз, понимая, что из-за них он видит все довольно расплывчато. — Скажите мне, что этой ссоры не произошло, и эта девушка не заявила мне о том, что воспользовалась мной. Я не хочу считать, что это происходит со мной на самом деле… Не хочу, не хочу…»       Эдвард качает головой, даже не пытаясь сдержать слез позволив всем своим эмоциям выйти наружу. А чуть позже мужчина закрывает лицо руками и сгибается пополам, с немного тяжело дыханием оперевшись локтями о свои колени. Локхарт понимает, что не в состоянии пережить предательство со стороны Наталии. Хотя и знает, что не может страдать из-за нее до конца своих дней. Эдвард уже давно пытается забыть эту девушку. Но мужчина продолжает бурно реагировать даже на ее имя и не может оставить ее в прошлом, чтобы продолжать жить с надеждой, что однажды он встретит ту, что никогда не поступит так, как поступила Наталия.       

***

      Наталия быстрым шагом направляется в самое тихий уголок этого места, где никого и ничего нет, кроме гуляющих по земле голубей и лебедей и уток, которые плавают по небольшому озеру маленькими стайками. Найдя пустую скамейку, девушка присаживается на нее и дает волю своим эмоциям, пока рядом нет никого, кто мог бы увидеть ее в таком состоянии.       Наталия начинает плакать так горько, как плачет, наверное, уже несколько месяцев – с тех пор как с ней произошла какая-то беда. Она сильно дрожит и не может успокоиться. Если раньше девушка еще как-то держалась, то эта ссора с Эдвардом окончательно выбила ее из колеи. Из-за того, что Наталия так и не смогла найти в себе смелости рассказать хоть кому-то о том, что ее беспокоит, сейчас действует бомба замедленного действия, которая может погубить девушку. И не исключено, что от нее могут отвернуться все ее близкие и друзья. Вот уже ее собственные родители Летиция и Энтони не звонят ей уже несколько дней. Да и Эдвард отвернулся от нее из-за постоянной лжи. А раз так, то скоро настанет черед Ракель, Анны и Терренса. По крайней мере, ей так кажется…       Наталию до глубины души задели столь ужасные оскорбления Эдварда, который как будто забыл о том, что она – девушка. Впрочем, блондинка уверена, что мужчина обращается с ней подобным способом по веской причине. Она не отрицает, что его обвинения во лжи и предательстве имеют месту быть. Это вовсе не попытка побольнее обидеть и унизить девушку. В любом случае Наталия считает, что уже слишком поздно что-то менять. И это только больше подталкивает ее к желанию что-нибудь с собой сделать. Она понимает, что больше не выдержит этот кошмар, который продолжается в ее жизни уже долгое время.       Перед ней стоит какой-то барьер, который она никак не может преодолеть для того, чтобы позволить всем узнать, что с ней происходит. И как только она ушла от Эдварда, то слезы мгновенно хлынули ручьем. Наталии ничего не удается сделать для того, чтобы успокоиться и забыть о произошедшем. Ее терпение на грани. Буквально висит на тоненькой ниточке. Чтобы сорваться окончательно, ей нужно совсем немного – всего лишь небольшой толчок, который заставит ее совершить какую-то глупость. Ею овладела такая сильная депрессия, что она всерьез думает о том, как исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Даже ради близких Наталия не в силах пережить то, что ей приходится переживать.       Она уже давно забыла, что такое счастье, и буквально разучилась улыбаться и радоваться жизни. Ее сердце разбито вдребезги и вряд ли может быть вылечено. Уж слишком глубоко вошел в него нож. Точнее, два ножа. Один из которых ей вонзили в спину. Раны настолько глубокие, что даже если случится чудо, и кто-то сделает так, что они заживут со временем, то после них все равно останется огромный шрам. И он всегда будет напоминать о том, что произошло.       «Боже, как же я так устала переживать! — со слезами на мокрых и красных глазах думает Наталия. — У меня больше нет сил все это выносить! Я нахожусь на грани! Если со мной случится еще что-то, то я не выдержу этого и точно захочу умереть! Я устала лгать всем из-за того, что мне придет конец, стоит столько раскрыть рот. Уж лучше пусть моя тайна уйдет вместе со мной, и никто не узнает, что со мной произошло. Мои друзья и родители не будут переживать. К тому времени они все бросят меня из-за моей лжи. Как это сделали мама с папой… Как это сделал Эдвард… Мне больно слышать, как меня поливают грязью за то, в чем я не виновата… Но я не могу рассказать правду… Не могу… Они запретили…»       Наталия издает еще один всхлип, понимая, что ей трудно дышать, и она буквально задыхается слезами.       «Мои раны слишком глубокие… — вытирая слезы под глазами, думает Наталия. — Их слишком много. Они уже никогда не пройдут. Я хочу умереть. Чтобы прекратить так мучиться. Я слишком много страдала, чтобы продолжать мучиться и дальше. А молчать об этом всю жизнь я не смогу… Точно так же, как и продолжать лгать всем и заставлять думать, что я фальшивая и лживая. Эдвард абсолютно прав. Я не могу обвинить его во лжи, ибо он говорит правду. Правду, которую он не боится говорить. Я сама все испортила и довела все до того, что этот человек стал так сильно ненавидеть меня.»       Может быть, Наталия понимает, что она должна поделиться с кем-то своими переживаниями или просто поплакать на чьем-то плече. Но девушка уверена в том, что должна пожертвовать своими хорошими отношениями с близкими. Об этой ей говорит чей-то грубый голос, который постоянно напоминает ей о том, что она должна молчать.       Наталия продолжает горько рыдать и все больше ненавидеть себя за то, что она так омерзительно поступает с теми, кто желает ей добра. Пока что никто здесь и не проходил, и девушке находится лишь в окружении плавающих в озере лебедей и уток и гуляющих в сторону в сторону голубей. Она понимает, что у нее есть только два варианта того, что она будет делать дальше: рассказывать кому-то о том, что она скрывает, либо уходить из этого жестокого мира раз и навсегда, забрав с собой свою тайну. И как бы ни хотелось Наталии выбрать первый вариант, какой-то очень требовательный голос говорит, что она должна держать свой рот на замке и продолжать заставлять всех считать ее наглой лгуньей.       

***

      Незнакомец все еще скрывается ото всех в самом тихом месте города, ожидая хорошего момента, чтобы нанести своему противнику неожиданный удар в спину. К счастью, у него есть надежный союзник в лице Виктора Джонсона, с которым он сейчас разговаривает по телефону с целью узнать последние новости, которые тому сообщает некий приближенный к обидчику его приятеля.       — Вы узнали что-нибудь новое, мистер Джонсон? — интересуется незнакомец, стоя возле окна, наблюдая за тем, что происходит за пределами квартиры, в которой он скрывается, и видя, что на улице стоит пасмурная, немного прохладная погода. — Вы можете чем-нибудь обрадовать меня?       — К сожалению, хороших новостей у меня для вас нет, — огорчает Виктор. — Пока что мы не можем сдвинуться с мертвой точки и выбрать момент, когда сможем заставить этого мерзавца заплатить за все.       — И что, даже нет никакого намека?       — Даже намека… И должен огорчить вас тем, что у меня есть для вас одна неприятная новость, которая касается вашей семьи.       — Что? — Незнакомец широко распахивает глаза и резко застывает от ужаса. — Но что произошло? Неужели кто-то пострадал?       — Э-э-э… На всякий случай я советую вам присесть, если вы сейчас стоите. Потому что вас может взволновать то, что вы сейчас услышите.       — Мистер Джонсон, пожалуйста, скажите мне, что произошло, — с жалостью во взгляде умоляет незнакомец. — Ничего не скрывайте от меня! Я должен знать буквально все, что касается этой чертовой падлы: что он делает, куда ходит, с кем говорит и тому подобное.       — Я все понимаю, но прошу вас сохранять спокойствие.       — Я спокоен, мистер Джонсон, можете говорить. Приму все, что вы сейчас мне скажете.       — Хорошо… — Виктор резко выдыхает и быстро прочищает горло. — В общем моему информатору удалось выяснить, что некоторые люди должны были получить письма с угрозами несколько дней назад.       — Значит, эта тварь начала действовать?       — Да, похоже, этот человек уже начал действовать.       — И сколько людей должны были получить письма?       — Я знаю только о двух письмах, предназначенных для двух людей. Мне сообщили, что помощники вашего врага уже доставили письма нужным людям.       — О, черт! — Незнакомец резко хлопает себя рукой по лбу и продолжает держать ее на нем. — Значит, теперь они узнают, что им угрожает опасность…       — Не думаю, что они догадаются, что это был ваш враг, ибо этот человек не написал свое имя. Не знаю, какой там был текст, но мой информатор краем уха слышал, что он был написан так, что этим людям будет трудно понять, кто им угрожает, кому грозит опасность, и что они сделали не так.       — Хм… — слегка хмурится незнакомец. — Значит, анонимные письма… А его сообщники точно знали, куда отправлять письма?       — Да, ваш недруг написал адрес дома, куда должны были отправить хотя бы одно из писем.       — А второе?       — Второе вроде бы должны были оставить где-то в другом месте.       — Похоже, этот ублюдок хорошо знает, где живут эти люди. Это ведь домашний адрес?       — Да, кажется, это адрес какого-то особняка в самом тихом месте города, которое очень хорошо охраняется. Уж не знаю, как его сообщники пробрались туда, но письмо было доставлено по нужному адресу лично этими людишками.       — А если известен адрес, то это становится двойной угрозой для тех двоих. Те мерзавцы могут отправиться туда и что-нибудь с ними сделать.       — Э-э-э… — Виктор задумывается на пару секунд. — И это еще не все. Дело в том, что произошло еще кое-что.       — Еще кое-что? — Незнакомец отходит от окна, и начинает нервно наматывать круги по всей квартире. — Вы начинайте меня пугать, Виктор. А я все больше начинаю думать, что ситуация выходит из-под моего контроля.       — Нет, друг мой, пока мы знаем, что происходит в его окружении, ситуация находится под нашим контролем, и у нас есть возможность спланировать хоть какие-то действия.       — Ладно… Тогда расскажите мне, что произошло.       — Дело в том, что один из людей вашего врага сегодня совершил покушение.       — Покушение? — округляет глаза незнакомец. — На кого?       — На Терренса МакКлайфа. Мой информатор недавно сообщил мне, что ваш недруг приказал одному из своих дружков припугнуть этого парня и дать ему понять, что его семье скоро придет конец.       — Что? Терренса? — Незнакомец с ужасом в еще более широко распахнутых глазах качает головой и на пару секунд теряет дар речи из-за волнения. — Этот ублюдок напал на него? Вы уверены в этом?       — Да, это подтвержденная моим источником информация, — уверенно сообщает Виктор.       — Нет-нет, этого не может быть… Я не хочу в это верить…       — Однако придется, друг мой…       — Скажите, он пострадал? Тот мерзавец сильно навредил ему?       — Вот этого я не знаю. Мне известно только то, что ваш враг спланировал это нападение со своим дружком, чтобы дать Терренсу понять, что ему угрожает опасность.       — Если с ним что-то случится, я не знаю, что буду делать… Надеюсь, Терренс не позволил тому мерзавцу что-то сделать с ним и смог защитить себя.       — И кстати, должен вам сказать, что он – один из тех, кто получил письмо с угрозой. Поэтому получается, что Терренс узнал об угрозе намного раньше нападения.       — Надо же… — Незнакомец прикрывает рот рукой и с ужасом во взгляде качает головой. — Значит, ему известно и про меня?       — Это маловероятно. Целью того типа было донести до него, что у его семьи огромные проблемы, и в скором времени ваш недруг покончит с ним.       — О, боже мой… — Незнакомец хлопает рукой по лбу и резко выдыхает. — Как же мне все это не нравится!       — Что-то подсказывает мне, что Терренс практически не пострадал. Вашему недругу хорошо известно, что он умеет за себя постоять и не дает себя в обиду.       — Остается надеяться, что ему и правда хватило сил противостоять этому типу, — выражает надежду незнакомец и на секунду замолкает, бросая взгляд на окошко. — И надеюсь, что не пострадают и мои дети. Что у меня будет возможность встретиться с ними и поговорить.       — Я знаю, друг мой.       — Вы ведь знайте, как я об этом мечтаю. — Незнакомец тяжело вздыхает с грустью во взгляде и присаживается на стул. — Мечтаю вновь увидеть своего младшего сына и узнать хоть что-нибудь о старшем.       — Да, я знаю, что вы не теряйте надежду. Даже спустя столько лет…       — Если бы вы знали, как сильно я хочу дать Эдварду понять, что мне безумно жаль, что все так произошло. — Незнакомец проводит рукой по своим волосам. — Что я бы исправил все свои ошибки, если бы мог повернуть время вспять.       — Понимаю. Но извините меня, я не понимаю, почему вы решили бросить свою жену. Вы ведь любили ее всем сердцем и до сих пор любите! Люди разводятся, когда они не любят друг друга, и им противно находиться вместе на одной территории. Хоть вы с ней часто ссорились, когда были на нервах, однако все равно испытывали нежные чувства.       — Мистер Джонсон, клянусь вам, я правда не хотел, чтобы это случилось. Мне безумно жаль, что из-за моего ужасного поступка я потерял свою семью и не могу жить со своей женой и нашими детьми.       — Вы ведь прекрасно знали, что если вам было тяжело заботиться о детях, когда они были еще совсем маленькие, то всегда могли рассчитывать на мою помощь или помощь моей жены. Мы с Лидией с удовольствием бы присмотрели за ними.       — Знаю… Но нам не хотелось грузить вас своими проблемами и заставлять сидеть с нашими детьми. У вас была дочь, которую вам надо было растить. К тому же, мы и так жили в вашей квартире из-за того, что у нас не было денег на свою собственную. Мы буквально сели вам на шею.       — Бросьте, друг мой, мы же с вами давние друзья! Для нас это не было бы проблемой. И с Дианой сидели бы, и за вашими детьми присмотрели. Вы же ведь иногда присматривали за моей дочкой, когда нам надо было куда-то уйти. Вот и мы могли бы отблагодарить вас и присмотреть за мальчишками.       — Ох… Хоть мне было бы не очень удобно скидывать своих детей на вас, так было бы намного лучше, — тихо вздыхает незнакомец. — Мы стали такими нервными из-за забот о двух маленьких детишках, проблем с деньгами и моей работой. А уж когда пацаны кричали на всю квартиру и умоляли дать им поесть, поменять памперс, уложить спать или уделить им внимание, то мы были готовы убежать куда угодно, лишь бы не слышать эти детские крики.       — Однако вашей жене пришлось самой заботиться о ребенке и пытаться заработать деньги после того, как вы бросили ее.       — Я до сих пор извиняюсь перед ней за то, что причинил ей столько боли. И буду готов тысячу раз извиниться и перед своим младшим сыном за все, что он не получил от меня должной любви и заботы.       — Я ни в чем вас не обвиняю и прекрасно знаю, что произошло в вашей семье на самом деле. К тому же, мы с вами оба знаем, что все эти неудачи преследовали вас на протяжении большей части жизни как раз из-за того мерзавца, который вознамерился уничтожить всю вашу семью.       — Но ведь вы все равно осуждайте меня.       — Не отрицаю. Но я знаю, что вы не хотели так поступать. Вы столько раз говорили мне, что хотели иметь большую дружную семью.       — Да… И сейчас детей у меня четверо, а вот свою самую любимую жену я потерял. И уже вряд ли смогу вернуться к ней…       — Ну раз она за все эти двадцать с лишним лет ни разу не встречалась с другим мужчиной и не вышла замуж повторно, я думаю, эта женщина продолжает хранить вам верность.       — Ну если помечтать немного, то, может, вы и правы. Но в реальности все совсем иначе. Мы уже никогда не будем вместе. А воссоединяться только ради детей не имеет никакого смысла. Я рад, что мы вообще наладили общение и можем общаться как хорошие друзья.       — Уверен, что рано или поздно все наладится, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Виктор.       — Хотелось бы… — хмуро бросает незнакомец, медленно встает со стула и опять начинает наматывать круги по всей квартире, иногда подходя к окошку и посматривая в него. — Если бы не дети, мне не зачем было бы жить на этом свете. Смысл моей жизни лишь в них. В желании наблюдать за их становлением.       — И мы оба знаем, что вы любите их.       — Они значат для меня весь мир. Если бы не мои мальчишки, я бы на все наплевал и позволил этому ублюдку и дальше радоваться, что он пользуется тем, что у меня украл.       — Вы так много говорите о своих старших сыновьях, а про младших будто забыли. Неужели вы их не любите?       — Конечно же, я обожаю своих младших детей. Правда, я не видел их с тех пор как моя вторая жена ушла от меня и забрала их с собой. Она запретила мне даже приближаться к ним… И я, к огромному сожалению, ничего не знаю о них.       — Вы скучайте по ним? — с грустью во взгляде интересуется Виктор.       — Очень скучаю, — запустив руку в свои волосы, тяжело вздыхает незнакомец. — Хотя бы они не были лишены моего внимания, когда родились один за другим. Надеюсь, что их мать не настроила парней против меня и не заставила думать, что я – какое-то чудовище.       — Думаю, они и сами должны прекрасно понимать, что их мать просто обижена и не хочет, чтобы ее дети говорили о вас. Если они всегда любили вас и знали, что вы – прекрасный отец, то никакие наговоры матери не заставят их изменить свое мнение о вас.       — Да уж… Не знаю, что я буду делать, если все четверо моих сыновей будут ненавидеть меня и считать демоном, который неспособен любить и быть нежным.       — Уверен, что этого не случится. Однажды у вас появится шанс общаться со всеми вашими детьми.       — Хотелось бы верить… — Незнакомец замолкает и задумывается на секунду или две. — Интересно, если бы у меня была дочка, то она бы тоже отказалась общаться со мной и ненавидела всем сердцем?       — Мальчишки обычно гордые и порой могут отказаться что-то делать из вредности, даже если им очень хочется. А вот с девочками чуточку проще, ибо большинство из них более понимающие и великодушные.       — Что-то подсказывает мне, что девочки в моем роду родятся еще нескоро. Ведь в нашей семье всегда было больше мальчиков. Последние три или четыре поколения у нас рождались одни мальчики. У меня четверо сыновей, у моих родителей были я и мой старший брат… Дедушка с бабушкой стали родителями троих сыновей… А у прабабушки и дедушки родился один сын…       — Полагаю, ваши гены оказались более сильными, чем гены матерей всех мужчин вашей семьи.       — Не знаю, почему так происходит, но в нашей семье все плодовитые, и у всех рождаются мальчишки.       — Значит, и с вашими детьми все будет точно также.       — Может быть… — едва заметно улыбается незнакомец, на секунду замолкает и призадумывается, почесывая висок. — В любом случае грех не подарить кому-то такие шикарные гены. Ведь мой Эдвард вырос очень даже симпатичным парнем. От матери ему достались небольшие ямочки на щеках. Их можно было увидеть, когда он улыбался. Правда, я очень редко видел его улыбку, которую он также получил от нее. Может, он и улыбался, но я всегда был так занят, что мог не замечать этого.       В воздухе воцаряется пауза на пару секунд, во время которой Виктор призадумывается, слегка нахмурившись.       — Скажите мне честно, вы расстроились, когда от вас ушла вторая жена? — неуверенно интересуется Виктор. — Хотя бы чуть-чуть? Вы ведь все-таки прожили вместе довольно долго. Около десяти лет, если я не ошибаюсь…       — Честно? — Незнакомец на пару секунд задумывается. — Ну если честно, то не очень. Я расстроен только из-за того, что не могу видеть своих младших детей. Если бы у нас с ней не было детей, я даже был бы рад расстаться с ней. Не любил я эту женщину. Просто уважал ее как мать моих детей и коллегу по работе. И я благодарен ей за то, что она дала мне и тогда еще маленькому Эдварду крышу над головой и приняла его. Она относилась к нему очень хорошо и никогда не требовала, чтобы я отправил его обратно к матери, дабы он не мешал нам.       — Но если вы любили свою первую жену, тогда зачем женились на той, которую не любили? Неужели ради того, чтобы у вас была крыша над головой?       — Можно и так сказать. Я познакомился с ней в очень хороший момент. Она довольно быстро полюбила меня и помогла мне с работой. Ну… И чтобы как-то отблагодарить ее, я решил ответить на ее чувства и даже сделал предложение, которое она без раздумий приняла. И таким образом я обрел шанс на более-менее нормальную жизнь.       — И неужели вам было не в тягость жить с этой женщиной?       — Удивительно, но нет. Мы прекрасно ладили и всегда старались быть максимально открытыми друг с другом. Я не чувствовал никакого дискомфорта, пока жил с ней. И желание обеспечить Эдварду хорошую жизнь не стало для меня пыткой.       — Думаю, если он узнает всю правду о том, как вы с его матерью тяжело жили, то станет гораздо более благосклонным к вам. Не сразу, конечно. Ведь обида не забывается в одно мгновение. Но Эдвард точно сделает для себя выводы.       — Было бы здорово, мистер Джонсон… — тихо выдыхает незнакомец, снова присев на стул после того, как ему надоедает наматывать круги.       — Не переживайте, друг мой, со временем все наладится.       — Моя жизнь начнет налаживаться только тогда, когда мне не придется больше скрываться ото всех. И тогда, когда я отомщу тому человеку, который отнял у меня почти все. Уж на прощение своих старших сыновей я рассчитываю все меньше. Но я обязан заставить эту тварь ответить за все, что он мне сделал.       — Обещаю вам, мы поймаем этого человека. Рано или поздно он неосознанно даст нам повод взять его с поличным. Этот тип точно опростоволосится где-нибудь.       — Вы же сами знайте, что это не просто, — обреченным голосом отмечает незнакомец.       — Да, это не просто, но надежда всегда умирает последней. Решение может появиться тогда, когда мы его не ждем или оттуда, где мы его не искали. Может, сейчас его нет, но мы должны быть в курсе всех его дел и знать, что происходит в вашем окружении.       — Я знаю…       — Кстати, а что вы будете делать, когда все это закончится?       — Не знаю, мистер Джонсон, ничего не могу сказать. — Незнакомец быстро прочищает горло, окидывая взглядом всю комнату. — Однако я точно могу сказать, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.       — Вы думайте, что больше не сможете вернуть то, что у вас отобрали?       — Думаю, нет. Но я не буду расстраиваться, если у меня не получится.       — Но что же с вами будет? Вам же надо будет как-то жить, искать себе другое жилье…       — Может, что-нибудь и найду… Я же умудрялся что-то находить, когда несколько раз оказывался на улице. И в этот раз не стану бомжевать… Хотя бы на еду и аренду самой ужасной квартирки я смогу заработать.       — Думаю, ваше блестящее образование могло бы помочь вам найти что-то достойное.       — Посмотрим, мистер Джонсон…       Пока незнакомец проводит рукой по своим волосам и бросает взгляд на окно, Виктор тихо выдыхает и пару секунд молчит перед тем, как задумчиво сказать:       — Ох… Простите, но, к сожалению, я вынужден с вами попрощаться. Мне надо съездить в несколько мест.       — Да-да, конечно, — спокойно отвечает незнакомец. — Держите меня в курсе происходящего.       — Обязательно. До свидания.       — До свидания, мистер Джонсон.       Незнакомец отключает звонок, кладет свой телефон на диван и сгибается пополам, оперевшись локтями о колени. Расстроенный мужчина начинает понимать, что ситуация становится все труднее, и он теряет контроль над происходящим. Однако этот человек уверен – ему нельзя сдаваться! Если опустить руки сейчас, то его враг и его сообщники одержат победу. А никак нельзя допустить, если он хочет спасти свою семью. Так что незнакомец готов продолжать борьбу и сделает все, чтобы отомстить своему недругу, который забрал у него все, что он имел некоторое время назад.