Секреты, скрытые в шрамах

      Время около четырех часов дня. В одном из кафе Нью-Йорка сейчас не так уж много народу. Несколько секунд назад сюда зашли две молодые миловидные девушки – блондинка и брюнетка. Они обе невысокого роста, хотя девушка с белокурыми волосами, забранных в небрежный пучок, немного выше брюнетки, чьи волосы завязаны в пушистый хвост. Когда они заходят в кафе, тот тут же начинают искать столик, за который они могут сесть и что-нибудь выпить или съесть. Спустя какое-то время блондинка предлагает сесть за свободный столик возле окна, и брюнетка тут же соглашается. Девушки усаживаются за столик и кладут рядом свои куртки и сумки.       Чуть позже к их столику подходит молодой очаровательный официант, которому на вид примерно столько же лет, сколько и этим девушкам. Он вежливо улыбается обеим, но большее внимание почему-то уделяет на брюнетке с карими глазами, которая явно ему приглянулась. Однако девушка относится к этому равнодушно и не спешит ответить мужчине взаимностью.       — Добрый день, девушки, — держа ручку и небольшой блокнот наготове, вежливо здоровается официант. — Что будете заказывать? Если хотите, я могу принести вам меню.       — О, нет-нет, спасибо, — переводит взгляд на официанта блондинка. — Я уже знаю, что хочу… Принесите мне, пожалуйста, большой бокал горячего шоколада. Уж очень хочется согреться в такую прохладную погоду и немного поднять себе настроение.       — Превосходный выбор. — Официант быстро делает заметку в блокноте, переводит взгляд на кареглазую брюнетку и дарит ей очаровательную улыбку. — А вы что будете, милая леди?       — То же самое, — слегка улыбается брюнетка. — Мы бы и правда хотели согреться…       Официант молча делает еще одну заметку в блокноте.       — Все понятно… — задумчиво говорит официант. — Не хотите что-нибудь еще?       — Пока нет, — вежливо отказывается блондинка. — Но если мы что-то захотим, то обязательно позовем вас.       — Что ж, хорошо. В таком случае вам придется немного подождать. Ваш горячий шоколад будет готов через одну минуту.       — Мы подождем, не беспокойтесь, — кивает брюнетка, сложив руки на столе.       — Хорошо. Скоро вы получите свой заказ.       Официант медленно уходит, с грустью во взгляде задумавшись о чем-то своем. Обе же девушки переглядываются между собой, а блондинка с серо-голубыми глазами хихикает и хитро улыбается.       — М-м-м, слушай, Хелен, мне кажется, ты понравилась этому парню, — задумчиво отмечает блондинка. — Он заметно расстроился, что ты говорила с ним немного холодно.       — Боже, Джессика, что за глупости! — скромно улыбается Хелен. — Я нормально с ним разговаривала: не грубила и не хамила.       — Я не об этом, дурочка. Он так стрелял глазками в твою сторону, а ты буквально взглядом отшила его.       — Ты знаешь, что меня не интересуют такие мужчины, как он. Даже если бы я и стала общаться с ним, то в такого точно не влюбилась бы.       — Правда? — округляет глаза Джессика. — А мне показалось, этот парень очень даже ничего. Молодой, симпатичный… Как раз тебе подходит…       — Если хочешь, можешь сама попробовать заполучить его внимание. Я буду рада, если ты наконец-то встретишь свою счастье.       — Вряд ли получится. — Джессика переводит взгляд в сторону кассы, рядом с которым стоит тот самый официант, принимавший у девушек заказ и сейчас поглядывает на Хелен. — Смотри, даже сейчас он стоит возле кассы и смотрит только на тебя. Меня как будто здесь нет!       — Если хочет – пусть смотрит. — Хелен скрещивает руки на груди. — Я не возражаю…       — Ох, Хелен, не будь ты такой кислой и унылой! Познакомилась бы с каким-нибудь парнем, так в миг бы стала веселой. А то весь твой мир крутится лишь вокруг ограниченного круга людей. Ты даже отказалась праздновать свой день рождения. Хотя раньше ты могла пригласить кого-нибудь домой и устроить посиделки.       — Ах, Джесс, мне совершенно нечему радоваться, и у меня нет настроения праздновать свой день рождения, — тяжело вздохнув и окинув безразличным взглядом все помещение кафе, тихо отвечает Хелен. — Я не могу быть счастливой, если знаю, что хотя бы с одним моим близким человеком что-то происходит…       — О, разве что-то происходит с миссис Маршалл? — интересуется Джессика, с грустью во взгляде смотря на Хелен. — Ты переживаешь из-за нее?       — Нет, слава богу, с бабушкой все в порядке.       — Но тогда почему ты такая печальная, подруга? Я уже не помню, когда в последний раз видела тебя счастливой и веселой! Ты все время какая-то хмурая! Единственное, что отвлекает тебя хотя бы на время, – так это твоя работа.       — Ты прекрасно знаешь, из-за чего я переживаю. Разве я должна что-то объяснять тебе?       — Ну, Хелен…       Подругам приходиться прервать разговор, ибо к ним в этот момент подходит официант и осторожно ставит на стол два стакана с горячим шоколадом. После чего Джессика скромно улыбается ему, а Хелен кивает, едва посмотрев на него.       — Спасибо большое, — вежливо благодарит Джессика.       — Да, спасибо, — тихо говорит Хелен.       — Если вам нужно что-то еще, я буду недалеко, — отвечает официант.       Официант снова дарит Хелен свою улыбку с некоторой надеждой во взгляде и с подносом в руках уходит по своим делам, зайдя в какое-то помещение, предназначенное только для сотрудников заведения. Джессика провожает мужчина взглядом до тех пор, пока тот не скрывается из виду и затем смотрит на Хелен, которая начинает медленно попивать напиток из своего стакана.       — Ну так что ты мне скажешь, дорогая Хелен? — интересуется Джессика. — Будешь говорить, в чем причина твоей грусти?       — Джесс… — устало произносит Хелен.       — Хелен, ты меня хорошо знаешь! Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не расскажешь мне о том, что хочу услышать. Так что советую тебе сказать обо всем прямо сейчас и не заставлять меня вытаскивать из тебя признание.       — Боже, ну хорошо, хорошо… Если ты так хочешь знать это, то моя причина грусти – это Питер Джексон Роуз. Теперь ты довольна?       — О! — Джессика негромко хлопает в ладони с легкой улыбкой. — Что и требовалось доказать! Я так и знала, что именно в нем и заключаются твои страдания.       — Я переживаю за него, Джесс. Мне уже несколько дней не удается дозвониться до него, ибо он отключил все телефоны. Иногда мне кажется, что с ним произошло что-то ужасное.       — Да ладно, подруга, какие могут причины для паники? — Джессика отпивает немного горячего шоколада из своего стакана. — Что если Питер наконец-то решил остепениться и начать работать с группой?       — Ты же прекрасно знаешь, что он решил покинуть ее. Я же говорила тебе о встречи группы с их менеджером!       — Ну и что? Разве Роуз не мог передумать и решить, что он совершит глупость, если свалит из группы?       — Нет, Джесс, он настроен решительно.       — Ну и свалит и свалит – тебе от этого разве холодно или горячо? Его жизнь – пусть он и решает, что с ней сделать.       — Ты несправедлива. Мы ведь обе прекрасно знаем, что его депрессия может привести к ужасным вещам. Питер причиняет себе вред и настраивает себя на то, что он уродлив и омерзителен.       — Ну а если он и правда омерзительный? — предполагает Джессика. — Он думает только о себе и специально привлекает к себе внимание.       — Джессика, прекрати это говорить! — хмуро бросает Хелен и делает глоток горячего шоколада. — Питеру все хуже и хуже с каждым днем! Он ведет себя так не потому, что на самом деле такой ужасный. Ему просто нужна помощь. А я не могу ничего сделать, потому что не знаю причину его грусти.       — Господи, Хелен, ну почему ты так за него беспокоишься? — устало стонет Джессика. — Да я уверена, что он тебе даже «спасибо» не скажет после того, что ты для него сделаешь. Роуз – эгоист! Он думает только о себе! Если этот идиот так обращается со своими друзьями и не ценит их, то это все говорит о нем. Может, люди правильно обращались с ним ужасно в свое время, ибо они знали, что Питер – та еще сволочь.       — Послушай, дорогая, я прекрасно понимаю, что ты обижена на него из-за того, как он поступил с тобой, — тяжело вздыхает Хелен. — Но прошу тебя, пойми его… У него глубокая депрессия, и он может покончить с собой. То, что он режет себе запястья, не приведет ни к чему хорошему. А я боюсь больше всего на свете, что Питер однажды захочет покончить с собой и так себя изрезать, что ему уже ничто не помогло бы.       — Пусть тогда обратится ко врачу, чтобы ему выписали антидепрессанты. — Джессика отпивает немного горячего шоколада из своего стакана. — Есть куча всяких психологов, психиатров, клиник… Помощь может получить где угодно.       — Ты думаешь, так просто заставить его это сделать? Да я уверена, что он уже давно готовится отправиться на тот свет! Питер осознанно губит себя и не стремится выбраться из той дыры, в которой он оказался.       — Да пусть он делает что хочет! — хмуро бросает Джессика. — Я и пальцем не пошевелю ради него! И тебе советую забить на него. Ибо попытки помочь ему не приведут ни к чему хорошему. Однажды Роуз наорет на тебя точно так же, как и на меня. А то и матом покроет!       — Пойми ты, он не виноват… Это депрессия заставляет его так себя вести! В таком состоянии человек может проявлять внезапную агрессию без всякой, на первый взгляд, причины. Ты могла что-то сказать ему, что и заставило его так психануть.       — То, что я ему сказала, он и сам хорошо знает, даже если отказывается признавать. И раз он так бурно реагировал, значит, в моих словах была доля правды.       — Ну и кто просил тебя все это говорить? Ты же видела, что ему плохо, и должна была как-то поддержать его! Вот я поддерживала его, и он не оттолкнул меня от меня и даже просил остаться. Просто надо знать, что можно говорить, а что – нет.       — Подожди немного, Хелен. Скоро ты и сама будешь считать Роуза сукой и захочешь бросить его одного, перестав впустую тратить время на эту истеричку.       — Нет, Джессика, я не отвернусь от Питера, даже если весь мир будет против него. Даже если он сам захочет отвернуться от меня. Если будет нужно, то я готова быть ему нянькой и сидеть возле него целыми днями, лишь бы знать, что он в порядке.       — Ну и дурочка! Тратишь лучшие годы своей жизни на того больного придурка! А вместо этого уже давно могла бы познакомиться с каким-нибудь парнем, влюбиться, выйти замуж, нарожать детишек и всякое такое.       — Я знаю, что нужна ему, и буду с ним, несмотря ни на что. И да, если бы я не настояла, то он бы вообще не поехал на встречу с менеджером. Ждал бы, когда тот человек сам бы заявился к нему домой и еще больше усугубил его состояние.       — Было бы здорово! Роузу точно нужна хорошая встряска и прочистка мозгов. Если они у него еще остались, конечно…       — Господи, подруга… — тяжело вздыхает Хелен и делает несколько глотков из своего стакана. — Прошу тебя, не будь такой агрессивной к нему хотя бы ради меня. Мне безумно больно слышать, когда кто-то говорит про него ужасные вещи. Я хочу помочь ему стать реально счастливым.       — Забей, Хелен, не трать время. Ты не сможешь заставить его остаться в группе и продолжить работать. Если он решил так, значит, так и должно быть. Прими это уже, наконец!       — Однако я надеюсь, что смогу что-то сделать за ту неделю, которая осталась у парней для того, чтобы они приняли решение по поводу дальнейшей судьбы своей группы.       — Питеру явно плевать на свою группу, и он вряд ли вообще хотел все это начинать.       — Да, но ведь ему раньше нравилась музыка, и он мечтал стать музыкантом или хотя бы работать с чем-то, что связано именно с этой сферой.       — А сейчас, по-твоему, он уже не любит музыку?       — Да, теперь, как это видишь, все изменилось. — Хелен делает еще пару маленьких глотков из своего стакана. — Питу перестало нравиться даже то, что он раньше любил всем сердцем.       — Ну значит, парням и их команде придется искать ему замену.       — Джордж и собирается это сделать, если вся группа захочет выгнать его.       — Но группа не хочет этого? Верно?       — Не знаю, не могу сказать, — пожимает плечами Хелен. — Питер не говорил ничего, что касается мнения о других. Он лишь высказал свое и заявил, что если его выгонят – ради бога.       — А ты сама как думаешь? — Джессика делает пару глотков горячего шоколада. — Они хотят этого? Или нет?       — Не думаю. Ребята были очень близки друг с другом. Но после конфликта от былой привязанности не осталось и следа.       — Надо же… — Джессика тяжело вздыхает и задумывается на пару секунд. — Жаль, что мы не знакомы с участниками группы. Можно было расспросить их обо всем.       — Даже если бы мы и были знакомы, что бы от этого изменилось? — разводит руками Хелен.       — Вдруг Питер что-то им говорил? Я уверена, они могли бы что-то знать про него и рассказать нам.       — Нам?       — Может, я и злюсь на Роуза, но все равно мне интересно, что за тараканы сидят у него в голове.       Хелен на пару секунд призадумывается, слегка нахмурившись.       — Конечно, у меня есть сомнения, но думаю, это вполне возможно, — задумчиво отмечает Хелен. — Может, с ребятами он был намного откровеннее, чем со мной.       — Мне кажется, они бы сейчас могли здорово помочь нам, — уверенно говорит Джессика. — Или хотя бы внести какую-то ясность в эту ситуацию…       — Знаешь, Джесс, я тут вспомнила… В их группе абсолютно точно есть парень по имени Даниэль. Он у них играет на бас-гитаре.       — Ты знаешь его лично? — округляет глаза Джессика.       — Нет, я не знакома с ним лично и видела лишь пару раз. Но Питер много рассказывал мне про него и сказал, что он поругался именно с ним. Тот слишком уж явно насмехался над его неудачами. Вот Пит и психанул…       — Наверное, этот Даниэль мог бы очень многое рассказать… А как он выглядит, кстати?       — Честно говоря, я толком не запомнила, как он выглядит. Помню только то, что у него темные волосы, и он ростом он почти такой же, как и Питер. Ну… Может быть, чуточку пониже…       — А второй друг Роуза?       — Второй участник вроде бы у них главный… Играет на гитаре и поет… — Хелен слегка улыбается. — И я должна признаться, у него изумительный голос. Он великолепно играл в кино в свое время и поет ничуть не хуже.       Джессика слегка хмурится и на пару секунд задумывается, а потом слегка приоткрывает рот.       — Слушай, Хелен, а это случайно не тот двухметровый красавчик, который был на пике популярности в шестнадцать-восемнадцать лет как актер?       — Да, это он, — подтверждает Хелен. — Он и правда бесподобен и невероятно красив. Мужчина мечты для любой девчонки.       — Я помню… А кстати, как его звали?       — Э-э-э… Не знаю… Почему-то я не помню его имя… Знаю, что оно не очень распространенное, но не могу его вспомнить.       — Да-да… Это имя реально не очень редкое, но не слишком распространенное… Черт! А ведь я недавно помнила его!       — Думаю, нам стоит пересмотреть фильмы с его участием и обратить внимание на титры.       — Предлагаю как-нибудь устроить у меня дома марафон фильмов, найти диски с фильмами, где снимался этот актер, и пересмотреть их.       — Хорошо, я согласна, — с легкой улыбкой соглашается Хелен и выпивает немного напитка из своего стакана. — Как-нибудь приду к тебе домой, и мы с тобой пересмотрим их.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Джессика пьет из своего стакана, а Хелен бросает взгляд в сторону и видит нескольких людей, куда-то идущие по своим делам или сидящие за столиками в одиночестве или небольших компаниях.       — Ладно, а что с другим парнем? — задумчиво интересуется Джессика.       — С Даниэлем? Не знаю, подруга… У меня нет никаких его контактов, адресов. И у нас даже нет общих знакомых. Кроме Питера, конечно…       — Черт, ну и задачка! — Джессика резко выдыхает, приложив руку ко лбу. — Вот почему когда кто-то так нужен, ты не можешь найти его?       — Даниэля мы точно не можем найти, даже не надейся. Мне кажется, нам надо искать не его, а того актера. У нас есть гораздо больший шанс встретить его на улице. Если это случилось бы, мы просто подошли бы к нему и объяснили всю ситуацию. Полагаю, он бы понял нас и рассказал что-нибудь.       — Ну ты в принципе права… — Джессика почесывает висок. — Актеры и певцы ведь известные личности, и их запросто можно узнать на улице.       — Эй, я, кстати, только что вспомнила, что он помолвлен с какой-то девушкой.       — Да-да! Это я помню! Кажется, она довольно известная модель. Тоже очень красивая и привлекательная. Говорят, она свела с ума практически всех мужчин на свете.       — Да, ее вроде бы даже провозгласили одной из самых сексуальных девушек в шоу-бизнесе. А ее пара с тем актером считается одной из самых привлекательных. Помню, все были взволнованы известием, что они собрались расставаться. Но потом они заявили, что все еще вместе.       — Что-то слышала об этом… Правда, не очень вникала в суть дела.       — Эта парочка ни о чем не говорит журналистам. Они лишь подтвердили, что хотели расставаться, но отказались рассказывать подробности.       — Ясно… — Джессика на секунду бросает взгляд в сторону, сложив руки на столе. — Кстати, у той модели очень красивое имя, но я никак не могу его вспомнить… Твою мать, да что у меня с памятью! Могу запросто забыть, что произошло вчера или вообще пять минут назад.       — Да, с памятью у тебя есть проблемы, — скромно хихикает Хелен.       — Зато ты у нас все помнишь, — хмуро посмотрев на Хелен, хмыкает Джессика. — Вот сама бы и вспомнила имена этих двоих. Почему ты не могла запомнить имя того актера и той модели, с которой он помолвлен? Может, у нас уже появились бы какие-то зацепки!       — Прости, Джессика, но я не очень часто слежу за новостями из мира звезд и точно знаю только то, о чем кто-то постоянно говорит в моем окружении. Как например, о расставании того актера и модели… Я думала, у меня голова взорвется ото всех этих разговоров… Но слава богу, эти двое помирились, и мои знакомые выдохнули с облегчением.       — А зря не следишь, могла бы столько всего узнать.       — Тогда я советую тебе записывать все, что ты слышишь или узнаешь. Заведи ежедневник, чтобы тебе было легче. Открыла его, посмотрела, что ты делала, и все вспомнила.       — Спасибо за совет, но пока что я нахожусь в трезвом уме.       — Ага, — скромно хихикает Хелен. — В трезвом уме и с дырявой головой…       — Ах вот как? — слегка приоткрывает рот Джессика. — Ну ладно! Тогда я тебе такое устрою, когда мы выпьем шоколад и уйдем отсюда. Ты у меня надолго это запомнишь.       — Готова поспорить, что ты забудешь.       — Нет, милая моя, не забуду! Я даже напоминание на телефон поставлю и напишу «Настучать Хелен по башке, когда мы уйдем из кафе».       Джессика лезет в свою сумку и начинает искать свой мобильный телефон. Правда, после того, как она проверяет все карманы, ей не удается его найти.       — Дорогая моя, а куда ты будешь писать? — скромно хихикает Хелен. — Ты хоть телефон-то с собой взяла? Или ты решишь написать это у себя на лбу или руке?       — Похоже, что нет… — Джессика отрывает взгляд от своей сумки и переводит его на Хелен. — Не взяла…       — Да уж, как ты еще одеться не забыла! — по-доброму усмехается Хелен. — А то народ бы тебя на смех поднял, если бы ты гордо расхаживала по улицу в какой-нибудь пижаме и со стогом сена на голове. Или вообще, голая.       — Ладно, Маршалл, считай, что на этот раз тебе повезло. Но в следующий раз я точно не забуду об этом и еще разберусь с тобой.       — О да, я такая везучая!       — Ненадолго, Хелен, недолго тебе осталось радоваться своему везению.       — О, Тэйлор, ты просто неисправима…       Пару секунд в воздухе царит тишина, так как девушки допивают свой горячий шоколад, который уже не такой горячий, как тогда, когда его только принесли. Параллельно они окидывают взглядом все, что их окружает, и наблюдают за некоторыми официантами, которые принимают заказы и отдают их своим коллегам.       — Кстати, Питер ничего не спрашивал про меня? — с грустью во взгляде интересуется Джессика.       — Вообще-то, да… — задумчиво говорит Хелен. — Говорит, ему очень жаль, что он так поступил с тобой.       — А почему извиниться не хочет?       — Считает, что было бы неправильно подойти к тебе и сказать простое «прости». Он боится, что ты не поймешь его и продолжишь злиться даже после извинений.       — Хм, а молчать в тряпочку и скрываться ото всех – это правильно? — хмуро недоумевает Джессика, скрестив руки на груди.       — Не злись на него, Джесс. Ты просто могла появиться у него дома в неподходящее время и сказать много лишнего. Ты же любишь говорить все в лицо и ничего не замалчивать.       — Верно, я сказала, что думала о нем. А если он не хочет понимать то, насколько омерзительно себя ведет, то это его проблемы.       — Не буду отрицать – когда я пришла к нему домой, и Питер открыл мне дверь, у него было такое лицо, будто ему хотелось спустить меня с лестницы. Однако он этого не сделал и даже немного растерялся, когда увидел меня.       — Ты же его лучшая подруга, в которой Питер души не чает. Вот он не стал тебя выгонять. Может, ему льстит то, что сейчас ты – единственная, кто готов сидеть возле него и тратить время на этого придурка.       — Уверена, что если бы все знали настоящие причины его поведения, то никто даже и не думал бы обижаться. Каждый захотел бы быть рядом и помочь ему.       — Да что тут непонятного! Личная жизнь у него не клеится! Пока парни его возраста уже переспали с кучей девушек, среди которых есть и откровенные шлюхи, и примерные отличницы, Роуз даже не думает об этом. И заметь – он добровольно идет на это и не хочет познакомиться с какой-то девчонкой и замутить с ней.       — Да… — с грустью во взгляде тихо выдыхает Хелен. — Это, конечно, немного подозрительно, но это вполне может быть его желание. Может, он пока что еще не готов к этому.       — Но ведь от обычного знакомства с девочкой ничего не изменится! Его же никто не заставляет жениться и делать детишек! Пусть просто пообщается с кем-нибудь. Если кто-то его зацепит, то все его «не хочу» отпадут сами собой.       — Думаю, когда придет время, он сам этого захочет. А пока что мы должны просто помочь Питеру выбраться из депрессии и не дать ему покончить с собой. Мы с тобой и эти два парня – его единственные друзья, которые должны быть рядом с ним. У него ведь больше нет никого, кроме нас… Если мы все бросим его, то он останется совсем один и погубит себя.       — Насчет одиночества ты права… У него ведь и правда нет никого… Отца и братьев с сестрами, бабушками и дедушками у него никогда не было. А про свою мать он говорит неохотно. Питер всегда говорил, что ей было наплевать на него, и не понимает, зачем она вообще родила его.       — Правда? А со мной Питер никогда не говорил о своей семье… После того как я познакомила Роуза с бабушкой, то дала понять, что с радостью познакомлюсь с его семьей. Но он сказал, что мне не стоит делать этого.       — Странно… — слегка хмурится Джессика. — Он так сказал, ибо думал, что его мать не приняла бы тебя даже как его подругу?       — Возможно… Но разве ты так мало знаешь о его семье? Ты же училась с ним в одном классе и дружила и должна была знать его родителей!       — Нет, я ничего не знаю про его семью. Однажды в школе кто-то распустил слухи, что его мать – алкоголичка, но этому так и не нашлось никакого подтверждения. Питер молчал, а учителя старались быстро угомонить ребят.       — А с чего они решили, что мать Питера была алкоголичкой?       — Понятия не имею. Просто ребята не любили Роуза и были готовы унизить его как угодно. Даже распустить слухи, что его мать не могла ни дня прожить без бутылки водки. Из-за того, что одноклассники не ладили с ним, я никогда не верила, что это правда.       — Наверное, они и правда настолько сильно не любили его, если посмели распустить такие слухи.       — Ты права… Бедный парень тогда сильно настрадался из-за них…       Хелен тяжело вздыхает с грустью во взгляде и качает головой, пока Джессика нервно сглатывает, на пару секунд бросив взгляд на свои руки и на простое серебристое колечко, что надето на ее среднем пальце левой руки.       — Знаешь, Хелен, мне кажется, что мы и правда не должны оставлять его одного, — с грустью во взгляде говорит Джессика. — Хоть я все еще не могу простить Питера за то, что он так поступил со мной, мне не хочется, чтобы этот человек продолжал себя губить. В глубине души я все еще переживаю за него и желаю ему только лучшего.       — Лично я никогда не оставлю Роуза и сделаю все возможное, чтобы спасти его, — уверенно заявляет Хелен. — Обещаю, я найду способ. Найду тех актера и басиста и расспрошу их обо всем, что хочу знать. Ради Питера я пойду на все.       — Нет, Хелен, не ты, а мы это сделаем. — Джессика кладет свою руку на руку Хелен. — Я тоже согласна помочь ему преодолеть этот недуг и искать способы спасти этого парня.       — Ты действительно этого хочешь? — удивленно уставившись на Джессику, интересуется Хелен. — Уверена, что не откажешься от своих слов и не отвернешься от него?       — Нет, я не отвернусь от него и помогу ему. Ради него… Ради тебя… Ведь ты – моя близкая подруга, и я хочу, чтобы ты перестала убиваться из-за проблем своего друга.       — В таком случае мы не сдадимся, обязательно поможем Питеру и будем с ним, несмотря ни на что.       — Сделаем это ради нашей дружбы.       — Да… Ради дружбы.       Джессика и Хелен протягивает друг другу руку, чтобы слегка пожать их, и через несколько секунд разрывают рукопожатие, решив не сдаваться и во что бы то ни стало помочь Питеру, который медленно убивает себя и, возможно, находится на грани самоубийства.       

***

      Тем временем Даниэль и Анна находятся у себя дома. Сегодняшний день мужчина решил полностью посвятить своей любимой девушке. На данный момент он сидит на кровати в своей комнате и играет на гитаре, а девушка сидит напротив него и с легкой улыбкой на лице слушает изумительную мелодию, прекрасно сочетающуюся со столь чарующим низким голосом, который можно слушать бесконечно. Ей всегда нравилось наблюдать за тем, как ее любимый ловко перебирает струны и берет аккорды. Она буквально перестает дышать, когда он поет, не желая, чтобы его голос замолкал хотя бы на секунду.       Время от времени Анна и сама тихонько подпевает Даниэлю и приятно удивляет его своим талантом. Их голоса гармонично сочетаются и вместе звучат просто изумительно. Мужчина уже довольно долго поет и играет, приобретая еще больше уверенности в себе благодаря своей возлюбленной, которая внимательно слушает его с легкой улыбкой на лице и покачивается в ритм.       Но сыграв легкую, непринужденную песенку за три-четыре минут, Даниэль перестает петь, берет последние аккорды и медленно смахивает струны. Когда в комнате наступает тишина, Анна тихонько аплодирует, продолжая нежно смотреть на своего возлюбленного и радовать своей широкой, искренней улыбкой.       — Боже, милый, это было удивительно! — восхищается Анна. — Я могу слушать тебя хоть целую вечность.       — Просто очень люблю играть и петь для своей очаровательной красавицы, — скромно улыбается Даниэль, продолжая держать гитару у себя на коленях и поправляя некоторые струны. — Это придает мне еще больше уверенности и делает мою игру в тысячу раз лучше.       — Ты и без моей поддержки поешь так, что невольно можно залипнуть и прийти в себя лишь тогда, когда тебя начинают трясти за плечи.       — Ну да, не спорю, своим голосом я могу очаровать любого, — Даниэль с гордым видом поправляет свои волосы. — Но вообще-то, мне гораздо больше понравилось то, как ты мне подпевала. Это было прекрасно. Конечно, я знал, что буду приятно удивлен, то ты смогла удивить меня гораздо больше.       — Правда? — округляет глаза Анна. — Тебе правда понравилось?       — Безумно понравилось, моя принцесса. Я тут подумал, что если у меня ничего не получится с группой, то мы с тобой вполне могли бы стать дуэтом и записать пару песенок. Может быть, не в студии, но хотя бы на видео…       — Предлагаешь мне петь с тобой?       — А почему бы и нет? У тебя очень красивый голос, и поешь ты шикарно. Уверен, у твоего таланта появилось бы куча поклонников. Я мог бы дать тебе пару уроков, чтобы ты чувствовала себя более уверенно, но ты и без этого шикарно поешь.       — Если только вспомнить мои уроки игры на фортепьяно и вокала, которые определенно не прошли даром… — со скромной улыбкой пожимает плечами Анна.       — Уроки игры на фортепьяно? — Даниэль откладывает гитару в сторону. — Разве ты раньше занималась музыкой?       — Да, было дело… Мне было лет шесть или семь, когда у меня прошел первый урок… И должна признаться, что хоть у меня и получалось, я терпеть не могла уроки фортепьяно и никогда не любила его.       — Тебя родители заставляли тебя заниматься этим?       — Моя мама. Ей казалось, что если она умеет играть на этом инструменте, то и я тоже должна была. И очень уже моей семье нравилось хвастаться перед друзьями, мол, послушайте, какая у нас талантливая дочь. Помню, как мама заставляла меня выходить ко всем и играть на фортепьяно. А до этого очень много со мной репетировала какое-нибудь классическое произведение, ибо боялась, что я опозорю ее перед гостями.       — И сколько же тебе было лет?       — В первый раз мне пришлось продемонстрировать свои таланты лет в восемь, когда я научилась более-менее сносно играть. Хотя мне так хотелось поскорее прекратить эту показуху и уйти к себе в комнату.       — Ну а чем тебе не нравилось фортепьяно?       — Слишком тяжело на нем играть. Я не чувствую его, когда исполняю на нем какие-то песни. Это совсем не мое. Но мне приходилось стискивать зубы и играть.       — Честно говоря, я тоже никогда не любил пианино… Да и у меня никогда его и не было. Я считаю, что этот инструмент предназначен только для девушек.       — Однако я знаю мужчин, которые играют на пианино. У родителей было много таких знакомых, многие из которых были помешаны на классической музыке.       — Наверное, ты засыпала, когда тебе приходилось слушать ее?       — Было такое… — скромно хихикает Анна, заправляя прядь волос за ухо. — Да и, честно говоря, мне гораздо больше нравится петь, чем играть. Что угодно, но только не какие-то классические произведения или оперу. Которую я до тошноты переслушала в детстве благодаря своей мамочке. Она все время таскала меня по театрам и прививала чувство прекрасного, как она говорила.       — Ох, бедная моя девочка… — с грустью во взгляде произносит Даниэль, погладив Анну по голове. — Понимаю, насколько это ужасно, когда тебя заставляют что-то делать насильно.       — Да уж… Мама хотела привить мне любовь к классике, но в итоге добилась противоположного эффекта, и сейчас я ненавижу ее. Мы с ней вообще всегда были очень разными. Ее буквально трясло, когда она видела гитару иди ударные. Помню они с отцом по телевизору увидели выступление какой-то рок-группы и пришли в ужас от того, что эти люди играли. Хотя мне очень понравилось, и я пританцовывала и пыталась подпевать. От чего моя мать была, мягко говоря, в шоке.       — Но ведь это же так здорово! Как можно не любить такую классную музыку, под которую ноги сам в пляс пускаются? Лично я обожаю гитару и запросто могу сыграть на любой: ритм, бас, соло. Любую давайте!       — Я и сама обожаю гитару… Электрогитара всегда звучит потрясающе. А на акустической получаются очень приятные мелодии.       — Не могу поспорить… — Даниэль переводит взгляд на рядом лежащую на кровати гитару и слегка оттягивает пару струн. — Было немного тяжело учиться на ней играть, но за несколько лет я успел достаточно напрактиковаться и думаю, что могу играть и не краснеть перед людьми.       — Ну не скромничай, красавчик, — скромно улыбается Анна, проведя тыльной стороной руки по щеке Даниэля. — Мы оба знаем, что ты уже сумел покорить сердца многих людей и обрести множество фанатов со всего мира. А все благодаря твоему невероятному таланту и изумительному голосу.       — Да, только… — Даниэль на секунду отводит взгляд в сторону, подогнув одну ногу под себя. — Только я все больше начинаю думать, что наши усилия пойдут коту под хвост.       — Почему ты так говоришь? — перестав улыбаться, с грустью во взгляде интересуется Анна. — Неужели вы с Терренсом так и не приняли решение насчет группы?       — Пока нет, — качает головой Даниэль. — Точнее, решили, что хотим сделать, но нет ничего, что помогло бы нам хотя бы немного сдвинуться с мертвой точки.       — У вас остается чуть больше недели для того, чтобы дать менеджеру четкий ответ. Сегодня уже тринадцатое сентября, а ответ нужно давать уже двадцать второго.       — Знаю, но мы ничего не сделать. У нас с Терренсом есть маленькая надежда, что Питер вернется к нам, но мы не уверены, что это случится. Вспоминая его состояние в день встречи с Джорджем, мы начинаем бояться, что уже практически потеряли барабанщика.       — И тогда вам придется искать кого-то другого?       — Другого выхода у нас не будет, хотя мы очень этого не хотим. Несмотря на то, что мы пообещали друг другу найти способ спасти группу, у меня есть сомнения, что мы сможем это сделать. Я все больше начинаю думать, что нам стоит смириться с уходом Роуза и либо искать нового ударника, либо забить на группу и забыть о мечтах о славе.       — То есть, ты тоже начал думать, что все бесполезно?       — Все к этому и идет, Анна. Забыв о всех мечтах и фантазиях и начав думать трезво, я тоже начинаю понимать, что выхода из этой ситуации нет.       — Но ты же не хотел сдаваться просто так. — Анна мягко гладит колено Даниэля. — Неужели вы с Терренсом поменялись местами? И теперь не он, а ты считаешь, что все потеряно?       — Терренс и так думает, что у нас ничего не выйдет, — проводя рукой по волосам, резко выдыхает Даниэль. — Хотя сдаваться тоже не хочет… Ведь он, казалось бы, получил свой долгожданный шанс стать музыкантом, а тут вдруг произошло такое.       — Понимаю… — Анна на секунду опускает грустный взгляд на свои руки. — А что будет, если ваша группа все-таки распадется?       — Не знаю, Анна, — пожимает плечами Даниэль. — Думаю, мы с Терренсом будем общаться и дальше. Все-таки мы не чужие люди и успели сдружиться… Может, нас пока что еще трудно назвать лучшими друзьями, но мне нравится общаться с Терренсом. Конечно, он любит немного повыпендриваться, но так-то он хороший человек, с которым есть о чем поговорить.       — Может, вам стоило бы подумать о создании своего проекта, не связанного с «Against The System»?       — Нет, милая, если у нас и будет группа, то только «Against The System». Но поскольку ее состав сейчас неполный, и в ней не хватает Питера, то мы не хотим продолжать работать над этим проектом. Если мы не поможем блондину, и он откажется возвращаться к нам, то группа распадется.       — Я понимаю… Ведь без Питера вы уже не будете той группой, которой были, когда он был с вами.       — Да, без него мы уже не те… Сейчас я могу признать это уверенно… Каждый из нас вносит в группу что-то свое, и в итоге у нас получается что-то необычное, что всем нравится. Не будь кого-то из нас, будет уже совсем не то. Если бы мы сейчас с МакКлайфом начали играть вдвоем, наша музыка изменилась бы. Она была бы другой… Как и мы оба…       — Ты прав… — Анна медленно опускает глаза вниз. — Все-таки все мы привыкли видеть группу, в которой состоят Терренс МакКлайф, Даниэль Перкинс и Питер Роуз… Без Пита или кого-либо еще группа будет уже не той… Никакой новый барабанщик не сможет заменить того, кого все любят. По крайней мере, в вашем случае…       — Да, я знаю некоторые группы, в которых менялись участники, и их поклонники так и не смогли принять их. Просто стало совсем не так, как им нравилось. Редко кому удается полностью стать лучшей версии предыдущего барабанщика, гитариста, вокалиста или клавишника…       — Грустно это говорить, но будет лучше уйти вовремя и позволить людям запомнить вас такими, какими они узнали о вас в первый раз.       — Да, мы с Терренсом тоже так считаем… Но я, черт возьми, не хочу этого! У меня нет желания прекращать все это. Я хочу заниматься музыкой и путешествовать по миру с концертами. Это моя давняя мечта!       — Никто не хочет этого, Даниэль, — с грустью во взгляде говорит Анна, взяв Даниэля за руки. — Мне будет очень жаль, если ваша группа распадется. И я думаю, вам надо бороться до последнего и испробовать все варианты. А если уже ничто вам не поможет, тогда мне останется только смириться, что «Against The System» больше нет будет существовать.       — Ах, красавица моя… — Даниэль подвигается ближе к Анне и нежно, но крепко прижимает ее к себе, мило поцеловав в макушку и потеревшись щекой об ее щеку, пока та просто обвивает руками его талию. — Разумеется я продолжу делать все возможное, но не уверен, что это принесет что-то хорошее.       — Может быть, все-таки еще есть какой-то маленький шанс спасти группу и помочь Питеру? Надежда ведь умирает последней. Решение находится тогда, когда его не ищешь. Там, от куда его не ждешь.       — Знаю, но менеджер не будет ждать, пока это решение не найдется. Он расторгнет контракт, и тогда мы трое можем попрощаться со славой и признанием. И придется нам влезать в долги, чтобы заплатить полную стоимость неустойки. Я не сомневаюсь, что это будет слишком огромная сумма, которую вряд ли смогу найти за короткий срок.       — Я знаю… Но у вас троих есть много друзей, которые могут одолжить тебе и парням хоть сколько-то денег.       — Если честно, то сейчас я беспокоюсь об этом меньше всего. Меня больше всего тревожит ситуация с Питером. Сейчас все зависит от того, сможем ли мы узнать, что с ним происходит. Мы с Терренсом делаем больший упор на это.       — А вы бы оба смогли пожертвовать группой ради него? — задумчиво интересуется Анна, немного отстранившись от Даниэля и вопросительно посмотрев на него. — Если бы случилось так, что ради спасения Питера вам с Терренсом пришлось бы распустить группу, то вы бы согласились отказаться от своей мечты ради друга?       На пару секунд Даниэль замолкает, а потом тихо выдыхает и переводит взгляд на Анну.       — Думаю, что смогли бы, — уверенно отвечает Даниэль. — По крайней мере, я бы пошел на это. Потому что хочу загладить вину перед Питером и помочь ему. Может, некоторое время назад я бы и пальцем и пошевелил ради него, но сейчас не могу так просто забить на далеко не чужого мне человека.       — И ты бы не расстроился, если бы Джордж реально расторг с вами контракт и заставил заплатить неустойку?       — Я расстроюсь из-за потраченного впустую времени. А если студия и пиар-агентство хотят этого, то пусть хоть сейчас готовит нужные бумаги и отменяют наше соглашение. Уж прекращение сотрудничества со Смитом не стало бы горем для меня. Ибо Джордж вытряс из нас все душу за то время, что мы с ним работали. Он постоянно обзывает нас бездельниками, идиотами и дебилами. И это я сказал только о самых мягких и невинных словах – порой он выдавал кое-что и похуже.       — Не понимаю, почему вы вообще работали с ним и сразу не поменяли менеджера.       — Так уж получилось. Да и времени у нас не было на поиски того, кто вел бы все дела и помогал нашей команде продвигать группу. Но если вдруг случится невероятное чудо, которое спасет нашу группу, то смена менеджера будет первым пунктом в списке наших дел.       — Сначала в списке ваших дел первым пунктом должно стоять принятие решение насчет судьбы группы. У вас остается два варианта решений. Но один вариант невозможно осуществить по известной нам с тобой причине. А второй может сделать вашу в группу не такой, какой вы хотели бы ее видеть.       — Вот именно в этом и заключается трудность. Мы не можем решить точно, что сказать Смиту почти через неделю. Ибо мы должны либо вернуть Питера в группу, либо найти другого участника и позволить группе стать другой. — Даниэль резко выдыхает и проводит рукой по своему лицу. — Ох, я не знаю, что нам делать… Времени остается все меньше, а решение нужно принимать уже сейчас.       — Ах, Даниэль… — тяжело вздыхает Анна, мягко погладив Даниэля по голове и поцеловав его в щеку, которую затем нежно гладит. — Хотела бы я как-то помочь тебе или что-то посоветовать, но не могу. Ибо не знаю, что сказать и сделать…       — Нет, не говори так, радость моя. — Даниэль накрывает ладонью ту руку Анны, которая приложена к его щеке, мягко берет ее и прикладывает к своей груди. — Ты и так здорово мне помогаешь. Ты находишься рядом и пытаешься найти слова поддержки. Для меня действительно очень важно. Хотя бы пару приятных слов от тебя помогают мне чувствовать себя лучше.       — Но хотелось бы быть еще более нужной и полезной.       — Я чувствовал бы себя гораздо паршивее, если бы тебя не было рядом со мной, — мягко отвечает Даниэль, прикладывает ладонь к щеке Анны и нежно целует ее в лоб. — Я бы определенно забил бы на проблемы группы из-за того, что они нерешаемы.       — Понимаю… Я бы и сама наплевала на все, если бы у меня не было твоей поддержки. Так хочется чем-то помочь своим близким, но я не знаю, что могу для них сделать.       — Имеешь в виду не только группу? — Даниэль слегка поправляет Анне волосы и целует ее в висок.       — Да, я про Наталию. Не нравится мне все, что с ней происходит.       — Кстати, а что с ней вообще происходит? Когда она была у нас в гостях, то мне не очень понравился ее внешний вид. Наталия была какая-то отстраненная и явно лгала, когда говорила о многих вещах.       — Сама не знаю… — с грустью во взгляде качает головой Анна. — В последний раз я виделась с ней примерно дня два назад, В тот день, когда сюда приехал Терренс… И должна признаться, мне тоже не нравилось ее состояние.       — У нее есть какая-то тайна, которую никто не знает.       — Да, я уже долгое время пытаюсь хоть что-то у нее узнать, но все бесполезно. Наталия не хочет рассказывать о своем секрете и всегда ловко уходит от ответа, если появляется какая-то другая тема разговора.       — И что она даже намека никакого не давала?       — Никакого. Хотя не отрицает, что с ней что-то произошло. К тому же, она стала очень замкнутой и подавленной и предпочитает целыми днями сидеть дома. Мне с трудом удалось уговорить Наталию выйти из дома, потому что она никуда не хотела идти.       — Боже, что же такого могло случиться, раз она молчит и осознанно губит себя?       — Понятия не имею, Даниэль… Я могла бы только предположить то, что это как-то связано с Ракель, зная, что это произошло несколько месяцев назад. Но ведь девчонки уже давно помирились и забыли о своей ссоре.       — Знаешь, Анна, должен признаться, что иногда Наталия напоминает мне Питера.       — Почему ты так думаешь? — удивленно смотрит на Даниэля Анна.       — Не знаю… Но я вспомнил о ней, когда увидел, что произошло с Питером. Вспомнил о его состоянии в тот день, когда мы разругались в студии. Конечно, тогда он еще был в порядке, но чем больше времени проходит, тем хуже становится ситуация.       — Все дело в депрессии. Наталия сама предположила, что Питер страдает ею. Ведь если человек теряет интерес к жизни и ничего не хочет делать, это один из признаков того, что он погружается в депрессию.       — Ты думаешь, что у нее тоже депрессия?       — Ты же прекрасно видел ее состояние. Да и кто знает, что с ней произошло за эти четыре дня.       — Может быть, скоро она намекнет на то, что у нее произошло или все расскажет?       — Ракель сказала, что ее дедушка и тетя считают, что Наталия перестанет скрывать свои переживания и поделится с ними очень скоро. Мол, она и так молчит уже слишком долго, а это значит, что скоро ей захочется во всем признаться. Рочестер ведь всегда была болтушкой и почти не умела хранить тайны. Конечно, она разбалтывала их не во вред кому-то, но все же раньше этой девушке не стоило доверять никакие секреты и сплетни.       — Думаю, они знают ее гораздо лучше, чем я, — пожимает плечами Даниэль. — Я ведь знаю Наталию не так давно, чтобы судить ее характер и говорить, кто она такая.       — Они-то знают, да вот уговорить ее рассказать не могут. Даже ее родители ничего не знают о том, что с ней происходит. Наталия призналась, что из-за этого она даже поругалась с матерью.       — С матерью?       — Да, миссис и мистер Рочестер тоже пытается узнать, что произошло, но не могут.       — Терренс сказал, что ее мать бывала у него дома, но он ничего не смог узнать.       — Дома у Терренса? — слегка хмурится Анна. — Полагаю, Наталия не знает об этом?       — Думаю, что нет. Но мне все больше хочется узнать, что такого скрывает Наталия, раз она боится об этом говорить. Ее как будто кто-то убьет, если она скажет кому-то хоть слово.       — Там может быть все что угодно. И лично я уверена, что Эдвард имеет к этому какое-то отношение.       — Я тоже так думаю. Терренс и сам подозревает, что Эдвард так или иначе с этим связан. Хотя тот парень все отрицает и уходит от ответа так же, как и Наталия.       — Ох, что же у них там произошло? — слегка покачивает головой Анна. — Такое впечатление, что Эдвард напугал ее так, что она боится его, как огня, и отказывается лишний раз раскрыть рот.       — С этим парнем надо быть поосторожнее, красавица. Он, конечно, кажется таким милым и пушистым, но что-то есть в нем такое, что не внушает мне доверия.       — Да уж, теперь и я начинаю сомневаться, что Эдвард – подходящая партия для Наталии. Не удивлюсь, если он ввяжется в какую-нибудь передрягу.       — Кстати о передрягах… — задумчиво произносит Даниэль, приложив палец к губе. — А ты уже знаешь, что Терренсу и Ракель снова кто-то угрожает?       — Что? — округляет глаза Анна. — Опять? Неужели кто-то хочет отомстить Ракель? Очередной Саймон Рингер?       — Нет-нет, Саймон здесь не причем. И на этот раз мстят не Ракель, а Терренсу и Эдварду.       — Терренсу и Эдварду? — Анна приоткрывает рот и сразу же прикрывает его рукой. — Но каким образом? Что они сделали?       — Понятия не имею. Но несколько дней назад Ракель и Терренсу в один и тот же день прислали анонимные письма. Я лично видел, как служанка принесла МакКлайфу одно из писем. Правда, ничего не было понятно, ибо оно имело какое-то начало, которое обнаружилось в письме для Ракель.       — И что там было написано?       — Что их жизни скоро придет конец. И еще там сказано, что они могут узнать тайны, которые скрывают те, кто их окружает, если поймут, что нужно делать, и кого спрашивать.       — Хм… Тайны, которые скрывают те, кто окружает их… Неужели это как-то связано с Эдвардом или Наталией?       — Возможно… Кроме того, Ракель откровенно обвинила Эдвард в причастности к этим угрозам. Мол, слишком много совпадений: странное поведение Наталии и Эдварда, боязнь взболтнуть лишнее и готовность лгать ради сокрытия правды.       — Слушай, а что если это правда? Я склонна верить этому, поскольку иногда Ракель может оказаться абсолютно права, несмотря на то, что может совершать безумные поступки и предполагать невозможное.       — А вот Терренс не очень-то верит ей и защищает своего дружка. Хотя я согласен с Ракель и считаю, что такое вполне возможно. Я ничего не имею против Эдварда, но мне он не очень нравится.       — Ну и зря он ей не верит… По-моему, тут легко было догадаться: люди вокруг них, нераскрытые тайны… Уж можно было сопоставить факты и предположить, что Эдвард имеет какое-то отношение к этому.       — Я знаю и все-таки попробую убедить его призадуматься над этим. Вот завтра я как раз встречусь с ним и заставлю забыть о своем хорошем отношении к другу и получше присмотреться к нему.       — Тогда я разузнаю что-нибудь у Ракель… Возможно, я встречусь с ней завтра…       — Хорошо. Так и сделаем.       Анна ничего не говорит и просто скромно улыбается.       — Красавица ты моя умная… — низким приятным голосом мурлыкает Даниэль, с легкой улыбкой приложив руку к щеке Анны и мягко погладив ее. — Солнышко…       Анна с легкой улыбкой заключает Даниэля в свои нежные объятия, уткнувшись носом в плечо мужчины и руками обвив его шею. Тот тут же отвечает ей взаимностью, одной рукой крепко обняв девушку за талию, а другой – придерживая ее затылок и иногда поглаживая его. Находясь в ее объятиях, он чувствует приятное тепло, распространяющееся по всему телу, и некое спокойствие, что позволяет ему расслабиться с мыслью, что у него есть человек, который точно знает, как поддержать его и помочь справиться с любыми неприятными событиями.       Даниэлю сейчас как никогда важна поддержка Анны. Он очень сильно любит ее и всегда надеется на ее помощь. Для него она – любимый человек, ради которого он хочет чего-то добиваться. Мужчина настолько сильно привязан к своей возлюбленной, что страшно боится однажды потерять ее. Его чувства к этой милой юной девушке с кукольным личиком слишком сильны, и он не собирается отдавать ее другому человеку.       А спустя где-то несколько секунд Даниэль и Анна медленно отстраняются и слегка улыбаются друг другу. После этого девушка нежно гладит мужчина по щеке и медленно проводит рукой по его волосам, сказав мягким, тихим голосом:       — Ты же знаешь, что я всегда буду рядом. Может, я не всегда могу помочь на деле, но уж точно постараюсь найти слова, чтобы успокоить и подбодрить.       — Нисколько в этом не сомневаюсь, мое сокровище, — мягко отвечает Даниэль. — Самое ценное и наипрекраснейшее сокровище на свете.       — Заставляешь меня краснеть… — Анна со скромной улыбкой опускает взгляд вниз, не замечая, как на ее лице появляется легкий румянец.       — Говорю только чистую правду. — Даниэль мягко приподнимает лицо Анны за подбородок и мило целует ее в кончик носа. — И не могу скрывать то, что ради такой очаровательной красавицы я пойду на что угодно. Все для того, чтобы видеть свою малышку счастливой и любоваться ее милой улыбкой и блеском в изумительных глазах.       — Ах, Даниэль, ты даже не можешь представить себе, как мне приятно это слышать, — широко улыбается Анна, продолжая заливаться краской.       — А мне безумно приятно это говорить. — Даниэль мягко берет Анну за руку. — Я вообще-то не огромный любитель нежностей, но иногда могу и позволить себе стать более открытым. Особенно когда у меня есть моя прекрасная принцесса, которую готов осчастливить, в зависимости от ее желаний.       — А ты правда совсем ничего не боишься? Или есть что-то такое, что тебе страшно делать?       — Не буду отрицать – у меня есть некоторые страхи, с которыми не хотел бы сталкиваться. — Даниэль загадочно улыбается, смотря Анне в глаза. — Однако у меня есть один, которого я боюсь больше всего на свете.       — А я думала, ты скажешь, что ничего не боишься, — скромно хихикает Анна. — Ведь ты всегда кажешься таким смелым и уверенным в себе.       — Нет, Анна, у всех людей есть какие-то страхи. Просто не каждый хочет о них говорить. Вот и я не особо распространяюсь о них. Какие-то из них совсем незначительные, а какие-то могли бы стать угрозой для жизни.       — Э-э-э, знаешь… — Анна опускает глаза вниз на секунду или две. — Должна признаться, что у меня тоже есть много страхов, с которыми я жутко боюсь столкнуться… Но и у меня тоже есть один, которого я боюсь больше всего на свете. Он появился совсем недавно, и я не думала, что однажды буду бояться этого, как огня или оружия…       — Мы случайно думаем не об одном и том же? — слегка прищурив глаза, интересуется Даниэль.       — А давай проверим?       — На счет «три» вместе скажем, чего мы боимся.       — Согласна! — кивает Анна.       Анна и Даниэль вместе считают до трех и одновременно говорят:       — Боюсь тебя потерять.       Влюбленные удивленно уставляются друг на друга, и слегка приоткрывают рты.       — Ты боишься потерять меня? — искренне удивляется Анна. — Но почему, Даниэль? Ты же прекрасно знаешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен, и я всегда буду рядом, чтобы не случилось!       — У меня встречный вопрос: почему ты боишься потерять меня? Я же не собираюсь бросать тебя и люблю всем сердцем!       — Я ведь уже как-то говорила, что боюсь, что мои родители найдут меня и решат разлучить нас.       — Если думаешь, что твои родители как-то смогут помешать нам, то ошибаешься. Ничего бы не изменилось, если бы они разлучили нас. Нам все равно удалось бы найти способ встречаться. Ну по крайней мере, я бы точно что-то придумал.       — Да уж… — скромно хихикает Анна. — Зная твою изобретательность в таких делах, я могу поверить тебе.       — Брось, милая, в то время нам крупно повезло, что твои родители надолго уехали куда-то по делам, и мы могли не только встречаться в городе, но и даже проводить время у тебя дома.       — Согласна, хоть родители и думали, что посадили меня под домашний арест, они все равно во многом просчитались. И я смогла не только встречаться с тобой и девчонками в городе и у себя дома, но также и переехать в твой дом.       — А ты оказалась хитрой и быстро воспользовалась шансом, который тебе достался.       — Захочешь вырваться из-под контроля строгих родителей, то сбежишь от куда угодно.       — Понимаю. Но помни, что если вдруг нас разлучат, то это не будет означать конец нашим отношениям. Мы продолжим встречаться как можно чаще. Это будет лежать уже на моих плечах, а ты можешь расслабиться и просто ждать встречи со мной.       — Хорошо, мистер Перкинс, пусть будет так, как вы хотите, — широко улыбается Анна, закидывает руку вокруг шеи Даниэля, дарит ему короткий, нежный поцелуй в губы и смотрит ему в глаза, пока ее лицо находится очень близко к его лицу. — Так просто вы от меня точно не отделайтесь. Потому что я никуда вас не отпущу.       — Значит, мой страх не станет реальностью когда-нибудь в будущем?       — Нет! По крайней мере, в ближайшие несколько лет точно…       — Несколько лет? Всего несколько лет? — Даниэль трогательно прижимает Анну как можно ближе к себе и утыкается подбородком в ее макушку, которую затем нежно целует. — Нет, принцесса, мне этого мало. Лично мне хотелось бы прожить со своей девушкой – а может в скором времени и своей женой – до глубокой старости и вырастить наших детишек… Как там говорят, когда люди играют свадьбу? Пока смерть не разлучит нас?!       Анна загадочно улыбается, вполне положительно отреагировав на тот факт, что Даниэль мягко намекнул ей на то, что в будущем видит ее своей женой и даже матерью его детей.       — Ты же не думаешь, что мы всю жизнь будем просто сожительствовать? — мягко интересуется Даниэль, нежно погладив Анну по голове. — Верно, солнце мое?       — Все зависит от твоего желания, милый, — скромно улыбается Анна. — Я готова подчиниться твоей воле и сделать то, что ты хочешь.       — Мне это приятно, но я также хочу знать, что и ты со мной согласна и сделала бы это не против своего желания.       — Ради тебя я и умереть могу. — Анна прикладывает ладонь к щеке Даниэля и мило целует другую, об которую также трется кончиком носа.       — Лучше не надо, а иначе ты лишь меня смысла жить и стремиться к своим мечтам. — Даниэль убирает в сторону некоторые пряди слегка волнистых волос Анны, которые выпадают из ее красивого пышного хвоста. — Кто будет вдохновлять меня своим присутствием и утешать в тяжелые моменты?       — Просто хочу, чтобы ты знал, что ради тебя я пойду на все.       — Я верю, красавица. — Даниэль нежно приобнимает Анну, прижав ее поближе к своей груди и погладив по голове. — Верю.       Влюбленные еще несколько секунд находятся в объятиях друг друга до тех пор, пока Даниэль немного не отстраняется от Анны и заглядывает ей в глаза, одаривая своей нежной улыбкой, что способна свести ее с ума ничуть не меньше, чем его изумительный низкий голос. В какой-то момент его взгляд на некоторое время падает на ее губы, и девушка хитро улыбается, определенно догадываясь, что у него сейчас на уме.       — Пытаешься прочитать мои мысли? — интересуется Анна. — Хочешь знать, о чем я думаю, глядя в твои чарующие глаза?       — Ну может быть… — с хитрой улыбкой задумчиво отвечает Даниэль, в этот момент скромно переложив одну руку Анне на колено и мягко гладя его, а позже переместив ее на бедро девушки и проведя ладонью по всей длине ее ног. — Впрочем, ты можешь ничего не говорить, ибо я и так все знаю.       — Правда? Что ж, тогда попробуй угадать, о чем я сейчас думаю. И разрешаю даже сделать это, если догадаешься.       Анна с хитрой улыбкой продолжает неотрывно смотреть на Даниэля, ожидая, пока тот поймет, чего она хочет. Мужчина же заглядывает ей в глаза и нежно улыбается, решив не делать то, что он хочет сразу же, а немного потянуть время. Девушка часто посылает ему какие-то взгляды, чтобы дать понять, что она мечтает о невероятном поцелуе.       Впрочем, долго зеленоглазая красавица ждет недолго. Даниэль довольно быстро и уверенно сокращает расстояние между ним и Анной, таким же темпом накрывает губы девушки своими и вовлекает ее в поцелуй, заставив ту почувствовать, как ее сердце на мгновение останавливается. Девушка тут же обвивает обеими руками шею брюнета и запускает пальцы в его волосы, пока тот одной рукой приобнимает ее за талию, а другой – за плечи и помогает ей придвинуться поближе к нему.       Анна все больше убеждается в том, что в Даниэле нет равных. Он великолепно целуется и может доставить девушке огромное удовольствие и заставить ее буквально дрожать от возбуждения. От одного только прикосновения его губ к ее нежной, бархатистой коже у нее начинает слегка кружиться голова. Все ее тело мгновенно покрывается мурашками, а дыхание становится более громким и тяжелым. А уж когда мужчина начинает целовать не только ее губы, но и изгибы ее изящной лебединой шеи, то она не может сдержать своих тихих стонов из-за неземного наслаждения.       — О, боже, Перкинс, ты, как всегда, просто неподражаем, — на пару секунд прикрыв глаза, с легкой улыбкой тихо выдыхает Анна.       — Ты просто не имеешь права в этом сомневаться… — низким голосом отвечает Даниэль, отстраняется от шеи Анны после короткого поцелуя, заглядывает ей в глаза и кончиками пальцев нежно проводит по ее щеке. — Ну что, я умею читать мысли?       — Даже лучше, чем я предполагала.       — В таком случае я могу продолжить исполнять все твои желания… — Даниэль медленно проводит губами по щекам и скулам Анны и на секунду нежно обхватывает ее подбородок ртом. — Уж я-то прекрасно знаю обо всех… И вижу, как здорово мне удается их исполнять…       — Ну попробуй… — с хитрой улыбкой закатывает глаза Анна, на секунду прикусив губу с чувством блаженства. — Посмотрим, как здорово тебе удастся заставить меня остаться довольной…       — Ах, красавица… — Даниэль оставляет на губах Анны короткий поцелуй и затем еще один на изгибе ее шеи, по которому проводит слегка приоткрытым ртом. — Ты же прекрасно знаешь, что я – профессионал в этом деле! Уж что, но я очень хорошо знаю, что тебе нравится.       Даниэль мягко берет лицо Анны в руки и нежно дотрагивается своими губами до ее губ, одаривая сначала коротким и невинным, а потом и более длинным и глубоким поцелуями. Пока одна ее рука копается в его мягких волосах или ласкает заднюю часть его шеи, а вторая медленно гладит его по спине, мужчина позволяет себе опустить руки гораздо ниже, гладя изгибы ее тонкой талии и кончиками пальцами проводя вдоль ее позвоночника. С каждой новой секундой каждым из них все больше овладевают сильные эмоции, которые заставляют их неровно дышать и чувствовать, как сердце либо стучит как сумасшедшее, либо вообще замирает на секунду. Девушка еще и не скрывает своих чувственных вздохов и тихих стонов. Особенно в тот момент, когда ее возлюбленный начинает покрывать поцелуями всю ее шею или просто проводить по ней губами.       — Да, вот это моя девочка! — с самодовольной улыбкой радуется Даниэль, очень нежно обхватив ртом мочку уха Анны, мягко поцеловав место за ним и чувствуя легкое головокружение от того запаха, который от нее исходит. — Моя очаровательная и прекрасная красавица…       — Боже, как же приятно это слышать… — с широкой улыбкой мурлыкает Анна, немного поиграв со своим пышным хвостом и намотав на палец несколько прядей, расстегивает молнию своей атласной кофточки темно-красного цвета и как бы невзначай приоткрывает свои ключицы и притягательное декольте, слегка одернув майку на тонких лямках из того же материала вниз. — Безумно приятно…       — Потому что это правда… — Даниэль оставляет пару волнительных поцелуев на передней части шеи Анны, которая негромко выдыхает с прикрытыми глазами, сняв приятную на ощупь кофточку с ее плеч, одно из которых он также нежно целует. — Моя девушка самая красивая, самая привлекательная и самая любимая…       Даниэль не забывает уделить немного внимания и притягательным ключицам Анны и обеим грудям, что только наполовину прикрыты шелковой майкой, одарив их нежнейшими поцелуями и медленно проведя по ним кончиками пальцев. Это заставляет ее испытывать легкую дрожь по всему телу и постанывать от мучительного напряжения где-то внизу живота.       — М-м-м, когда-нибудь ты точно убьешь меня своими ласками… — слегка хриплым голосом говорит Анна, с хитрой улыбкой нежно лаская Даниэлю шею кончиками пальцев, уверенно водя руками по его груди и хорошо чувствуя, как его мышцы становятся более напряженными. — Мое сердце просто не выдержит того, что ты сделаешь, и не сможет все время то останавливаться, то биться, как сумасшедшее.       — Однако я все еще живой, — со скромной улыбкой пожимает плечами Даниэль, запустив одну руку в волосы Анны, а другой гладя ее по спине или изгибу талии и нежно сжимая и лаская ее ягодицы. — Хотя после всех твоих действий и слов мог бы умереть от остановки сердца уже тысячу раз…       — Все больше убеждаюсь в том, что ты сумасшедший…       — Да, я сумасшедший. — Даниэль слегка прикусывает Анне ухо и зубами очень нежно оттягивает мягкую кожу на ее шее. — Просто безумный и дикий… Потому что мне досталась столь изумительная добыча, которую так и хочется зацеловать и никогда не выпускать из своих рук.       Даниэль резко впивается Анне в губы, придерживая ее за затылок, и одаривает более страстным поцелуем, который точно смог бы еще больше возбудить его возлюбленную. Она с радостью отвечает на него, нежно гладя его волосы, лицо и шею и медленно водя руками по крепкой мужской груди. Немного погодя тот с тяжелым дыханием проводит губами по ее шее и покрывает ее волнительными поцелуями. Девушка издает чувствительные вздохи и неосознанно откидывает голову назад. Чем мужчина, естественно, пользуется, чтобы зацеловать переднюю, более восприимчивую к прикосновениям его губ, часть. Постепенно он переходит к ее ключицам и груди, которую не только щедро зацеловывает, нежно сжимает в руке и гладит, чувствуя, как часто та поднимается и опускается.       Анна с трудом находит в себе силы воспротивиться столь невероятным ласкам Даниэля, который уж точно знает, как свести ее с ума и заставить думать только. А все ради того, чтобы самой немного поиграть с ним и подразнить его. Девушка специально дожидается, когда мужчина окончательно входит во вкус, расслабляется и теряет всякую бдительность из-за того, что слишком увлекается поцелуями и лаской ее тела. И когда тот намеревается одарить ее незабываемым поцелуем, рыжеволосая красавица резко отстраняется от него. А затем, пока тот только понимает, что происходит, легко валит его на кровать, усаживается на него сверху и мягко берет за горло, с хитрой улыбкой посмотрев ему в глаза.       — Ну что, красавчик, поиграем? — низким соблазнительным голосом интересуется Анна.       — Эй, я еще с тобой не закончил! — с тихим смешком возражает Даниэль.       — Пришла моя очередь сводить тебя с ума!       — Ну ладно тебе, малышка, не выпендривайся. Иди ко мне…       Только Даниэль протягивает свои руки и едва касается бедер Анны, как та резко, но мягко берет его за запястья и задирает их у него над головой.       — Тише, дорогой, тише, — мягко произносит Анна, наклоняется поближе к лицу Даниэля и одаривает его коротким поцелуем в губы. — Тебя никто не собирается убивать… Может быть… Я не уверена…       И снова Анна оставляет на губах Даниэля милый поцелуй, еще несколько более коротких и затем более продолжительный и глубокий. Тот слегка напрягается и хорошо чувствует, как часто бьется его сердце. Его руки плотно прижаты девушкой к кровати и задраны у него над головой. Она не дает ему освободить их, когда он предпринимает такие попытки. Впрочем, в какой-то момент Анна забывает об этом и увлекается лаской мужского тела ртом, руками и пальцами, начав с волос, ушей, щек и шеи и постепенно спускаясь все ниже к его груди и животу, которым она также уделяет много внимания.       — Черт, Анна, ты сводишь меня с ума… — едва слышно, слегка хриплым голосом произносит Даниэль в тот момент, когда Анна целует его в шею и проводит по ней губами, заставляя его дрожать от приятного волнения и чувствовать. — Если ты не остановишься, то я не в ответе за свои действия…       — Ты не будешь ничего делать… — уверенно заявляет Анна, легонько прикусывает Даниэлю ухо, целует место за ним и едва касается им кончиком языка. — До тех пор, пока я не скажу.       Низкий, безумно приятный голос Анны звучит для Даниэля как изумительная мелодия, которая заставляет его расслабиться, но почувствовать, как по его телу пробегают мурашки. Мужчина всей душой наслаждается происходящим, довольно тяжело дыша, время от времени прикрывая или закатывая глаза и издавая тихие стоны. Он также пользуется шансом поласкать тело девушки, медленно проведя руками по изгибам ее талии, бедрам и крепким ягодицам, которые он сжимает крепко, но нежно. А в какой-то момент его теплые ладони проскользают под ее атласную майку и уверенно гладят ей спину. От чего та может издавать тихие стоны прямо во время поцелуя в губы и проявлять еще больше страсти.       — Ох, и куда это твои руки бессовестно полезли? — низким приятным голосом интересуется Анна, одной рукой крепко, но нежно вцепившись в волосы Даниэля, а другой – немного сжав его челюсть и уставив свой взгляд прямо в слегка затуманенные глаза мужчины. — Я разве сказала, что тебе можно?       — А разве я должен спрашивать разрешение поласкать свою девушку? — хитро улыбается Даниэль, обеими руками крепко сжав ягодицы Анны, а затем проводя ими по изгибам ее тонкой талии и добравшись до ее груди, которую он нежно гладит. — Я имею на это право, зная, что моей обворожительной красавице это нравится.       — Конечно, имеешь. — Анна с хитрой улыбкой, полной некой провокации, слегка прикусывает губу, пока она, все еще восседающая на Даниэле, руками нежно растирает ему грудь, видя, как от каждого ее прикосновения он становится слегка напряженным. — Только пока что тебе никто не разрешал. Как говорится, разрешается смотреть, запрещается трогать.       — Хочешь поиздеваться надо мной? — Даниэль резко притягивает Анну очень близко к себе, держа за затылок и слегка вцепившись в ее хвост, который уже потерял свой первоначальный вид, и с хитрой улыбкой смотрит ей в глаза. — Нет уж, солнце мое, я не доставлю тебе такого удовольствия!       Только Даниэль хочет проскользнуть под майку Анны и поласкать ей бедра с ягодицами, как та ловко перехватывает его руки, задирает их у него над головой и крепко прижимает к кровати, сцепив свои пальцы с его пальцами. Тот пытается дернуть руки и освободить их, но девушка прижала их настолько крепко, что они полностью обездвижены.       — Эй-эй, не так быстро, тигр, — игриво хихикает Анна, нежно ласкает губы Даниэля губами и легонько проводит языком по его небу, почувствовав, как тот с тихим стоном напрягает все мышцы. — Не так быстро…       — Хорошо, красавица, ну я тебе устрою, — хитро улыбается Даниэль. — Вот только попробуй ослабить хватку –я тебе такое устрою, что ты надолго это запомнишь.       — Ха, и что ты мне сделаешь? — Анна оставляет пару нежных поцелуев у Даниэля на изгибе шеи и слегка прикусывает самый чувствительный участок кожи на передней ее части. От чего тот с прикрытыми глазами и затрудненным дыханием издает тихий стон. — Погрозишь пальчиком? Или будешь предпринимать безуспешные попытки возбудить меня своими поцелуями и ласками?       — Почему же безуспешными? По-моему, очень даже успешными! Я еще не выкладывался по полной и не показал все, что умею. А уж поверь, куколка, я умею намного больше, чем ты можешь себе представить.       — Ты слишком много выпендриваешься, красавчик, — низким голосом говорит Анна, нежно целует место за обоими ушами Даниэля, которые она слегка прикусывает, губами медленно проводит по изгибу его длинной шеи. — Слишком много…       — Зря ты мне не веришь, принцесса, — Даниэль слегка сжимает руки в кулаки — Придет момент, когда ты узнаешь все, на что я способен, и останешься более, чем довольной.       — Чтобы сделать меня довольной, нужно приложить очень много усилий… — Анна вовлекает Даниэля в продолжительный поцелуй в губы, слегка прогнув спину и с частым дыханием издав парочку томных стонов. — К сожалению, ты вряд ли сможешь осчастливить такую требовательную девушку, как я. Для тебя я – та добыча, которую ты никогда не поймаешь… Ни-ког-да!       Анна с хитрой улыбкой проводит кончиками пальцами по груди Даниэля, который в этот момент нервно сглатывает и тяжело дышит. А затем она проводит по ней уже обеими руками, чувствуя, как мышцы внизу его живота сильно сжимаются от напряжения, и нарочно, но как бы случайно задев его довольно твердые соски. Мужчина хитро улыбается, когда девушка в какой-то момент отпускает его руки. Он выжидает до того, как она приближает свое лицо к его лицу и собирается нежно поцеловать возлюбленного. И в этот момент брюнет резко перекладывает возлюбленную на кровать и берет ее за запястья, пока та от неожиданности издает негромкий игривый писк и скромно улыбается.       — Вот ты и попалась, красотка! — с самодовольной ухмылкой низким голосом говорит Даниэль. — Теперь я здесь главный.       — Ой, как страшно! — закатывает глаза Анна и хитро улыбается. — И да, я еще не давала тебе добро лапать меня где вздумается.       — Мне это ни к чему… — Даниэль мягко целует Анну в шею и медленно проводит по ее изгибу слегка приоткрытым ртом, полной грудью вздыхая запах ее нежной кожи. — Я буду обнимать и целовать тебя в любое время, когда только захочу.       — Ах, напрашиваешься ты на неприятности… Даниэль… — Анна, произнеся последнее слово более глубоким и низким голосом, закатывает глаза, пока Даниэль мило целует место за обоими ее ушами, которые нежно ласкает своими губами и кончиком языка. — Напрашиваешься… Если убьешь меня своими действиями…       — Эй, ну только не надо так сильно напрягаться… — Даниэль целует Анну в другой изгиб шеи, губами проводит вниз до ее ключиц и очень нежно целует каждую из ее небольших грудей, которые так хорошо лежат в руке, когда он берет их в руки и массирует. — Ведь я не делаю ничего плохого…       — Ага, не делаешь… — Анна неосознанно издает негромкий стон и слегка выгибается, понимая, что у нее слегка кружится голова, ей не хватает воздуха, а горячее дыхание Даниэля приятно обжигает кожу. — Да я сейчас умру от остановки сердца… Ну или потеряю сознание от нехватки кислорода…       — Мне тоже катастрофически не хватает воздуха… — Даниэль кончиками пальцев медленно проводит вниз по животу Анны и скромно проскользает под ее атласную майку, начав нежно гладить ее мягкую и чувствительную кожу. — И голова страшно кружится… Однако я не обращаю на это внимания… Ибо есть одна привлекательная красотка, которая заставляет меня забыть об этом…       — Черт, Даниэль, прошу, перестань меня так мучить… — тихонько стонет Анна, с прикрытыми глазами еще больше выгнувшись, согнув ноги в коленях, крепко сжав простыню обеими руками и почувствовав, как ее мгновенно бросает в жар, а внизу живота зарождается что-то приятно щекочущее и приятное.       — Что-что? Ты просишь меня продолжать?       — Нет… Мне это не нравится… Не нравится…       — Умоляешь меня? — Даниэль улыбается намного шире и хитрее. — Ну ладно, малышка, раз ты так просишь, то я не могу не исполнить твое желание.       — Нет, я вовсе не…       Анна тут же замолкает и громко выдыхает после того, как Даниэль губами скользит вниз от ее груди до самого низа живота и оставляет на нем несколько обжигающих поцелуев, нежно сжимая ее грудь, твердые соски на которых он может легко почувствовать через тонкую майку. Он не отказывается от соблазна обхватить их ртом пару-тройку раз, заставив ту одновременно чувствовать прилив жара и сильную дрожь во всем теле, буквально слышать бешеный стук своего сердца у себя в голове и жадно довить любой глоток воздуха из-за его огромной нехватки в легких. Чуть позже одна его рука опускается вниз по изгибам ее талии, ненадолго задерживается на бедрах, переходит к низу живота, в котором все буквально горит от сильного возбуждения, оказывается у нее между ног и настолько умело ласкает ее промежность, что той ничего не остается, кроме как сдаться и позволить себе наслаждаться тем, что с ней вытворяет мужчина.       Когда тот носом начинает все выше и выше задирать ее майку, Анна притягивает Даниэля поближе к себе и сначала пропускает пальцы сквозь его волосы, а затем просовывает руки ему под мягкую на ощупь толстовку, нежно гладя его по спине и слегка царапая ее ногтями. От любого прикосновения его губ к каждой части ее мягкого, плоского живота девушку бросает в дрожь, и она выгибается словно кошка, заставляя возлюбленного завороженно наблюдать за этим и нервно сглатывать при виду манящих изгибов женской фигуры. Обладательница которой одета в красивый атласный костюм, состоящий из легкой кофточки на молнии, тонкой майки и шортиков, обнажающих ее роскошные стройные ноги.       А немного понаблюдав за своей рыжеволосой красавицей, мужчина снова покрывает ее шею различными по степени поцелуями и легкими укусами, дабы пробудить в ней азарт, своей теплой ладонью поглаживая ей живот и массируя обе ее груди через майку или под ней. В своих мыслях он громко ликует, когда слышит ее чувствительные выдохи и громкие стоны наслаждения, не сомневаясь, что все его действия абсолютно верны. И Даниэль оказывается абсолютно прав, ибо Анна и думать забыла о том, что хотела поиграть с ним и не дать себя трогать и целовать. Его изумительные ласки и головокружительные поцелуи настолько сильно повлияли на нее, что она уже и сама готова буквально зацеловать его. И она, закинув руки ему на шею, сама инициирует страстный, глубокий поцелуй в губы, когда мужчина приближает свое лицо к ее лицу, вздыхает запах ее кожи и губами проводит по ее нежным, слегка впалым щекам.       Тот с большим удовольствием отвечает на него, в какой-то момент приняв сидячее положение сам и усадив свою девушку, которую крепко придерживает за спину. Та наглаживает ему лицо, оттягивает и лохматит его хорошо причесанные волосы, расстегивает молнию и снимает с него толстовку, которую откладывает в сторону. А когда она немного отстраняется, чтобы немного привести свое дыхание в норму, тот считает, что она хочет уйти, и не дает ей сделать это, со спины притянув ее поближе к себе и мягко взяв за горло. Он позволяет своей руке скользить вниз по ее ключицам и груди, задержаться на оголенном животе и оказаться на внутренней части ее бедра, пока его губы проводит по месту за ее ухом до изгиба шеи, без проблем стягивают одну из лямок с плеча, которое он нежно целует. А потом брюнет и вовсе избавляет зеленоглазую красавицу от верхней кофточки, которую откладывает в сторону.       — А ты настырный – своего всегда добьешься… — немного хриплым голосом отмечает Анна и тихо постанывает с закатанными глазами, когда Даниэль нежно массирует ее грудь, крепко держа ее за горло со спины.       — Я же говорил, что ты останешься довольной, — с самодовольной улыбкой уверенно говорит Даниэль прямо в ухо Анне, нежно целует место за ним и чуть приоткрытым ртом проводит вниз по изгибу ее шеи, переднюю часть которой мягко ласкает кончиками пальцев, дыша на эти участки обжигающим воздухом и заставив ту тихонько застонать с прикрытыми глазами. — В этом я всегда был очень даже успешен… И еще никто не смог противостоять моему очарованию… Моим изумительным глазам и глубокому голосу… Это те две вещи, от которых все без ума…       — Однако если я очень захочу, то никакие красивые глазки не помогут тебе заставить меня сдаться и подчиниться тебе.       — Неужели? — Даниэль мягко берет Анну за волосы, откидывает ее голову назад и уставляет в ее глаза свой уверенный, немного хитрый взгляд, в этот момент опустив свободную руку на ее колени и нежно гладя ее ноги. — Да стоит мне только посмотреть тебе в глаза, как ты мгновенно сдаешься и делаешь все, что я хочу.       — Угомонись, красавчик, — с затрудненным дыханием хитро улыбается Анна. — Ты просто вбил себе это в голову и слишком много выпендриваешься.       — Все еще надеешься оказаться сильнее меня?       — Я сильнее всех тех, кто не нашел в себе силы сопротивляться твоему очарованию. — Анна с хитрой улыбкой отстраняется от Даниэля и убирает в сторону свои волосы, дабы тот видел ее наполовину оголенную изящную спину, на которую он тут же уставляет свой взгляд. — Тех, кто жутко желает тебя и мечтает разорвать всю твою одежду и заставить стонать от удовольствия. А я как раз могу сопротивляться даже тогда, когда скулю от того, насколько сильно хочу тебя.       — Так чего же ждать? — Даниэль мягко берет Анну за плечи со спины, нежно оставляет пару поцелуев на задней части ее шее и еще несколько на легкодоступных участках ее изящной обнаженной спины. — Я полностью твой… Можешь делать со мной все, что тебе захочется. Зачем же мучить себя и сдерживать свои желания? О них надо говорить открыто!       — Терпение, Даниэль, терпение. Я понимаю, что твои желания полностью совпадают с моими, но…       — Не хочу терпеть и не буду!       Даниэль резко валит Анну на кровать, возвышается над ней и жадно впивается в ее губы с огромной страстью. Та поначалу тихонько стонет и сопротивляется, но затем потихоньку расслабляется и притягивает любимого поближе к себе, обвив его шею руками и слегка оттягивая его волосы. Мужчина водит теплыми ладонями по изгибам ее талии и ягодицам и слегка сжимает ей ягодицы, а чуть позже он нежно гладит ее мягкий оголенный живот, который он покрывает волнительными поцелуями после того, как оставляет парочку дразнящих на ее шее. Впрочем, мужчина возвращается к этой изящной части тела немного погодя, воспользовавшись моментом, когда девушка с глухим стоном опрокидывает голову немного назад и выставляет переднюю часть шеи, которую тот с большим удовольствием ласкает губами, пока одна его рука нежно гладит ее лицо, а вторая – уверенно сжимает и массирует ее маленькую грудь.       Анна же время от времени издает тихие стоны или выдохи, сильно сжимает в руках простыню и выгибается словно кошка. Ее тело вздрагивает, а сердце замирает после каждого поцелуя Даниэля или малейшего касания его пальца до любого участка ее кожи, по которой бегут мурашки. Может, у нее и были отношения с парнями и прекрасные поцелуи. Но те никогда не делали с ней таких изумительных вещей, какие с ней делает ее возлюбленный. Этот брюнет с очаровательной улыбкой и притягательными карими глазами как будто знает все об искусстве соблазнения девушки и пользуется этим, выискивая самые чувствительные места и с утроенной силой воздействуя на них, чтобы свести любимую с ума. Кроме того, благодаря ему Анна все больше чувствует себя раскрепощенной и позволяет себе сделать такие вещи, о которых она раньше и подумать боялась. Даниэль определенно научил ее очень многому, позволил узнать, что существует много способов получить удовольствие, и определенно сможет показать ей еще много нового, что точно не оставит ее равнодушной.       

***

      Эдвард возвращается к себе домой после прогулки, которая закончилась крупной ссорой с Наталией, все еще будучи подавленным произошедшим и не зная, сможет ли он когда-нибудь пережить эту боль. Мужчина мог бы пережить что угодно, но только не подобное предательство. Он не ожидал, что когда-нибудь услышит такие слова от человека, ради которого когда-то был готов пойти на все, и которого искренне любил.       А когда Эдвард заходит в квартиру и закрывает ее, к нему подходит Виктория, которая до этого занималась чем-то на кухне.       — Привет, Эдвард, — мягко произносит Виктория. — Ты что-то очень быстро вернулся…       — Здравствуйте, миссис Ричардсон, — спокойно отвечает Эдвард и по-дружески обнимает Викторию. — Просто немного устал и решил вернуться домой пораньше.       — А чего так? Походил бы еще где-нибудь, пока погодка хорошая. Скоро наступит осень, будет холодно…       — Да, я знаю, но сейчас мне хочется немного отдохнуть… — Эдвард снимает с себя верхнюю куртку и вешает ее на небольшой крючок на стене рядом с дверью.       — Ох… Ну хорошо… Тогда ты, может быть, хочешь что-нибудь поесть? Я как раз кое-что готовлю и могу дать тебе тарелку.       — Было бы здорово… — слегка улыбается Эдвард. — Я люблю вашу еду.       — Хорошо, тогда подожди немного, а потом я позову тебя.       — Ладно… — Эдвард замолкает на пару секунд, стараясь избегать взглядов на Викторию и смотря куда угодно, но только не на женщину. — Тогда я пока пойду к себе в комнату… Если что, то я буду там…       Только Эдвард, слегка сгорбившись и склонив голову, хочет уйти к себе в комнату довольно неуверенной походкой, как Виктория кладет руку на его плечо.       — Эдвард, а с тобой все в порядке? — слегка хмурится Виктория. — Ты выглядишь очень уж грустным.       — Да, со мной все хорошо… — низким голосом лжет Эдвард, пока его глаза бегают из стороны в сторону.       — Почему-то я так не думаю… Ты даже не смотришь на меня, пока говоришь со мной. А это явный признак, что человеку есть что скрывать.       — Нет-нет, вам показалось, миссис Ричардсон, я смотрю на вас. — Эдвард медленно поднимает свой немного усталый взгляд на Викторию. — Просто мне хочется немного отдохнуть и, может быть, вздремнуть пару часиков.       — Может, мы все-таки поговорим о том, что с тобой происходит? Или просто признай, что у тебя не все в порядке! Я же не прошу тебя рассказать мне абсолютно все. Хотя бы просто перестань врать и говорить, что у тебя все хорошо.       — Но я…       — Знаешь что, милый мой, давай-ка мы с тобой пойдем в твою комнату и там спокойно поговорим. Нечего стоять в коридоре.       Эдвард ничего не отвечает, а лишь склоняет голову и, сильно сутулившись и мысленно простонав, отправляется в свою комнату. Виктория же отправляется за ним следом, твердо решив выяснить, что с ним происходит. И когда мужчина приходит к себе в комнату и без сил садится на кровать, женщина садится напротив него и с жалостью во взгляде смотрит на него.       — Ну так что, Эдвард? — спокойно интересуется Виктория. — Хочешь мне что-нибудь рассказать?       — А что вы хотите от меня услышать? — без эмоций интересуется Эдвард, нервно перебирая пальцы, на которые он смотрит.       — Желательно все. Но я была бы рада услышать хотя бы то, что случилось с тобой во время сегодняшней прогулки. Я прекрасно вижу, что что-то заставляет тебя страдать.       — Нет, миссис Ричардсон, у меня все нормально. — Эдвард на пару секунд сильно поджимает губы, отведя взгляд в сторону и крепко сцепив пальцы рук. — Вы можете не беспокоиться…       — Эдвард, ты можешь обмануть кого угодно, но меня тебе не удастся провести. Я вижу, что у тебя появились какие-то проблемы, и ты переживаешь из-за них. Что-то поразило тебя до глубины души. Может, ты и пытаешься широко улыбнуться, но глаза у тебя все равно грустные. Уже очень давно.       — Вообще-то, у меня всегда был немного грустный взгляд. Все говорили мне об этом…       — Не спорю. Но ведь люди очень часто говорят, что глаза – зеркало нашей души, посмотрев в которое ты сможешь узнать всю правду о том, что чувствует человек. И это заставляет меня думать, что ты всю жизнь был несчастен. Может быть, это как-то связано с твоими отношениями с отцом, который, как ты говоришь, не любил тебя. Но мне кажется, тебя беспокоит что-то еще.       — Да, я всегда переживал из-за того, что мой отец так относился ко мне и отказывался поговорить со мной, когда мне это было так необходимо. Но других причин для беспокойства у меня нет.       — Чего ты боишься? Что случится, если ты поделишься своими переживаниями и перестанешь скрывать их ото всех? Неужели ты думаешь, что лгать всем – это хорошо? Нет, дорогой, врать – плохо! Лгунам не будут верить, когда они что-то захотят сказать. Ты можешь довести все до того, что люди вообще перестанут тебе верить, даже когда будешь говорить правду.       — Вы же прекрасно знайте, что я – противник любой лжи и всегда презираю тех, кто лжет.       — Однако ты – один из них. Ты не можешь ненавидеть лжецов, когда сам им являешься.       — Миссис Ричардсон, прошу вас…       — Послушай, Эдвард… — мягко произносит Виктория и кладет руку на крепко сцепленные руки Эдварда. — Я понимаю, что ты имеешь право не посвящать меня в то, что ко мне не относится. Но мне очень хочется как-то помочь тебе. Как своему родному сыну, которого у меня никогда не было. Мне неприятно смотреть на то, как ты целыми днями из-за чего-то убиваешься и тратишь время не на то, что должен. В твоем возрасте надо развлекаться с друзьями и наслаждаться жизнью. А ты изредка все время сидишь дома или просто бесцельно шатаешься по городу в одиночку.       — Просто мне нравится гулять по городу в одиночестве. Особенно в безлюдных местах.       — Я понимаю, но надо и в компаниях бывать. Лично я ни разу не слышала, чтобы ты разговаривал со своими друзьями или приглашал их сюда. Как будто ты стесняешься.       — Не беспокойтесь, я провожу достаточно времени с друзьями. Я не обделен общением с хорошими людьми.       — А, по-моему, ты настолько сильно увлекся решением своих проблем, что напрочь забыл обо всех. В свободное от подработок время ты из-за чего-то страдаешь, сидя в комнате или гуляя где-то в одиночестве. И самое главное – отказываешься делиться своими проблемами.       — Я не отказываюсь… Просто…       — Тогда доверься мне и расскажи хотя бы что-то из того, что тебя беспокоит. Я внимательно тебя выслушаю и если смогу, то обязательно чем-то помогу. Или просто скажи: «Да, у меня есть проблемы, и я переживаю из-за них!». Я все пойму и буду точно знать, что тебе нужна поддержка.       — Э-э-э… Я… — Эдвард опускает голову вниз и переводит взгляд на свои пальцы, пока Виктория с грустью во взгляде смотрит на мужчину.       — Проблема в твоей девушке?       Эдвард ничего не отвечает, а лишь сильно поджимает губы, пытаясь подавить в себе желание снова пустить слезу от того разочарования, что ему пришлось сегодня испытывать.       — Значит, да… — Виктория слегка хмурится. — Насколько у все серьезно?       — Достаточно серьезно…       — Между вами произошла какая-то ссора?       — Да… На этой прогулке… — Эдвард понимает, что ему довольно тяжело дышать из-за нервозности, которую он чувствует, пока вспоминает свой разговор с Наталией.       — У тебя была запланирована встреча с ней?       — Нет, я не знал, что встречу ее там… Я просто шел по прямой и задумался, а тут вдруг она налетела меня.       — И я так понимаю, вы решили поговорить?       — Да… Я просто спросил, как она поживает… — Эдвард на пару секунд замолкает, пытаясь привести дыхание в норму. — У нас был довольно сухой разговор, и мы отвечали лишь односложными фразами…       — И что дальше?       — А потом… — Эдвард сгибается пополам, локтями оперевшись о колени и запустив руки в свои волосы. — Потом все стало как-то хуже… Слово за слово – и мы начали ругаться как кошка с собакой…       — Ты сказал ей что-то обидное? Что-то, о чем ты сейчас жалеешь?       — Я жалею, что не смог сдержать себя по отношению к ней. Слова и поведение Наталии взбесили меня так, что я разозлился так сильно, как никогда в жизни. Этот был тот редкий случай, когда я был бешеным.       — О, господи… — ужасается Виктория, прикрыв рот рукой.       — Знайте, в какой-то момент мне показалось, что я чем-то был похож на своего друга, — переведя взгляд на Викторию, неуверенно признается Эдвард. — Он тоже приходил в бешенство, когда постоянно ругался со своей девушкой.       — Только не говори, что ты тоже залупил ей пощечину! Да еще и на глазах людей!       — Мне с трудом удалось сдержаться. Хотя бы потому, что мы были в том месте, где были люди. Но вот она сама хотела ударить меня, хотя мне удалось избежать этого и немного остудить ее пыл.       — Но что ты ей сказал, раз она так вышла из себя?       — Все получилось как-то само… — Эдвард тяжело вздыхает, окидывая взглядом всю комнату, и на секунду прикрывает глаза. — Наталия пыталась убедить меня в том, что у нее все хорошо, хотя мне ужасно сильно не понравилось то, как она выглядела. Такое впечатление, что у нее как будто забрали всю радость.       На пару секунд Эдвард замолкает, еще сильнее поджав губы и крепче сцепив пальцы своих рук.       — С каждым новом словом все становилось хуже… — тихо говорит Эдвард. — И я сказал, что ее родителям не повезло, что у них родилась такая плохая дочь. Хотя я сказал много чего неприятного…       Эдвард не договаривает и на секунду отводит пустой взгляд в сторону, пока Виктория приходит в ужас от услышанного.       — Господи, Эдвард, зачем ты вообще упомянул ее родителей? — округляет глаза Виктория. — Нельзя в пылу гнева упоминать родителей и впутывать их в ссору, которая касается вас двоих.       — Да, но она сравнила меня с отцом! Мол, я такой же ужасный, как и он. А потом она сказала, что и моей матери не повезло, что у нее родился такой плохой сын. Она намекнула на то, что я – маменькин сыночек, который прячется за ее спину в случае опасности.       — Нельзя упоминать родителей в пылу гнева, слышишь! От этого станет только хуже!       — А вы думайте, мне было приятно слышать то, что я без мамы и шагу ступить не могу и боюсь всего на свете? Если у меня и есть проблемы, то я встаю и иду их решать.       — Я все понимаю, дорогой, но упоминать родителей и особенно так или иначе оскорблять их было бы непростительно. Это то правило, которое я хорошо усвоила за годы, которые прожила в браке со своим мужем.       — Но я не оскорблял ее родителей! Мною не было произнесено ни одного плохого слова. Они же не виноваты в том, что у них выросла такая дочка, которая все время лжет и лишь притворяется милой и пушистой. На самом деле эта девушка – та еще змея…       — Господи, Эдвард… — Виктория качает головой и прикрывает рот рукой. — Почему ты так говоришь о ней? Она же твоя девушка! Как ты можешь говорить такие вещи о той, которую любишь.       — Сомневаюсь, что я люблю ее после того, как она со мной поступила. Клянусь, миссис Ричардсон, я никогда не прощу ее за то, что она все время пользовалась мной и встречалась со мной лишь из страха остаться одной. На нее ведь никто не смог клюнуть. Я оказался единственным идиотом, который повелся на ее красивое личико.       — Откуда у тебя вдруг появились такие мысли? Не надо говорить так о девушке, которая ни в чем не виновата!       — Не виновата? — округляет глаза Эдвард, уставив их на Викторию. — А вы считайте, что девушку красит то, что она смотрит в глаза и нагло лжет? Ваша любимая мисс Рочестер та еще обманщица! Она обманывает не только меня, но и всех тех, кого знает! И делает это осознанно! Чтобы казаться в их глазах бедной овечкой, которую надо пожалеть!       — Но в чем она тебе солгала?       — Во многом, миссис Ричардсон, во многом. Я много раз говорил вам, что терпеть не могу, когда люди смотрят мне в глаза и нагло врут. А эта девушка все это время использовала меня и только сегодня наконец-то призналась в том, что никогда не любила меня и встречалась со мной лишь из страха остаться без мужика, который терпел бы все ее капризы.       — Но ведь ты и сам очень многих обманываешь. Возможно, что даже и саму Наталию. Уж не знаю, правда ли то, что она лжет, но ты без всяких сомнений лишь делаешь вид, что у тебя все хорошо.       — Вы ничего не понимайте, — немного сухо бросает Эдвард. — Эта девушка и правда унизила меня и растоптала мои чувства в грязи. Еще никто не обращался со мной так подло, как она.       — Ну у тебя хоть хватило ума попросить ее все объяснить?       — А я и так все давно знаю. И плевать, что другие могут не поверить мне. Главное, что я прекрасно знаю, кто такая эта предательница и лгунья.       — Был бы ты намного мягче к ней, возможно, она бы что-то и объяснила. Но извини меня, сейчас ты ведешь себя безобразно. Настоящий бы мужчина никогда бы не стал так оскорблять девушку.       — Она заслуживает этого. Пусть знает, какая она на самом деле дрянь. Просто лживая и мерзкая дрянь, которая все время думает только о себе. Эта девчонка – самая настоящая эгоистка! Она из богатой семьи, в которой ее растили как принцессу. Жаль, что у столь прекрасных людей выросла такая жалкая девчонка, которая меняет мужиков как перчатки.       — Боже, Эдвард, какой бес в тебя вселился? — ужасается Виктория, качая головой и уставив свой потрясенный взгляд на Эдварда. — Как ты можешь обвинять эту милую девочку во всех грехах и называть ее едва ли не проституткой.       — А она и есть проститутка! — нагло, уверенно заявляет Эдвард. — Мерзкая, эгоистичная шлюха, которая притворяется милой и невинной с надеждой встретить своего принца! Я прекрасно знаю обо всех ее похождениях. То одному мужику на шею вешалась, то с другим кувыркалась… И она не прекратила это после того, как у нас начались отношения!       — Нет, я не верю в это! — Виктория все больше приходит в ужас от того, что слышит от столь милого и скромного парня, который сейчас сам на себя не похож и как будто находится в чужом теле.       — Я тоже не хотел это признавать, — хмуро говорит Эдвард. — Но я вынужден. И должен был сразу насторожиться, что у этой девчонки было куча мужиков, и она не была такая невинная, какой хотела притвориться. Она уже очень опытная в любовных делах. Очень! Буквально с пеленок ходила по мужикам!       — Откуда ты можешь это знать? Почему ты веришь тому, кто посмел сказать про нее такую наглую ложь?       — Вообще-то, она сама заявила мне об этом! — Эдвард презренно хмыкает, скрестив руки на груди. — Хоть один раз эта девица сказала мне правду и дала понять, что в ее постели побывало уже сотня или тысяча мужиков.       — Я не узнаю тебя, Эдвард! Ты совсем не похож на себя и превратился в какого-то демона! Что произошло с тем милым мальчиком, которого я знала? Почему я сейчас разговариваю с чудовищем, которое смеет так оскорблять и унижать слабую девушку?       — Во всем виновата только она одна. Если бы Наталия сразу рассказала мне всю правду, когда она предпочла молчать, врать и оскорблять меня, то я бы, возможно, смог ее понять. Впрочем, сейчас мне не нужна ее правда. Она может идти с ней к черту. Рочестер подтвердила, что я стал очередной ее игрушкой. Мне этого достаточно, чтобы сделать вывод о том, с какой сучкой встречался в течение нескольких месяцев.       — Да уж… — задумчиво произносит Виктория, приложив руку ко лбу. — В кого же ты превратился… Не удивительно, что эта девочка отказывается что-то говорить. Ты настолько сильно запугал бедняжку, что она теперь шарахается от тебя и боится лишний раз раскрыть рот.       — Я? — громко удивляется Эдвард, тыкнув в себя пальцами. — То есть, вы считайте, что я напугал ее до смерти и заставил сказать, что она никогда не любила меня?       — Если она тебя так боится и не хочет никому ничего говорить, то у меня есть основания полагать, что ты поступил с ней просто омерзительно. Может, она правильно сделала, что покончила с вашими отношениями. Ты стал таким бешеным, что запросто можешь и зарезать кого-нибудь.       — Ха, то есть, вы думайте, это я виноват во всем, что произошло между мной и этой мерзавкой?       — Нет, Эдвард, я ни в чем тебя не обвиняю. Хотя мне очень не нравится то, как ты себя ведешь. Вот был бы сейчас мой муж жив, он бы был в шоке от того, что ты говоришь о слабой девушке. И уж точно научил бы тебя уважать их и не опускаться до оскорблений, даже если кто-то тебя сильно унизил.       Эдвард широко раскрывает рот, будучи возмущенным из-за того, что Виктория уверенно обвиняет его в том, что он виноват в конфликте с Наталией.       — Миссис Ричардсон, я не понимаю, вы кого сейчас защищайте: ее или меня? — повышает голос Эдвард. — Эту проститутку, которая никогда не выйдет замуж, или человека, которого эта кобра предала?       — Я никого не защищаю, потому что вы оба не правы. Она тоже виновата в том, что усугубила все и позволила себе сказать много неприятного в твой адрес. А ты запугал ее до смерти и заставил молчать. Она уже лишний раз и боится рот раскрыть, ибо не знает, что ты с ней сделаешь после того, как услышишь хоть одно слово из ее уст.       — О чем вы говорите? — Эдвард резко соскакивает с кровати и поворачивается к Виктории лицом, расставив руки в бока. — Да я никогда даже не думал о том, чтобы запугивать ее! Она сама решила молчать и врать абсолютно всем. Если Рочестер хочет однажды остаться одна и потерять всех тех, кто устанет от ее лживого «со мной все в порядке», то пускай.       — Тогда почему она тебя так боится, что не хочет говорить тебе правду? — слегка нахмурившись, скрещивает руки на груди Виктория. — Если ты так упорно отрицаешь свою причастность к запугиванию!       — Потому что она трусиха. Лживая трусиха! Не удивлюсь, если с кем-то из своих мужиков она спала за деньги и зарабатывала голыми сиськами и задницей, с которой плясала перед ними.       — А знаешь, Эдвард, я не удивлена, что она молчит. Ведь сейчас ты похож на разъяренного тигра, который может наброситься на кого угодно. Да я бы и сама испугалась с тобой находиться, когда ты готов взять револьвер и убить человека.       — Миссис Ричардсон, я поверить не могу, что вы такое говорите, — быстро качая головой и с ужасом во взгляде смотря на Викторию, приходит в шок Эдвард. — Думайте, мне приятно быть таким? Вовсе нет! Я стал таким из-за Наталии! Это она заставила меня разозлиться так, как я не злился еще никогда в своей жизни. Ей удалось пробудить во мне зверя.       — Нет, Эдвард, ты не стал таким. Ты и являешься таким. Или таким образом ты пытаешься скрыть свою настоящую личность. А значит, ты – не тот, за кого себя выдаешь. И я не удивлюсь, если ты свяжешься с какими-нибудь бандитами и начнешь грабить или убивать.       — Разве я выгляжу так, будто готов кого-то убить?       — Сейчас – да. Извини, Эдвард, но ты пугаешь меня, и я боюсь, что ты можешь сделать со мной. Если ты совершенно не жалеешь ту милую девочку и так оскорбляешь ее, то это очень многое говорит о тебе как о человеке.       — Твою мать, зачем я вообще согласился все рассказать вам? — хлопнув рукой по лбу и держа другую у себя на боку, недоумевает Эдвард. — Ведь я знал, что обязательно услышу упреки и обвинения свой адрес! Был уверен, что вы точно захотите защитить эту драную кошку.       Эдвард начинает нервно ходить по всей комнате, вцепившись в свои волосы.       — Да, не ожидал я от вас такого… — с обидой говорит Эдвард и, несильно сжав переносицу, резко выдыхает. — Черт, я на мгновение подумал, что вы и правда мне поможете и что-то посоветуйте. А вместо этого вы прочитали мне целую лекцию о том, как мне надо себя вести.       — Твои поступки говорят сами за себя.       — Какие поступки? Разве я должен целовать Наталии ее прекрасные ножки за то, что она трахается с чужими мужиками и держит меня как одну из своих кукол, что были у нее в детстве? Захотела – взяла и поиграла! А надоело – отбросила в сторону и увлеклась другими игрушками! Нет, миссис Ричардсон, у меня еще есть гордость, и я не собираюсь становиться ее марионеткой и верить ее лжи.       — У тебя нет права так злиться на нее в то время, как ты сам лжешь всем подряд. Твои близкие могут только догадываться о тех делишках, которыми ты занимаешься втайне ото всех. Но однажды придет день, когда тебе придется все выложить на блюдечко. Или найдется человек, который сам сдаст тебя и расскажет что-то, что никто о тебе не знает.       — Даже если у меня и есть какие-то дела, то вас или кого-либо они не касаются. И со своими проблемами с мисс Рочестер я сам разберусь.       — Каким же ты стал грубым и невоспитанным… — качает головой Виктория, с грустью во взгляде посмотрев на Эдварда с головы до ног. — Как мог такой хороший, добрый и скромный мальчик стать какой-то мразью, которая не стесняется в выражениях и не различает людей по полу. Который запросто может унизить и мужчину, и женщину?       — Мне обидно слышать такие слова от женщины, которую я считал своей второй матерью, — тихо выдохнув, спокойно говорит Эдвард. — Больно от того, что вы сомневайтесь в моей порядочности и не хотите понять меня и причины, по которым так обозлился на эту девицу.       — Того, что я только что услышала, достаточно для меня, чтобы сделать выводы и убедиться, что твоя девушка вовремя разорвала с тобой все связи. А иначе бы она стала жертвой человека, который милый и пушистый снаружи, но гнилой и гадкий подонок внутри. Для тебя нет ничего святого. И думаю, если бы твоя мама знала о том, что ты вытворяешь, она бы полностью согласилась со мной.       — О, быстро же вы поменяли свое мнение. То говорили, что ни в чем не обвиняйте меня, а теперь прямо заявляйте, что я – ужасный монстр, которого нельзя подпускать к людям. Вы уж определитесь, что думайте обо мне!       — Я уже определилась. И после того, что ты сказал, я не могу считать тебя порядочным и хорошим. Уж не знаю, правда ли ты такой, или же пытаешься агрессией прикрыть свою трусость. Может, твоя девушка была права, что ты жутко труслив и готов прятаться и мамину юбку. Только ты явно не готов это признавать. И поэтому решил стать такой тварью, чтобы скрыть свою настоящую сущность. Однако это не сделает тебя лучше и смелее в глазах других. Рано или поздно люди все равно узнают, что ты трусливый и омерзительный. Ты можешь так заиграться в крутого и смелого парня и так сильно привыкнешь к этому, что потом не заметишь, как и сам станешь таким же и забудешь, кем являешься на самом деле.       Эдвард широко раскрывает рот и начинает довольно часто дышать, не скрывая, что ему ужасно неприятно слышать подобное от человека, который был для него таким родным.       — Ну знайте… — произносит Эдвард. — Вы сказали слишком много… Я был готов закрыть глаза на то, что вы вините меня в доведении Наталии до того, что она отказывается раскрыть рот. Но то, что вы назвали меня маменькиным сынком, – это слишком для меня. Вы задели меня до глубины и сильно разочаровали, миссис Ричардсон. Настолько сильно, что я больше не хочу оставаться здесь ни на секунду. Я сегодня же соберу свои вещи и съеду отсюда.       — Хорошо, если хочешь – уходи, — пожимает плечами Виктория. — Я тебя не держу. Можешь собрать свои вещи прямо сейчас. Возможно, снова оставшись бездомным, жизнь заставит тебя пожалеть о своих поступках.       — Я уйду, не сомневайтесь. Прямо сейчас соберу свои вещи и покину вашу квартиру. А ключи оставлю в коридоре.       — В таком случае я выйду из комнаты, чтобы не мешать тебе собирать свои вещи. — Виктория на секунду отводит немного хмурый взгляд в сторону. — Но запомни, Эдвард, однажды тебе придется дорого заплатить за свои поступки. Бог все видит и сурово наказывает тех, кто делает гадости. Надеюсь, Он преподаст тебе такой урок, который заставит тебя понять, как подло ты себя ведешь. Только я уверена, что будет уже слишком поздно жалеть. Ибо ты потеряешь доверие всех, кто пока что любит тебя.       — Жизнь уже и так наказала меня. Так что мне нечего терять.       — Ну раз нечего, то ступай с Богом. Может, ты наконец перестанешь заниматься ерундой, найдешь себе постоянную работу и начнешь зарабатывать себе на жизнь. А не жить за чужой счет и делать вид, будто тебя это устраивает. Прощай, Эдвард, желаю тебе не испортить свою жизнь еще больше.       Виктория встает и медленно выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. А Эдвард, проводивший женщину немного хмурым взглядом, остается наедине с самим собой и своими проблемами. Как только она уходит, мужчина медленно выдыхает с прикрытыми глазами и окидывает взглядом всю свою комнату, твердо решив, что он сейчас же собирает свои вещи и уходит. Уходит жить к своей матери Ребекки, которая давным-давно предложила ему переехать к ней.       Еще немного постояв посередине своей комнаты, Эдвард быстро находит большую черную сумку, валяющуюся под старой, скрипящей кроватью, и начинает складывать в нее все, что ему принадлежит: одежду, обувь, разные безделушки, фотографии и еще кое-какие вещи. Он не заботится о сортировке вещей и складывает все в одну кучу. Мужчина опустошает все ящики стола и весь шкаф и не оставляет ни чего из того, что попадается ему на глаза. А поскольку у него в целом не так уж и много вещей, то Эдварду не приходиться возиться, и уже через некоторое время он приминает все вещи и закрывает сумку на молнию.       Убедившись в том, что он все взял и ничего не забыл, Локхарт окидывает взглядом всю комнату, резко выдыхает, закидывает ремешок от сумки к себе на плечо, разворачивается и резким шагом направляется к выходу. После этого ему приходиться на пару секунд поставить свою сумку на пол, чтобы снять с крючка свою куртку и надеть ее на себя. Также Эдвард достает из кармана дубликат ключей от квартиры Виктории и кладет их на небольшой шкафчик, на котором уже лежат какие-то безделушки. В последний раз осмотрев грустным взглядом весь коридор, мужчина открывает входную дверь и уверенным шагом выходит за порог. Спустившись вниз с восьмого этажа, брюнет отпирает свою машину, кладет на заднее сиденье сумку, садится на руль, пристегивает ремень, заводит мотор, медленно нажимает на педаль газа и выезжает на дорогу с желанием поехать домой к Ребекке.       

***

      Тем временем Наталия возвращается к себе домой после того, что произошло между ней и Эдвардом. Девушка медленно заходит в квартиру, которую открывает с помощью ключей, доходит до гостиной и швыряет на диван свою сумку. Окинув взглядом пустующую квартиру пустыми, красными и заплаканными глазами, она неуверенной походкой ковыляет в ванную комнату. А когда блондинка оказывается у нужной двери, то медленно открывает ее и заходит в просторную ванную комнату, отделанную в нежно-синих и белоснежных оттенках.       Здесь расположены идеально чистые, как будто новые унитаз, шикарная ванна и раковина, над которым висит большое зеркало с серебристой рамкой. Стены частично отделаны нежно-синей матовой плиткой без рисунков и просто покрыты белой краской. На потолке прикручены несколько галогенных лампочек, что сейчас освящают все это просторное помещение. Также здесь есть небольшой шкафчик с какими-то пузырьками, баллонами и стаканчиками, бритвенными станками и еще много всего. На небольшой полке над ванной стоят всякие дорогостоящие шампуни, бальзамы для волос и гели для душа, которыми пользуются все члены семьи Рочестер.       Наталия быстро окидывает безразличным взглядом все это и подходит поближе к зеркалу. Девушка обеими руками опирается о раковину и всматривается в свое такое же грустное и подавленное, как и она сама, отражение. Честно говоря, она приходит в ужас от того, что ей приходиться видеть. Из-за того, что Наталия очень много плачет, ее голубые глаза стали красными. В них нет того блеска, который был когда-то давно. Сейчас они не горят тем огнем, что был в них ранее. Они не выражают ничего, кроме грусти, смешанной с невыносимой болью. Порой кажется, что девушка уже давно забыла, какого это – быть счастливой и искренне, широко улыбаться. Чем больше времени приходит, тем сильнее становится ее депрессия. Впрочем, она даже не думает просить у кого-то помощи и продолжает губить себя.       — Черт, и как люди могут говорить, что я красивая? — тихо недоумевает Наталия. — Что они нашли во мне такого, что заставляло их в один голос говорить это? Во мне же нет ничего хорошего! Совсем ничего!       Наталия тихо шмыгает носом, продолжая смотреть самой себе в глаза, как будто она пытается загипнотизировать себя через зеркало.       — Ты же просто ужасный человек! — шепчет Наталия. — Ты всегда была ужасной! Мерзкой и отвратительной! Потому что не умеешь дружить и любить. Из тебя получился отвратительный друг, и ты совсем не умеешь любить. Ты не знаешь, что значит любить по-настоящему, Наталия. Посмотри на себя! Ты же самая настоящая лгунья! Правильно МакКлайф тебе говорит, что ты – та еще сучка! Сучка, которая обманывает всех! Ты прекрасно знаешь, что он говорит правду! Даже не смей это отрицать… Ты не стоишь и мизинца любого человека, который общается с тобой!       Наталия продолжает неотрывно смотреть в зеркало и видеть, как ее собственное отражение говорит все, что звучит из ее собственных уст. И девушка начинает быть настолько уверенной в том, что все это правда, что она готова и дальше губить себя и внушать себе, что все так и должно быть.       — Тебе никогда не быть счастливой… — качая головой, низким, слегка хриплым голосом говорит Наталия. — Никогда, жалкая ты сучка! Лживая тварь, которая обманывает всех и теряет доверие всех тех, кого ты любишь! Пока другие делают для тебя абсолютно все, ты не хочешь сделать для них почти ничего. А во всем виновата твоя трусость! Сказала всю правду тогда, когда все это произошло, и не решила, что все забудется, – все было бы иначе. Эдвард не презирал бы тебя и не считал проституткой, а твои родители не обиделись бы на тебя. Смотри, они уже несколько дней не звонят тебе и забыли о твоем существовании. Вот увидишь – если ты и дальше продолжишь вытворять подобное, то следующими, кто бросит тебя, станут Ракель, Анна и Терренс. Они не станут терпеть капризы такой истеричной стервы, как ты.       Внушая себе подобные мысли, Наталии изо всех сил борется с желанием взять что-нибудь тяжелое и швырнуть это в зеркало, дабы то разбилось на тысячи кусочков. Однако девушка понимает, что зеркало придется покупать не ей, а ее родителям. Да и они могут отругать ее за поломку того, что либо очень многое значит для ее матери или отца, либо стоит очень огромных денег. Оно определенно очень дорогое, судя по его внешнему виду.       — Ты сама все испортила и продолжаешь портить… — низким голосом продолжает говорить Наталия, крепко вцепившись пальцами в раковину. — Однажды ты точно добьешься того, что все от тебя отвернутся. Никто даже бровью не пошевелит, если кто-то узнает, что ты хочешь умереть. Если бы ты хотела получить поддержку и доказать, что тебе не все равно на близких людей, то уже давно бы рассказала всю правду и перестала делать вид, что все хорошо. Но поскольку ты – жалкая трусиха, то очень скоро тебе придется разрешать свои проблемы самой.       Пытаясь подавить в себе желание что-нибудь разбить, Наталия вскоре начинает понимать, что ее руки и все тело начинают трястись, и она не может с этим ничего сделать. А еще ее одолевает какая-то паника и страх перед необъяснимым. Зрачки в ее широко распахнутых глазах расширяются, ей довольно трудно дышать, ее сердцебиение становится слишком частым, ладони начинают запотевать, а на слегка ватных ногах очень уж трудно устоять. Девушке даже приходится крепко вцепиться в края раковины, чтобы не упасть на пол, попытаться хоть как-то успокоиться и подавить в себе этот приступ паники и страха.       — Спокойно-спокойно, Наталия, все хорошо, — тихо шепчет Наталия. — Все хорошо… Забудь все эти слова… Ты справишься со всем… Справишься… Ты достаточно сильная для того, чтобы справиться со всем этим самой. Просто держись и не позволяй себе сдаваться… Ты можешь…       Про себя Наталия смеется над своими собственными словами, ничуть не веря, что ей поможет подобное самовнушение. Она гораздо больше верит себе, когда говорит, что вскоре все бросят такую ужасную девушку, которая не умеет дружить.       — Все хорошо, Наталия, все хорошо… — продолжает шептать Наталия, все еще тяжело дыша и прикрыв глаза на несколько секунд. — Не думай о плохом… Если ты будешь молчать, то все будет хорошо. Просто не раскрывай свой рот и молчи… Если все тебя бросят, то ты все равно справишься. Потому что ты сильная… А раз ты сильная, то докажи это и продолжай молчать о том, о чем тебя запрещено говорить.       Через несколько секунд Наталии удается немного успокоиться и подавить в себе некий страх, все еще продолжая чего-то опасаться и испытывая огромный стыд перед теми, кого она так нагло обманывает. Девушка прекрасно понимает, что должна сделать все возможное, чтобы быть сильной, но она хочет этого все меньше. Да и у нее практически нет сил бороться с внутренним голосом, который все время внушает ей, что она никому не нужна, что из-за нее происходят все проблемы, и что она же и виновата в своих бедах. А еще один грубый голос не забывает напоминать ей, что она обязана молчать о чем-то ужасном, о чем никто не должен узнать. Из-за такого сильного стресса желание свести счеты с жизнью становится все сильнее и сильнее. Однако Наталия вспоминает о тех, кто ей дорог, дабы их образы помогли ей избавиться от этих мыслей. Иногда это помогает ей, а иногда они не хотят покидать ее, продолжая давить и подталкивать пойти на безумные поступки.       Немного постояв в ванной с опертыми на раковину руками, Наталия вскоре решает пойти к себе в комнату, которая в последнее время стала для нее неким спасением от сего жестокого, несправедливого мира. Девушка быстро выдыхает, медленно разворачивается, выходит из ванной комнаты, закрывает за собой дверь и еще какое-то время прогуливается по большой просторной квартире до того как приходит туда, где проводит большую часть времени. Она лениво садится на свою шикарную большую кровать, на которой постелено дорогое постельное шелковое белье нежно-розового цвета, и окидывает всю свою комнату.       По ее обстановке точно можно сказать, что она принадлежит молодой девушке с романтической и очень чувствительной натурой, в глубине души все еще чувствующей себя принцессой, которую прекрасный принц должен забрать в свое королевство. Золотые спинки кровати отделаны очень красивыми узорами, а ведущая в большую гардеробную дверь, тумбочки, огромное зеркало размером ростом с человека и туалетный столик с кучей косметики, расчесок, средств для волос и лица и различных приспособлений для причесок на нем расписаны красивейшими узорами золотого и розового цветов. На полу лежит светлый паркет, высокие окна прикрыты прозрачной тюлью и темно-розовыми шторами, стены отделаны в приятном нежно-розовом цвете, а на белоснежном потолке висит большая люстра, которая прекрасно освещает эту комнату в темное время суток. Может, раньше Наталии и нравилось вся эта красота, но из-за того, что она почти время здесь сидит, и у нее все больше развивается депрессия, то ей начинает немного надоедать все это.       А в какой-то момент ей надоедает сидеть в полной тишине, и она решает включить на своем телефоне какую-нибудь музыку, дабы ей было не так скучно. Наталия вспоминает, что ее мобильник находится в сумке, которую она положила на диван, когда вернулась домой. Девушка встает с кровати, направляется в гостиную, находит свою сумочку, берет ее и снова отправляется в свою комнату.       После этого Наталия садится на кровать, раскрывает ее и начинает искать свой телефон. Найдя его, она начинает что-то искать, закинув ноги на кровать и подогнув их под себя. К сожалению, родители так и не позвонили ей и не прислали ни одного сообщения. Но зато девушка обнаруживает, что буквально несколько минут назад ей пару раз звонили с неизвестного номера и с него же получила SMS. Наталия слегка хмурится, снимает блокировку с телефона и заходит в раздел входящих сообщений, где и правда находит его.       «Сейчас твоя жизнь очень трудна и тебе плохо. Я это прекрасно знаю и чувствую, как ты все больше впадаешь в депрессию из-за того, что с тобой происходит. Но поверь, это все – только лишь начало твоих страданий! Очень скоро она превратится в самый настоящий ад, в котором ты точно не выживешь. И я сделаю все возможное, чтобы уничтожить тебя и тех, кому ты важна. И никто тебя уже не спасет… Ибо все устанут от твоего бесконечного вранья.»       — Черт, что за дурацкие сообщения приходят мне уже не в первый раз? — слегка хмурится Наталия. — Такого номера я не знаю… И понятия не имею, кто мог бы его знать. Мой номер знают только родственники и близкие друзья! И больше никто! Боже, что все это значит? Неужели у меня появится еще больше проблем?       Наталия тяжело вздыхает и прикладывает руку ко лбу, немного тяжело дыша и будучи довольно взволнованной.       — Если у меня появится еще одна, то клянусь, я застрелюсь, — шепчет Наталия, пока ее глаза бегают из стороны в сторону. — Уж лучше умереть, чем переживать то, что я переживаю сейчас. Я с трудом могу выдержать этот груз. А если на мои плечи возложат еще что-нибудь, то мне не удастся поднять эту ношу. Это слишком тяжело… Я не смогу это пережить…       Наталия убирает с лица волосы, которые ей мешают, и нервно сглатывает, уставив свой пустой взгляд на огромное окно, через которое в комнату попадает дневной свет. Правда, поскольку сегодня пасмурно, то в комнате намного темнее, чем тогда, когда на улице светит яркое солнце.       — Ах, как же я хотела бы быть такой же сильной, как Ракель… — задумчиво говорит Наталия. — Хоть ей тоже было непросто пройти через все трудности, но она все-таки не сломалась. Лично я сомневаюсь, что смогу пережить этот кошмар так же стойко, как и она. У меня больше нет сил это терпеть…       Наталия еще пару секунд сидит на кровати, а потом принимает лежачее положение, уставив свой мертвый взгляд на потолок и подложив свою руку под голову. Девушка еще долгое время думает над тем, кто мог присылать ей сообщение с угрозой. Впрочем, немного позже у нее все-таки появляется одна мысль насчет того, кто мог это сделать. Хотя ей кажется, что такого просто не может быть…       

***

      Время примерно пять или шесть часов вечера. Терренс и Ракель решили прогуляться где-нибудь в городе. Из-за угроз, которые поступают в их адрес, они стараются сопровождать друг друга, куда бы они ни пошли. По крайней мере, мужчина против того, чтобы девушка куда-то ходила без него и настаивает, что ей лучше быть с ним, пока все не наладится. Молодые люди приехали в очень живописное место, где гуляет очень мало людей. Так как погода уже далеко не самая теплая, то в легкой футболке и любимых джинсах с кроссовками по улице уже не походишь, и люди вынуждены носить какие-то куртки.       Одетые в похожие джинсовые костюмы, Ракель и Терренс медленным шагом идут по широкой дорожке и время от времени встречают людей разных возрастов. Девушка держит мужчину под руку и прижимается к нему как можно ближе, а тот держит обе руки в карманах своей распахнутой джинсовой куртки. По пути им встречаются папарацци, которые успевают сделать несколько снимков знаменитых влюбленных. Впрочем, влюбленные не обращают внимания, просто идут своей дорогой и даже скромно улыбаются и машут рукой надоедливым людям с фотокамерами. Кроме того, они также сталкиваются с несколькими поклонницами, которые просят их расписаться на чем-нибудь и сделать пару фотографий. Ни Терренс, ни Ракель никому не отказывают в этой просьбе и с удовольствием фотографируются со всеми, где-то расписываются и отвечают на некоторые вопросы. Правда, на вопросы о будущем группе, за которое все так переживают, мужчине приходиться врать и не волновать поклонников новостью, что «Against The System» может распасться уже через неделю.       — Время идет слишком быстро, — с грустью во взгляд отмечает Ракель. — У вас осталась почти неделя, чтобы принять решение.       — Да, но мы до сих пор не знаем, какой давать ответ, — тихо отвечает Терренс. — Но мы все еще надеемся, что Питер передумает и все-таки вернется в нашу группу.       — Вряд ли… — Ракель засовывает большой палец в карман на своих джинсах. — Он же сам сказал, что покидает группу, так как ему все равно на нее.       — Он так думает, потому что его убивает депрессия. Если бы ему была оказана нужная помощь, то он бы не говорил таких вещей. Я уверен в этом.       — Возможно, ты прав. Но и насиловать его тоже нельзя. Он сам должен решить, что хочет выкарабкаться, и попросить помощи.       — Пока что для нас это главная проблема. Но мы с Даниэлем пробуем все возможные способы. Например, мы все еще ищем подругу Питера, с которой говорил Джордж. У нас есть предположение, что она могла бы знать намного больше нас.       — А что такого сложного в том, чтобы найти ее и поговорить? Уверена, она бы поняла вас, если бы вы все ей объяснили!       — Проблема в том, что мы не знаем ничего о ней. У нас нет ее телефона, адреса проживания и общих знакомых, кроме Питера. Даниэль видел ее пару раз и запомнил, что она – невысокая брюнетка. Но под такое описание попадает многие девушки, проживающие в Нью-Йорке.       — Неужели Даниэль не знает ее лично?       — Нет, они с Питером пару раз встречали ее на улице, но Даниэль не разговаривал с ней и лишь ждал, когда блондин поговорит с той девушкой.       — Хочешь сказать, что Питер не познакомил их?       — Полагаю, что нет. И это очень плохо, ведь эта девушка могла бы помочь нам. Мы думаем, пока что это единственный способ хоть что-то разузнать о том, что происходит с Питером. У нас больше нет никаких предложений…       — А что если его подруга тоже ничего не знает? Если он не рассказывает вообще ничего ни одному из вас, то с какой стати Питер будет делиться своими проблемами с какой-то девушкой?       — Возможно… Но как я уже сказал, мы пробуем все. Разумеется, если бы мы знали кого-то, кто хорошо знает Питера, то уже давно расспросили того человека. — Терренс замолкает на секунду. — Ведь мы с Даниэлем не хотим потерять его ни как друга, ни как барабанщика. И изо всех сил пытаемся сделать что-то, чтобы вернуть этого парня в группу. Или просто убедить его в том, что нам под силу ему помочь, если он расскажет, в чем дело.       — Почему бы вам с Даниэлем просто не поехать к нему домой? Ну или позвонить ему? Попробуйте спокойно поговорить с ним и не искать себе сложных путей, безуспешно пытаясь разыскать его подругу, о которой вы ничего не знайте!       — Позвонить ему не получится, ибо у него отключен телефон. Однажды я попробовал позвонить ему, но его мобильный был вне зоны доступа. А домой… — Терренс на пару секунд призадумывается, несильно пожав губы и грустным взглядом окинув все, что находится перед ним.       — Что? — слегка хмурится Ракель.       — Не знаю, я не могу объяснить… — качает головой Терренс. — Просто… Просто мы понимаем, что это может быть бесполезно…       — Поезжай к нему один, без Даниэля, чтобы Питер не чувствовал себя зажатым из-за его присутствия. Ты же с ним не ругался – так что Роуз может поговорить с тобой. Просто будь с ним мягким и терпеливым и не дави, и он сам во всем признается. Важно разговаривать с ним и давать понять, что он может рассчитывать на тебя.       — Ты же знаешь, что я пробовал поговорить с ним после встречи с Джорджем. Но он отказался идти на контакт и ничего не стал объяснять. Питер даже не проявлял никакой агрессии к Даниэлю и вел себя совершенно спокойно, говоря, что Перкинс был во всем прав, и он не имеет права отрицать то, что якобы является правдой.       — Вы оба только все усложняйте, оттягивая этот визит. Я не понимаю, почему вы не решились сделать это гораздо раньше. Уж ты бы мог поговорить с Питером у него дома и убедить его признаться во всем.       — Боюсь, это ни к чему не приведет… — хмуро отвечает Терренс. — Раз столько попыток не принесли ничего хорошего, то смысл пытаться сделать это дальше? Скажу честно, я постепенно начинаю мириться с тем, что Питер не вернется в группу, и нам с Даниэлем придется распустить ее.       — Но вы не можете бросить Питера! Если вы сделайте это, то точно потеряйте его в один роковой день. Я не удивлюсь, если он и вовсе наложит на себя руки.       — Я все понимаю. Но как быть, если друг наотрез отказывается что-либо говорить, каким бы мягким ты ни был, а у тебя нет никаких знакомых, которые могли бы разъяснить ситуацию и дать намек на причину его проблемы?       — Боже, почему ты в последнее время такой пессимистичный? — слегка хмурится Ракель. — Ты практически перестал быть уверенным в том, что делаешь! Раньше я такого за тобой не наблюдала. Ты всегда был слишком уверен в себе и своих силах. Что же с тобой произошло, красавчик?       — Ох, я и сам не понимаю, почему у меня появилось столько сомнений, — тихо вздыхает Терренс. — Хоть мы с Даниэлем и пообещали друг другу спасти группу и помочь Питеру, мне кажется, что в итоге каждый из нас все равно пойдет разной дорогой. Боюсь, что все наши усилия будут напрасными, и мы зря потратим время на попытки спасти то, что можем вот-вот потерять.       — Думаю, вы оба прекрасно понимайте, что шансов вернуть Питеру в группу очень мало, а с новым барабанщиком все может измениться, и вам, возможно, не удастся поладить с ним. Поэтому вы и не пытайтесь что-то предпринять, а просто ждете дня, когда вы объявите своему менеджеру, что группа распадается, и вы разрывайте контракт со студией.       — В твоих словах есть часть правды… Где-то в глубине души я и правда жду, когда пройдет эта неделя, чтобы попрощаться со студией и Джорджем и распустить группу.       — Но ведь ты всегда хотел петь! И гордился тем, сколько всего вам удалось достичь за короткий срок! Многие годами пытаются пробиться хоть куда-то, а ваша группа выступала на разогреве намного раньше, чем вам предложили подписать контракт.       — Однако я и так пытался пробиться в музыкальный бизнес годами. Вспомни, сколько раз я слышал отказы и был обманут после разговоров с довольно известными в этом деле людьми. Мне удалось добиться чего-то лишь благодаря упорству.       — Разве для тебя это ничего не значит? Это же была твоя мечта – стать музыкантом и петь свои собственные песни!       — Я и сейчас мечтаю об этом и хочу однажды выпустить свой альбом, — пожимает плечами Терренс. — Но ведь можно петь не только в группе, но в одиночку. Если группа распадется, то я буду пытаться начать сольную карьеру. Может, поговорив с людьми из студии, мне удастся убедить их подписать новый контракт со мной. Впрочем, я могу запросто писать музыку и без контракта со студией. У нас ведь полно независимых артистов, которые выпускают музыку на свои деньги.       — А если и с сольной карьерой ничего не сложится?       — Возможно, я снова начну принимать предложения о съемках в кино. Чтобы не уходить из шоу-бизнеса навсегда… Ну а если мне не удастся обрести хотя бы какую-то часть той славы, которая у меня была, даже на актерском поприще, то я стану обычным человеком и устроюсь на какую-нибудь работу.       — Ну… — Ракель призадумывается на пару секунд, слегка прикусив губу. — Тогда почему бы вам не рассказать своему менеджеру обо всем и попросить его расторгнуть ваш контракт?       — Э-э-э… Да… — Терренс замолкает на секунду и нервно сглатывает. — Да… Наверное, нам давно надо было это сделать. Думаю, завтра мы с Даниэлем обсудим этот вариант.       — Это значит, что ты отказываешься бороться за группу?       — Если мой друг не хочет того же, осознанно губит себя и отказывается от помощи, то нет смысла продолжать это бессмысленное шоу. Лучше покончить со всем этим и забыть о том, что мы тогда хотели сделать. Уверен, что пройдет пара лет – и люди и не вспомнят, что у меня была группа «Against The System». По сути мы не сделали ничего грандиозного, чтобы нас запомнили навеки. У нас даже нет своих собственных песен, которые были бы выпущены официально.       — Ах, Терренс, Терренс… — Ракель устало вздыхает и на мгновение опускает взгляд вниз. — Меня убивает твоя пессимистичность… Кажется, что еще немного, – и ты начнешь быть неуверенным не только в спасении группы, но и в самом себе.       — Ты же сама предложила нам расторгнуть контракт раньше срока. И я считаю, что это было бы верным решением. Не имеет смысла тратить время впустую и пытаться сделать то что вряд ли будет возможным.       — Я думала, ты будешь сопротивляться, — пожимает плечами Ракель. — Поэтому я так и сказала… Но сейчас ты ведешь себя так, будто так оно и должно быть.       Терренс устало вздыхает, безразличным взглядом окидывает окружающую его обстановку, приобнимает Ракель за плечи и мило целует ее в висок.       — Ах, Ракель, давай пока закроем эту тему… — предлагает Терренс. — Если честно, то мне не очень приятно об этом говорить… Да и моя группа сейчас стоит на втором месте.       — А что же стоит на первом?       — Ты и моя семья.       — Правда?       — Разве ты в этом сомневалась?       — Конечно, нет! — с легкой улыбкой качает головой Ракель. — Я ведь знаю, как сильно ты любишь свою семью.       — Очень люблю. — Терренс медленно останавливается и разворачивается к Ракель лицом, пока та делает то же самое. — Так же сильно, как и ту, которая стала любовью всей моей жизни. Которая скоро станет частью моей семьи.       — Боже, Терренс, не заставляй меня краснеть на глазах людей, — скромно улыбается Ракель, на секунду прикрыв лицо руками.       — Однако это правда, моя королева. — Терренс с легкой улыбкой нежно гладит Ракель по щеке. — И я не хочу это скрывать.       — Что, совсем-совсем не хочешь?       — Совсем! Правда, очень тяжело сдерживать себя, находясь там, где гуляют другие люди. — Терренс с загадочной улыбкой игриво шлепает Ракель по носу. — И не позволить себе чуточку пошалить…       — Так-так, МакКлайф, только не расходись, — скромно хихикает Ракель, немного отстранившись от Терренса. — Я понимаю, что ты еще не наигрался, но все-таки держи в себя в руках. Мы не дома.       — И что, нельзя даже чуть-чуть?       — Да, даже чуть-чуть!       — Ну Ракель… — с жалостью во взгляде скулит Терренс.       — Все, угомонись уже! — легонько пихнув Терренса в бок, восклицает Ракель. — Вот приедем домой – тогда и поговорим.       — Ну вот… — Терренс, слегка надув губы, скрещивает руки на груди.       — Эй, только не надо злиться, пожалуйста. — Ракель сжимает руку в кулак и ею слегка толкает Терренса в предплечье, невинными глазами смотря на него. — Ты же прекрасно знаешь, что мы с тобой договорились вести себя сдержанно на людях. А мы ведь хорошо воспитанные люди… Верно, любимый?       — Да… — Терренс едва заметно улыбается. — Конечно…       Смотря на то, как мило ему улыбается Ракель, сам Терренс не может сдержать свою улыбку. А немного погодя он опускает руки, нежно приобнимает девушку, закинув руку вокруг ее шеи, прижимает ее как можно ближе к себе и оставляет легкий чмок на ее щеке.       — Вы прощены, милая леди!       — Правда? — продолжая куда-то идти, широко улыбается Ракель. — О, благодарю вас за прощение, сэр! Вы очень добры ко мне!       — Вы просто слишком привлекательны, чтобы я не простил вас.       — Приятно это слышать… — Ракель замолкает на пару секунд, с нежной улыбкой смотря на Терренса. — От такого шикарного красавчика…       — Ну уж в чем я точно никогда не буду сомневаться, так это в своей красоте, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс. — Природа наградила меня всем лучшим, что может быть у мужчины.       — Да уж, природа была очень щедрой к тебе.       — Не могу не согласиться… Ведь я даже заполучил девушку под стать: такую же неотразимую и привлекательную.       — Ох, милый…       Ракель мило целует Терренса в щеку и на пару секунд кладет голову ему на плечо, пока тот скромно улыбается и покрепче приобнимает свою любимую. Но затем он становится намного серьезнее и резко выдыхает.       — Ладно, шутки шутками, но вот проблемы это никак не решит, — задумчиво говорит Терренс. — И я говорю не только про проблемы группы, но и ситуацию с угрозами в тех письмах.       — Кстати, а когда ты выведешь Эдварда на чистую воду? Ты уже давно мог бы пригласить его к нам домой, и мы бы сделали то, о чем договорились.       — К сожалению, завтра я не смогу, так как уже договорился встретиться с Даниэлем, чтобы продолжить обсуждать судьбу группу и попытки помочь Питеру. А вот послезавтра мы вполне можем пригласить Эдварда к себе домой и вытрясти из него все его секреты.       — А это значит, я и Анна снова останемся одни? Что ж, думаю, мы можем встретиться и провести время вместе.       — Только если она приедет к тебе домой.       — Почему?       — Ты не забыла, что нам угрожает какой-то тип? Тебе лучше не выходить из дома в одиночестве.       — За эти два дня нам не прислали ни одной угрозы, да и к тебе никто больше на улице не подходил.       — Это еще ничего не значит, Ракель! Если нам долго не угрожали нам, мы не можем сказать, что этот тип отступил.       — И что нам теперь до конца своих дней сидеть в своем доме и бояться какого-то типа, которого мы не знаем, но который знает о нас все и мечтает сжить со света? К тому же, скоро у меня будет одна очень важная съемка, и я никак не могу ее пропустить.       — Это не проблема. Либо я буду отвозить и забирать тебя, либо это обязанность ляжет на личного водителя.       — И ты будешь разрываться между мной и своими делами?       — Если ситуация будет слишком серьезной, я забуду обо всех своих делах и буду охранять тебя, чтобы ни одна тварь не тронула тебя хоть пальцем. До тех пор, пока мы не вытрясем признание из Эдварда о том, что он скрывает, нам лучше соблюдать осторожность.       — Почему-то я начинаю все больше думать, что Эдвард вряд ли расколется просто так.       — Не беспокойся, солнце мое, я сделаю так, что этот сопляк заговорит уже через пять минут. Нам нужно посмотреть на его реакцию, когда мы вслух прочитаем те письма в его присутствии. Если Эдвард как-то с этим связан, то он начнет нервничать.       — Кстати, мы еще не предупреждали прислугу об этом.       — Надо сегодня же поговорить с ними и попросить помочь нам. Можно даже как-нибудь отблагодарить их.       — А где конверты с теми письмами? Надеюсь, ты не выбросил их после того, как мы прочитали их?       — Нет! Ты что! Они лежат в ящике тумбочки, что стоит рядом с кроватью с моей стороны. Но думаю, нам надо переложить оба письма в новые конверты, заклеить их и подписать так, как они были подписаны тогда.       — Думаешь, Эдварду не было бы интересно узнать написанное на них? Если он прочитает написанное нами, то сразу же поймет, что это почерк одного из нас двоих.       — Я рассчитываю на то, что конверты его заинтересуют уже в последнюю очередь, а то и вообще не удостоятся его внимания. Все его внимание будет сосредоточено на письмах. Вот их мы точно не можем переписать на новый листок. Они должны оставаться прежними.       — Тогда надо будет найти пару чистых конвертов, положить в них письма и запечатать.       — Именно! И тогда мы посмотрим, что скажет мой друг.       — Уверена, что у нас получится осуществить наш план. Эдвард должен понимать, что рано или поздно ему придется все рассказать.       — Если он не совсем безмозглый, то – да. Но в любом случае я все равно заставлю его рассказать все о том типе, который затеял все это, и о том, как мой дружок с ним связан.       — Поскорее бы разъяснить эту ситуацию и узнать, чего от нас хотят… — тихо вздыхает Ракель. — А то мне становится как-то не по себе…       — Не беспокойся, мы узнаем обо всем в тот день, когда мы пригласим Эдварда к нам домой, — уверенно заявляет Терренс. — Теперь этот мелкий сорванец не уйдет от ответа, ибо я так прижму его к стенке, что он выложит мне абсолютно все.       — Надеюсь, Терренс, надеюсь…       В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель держит Терренса за руку, продолжая куда-то идти с ним медленным шагом и проходя мимо каких-то людей среднего возраста, которые не узнают в них известных личностей и не приходят в восторг при их виде.       — Кстати, а когда ты в последний раз видела Наталию? — задумчиво интересуется Терренс.       — В последний раз? — Ракель слегка хмурится. — О… Давно… В тот день, когда мы поехали к Анне и Даниэлю.       — А ты не заметила, как она себя вела и как выглядела? Может, что-то показалось тебе странным?       — Ну да… Она вела себя слишком тихо и спокойно. Как будто о чем-то про себя рассуждала или что-то вспоминала… — Ракель качает головой. — Совсем непохоже на нее, если честно. Ибо Наталия всегда была довольно шумная и шустрая.       — И она не намекала ни на какие проблемы?       — Нет, никаких намеков… — Ракель слегка хмурится и переводит вопросительный взгляд на Терренса. — А что? Почему ты спрашиваешь?       — Я не знаю, насколько все ужасно, ибо уже давно не видел твою подругу. Но когда я был у Даниэля в гостях в прошлый раз, то он почему-то сравнил Наталию с Питером.       — С Питером? Но почему? Какое отношение он имеет к ней?       — Просто Даниэль считает, что у них обоих похожее состояние. Мол, один ходит грустный и подавленный, и вторая ведет себя точно также.       Ракель слегка хмурится и задумывается на пару секунд.       — Да, Наталия и правда была какая-то странная. Она спокойно говорила на любые темы, которые не касались ее проблем.       — Черт, неужели твоя подруга выглядела настолько ужасно, что Дэн решил сравнить ее с Питом?       — Лично мне очень не нравился ее внешний вид. И я заметила, что у нее совсем пропал интерес ко всему, что ей нравилось. Когда мы с Анной спрашивали ее о чем-то, то она отвечала на вопросы с полным равнодушием или фальшивой улыбкой.       — Ничего себе!       — Вот именно! Вот ты знаешь, что она раньше любила часто бывать в спортзале и всегда внимательно следила за своей фигурой?       — Ну да, она помешана на тренировках.       — Так вот, Наталия сказала нам с Анной, что уже очень давно не ходит в спортзал. Хотя раньше посещала его где-то два или три раза в неделю.       — Ну может быть, ей просто надоело? Тем более, что она знает об этом достаточно и вполне может заниматься сама, без личного тренера.       — Да, но она никогда не пропускала тренировки. Сколько я ее помню, у нее всегда были запланированы тренировки по понедельникам, средам и пятницам. А если и пропускала хоть раз, то приходила уже в другой день – например, в субботу.       — Ну не знаю… Тебе лучше знать о ее привычках.       — А еще ее настроение слишком переменчивое… Сначала она сидит грустная и подавленная, а потом широко улыбается и говорит, что жизнь прекрасна. То готова едва ли не разрыдаться, то сидит и смеется без остановки на тем, что в принципе не должно вызывать смеха.       — А вот это уже интересно!       Терренс и Ракель присаживаются на скамейку, что расположена недалеко от них в уединенном местечке.       — Это очередной сигнал того, что с ней что-то не в порядке, — уверенно говорит Терренс. — Скажи, а она не проявляла агрессию безо всякой на то причины?       — Нет, никакой агрессии, — качает головой Ракель. — Наталия всегда ведет себя очень тихо и спокойно. Кажется, что она бы вообще не обиделась, если бы ей сказали что-то плохое.       — Может, она притворяется и прячет все эмоции внутри? А однажды у нее кончится терпение, и твоя подруга выдаст все за один раз?       — Думаю, подобное тоже возможно. И я бы хотела повидаться с Анной, чтобы поговорить с ней насчет Наталии. Они встречаются немного чаще, чем я с ней. И я предполагаю, что Анна встречалась с ней после того, как мы встречались втроем, и могла бы рассказать немного больше о состоянии Наталии.       — Ох… — тихо выдыхает Терренс. — Знаешь, Ракель, я ничего не имею против твоих встреч с подругами. Но сейчас мне бы не хотелось, чтобы ты находилась на улице одна. Ты сама должна понимать, что опасность может скрываться где угодно.       — Но я же не собираюсь ходить везде в полном одиночестве и мотаться по всему городу в безлюдных местах, где любой мог бы совершить преступление, — пожимает плечами Ракель.       — Мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты встречалась с подружками у нас дома. Если у вас исключительно женские разговоры, то я могу куда-нибудь уйти и найти, чем заняться. — Терренс переводит взгляд на Ракель, и тыльной стороной руки проводит по ее щеке. — Я ведь делаю это ради тебя… Потому что беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы какая-нибудь скотина хоть пальцем тебя тронула.       — Конечно, мне очень приятно, что ты так беспокоишься за меня. — Ракель с легкой улыбкой закидывает руку вокруг шеи Терренса и запускает пальцы в его волосы, прижимаясь к нему гораздо ближе. — Но все-таки я уже давно не ребенок. Мне уже двадцать пять лет.       — Если тебе двадцать пять лет, это не значит, что ты сможешь постоять за себя, если на тебя нападут так же, как напали на меня.       — Я надеюсь, что подобное больше не случится ни со мной, ни с тобой.       — Ох, не знаю, Ракель… — Терренс приобнимает Ракель за плечи, а она кладет голову на его плечо и уставляет взгляд в одной точке. — Если ситуация опасная, то возможно, на нас могут нападать не один раз.       — Я понимаю… Поэтому надо как можно скорее раскусить твоего дружка и думать, как выпутаться из этой проблемы, в которую он нас втянул.       — Вот послезавтра этим и займемся. И если я только узнаю о том, что Эдвард связан с этими письмами и нападением на меня, то ему придется дорого заплатить на это.       Ракель ничего не говорит и лишь тихо вздыхает, пока в воздухе воцаряется пауза, которая длится около двух секунд. Но затем девушка переводит взгляд на лицо Терренса и слегка дотрагивается до его синяка под глазом, за пару дней ставший слегка зеленоватый.       — Кстати, как твой синяк поживает? — интересуется Ракель. — Сильно болит?       — Постепенно проходит. Помогает то, что часто прикладываю лед… Всегда обкладывался им после драки с ребятами, которые наставляли мне кучу синяков.       — Повезло, что ты еще легко отделался. Тот тип запросто мог так покалечить тебя, что тебе пришлось бы в больницу ехать.       — Только жаль, что папарацци увидели меня с таким фингалом под глазом и уже успели заснять его. Спорю, что через несколько дней в газетах появится какая-нибудь ложная статья.       — Ага, подумают, что это я наставила тебе синяков, — скромно хихикает Ракель. — Мол, не слушается всеми любимый красавчик свою невесту и поэтому получил по заслугам.       — Это был бы самый абсурдный слух. Ты, конечно, у меня бойкая девчонка и можешь сильно разойтись, но все-таки у тебя не хватит сил наставить мне таких синяков.       — М-м-м, если ты разозлишь меня, то я тебе еще не такие фингалы под глазами оставлю… — загадочно улыбается Ракель. — Похоже, ты еще совсем плохо меня знаешь.       — Не надо быть злючкой, радость моя. — Терренс приобнимает Ракель за плечи и мило целует ее в висок. — Тебе гораздо больше идет быть мягкой и нежной. Да и лично мне не хотелось бы давать поводов для пересудов и причин считать меня или тебя плохими.       — Никто не станет слишком долго обсуждать какие-то сплетни. Рано или поздно все забудут про нее и найдут новые темы для обсуждения.       — Да, только вот про наше едва не состоявшееся расставание люди говорят до сих пор.       — О, Терренс, — тихо стонет Ракель, прикрыв лицо руками. — Не надо об этом напоминать, пожалуйста…       — Но это правда, любовь моя. Некоторые журналисты до сих пор пишут какие-то статьи и размышляют, почему так могло случиться. Доходит до того, что кто-то просит каких-то людей комментировать наши жесты и слова, дабы получить какую-то картину.       — Просто пока что мы не даем новых поводов обсудить нас. Может, когда всем станет известно о проблемах в «Against The System», то они начнут говорить только о вашем потенциальном распаде.       — Все уже и так знают, как бы усердно мы ни пытались скрывать это. Те девочки, которые попросили нас о фотографии, прямо спросили, что происходит с группой, и какой у нас произошел конфликт.       — Но они ведь не спросили про Питера и Даниэля! А значит, они просто знают сам факт конфликта… Не знаю откуда, но все же…       — Знаю, что я не смогу скрывать правду вечно. Но пока что мне не хотелось бы, чтобы кто-то обо всем узнал. Да, возможно, поклонников надо заранее готовить к тому, что альбом может не выйти. Но пока что у меня нет смелости сделать это.       — Понимаю… Думаю, тебе стоит обсудить это с Даниэлем и узнать, что он думает насчет поклонников и прессы.       — Да, я поговорю с ним. — Терренс еще поближе притягивает к себе Ракель, продолжая приобнимать ее за плечи, пока та берет его под руку и держит ладонь у него на колене. — Может, он наоборот считает, что лучше перестать всем врать и рассказать всю правду про Питера.       — Ладно… В любом случае что бы ты ни решил, я всегда поддержу тебя и буду придерживаться той версии, которую вы с Даниэлем выберете.       — Спасибо, Ракель.       Терренс с легкой улыбкой мило целует Ракель в щеку, пока та улыбается намного шире прежнего. А потом мужчина смотрит на свои наручные часы, надетые на его левую руку.       — Что ж, думаю, можно уже потихоньку собираться домой, — задумчиво говорит Терренс.       — Что? — слегка хмурится Ракель и смотрит на свои наручные часы. — Но еще не так уж много времени! Куда нам спешить?       — Пока доедем до дома, все равно пройдет еще около часа или полутора.       — Но, дорогой, давай еще немного походим или поедем в другое место? Все равно же нам не надо никуда спешить, и мы можем провести весь остаток дня вместе.       — Когда мы выходили из дома, ты сказала, что согласна погулять лишь пару часиков и затем вернуться домой.       — Ну а сейчас я передумала! Хочу провести с тобой остаток этого дня и… — Ракель хитро улыбается. — Может быть, найти местечко, где мы могли бы немного пошалить…       — Так, шалунья ты моя, давай поднимайся и готовься ехать домой, пока мы не встретились с дружками того типа, который нам угрожает.       — Ну вот… — Ракель обиженно надувает губы и скрещивает руки на груди. — Переменчивый же ты, МакКлайф…       — Так, милая леди, я советую вам прекратить строить из себя бунтарку и подчиняться вашему жениху, — уверенно, но мягко говорит Терренс, быстро встает со скамейки и разворачивается к Ракель лицом.       — Но…       — Без разговоров, мисс Кэмерон. Поднимайтесь и следуйте за мной.       Только Ракель хочет раскрыть рот, как Терренс тут же берет девушку за руки и тянет на себя. А когда девушка встает, мужчина резко притягивает ее поближе к себе и крепко обнимает за талию, которую обвивает своими крепкими руками. В этот момент их глаза встречаются и начинают внимательно рассматривать лица друг друга. Стоит каждому из них вдохнуть столь головокружительный аромат своего партнера, как их сердца на мгновение замирают и затем начинают биться в разы чаще, а дыхание перехватывает на секунду или две. Терренс и Ракель какое-то время пытаются противиться соблазну пойти дальше, пока их лица находятся на мизерном расстоянии друг от друга. Но потом они окончательно сдаются, слегка касаются губами друг друга и широко улыбаются, чувствуя частое, горячее дыхание своего партнера, от которого у них по коже пробегают мурашки.       — Э-э-э, а мы вообще-то не дома… — тихо говорит Ракель, пока ее глаза слегка прикрыты, лицо находится слишком близко к лицу Терренса, а руки лежат на его широких плечах.       — Знаю… — с широкой улыбкой низким голосом произносит Терренс, полной грудью вдыхая изумительный запах, что исходит от Ракель и все больше сводит его с ума. — Но как мне сдержаться, пока ты находишься так рядом?       — Ну так отпусти меня – и проблема решится.       — А может, ты сама отпустишь меня? — Терренс обеими руками гладит Ракель лицо, словно очарованный смотря ей в глаза. — Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты не сделаешь это.       — Как у тебя вообще хватило наглости предложить такое? — слегка приоткрывает рот Ракель. — Сам прижал меня к себе так, что я двинуться с места не могу, а теперь хочет, чтобы я отпустила его!       — Просто твои глаза говорят мне, что я не должен отпускать тебя, ибо ты этого не хочешь.       — А они случайно не говорят тебе, что я могу что-нибудь сделать при всех? Например, треснуть тебя по заднице!       — Давай, сделай это! Отшлепай меня прямо здесь и сейчас! Я не уверен, что оставлю это без ответа. Но ты все равно можешь немного побыть плохой девочкой.       — Почему бы и нет? — хитро улыбается Ракель, закидывает руки вокруг шеи Терренса и дарит ему короткий поцелуй в губы. — Думаю, не только девочки любят плохих парней, но и парни любят плохих девочек.       — Ну раз тебе надоело быть пай-девочкой, то ты вполне можешь немного пошалить прямо на виду у людей. — Терренс, уверенно смотря Ракель в глаза, скромно перекладывает руку на ее ягодицы, пока на ее лице проскользает легкая ухмылка.       — Сейчас же убрал руку с моей задницы. А иначе тебе будет очень плохо!       — Да что ты? — Терренс уверенно кладет на ягодицы Ракель еще и вторую руку. — А какую из них? Левую или правую?       — Я все сказала, МакКлайф. Если не сделаешь это, то тебе придется пожалеть.       — Боюсь, я не выдержу такой пытки, если ты решишь добраться до дома или нашего любимого места, где нам бы точно никто не помешал.       — Разве нам нужны лишние зрители и фотографии в соц. сетях и статьях в журналах и Интернете? — Ракель покрепче обнимает Терренса и кладет голову ему на плечо. — Эти минуты должны принадлежать только нам двоим…       — Лично мне нечего бояться и скрывать. — Терренс нежно гладит Ракель по голове и прикладывает руку к ее щеке. — Что такого в том, что я хочу проявить свою любовь к любимой девушке и не устаю это доказывать? Если меня и сфотографируют гладящим твои шикарные ягодицы с грудью, то я буду только рад с гордостью продемонстрировать то, чего были лишены все мужчины на свете. Пусть они завидуют мне, потому что я занял их место. Очень даже шикарное…       — Никогда не сомневалась в том, что ты тот еще похотливый самец… — хитро улыбается Ракель и прячет свое лицо в изгибе шеи Терренса, на который дышит горячим воздухом, тем самым заставляя его слегка задрожать. — Безумно похотливый… И слишком самоуверенный…       Пользуясь тем, что она на целую голову ниже мужчины, Ракель оставляет пару нежных поцелуев у Терренса на изгибе его шеи, чувствуя, как его дыхание становится более учащенным. А уж как сильно напрягаются все его мышцы, когда она легонько прикусывает парочку самых чувствительных участков кожи на ней! Мужчине стоит огромных усилий контролировать свои эмоции и не поддаться соблазну прямо в общественном месте. А девушка будто специально провоцирует его и явно обожает немного пощекотать ему нервы подобными действиями.       — Ну как-то так… — загадочно улыбается Ракель, резко отстраняется от Терренса и немного поправляет плечи его джинсовой куртки. — Так что если хочешь немного развлечься, то предлагаю нам поехать в наше любимое место и там оторваться по полной.       — Да, а ты всю дорогу будешь испытывать мое терпение и провоцировать меня? — удивляется Терренс.       — Будем тренировать твою силу воли. А то она у тебя что-то стала совсем плохой… Но зато когда мы приедем, тебя будет ждать шикарный приз.       — Ар-р-р… Ну ладно! Я согласен! Но если ты слишком сильно заведешь меня, то я с тобой непременно разберусь, когда мы будем на месте.       — Тебе лучше поторопиться, милый… Поторопиться…       Ракель с кокетливой улыбкой направляется куда-то по прямой дорожке, скромно хихикая и немного поправляя свои волосы. Терренс хитро ухмыляется, посмотрев ей вслед, и довольно быстро догоняет ее. После этого влюбленные крепко сцепляют пальцы своих рук и медленным шагом направляются к тому месту, где должна стоять машина мужчины. Ракель и Терренс проходят какое-то расстояние, что-то обсуждая между собой, тихонько хихикая и не отказываясь от невинного флирта и каких-то фраз, что пробудили бы друг в друге огонь.       Однако в какой-то момент Ракель смотрит вперед и видит что-то, от чего ее улыбка мгновенно сползает с ее лица. Девушка резко останавливается и будто зачарованная начинает смотреть в эту сторону, выглядя испуганной и напряженной. На некотором расстоянии от нее стоят какие-то люди с довольно грубой и неприятной внешностью, одетые во все черное и носящие темные очки и до единого имеющие темные волосы. Никто из них не видит девушку, да и вряд ли ею интересуются. Они что-то оживленно обсуждают между собой. Но она смотрит на них так, будто кого-то узнала и испугалась чего-то ужасного, что вызвало у нее какое-то нехорошее предчувствие.       Терренс почти сразу замечает, что Ракель как-то резко побледнела и застыла на месте от ужаса, уставив широко распахнутые глаза в одну точку. Мужчина подходит к девушке и осторожно кладет руку на ее плечо.       — Эй, Ракель, с тобой все хорошо? — проявляет беспокойство Терренс. — Почему ты остановилась?       — Та компания… — произносит Ракель, указывая на стоящую на большом расстоянии от нее компанию. — Я боюсь их… Они выглядят какими-то подозрительными…       Терренс тоже переводит взгляд на эту компанию, о которой говорит Ракель, и поначалу не понимает, почему она так испугалась. Он несколько секунд смотрит на мужчин, но вскоре понимает, что знает одного человека из этой компании или же где-то видел его.       — О, черт! — с ужасом во взгляде произносит Терренс. — Только не это!       — Э-э-э… — запинается Ракель. — Что…       Терренс быстро окидывает взглядом всю местность и находит большое дерево, за которым можно спрятаться. А потом мужчина резко хватает ничего не понимающую Ракель за руку и быстро ведет ее к этому дереву, пока та только рот успевает раскрыть.       — Что, черт возьми, происходит? — будучи немного раздраженной, возмущается Ракель. — Зачем ты сюда меня привел?       — Тише ты, успокойся, — приложив палец к губе, шепотом отвечает Терренс. — Лучше посмотри туда.       — Да, я вижу! — закатывает глаза Ракель. — Подозрительная компания, которую я боюсь! Но смысл нам торчать здесь как партизаны?       — Так нужно!       — Ох, ну нашел ты время в шпионов поиграть…       Ракель хочет уйти из этого укрытия, но Терренс не мгновенно берет ее за руку и тянет на себя, дабы заставить ее оставаться там, где она сейчас находится.       — Оставайся на месте и не говори так громко, — с чуть распахнутыми глазами еще тише шепчет Терренс. — Если не хочешь, чтобы эти типы что-нибудь сделали с тобой, то стой и не высовывайся.       — Ты можешь мне объяснить, что, черт возьми, происходит? — шепотом недоумевает Ракель. — Почему ты заставил меня припереться сюда после того, как увидел этих людей?       — Я объясню, только не веди себя как капризная девочка, и просто выслушай меня.       — Хорошо, я тебя слушаю, — резко выдыхает Ракель.       — Видишь того типа, у которого разбита губа? — Терренс рукой указывает на того, что говорит больше других. — Вон он, рядом с каким-то бородатым стоит!       — Ну да, я вижу его… Только нам что с того? Я этого типа не знаю, и мне ни о чем не говорит то, что у него разбита губа.       — Это очень важно, Ракель, послушай… — Терренс прячется за дерево, прислонившись к нему спиной, и кладет свои руки на плечи Ракель. — Я знаю этого типа. И не сомневаюсь в том, что уже видел его недавно!       — Знаешь? Но откуда? Это какой-то твой дружок?       — Нет, это не дружок, а обидчик. Это он напал на меня пару дней назад.       — Он? — округляет глаза Ракель. — Напал на тебя?       — Да! Я сразу узнал его, когда посмотрел на него. Хорошо помню его разбитую губу… И похоже, я немного переборщил с ударами, ибо у него слегка перекосило челюсть.       — О, господи… — Ракель с ужасом в глазах смотрит на того типа, которого узнал Терренс. — Нет-нет, подожди-подожди… Ты уверен, что это тот самый тип? Может, ты обознался? И перепутал его с кем-то?       — Да, я уверен и знаю, что это он! Посмотри, то, что у него разбита губа, это моя работа. Это я разбил ее, когда он набросился на меня.       — Это ты его так? — широко раскрыв рот, удивляется Ракель и снова смотрит на типа, который напал на Терренса. — Ого, сильно ты его… У него и правда челюсть немного перекошена… Это видно, когда он говорит…       — Наверное, он думал, что я позволю ему побить меня и надавать ударов! Нет уж! Я разбил ему губу и выбил парочку зубов.       — Ничего себе… Кстати, он такой жуткий. Мне бы с ним было страшно находиться с ним в замкнутом пространстве.       — Да, он действительно неприятный. Мне и самому было не очень приятно находиться. — Терренс слегка морщится. — А еще он явно не мылся всю неделю, ибо от него довольно сильно воняло потом. Как еще те людишки терпят такие запахи и спокойно стоят рядом с ним!       — Насколько я понимаю, все те люди – это его дружки. И похоже, что твой обидчик у них самый главный, если судить по тому, как внимательно они его слушают. И кажется, он очень много говорит…       — Да, явно руководит всей этой жалкой бандой… Которой руководит тот, на кого они работают. И с которой связан мой дружрк.       — А как ты думаешь, Эдвард может знать этого типа или кого-то из тех людей?       — Уверен, что знает. Раз этот тип знает его и уверенно заявил, что мне надо расспросить моего дружка, то и Эдвард в курсе, кто он такой. Этот мелкий знает обо всем. И он расскажет мне все, что касается этого случая.       Ракель молчит пару секунд и пожимает плечами, наблюдая за тем, как подозрительная компания продолжает о чем-то разговаривать. Она видит, как обидчик Терренс размахивает руками, другой кивает со скрещенными на груди руками, третий что-то выискивает в телефоне, а четвертый медленно выкуривает сигарету.       — Так, и что мы теперь будем делать? — переведя взгляд на Терренса, интересуется Ракель. — Нам ведь надо пройти по той дороге, а они стоят прямо на ней! Если мы подойдем поближе, то они запросто могут напасть на нас!       — Выбора нет – будем ждать, когда они уйдут, — спокойно отвечает Терренс.       — Что? Ты с ума сошел? — Ракель стучит пальцем по виску. — Мы можем просидеть здесь до вечера! Кто знает, когда они свалят отсюда, и наконец позволят нам пройти к машине!       — Будем сидеть здесь столько, сколько нужно. Лучше давай понаблюдаем за ними и посмотрим, что они будут делать. Уж очень хочется узнать побольше о тех, кто работает на того, кто хочет грохнуть нас.       — Ну да, конечно, что нам еще остается… — закатив глаза, раздраженно говорит Ракель. — Неужели ты наивно думаешь, что мы услышим хоть что-то из их разговора, находясь в нескольких милях от них?       — Разумеется, мы ничего не услышим. Но раз уж нам приходиться сидеть здесь, то было бы неплохо понаблюдать за ними.       — Ну ладно, давай поиграем в шпионов, — резко выдыхает Ракель.       — Если они увидят нас и захотят напасть, то не посмеют тронуть тебя, — уверенно заявляет Терренс. — Будут разбираться только со мной. А если хоть один прикоснется к тебе, то ему придется сильно пожелать.       — А ты только и ищешь повод повыпендриваться и доказать, насколько ты крут, — тихонько фыркает Ракель.       — Для тебя же стараюсь. Не будь меня рядом, с тобой бы уже давно точно что-нибудь случилось.       — Ладно-ладно, я знаю. — Ракель указывает на одного из мужчин с телефоном в руках. — Лучше посмотри туда! Тот мужик собирается кому-то звонить.       — Готов поспорить, что он собирается звонить своему боссу, который и затеял всю эту чертовщину.       — Да, наверное… — закатывает глаза Ракель. — Хочет узнать, надо ли сажать нас на электрический стул и пропустить через наши тела разряд в тысячи вольт, чтобы потом их распотрошить и продать органы.       — Ну и у тебя и мысли! — слегка хмурится Терренс, резко переведя взгляд на Ракель. — Каких фильмов ты там с подругами пересмотрела? Неужели сопливая романтика вам надоела, и вы решили изучить коллекцию фильмов ужасов?       — А причем здесь фильмы?       — Хотя бы потому, что человек может быть под слишком сильным впечатлением после просмотра фильма. — Терренс тихонько усмехается. — А ты смотри, солнце мое. Потом не будешь спать ночью из-за какого-нибудь ужастика, который приведет тебя в огромный шок.       — Небось сам думаешь о том же. Или о чем-нибудь похуже, чем распотрошение наших тел на органы.       — Нет, Ракель, конечно, мне не нравится вся эта ситуация. Но я уж не думаю о таких ужасах, от которых, если честно, у меня тошнота к горлу подступает.       — Я бы поспорила.       — Потом поспоришь! — Терренс переводит взгляд на незнакомцев. — Лучше давай послушаем, что говорят те типы. Смотри, тот, что напал на меня, вырвал у своего дружка телефон и начал с кем-то говорить.       — Как будто это поможет нам…       — Тише, Ракель, я пытаюсь услышать, что они говорят. От сюда очень плохо слышно…       Ракель, тихонько простонав, закатывает глаза, прикрывает лицо руками и устало смотрит на Терренса, который осторожно выглядывает из своего укрытия и внимательно прислушивается к разговору компании. А тот человек, который однажды напал на МакКлайфа, разговаривает с кем-то, кого называет своим «шефом». Правда, из-за дальнего расстояния Терренс может слышать лишь какие-то обрывки, которые доходят до его ушей.       «Да-да, мы уверены в этом! Они должны быть именно здесь! Знакомый бородатого, работающим папарацци, позвонил ему и сказал, что видел эту парочку именно в этом месте и успел сфотографировать ее…»       «Нет-нет, пока что мы их не видели, но внимательно осматриваем каждый уголок этого парка. Если этот мужик и эта девчонка появятся здесь, то мы обязательно сделаем все, что нужно…»       «Да, шеф, никаких сомнений! Эти двое точно находятся здесь! Мы как раз видели тачку этого мужика, которая стоит недалеко от нас. А чтобы добраться до этой старой клячи, им двоим придется пройти мимо нас. И когда это случится, мы их и поймаем…»       «Нет… Нет, не волнуйтесь, шеф, мы делаем все возможное, чтобы найти этого ощипанного петуха и его сексапильную красотку. Пока Уэстбрук с Болтоном будем прочищать мозги этому ублюдку, мы с Холландом и Найтом займемся этой красоткой и посмотрим, так ли она чертовски сексуальна, как все говорят…»       «Да куда они от нас денутся! Если захотят свалить, то мы все равно бросимся за ними в погоню. Вы ведь сами разрешили нам преследовать их, если они захотят уйти. Им придется выслушать нас и запомнить, что с вами шутки очень плохи…»       «Что-что? Нет-нет! Не беспокойтесь! Это место не очень многолюдное, да и всем плевать на них. Приятель Холланда сказал, что никто, кроме нескольких каких-то сопливых девок, не обратили на них внимание. Да бросьте, шеф, никто ничего не услышит и не узнает. Мы все сделаем чисто и аккуратно…»       «А! Хорошо! Да, я вас понял! Не беспокойтесь, мы так напугаем этих двоих, что у них точно пропадет дар речи. По крайней мере, у девчонки точно! Она ничего не сможет сделать против нас пятерых. И любимый женишок не сможет защитить ее, ибо будет обезврежен…»       Благодаря этим обрывкам из разговора Терренс уже не сомневается в том, что тот тип точно имеет в виду его и Ракель. И понимая это, мужчина начинает заметно нервничать с чувством учащенного сердцебиения.       — Твою мать, похоже, они и правда хотят напасть на нас, — с ужасом во взгляде заключает Терренс. — Не удивительно, что они точно знали, где мы находимся, ибо какой-то знакомый папарацци им все рассказал.       Правда, Ракель ничего не отвечает и о чем-то очень думает, внимательно рассматривая каждого человека из компании.       — Эй, Ракель, ты что думаешь? Согласна со мной?       Терренс переводит взгляд на Ракель, которая продолжает наблюдать за теми типами, один из которых только что закончил говорить по телефону, и думать о чем-то с каким-то ужасом в глазах.       — Эй, Ракель, ты меня слышишь? — интересуется Терренс и легонько толкает Ракель в бок. — Ракель, я с тобой разговариваю!       — Я тебя слышу, просто думаю над кое-чем… — задумчиво отвечает Ракель, не отрывая взгляда от мужчин.       — Ох, а ты знаешь, что мне не нравится твоя задумчивость? Небось опять начала думать о каких-нибудь ужастиках и представляешь себе в роли жертвы одного из этих типов, который сделает с тобой невообразимое?       — Нет… Сейчас не до фантазий… — Ракель резко переводит слегка ошарашенный взгляд на Терренса. — Слушай, Терренс, мне кажется, я тоже узнала одного из этих людей.       — Э-э-э… — Терренс слегка хмурится. — Что, прости?       — Я тоже знаю одного из них! Видела его некоторое время назад!       — В каком смысле?       — Видишь того человека, который стоит к нам спиной? — интересуется Ракель, указывая на одного из мужчин. — Он стоит рядом с тем, кто напал на тебя!       — Кажется, вижу… Тот, который с бородой?       — Да, у него еще куртка по краям разорвана.       — Вижу-вижу… А чем он так тебя привлек?       — Я узнала того человека! — Ракель резко переводит взгляд на Терренса. — Это он крутился возле моей машины и оставил то письмо на капоте! Точно такое же лицо, такая же борода… Даже одежда практически одинаковая…       — Это он? — удивляется Терренс, уставив слегка округленные глаза на Ракель, сильно хмурится и резко мотает головой. — Подожди, ты уверена в этом? Он же сейчас стоит к нам спиной! Как ты смогла разглядеть его?       — В какой-то момент он просто повернулся так, что я смогла разглядеть его лицо. У меня нет ни малейшего сомнения, что это был тот самый тип.       — Ох, ничего себе… — Терренс снова смотрит на подозрительную компанию, которая за все это время ни разу не сдвинулась с места хоть на шаг. — Черт, походу, их «босс» специально выбрал себе в сообщники таких уродливых и омерзительных мужиков.       — Согласна, с любым окажешься рядом – испугаешься до смерти. Такие запросто могут грохнуть кого-нибудь и совсем не пожалеть об этом.       — Наверняка им уже приходилось это делать. И таким типам самое место в тюрьме.       — Только их вряд ли можно поймать просто так. Такие точно не будут сдаваться просто так.       — Не могу поспорить… — Терренс замолкает на пару секунд, наблюдая за тем типом, который оставил Ракель письмо. — Хм, все слушают этого типа тоже очень внимательно… Скорее всего он – правая рука того ублюдка, который напал на меня.       — Возможно, но похоже, мнение каждого из них учтено. Никто никого не перебивает, все внимательно слушают друг друга…       — Ну надо же как-то отрабатывать те деньги, которые им наверняка платит их босс. Вот они и стараются как могут.       — Хорошо, что тот тип просто положил письмо на капот, а не разбил мою машину. Иначе бы мне пришлось выложить круглую сумму за ремонт и надолго остаться без своей любимой девочки.       — Ну знаешь, в тот момент, когда тот тип напал на меня, я подумал, что лучше бы он разбил мою машину. После того как он побил меня, я еще минут пять не мог подняться на ноги. А потом просто заставил себя сделать это, ибо понимал, что никто мне бы не помог…       — Ну… Да… Ты прав… Лучше заплатить кучу денег за ремонт машины, чем едва ползать и стонать от боли во всем теле…       Какое-то время Ракель и Терренс наблюдают за теми, кто напал на мужчину, тем, кто подложил девушке письмо и еще тремя незнакомыми им людьми. Кажется, что ни один из этих типов не собирается никуда уходить, и они твердо намерены кого-то найти и припугнуть. Влюбленные это прекрасно понимают, но ничего не могут сделать, чтобы избежать плохого. Однако в какой-то момент тот человек, который угрожал Терренсу, поворачивается в ту сторону, где находится дерево, за которым сейчас скрываются влюбленные, и слегка прищуривается.       — Эй, парни, смотрите, вон эти голубчики прячутся за деревом! — грубым голосом говорит тот, кто напал на Терренса.       Друзья этого типа мгновенно переводят свой взгляд на то место, где прячутся Ракель и Терренс, и хитро улыбаются.       — Точно! — хитро улыбается незнакомец с бородой. — Я узнаю эту девчонку! И этого ощипанного петуха.       — Ха, думали, смогут перехитрить нас и спрятаться, — презренно ухмыляется третий мужчина.       Когда Терренс и Ракель понимают, что их все-таки заметили, то они начинают заметно волноваться и широко распахивают полные ужаса глаза. Вместе с этим девушка также издает тихий вздох и резко бледнеет от страха, что сейчас что-то произойдет.       — О, нет, нас заметили! — развернувшись лицом к Терренсу и прикрыв рот обеими руками, дрожащим голосом ужасается Ракель. — Нет!       — Так-так, все хорошо, солнце мое, не паникуй, пожалуйста! — стараясь оставаться спокойным и хладнокровным, уверенно отвечает Терренс и мягко Ракель за предплечья. — Все будет хорошо, они тебя не тронут.       — Теперь нам не избежать плохого! Они точно расправятся с нами! У меня ужасное предчувствие!       — Все будет хорошо, еще раз говорю. Обещаю, что я не позволю им даже подойти к тебе.       — Как? Сейчас двое или трое будут удерживать и избивать тебя, а остальные начнут разбираться со мной! Если бы был только один тип, то еще можно было на что-то надеяться! Но их, мать твою, пятеро! ПЯТЕРО!       — Тише, Ракель, я клянусь тебе, что все будет хорошо, — уверенно отвечает Терренс, чуть крепче взяв Ракель за плечи. — Хоть пятеро, хоть десятеро – мне все равно. Я никому не позволю приблизиться к тебе.       — О боже мой, боже… — дрожащим голосом произносит Ракель, довольно тяжело дыша. — Они точно что-нибудь сделают с нами… Я уже представляю себе, какие ужасные вещи они могут с нами сделать. Нам точно конец, Терренс! Они точно не оставят нас в покое до тех пор, пока не расквитаются с нами. Не оставят…       Ракель закрывает лицо обеими руками, начав издавать тихие всхлипы и слегка трястись от страха, что очень быстро овладевает ею. Терренс пару секунд усердно думает, то смотря на нее, то бросая взгляд на мужчин, которые не спешат к ним подходить. А затем мужчина подходит поближе к девушке, мягко берет ее лицо в руки и смотрит ей в глаза.       — Ракель, скажи, ты доверяешь мне? — спокойно интересуется Терренс.       — Чт-то? — издает тихий всхлип Ракель, переведя взгляд на Терренса и подтирая слезы под глазами.       — Ты полностью мне доверяешь или нет?       — Ну конечно, доверяю! Какие могут быть вопросы?       — Тогда поверь мне. — Терренс перекладывает руки на плечи Ракель и мягко сжимает их. — Я сделаю все для того, чтобы мы не пострадали.       — Ты уверен, что ничего не случится?       — Уверен! Если мы будем держаться вместе, то сможем пройти через что угодно.       — Что-то я сомневаюсь…       — Не бойся, милая, все будет хорошо. — Терренс нежно гладит Ракель щеки и целует ее в лоб. — Просто доверься и мне и делай то, что я буду говорить.       Терренс слегка приподнимает лицо Ракель, сохраняя прямой взгляд в ее глаза.       — Сейчас мы вместе и справимся со всеми бедами, — уверенно добавляет Терренс. — Может, мне придется так или иначе пострадать, но я не позволю им ничего сделать с тобой.       — Но я не хочу, чтобы они что-то с тобой сделали! — с мокрыми, широко распахнутыми глазами восклицает Ракель.       — Я сделаю все возможное, чтобы они не сделали. Но в любом случае я готов прилагать все силы для того, чтобы защитить тебя и не дать им издеваться над тобой.       — Ты не справишься с пятью люди одновременно!       — Справлюсь, любовь моя, — уверенно обещает Терренс и нежно гладит Ракель по голове. — Просто верь в меня и держись ко мне как можно ближе. Я ни за что не брошу тебя и спасу от этих мерзавцев.       — Ну… — неуверенно произносит Ракель, опустив взгляд вниз тихонько шмыгнув носом, — Хорошо… Я верю тебе…       Терренс с жалостью во взгляде смотрит на Ракель, крепко обнимает ее обеими руками и мило целует в макушку, прижав ее поближе к себе. А тем временем незнакомцы быстро что-то обсуждают между собой и уверенным шагом направляются к влюбленным. На ходу все эти люди с грозными и суровыми взглядами достают из карманов своих курток какие-то штуки, похожие на ножи, и со всей силы сжимают их в своих руках. Из-за чего в глазах еще больше побледневшей от страха Ракель появляются слезы, ее начинает сильно трясти, а она еще больше бледнеет и еще тяжелее дышит.       — У них в руках ножи! — тихо шепчет Ракель, резко прикрыв рот обеими руками. — Боже… Боже… Боже…       — Все хорошо, милая, все хорошо… — мягким голосом успокаивает Терренс, гладя Ракель по голове и поцеловав ее в висок. — Ничего не бойся…       — Эй, МакКлайф, сейчас же подойди сюда вместе с этой девчонкой! — громким и грубым голосом требует тот мужчина, который напал на Терренса. — Хватит прятаться там как трус с надеждой, что я не закопаю тебя! Я с тобой, сука, еще не закончил в прошлый раз.       — Эй, красотка, давай немного развлечемся! — с ехидной улыбкой говорит тот мужчина, который оставил для Ракель письмо. — Мне как раз не хватает хорошего секса, а я уверен, что ты сможешь по полной удовлетворить меня. Покажи все, что ты умеешь, куколка! Докажи, что мужики по всему миру не зря сходят по тебе с ума.       — Ты тронешь ее, только если закопаешь меня, ублюдок, — сухо говорит себе под нос Терренс, выдерживая холодный взгляд на мужчинах. — Но перед этим я еще успею хорошенько набить морду тебе и твоим жалким дружкам.       — Ты что, струсил? — громко интересуется еще один мужчина. — Такой же трусливый, как и твой мелкий дружок? Где же вся твоя крутость? Или ты только языком умеешь чесать и быть уверенным лишь на словах? Эдвард вот тоже тот еще трусливый щенок, который умеет лишь язвить.       — Хватит уже сидеть сам и прятать от нас свою невесту, — говорит еще один мужчина и легким движением раскрывает складной нож, что он держит в руке. — Мы хотим кое-что вдолбить вам в голову и передать слова одного уважаемого господина.       — Они все ближе и ближе! — ужасается Ракель, резко качая головой с ошарашенными глазами. — Они точно убьют нас!       — Нет, Ракель, не убьют, — уверенно отвечает Терренс. — Только не в этот раз и не в этом месте! Мы к ним даже и подходить не станем…       — Что? — Ракель резко переводит взгляд на Терренса. — Что ты хочешь сделать?       — Я не собираюсь так просто сдаваться этим пятерым и тебе не позволю это сделать. И мне плевать, что они хотят нам сказать.       — Но…       — Готова делать то, что я скажу? — уверенно интересуется Терренс, переводя взгляд на испуганную Ракель и мягко взяв ее за плечи.       — Да, но…       — Тогда бежим отсюда! Сейчас же! Пока они не подошли к нам!       Терренс резко берет Ракель за руку и куда-то уводит ее, с каждой секундой все больше и больше ускоряя шаг.       — Эй, вы двое, а ну стойте! — вскрикивает тот, кто напал на Терренса. — СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛ, МАТЬ ТВОЮ!       — Эта сука напрашивается на неприятности! — грубым голосом отмечает один из мужчин.       — Ничего, сейчас мы догоним этих голубков и быстро вправим им мозги. — Мужчина резко разворачивается во всем. — Немедленно за ними! Не вздумайте спускать с них взгляд, а иначе сниму вам башку!       Это мужчина и четверо его друзей пулей бросаются за Терренсом и Ракель. Правда, задача поймать их оказывается довольно непростой, ибо мужчина бегает очень быстро и за короткий промежуток времени оказывается на достаточно огромном расстоянии от незнакомцев.       — Куда мы бежим? — громко интересуется Ракель, немного тяжело дыша и едва успевая за Терренсом, который бежит слишком быстро. — Мы забегаем вглубь парка, а нам нужно выйти из него и добраться до машины!       — Сначала мы немного запутаем их, а потом сядем в машину и уедем отсюда, — уверенно отвечает Терренс. — Заставим их уйти с той дороги и вернемся обратно!       — Они не отстанут от нас и будут преследовать до тех пор, пока не потеряют наш след.       — Этого я и добиваюсь!       — А если они начнут преследовать нас и на машине? На ней нас будет проще догнать и подрезать. И твоя феноменально высокая скорость бега не спасет нас!       — Если у нас есть шанс избежать встречи с ними, то я без сомнений воспользуюсь им!       — Сомневаюсь, что они отвяжутся от нас.       — Будут слишком упрямы и наглы – мне все же придется вправить им мозги. — Терренс резко останавливается на секунду и быстро окидывает взглядом всю местность. — Сюда!       — Они бегут за нами! — с ужасом во взгляде восклицает Ракель, оглянувшись назад и видя, как ее и Терренса преследует та подозрительная компания мужчин. — Эти люди все ближе и ближе!       — Не оглядывайся назад и просто следуй за мной!       — СЕЙЧАС ЖЕ ОСТАНОВИТЕСЬ, УБЛЮДКИ! — во весь голос ревет тот, кто оставил Ракель письмо. — МЫ ВСЕ РАВНО ПОЙМАЕМ ВАС И СКАЖЕМ ВСЕ, ЧТО ХОТИМ!       — ТРУС ТЫ, МАККЛАЙФ, ТРУС! — громко заявляет пятый из компании. — ЭТО ТЫ ТАК ДЕВЧОНКУ СВОЮ ЗАЩИЩАЕШЬ ОТ НАС? НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК БЫ ПОГОВОРИЛ С МУЖИКАМИ, А НЕ БЕЖАЛ ОТ НИХ КАК МЫШИ ОТ КОТОВ!       — Надеюсь, ты не поддашься на их провокации? — с ужасом во взгляде интересуется Ракель, немного тяжело дыша и все больше чувствуя огромное волнение. — Они могут знать, что тебя легко вывести из себя, и делают это специально!       — Пусть говорят что хотят – я не буду разговаривать с ними! — уверенно заявляет Терренс. — Особенно когда ты находишься со мной!       В этом красивом и спокойном месте очень много разных широких асфальтовых дорог, которые ведут в разные стороны. Буквально на каждом углу расположены деревья, которые в три раза выше, чем любой человек, а некоторая часть земли посеяна ярко-зеленым газоном. Кое-где стоят скамейки с маленькими урнами, куда можно выбросить какой-то мусор. А несколько указателей помогают ориентироваться на местности и не заблудиться в этом огромном месте, где столько разных дорог. И они так или иначе помогают Терренсу выбирать правильный путь и вести за собой Ракель.       Сейчас влюбленные не обращают внимания на всю красоту этого шикарного места. Им нужно спасаться от преследования пяти мужчин с ножами в руках и свирепыми взглядами. Пока те не перестают что-то кричать им вслед и провоцировать МакКлайфа. Некоторые воспоминания из прошлого начинают преследовать девушку, и ей становится очень страшно из-за холодного оружия в их руках, которым они могут убить ее и ее жениха. Этот страх полностью парализует Ракель и заставляет растеряться. Если бы Терренса сейчас не было рядом с ней, то с его невестой могло бы случиться все что угодно из-за ее страха, который лишает ее всех инстинктов самосохранения.       Зато сам Терренс сохраняет хладнокровие и даже бровью не пошевелил, когда все пятеро мужчин начали идти в его сторону. В глубине души ему немного страшно, но сейчас он прекрасно понимает, что единственный способ спасти себя и Ракель – это убежать со всех ног. Уж лучше бежать куда глаза глядят, чем чувствовать приставленный к горлу или голове нож. Пока что его главная цель – запутать преступников. И пока что он неплохо с этим справляется, загнав всю компанию в самую глубь парка и сильно оторвавшись от них. А вскоре у него наконец-то появляется шанс вернуться туда, откуда он убежал с Ракель. Терренс резко сворачивает в нужную сторону и направляется на дорогу, где сейчас и находится его машина, заставляя девушку бежать за ним. И через минуту или две влюбленным наконец-то удается добежать до своей машины, даже если те люди не отстают от них ни на секунду и держат их в поле своего зрения, будучи обозленными тем, что мужчина не реагирует на их приказы остановиться.       — ЭЙ, АКТЕРИШКА, ТЫ СОВСЕМ ТУПОЙ? — ревет один из компании. — МЫ ЖЕ ЯСНО ПРИКАЗАЛИ ТЕБЕ ОСТАНОВИТЬСЯ!       — ВОТ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЗАМЕДЛИТЬ ШАГ! — угрожает тот, кто напал на Терренса. — КЛЯНУСЬ, УБЛЮДОК, Я ДОГОНЮ ТЕБЯ И ЗАКОПАЮ ТЕБЯ ЗАЖИВО ПРЯМО В ЭТОМ ЧЕРТОВОМ МЕСТЕ! ВМЕСТЕ С ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ ДЕВЧОНКОЙ!       — НО ПЕРЕД ЭТИМ МЫ НЕМНОГО ПОИГРАЕМ С НЕЙ И ПРОВЕРИМ, НАСКОЛЬКО ХОРОША ОНА В СЕКСЕ! — уверенно заявляет еще один мужчина. — ХОТЯ Я НЕ СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО ОНА ПРОСТО СУПЕР! ВСЕ ШЛЮХИ ОБЫЧНО ХОРОШИ, НО ЭТА МАЛЫШКА ТОЧНО СПОСОБНА СВЕСТИ С УМА ЛЮБОГО!       — Не слушай их, Терренс, я тебя умоляю, — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — Даже не вздумай поддаваться!       — Не было бы тебя рядом, я бы с удовольствием закопал их всех заживо, — немного сухо и уверенно заявляет Терренс, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не сделать то, чего добиваются те типы. — Я не прощу никого, кто смеет оскорблять тебя таким образом.       — Успокойся, милый, успокойся. Они специально добиваются этого.       — Да, мы наконец-то пришли! — Терренс отпускает руку Ракель и ускоряет шаг, пока со всех ног бежит к двери водителя своей машины. — Быстро садись в машину!       Терренс на бегу открывает автомобиль с помощью ключа, способный сделать это на некотором расстоянии. Он подбегает к ней, открывает дверь со стороны водителя, садится за руль и резко закрывает. Ракель тоже очень быстро прибегает к машине, открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и садится в нее.       — Сначала поедем спокойно, а если они нас начнут преследовать, то мне придется гнать по полной, — вставляя ключ в замок зажигания и заводя мотор, тараторит Терренс.       — Они точно будут преследовать нас, — оглядываясь по сторонам с довольно тяжелым дыханием, взволнованно говорит Ракель. — И я боюсь себе представить, чем все это может кончиться.       — Поэтому я советую тебе пристегнуться. — Терренс быстро пристегивает свой ремень безопасности. — Не могу гарантировать, что они оставят нас в покое.       Ракель с тяжелым вздохом дотягивается до ремня безопасности и пристегивает его. Терренс же включает первую скорость и быстро выезжает на дорогу, довольно сильно давя на педаль газа, чтобы уехать отсюда как можно скорее. А та четверка, которая преследует влюбленных, только сейчас добегает до нужного места. Разъяренный мужчина, который напал на Терренса, выбегает на пустую дорогу, видит, как знакомый ему автомобиль скрывается из поле зрения, и приходит в бешенство.       — ГРЕБАНАЯ СУКА! — во весь голос ревет раздраженный тип, напавший на Терренса. — СУКА! УБЛЮДОК! ЧТОБ ТЫ СДОХ!       — Остынь, Тобиас, уже поздно… — хмуро бросает мужчина с бородой, который оставил Ракель письмо. — Мы упустили их.       — Мы не можем дать им уйти! НЕ МОЖЕМ! Я ХОЧУ ЕЩЕ РАЗ НАБИТЬ ЭТОМУ УБЛЮДКУ МОРДУ! Прошлого раза ему было мало!       — Да, а ты хочешь, чтобы шеф голову с тебя снял? — громко удивляется один из мужчин, скрестив руки на груди. — Майкл же ясно дал понять, что мы не можем грохнуть этого ублюдка, его невесту или его сопливого дружка раньше времени!       — Но мы все равно не должны упустить их! — уверенно заявляет тип с фамилией Тобиас и указывает на машину, которая стояла с машиной Терренса. — Все в машину! ЖИВО! Я смогу за считанные секунды догнать его тачку и подрезать его.       Все пятеро пулей садятся в далеко не самую новую машину, которую Тобиас открывает с помощью ключей. Он быстро заводит мотор, включает первую скорость и со всей силой давит на газ. От чего автомобиль со свистом и противным скрежетом резко трогается с места и выезжает на дорогу, полагая, что он сможет легко догнать Терренс, ибо в этой местности есть лишь одна дорога, а до первого поворота надо ехать еще очень долго.       

***

      Ракель и Терренс уже несколько минут едут по пустой дороге и полагают, что им удалось сбежать от этих людей. Пока мужчина старается скрыть свои эмоции и сохранять хладнокровие, бледная от страха девушку слегка трясется и довольно тяжело дышит.       — Ты видишь их? — держа руль обеими руками и следя за дорогой, уточняет Терренс.       — Нет, не вижу, — резко повернувшись назад, отвечает Ракель. — Но теперь вряд ли они оставят нас в покое.       — Да, я тоже так думаю. Они вполне могут устроить нам неожиданный сюрприз.       — О боже мой… — Ракель откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза на пару секунд. — Похоже, что наши кошмары еще не закончились… И вряд ли закончатся в ближайшее время.       — Все будет хорошо, милая, не бойся. Я же обещал, что сделаю все возможное, чтобы они нас не тронули. И вот нам удалось отвязаться от них. — Терренс смотрит в зеркало заднего вида. — Думаю, они от нас оторвались, так как сзади я их не вижу.       — Не факт, что теперь нам можно будет спокойно пройти по улице, и мы больше не встретим их где-нибудь.       — Да уж, а ты еще собралась к Анне поехать, — тихо усмехается Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Но думаю, теперь ты понимаешь, как тебе сейчас опасно находиться на улице абсолютно одной. Видно, что нас не собираются оставлять нас в покое.       — А ты думаешь, дома было бы намного безопаснее? Или с тобой? Да они точно знают, где мы живем, и могут в любой момент нанести нам визит. — Ракель резко выдыхает и крепко обнимает себя руками. — Где-нибудь посреди ночи. И до смерти напугать…       — Не отрицаю, но все-таки дома будет намного безопаснее. На нашу территорию не так-то просто пробраться постороннему человеку. В том районе находится прекрасная охрана. Лично я еще ни разу не слышал, что кого-то из наших соседей грабили, или какие-то люди проникали в чьи-то дома.       — Не знаю, я не могу быть в этом уверена. Сейчас везде стало опасно находиться…       — Клянусь, я не оставлю это дело без внимания и сделаю все, чтобы спасти нас от какой-либо угрозы.       — Может быть, нам стоит обратиться в полицию? Это же чистое уголовное дело! Тех типов и их босса запросто могут осудить за угрозы и умышленное причинение вреда!       — Пока что мы никак не сможем это доказать. С походом в полицию придется подождать. А если нам попадется какой-нибудь недобросовестный офицер, то даже писем будет недостаточно, чтобы у нас приняли заявление.       — Но что же нам тогда делать? Мы так и будем сидеть, боясь, что однажды нас где-нибудь зарежут?       — Нет. Для начала мы выслушаем Эдварда и заставим его рассказать все о том типе, а уже потом будем решать, что делать, и искать веские доказательства вины этого типа во всем, что с нами происходит.       — Тогда нам нужно немедленно разговорить Эдварда и узнать, кто такой тот тип. Раз письма сказали, что надо спросить кого-то – мы должны это сделать.       — Обещаю, Ракель, мы сделаем это послезавтра. Позвоним Эдварду и пригласим его в гости. И поверь, я буду с ним очень жестким и силой выбью из него признания. — Терренс резко мотает головой и хмыкает, чуть крепче схватив руль машины. — Ну Эдвард… Я такое устрою Локхарту, что он это надолго запомнит. А если случится еще что-нибудь, то я точно возненавижу его и буду считать своим врагом.       — А я, пожалуй, чуть-чуть добавлю, — хмуро бросает Ракель, скрестив руки на груди. — Прости, что я говорю это, но из-за твоего придурочного дружка у меня чуть волосы на голове не поседели от страха. Уж не знаю, в какие беды он нас втянул, но теперь и я начала терять к нему доверие.       — Думаю, ты не зря отнеслась к нему насторожено. Ты как будто знала, что этот парень доставит нам кучу проблем и заставит здорово страдать.       — Теперь я уверена, что именно поэтому у меня и были такие неприятные чувства при первой встречи с Эдвардом. И утверждение, что внешность бывает обманчива, как раз это подтверждает.       — Согласен, никто бы не подумал, что Эдвард способен пойти на подобное. И если бы что-то случилось, то его подозревали бы в самую последнюю очередь из-за милой мордашки.       — Вот и я так думаю. — Ракель резко выдыхает. — Ну ничего, еще все будет! Я выскажу ему все, что думаю о нем сейчас, пока сижу как на иголках, и боюсь за свою жизнь так же сильно, как тогда, когда Саймон едва не сломал мне всю жизнь.       — Я прекрасно понимаю тебя, радость моя, — слегка улыбается Терренс. — Меня и самого страшно трясет из-за всей этой ситуации.       — Правда?       — Думаешь, я совсем не боюсь? Нет, Ракель. Мне сейчас так же страшно, как и тебе. Хотя больше я боюсь не за себя, а за тебя. Ведь моя обязанность – спасать тебя ото всего плохого. И я не могу никому позволить хоть пальцем тебя тронуть.       — Но ты выглядишь, как непробиваемая стена, которую ничто не способно проломить.       — Однако в глубине души я тоже громко кручу и трясусь как маленькая испуганная девочка.       — Я до сих пор чувствую, как сильно стучит мое сердце… — задумчиво говорит Ракель, приложив руку к сердцу, которое стучит как сумасшедшее, и чувствуя, как его звук даже пульсирует в ее висках, и медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Черт возьми… Я слишком сильно перепугалась…       — Не стоит, красавица, — с легкой улыбкой мягко говорит Терренс. — Пока ты со мной, и я жив и здоров, тебе ничто не угрожает.       — Знаю, но от этого мне не легче.       — Все хорошо, не бери это в голову. Сейчас мы поедем домой, успокоимся и отдохнем немного. А когда я завтра вернусь домой после того, как проведу время с Даниэлем, то мы будем планировать встречу с Эдвардом.       — Ох, мне уже не терпится узнать…       Не успевает Ракель договорить свою мысль, как она и Терренс слышат громкий сигнал автомобиля, который издается у них спиной. На одно мгновение они резко оборачиваются назад и видят ту самую машину, которая стояла рядом с ними, когда они уезжали из того места. И за рулем как раз сидит Тобиас, обидчик МакКлайфа, который давит на газ со всей силы и со злостью во взгляде смотрит на машину, что движется впереди него.       — Это они? — ужасается Ракель. — Это те самые типы? Они догнали нас?       — Скорее всего! Кажется, эта машина стояла рядом с нашей, когда мы уезжали оттуда.       — Так значит, это точно они!       — У меня нет сомнений! Похоже, они не отстанут от нас и будут преследовать до тех пор, пока либо мы не смоемся, либо у кого-то из нас бензин не кончится.       — Твою мать! — ругается Ракель, слегка хлопнув рукой по двери водителя и быстро окинув взглядом то, что ее окружает. — А дорога здесь только одна. Мы не сможем свернуть, чтобы попробовать снова запутать их.       — Да, с этим нам не повезло… А ехать между деревьев и вязнуть в грязи мне совсем не хочется.       — Если они от нас не отстанут, придется наплевать на все правила и скосить путь таким образом.       — Надеюсь, что до этого не…       В этот момент Терренс и Ракель чувствуют очень сильный толчок сзади. Тобиас намеренно разогнался и со всей силы въехал в зад машины МакКлайфа, которая резко поддается вперед.       — Черт, они что, хотят разбить мою машину? — на мгновение резко поворачивается назад возмущенный Терренс.       — Они уже разбили, — тихо отвечает Ракель. — Мне показалось, удар был очень сильный.       — Да, я вижу… — Терренс смотрит в стекло заднего вида и видит, что за рулем сидит как раз его обидчик. — Тот ублюдок, который напал на меня, сидит за рулем… Я вижу его… Эту рожу, которую я бы с удовольствием размазал бы по стенке.       — Как бы он и его дружки не размазали нас по стенке… — приложив руку ко лбу, резко выдыхает Ракель.       — Не размажут. Не успеют. Они у меня еще…       Терренс и Ракель чувствуют еще один более сильный толчок, от которого их машина резко поддается вперед, а девушка издает негромкий вскрик.       — Так, они там с ума сошли что ли? — резко повернувшись назад, раздраженно задается вопросом Терренс. — Эта тварь сейчас у меня получит!       — Они не отстанут, пока не добьются своего, — начав еще сильнее трястись от страха и понимая, как сильно стучит ее сердце, чуть дрожащим голосом тихо говорит Ракель. — Им нужны мы…       — Не дождутся! Только через мой труп!       — Мне страшно, Терренс… У меня очень нехорошее предчувствие… Все это точно очень плохо кончится…       — Плохо для этих подонков. Вот если эта падла еще раз ударит мою машину, то клянусь, я выставлю ему такой счет за ремонт машины, что ему в жизни не удастся расплатиться со мной. Даже денежки его босса не помогут!       А пока Терренс говорит это, крепко сжимая руль в руках, Ракель бросает свои испуганные, широко распахнутые глаза в боковую сторону и указывает пальцем на машину, которая начинает стремительно набирать скорость и идти на обгон.       — Э-э-э… — с испугом во взгляде запинается Ракель. — Терренс… Кажется, они идут на обгон…       Терренс резко бросает взгляд в сторону Ракель и видит, что управляемая Тобиасом машина действительно набирает скорость. А пока обидчик мужчины по полной давит на газ, сидящий на заднем сиденье мужчина с бородой, оставивший Ракель письмо, открывает окно и высовывается в него, чтобы выкрикнуть кое-что, что влюбленные не слышат.       — ЭЙ, УБЛЮДОК, СЕЙЧАС ЖЕ ОСТАНОВИСЬ! — во весь голос вопит мужчина, резко размахивая руками. — ЕСЛИ ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЭТОГО, ТЕБЕ И ТВОЕЙ НЕВЕСТЕ ПРИДЕТ КОНЕЦ!       — ГОТОВЬ ДЕНЬГИ ЗА РЕМОНТ, СВОЛОЧЬ! — выкрикивает Терренс, с вытаращенными глазами крепко держа руль. — ЕЩЕ ОДИН УДАР – И Я, СУКА, СОТРУ ТЕБЯ В ПОРОШОК!       — ЗАТКНИСЬ, ИСТЕРИЧКА! СЕЙЧАС ЖЕ ОСТАНАВЛИВАЙ СВОЮ СТАРУЮ КЛЯЧУ НА ОБОЧИНЕ И ВЫХОДИ ИЗ НЕЕ ВМЕСТЕ С ЭТОЙ ДЕВЧОНКОЙ!       — Ну погоди, тварь, вот вытрясу из своего дружка все, что он знает о вашем боссе, и заставлю вас ответить за все, — со злостью во взгляде заявляет Терренс, переведя взгляд на дорогу. — Меня не испугают никакие ваши угрозы.       — Слышишь, Уэстбрук, по-моему, этот тип не собирается останавливаться, — грубо отмечает Тобиас.       — Давай, разбей ему боковую часть! — настаивает Уэстбрук. — Да посильнее!       — Жаль, что с твоей стороны сидит девчонка, а не этот истеричный петух, — говорит третий мужчина, сидящий в машине. — А то можно было бы хорошенько разбить его развалюху!       — Да какая разница, кто сидит! — восклицает Тобиас. — Сейчас немного напугаю эту красотку! Которая и так сидит вся бледная. Того гляди сознание от страха потеряет!       Тобиас со всей силы врезается в боковую часть машины, со стороны Ракель. Хоть ее слегка заносит в сторону, Терренсу быстро удается вывернуть руль и снова ехать по прямой.       — АЙ! — вскрикивает Ракель.       — ЭЙ, УРОД, Я СЕЙЧАС ТЕБЕ УСТРОЮ! — во весь голос вскрикивает взбешенный Терренс, резко переведя взгляд на окно со стороны Ракель и начав резко размахивать рукой.       — Это только начало! — ехидно улыбается Тобиас. — ВОТ ТЕБЕ ЕЩЕ!       Тобиас снова врезается в боковую часть машины Терренса. Ракель с громким криком заносит в сторону после этого удара, который она хорошо прочувствовала. В ярости МакКлайф резко выворачивает руль и со всей силы сам ударяет переднюю часть машины, в которой сидит его обидчик. Ту заносит в сторону, а девушка снова вскрикивает от страха и как можно сильнее вжимается в кресло.       — Нет, Терренс, не надо больше! — с жалостью во взгляде громко умоляет Ракель, крепко вцепившись в руку Терренса.       — Прости, — тараторит Терренс, посильнее надавив на педаль газа, чтобы машина ехала быстрее и видя, что и его обидчик не отстает от него. — Но эта тварь вывела меня из себя.       — Они точно не оставят нас в покое! — Ракель по инерции резко поддается вперед из-за сильного удара в заднюю часть машины. — Пока мы не доберемся до главного шоссе, где полно машин, они вряд ли уедут.       — Знаю… И боюсь, у меня нет выбора… Возможно, сейчас это единственное, что поможет нам отвязаться от них. — Терренс думает пару секунд и резко выдыхает. — Что ж, Ракель, я боюсь говорить тебе об этом, но мне придется. Это будет дикая поездка, которую ты точно запомнишь на всю жизнь.       — Что? — уставив широко распахнутые глаза на Терренса, ужасается Ракель. — Что ты собираешь делать?       — Ты сказала, что доверяешь мне, — Терренс бросает короткий взгляд на Ракель. — Верь и сейчас. Я знаю, что это рискованно и опасно. Но я готов сделать это ради твоего спасения.       — Нет-нет, только не говори, что ты начнешь гнать на огромной скорости, — с жалостью в мокрых глазах качает головой Ракель.       — Начну, Ракель! — уверенно заявляет Терренс, внешне стараясь оставаться хладнокровным. — У нас нет выбора, но я справлюсь.       — Терренс, пожалуйста, не делай этого… Мне очень страшно…       — Не бойся, любимая, с тобой ничего не случится. Клянусь своей жизнью.       — Нет, дорогой, ради бога…       — Держись крепче, потому что это будет бешеная гонка. И она начинается сейчас.       Терренс фокусирует все свое внимание на дороге и жмет на педаль газа по полной, насколько это возможно. Через пару мгновений его машина со свистами и еще более противным скрежетом колес резко трогается с места и начинает развивать все большую и большую скорость. Буквально переставшая дышать Ракель сильно вжимается в кресло, не сдерживая свои слезы, что текут из ее ошарашенных глаз, и молясь кому только можно о том, чтобы все было хорошо. А видя, что машина Терренса резко трогается с места и несется по свободной дороге на бешеной скорости, мужчины, что преследуют его и Ракель, приходят в бешенство.       — Ох, ну чувствую, девчонка точно кони двинет после такого! — презренно ухмыляется Уэстбрук, скрестив руки на груди. — Она и так вся трясется, а такую дикую поездку ей вряд ли удастся пережить. Сдохнет раньше времени.       — И это ОЧЕНЬ ПЛОХО! — грубо бросает один из мужчин. — Майклу нужна эта девчонка так же, как и МакКлайф с Локхартом. Этот ублюдок может разрушить все наши планы, если из-за своего упрямства он убьет ее.       — Ты прав, Болтон, надо заставить МакКлайфа остановиться, — уверенно говорит еще один мужчина.       — Найт прав! — восклицает Уэстбрук. — Раз уж начали, надо идти до конца.       — Не упускай его, Тобиас, слышишь! — тараторит еще один мужчина, хлопая Тобиаса по плечу.       — Думаешь, я так просто сдамся? — ухмыляется Тобиас. — Ну ты и дебил, Холланд! ДАЖЕ НЕ ПОДУМАЮ ОТПУСКАТЬ ЭТОГО УБЛЮДКА И ЭТУ ШЛЮХУ!       Тобиас крепко сжимает руль в руках, слегка облизав нижнюю разбитую губу.       — Что ж, Терренс МакКлайф, посмотрим, насколько хорошо ты умеешь ездить на огромных скоростях, — уверенно говорит Тобиас. — Думаю, что эту поездку ты и твоя невеста запомните – ой как – надолго. Если этот ублюдок отказался разговаривать с нами, то пусть поплатится за это. Будьте готовы, парни, я начинаю ускоряться.       Тобиас по полной нажимает на педаль газа. Из-за чего машина со свистами и скрежетом колес резко трогается с места и начинает нестись по единственной во всей лесной местности дороге, на которой находятся два «противника».       Словами не описать тот ужас, который сейчас испытывает Ракель, находясь в машине, несущуюся на огромной скорости – примерно сто миль в час. А пока стрелка на спидометре продолжает стремительно расти и показывать все большую и большую цифру, ее страх становится все сильнее, и она уже не пытается успокоить себя какими-то мыслями, ибо в нынешней ситуации это бесполезно. В какой-то момент Ракель становится еще страшнее, ибо она вспоминает, что произошло с родителями много лет назад, когда те погибли в автокатастрофе. Ей даже начинает казаться, что она должна закончить свою жизнь точно таким же образом.       Ракель едва может говорить и слышит, как звук ее бешено стучащего сердца отдается ей в голову. Каждая мышца ее тела сейчас сильно напряжена, а она сама буквально перестает дышать, уставив свои широко распахнутые глаза в одну точку. Все, что сейчас остается делать девушке – это мысленно молиться о том, чтобы с ней и Терренсом ничего не случилось, и они смогли выжить после этой гонки. Правда, ей начинает казаться, что счастливого конца им точно не стоит ждать.       Терренс же старается оставаться собранным и хладнокровным и все свое внимание сосредотачивает на дороге, ни на секунду не отпуская руль, в которой крепко вцепляется обеими руками. Мужчина прекрасно понимает, что очень сильно рискует своей жизнью и жизнью Ракель, решив пойти на такое безумие, как гонка на бешеной скорости. Но он должен уйти от преследователей, которые не отстают от него и несутся по дороге с такой же скоростью, что и он. Время от времени он бросает взгляд на зеркало заднего вида и видит, как те также стремительно набирают скорость и догоняют его каждый раз, когда ему удается оторваться хоть ненадолго.       Может быть, внешне Терренс кажется спокойным, но на самом деле ему тоже очень страшно. Его также сильно трясет, а широко распахнутые и полные испуга глаза выдают все эмоции, которые он усердно пытается скрыть. Из-за бешеного адреналина в крови мужчина чувствует, что ему довольно трудно дышать, его пульс становится учащенным, а руки слегка трясутся и запотевают. Тем не менее мужчина сохраняет на лице полную невозмутимость и смотрит только лишь на дорогу, позабыв о Ракель и не обращая внимания на ее громкие всхлипы, слезы и крики, которые она издает время от времени. Ему невыносимо трудно не позволить себе растеряться из-за сильного волнения. Однако он изо всех сил старается держать свои эмоции под контролем. Ведь сейчас Терренс обязан быть собранным и сосредоточенным. Он прекрасно понимает, что в его руках не только его собственная жизнь, но и жизнь Ракель. Жизнь любимого человека, ради которого он решился на этот безумный поступок.       Вот уже пару-тройку минут обе машины несутся по широкой дороге в лесной местности на огромных скоростях, которые достигают уже около ста двадцати или ста тридцати миль в час. Адреналин в крови зашкаливает, сердцебиение очень частое, дыхание – трудное, а голова забита самыми худшими мыслями. К счастью, на дороге, по которой они несутся, нет никаких других машин. Да и дорога довольно широкая – можно даже выехать на встречную без риска встретиться лбом с другой машиной.       Сначала Терренсу удается сильно оторваться от преследователей, развив сумасшедшую скорость, на какой могут ездить, наверное, только мотогонщики или закоренелые лихачи. Но теперь машина Тобиаса, Холланда, Болтона, Уэстбрука и Найтом умудряется очень быстро догнать автомобиль МакКлайфа. А через несколько секунд оба автомобиля несутся по дороге наравне друг с другом. В какой-то момент Терренс на мгновение переводит взгляд в бок и видит машину преследователей, которая пытается обогнать его, выехав на встречную полосу. И один раз тем все-таки удается резко затормозить, чтобы и МакКлайф сделал этот. Правда, брюнет резко выруливает автомобиль в сторону и объезжает его, заставив преследователей снова погнаться за ним на высокой скорости.       — Черт, похоже, они серьезные ребята, — громко тараторит Терренс, будучи вынужденным перекрикивать звук ревущего мотора. — Мы просто так от них не отделаемся.       — Теперь мы точно не отделаемся от них! — нервно вскрикивает Ракель, крепко вцепившись в ручку на дверце автомобиля. — Ты их спровоцировал тем, что начал гнать!       — Если бы мы не свалили, эти ублюдки бы точно грохнули нас!       — Лучше бы мы остались там и позволили им сделать то, что они хотели! Вместо того чтобы ГОНЯТЬ ПО ГОРОДУ ПО ВЫСОКОЙ СКОРОСТИ!       — Да, а ты разве хочешь, чтобы к твоему горлу приставили нож? — практически переходит на крик Терренс.       — Нет! Но сейчас мы погибнем гораздо быстрее.       — Не погибнем, я обещаю. У меня есть опыт вождения на таких скоростях, и я умею контролировать машину в любой ситуации.       Автомобиль преступников резко ударяет машину Терренса в бок, когда снова начинает ехать с ней на равных. Железного коня мужчины заносит в сторону, а Ракель громко вскрикивает с вытаращенными глазами.       — Они там вообще что ли сдурели? — вскрикивает Терренс, переведя взгляд на автомобиль, управляемый Тобиасом. — СЕБЯ ПО БАШКЕ УДАРЬ, СУКА! ЧТОБЫ ТЫ РАЗБИЛСЯ НА ЭТОЙ МАШИНЕ ВМЕСТЕ СО СВОИМИ УБЛЮДКАМИ!       — О, боже, ну почему ты заставляешь меня переживать такой ужас? — со слезами дрожащим голосом задается вопросом Ракель, вжавшись в кресло пассажира как можно сильнее. — Мне безумно страшно… Я не хочу умирать…       — Что ж, посмотрим, что вы будете делать, если я разгонюсь до ста пятидесяти миль в час, — с ехидной ухмылкой уверенно говорит Терренс. — До сотки разогнались без проблем, но как насчет чего-то серьезного?       — Что? — ужасается Ракель, будучи готовой придушить Терренса собственными руками. — Сто пятьдесят миль в час? МакКлайф, ты совсем охренел! На такой скорости ездят только сумасшедшие! Сейчас же прекрати весь этот ужас! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ПРИДУРОК ТЫ ЧЕРТОВ, СЕЙЧАС ЖЕ ОСТАНОВИ МАШИНУ! Я ВЫЙДУ ИЗ НЕЕ! ОСТАНОВИ, Я СКАЗАЛА!       Однако Терренс никак не реагирует на истерические крики Ракель. Он включает самую последнюю скорость и нажимает на педаль газа настолько сильно, насколько это возможно, выдавливая из нее максимум. И уже через несколько мгновений автомобиль мужчины развивает просто невероятную скорость и оставляет Тобиаса, Холланда, Болтона, Найта и Уэстбрука далеко позади.       — ТВОЮ МАТЬ! — ревет Тобиас, резко ударив руками по рулю. — Эта сука опять решил прибавить газу!       — Этот парень рискует, — грубым голосом отмечает Найт. — Раз МакКлайф решил разогнаться до ста пятидесяти миль в час, то они с девчонкой покойники.       — Ты же сам говорил, что он неплохо водит машину, — отвечает Холланд, сидящий на пассажирском сидении.       — Да, но при такой бешеной скорости с управлением машины не справится ни один опытный гонщик.       — Серьезно? — Болтон ехидно усмехается. — Ха, я тебя умоляю, приятель, люди еще и не на таких скоростях могут ездить! Некоторые придурки и до двухсот разгоняются!       — Эта старая кляча не способна на такие рекорды, — уверенно отмечает Уэстбрук. – Видно, что МакКлайф покупал ее очень давно. Может, даже в начале двухтысячных.       — Я бы поспорил… — задумчиво говорит Найт.       — А мы сейчас это проверим, — хитро улыбается Тобиас. — Раз этот смертник решил бросить нам вызов, то мы его принимаем. И поэтому я тоже разгоняюсь до ста пятидесяти миль. Я так подрежу эту суку, что ему и его невесте придется выслушать нас.       — Ты идиот? — вскрикивает Холланд, постучав по виску пальцем. — Мы же разобьемся!       — Да, но упустить этих двоих мы не должны, а иначе босс надерет нам задница.       — Мы их уже упустили! — отвечает Уэстбрук. — За ними не угнаться! Нам придется рассказать Майклу, что мы потеряли их след.       — И потом слышать, как он орет на нас за то, что все до такого докатилось? — грубо, громко удивляется Найт. — Нам ведь надо было просто еще раз припугнуть МакКлайфа и дать девчонке понять, что у нее тоже есть огромные проблемы.       — Этот ублюдок сам виноват! — сухо бросает Тобиас. — Наверное, хочет поиграть в героя и повыпендриваться перед этой куколкой. Девки же обожают подобные вещи! Любили во все времена!       — Слушайте, мужики, давайте уже оставим их в покое и поедем домой к шефу, — уверенно предлагает Уэстбрук. — Если они не глупые, то и так поняли, что им надо быть осторожнее. А уж если они прочитали письма от Майкла, то им уже все известно.       — Нет уж, Уэстбрук, я не сдамся просто так. Эта сука МакКлайф реально вывел меня из себя, и теперь я хочу уничтожить его. НЕ УСПОКОЮСЬ, ПОКА НЕ РАЗОБЬЮ ЕГО МАШИНУ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!       — Забей, Тобиас, ты уже не сможешь его догнать, — пытается отговорить друга Холланд. — Мы ведь можем сдохнуть, если ты не справишься с управлением!       — Ты думаешь, меня это остановит?       Тобиас с хитрой улыбкой со всей силы жмет на педаль газа и обеими руками крепко вцепляется в руль. А через несколько мгновений его автомобиль начинает нестись на высокой скорости, которая очень быстро приближается к отметке в сто пятьдесят миль в час.       Терренс не оставляет попытки уйти от преследователей по пустой дороге, что по краям огорожена металлическими конструкциями. В некоторых местах на ограждении можно увидеть сильные вмятины, а многие из них деформированы или повалены на землю. Иногда повороты оказываются слишком уж крутыми. При неправильной реакции автомобиль может занести в другую сторону и врезаться в какое-нибудь дерево на полной скорости. Но Терренс отлично контролирует машину и легко справляется с подобными ситуациями.       Ракель же мысленно прощается со всеми, кого любит и все больше начинает быть уверенной в том, что ее жизнь оборвется так же, как оборвались жизни Элизабет и Джексона Кэмеронов, ее родителей, много лет назад. Девушка начинает жалеть, что вообще вышла из дома и не перестает мысленно молиться о том, чтобы этот кошмар, в который ее втянул Терренс, не закончился чем-то трагичным. Но спустя какое-то время влюбленные видят огромный грузовик, стоящий на обочине, в котором лежит большая куча деревянных досок. К огромному сожалению Ракель, Терренс как раз едет именно на него и, кажется, не собирается никуда сворачивать. Перед глазами девушки мгновенно проносится вся, казалось бы, короткая жизнь. Она мечтает прибить Терренса за то, что он заставляет ее трястись, плакать и нервничать.       — Ты не видишь, что впереди грузовик стоит? — раздраженно кричит Ракель.       — Да, вижу. — сухо отвечает Терренс, не спуская взгляд с дороги.       — Хочешь, чтобы мы в него врезались? СЕЙЧАС ЖЕ СВОРАЧИВАЙ В ДРУГУЮ СТОРОНУ! СЛЫШИШЬ, ЧТО Я СКАЗАЛА?       — Я знаю, что делаю, и сверну в нужный момент.       — Ты совсем что ли обалдел? — вскрикивает Ракель, резко размахивая руками. — НЕ ВИДИШЬ, ЧТО ПЕРЕД ТОБОЙ СТОИТ ОГРОМНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ, ГРУЗОВИК? ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЫ ВРЕЗАЛИСЬ В НЕГО И РАЗБИЛИСЬ?       — Эй, хватит уже орать на весь салон! — грубо бросает Терренс. — Из-за твоих диких воплей я не могу сосредоточиться на дороге!       — А Я БЫ НЕ ВОПИЛА, ЕСЛИ БЫ НЕ СЕЛА В МАШИНУ С ТАКИМ БОЛЬНЫМ ИДИОТОМ, КАК ТЫ!       — Ар-р-р, ты начинаешь все больше бесить меня! — Терренс еще крепче вцепляется руками в руль машины, понимая, что внутри у него все начинает закипать. — Так что если не хочешь, чтобы я не наделал глупостей, лучше заткнись и не издавай ни одного писка.       — ТЫ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ ПСИХ, ТЕРРЕНС МАККЛАЙФ! — кричит Ракель, начав со всей силы дубасить Терренса по рукам и еще больше выводя его из себя. — Клянусь, я прибью тебя своими собственными руками, если мы выживем! Ты мне, сука, ответишь за то, что заставил меня пережить такое! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, УБЛЮДОК, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!       — ДА ПРЕКРАТИШЬ ТЫ, НАКОНЕЦ, ОРАТЬ? — во весь голос ревет Терренс, на секунду резко переведя взгляд на Ракель. — Запомни, если я куда-нибудь врежусь и потеряю контроль над машиной, то в этом будут виноваты ТЫ И ТВОИ ИСТЕРИЧЕСКИЕ ВОПЛИ! ОТ КОТОРЫХ Я СЕЙЧАС К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ ОГЛОХНУ!       — ВОТ ТОЛЬКО ОРАТЬ И УМЕЕШЬ! НА ДРУГОЕ У ТЕБЯ УМА НЕ ХВАТАЕТ!       — НА СЕБЯ ПОСМОТРИ СНАЧАЛА! — вскрикивает Терренс.       — НЕ ЖИВЕТСЯ ТЕБЕ СПОКОЙНО! Так и хочешь влипать в неприятности и бить всем морды!       — БЛЯТЬ, ДА УСПОКОЙСЯ ТЫ УЖЕ! ХВАТИТ ЗАКАТЫВАТЬ МНЕ ИСТЕРИКИ! Я начал все это ради твоего блага! Чтобы эти ублюдки не тронули тебя!       — АХ, РАДИ МОЕГО ЖЕ БЛАГА? — громко вскрикивает Ракель, начав дышать словно озлобленное животное, которое готово напасть на любого. — Ради моего блага ты решил угрохать меня, да? НАДОЕЛО ТЕБЕ ЖИТЬ СО МНОЙ? ПОЖАЛЕЛ, ЧТО ЗАХОТЕЛ ЖЕНИТЬСЯ?       — ПРОСТО, МАТЬ ТВОЮ, ЗАТКНИСЬ, И СИДИ МОЛЧА!       — Если ты решил избавиться от меня таким способом, то ПОЗДРАВЛЯЮ! ТЫ ПРАКТИЧЕСКИ ДОБИЛСЯ СВОЕГО! Сейчас я наконец-то сдохну! Найдешь себе другую девку и будешь жить с ней долго и счастливо!       — Ты можешь закрыть рот и ПРОСТО СИДЕТЬ СПОКОЙНО? — сначала тихо, а потом все громче и громче интересуется Терренс.       — Я МОГУ СРАЗУ ВЫПРЫГНУТЬ ИЗ МАШИНЫ! НЕ ПРИДЕТСЯ РАЗГОНЯТЬСЯ, ЧТОБЫ ГРОХНУТЬ МЕНЯ!       — Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! — Терренс отпускает руль и резко и грубо хватает Ракель за волосы, уставив свой ледяной и озлобленный взгляд в ее мокрые от слез и страха глаза. — Запомни, если ты пикнешь хоть еще одно слово, то я так тресну тебя, что ПОБОИШЬСЯ РОТ РАСКРЫТЬ. ПОНЯЛА МЕНЯ, СУКА? ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ РАЗБУДИТЬ ВО МНЕ ЗВЕРЯ, СИДИ, МАТЬ ТВОЮ, МОЛЧА, И НЕ ИЗДАВАЙ НИКАКИХ ЗВУКОВ!       Терренс резко отталкивает издавшую громкий всхлип Ракель от себя и снова сосредотачивает все свое внимание на дороге, крепко вцепившись дрожащими от напряжения руками в руль. На этот раз жутко бледная девушка решает больше ничего не говорить, а лишь сильно дрожит от испуга и начинает тихонько плакать. Чем ближе автомобиль Терренса приближается к грузовику, тем сильнее ею овладевает паника. Тем шире становятся ее глаза, что бегают из стороны в стороны. Ее сердце стучит как бешеное, на лбу проступает пару капелек пота. Временами дышать бывает настолько трудно, что ей кажется, что будто она вот-вот провалится в темноту раньше, чем наступит ее смерть.       А тем временем Тобиас, Холланд, Найт, Уэстбрук и Болтон отстают лишь на несколько метров, но стараются держать в поле зрения машину Терренса, который видит их в зеркале заднего вида и продолжает ехать вперед с мыслью, что его идея увенчается успехом.       — Египетская сила, да он просто больной! — с ужасом отмечает Найт, крепко вцепившись в ручку на задней двери и слегка трясясь, пока транспорт движется на огромной скорости. — Походу, это уже не сто пятьдесят, а все двести миль в час!       — Да, крепкий орешек этот ублюдок, — хмуро бросает Холланд. — Но надо признать, он неплохо справляется. Его трусливый дружок так бы не смог… Этот щенок умеет только языком чесать и ничего не делать.       — Да перед бабой он красуется – не поняли что ли! — уверенно заявляет Болтон. — Майкл был абсолютно прав, когда говорил, что Терренс слишком самоуверен и способен пойти на безумные поступки, не думая о последствиях. Хочет, чтобы все его хвалили.       — О, судя по белому лицу этой девчонки, она реально прибьет его раньше, чем они врежутся в тот грузовик, на который едет этот придурок, — презренно ухмыляется Уэстбрук. — Если только она не грохнется в обморок.       — Опять решил прибавить газу! — со злостью во взгляде ругается Тобиас. — Ну все, сука, тебе конец! Хочешь улизнуть от меня на скорости в двести миль в час, но не получится. Получай, мразь!       Тобиас в очередной раз прибавляет газу и разгоняет машину до такой скорости, на которой он точно никогда не ездил. Мужчина изо всех сил пытается контролировать ситуацию, хотя и понимает, что у него недостаточно опыта вождения на таких скоростях. В отличие от Терренса, который как будто бы совершенно легко справляется с этой задачей и прекрасно знает, как вести себя на слишком крутых поворотах. С этим у его обидчика возникают проблемы, но из-за жажды расправы он не сдается и продолжает жать на гашетку со всей силы и как-то выруливать машину.       Казалось бы, сейчас вот-вот наступит конец для внешне хладнокровного Терренса и до смерти перепуганной Ракель. Пока девушка не может прекратить плакать и представлять себе, что с ней будет, когда машина врежется в грузовик, мужчина сохраняет на лице невозмутимость. Он холодным взглядом следит за дорогой, крепко держа руль обеими руками, давя на газ как можно сильнее и придумав, как можно попробовать отвязаться от преступников.       Вот уже машина Терренса находится в нескольких милях от грузовика. Еще чуть-чуть – и смерти не избежать! Скорость давно уже перевалила за сто пятьдесят миль в час. Резко затормозить не получится. Лесные пейзажи едва мелькают перед глазами, и их не удается получше разглядеть из-за того, мимо них слишком быстро проезжают. Все ближе тот момент, когда машина врежется в грузовик, и от нее отвалятся все возможные запчасти. Момент, когда Ракель и Терренса ожидает верная смерть. Когда их семья, друзья и преданные поклонники будут оплакивать их потерю. Совсем как много лет назад оплакивали еще молодых Элизабет и Джексона. Их дочка может погибнуть со своим женихом, который уверенно едет на грузовик, что в два-три раза больше его машины.       Бледная от сильного страха Ракель почти смирилась с тем, что вот-вот погибнет и не может ничего сказать. Да и если она скажет что-то еще, то Терренс точно не выдержит и сделает с ней что-нибудь ужасное до того, как они погибнут. Они оба не особо следят за тем, что говорят и делают, когда находятся в таком напряженном состоянии. Когда внутри буквально все горит и сжимается… Однако когда машина Терренса оказывается в нескольких сантиметрах от огромного грузовика, то мужчина под оглушительные крики Ракель резко выворачивает руль в сторону, ни на секунду не позволяя себе расслабиться и чувствуя, как звук бешеного пульса буквально стучит у него в висках, а каждая мышца тела ноет от слишком уж огромного напряжения. Машину со свистом и скрежетом резко заносит в другую сторону, но через мгновение МакКлайф выворачивает руль и быстро снижает скорость, пока девушка с широко распахнутыми глазами трясется и буквально не дышит. После этого мужчина не останавливается и на все еще высокой скорости продолжает ехать вперед.       Холланд, Уэстбрук, Тобиас, Найт и Болтон прекрасно видят, как Терренсу чудом удалось избежать гибели. Все пятеро широко распахивают глаза и вопросительно переглядываются между собой.       — Не фига себе! — громко удивляется Уэстбрук. — Вы это видели, парни?       — Реально, я в шоке! — качает головой Холланд. — Он ушел от столкновения, находясь в нескольких миллиметрах от грузовика.       — Но как? — громко недоумевает Найт. — Как человек мог так ловко вывернуть руль и избежать столкновения в самый последний момент? Для этого надо иметь шикарную реакцию!       — Но как видишь, этот тип справился, — отмечает Болтон. — Однако не могу признать, что это было круто.       — Да уж… — резко выдыхает Тобиас, немного ослабив контроль за дорогой, но продолжая ехать на огромной скорости. — Хоть я и ненавижу этого ублюдка, но должен признать его превосходство в вождении. Он выиграл…       — Ха, ну и кто сказал вам, что люди могут ездить не на таких скоростях? — громко ухмыляется Уэстбрук, скрестив руки на груди. — Этот мужик разогнался почти до двухсот и смог чудом избежать столкновения! Справился бы ли с этим тот, кто первый день сидит за рулем?       — Ты типа умник что ли? — презренно усмехается Холланд.       — Ладно, будем считать, что этому кобелю и его сучке повезло, — сухо говорит Тобиас, окинув всех взглядом. — По крайней мере, шеф не прибьет нас за то, что они не сдохли раньше времени. Они все прекрасно видели и теперь будут иметь в виду, что у них серьезные проблемы.       — Посмотрим, сможет ли он так улизнуть в следующий раз, — задумчиво говорит Найт.       — В следующий раз этот придурок, его невеста и дружок окажутся в доме нашего босса и будут грохнуты к чертовой матери, — уверенно заявляет Уэстбрук. — Думаю, Майкл поручит Уэйнрайту и Брауну разобраться с ней, а нам – с МакКлайфом и его дружком. А там еще и с подружкой Локхарта надо порешать.       — Точно! — восклицает Болтон. — Папаша Локхарта уже сдох и сейчас наблюдает за своими сыночками где-нибудь на небесах. Но скоро они отправятся вслед за ним. Так же, как и их жалкая мамаша и безмозглая подружка этого щенка.       — О, ребятки, чувствую, Майкл щедро наградит нас, если мы уничтожим всех этих людишек, — хитро улыбается Тобиас, откинувшись на спинку кресла, немного расслабившись и управляя машиной будто в свое удовольствие. — С таким чудесным боссом нам точно не стоит переживать за свою жизнь. И все эти поимки – прекрасный шанс отвести душу, размять ноги и руки и набить морду каким-нибудь ублюдкам. Вроде МакКлайфа. Ах, с нетерпением ждут, когда шеф еще раз прикажет…       Тобиас не успевает договорить, поскольку сидящий на пассажирском сиденье Холланд широко распахивает свои глаза, полные ужаса, когда видит, как машина движется прямо на грузовик, столкновения с которым чудом избежал Терренс.       — ТОБИАС, ОСТОРОЖНО! — во весь голос кричит Холланд.       Тобиас не успевает отреагировать и вывернуть руль, и машина на полном ходу врезается в грузовик, стоящий на обочине. Удар оказывается настолько сильным, что огромная фура резко поддается вперед, а вот все деревянные доски падают прямо на лобовое стекло машины. Вся ее передняя часть полностью уничтожена, стекло ломается, а из капота начинает валить огромный столб дыма.       А так как все пятеро пристегнуты ремнями безопасности, то никто из них не пострадал. Разве что Тобиас сильно ударяется головой о руль, но остается в сознании, лишь чувствуя небольшую головную боль. А Холланд стирает со своего лица следы крови после сильного удара виском о дверь водителя. Остальные же, сидящие сзади, пострадали не так сильно, но ударяются головой о водительское и пассажирское сиденья, которые по инерции отъехали назад и настолько сильно придавили их, что они даже не могут пошевелить ногами.       Терренс и Ракель прекрасно видят, что произошло с теми, кто их преследовал. Они оба поворачиваются назад и видят, что машина с Холландом, Тобиасом, Уэстбруком, Найтом и Болтоном начала сильно дымиться, а все доски упали на лобовое стекло и разбили его. И пока девушка с глазами, полные страха и ужаса, продолжает смотреть на машину, которой полностью снесло всю переднюю часть, мужчина поворачивается лицом к дороге и постепенно снижает скорость. Вскоре они начинают ехать со скоростью примерно восемьдесят миль в час, но это значение медленно падает до шестидесяти.       

***

      Около пяти минут Ракель и Терренс едут по прямой, ни разу не обмолвившись словом после того, как мужчина заставил девушку замолчать, и думая о чем-то своем. А вскоре молодые люди приезжают в какое-то безлюдное место, где кругом все какое-то серое, вдалеке виднеется много возвышенностей, а кругом лежит рыхлый песок или посеяна бледно-зеленая травка. В некоторых местах растут довольно сухие деревья, а по краям одной единственной дороги раньше стояли хлипкие деревянные ограждения, но сейчас они все полностью повалены, поломаны или деформированы. Небо сегодня практически весь день, и на нем очень много темных туч. Стоит полная тишина – даже неслышно пения птиц, вой собак или мяуканье кошек. Кругом нет ни единой души: ни одного человека, ни одного животного, ни одной птички и даже ни одного насекомого.       Остановив машину на обочине и поставив ее на ручник, Терренс медленно выдыхает с прикрытыми глазами и задирает голову вверх. Теперь он позволяет себе расслабиться и пытается начать ровно дышать и снять огромное напряжение, которым одержимо все его тело. А вот Ракель своими серыми, шокированными, мокрыми от слез глазами молча смотрит куда-то вдаль, думая о чем-то своем и продолжая сильно трястись. Она все еще выглядит очень бледной, неосознанно открывает свой рот время от времени и чувствует, что на лбу у нее проступает пот, а по всему телу пробегает сильный холод, что заставляет ее съеживаться, пытаясь согреться и как-то успокоить себя.       — Черт, у меня получилось… — тихо произносит Терренс. — Получилось… Это было реально жестоко, но оно того стоило… Я обещал, что справлюсь, – и сделал это… Сделал!       Ракель никак не реагирует на то, что сказал Терренс, и продолжает смотреть куда-то вдаль и думать о чем-то ужасном, не обращая внимания на то, что происходит вокруг нее, и иногда буквально забывая дышать.       — Конечно, были случаи, когда мне было страшно что-то делать, — добавляет Терренс, стараясь ровно дышать и положив одну руку на сердце, которое бьется очень сильно. — Но это самая опасная вещь из всех, что я когда-либо делал. Хорошо, что мои навыки экстремального вождения очень пригодились и помогли мне справиться с управлением машины на такой скорости.       Терренс откидывается на спинку кресла, медленно выдыхая с прикрытыми глазами и проводя руками по своему усталому лицу и черным волосам, что сильно выделяются на фоне его белой кожи, которая сейчас стала еще бледнее из-за огромного напряжения. И все это время Ракель ничего не говорит и все так же смотрит в одну точку своим потрясенным взглядом. После всего, что произошло, она так сильно обиделась на мужчину, что ей хочется прямо сейчас придушить его своими руками.       А спустя несколько секунд Терренс все-таки замечает, что Ракель вообще с ним не разговаривает, не смотрит на него и ошарашенным взглядом смотрит в одну точку.       — Э-э-э, ты вообще меня слушаешь? — немного неуверенно интересуется Терренс, пережидает пару секунд и щелкает пальцами руками перед лицом Ракель. — Ракель, ау! Я с тобой говорю!       Ракель очень медленно переводит хмурый взгляд на Терренса и пару секунд без эмоций смотрит на него со злостью во взгляде, чувствуя, что она готова взорваться, и пылая сильной ненавистью к этому человеку.       — Ты – идиот, МакКлайф, — чуть хриплым низким голосом говорит Ракель. — Самый больной дебил, которого я когда-либо встречала.       — Ох, ну начинается… — Терренс медленно выдыхает с закатанными глазами и на секунду откидывает голову назад. — Что тебя не устраивает на этот раз?       — Что не устраивает? — находясь в возбужденном состоянии, громко вскрикивает Ракель. — Что не устраивает? ЧТО, МАТЬ ТВОЮ, НЕ УСТРАИВАЕТ? А ТО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ!       — Так, давай только ты не будешь сидеть в моей машине и орать как истеричка, — приподнимает руки перед собой Терренс. — Я уже вдоволь наслышался твоих воплей, от которых запросто мог оглохнуть.       — Ха, да я еще поспорила бы, кто здесь псих! Только лишь больной на голову человек мог додуматься до того, чтобы начать гонять по городу на бешеной скорости! ДВЕСТИ, МАТЬ ЕГО, МИЛЬ В ЧАС! ДВЕСТИ!       — У нас не было выбора! — громко восклицает Терренс, становясь все более раздраженным. — Или те ублюдки грохнули бы нас!       — Ах, конечно! А ты не подумал свой тупой головой о том, что мы могли разбиться? А, МакКлайф, тебе не приходило такое в голову?       — Да? — выходит из себя Терренс и начинает активно жестикулировать. — А ты своей пустой башкой не подумала о том, что тебя могли зарезать ножом?       — Серьезно? Да я бы лучше умерла от ранения ножом, чем испытывала то, ЧТО ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ИСПЫТЫВАТЬ, ПОКА ГОНЯЛ НА ТАКОЙ БЕШЕНОЙ СКОРОСТИ! Неужели ты считаешь, что лучше бы мы разбились на машине, чем нам перерезали бы горло?       — Зато мы отвязалась от тех подонков и теперь можем расслабиться.       — Ах, значит, тебе это доставляет удовольствие? — резко размахивает руками Ракель. — НРАВИТСЯ МОТАТЬ МНЕ НЕРВЫ И ЗАСТАВЛЯТЬ СИДЕТЬ КАК НА ИГОЛКАХ!       — Закрой свой рот, истеричка.       — ДА ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ЧУТЬ НЕ ПОСЕДЕЛА И НЕ СДОХЛА СО СТРАХУ! Ты себе, черт возьми, не можешь даже представить, что я пережила, ПОКА СИДЕЛА В ОДНОЙ МАШИНЕ С ПСИХОМ, КОТОРЫЙ РЕШИЛ УГРОБИТЬ НАС.       — Прекрати на меня ОРАТЬ! — все больше повышает голос Терренс. — У МЕНЯ СЕЙЧАС ГОЛОВА ЛОПНЕТ ОТ ТВОИХ ДИКИХ ВОПЛЕЙ!       — Если тебе в голову пришла идея избавиться от меня таким радикальным способом, то ты почти сделал это. Правда, в последний момент ты почему-то передумал.       — У тебя с головой все в порядке? — стучит пальцем по своему виску Терренс. — Или как начинаются какие-то беды, так у тебя появляются проблемы с психикой, и ты становишься бешеной?       — Это не у меня проблемы с психикой, дорогой мой, а у тебя. — грубо заявляет Ракель. — Ведь все говорят про ТВОИ проблемы с головой, а не МОИ! ТАК ЧТО ПСИХ СРЕДИ НАС ТОЛЬКО ОДИН – ЭТО ТЫ!       — Не выводи меня из меня, Ракель, — крепко сжав руки в кулак, едва сдерживает свою агрессию Терренс. — Ты прекрасно знаешь, что можешь очень сильно пожалеть, если разбудишь во мне зверя. Своими воплями ты уже заставила меня с трудом сдерживать себя.       — Я пожалела, что вообще вышла с тобой из дома! Если бы я никуда с тобой не пошла, то ВСЕГО ЭТОГО НЕ ПРОИЗОШЛО БЫ! ВОТ НЕ БЫЛО БЫ МЕНЯ, ТАК ГОНЯЛ БЫ ПО ГОРОДУ СКОЛЬКО ВЛЕЗЕТ!       — Нет, да ты точно не в себе! — резко мотает головой Терренс. — Ты вообще не соображаешь, что говоришь!       — Какого черта ты ВООБЩЕ начал гнать как сумасшедший? Другой идеи в твоей голове у тебя не нашлось, нет? НАДО БЫЛО ВЫБРАТЬ ИМЕННО ТАКУЮ, КОТОРАЯ ЕДВА НЕ ДОВЕЛА МЕНЯ ДО РАЗРЫВА СЕРДЦА!       — А какого черта ты сейчас на меня орешь? — еще больше повышает голос Терренс, резко размахивая руками. — Я ТЕБЕ, МАТЬ ТВОЮ, ЖИЗНЬ СПАС, А ТЫ, НЕБЛАГОДАРНАЯ СВИНЬЯ, ТАК СЕБЯ ВЕДЕШЬ! Да ты просто обязана сказать мне: «Спасибо!» за то, что мы оба остались живы и не пострадали из-за этих ублюдков!       — О, святой Терренс, спасибо тебе большое за то, что ты чуть не угробил нас обоих! — закатив глаза и скрестив руки на груди, громко фыркает Ракель. — ЗА ТО, ЧТО ЧУТЬ НЕ ОТПРАВИЛ МЕНЯ К МОИМ РОДИТЕЛЯМ!       — Чего ты пытаешься добиться? ЧЕГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? КАКОЙ СМЫСЛ В ТОМ, ЧТО ТЫ СЕЙЧАС ВЕДЕШЬ СЕБЯ КАК БОЛЬНАЯ БЕЗМОЗГЛАЯ ДУРА И ОРЕШЬ НА МЕНЯ?       — А ТЫ ЧЕГО ДОБИЛСЯ ТЕМ, ЧТО НАЧАЛ ЭТУ ГОНКУ?       — МЫ ОСТАЛИСЬ ЖИВЫ И ЗДОРОВЫ!       — АХ, ВОТ ОНО ЧТО!       — Хватит устраивать истерики, — грубо требует Терренс. — Если не хочешь сильно пожалеть, то лучше не зли меня. У МЕНЯ И ТАК ПРОБЛЕМ ПО ГОРЛО, И Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЕЩЕ И ВЫСЛУШИВАТЬ ТВОИ ЧЕРТОВЫ ВОПЛИ! Вот иди к своим подружкам и жалуйся им на побочные эффекты своего ПМС!       — ПМС здесь только у тебя! — со злостью во взгляде вскрикивает Ракель. — ПРИЧЕМ ПОЖИЗНЕННЫЙ! ПОЯВИЛСЯ ЕЩЕ В ДАЛЕКОМ ДЕТСТВЕ!       — КАК БУДТО ТЫ НЕВИННЫЙ АНГЕЛ!       — Я жалею, что собираюсь замуж за психа, который только что едва не угробил меня!       — Я СКАЗАЛ, СЕЙЧАС ЖЕ ЗАТКНИСЬ! — со всей силы ударив руками по панели приборов в своей машине, вскрикивает Терренс. — Мне совсем не хочется промывать тебе мозги и быть жестоким! НО ТЫ ВЫНУЖДАЕШЬ МЕНЯ СТАТЬ ТАКИМ, КЕМ Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ!       — ЛУЧШЕ БЫ ТЫ СВОИ МОЗГИ ПРОПОЛОСКАЛ, КОЗЕЛ! ПСИХОВАННЫЙ УБЛЮДОК, КОТОРОМУ НАДО ЛЕЧИТЬСЯ!       Довольно тяжело дыша, Терренс с раздраженным рыком резко берет Ракель за горло, вдавливает ее в кресло пассажира и уставляет свой леденящий душу взгляд в испуганные глаза девушки, что издает громкий вздох.       — Слушай, сучка, ты сейчас напрашиваешься на серьезные неприятности, — со злостью во взгляде шипит Терренс, пока Ракель пытается поймать хоть глоток воздуха, которого ей не хватает из-за сильно сдавленного горла. — МНЕ НАДОЕЛИ ТВОИ ИСТЕРИЧЕСКИЕ ВОПЛИ! ЗАТКНИСЬ! УСПОКОЙСЯ ТЫ УЖЕ! С МЕНЯ ДОВОЛЬНО!       — О-о-о, началось-началось! — с трудом произносит Ракель. — Найди успокоительное в аптечке… Выпей пару таблеток… А то что-то совсем бешеный стал…       — Если ты не угомонишься, Я САМ ЗАПИХНУ ВСЮ ПАЧКУ В ТВОЙ РОТ! — угрожает Терренс, все еще продолжая крепко сжимать горло Ракель одной рукой и больно схватив ее за волосы другой. — ХОТЬ ЗАТКНУ ТЕБЯ СЕКУНД НА ПЯТЬ!       — Можешь грохнуть прямо здесь… Чтобы не страдать… Давай, МакКлайф, задуши меня… А потом будешь свободен… И найдешь себе шлюху, которая тебя осчастливит… Как ты уже сделал это однажды…       — Если ты не закроешь свой поганый рот, ТО МНЕ ТОЧНО ПРИДЕТСЯ ПОЖАЛЕТЬ О ЧЕМ-ТО, ЧТО Я МОГУ С ТОБОЙ СДЕЛАТЬ.       — Лично ты уже реально достал меня! — Ракель резко отталкивает Терренса от себя и начинает со всей силы дубасить его по голове, рукам и животу, довольно часто дыша и не сдерживая свои эмоции. — Ублюдок! Сволочь! Подонок! Скотина! Тварь! Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ! СЛЫШИШЬ, НЕ-НА-ВИ-ЖУ!       — Так, если ты сейчас не успокоишься, то я же отвезу тебя в психбольницу и оставлю там НАДОЛГО, — угрожает Терренс, с трудом перехватив обе руки Ракель и с тяжелым дыханием уставив на нее свой полный злости взгляд. — ИЛИ ВЫСАЖУ ТЕБЯ ЗДЕСЬ И ПОЕДУ ДОМОЙ. А ТЫ БУДЕШЬ ДОБИРАТЬСЯ САМА!       — ПФ, ДА ПОЖАЛУЙСТА! — раздраженно вскрикивает Ракель. — МОГУ ВООБЩЕ СОБРАТЬ СВОИ ВЕЩИ И СВАЛИТЬ ИЗ ТВОЕГО ДОМА! И ОТМЕНИТЬ СВАДЬБУ!       — Хорошо, собирай! Когда пройдешь миль сто-двести дома на своих ногах, тогда примешь решение.       — ХА, СПАСИБО, ЧТО САМ ПРЕДЛОЖИЛ! — презренно ухмыляется Ракель. — Я как раз хотела избавиться от общества одного психованного ублюдка, от которого меня до смерти тошнит!       Терренс с раздраженным криком резко приподнимает руку, чтобы ударить Ракель по лицу. Однако его что-то останавливает и заставляет воздержаться. Крепко сжимая руку в кулак и слишком уж часто дыша от сильного напряжения во всем теле, мужчина едва заставляет себя остановиться и не сделать то, о чем он может сильно пожалеть.       — Ну? — скрестив руки на груди, презренно усмехается Ракель. — Чего замер? ДАВАЙ, БЕЙ МЕНЯ! ВПЕРЕД, МАККЛАЙФ! Чего бояться? Тресни мне по лицу! Чтобы окончательно упасть в моих глазах! И заставить меня бросить тебя!       — ВОТ И ДАВАЙ! — с громким рыком резко бьет руками по рулю машины Терренс. — Убирайся отсюда и добирайся домой пешком! Если сможешь нормально соображать к тому моменту, то тогда мы спокойно поговорим. А сейчас я видеть тебя не желаю! Буду ждать милую и добрую девушку, а не грубую и невоспитанную сучку, которая сбежала из психушки.       — С УДОВОЛЬСТВИЕМ СВАЛЮ! ПРЯМО СЕЙЧАС!       — Иди-иди, посмотрим, что с тобой будет после такой прогулки! А я быстро осмотрю машину и поеду домой с комфортом! — Терренс резко хватает Ракель за челюсть и сильно сжимает ее, уставив свой свирепый взгляд в ее глаза. — А САМОЕ ГЛАВНОЕ — ПОЕДУ В ПОЛНОЙ ТИШИНЕ! БЕЗ ЧЕРТОВЫХ ВОПЛЕЙ И ИСТЕРИК, КОТОРЫЕ МОГУТ ВЫВЕСТИ ИЗ СЕБЯ ЛЮБОГО СПОКОЙНОГО ЧЕЛОВЕКА!       Терренс резко отворачивает лицо Ракель от себя, отстегивает ремень безопасности, открывает дверь машины и выскакивает из нее. Девушка же громко хмыкает и сидит еще пару секунд до того, как покидает автомобильный салон. А затем она настолько сильно захлопывает дверь, что ее жених резко переводит на нее свой хмурый взгляд.       — ЭЙ, ПОЛЕГЧЕ С МОЕЙ МАШИНОЙ! — раздраженно бросает Терренс. — Если что-нибудь сломаешь – убью!       — ТАМ НЕЧЕГО ЛОМАТЬ! — громко вскрикивает Ракель, размахивая руками. — ТВОЯ СТАРАЯ ЛОШАДЬ И ТАК ВСЯ РАЗБИТА!       — Давай вали отсюда, пока я не придушил тебя. — Терренс переводит взгляд на Ракель и видит, как она ногой со всей силы бьет по одному из автомобильных колес. — Я СКАЗАЛ, НИЧЕГО НЕ РАЗБИВАТЬ, МАТЬ ТВОЮ!       — Да пожалуйста! Раз Его Высочество так хочет избавиться от меня, ТО Я С РАДОСТЬЮ ОСЧАСТЛИВЛЮ ЕГО!       — ИДИ ОТСЮДА, ТВОЮ МАТЬ!       — ВОТ И ПОЙДУ!       — ЗАКРОЙ УЖЕ СВОЙ РОТ! И ШАГАЙ ОТСЮДА!       — ДА ПОШЕЛ ТЫ, КОЗЕЛ!       — СТЕРВА!       — КОБЕЛЬ!       — ИСТЕРИЧКА!       — ПСИХОВАННЫЙ УБЛЮДОК!       — ПРОВАЛИВАЙ С ГЛАЗ МОИХ!       — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МУДАК! БУДЬ ПРОКЛЯТ ТОТ ДЕНЬ, КОГДА МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ!       Ракель резко разворачивается и со всех ног убегает куда глаза глядят, чтобы не видеть Терренса, которого она сейчас безумно сильно хочет убить. Мужчина же не обращает внимания на девушку и внимательно осматривает свою машину, которую ему разбили те, кто его преследовал. На задней ее части можно увидеть огромную вмятину, а стекло сильно потрескалось. Табличка с номером машины перекосилась и может в любой момент отвалиться, одна из задних фар разбита полностью, а на другой есть пара трещин.       — Черт, они разбили половину моей машины, — возмущается Терренс, осматривая заднюю часть машины и пытаясь как-то закрепить номер, чтобы тот не отлетел где-нибудь по дороге. — Вмятина слишком сильная, одна фара разбита, стекло треснуто… Ох… Черт, здесь потребуется серьезный ремонт, который будет стоить бешеных денег. И надо что-то придумать с номерным знаком, а иначе он может потерять по дороге…       Терренс резко выдыхает и прикладывает руку ко лбу, ошарашенными глазами осматривая свою полуразрушенную машину.       — Черт, если я когда-нибудь поймаю их всех, то заставлю оплатить мне ту сумму, которую мне придется отдать за ремонт, — раздраженно говорит Терренс. — Все до единого цента! Ну а если мне не удастся это сделать, то пусть страховая компания выплачивает моральный ущерб. Сегодня-завтра поговорю с человеком, который этим занимается. Не знаю, сколько бумажек мне придется собрать, ибо я никогда так сильно не разбивал машину, но надеюсь, что получу деньги в ближайшее время.       Закончив осматривать заднюю часть автомобиля, Терренс решает осмотреть боковую часто машины со стороны двери водителя, в которую преследователи также врезались много раз. Повреждения менее серьезные, но тоже требуют серьезного ремонта. На слегка деформированной двери также можно увидеть одну огромную вмятину, сильно перекошенное зеркало заднего вида, и треснутое стекло со стороны пассажира.       — Ох, такое впечатление, что мою машину что-то сильно сплющило, — задумчиво говорит Терренс. — И если все увидят ее в таком состоянии, то сразу подумают, что я попал в какую-то аварию и начнут выяснять подробности. Прессе же надо знать все подробности и потом задолбать меня расспросами. Но сейчас мне хочется кому-то что-то объяснять и тем более нагло врать. В последнее время и так было слишком много вранья… Например, мне приходилось приходиться врать из-за того, что Даниэль Перкинс и Питер Роуз пособачились, а блондин собирается свалить из группы.       Терренс облокачивается спиной о дверь водителя и скрещивает руки на груди, окидывая своим взглядом ту местность, в которой находится.       — А что если нам и правда распустить эту группу? — тихо задается вопросом Терренс. — Все равно никакой надежды на то, что у нас все наладится уже нет. Распустим группу, да и врать больше не придется… Хоть мы с Даниэлем и дали друг другу обещание не сдаваться, я не думаю, что он таит большую надежду на то, что случится какое-то чудо. Мы оба понимаем, что ничего хорошего из этого не выйдет. Хотя бы одна проблема могла бы быть разрешена…       Терренс запускает руку в свои волосы и задумывается на пару секунд, задрав голову к небу и прикрыв глаза.       — Твою мать, еще и Эдвард проблем подкинул… — хмуро говорит Терренс. — Черт! Вот уж никогда бы не подумал, что он может куда-то влипнуть. Ведь этот парень казался мне довольно спокойным и рассудительным. Я думал, он реально такой скромный, милый и пушистый… Но думаю, не зря при таких людей говорят, что в тихом омуте черти водятся. Ох… Ну ничего, я не позволю ему и дальше отмалчиваться. Или он рассказывает обо всем по-хорошему, или я прижимаю этого щенка к стене и пытаю его до тех пор, пока не услышу от него хоть что-то. Пусть объясняет мне, что все это значит.       Еще минуты две Терренс медленно наматывает круги возле своей полуразбитой машины, держа руки скрещенными на груди и чувствуя холодный воздух, что заставляет его слегка дрожать и растирать руки с надеждой согреться. До определенного момента мужчина вообще не вспоминает о Ракель и не интересуется тем, куда она пошла. Но потом он слегка вздрагивает, когда вдруг понимает, что находится здесь совершенно один.       — Так, стоп! — восклицает Терренс и быстро осматривается по сторонам. — А куда Ракель пропала? Где ее, черт возьми, носит? Неужели эта глупая девчонка и правда решила пройти сотню километров до нашего дома?       Терренс скрещивает руки на груди, остановившись неподалеку от своей машины.       — Вот нормально, закатила мне истерику, орала как сумасшедшая, вспомнила едва ли не все, что между нами произошло, и свалила. Если бы она не ушла и продолжила бы так вопить мне в ухо, то я бы точно не выдержал и отвез ее в психбольницу. Эта сучка совсем обезумела после того, как мы столкнулись с теми типами. И еще смеет говорить что-то про меня! Ха, да она сама виновата в том, что вывела меня из себя! Знала, как сильно я не хотел становиться бешеным, но все равно вывела меня из себя.       Терренс резко выдыхает с прикрытыми глазами и проводит рукой по своим волосам.       — Да, я не могу снять с себя вину, — признается Терренс. — Но на этот раз не я спровоцировал этот конфликт и держался до последнего, чтобы либо не надавать ей тумаков, либо выгнать со всеми вещами из дома. Ну ничего… Может, прогуляется на свежем воздухе – протрезвеет и станет нормальной. Думаю, я правильно сделал, что высадил из машины эту ненормальную. Надеюсь, это будет для нее уроком… Хотя должен признаться, что я не ожидал, что Ракель реально решится пройти столь длинный путь пешком. Думал, что она просто разбрасывается словами… Но эта девчонка оказалась слишком упрямой…       Терренс снова начинает наматывать круги возле своей машины и растирать руки, чтобы хоть немного согреться.       — Ну да, я понимаю, что она могла испугаться, когда мы ехали на высокой скорости. Но устраивать такие истерики – это уже слишком! У меня не было иного выбора: либо бежать, либо позволить им поиздеваться над ней. Я не мог позволить этим ублюдкам хоть пальцем ее тронуть… И пожирать своими похотливыми взглядами… Нам нужно было убежать, а иначе бы нас убили быстрее, чем я врезался бы в тот грузовик… И…       Терренс ненадолго призадумывается и округляет глаза.       — Секунду… — задумчиво произносит Терренс и резко останавливается, приложив палец к губе. — Родители Ракель погибли после столкновения с грузовиком на полной скорости! Ее отец не смог остановить машину из-за поврежденного тормозного шланга. Мы могли бы погибнуть точно так же! Возможно, именно это и могло стать еще одной причиной, почему у нее была такая сильная истерика. Она боялась этой гонки из-за того, что произошло с ее родителями.       Терренс сильно хлопает рукой по лбу.       — Твою мать, я должен был сразу догадаться! — ругаться Терренс. — Все-таки я и правда немного перегнул палку… Черт… Наверное, мама абсолютно права в том, что я могу делать какие-то поступки, не задумываясь о последствиях. Вот и сейчас я все испортил…       Терренс прикрывает глаза и проводит сложенными вместе руками по переносице носа, медленно выдыхая и довольно тяжело дыша.       — Ох, и кто меня за язык тянул? — тихонько стонет Терренс. — Лучше бы она как следует выговорилась… Зачем я начал ругаться с ней? Зачем, МакКлайф? Ты же просто дебил! Дебил, который опять может все потерять из-за своей несдержанности! Хоть ума хватило остановиться и не залупить ей еще одну пощечину…       Терренс замолкает на пару секунд и осматривается по сторонам.       — Так, ладно, надо взять себя в руки и перестать ныть, — уверенно решает Терренс. — Мне нужно как можно быстрее найти ее и отвести домой. Ведь сейчас она находится в слишком возбужденном состоянии и может сделать какую-нибудь глупость. Эта сумасшедшая реально может прочесать сотню километров от сюда до нашего дома! Пусть говорит что хочет, или вообще не разговаривает. Пусть избивает, оскорбляет и припоминает все грехи… Но я обязан посадить ее в машину и отвезти домой.       Терренс оглядывается по сторонам и внимательно всматривается во все, что видит вдалеке, думая над тем, куда могла пойти Ракель. По крайней мере, сейчас ее нигде не видно. Мужчина понятия не имеет, где искать пропавшую девушку, и начинает все больше нервничать и бояться, что может случиться что-то плохое. Поначалу Терренс абсолютно растерян и не знает куда идти. Но через какое-то время он вспоминает последние слова, которые сказал Ракель перед тем, как она ушла. И он даже помнит, в какую сторону она пошла, ибо тогда бросил короткий взгляд на нее. Недолго думая, мужчина решает проверить здешние места. Он запирает свою машину на ключ и быстрым шагом начинает идти по неизвестной ему дороге, мысленно молясь о том, чтобы поскорее найти свою невесту, пока она не вздумала совершить какую-нибудь глупость.       

***

      Тем временем Ракель убежала довольно далеко от того места, где Терренс остановил машину, и быстрым шагом просто идет куда ее глаза глядят. Девушку не волнует, где она сейчас находится, и удастся ли ей выбраться отсюда самостоятельно. Из злости и вредности она готова пройти множество милей до дома. Но пока что девушка просто прогуливается в пустынном месте, в котором преобладают серые краски, что только больше наводят на нее тоску и не улучшают ее настроение.       Она все еще одержима сильной ненавистью к Терренсу и хочет придушить его собственными руками. Ракель стоило огромных трудов заставить себя уйти куда подальше и еще больше не разругаться с этим человеком.        «Ненавижу этого идиота… — думает Ракель, сильно нахмурившись и резким, быстрым шагом шагая по неизвестной ей местности. — Так и хочется придушить этого козла! Я чуть не умерла со страха и едва ли не прощалась со всеми! Тварь! Ненавижу его! Будь он проклят!»       Подобные мысли преследуют Ракель на протяжении долгого времени, и она уверена, что не сможет простить Терренса и продолжит ругаться с ним и обвинять его во всех грехах. Однако через некоторое время девушка чуточку остывает и приходит в себя после того, что произошло. Хоть прохладный ветер хоть и заставляет ее дрожать, но все же заставляет ее посмотреть на некоторые вещи более трезво. К ней все больше приходит осознание того, что Терренс сделал это ради ее же блага и пытался спасти ее. Она с ужасом понимает, что наговорила слишком много обидных вещей, которые точно не забудутся и в той или иной степени скажутся на ее отношениях с женихом, пытавшийся держаться до последнего, чтобы не выйти из себя.       «О боже, что же я наговорила ему! — ужасается Ракель, уставив свои ошарашенные глаза в одной точке, остановившись недалеко от высокого обрыва, с которого может хорошо видеть большую часть этого места. — Твою мать! Кто меня вообще тянул за язык? Я не должна была затевать эту ссору! Мне надо просто промолчать и просто куда-нибудь уйти сразу же после того, как мы приехали сюда.»       Ракель очень медленно подходит к краю обрыва, продолжая смотреть на дальние горизонты и чувствуя, как из ее глаз все еще продолжают течь слезы, а сильная дрожь пробирает ее тело, которое становится довольно холодным.       «Наверное, Терренс правильно поступил, что заставил меня идти домой пешком, — думает Ракель. — Это определенно то, что помогло бы мне отрезвиться и начать мыслить ясно. Мне определенна была нужна такая шоковая терапия.»       Ракель на мгновение опускает глаза вниз и смотрит под ноги, чувствуя себя просто ужасно из-за чувства стыда за свое омерзительное поведение, которое может погубить ее отношения и заставить Терренса разозлиться, разлюбить ее и со злости сделать что-то, что заставит их отменить свадьбу.       «Боже, какая же я неблагодарная свинья… — со слезами на глазах думает Ракель. — Могла бы просто поблагодарить его на словах. Ведь Терренс хотел как лучше. Он не виноват в том, что нам пришлось убегать. Да, он заставил меня трястись и умирать со страху. Но мы остались живы. Можно сказать, теперь я дважды обязана ему, ведь он сделал все возможное, чтобы спасти меня от гибели… Уже во второй раз…»       Ракель тяжело вздыхает и нервно сглатывает.       «Господи, о чем только думал Терренс в тот момент, когда видел меня такой психованной и бешеной? — ужасается Ракель. — И слышал все те оскорбления, которые я ему наговорила… Наверное, уже раз сто успел пожалеть, что связался со мной. И что вообще решил спасти меня… В тот момент ему наверняка казалось, что уж лучше бы те типы что-нибудь сделали со мной и вправили мне мозги.»       Ракель закрывает лицо обеими руками и издает несколько негромких всхлипов, теперь плача уже не от страха, а от чувства вины, что овладевают ею после того, как она немного успокаивается.       «И как мне теперь показываться ему на глаза после всего, что я наговорила? — думает Ракель. — А если он вспомнит обо всех своих прошлых обидах и сам захочет расстаться со мной? Нет-нет! Я не хочу этого! Не хочу, чтобы Терренс бросил меня! Быть с ним временами бывает тяжело, но без него мне еще тяжелее… Я не могу жить без него…»       Из-за огромного волнения и пыток угрызениями совести все сильнее и сильнее плачущая Ракель начинает дрожать не только из-за холода. Сейчас никто не может покрепче прижать ее к себе, согреть ее своими нежными объятиями и дать ей теплую куртку, чтобы она чувствовала себя еще лучше. Впрочем, об этом она заботится меньше всего. Все ее мысли лишь о том, что произошло некоторое время назад, и к каким последствиями это уже привело и еще может привести.       Стоило ей хоть ненадолго успокоиться, как Ракель снова начинает заливаться горькими слезами и с каждой секундой все меньше способна сдерживать себя, понимая, что она буквально захлебывается своими слезами. А через несколько секунд девушка внезапно начинает чувствовать приближение примерно того же приступа паники, что она испытывала, когда переживала из-за ситуации с Саймоном Рингером. Ею начинает овладевать страх, даже если сейчас нет никаких причин бояться. Кожа Ракель становится довольно бледной, а сердцебиение – более учащенным. Его звук буквально стучит по вискам. Дыхание становится слишком частым, ладони запотевают, все тело начинает сильно дрожать и съеживаться не то от холода, не то от страха и желания превратиться во что-то маленькое. Также у нее в горле появляется сухость, а образовавшийся комок никак не удается проглотить.       Ракель изо всех пытается не поддаваться эмоциям, со слезами в ошарашенных глазах смотря куда-то вдаль и буквально заставляя себя дышать, дабы не задохнуться от нехватки воздуха. Довольно сильный и холодный ветер обдувает ее волосы и лицо, по которому продолжают медленно течь слезы. А еще через какое-то время девушка понимает, что ей довольно трудно устоять на ногах, и у нее начинает сильно кружиться голова. Именно поэтому девушка теряет равновесие и камнем падает на колени, чувствуя себя настолько плохо, что ей кажется, будто она находится на грани потери сознания. В какой-то момент Ракель открывает заплаканные глаза и задирает голову к верху, пока ее руки полностью свободны и расслаблены, видя все слегка размыто и чувствуя довольно сильную слабость, которая не позволяет ей подняться.       Немного понаблюдав за серыми тучами, что заволокли небо, бледная, дрожащая девушка медленно переводит взгляд на дальние виды, пока рыхлый песок прилипает к ее ногам и рукам. Ракель изо всех сил пытаться так или иначе успокоиться и контролировать свое состояние, но ей это не удается. Страх необъяснимого становится сильнее, а все симптомы еще больше обостряются. Она еще какое-то время сидит на коленях и безуспешно пытается полной грудью вдохнуть свежий прохладный воздух. Но потом она без сил отдается всем своим страхам. От чего ей становится еще хуже. Кроме того, ей становится страшно, что она находится одна среди возвышенностей, сухих деревьев и неровных дорожек. Новая волна паники и страха накрывает девушку с еще большей силой. Ей начинает казаться, что она не может дышать и вот-вот может оказаться затянутой в бесконечную темноту.       Даже при огромном желании закричать во всю мощь и попросить помощи Ракель не может это сделать, ибо ее голос становится хриплым, тихим и неразборчивым. А также девушка начинает все острее и острее чувствовать какую-то боль в груди, что не позволяет нормально дышать. Как будто кто-то крепко дышит ее обеими руками и не дает заглотнуть хотя бы немного воздуха. А поскольку на улице в этот момент становится все холоднее из-за сильных порывов ветра, Ракель пытаться согреться с помощью растирания, сидя на коленях у обрыва возвышенности, заливаясь горькими слезами и не обращая внимания на распущенные, слегка взъерошенные волнистые волосы, что постоянно лезут ей в глаза и рот.       

***

      Терренс уже довольно долгое время пытается разыскать Ракель, которая как будто сквозь землю провались. Он быстрым шагом ходит везде и осматривает каждое место, но его поиски пока что ни к чему не приводят. И из-за этого мужчина начинает заметно нервничать и жалеть, что он позволил девушке так далеко уйти.       — Черт, да куда же она подевалась? — недоумевает Терренс, осматриваясь вокруг и не обращая внимания на черные пряди волос, что постоянно лезут ему в глаза. — Куда можно было пойти, что я до сих пор не могу найти ее?       С одной стороны, Терренса немного злит столь огромное упрямство Ракель. Она будто специально решила заставить его искать ее в этом огромном месте. Но с другой – им все больше овладевает какое-то нехорошее предчувствие, что заставляет его продолжать поиски и надеяться, что ему все-таки удастся найти девушку и отвести ее домой. Именно это плохое предчувствие и заставляет Терренса перестать злиться и начать всерьез волноваться за девушку. Ему все больше начинает казаться, что им вот-вот могут овладеть приступы паники, а в груди начинает что-то давить и мешать нормально выдыхать и вдыхать.       — Ох, блять, что же это такое? — недоумевает Терренс, приложив руку к сердцу, что стучит слишком часто, и медленно выдыхая с чувством дрожи во всем теле. — Почему мне кажется, что с ней будто что-то случилось? Хоть будучи такой возбужденной, Ракель может наворотить кучу дел.       Поначалу Терренсу кажется, что он все придумывает себе и просто слишком сильно беспокоится за Ракель. Однако спустя несколько секунд его беспокойство не проходит. Он не может отделаться от чувства, что с девушкой что-то произошло, и ее срочно нужно найти. Правда, долгое время поиски не приводят ни к чему хорошему. Мужчина все больше и больше начинает сильно жалеть о том, что затеял весь этот кошмар, который хоть и спас им жизни, но определенно подпортил их отношения. Терренс рассчитывал на небольшую прогулку в приятной компании. Однако это желание обернулось для него довольно печальными событиями.       Пробежав еще какое-то расстояние в течение долгого времени, Терренс резко останавливается и снова начинает окидывать взглядом окружающую его местность. Тот факт, что ему до сих пор не удалось найти Ракель заставляет его все больше нервничать, боясь даже подумать, что ему ничего не удается сделать, чтобы как-то исправить ситуацию. Обыскав половину всей территории, мужчина начинает думать, что его невеста все-таки ушла отсюда и сейчас проделывает длинный путь домой. Поэтому Терренс решает сесть в машину и проехаться по этому месту с надеждой, что встретит девушку где-нибудь по дороге.       Правда, когда он в последний раз окидывает взглядом всю территорию, то Терренс поднимает свой взгляд к возвышенностям, и видит чей-то женский силуэт. Мужчина, слегка прищурившись, получше присматривается к нему и быстро узнает Ракель, сидящую на краю обрыва со сложенными перед ней руками и смотрящую куда-то вдаль. Отсюда невозможно увидеть, что она страдает приступом паники, хотя на самом деле девушка все еще продолжает дрожать и плакать с чувством слабости и головокружения.       — Черт, как хорошо, что она еще не ушла, — с облегчением выдыхает Терренс. — Надо забирать ее отсюда и вести домой, пока она реально не решила добираться до него пешком. И не дай бог она захочет с дуру спрыгнуть с этого обрыва…       В этот момент Терренса мгновенно пробирает дрожь. Он решает не терять время, резко сорвавшись с места и побежав к одной из возвышенности, на которой сейчас находится Ракель.       

***

      Ракель едва находит в себе силы хоть как-то справиться с эмоциями и подавить в себе тот страх, который овладел ею. По ее щекам продолжают течь капельки слез, а сильная дрожь все еще пробирает ее и без того бледное и холодное тело. Ей по-прежнему очень тяжело дышать, а чувство неприятной боль в груди возникает каждый раз, когда она пытается выдохнуть и выдохнуть. Сухость во рту становится намного сильнее из-за того, что она очень часто приоткрывает его, а на ватных ногах все еще довольно трудно стоять.       Ракель пару раз пытается подняться, но она настолько ослабела, что решает пока что бросить все силы на борьбу со своим состоянием, из-за которого чувствует сильную слабость, головокружение и желание прикрыть глаза. Девушка все больше понимает, что неспособна справиться с этим одна, и ей нужен кто-то, кто мог бы отвлечь ее от плохих мыслей и помочь ей прийти в себя и начать видеть мир гораздо яснее и четче. Ракель кажется, что прошла будто бы целая вечность с тех пор как она пришла сюда, хотя прошло всего лишь минут тридцать-сорок. Девушке, все еще сидящая на краю обрыва, время от времени удается набрать в легкие немного воздуха и не задыхаться от его недостатка. Но все же ей по-прежнему очень тяжело бороться с сильной тряской, головокружением и легкой тошнотой, что уже давно подступила к ее горлу и заставляет думать, будто она хочет прочистить желудок. Она настолько зациклена на своем состоянии и своих эмоциях, что не замечает ничего вокруг и даже начинает забывать, где сейчас находится.       Наверное, Ракель так и продолжила бы сидеть на краю обрыва и пытаться самостоятельно справится с последствиями того, что произошло некоторое время назад. Однако вскоре в полную тишину нарушает слишком знакомый мужской голос, который она узнает в любом состоянии. Даже если будет находиться при смерти. Он принадлежит Терренсу, который не приближается слишком близко к Ракель и в упор смотрит на нее издалека, когда интересуется:       — Надеюсь, ты не собралась спрыгивать с этого обрыва и оставлять меня одного?       Ракель сильно вздрагивает и буквально перестает дышать, понимая, как ее сердце пропускает удар. Если до этого ее сознание было каким-то затуманенным, то голос Терренса мгновенно отрезвил ее и вывел из состояния транса.       — Терренс… — слегка хриплым голосом шепчет Ракель, широко распахнув свои красные заплаканные глаза и понимая, что ей страшно посмотреть Терренсу в глаза.       Чтобы убедиться в том, что у нее не начались галлюцинации, Ракель медленно поворачивает голову в ту сторону, где сейчас в нескольких метрах от нее стоит Терренс, неотрывно смотрящий на нее немного грустным взглядом. А затем она с трудом находит в себе силы встать, пытаясь устоять на ватных ногах, которые могут снова прогнуться от слабости и повалить ее на землю. Девушка мечтает прямо сейчас провалиться сквозь землю от стыда и страшно боится смотреть на мужчину после всего, что она ему наговорила. Ракель настолько стыдно, что она хочет убежать подальше. Девушка даже пытается сделать это, сделав неуверенный шаг в сторону с опущенными вниз глазами. Но Терренс тут же делает уверенный шаг впереди, явно не намереваясь уходить отсюда без нее.       Девушке нужно несколько секунд, чтобы хотя бы немного взять себя в руки и набраться смелости посмотреть на мужчину гораздо увереннее, хоть и со слезами в ее покрасневших и опухших глаз. И тот факт, что Терренс не выглядит так, будто готов сам прибить ее прямо здесь со злости, помогает Ракель чуточку расслабиться и заставить себя перестать думать о побеге и желании пройти огромное расстояние от сюда до дома. Какое-то время влюбленные смотрят друг на друга с чувством вины в глазах, пытаясь справиться с той неловкостью, которую они чувствуют. Но все-таки потом мужчина первый делает еще пару шагов навстречу девушке, которая сильно съеживается от стыда и испуганно смотрит на него, слегка пошатываясь из-за слабости в ногах. И затем она тоже заставляет себя сделать то же самое и тихо шмыгает носом. А после этого каждый из них делает маленькие, неуверенные шажки, но все больше ускоряют шаг по мере приближения и обретения решительности.       А когда их разделяет уже всего несколько сантиметров, Ракель с тихими всхлипами сама бросается Терренсу на шею, обняв его настолько крепко, насколько это возможно и разрыдавшись пуще прежнего. Мужчина тут же отвечает на эти объятия с тихим выдохом, крепко обвив руки вокруг талии девушки, уткнувшись лицом в ее плечо и слегка коснувшись ее щеки своей щекой. В какой-то момент он даже ненадолго отрывает ее от земли, но затем ставит на ноги и прижимает еще крепче к себе. Пока та горько плачет, спрятав лицо в изгибе его шеи и страшно боясь, что он может бросить ее здесь. Впрочем, Терренс и не собирается никуда уходить без нее и намерен поехать домой только лишь с ней.       Спустя несколько секунд Ракель заговаривает первая, даже если ее голос сильно охрип и стал очень тихим:       — Прости… — Ракель издает пару громких всхлипов, сильно дрожа от напряжения во всем ее теле. — Мне правда очень жаль…       — Никогда больше не заставляй меня так нервничать, — мягко шепчет Терренс, перекладывает руку на затылок Ракель и запускает свои пальцы в ее волосы. — Слышишь… Больше никуда не убегай. Особенно в таком состоянии.       — Я не хотела кричать на тебя и обвинять в том, чего ты не делал. Умоляю, Терренс, прости меня… Я такая идиотка… Просто безмозглая идиотка…       — Все в порядке, милая, это ты прости меня. Я не должен был так психовать и кричать на тебя. Надо было позволить тебе высказаться и не реагировать ни на какие твои действия.       — Клянусь, я не считаю тебя тем, кем тогда называла. И теперь могу признать, что ты был абсолютно прав…       — Не во всем… Я и сам сказал и сделал много лишнего, что не должен был.       — Прошу, не обижайся на меня и не думай, что я реально какая-то истеричка, сбежавшая из клиники, — дрожащим голосом умоляет Ракель, гладя Терренса по голове. — Я… Я просто сошла с ума… У меня было помутнение рассудка… Я не… Я не знала, что делала и говорю…       — Тс-с-с, не надо оправдываться, я все понимаю. — Терренс мягко целует Ракель в макушку и гладит ее. — Этого всего не произошло бы, если бы я немного подумал. Я должен был догадаться, что ты была в таком ужасном состоянии, потому что думала о том, что произошло с твоими родителями.       — Да, об этом я и думала. — Ракель медленно отстраняется от Терренса и смотрит на него полными жалостью и слезами глазами. — Я действительно думала, что мы можем повторить их судьбу. Я… Я вбила себе в голову, что пришло и наше время…       — Я тебя понимаю, — уверенно отвечает Терренс, обеими руками погладив Ракель лицо. — Мне действительно очень жаль, что я заставил тебя испытать такой огромный стресс. Прошу, не обижайся на меня…       — Сейчас я очень хорошо понимаю, что могли чувствовать мама с папой, когда на полной скорости летели прямо на грузовик, — еще более дрожащим голосом признается Ракель. — А ведь тогда это было неизбежно, ибо у них отказали тормоза… Но с тормозами твоей машины, слава богу, все в порядке.       — Самое главное, что мы остались живы и отделались от тех мерзавцев. — Терренс обеими руками обнимает Ракель и утыкается лицом в ее макушку. — Ты же прекрасно знаешь, что я сделал это только ради тебя, чтобы не дать там подонкам хоть бы пальцем тронуть тебя. Моей целью было защитить тебя. И ради этого я был готов рисковать.       — Я знаю, — склонив голову, тихо произносит Ракель и обвивает руки вокруг поясницы Терренса. — Мне правда очень стыдно за то, что я вела себя как психованная дура. Понятия не имею, что на меня нашло… Я реально будто сошла с ума и выпаливала все, о чем только думала. И не понимала, что делала.       — Пожалуйста, Ракель, не надо винить себя, — мягко отвечает Терренс, продолжая приобнимать Ракель одной рукой, аккуратно вытирает слезу, что катится по ее щеке, гладит девушку по голове и поправляет ее волосы. — Я понимаю, почему ты так отреагировала.       — Этому нет никакого оправдания! — издает громкий всхлип Ракель. — Я не должна была вести себя так безобразно и провоцировать тебя на скандал, прекрасно зная, что ты можешь легко вспылить и сделать то, что покончило бы с нашими отношениями.       — Этому не бывать, любимая. — Терренс мило целует Ракель в висок, пока придерживает ее щеку своей теплой ладонью. — Я всегда буду рядом, даже если буду слишком зол на тебя.       — Ты даже не можешь представить, как сильно я перепугалась… — дрожащим голосом признается Ракель, тяжело дыша от волнения, что снова становится все сильнее. — Я думала, что умру со страха раньше, чем мы врежемся в грузовик.       — Поверь, мне и самому было страшно, что мы оба погибнем. Но мне больше было страшно за тебя, чем за себя. Хотя я и был уверен в своих силах и знал, что справлюсь с поставленной задачей.       — Знаю… — Ракель склоняет голову. — Но я бы так не сказала, вспоминая твое лицо в тот момент.       — Если бы я растерялся и впал в истерику, то те люди точно что-нибудь сделали бы с нами. Я буквально заставил себя собраться и сделать все, чтобы спасти нас обоих.       — И я искренне благодарна тебе за это… — Ракель начинает дышать все тяжелее и тяжелее. — За то, что ты не дал беде случиться… И был со мной…       — Эй-эй, ну что ты так нервничаешь… — Терренс отстраняется от Ракель и мягко берет ее за плечи, которые он нежно гладит. — Успокойся, милая, все уже позади. Мы с тобой живы и здоровы и сейчас поедем домой, и ты сможешь отдохнуть и прийти в себя.       — Мы могли умереть… Умереть… Так же, как и мои родители… Я буквально видела… Как наша жизнь кончилась так же, как и их…       На Ракель уже в третий раз за последние несколько минут накатывает волна страха и паники. Только на этот раз она определенно намного сильнее предыдущих. Девушка гораздо острее чувствует, как ее снова начинает колотить. Сердце бьется настолько часто, что оно буквально может разорваться от слишком большого напряжения. А при каждой попытке вдохнуть и выдохнуть у нее появляется давящая боль в груди. Резко побледневшая брюнетка не сдерживает слезы и настолько сильно измотана, что не может справиться с новым приступом.       Терренс широко распахнутыми глазами, полных ужаса, наблюдает за Ракель, которой становится все хуже и хуже с каждой секундой. Он как-то теряется, не зная, что ему делать, видя, как девушка буквально задыхается от нехватки воздуха.       — Что с тобой? — проявляет беспокойство Терренс, крепко придерживая Ракель за талию и нежно гладя ее по щеке. — Ты какая-то бледная…       — Я… — будучи не в силах набрать воздух в легкие из-за давящей боли в груди, тихо произносит Ракель. — Мне… Мне…       — Тебе плохо? Скажи, что тебя беспокоит!       Однако Ракель не может ничего сказать и лишь сильно дрожит со слезами на глазах и держится за горло, думая, что ее как будто кто-то очень сильно душит. Девушка начинает понимать, что у нее довольно сильно кружится голова, а ноги сами собой прогибаются под тяжестью ее веса. Она пытается что-то объяснить Терренсу, но ее голос резко пропадает. Ракель может лишь беззвучно шевелить губами. Но это никак не помогает мужчине понять, что происходит с его невестой.       — Ракель, пожалуйста, объясни мне, что с тобой происходит! — с ужасом во взгляде умоляет Терренс, всерьез беспокоясь за Ракель, задыхающуюся от нехватки воздуха, сильно дрожащую и стоящую на ногах только лишь благодаря тому, что он ее крепко держит за талию. — Ты пугаешь меня!       Спустя пару-тройку секунд Ракель чувствует, как ее ноги резко подкашивается, перед ее глазами все становится нечетким, а окружающие звуки слышны будто через глухую непробиваемую стену. А после недолгой, безуспешной борьбы с волной паники и страха девушка резко падает на колени с частым дыханием и едва уловимым для уха стоном, держась за голову. Терренс мгновенно подхватывает ее за талию и вместе с ней приземляется на землю, с ужасом во взгляде громко произнеся:       — О, черт, Ракель!       Пока Терренс крепко обнимает ее и прижимает к себе, Ракель начинает задыхаться будто бы еще больше. Все ее тело одержимо настолько сильной слабостью, что она вряд ли сможет встать на ноги. Голова кружится от любого, даже малейшего ее поворота, а невидимые руки будто еще крепче сдавливают ей горло и лишают шанса хоть как-то дышать.       — Ракель, милая, прошу, скажи, что с тобой происходит? — с ужасом в широко распахнутых глазах умоляет Терренс, прижимая Ракель к своей груди, в которую та утыкается носом, и мягко гладя ее по щеке. — Как я могу помочь тебе?       Однако Ракель ничего не говорит, ибо у нее пропал голос, а слова Терренса доносятся до нее будто сквозь глухую стену. На ее прикрытых глазах появляются слезы, что катятся вниз по ее бледным щекам. Все ее тело становится обмякшим в руках мужчины, придерживающего его на весу, прижимающего любимую к себе и все больше приходящего в ужас от того, как выглядит его мертвецки бледная, буквально ледяная невеста.       — Боже, да ты вся дрожишь… — ужасается Терренс, целует дрожащую и задыхающуюся Ракель в макушку, гладит ее по бледной щеке и берет ее ледяную, сильно дрожащую руку. — И ледяная… Моя девочка…       Терренс еще крепче обнимает Ракель и гладит ее по голове, испуганным взглядом осматриваясь по сторонам и не зная, что ему делать. Сердце обливается кровью, видя, как девушка пытается поймать хоть немного воздуха, которого ей катастрофически не хватает. А в какой-то момент мужчина чуть пульс на ее запястье и широко распахивает ошарашенные глаза.       — Твою мать, сердце бьется как сумасшедшее… — чуть дрожащим голосом говорит Терренс. — Черт…       Терренс качает головой и нервно сглатывает.       — Пожалуйста, Ракель, объясни, что с тобой происходит? — умоляет Терренс, гладя Ракель по голове и щеке. — Я должен знать, как могу помочь тебе!       Ракель кое-как удается найти в себе силы сказать Терренсу хоть что-нибудь, чтобы тот не мучился от неизвестности. Тем более, что он сам резко бледнеет от ужаса, пока смотрит на буквально умирающую девушку, которую он придерживает на весу.       — П-п-паника… — хриплым, тихим голосом произносит Ракель. — Ст-трах… Не могу… Ничего… Сделать… Я бессильна…       — Тише-тише, милая, тише… — мягко говорит Терренс, гладя Ракель по голове и поправляя ей волосы. — Все хорошо, постарайся успокоиться. Все живы и здоровы. Никто не погиб.       — Мне плохо… — буквально умирающим голосом произносит Ракель, обхватив горло рукой. — Очень плохо… Кто-то меня душит… Я не могу дышать…       — Успокойся, солнце мое, никто тебя не душит. Тебе так кажется.       — Прошу, кто-нибудь… — Ракель вцепляется в футболку Терренса со всей силы. — Помогите мне… Я больше не могу…       — Боже мой, да что же с тобой такое? — ужасается Терренс, целует Ракель в макушку и прижимает ее поближе к себе. — Все хорошо, девочка моя, успокойся, пожалуйста…       — Я не могу контролировать себя… Я… Будто не принадлежу… Себе… Не чувствую себя… Собой… Это не мое тело… Не мое…       — Ракель, пожалуйста, прекрати так пугать меня, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс, мысленно начав паниковать из-за того, что не знает, как помочь Ракель, которую не перестает колотить. — Прошу тебя, успокойся…       — НЕТ! — вдруг отчаянно вскрикивает Ракель, буквально борясь за каждый глоток воздуха, схватив Терренса за футболку еще крепче и сильно оттягивая ее. — Я хочу назад! Хочу вернуться в свое тело! Я не могу это контролировать! НЕ МОГУ! НЕ МОГУ!       — Тише, милая, тише, не надо кричать… Тс-с-с-с… — Терренс крепко обнимает трясущуюся Ракель и нежно гладит ее по голове. — Для начала постарайся расслабиться… У тебя нет причин так сильно бояться…       — Прошу, кто-нибудь, помогите мне… — со слезами громко умоляет Ракель, едва осознавая происходящее вокруг из-за затуманенного разума, что сфокусирован на том, что ее кто-то душит. — Меня душат… Я задыхаюсь… Спасите меня, пожалуйста! Я не хочу умирать…       — Нет-нет, не говори так, ты не умираешь. — Терренс переводит взгляд на лицо мертвецки бледной и жутко измотанной Ракель и мягко гладит ее по щеке, пока та крепко прижата к его груди и иногда выгибается, как будто подвергаясь каким-то пыткам. — Это всего лишь твое воображение. Ты вбила себе в голову, что тебя кто-то душит, и вот-вот умрешь. Ничего на самом деле не происходит. Ничего!       — Мне очень плохо… Я не могу дышать… Сердце бешено стучит будто у меня в голове… Во всем теле… И мне очень холодно… Очень… Плохо… Ужасно…       — Ох, девочка моя… — ужасается Терренс, целует Ракель в лоб и запускает пальцы свободной руки в ее чуть спутанные и взъерошенные волосы, медленно выдыхая и пытаясь справиться с волнением, которым он все больше одержим. — Твою мать, зачем я вообще решился на это? Если бы я не решил гнать по дороге, то ничего бы не случилось. Вот ты дебил, МакКлайф, полный дебил! Черт, походу, и у меня сейчас начнется истерика…       Терренс сжимает переносицу носа свободной рукой и снова медленно выдыхает, чувствуя, что ему довольно тяжело дышать. Из-за безысходности он начинает теряться и едва может сдерживать себя, чтобы не забыть про страдающую от сильного приступа паники Ракель.       — Сделайте что-нибудь… — тихо, мучительно стонет Ракель, сильно вцепившись в футболку Терренса и оттягивая ее, пока ее голова прижата к его груди, и задыхаясь из-за слез, что начинают течь из ее прикрытых глаз. — Мне все хуже и хуже… Я чувствую слабость… Жуткую слабость…       — Прошу, скажи мне, что я должен сделать для того, чтобы помочь тебе. Я больше не могу спокойно смотреть на твои страдания. Если тебе не станет лучше, то я и сам сейчас сойду с ума и буду дрожать.       — Ох… — издает еще один мучительный стон Ракель. — Мне очень плохо… Очень… Я задыхаюсь… Мне нужен воздух…       Продолжая задыхаться от нехватки воздуха, Ракель отстраняется от Терренса и резко поднимается на ноги с желанием куда-то уйти и что-то сделать. Правда в следующую секунду она прикладывает руку ко лбу с чувством сильного головокружения и норовит упасть, когда ноги резко подкашиваются. Девушка почти что ударяется головой, но вставший одновременно с ней мужчина молниеносно подхватывает ее и мягко опускает похожее на тряпичную куклу тело на землю.       — Эй-эй, Ракель… — с ужасом в широко распахнутых глазах тараторит Терренс, мягко берет лицо Ракель одной рукой и легонько хлопает по ее щеке. — Ракель, не теряй сознание! Не теряй сознание! Слышишь меня! Разговаривай со мной!       Ракель пока не потеряла сознание, но она уже не осознает, что происходит вокруг, слышит все будто сквозь глухую стену и понимает, что головокружение как бы усилилось. Она никак не реагирует на хлопки Терренса по щеке и любые его слова, прерывисто дыша с полуприкрытыми глазами, пока одна полностью расслабленная, но трясущаяся рука лежат рядом с ней, а другая – на животе.       — Не падай в обморок, оставайся со мной, — мягко, но довольно взволнованно говорит Терренс, то гладя Ракель по щеке, то слегка хлопая по ней, дабы не дать ей провалиться в темноту, пока она медленно приоткрывает или закрывает глаза. — Говори что хочешь, но главное – не молчи.       Все это время Ракель слышит все слова Терренса будто бы вдалеке. И даже не успевает понять, как ее глаза в какой-то момент медленно закатываются и закрываются, а она проваливается в бесконечную темноту, переставая что-либо слышать и понимать и издавать какие-либо звуки, пока ее голова резко откидывается назад, а тело окончательно обмякает в руках Терренса, из-за огромного волнения понятия не имеющий, что ему сейчас делать.       — Ракель… — взволнованно произносит Терренс и легонько хлопает по щеке Ракель, чьи темные волосы сильно выделяются на фоне ее нездорового цвета кожи. — Эй… Ответь мне! Ракель! Давай же, очнись! Пожалуйста…       Терренс притягивает Ракель по ближе к себе, слегка дрожащими губами целует ее в макушку и такой же дрожащей рукой нежно гладит ее по щеке.       — Милая, не пугай меня, прошу, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс и снова легонько хлопает Ракель по бледным щекам. — Давай же… Скажи что-нибудь…       Терренс прикладывает руку к бледной щеке Ракель и пару секунд всматривается в ее лицо, понимая, как ему самому становится тяжело дышать из-за давящей боли в груди.       — Пожалуйста, любимая, пожалуйста… — слегка дрожащим голосом умоляет Терренс. — Пожалуйста…       Терренс нервно сглатывает и целует Ракель в лоб.       — Ох, девочка моя… — тихо произносит Терренс. — Моя бедная девочка…       Терренс трется щекой об макушку Ракель и прижимает ее голову к груди, приходя во все больший ужас, пока он держит в руках жутко бледную и холодную девушку.       — Прости меня… — Терренс прижимает голову Ракель поближе к груди, запустив пальцы в ее волосы на макушке. — Прости, что подверг тебя такому стрессу… Прости, моя малышка…       Терренс на пару секунд крепко обнимает Ракель, носом уткнувшись в ее плечо.       — Черт, не думал, что все так будет… — взволнованно говорит Терренс, гладя Ракель по голове и покачивая ее словно маленького ребенка. — Если бы я знал, что это поездка так сильно напугает ее, то ни за что бы не стал делать этого…       Довольно тяжело дыша и чувствуя какой-то комок в горле, который он никак не может проглотить, Терренс убирает несколько прядей волос с лица Ракель, все еще продолжая крепко прижимать ее обмякшее тело к себе. Затем он замечает, что она практически ледяная и энергично растирает ее руки, дабы немного согреть. А спустя несколько секунд девушка начинает издавать тихие стоны. Правда потом они становятся более громкими и мучительными. Ракель снова начинает задыхаться, приложив холодную руку к крепкой груди Терренса.       — Давай, Ракель, дыши… — взволнованно, но тихо и мягко тараторит Терренс, приложив свою теплую руку к щеке Ракель. — Дыши глубже… Давай…       Ракель пока что не может говорить, но сейчас она лучше начинает слышать то, что ей говорит Терренс, хотя его слова по-прежнему доходят до нее будто через глухую стену. Тем не менее где-то глубоко в затуманенном подсознании у нее зарождается мысль, что если бы мужчины не было рядом, то ей бы точно не удалось справиться с этим приступом. Его объятия и любые прикосновения внушают какое-то спокойствие и помогают не сойти с ума окончательно.       — Ракель, послушай, пожалуйста, — спокойно говорит Терренс, мягко берет лицо Ракель в руки и уставляет свой взгляд в ее безжизненные глаза, смотрящие в одну точку и видящие все размыто. — Все уже позади, у тебя нет причин бояться. Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо, но умоляю, возьми себя в руки и постарайся успокоиться. И клянусь, что больше никогда не заставлю тебя испытывать подобный шок. Обещаю, любимая, больше ничего подобного я не сделаю.       Может быть, Ракель и удается более-менее разобрать то, о чем говорит Терренс, но она все еще не может говорить из-за мысли, что ей нечем дышать. Ей слишком трудно сосредоточиться на чем-то другом и забыть о проблемах с дыханием, ибо ее мозг упорно настаивает на том, что она чувствует себя очень плохо.       — Хоть я никогда не сталкивался с такими приступами, мне легко представить, что ты чувствуешь, — мягко говорит Терренс, поглаживая Ракель по спине, рукам, лицу и голове. — И от этого мне безумно больно… Я и сам хочу впасть в истерику, видя тебя в таком состоянии. Ты даже представить не можешь, как сильно я хочу позволить себе сдаться и начать паниковать. Но я знаю, что сейчас нужен тебе.       Терренс берет Ракель за руки, пока та со склоненной головой пытается набрать немного воздуха в легкие.       — Пожалуйста, Ракель, перестань так пугать меня, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Ты просто вбила себе в голову, что задыхаешься, и теперь веришь этому. Сейчас проблема в твоей голове, в том, о чем ты думаешь. Но поверь мне, стоит тебе отвлечься и подумать о чем-то хорошем, то твой приступ пройдет. Вспомни о чем-нибудь хорошем и думай об этом.       Посмотрев на нее около двух секунд, Терренс нежно целует плачущую Ракель в одну щеку и гладит другую. А затем он поддается желанию оставить на ее губах нежный, продолжительный поцелуй. Это определенно приносит положительный эффект, ибо девушка задерживает дыхание и чувствует приятное тепло, что согревает ее ледяное тело, найдя в себе силы переключить свое внимание на другие чувства, что помогают чуточку расслабиться. Но когда мужчина немного отстраняется, то она обеими руками резко вцепляется в его джинсовую куртку, с жалостью во взгляде смотря на него так, будто умоляет не бросать ее одну.       Терренс расценивает это как просьбу обнять ее и делает это, резко притянув Ракель к себе и заключив ее свои объятия, которые та принимает довольно жадно будто это что-то вроде глотка воздуха для нее. И пока она издает громкие всхлипы, крепко обнимая его и держа руки у него на спине, мужчина одной рукой мягко гладит девушке поясницу, а вторую – кладет ей на голову, которую та кладет ему на плечо, и тоже гладит ее.       Симптомы приступа страха еще не прошли, но спустя некоторое время в ее состоянии появляются значительные улучшения. Ракель снова обретает способность говорить, даже если делает огромные паузы между словами из-за более удачных попыток вдохнуть как можно больше воздуха.       — Т-т-т-терренс… — едва слышно мучительным и чуть хриплым голосом произносит Ракель.       — Тише-тише, милая, все хорошо… — мягко отвечает Терренс, запустив пальцы в волосы Ракель. — Ты со мной, жива и здорова, никто не пытается убивать тебя…       — Ты и правда… Настоящий? Ты не находишься в моем воображении?       — Нет, я настоящий и нахожусь с тобой. — Терренс мило целует Ракель в висок. — И всегда буду.       Ракель с тихим всхлипом утыкается носом в плечо Терренса, вцепившись пальцами в воротник на его джинсовке и оттягивая его с надеждой, что это поможет ей чуточку расслабиться.       — Мне страшно… — дрожащим голосом произносит Ракель. — Очень страшно… Я будто схожу с ума… Но я не хочу… Не хочу сойти с ума… Хочу быть собой… Перестать чувствовать… Себя так, будто… Я живу… В другом теле…       — Ты не сойдешь, любимая, обещаю, — уверенно обещает Терренс и нежно целует Ракель в щеку. — Дыши глубже и думай о чем-то приятном.       — Не бросай меня… Пожалуйста, Терренс, не уходи… Ты очень нужен мне… А иначе я умру… Я не могу справиться с этим сама… Если ты уйдешь, то мне опять станет плохо…       — Не бойся, радость моя, я не брошу тебя и сделаю все, чтобы помочь тебе. Только возьми себя в руки и постарайся успокоиться. Если этот приступ продлится еще минут пять, то я точно сойду с ума.       — Я стараюсь, но не получается, — издает негромкий всхлип Ракель. — У меня нет сил бороться с этим состоянием… Чувствую себя обессиленной…       — Скоро все пройдет. Раз ты уже можешь говорить, значит, мы с тобой на верном пути. — Терренс чуть крепче обнимает Ракель и начинает медленно водить руками по ее спине. — Дыши как можно глубже и думай о хорошем…       Ракель слегка приподнимает уголки рта, дабы попробовать улыбнуться, но ее улыбка получается какая-то вымученная. Тем не менее Терренсу все-таки удалось найти способ помочь ей успокоиться, ведь с каждой минутой девушке становится все лучше и лучше. По крайней мере, сейчас она может дышать полной грудью и перестает чувствовать боль в груди, да и сердце перестает стучать как бешеное. А присутствие и запах столь родного мужчины заставляют ее разум понемногу просветляться и рассеивать все плохие мысли.       Спустя некоторое время Ракель окончательно приходит в себя, перестав трястись и обретя возможность нормально дышать. Зрение становится четким, а навязчивые мысли перестают преследовать ее. Понимая, что теперь у него нет причин беспокоиться, Терренс медленно отстраняется от Ракель, смотрит на нее пару секунд и с обеспокоенным взглядом кладет руку ей на плечо.       — Ну как ты? — мягко интересуется Терренс. — Тебе лучше?       — Да, мне намного лучше, — кивает Ракель, медленно выдыхая и заправляя прядь волос за ухо.       — Уверена? Может, тебя что-то еще беспокоит?       — Нет-нет, теперь со мной все хорошо. — Ракель переводит взгляд на Терренса и слегка улыбается. — Спасибо большое. Без тебя бы я ни за что не справилась с этим.       — Черт… — Терренс резко выдыхает с огромным облегчением и прикладывает руку ко лбу. — Ты знаешь, что напугала меня дважды? Когда ты убежала неизвестно куда. И сейчас, когда с тобой случился этот приступ.       — Однако ты был не против, чтобы я ушла.       — Да, но я, черт возьми, не думал, что ты реально согласишься пройти сотню милей!       — Ну… Если бы я сделала несколько остановок и отдыхала раза три-четыре, то вполне могла бы добраться до дома к глубокой ночи или раннему утру. Но я думаю, мне это было бы на пользу.       — Теперь я думаю, что достаточно было просто погулять где-нибудь врозь минут пять, чтобы успокоиться.       — Да уж, если бы я и пошла на это, то точно не смогла бы справиться с панической атакой.       — Ох, ну ничего себе паническая атака! — резко выдохнув с приложенной к сердцу рукой, восклицает Терренс. — Я сам едва не умер от страха! Чуть не родил! Никогда не думал, что когда-нибудь увижу тебя в таком пугающем состоянии.       — Знал бы ты, как я перепугалась… — Ракель тяжело вздыхает. — Я смутно помню все, что происходило, но очень хорошо могу рассказать обо всем, что чувствовала.       — Неужели можно так сильно перепугаться, что ты даже в обморок упала?       — Да, я слишком сильно испугалась… В какой-то момент у меня все потемнело перед глазами. Было чувство, что кто-то отключил все звуки… Я будто провалилась в какую-то темноту и не помню, что тогда происходило. Но зато меня не мучило чувство, что я будто задыхаюсь…       — И ты не помнишь то, что говорила?       — Это я помню… Мне казалось, что я будто находилась не в своем теле, ибо не могла контролировать его. Я… Я как будто не была собой… Мне было очень плохо, и я реально думала, что умираю… От нехватки воздуха… Или разрыва сердца… А когда я пыталась сказать тебе, что чувствую, то не могла… Я потеряла голос… Все звуки были слышны будто сквозь глухую стену… Я практически тебя не слышала… И не могла ответить, когда ты просил сказать, что происходит… Меня все больше затягивало в какую-то бездну… Было очень жутко. Я будто бы умирала…       — Понятно… А с тобой раньше происходили подобные приступы? Или это было впервые?       — Нет, происходили… — Ракель на секунду опускает взгляд на свои крепко сцепленные руки. — Несколько раз… После того как я ушла из дома, и попросила дедушку Фредерика пустить меня к себе. У меня был такой сильный стресс, что порой я задыхалась и думала, что свалюсь в обморок. У меня была жуткая слабость. Из-за чего я спала буквально целыми днями.       — Ничего себе… А они часто происходили?       — Да нет, раза три-четыре… Но страдала бы гораздо чаще, если бы не лежала на кровати целыми днями. Бывали дни, когда мне становилась лучше, и я выходила прогуляться.       — А мистер Кэмерон знал об этих приступах?       — Нет, я никому не говорила о них. Ни дедушке, ни тете Алисии… Даже девчонки не знают, что мне было очень плохо… Что я буквально умирала…       — Боже… — ужасается Терренс, качает головой. — Но как же ты смогла справляться с этим сама, если сейчас выглядела как, прости, господи, мертвец?       — Тогда те приступы были не настолько сильными. Я могла легко справиться с ними. — Ракель тяжело вздыхает. — Но сейчас это не сработало. Я чувствовала себя так, будто умираю…       — Понимаю, почему ты потеряла сознание после того, как чуть не упала с крыши и чудом выжила. Произошло столько всего, что ты просто не выдержала.       — Верно… Если честно, я уже ехала на встречу с Саймоном в полубессознательном состоянии. Чувствовала себя очень плохо. Тогда я не задыхалась от нехватки воздуха, не чувствовала себя как будто в чужом теле и не теряла ориентацию в пространстве… Но в обморок упасть хотелось. Прочистить желудок – тоже… Да и сердце колотилось бешено…       — Неужели тебе не хотелось рассказать кому-то о своих приступах? А если бы тогда случился такой же, какой и сейчас? Вряд ли бы кто-то смог помочь тебе!       — Знаю, но я не хотела пугать дедушку с тетей. Они и так безумно переживали за меня, даже если не говорили об этом вслух. Боюсь представить, что с ними было бы, если бы им пришлось видеть, как я едва ли не умираю.       — Да, ты права, но все равно надо было попросить у кого-то помощи. К тому же, порой мне кажется, что ты принимаешь все проблемы ничуть не легче Наталии.       — Эти приступы не происходят со мной постоянно. Когда мои беды с Саймоном кончились, то и приступы страха прекратились, и я вообще забыла про них. А сейчас я просто слишком сильно испугалась, ибо мы могли бы погибнуть прямо как мои родители. И я мучилась от стыда перед тобой… За то, что наговорила тебе в порыве злости…       — Ох, черт… — резко выдыхает Терренс, проведя руками по своим волосам. — А что бы с тобой было, если бы я не смог найти тебя, и ты решила пойти домой пешком? Мне повезло, что я поднял глаза и увидел тебя, сидящую на краю пропасти.       — Да ладно тебе, Терренс, я же не маленькая, чтобы постоянно крутиться возле меня. Ты не обязан все время быть рядом со мной. Я не имею никакого права лишать тебя свободы и буквально приковывать к себе наручниками.       — Понимаю… Но ты, черт возьми, меня здорово напугала! — Терренс прикладывает руку ко лбу. — Твою мать, мне показалось, что у меня самого начнется подобный приступ. Да еще и когда не знаешь, что делать и куда бежать… Мне и самому стало тяжело дышать, а сердце дубасило как бешеное.       — Не подумала бы, что что-то способно так напугать тебя, — скромно улыбается Ракель и нежно гладит Терренса по щеке. — Ты же у меня такой сильный и смелый. Вряд ли что-то может напугать тебя.       — Нет, Ракель, ты ошибаешься, — с легкой улыбкой качает головой Терренс. — Да, не отрицаю, я люблю играть с огнем с самого детства и порой хочу испытать немного драйва. Однако у меня тоже есть некоторые страхи, с которыми боюсь когда-нибудь столкнуться.       — Например?       — Например, потерять человека, которого люблю. — Терренс заботливо убирает с лица Ракель прядь волос и целует ее в висок. — И к которому так сильно привязан… Чью гибель я однажды чуть не заставил своими глазами.       — Ты прекрасно знаешь, что и я этого очень боюсь. Это было бы для меня самым настоящим ночным кошмаром.       — Я не оставлю тебя, какая бы ты ни была. Ругаешься матом ругаться или кричишь как истеричка – не важно. Я все равно люблю тебя. Со всеми твоими недостатками и достоинствами. Я болен тобою.       — Ах, Терренс, — с более широкой улыбкой отвечает Ракель, нежно погладив Терренсу лицо обеими руками. — Ты, конечно, и сам бываешь психом, который наводит на меня ужас. Но я все равно люблю тебя и смогла принять тот факт, что твой характер непростой.       — Однако я стараюсь быть лучше.       — Знаю. Но я рада, что ты сам признаешь это и пытаешься бороться. С переменным успехом, конечно, но все же.       Терренс улыбается намного шире и заключает Ракель в свои нежные объятия, которые та с радостью принимает, пока она медленно водит руками по его спине и жмется к любимому человеку, от которого так и веет безумно приятным теплом.       — Кстати, еще раз прости меня за то, что я накричала на тебя и говорила бог знает что, — искренне извиняется Ракель. — Клянусь, я вовсе не считаю тебя таким, как назвала. Я не понимала, что тогда несла и была слишком зла для того, чтобы нормально мыслить.       — Не надо извиняться, солнце мое, ты ни в чем не виновата, — мягко отвечает Терренс, нежно гладя Ракель по голове и целуя ее в макушку. — Это ты прости меня за то, что не сдержался и позволил себе так с тобой обращаться. Да еще и едва и ударил…       — Не беспокойся, любимый, я не сержусь на тебя. — Ракель мило целует Терренса в щеку и нежно перебирает волосы у него на макушке.       — И прости, что так сильно напугал и довел до такого ужасного состояния. Если бы я знал, что тебя это так сильно напугало бы, то нашел бы другой способ отвязаться от тех типов.       — Не кори себя, Терренс, ты хотел как лучше и делал все, чтобы спасти меня. Давай забудем об этой ужасной ситуации. О том, что мы едва не погибли и разругались так, что чуть не поубивали друг друга. Ну и о том, что я и сама здорово напугала тебя своим приступом паники.       — Ну… — Терренс отстраняется от Ракель. — Про ссору я забуду с удовольствием… Но эта гонка еще долго будет сниться мне в ночных кошмарах.       — И в моих тоже… Похоже, твой дружок ввязался в такие проблемы, что он вряд ли исправит их просто так.       — Знаю… И теперь я еще больше хочу потребовать с него объяснений и вправить его мозги. После таких приключений Эдвард уж точно не отвяжется от меня до тех пор, пока не объяснит, что все это, черт возьми, значит.       — Только не проявляй к нему слишком сильную агрессию. Он все-таки твой друг…       — Да… — хмуро бросает Терренс. — Друг, из-за которого мы едва не погибли… И из-за которого с тобой произошла эта паническая атака.       — В панической атаке я сама виновата, потому что не смогла сдержать свои эмоции. — Ракель на секунду прикусывает губу. — А из-за того, что мы чуть не погибли…       — Виноват я? Это ты хотела сказать?       — Нет-нет, я не это имела в виду… — резко мотает головой Ракель. — Ты ни в чем не виноват! Да и даже если бы мы не убежали, то нас могли ранить теми ножами, которые у них были. Возможно, они не хотели просто припугнуть нас…       — Думаешь, они хотели нас убить?       — Вполне возможно…       — Ну… — Терренс слегка хмурится. — Может быть… Но пока что не будем гадать. Мы пригласим моего дружка к нам домой и заставим все рассказать.       — Ох, скорее бы уж… Хочется поскорее разобраться в этой истории и узнать, что тому типу, которого мы не знаем, нужно от нас.       — Будь уверена – уже послезавтра Эдвард расскажет нам все о том человеке и раскроет свою настоящую сущность.       — Я верю, милый, — едва заметно улыбается Ракель.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс лишь скромно улыбается, а затем он быстро окидывает немного усталым взглядом всю территорию.       — Ладно, мне кажется, нам лучше вернуться домой, — говорит Терренс и слегка потирает лоб ладонью. — Если честно, происходящее забрало у меня все силы.       — Надеюсь, ты не оставишь меня здесь и не заставишь топать домой пешком? — скромно улыбается Ракель.       — Нет уж, ты уйдешь отсюда только со мной. А точнее, уедешь на моей машине. И да, даже если бы ты продолжила дерзить и кричать, то я бы просто закинул тебя на плечо, усадил в машину и все равно повез домой.       — Не бойся, радость моя, я не буду кричать, бить и кусаться, — отшучивается Ракель, мило погладив Терренса по щеке. — И твою машину тоже не собираюсь ломать.       — И за это огромное тебе спасибо, — тихо смеется Терренс. — Кстати, ты можешь встать и идти сама?       — Да, думаю, теперь смогу…       Терренс довольно быстро поднимается на ноги и помогает Ракель сделать то же самое, взяв ее под руку. А затем они быстро стряхивают с себя весь песок и всю грязь со своей одежды и помогают друг другу в случае, если они не могут дотянуться до каких-то мест.       — Кстати, должна признаться, что ты здорово водишь машину, — дружелюбно отмечает Ракель, стараясь не обращать внимания на легкое головокружение. — Где ты так научился?       — Ну, я люблю играть с огнем… — загадочно улыбается Терренс, берет Ракель за руку и направляется к своей машине. — И одним из моих увлечений были гонки на высоких скоростях. Будучи ребенком, я просто изучал все о машинах. А когда получил права в шестнадцать, то сразу же начал втягиваться в это дело.       — Не терпелось сесть в машину и начать гонять по городу?       — Точно, я не мог дождаться дня, когда у меня на руках будут права. А в свободное время я обожал гонки со своими друзьями. И я даже несколько месяцев посещал курсы экстремального вождения и успешно их закончил. Меня там многому научили, а кое-что я узнал от своих более опытных друзей, которые и посоветовали пойти на эти занятия.       — А ты всегда хорошо водил?       — Да, я всегда отлично справлялся с вождением и за все это время еще ни разу не попадал в аварии. Ну… Не считая сегодняшнего дня, когда те мерзавцы разбили мне машину.       — Полагаю, эти курсы сегодня очень здорово пригодились тебе. Ибо только профессионал с прекрасной реакцией смог бы так хорошо водить машину на скорости почти в двести миль в час.       — Согласен, если раньше для меня все это было лишь развлечением, то сегодня мне пришлось использовать все свои навыки по полной. — Терренс скромно улыбается с гордым видом. — Но я знал, что справлюсь, и был уверен в своих силах.       — Неужели твоя мама одобряла это увлечение и не пыталась остановить тебя?       — Нет, мама ничего не знала об этом, и я делал все, чтобы скрыть правду. А если у меня были какие-то травмы, то говорил ей, что просто подрался. И врать приходилось много раз, ибо я очень часто получал какие-то небольшие травмы: то кучу синяков, то сильные ушибы… Мне казалось, что лучше бы она знала про драки с мальчишками, чем про уроки экстремального вождения. Ее это тоже очень сильно беспокоило, но мама волновалась бы еще больше, если бы знала о моей любви к гонкам.       — Боялся, что она запретит тебе этим заниматься?       — Да, она могла бы запретить мне сделать что-то, если ей не нравилось это. Например, однажды мама запретила мне общаться с одним хулиганом, который учился со мной в одной школе. Он был не агрессивным, но очень уж проблемным и постоянно втягивал меня и всех своих друзей в огромные неприятности. А однажды он зашел так далеко, что многие родители стали отгораживать своих детей от общения с ним.       — А ты не думал, что она могла догадываться о твоих увлечениях, но молчать?       — Не знаю, может быть… Но мы никогда не говорили об этом… И я никак не хвастался перед ней своими успехами. Ведь в свое время матери пришлось много страдать из-за меня и моего не самого примерного поведения. Так что надо было не заходить слишком далеко.       — Понимаю…       Ракель на секунду замолкает, задумавшись о чем-то своем, и затем скромно улыбается, переведя взгляд на Терренса, которого она берет под руку свободной рукой.       — В любом случае ты молодец, Терренс, — мягко говорит Ракель. — Я высоко ценю все твои усилия и восхищаюсь твоими навыками в вождении.       — Спасибо, Ракель, — скромно улыбается Терренс. — Рад, что ты все-таки оценила… А то я уже начал думать, что ты разозлилась и вместо благодарности придушишь меня собственными руками.       — Ну, если бы я не выскочила из машины, то точно убила бы тебя… Или хотя бы просто хорошенько отдубасила… Но сейчас я успокоилась и теперь точно могу оценить все это и искренне поблагодарить тебя за то, что ты сделал ради меня.       — Риск был огромен, и последствия оказались не самыми приятными. Но я рад, что все закончилось хорошо, и мы с тобой целы и невредимы.       — Благодаря тебе, мой герой, — широко улыбается Ракель, на пару секунд положив голову Терренсу на плечо и мило поцеловав его в щеку. — Не растерялся ни на секунду… Я бы точно замерла на месте и ничего бы не сделала ради своего спасения, ибо была бы слишком напугана.       — Однако это стоило мне огромных усилий… — Терренс перестает улыбаться и на секунду бросает взгляд в сторону. — Только жаль, что придется заплатить огромные деньги за ремонт машины. Судя по моим подсчетам, получается довольно кругленькая сумма.       — Все так серьезно?       — Да, задняя часть автомобиля сильно пострадала: огромная вмятина, разбитые фары… Дверь пассажира и крышка багажника сильно деформированы, а стекло в некоторых местах сильно разбилось.       — Иногда чем-то приходиться жертвовать… На этот раз пришлось пожертвовать машиной, чтобы спастись от тех мерзавцев.       — Лучше уж пусть вся моя машина будет разбита вдребезги, чем я буду вынужден снова видеть то, что мне пришлось с ужасом наблюдать несколько минут назад.       Ракель слегка улыбается и немного склоняет голову, пока Терренс мягко отпускает ее руку, на ходу уверенно закидывает руку вокруг ее шеи и мило целует в висок, прижимая ее поближе к себе. Девушка с более широкой улыбкой обеими руками обвивает его талию и кладет голову на его плечо, чуть позже переложив одну ладонь ему на спину и стараясь прижаться как можно ближе к родному человеку, который делится с ней своим теплом и согревает ее в столь прохладную погоду. И таким образом влюбленные медленным шагом идут куда-то до тех пор, пока не доходят до черного полуразбитого автомобиля, стоящий посреди пустынной дороги в неизвестной для них местности.