Секреты, скрытые в шрамах

      Тем временем Эдвард подъезжает к дому Ребекки. Мужчина без проблем проезжает через охранный пункт, оставляет свою машину на небольшой парковке, выходит из нее и берет свою сумку с вещами с заднего сиденья. Затем он бросает короткий взгляд на удивительно красивый, но довольно скромный дом своей матери и слегка улыбается, радуясь, что теперь он будет жить в более шикарных условиях. Чувствуя, как эта мысль согревает ему душу, Локхарт запирает свой автомобиль на ключ, резко выдыхает и медленным, но уверенным шагом направляется к дому Ребекки, придерживая ремешок сумки, которую он носит на одном плече.       Эдвард довольно быстро подходит ко входной двери, еще несколько секунд стоит возле нее и затем нажимает на кнопку дверного звонка, начав ожидать какой-то реакции и переминаясь с одной ноги на другую. Ему не приходиться долго ждать, ибо уже через некоторое время Ребекка открывает ему дверь и искренне удивляется, когда видит своего младшего сына на пороге дома.       — О, Эдвард… — с легкой улыбкой говорит Ребекка. — Привет, дорогой мой. Не знала, что ты хочешь зайти.       — Здравствуйте, миссис МакКлайф, — дружелюбно здоровается Эдвард. — Извините, если побеспокоил.       — Нет-нет, все в порядке… — Ребекка приветствует Эдварда с помощью крепких объятий и дружеского поцелуя в щеку. — Я вообще-то собиралась посмотреть один сериал, но могу посмотреть потом в повторе.       Ребекка отстраняется от слегка улыбнувшегося Эдварда и невольно бросает взгляд на его черную сумку, ремешок которой перекинут через его плечо.       — Слушай, а что у тебя в сумке? — искренне удивляется Ребекка. — Неужели ты приехал со своими вещами?       — Да, я приехал с вещами, — кивает Эдвард и на секунду опускает взгляд куда-то вниз. — Вы ведь сказали, что будете рада, если я перееду к вам.       — Да, буду… Но…       — Скажите, я могу переехать к вам прямо сейчас?       — Э-э-э, да, конечно… — с едва заметной улыбкой немного растерянно отвечает Ребекка. — Можешь…       — Э-э-э, вы не рады, что я согласился? — с немного грустным взглядом интересуется Эдвард.       — Нет, что ты милый мой! Конечно, я безумно рада! Просто ты поначалу так сильно сомневался, стоит ли тебе это делать… И я не думала, что ты так резко решишь переехать сюда.       — Я очень много думал над вашим предложением и с радостью его принимаю. — Эдвард смотрит на Ребекку с еще большей жалостью. — Пожалуйста, миссис МакКлайф, позвольте мне жить с вами. Я правда очень этого хочу…       — Конечно, дорогой мой, как я могу отказать тебе, — с легкой улыбкой немного неуверенно отвечает Ребекка. — Раз ты решил жить со мной, то добро пожаловать. Проходи в дом, пожалуйста, чувствуй себя как дома.       Как только Ребекка отходит от порога и дает ему пройти, Эдвард со скромной улыбкой медленно заходит в дом. Он проходит в гостиную, кладет черную сумку на диван и несколько секунд массирует свое немного ноющее плечо, с восхищением осматриваясь вокруг и все больше радуясь, что его мечта жить в комфортных условиях вместе с родным ему человеком наконец-то становится реальностью.       — Я знала, что рано или поздно ты примешь мое предложение, — признается Ребекка, подходя к Эдварду, который разворачивается к ней после того, как слышит ее голос. — И поэтому заранее подготовила для тебя небольшую комнату.       — Здорово, — скромно улыбается Эдвард. — Мне уже не терпится взглянуть на нее.       — Тогда давай я отведу тебя туда, чтобы ты смог освоиться и разобрать свои вещи.       — С удовольствием.       — Бери свою сумку и следуй за мной.       Эдвард перекидывает сумку на плечо и идет вслед за Ребеккой, которая разворачивается и направляется к очень красивой мраморной лестнице светло-коричневого цвета с перилами того же цвета. А пока он поднимается, мужчина с восхищением осматривает все, что видит перед собой, не скрывая своей легкой улыбки. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они проходят по длинному и широкому уютному коридору, хорошо освященный в дневное и вечернее время суток благодаря огромным окнам и нескольким люстрам, висящих на белоснежном потолке, края которого отделаны плинтусами.       Здесь также очень много дверей, которые ведут либо в какие-то комнаты, либо в ванную комнату или туалет, либо в кладовую с ненужным хламом. На белоснежных стенах висят несколько картин разного размера, нарисованных неизвестными художниками, и зеркало. Также в некоторых углах стоят маленькие тумбочки с вазочками с искусственными цветами в них и пару удобных кресел.       Вот Ребекка наконец-то приводит своего младшего сына к одной из многих белоснежных двери, которая ей нужна. Женщина слегка надавливает на позолоченную ручку, медленно открывает дверь, заходит в комнату, в темноте быстро нащупывает выключатель, расположенный рядом с ней, и включает свет, мгновенно озаривший все помещение. В этой не очень большой, но и не очень маленькой комнате уже стоит односпальная широкая кровать с парой подушек без постельного белья, маленькая тумбочка рядом с ней, светло-коричневый письменный стол с несколькими ящиками и ведущая в гардеробную дверь из темного дерева. Есть небольшой открытый балкончик, на котором можно подышать свежим воздухом. На стенах бежевого оттенка не висит ни одной картины или настенных часов. Но зато на одной из них можно заметить полку для книг или каких-то маленьких безделушек. Два окна высотой от потолка до пола слегка прикрыты прозрачной тюлью и легко могут осветить всю комнату в дневное время суток. А в темное время здесь будет также светло благодаря позолоченной люстре, что висит на белоснежном потолке.       — Ну вот, это будет твоя комната, — с легкой улыбкой разводит руками Ребекка. — Можешь расположиться здесь… Пользуйся всем, чем захочешь… Вот кровать, вот гардеробная, письменный стол, тумбочка… Если что-то хочешь переставить или переделать – я не против. Общая ванная комната находится на первом этаже, а еще одна – за дверью рядом с этой комнатой.       — Очень красиво… — с легкой улыбкой отвечает Эдвард, с интересом осматривая всю комнату. — Как раз то, что я хотел… Может, я и правда кое-что переделаю под себя, но в целом все превосходно.       — Но если эта комната тебя не устроит, то я могу показать тебе другую. Она чуть побольше этой, но в ней нет балкона. И света тоже. Кажется, что-то не так с проводкой…       — Нет-нет, мне эта очень нравится. Я буду жить здесь. — Эдвард переводит взгляд на Ребекку и улыбается намного шире. — Спасибо огромное, миссис МакКлайф, вы очень добры ко мне.       — Хорошо, милый, как хочешь, — скромно улыбается Ребекка после того, как получает от Эдварда милый поцелуй в щеку.       А спустя пару секунд Ребекка слегка хмурится и смотрит на Эдварда как-то подозрительно.       — А ты не хочешь что-нибудь рассказать мне? — интересуется Ребекка. — Или мы поговорим с тобой за ужином?       — Э-э-э… — запинается Эдвард и кладет сумку на кровать. — Даже не знаю…       Эдвард присаживается на кровать, переводит взгляд на Ребекку и слегка хмурится.       — А что вы хотите услышать?       — Ну… — задумчиво произносит Ребекка, присев рядом с Эдвардом. — Например, почему ты так внезапно решил переехать ко мне?       — Вы же знайте, что я давно хотел это сделать. Просто у меня были некоторые сомнения. И мне не хотелось оставлять ту женщину, с которой я жил, одну.       — Но что же сподвигло тебя решиться на переезд?       — Желание жить с близким человеком.       — Но ведь и та женщина тоже тебе близка.       — Да, но теперь я хочу жить здесь. Не знаю, насколько я задержусь. Но если вдруг мне удастся найти какое-то жилье, то буду жить один. Чтобы не мешать вам…       — Ты не помешаешь мне, радость моя. Оставайся жить здесь столько, сколько хочешь. Тебя никто не собирается выгонять от сюда.       — Я знаю. Но все же обещаю, что постараюсь не задерживаться здесь надолго и придумаю что-нибудь, чтобы начать ни от кого не зависеть.       — Тебя это не должно беспокоить. Если ты бы остался здесь навсегда, то я бы была только рада. Тем более, что мне всегда нужен кто-то, кто мог бы помочь мне сделать что-то, с чем справится только мужчина.       — Я всегда в вашем распоряжении. Если нужна помощь –дайте мне знать.       — Хорошо, дорогой, я буду иметь в виду.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а затем Ребекка повнимательнее смотрит на Эдварда, который в этот момент бросает грустный взгляд на окно.       — Что-то ты выглядишь каким-то грустным, — проявляет беспокойство Ребекка. — Как будто у тебя произошло что-то плохое. Уже очень давно.       — Я не знаю, стоит ли вам об этом говорить… — Эдвард едва слышно вздыхает и переводит взгляд на свои руки. — Мне почему-то кажется, что вы тоже не поймете меня…       — Почему это не пойму?       — Э-э-э… Понимайте, миссис МакКлайф…       — Эдвард, я всегда пойму тебя и буду поддерживать в любой ситуации. Ты можешь смело рассказать мне обо всем, что с тобой происходит. Я постараюсь понять тебя, что бы там ни произошло, и помочь, если это в моих силах.       Эдвард резко выдыхает и медленно переводит немного усталый взгляд на Ребекку.       — Ладно, что вы хотите узнать? — тихо интересуется Эдвард.       — Для начала расскажи мне, что подвигло тебя на то, чтобы ты покинул ту квартиру, в которой ты жил?       — Ну… Допустим, конфликт с миссис Ричардсон…       — С миссис Ричардсон? У которой ты жил?       — Да… Я рассказал ей о том, что сегодня произошло между мной и Наталией, хотя не хотел говорить ей ни о чем. Я думал, она не поймет и осудит меня. И оказался прав…       — А что произошло между тобой и Наталией?       — Сегодня мы случайно встретились в парке. Поначалу мы разговаривали хоть и сухо, но спокойно. Однако постепенно наш разговор перерос в крупную ссору.       — Неужели вы настолько серьезно поругались?       — Я бы сказал, что да. Меня злит то, что Наталия откровенно лжет и не хочет говорить правду. Я пытался еще раз убедить ее признаться во всем, что она скрывает, но так ничего и не смог добиться. И услышал кучу оскорблений и упреков.       — Значит, теперь ты признаешь, что в твоих отношениях с Наталией есть проблемы? И хочешь сказать, что ты обижен на нее из-за того, что она якобы лжет тебе?       — Не якобы, миссис МакКлайф, а действительно лжет. Всем, с кем она общается. Кого ни спроси – все говорят, что ничего не знают про нее, и она говорит им, что все хорошо.       — Но почему ты не хочешь спокойно поговорить с ней и убедить рассказать что-то?       — Вы думайте, я не пытался? Да много раз! Начал делать это еще до того, как мы начали встречаться! Но слышал лишь ложь! — Эдвард резко мотает головой, убрав с глаз несколько прядей волос. — А правду о том, какая она ужасная, эта девчонка слышать не хочет. Стоило мне только заикнуться об этом, как она начала психовать и говорить, будто я не в себе и всякое такое.       — Только не говори, что ты начал оскорблять и унижать ее.       — Я держался до последнего. Но она злила меня все больше и больше. Последней каплей стало то, что она начала обзывать меня трусом и заявила, что мой отец не любил меня потому, что знал, что я якобы та еще сволочь. Из-за этого я разозлился и сам начал оскорблять ее и говорить не самые приятные вещи.       — Господи, Эдвард… — с ужасом во взгляде прикрывает рот рукой Ребекка.       — По-вашему я должен был молчать, когда она незаслуженно оскорбляла меня? Да еще и хотела ударить меня по лицу и потом начала дубасить по рукам и ногам! Рочестер повезло, что мы находились там, где были люди, а иначе она бы точно пожалела о своих действиях и словах. Клянусь, я бы заставил эту обманщицу проклинать тот день, когда мы познакомились! Точно так же, как и я проклинаю тот день, когда полюбил ее!       — Дорогой, откуда у тебя такая агрессия? — качает головой Ребекка. — Что тебе сделала Наталия, раз ты так обозлился на нее?       — Хотя бы то, что она пользовалась мной все это время и встречалась лишь из страха остаться одной. Наверное, уже все парни узнали, какая она на самом деле дрянь и стараются держаться от нее подальше. А я понял это слишком поздно и теперь ужасно жалею о том, что связался с той, которая никогда не любила меня. Наталия сама призналась в этом и подтвердила, что ее слова любви и клятвы верности были фальшивыми.       — Боже, Эдвард, ты начинаешь все больше пугать меня, — широко распахивает глаза Ребекка. — Что тебе сделала Наталия, что ваши отношения так сильно испортились? Вы казались такими счастливыми, когда я в первый раз увидела вас вместе.       — Казались, миссис МакКлайф, казались, — низким голосом хмуро отвечает Эдвард. — Оказывается, все это время эта девушка использовала меня и врала. Хоть в чем-то она не солгала мне и рассказала ту правду, которой я добивался несколько месяцев.       — Нет, не говори так. Эта милая девушка любила тебя всей душой. Она ведь была так рада, когда вы объявили себя парой. Было видно, что Наталия слишком долго ждала своего счастья и наконец-то обрела его, когда встретила тебя.       — Миссис МакКлайф, не говори глупостей! Мисс Рочестер слишком хорошая актриса, которая способна любого обвести вокруг пальца. И мне очень жаль, что никто не видит этого. Если она будет клясться в вечной любви и собачьей преданности – поверят лишь наивные люди, которые не знают, какая она двуличная и мерзкая лгунья.       — Милый, как ты можешь так говорить про свою девушку? Не наступай на те же грабли, что и твой друг, когда он оскорблял свою невесту потому, что считал ее предательницей.       — Я должен был сразу догадаться, что раз парни бросали эту девчонку, не повстречавшись с ней и пару недель, значит, на то была причина. И теперь я очень хорошо убедился в том, что Наталия – проститутка, которая меняет мужиков как перчатки, но строит из себя невинную овечку. Как наивная дура верит, что найдется какой-то дебил, который не заметит ее лживости и женится на ней.       — Боже, да ты не понимаешь, что говоришь! — качает головой Ребекка. — Как можно называть порядочную девушку проституткой и обвинять ее в подобном?       — Если бы у меня были доказательства ее предательства, то вы бы тоже поняли, что она за человек. Они у меня были, но сейчас – нет. Я по своей дурости оставил их дома у этой притворщицы, которая упорно строит из себя невинную девственницу. И я не сомневаюсь, что Рочестер уже давно избавилась от этих улик и лишила меня шанса доказать ее виновность.       — Прости, Эдвард, но ты ведешь себя неправильно. Почему ты не можешь просто забыть о желании оскорбить эту девушку и спокойно не попросить ее сказать тебе правду? Да еще и врал все это время о том, что у вас все хорошо. Ты же и сам лгал! Зачем обвинять человека во лжи, когда ты и сам не такой уж и не невинный?       — Я уже узнал все, что мне нужно. И теперь у меня больше нет никакого желания видеть и слышать ее. Надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, и она не будет раздражать меня своим присутствием.       — Неужели ты хочешь так легко разорвать отношения из-за того, что веришь всему, что услышал в первый раз и не попытался копать глубже? Не боишься, что ты потом пожалеешь о том, что сделал?       — Я жалею только об одном: о том, что вообще заговорил с этой девчонкой и даже заплатил за нее в кафе в день знакомства. Моя жизнь была намного лучше, если бы я не встретил эту жалкую проститутку, которая посмела так нагло воспользоваться мной и думала, что мне не станет известно о ее делишках.       — Может, все не так, как ты думаешь? Терренс вот тоже думал, что Ракель предала его и изменяла с каким-то полицейским. Но потом оказалось, что ее оболгал Саймон.       — Это совершенно разные вещи. Потому что в моем случае никто никого не пытается оболгать. Нет никого, кто захотел бы оболгать Наталию и заставить меня верить в ее измену. Я знаю точно, что она предала меня и воспользовалась мной. И мне вполне достаточно того, что эта девушка сама призналась в этом, чтобы возненавидеть ее всем сердцем.       — Значит, ты не так сильно любишь ее, раз отказываешься узнать, правда ли это. Да и если бы ты действительно любил, то поверил бы ей, а не кому-то или чему-то, что заставляет думать, будто она предала тебя.       — Ни о какой любви не может быть и речи. На свете полно достойных девушек, которые действительно ждут своих принцев и не строят из себя девственниц, ни разу не спавшие с мужиками. И будьте уверены, однажды я точно встречу прекрасную девушку, которую смогу по-настоящему сильно полюбить, и которая будет любить меня. Я знаю, что где-то на этом свете есть та, которой суждено стать моей женой и матерью моих детей. И я обязательно встречу ее и забуду о связи с этой белобрысой шлюхой, которая умеет пользоваться своей красотой и пудрить мужикам мозги. Мне будет искренне жаль того человека, который следующим купится на ее прекрасное личико и положит весь мир к ее ногам. Если ей вообще суждено выйти замуж…       — Эдвард, ты сам-то веришь тому, что говоришь? — недоумевает Ребекка, широко распахнутыми глазами смотря на Эдварда, что становится все более несдержанным. — Ты бы мог сделать для себя какие-то выводы из того, что произошло между Терренсом и Ракель. Перед тобой был такой прекрасный пример того, какими не должны были быть отношения двух любящих людей.       — Однако не я виноват в том, что она сама губит наши отношения, — хмуро бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — Раз эта девушка не ценит меня, то и я не стану ничего делать для нее.       — Никогда не поздно наладить отношения. Опять же могу привести в пример твоего друга и его невесту. В какой-то момент их отношения испортились, но они нашли в себе мужество признать это и начать работать над ними. И теперь ты видишь, что эти двое счастливы и готовятся к свадьбе.       — Нет, миссис МакКлайф, мы с Терренсом совершенно разные люди. Мы живем разной жизнью, имеем разное мнение во многих вещах и независимы друг от друга. Если думайте, что мы с Наталией сможем помириться так же, как Терренс помирился с Ракель, то вы глубоко ошибайтесь. Невозможно любить, когда один человек не любит, использует его и нагло лжет.       — Однако сейчас ты говоришь почти все то же самое, что и Терренс в свое время. Сначала он также злился на Ракель, оскорблял и унижал ее. Но когда вся правда всплыла наружу, то в последствии начал сильно жалеть. Я не сомневаюсь, что с тобой все будет то же самое.       — Нет, наши ситуации абсолютно разные. Ракель и Терренс любят друг друга. И любили, даже когда мечтали расстаться. А вот Наталия не любит меня и воспользовалась мной, согласившись встречаться лишь из страха, что я буду последним, кто обратит на нее внимание.       — А ты хоть уверен в том, что она и правда не любит тебя? Вдруг Наталия сказала это в сердцах, когда вы слишком сильно разругались? В гневе можно наговорить много всего, что сильно оскорбит человека.       — Я никого не оскорблял и говорил лишь чистую правду, которую она отказывается признавать. Наталия не хочет честно сказать, что она – избалованная эгоистка, которая думает лишь о себе и нагло лжет всем, кого знает.       — Послушай, Эдвард, я не знаю, как именно тебя обманула Наталия, и обманывала ли она вообще. Но мне всегда очень нравилась эта девочка, и я люблю ее так же сильно, как и Ракель. Я знаю Наталию как очень милую и добрую девушку, которая буквально излучает свет и радость. Мне всегда хочется улыбаться, когда она находится со мной.       — Придет время – и я всем расскажу о ее приключениях и раскрою всем глаза, заявив, что она – не та, за кого себя выдает. И плевать, что мне могут не поверить. Главное – рассказать ту правду, которую скрывает Рочестер.       — Ты говорил, что Наталия что-то скрывает уже несколько месяцев. Неужели ты что-то знаешь об этом? Почему она не хочет говорить правду? Вдруг это что-то очень важное?       — Да потому что она трусиха и считает, что лучше врать, чем говорить всю правду. Уже около пяти месяцев эта дура ничего не говорит и надеется обвести всех вокруг пальца. Наверное, забыла, что однажды правда все равно всплывет наружу. Правда, вряд ли кто-то окажется рядом с ней и захочет поддерживать ее. К тому времени она может растерять доверие всех тех, кого любит. Вот мое оно уже точно потеряла, ибо я не выношу лжи и не доверяю тому, кто соврал хоть раз!       — Да, я знаю, что врать плохо, но не надо так на этом зацикливаться. Может быть, ты что-то сделал или сказал, что она боится тебя? Что если ты так или иначе припугнул Наталию и заставил ее молчать?       — Ох, и вы туда же! — устало стонет Эдвард, с раздраженным вздохом проводя руками по лицу. — Боже, ну почему вы все считайте, что я виноват в том, что Наталия замкнулась в себе ничего не говорит?       — Раз она так боится, ее могли просто очень сильно запугать. А кроме тебя это сделать больше некому. И я начинаю подозревать, что ты вполне мог сделать это, видя, как ты себя ведешь, и слыша все твои слова.       — Миссис МакКлайф, пожалуйста, не думайте обо мне так плохо! — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард и мягко берет Ребекку за руки. — Неужели вы обвиняйте меня в том, что Наталия молчит по моей вине?       — Я ни в чем не обвиняю тебя, Эдвард. Но некоторые твои поступки и слова иногда заставляют меня подумать, что бедная девочка молчит из-за того, что ты заставляешь ее молчать. Да я уверена, что многие так думают. Я не говорила с твоими друзьями об этом, но думаю, они вполне могли бы предположить подобное.       — Нет-нет, не надо продолжать… Я не хочу поругаться еще и с вами из-за обвинений в том, чего я не делал. Мне было достаточно ссоры с миссис Ричардсон. Которая откровенно обвинила меня в доведении Наталии до такого ужасного состояния.       — Так значит, ты повздорил с той женщиной и поэтому так внезапно решил переехать ко мне?       — Да, я повздорил с ней, — уверенно заявляет Эдвард. — И ушел как раз по этой причине.       — Неужели ты и правда как-то причастен к бедам Наталии и запугал ее? Ты бы вряд ли реагировал так бурно, если бы это не было правдой.       — Миссис МакКлайф, клянусь вам, я никогда не запугивал Наталию и не угрожал ей! И даже не поднимал на нее руку! И смысл мне шантажировать ее, если у меня нет на то причин?       — Почему же нет? Ты же хочешь облить ее грязью перед всеми и рассказать всем, что она якобы проститутка, которая спит со всеми подряд! По-моему, вполне неплохой повод заставить ее молчать обо всех секретах, которые вы скрывайте.       — Ваши предположения далеки от правды. Да, я хочу раскрыть всем глаза на ее настоящую личность, но уж точно не стал бы использовать это в качестве шантажа.       — Хорошо, но тогда почему она тебя боится?       — Не знаю… — раздраженно бросает Эдвард, и переводит взгляд в пол. — Да и мне совсем неинтересно. Чтобы с ней ни случилось, я не собираюсь разрешать ее проблемы. Пусть ищет себе другого придурка, который хоть душу продаст ради нее.       — Что если у этой девушки есть какой-то секрет, который мог бы объяснить хотя бы что-то из того, что с ней происходит?       — Даже не хочу и слышать об этом! — резко отрезает Эдвард, махнув рукой. — Я ничего не хочу знать об этой мерзавке, которая всем врет, воспользовалась мной и выбросила как ненужную собачку. И после такого я не стану унижаться перед ней и найду себе другую, более порядочную девушку.       — Ах, дорогой, мне кажется, зря ты так поступаешь, — устало вздыхает Ребекка. — Ты точно будешь сильно жалеть обо всем, что сделал. И потом вспомнишь мои слова, когда придет это время.       — Мне жаль, что вы пока что не видите, какая она лживая, — спокойно, но довольно хмуро отвечает Эдвард. — Но надеюсь, мне удастся доказать, что этой девушке и ее милому личику лучше не доверять. Она как испорченный фрукт: снаружи удивительно красивый и аппетитный, но внутри насквозь гнилой и противный.       — Наталия совсем не такая, какой ты хочешь ее выставить. Уверена, что однажды ее секрет будет раскрыт, и эта ситуация прояснится.       — Плевать. У меня своих дел по горло, и я не собираюсь тратить время на какую-то лживую дрянь, которая так легко способна обманывать людей.       — Еще раз напомню тебе, что ты и сам далеко не невинная овечка. У тебя также есть секреты, которые ты так упорно скрываешь. И они точно не связаны с Наталией.       — Э-э-э, а какие секреты я скрываю? — Эдвард резко переводит свои немного испуганные, широко распахнутые глаза на Ребекку, сжимая руки в кулаки и напрягая все мышцы своего тела. — О чем вы говорите?       — Ты прекрасно знаешь, дорогой мой, — уверенно отвечает Ребекка. — Есть много того, что ты и сам хочешь скрыть.       — Миссис МакКлайф, послушайте, я…       — Эдвард, не надо держать меня за глупую, необразованную дуру, которую легко обмануть. Я прекрасно вижу, что ты ходишь взволнованный и потерянный с того дня, как был у меня в гостях вместе с Терренсом. И я уверена, что он знает, что с тобой происходит, но тогда прикрыл тебя. Уж поверь мне, я знаю своего ребенка как облупленного и чувствую, когда он не до конца говорит правду. Твой друг неплохо притворяется, а вот ты совершенно не умеешь это делать. Ты сразу же бледнеешь и начинаешь нервничать, когда слышишь о своих проблемах.       Глаза Эдварда нервно начинают бегать из стороны в сторону, а он сам немного бледнеет и начинает переплетать пальцы и рассматривать свои руки.       — Послушайте, миссис МакКлайф … — тихо произносит Эдвард.       — Эдвард, я не хочу вмешиваться в твои дела, если они связаны с личным, — мягко говорит Ребекка, погладив Эдварда по руке. — Но если ты связался с какими-то опасными людьми и затеял рискованную игру, то однажды может пострадать кто-то невинный.       — Да, конечно, я все понимаю, — слегка склоняет голову Эдвард и прикусывает губу. — Но не беспокойтесь… Нет никаких причин бояться… Сейчас моя единственная забота – это моя дальнейшая жизнь. Мне нужно что-то делать для того, чтобы начать жить самостоятельно. Я не могу всю жизнь сидеть на чьей-то шее.       — Насчет жилья не беспокойся. Ты можешь оставаться в моем доме сколько пожелаешь. А работу ты обязательно найдешь. Может, поначалу тебе никто не предложит хорошую должность с отличной зарплатой, но потом, может, удача повернется к тебе лицом.       — Пока что и правда нет хороших предложений, но я не теряю надежду.       — Не теряй надежду и не сдавайся, — скромно улыбается Ребекка. — Помни, что упорство и трудолюбие рано или поздно обязательно приведет к хорошим результатам.       — Я знаю, миссис МакКлайф, — улыбается в ответ Эдвард. — Знаю.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Ребекка быстро окидывает взглядом всю комнату.       — Ох, ладно, думаю, мне стоит дать тебе время освоиться и разобрать свои вещи, — задумчиво говорит Ребекка и переводит взгляд на сумку Эдварда, лежащую рядом с ним на кровати.       — Здесь совсем немного, ибо я так торопился уйти, что оставил очень многие вещи, — признается Эдвард, почесывая затылок и бросив взгляд на свою сумку. — Например, гитару… Миссис Ричардсон сказала, что она принадлежала ее покойному мужу. Но после его смерти она уже была не нужна, ибо эта женщина не умеет играть. Однако когда я узнал о ней, то попросил ее дать мне немного поиграть на ней. И в итоге миссис Ричардсон отдала мне гитару, сказав, что мне она будет нужнее.       — Однако ты вполне можешь поехать к ней домой и забрать все, что там оставил.       — Нет, миссис МакКлайф, я больше не вернусь туда. Миссис Ричардсон сильно разочаровала меня. И я больше не хочу ее видеть.       — Эдвард…       — Ничего страшного… Они мне все равно не очень нужны, если честно… А гитара… Ну… Ладно… Как-нибудь без нее обойдусь… Хотя мне и будет не хватать тех прекрасных эмоций, что я чувствую во время игры на гитары…       Пока Эдвард бросает взгляд в сторону, Ребекка задумывается на пару секунд.       — Слушай, а я могу дать тебе шанс поиграть… — задумчиво говорит Ребекка. — У меня же есть старая гитара отца Терренса!       — Гитара отца Терренса? — удивляется Эдвард, широко распахнув глаза. — Разве он играл на гитаре?       — Да, его папа любил наигрывать всякие песни, — с легкой улыбкой на лице отвечает Ребекка. — Для него это была некая отдушина и способ расслабиться. И я должна признаться, что он играл просто великолепно.       — Ничего себе… Не знал, что его отец играл на гитаре…       — Он часто делал это, когда мы с Джейми жили вместе. Мне настолько нравилось его слушать, что я часто просила его сыграть. Кстати, его игра на гитаре здорово помогала мне во время обеих беременностей, когда меня тошнило в первые несколько месяцев. Я слушала твоего папу, расслаблялась и забыла о рвоте…       — А разве он не был занят работой, раз находил время заботиться о вас?       — Джейми всегда заботился обо мне, когда я была беременна Терренсом, и когда носила под сердцем Эдварда. Может, он и жутко уставал, но уж во время ожидания каждого из вас этот человек становился очень заботливым и не отказывался помогать мне.       — Если это правда, то я невольно поверю, что у отца Терренса все-таки были теплые чувства.       — Конечно, были, милый мой. Это Терренс вбили себе в голову, что он – монстр. Но я-то знаю его большую часть своей жизни и не сомневаюсь, какой он на самом деле. Тяжелый человек – не спорю, но не такой плохой, как ему кажется.       — Может, вы и правы… Вот лично я не могу представить своего отца играющим на гитаре… Для меня он и музыка – несовместимые вещи.       — Большая часть людей любит музыку. Может, вкусы у всех разные, но любовь к музыке останется неизменной. Вот и мы с Джейми обожали напевать какие-нибудь старые задушевные песни… Он часто играл на гитаре, а я подпевала ему… Это было очень здорово… Я вспоминаю то время с особой теплотой.       — А вы случайно не умейте играть на гитаре?       — Нет, милый, на гитаре я не умею играть, но петь всегда обожала. И Терренсу очень нравились колыбельные, которые я пела для него в детстве. Может быть, он даже и помнит какие-то из них.       — Напоете хотя бы одну из них для меня? — мягко просит Эдвард. — Я был бы рад послушать ваше пение.       — Как-нибудь спою. А был бы его отец с нами, мы бы вместе спели что-нибудь для тебя. Уверена, что тебе бы понравилось.       — Конечно… — Эдвард на секунду бросает взгляд на высокое окно. — Слушайте, миссис МакКлайф, а вы не могли бы показать мне гитару мистера МакКлайфа? Я хочу посмотреть на нее и попробовать поиграть.       — Да, конечно, она находится где-то в моей комнате. Посиди здесь, а я сейчас вернусь.       Ребекка мягко гладит Эдварду плечо, но затем медленно встает с кровати и покидает комнату, закрыв за собой дверь. Мужчина провожает ее немного грустным взглядом, а после слегка хмурится и призадумывается.       «Надо же, мой папаша терпеть не мог музыку… — задается вопросом Эдвард. — Он всегда равнодушно относился к тому, что я что-то наигрывал, а порой его это и вовсе раздражало. Я всегда думал, что отец ненавидит мое увлечение музыкой и наверняка мечтал увидеть меня работающим с ним и мачехой. Но видя, что его сыночек не стремится к этому, то возненавидел меня и мое увлечение музыкой.»       Эдвард тихо хмыкает, бросив взгляд на пустой письменный стол.       «Тем не менее если миссис МакКлайф говорит, что отец Терренса любил играть на гитаре и петь вместе с ней, то мне становится понятно, от кого этот парень взял любовь к музыке и талант к пению и игре. Правда откуда она у меня – непонятно. Хотя должна быть причина, почему я буквально жить не могу без пения и игры на гитары. И всегда мечтал работать с чем-то, что с этим связано. Даже если бы я просто работал продавцом в музыкальном магазине, то уже был бы счастлив оказаться среди кучи музыкальных дисков, виниловых пластинок и инструментов.»       Через некоторое время в комнату заходит Ребекка, держащая в руках черный гитарный чехол, который она протягивает Эдварду.       — Только сразу предупреждаю, на ней не играли уже очень много лет. Надеюсь, она вообще играет и не испортилась.       Эдвард неуверенно берет чехол в руки и начинает внимательно осматривать его, чуть позже медленно проведя рукой по нему. Он сразу же чувствует какую-то связь с этим инструментом, смысл которой не может объяснить, но которая заставляет его слегка улыбнуться. А через какое-то время мужчина осторожно, немного неуверенно расстегивает молнию на чехле и достает гитару темно-вишневого цвета, которая выглядит будто новая. Инструмент, покрытый лаком, благодаря которому он красиво переливается на свету, полностью расстроен, и все его струны сильно ослабевшие.       — Ух ты, какая красивая гитара! — восклицает Эдвард, не скрывая восхищения и широкой улыбки, пока он рассматривает эту гитару со всех сторон. — Ее как будто никто никогда не трогал до меня… Она как будто совсем новая.       — А мне очень нравится ее цвет, — признается Ребекка. — Такой приятный, вишневый…       — Согласен, очень красивый…       — И звучит эта гитара ничуть не хуже, чем выглядит.       — Правда?       — Да, попробуй немного поиграть на ней.       Эдвард начинает возиться с механическими головками на механизме гитары, долго закручивая и откручивая что-то, правильно настраивая звучание каждой струны и постоянно пробуя перебирать каждую из них. А пока мужчина настраивает гитару, он все больше чувствует особую связь, которая связывает его с отцом. Даже если сейчас он не рядом с ним, то мужчина будто ощущает его присутствие, пока держит в руках эту вещь. Эдвард чувствует себя намного лучше после того, как чувствует, что какое-то приятное тепло распространяется по всему телу и заставляет его скромно улыбаться. Это ощущение невозможно объяснить, но его хочется испытывать снова и снова, ибо оно безумно приятное и родное.       Через некоторое время Эдварду удается настроить гитару, которая теперь звучит как положено. И убедившись в этом, он решает попытаться наиграть какую-то мелодию, чтобы проверить, так ли она хорошо звучит, как говорит Ребекка. Мысленно отсчитав до трех, мужчина начинает брать совершенно случайные аккорды и перебирать струны в произвольном порядке, после чего по всей комнате начинают раздаваться тихие звуки красивой, но немного грустной мелодии. И сам Эдвард явно в восторге от того, насколько здорово играет этот инструмент.       — Вы правы, эта гитара действительно звучит просто превосходно, — перебирая струны с легкой улыбкой на лице, говорит Эдвард. — У меня еще никогда не было столько потрясающей гитары. У миссис Ричардсон была совсем не такая…       — И этой гитаре уже больше двадцати лет, — отмечает Ребекка. — Джейми был совсем молодым, когда покупал этот инструмент – Терренса еще даже не свете не было… И потом он оберегал эту гитару как зеницу ока и обращался с ней очень бережно.       — Удивительно, что она так хорошо сохранилась, и на ней нет ни одной царапинки.       — Сначала он оберегал ее, а теперь и я внимательно слежу за ней.       — Такую хорошую вещь и правда надо беречь.       Эдвард продолжает наигрывать какую-то спокойную мелодию на гитаре, а Ребекка в этот момент с легкой улыбкой слегка покачивается в такт.       — Знаешь, Эдвард, а ведь ты сейчас играешь мелодию, которую часто любил исполнять твой отец, — признается Ребекка.       — Правда? — искренне удивляется Эдвард. — Но я же просто играю ту мелодию, которая у меня сейчас на уме.       — Когда Терренс был еще малышом, Джейми очень часто играл эту мелодию для него.       — Здорово… — Эдвард слегка хмурится и прерывает свою игру на гитаре, перекрыв все струны ладонью. — А ваш младший ребенок? Ему нравилось пение отца?       — Очень нравилось! Я помню, как он радовался, когда его отец начинал перебирать струны. Издавал какие-то звуки и хлопал в ладоши…       — Вы вроде говорили, что часто отдавали своего сына на воспитание его бабушке.       — Да, это правда. Мы и правда время от времени отдавали Эдварда бабушке, ибо нам было тяжело, а она нам очень помогала. Но в остальном ты не прав.       — Простите, а мистер МакКлайф ушел от вас сразу же после рождения младшего сына? Или прошел какой-то период?       — Нет, Джейми ушел от меня, когда Эдварду был год, а Терренсу уже исполнилось три. Это произошло спустя несколько дней после его дня рождения…       — Значит, после рождения младшего сына вы еще год жили вместе?       — Да, я занималась воспитанием Терренса и заботилась о тебе. Но когда мы с Джейми поругались, то он забрал Эдварда с собой и ушел. И я с тех пор больше не видела его и осталась одна с маленьким Терренсом на руках. Несколько раз я пробовала поговорить c его бабушкой Маргарет, но она сказала, что Джейми не привозил к ней Эдварда и куда-то пропал.       — Ого… — округляет глаза Эдвард и несколько секунд о чем-то думает. — Вот оно как получается…       — Скажи, а ты сам совсем не помнишь хотя бы какие-то моменты из того времени, которое прожил с матерью, отцом и братом? — интересуется Ребекка. — Вдруг ты что-то все-таки помнишь?       — Нет, ничего не помню… — качает головой Эдвард. — Но если бы помнил, то не удивился бы, когда случайно узнал, что у отца есть еще один сын.       — Терренс и своего брата не помнит. Хотя я часто вспоминаю, как он часто играл с ним и с интересом наблюдал за тем, как я кормила его или качала в кроватке. Бывали моменты, когда Терренс и сам помогал мне. Конечно, у него получалось не очень, но я никогда не забуду то, как тепло он принял того мальчика. Терренс не ревновал, когда мы с его отцом стали уделять ему больше внимания, ибо он был еще маленьким.       — Правда? — Эдвард скромно улыбается. — А вот когда у отца родились дети от второго брака, я жутко ревновал его к ним. Хотя уже тогда он не уделял мне слишком много внимания и был занят своими делами.       — Понимаю, солнце мое. Однако мы с Джейми делали все возможное, чтобы не обделить любовью и заботой ни Эдварда, ни Терренса. Тем более, что мы готовили твоего друга к тому, что он станет старшим братом, задолго до того, как родился наш второй малыш.       — Хотел бы я знать, как мой брат принял меня… — задумчиво говорит Эдвард.       — А мне бы ужасно хотелось, чтобы моя семья никогда не распадалась. — Ребекка тяжело вздыхает. — Одна ошибка разрушила все, что мы сейчас могли бы иметь… Если бы мы не сделали это, то я, мой бывший муж и наши дети сейчас были бы вместе…       — Ошибка? — слегка хмурится Эдвард. — О чем вы говорите?       — О ссоре, которая привела к нашему расставанию. В тот день, когда он собрал свои вещи и ушел.       Эдвард слегка хмурится и тут же вспоминает о том, как Терренс рассказал ему про свое воспоминание из младенчества.       «Черт, неужели она имеет в виду тот конфликт? — задается вопросом Эдвард. — Конфликт, свидетелем котором стал Терренс? Которому тогда было… Три года? Значит, он не был совсем маленьким!»       — Неужели все было настолько серьезно? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Я бы сказала, что да… — с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — В тот день я сидела дома с Терренсом, а Эдвард находился у своей бабушки. Тогда их отец вернулся с работы очень уставшим и злым и без остановки на что-то жаловался. Так было почти каждый день, и из-за этого мы как раз часто ругались. Работа у твоего отца была тяжелая, платили за нее мало, а дома были двое кричащих детишек, которые хотели есть. Я буквально сходила с ума. Ведь мне надо было успеть не только за детьми присматривать, но и готовить ужин для вашего отца. А из-за усталости я могла запросто забыть об этом и спала буквально на ходу, пока мои дети бегали голодные по всей квартире, кричали и плакали…       — И даже помощь бабушки Терренса не подсобила вам?       — Его бабушка не всегда могла помочь нам. Она жила далеко от нас и не могла каждый день приезжать к нам домой и сидеть с внуками. Да и мы были не настолько богаты, чтобы оплачивать поездки к ней. Чтобы добраться до нее, нужно было ехать едва ли не на другой конец города.       — Теперь я понимаю, почему вы разругались… Были слишком злыми из-за усталости и проблем с деньгами и едой?       — Да, а с каждой новой ссорой все становилось хуже. Мы начали понимать, что можем не выдержать этого и разбежаться. И та ссора стала той самой последней каплей.       — Неужели мистер МакКлайф кричал на вас? Или… Поднимал руку?       — Что-то вроде того. Вроде бы конфликт начался на пустом месте, но мы раздули его до такой степени, что просто не могли остановиться и со злости наговорили друг другу кучу гадостей. Я услышала от Джейми много плохих вещей и сама обвиняла его во всех грехах…       — И чем все закончилось?       — А закончилось всем тем… Что эта ситуация стала настолько напряженной, что он… — Ребекка опускает глаза вниз, будучи не в силах закончить мысль, из-за которой ее глаза становятся влажными. — Джейми ударил меня… Дал пощечину…       Эдвард широко распахивает ошарашенные глаза и удивленно уставляется на Ребекку.       — О боже… — ужасается Эдвард, покачав головой. — Отец… Ударил вас?       — Да, ударил, — тяжело вздыхает Ребекка и тихо шмыгает носом. — И не буду скрывать, я не ожидала, что он поднимет на меня руку. Я знала, что у него непростой характер и готова была смириться и принять его любым. Но эта пощечина заставила меня впасть в ступор.       — Но, миссис МакКлайф, как вы могли простить человека после такого поступка? — Эдвард мягко берет Ребекку за руки. — Мало того, что он поднял на вас руку, так еще и ушел из семьи и вообще женился на другой! После такого вы должны были забыть о нем!       — Тебе вряд ли удастся понять это. Но поверь мне, Джейми тоже впал в ступор и был глубоко шокирован. Он и сам не думал, что сделает что-то подобное, и до последнего пытался сдерживать себя. Отцу Терренса было безумно стыдно за свой поступок, и он считал, что больше не может оставаться со мной. Его отец немедленно собрал свои вещи и ушел от нас с Терренсом, забрав нашего младшего сына, не из-за того, что между нами прошла любовь, а из-за чувства вины. Он боялся, что может повторить подобное снова и подать своим детям плохой пример. И я его понимаю…       — Может, вы и правда покрывайте его? Что если Терренс прав, и вы не хотите, чтобы он плохо думал о нем и не знал той правды, которую вы так хотите скрыть?       — Мы с Джейми как раз хотим рассказать твоему другу всю правду и убедить его в том, что все не так, как он думает. Но он отказывается выслушать нас.       — То есть, вы хотите заставить нас думать, что поднимать руку на женщину – это нормально, и Терренс не должен злиться на отца?       — Это часть всей правды, которую он должен узнать.       — Ему не нужно знать больше. Терренс не зря уверен в том, что отец жестоко обращался с вами. И я сомневаюсь в том, что этот человек может быть хорошим.       — Однажды придет день, когда он обо всем узнает. И возможно, сможет понять, почему я смогла простить его отца, и зачем мы возобновили общение. Я уверена, что когда Терренсу станет все известно, он посмотрит на отца совершенно иначе и постепенно проникнется к нему любовью.       — Но почему вы не хотите признаться ему во всем немедленно? — слегка хмурится Эдвард. — Раз уж вы рассказали мне про ссору, которая привела тебя и отца к разводу, то объясните и все остальное.       — Нет, Эдвард, такое лучше рассказать тому, кто виновен в этой ситуации. Никто не расскажет твоему другу всю нашу историю лучше, чем Джейми. Я считаю, что только он должен объясняться. А мне останется лишь подтвердить его слова и добавить что-то от себя.       — Ох… — с прикрытыми глазами медленно выдыхает Эдвард. — Ладно… А в тот день, когда вы с мистером МакКлайфом поругались, Терренс был с вами? Он случайно не становился свидетелем вашей ссоры?       — Да, в тот день он наблюдал нашу ссору. От испуга твой друг громко плакал и кричал. Как будто Терренс понимал, что его мама с папой находятся на грани расставания. А когда отец ушел, то я еще долго не могла успокоить его.       — А как вы думайте, он был привязан к отцу или нет?       — Да, Терренс тогда был сильно привязан к нему и всегда крутился возле него. А после того конфликта он начал спрашивать про папу. Поначалу мне приходилось искать какие-то оправдания его отсутствию. Но когда он подрос, пришлось подобрать слова, чтобы объяснить ему, что папа больше не живет с нами.       — И как он отреагировал?       — Не верил, впадал в истерику, требовал отвести его к папе… Так происходило долгое время, но в какой-то момент он резко перестал интересоваться им. Я подумала, что он как-то смирился с этим, но стоило мне как-то заговорить о Джейми, так Терренс начинал говорить о нем не самые хорошие вещи. После того случая я стала замечать, что его любовь ко мне стала сильнее. Он будто бы стремился защитить меня ото всех и всего.       — А что, по-вашему, могло так резко заставить его обозлиться на отца? Он что-нибудь говорил вам?       — Не знаю, милый, Терренс отказывается говорить, почему он сменил милость на гнев. Но я всегда думала, что он разозлился на Джейми из-за того, что он бросил нас, когда мы едва концы с концами сводили. — Ребекка на секунду бросает взгляд на окно. — Не запомнил же он ту ссору и пощечину отца… Ему было всего три года. А в младенчестве дети почти ничего не помнят.       — Э-э-э… Оказывается, что запомнил…       — Запомнил? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты хочешь сказать?       — Ну… — Эдвард резко выдыхает и медленно переводит взгляд на Ребекку, слегка прикусив губу. — Просто некоторое время назад Терренс рассказал мне то же самое, что и вы сейчас. Он помнит отцовскую пощечину и то, как этот человек уходил. Кажется, Терренс запомнил, что у его отца тогда был черный чемодан, цвет которого потерял свою яркость.       — Надо же… — Ребекка прикрывает рот рукой, округлив глаза. — Это действительно так… Джейми ушел из дома с вещами именно в черном чемодане. Значит, именно поэтому Терренс так ненавидит отца?       — Возможно… — Эдвард сцепляет пальцы рук.       — Но если он помнит это, то почему никогда не рассказывал мне об этом? — недоумевает Ребекка. — Я всегда думала, что он не запомнит ту ссору и не вспомнит, когда именно ушел его отец!       — Наверное, для него это был настолько огромный шок, что он до сих пор все помнит.       — Нет, подожди, здесь все равно получается какая-то неразбериха. Если Терренс помнил о том конфликте, то почему он несколько лет после этого просил отвести его к папе? Ведь он должен был невзлюбить или бояться его, как мне кажется.       — Может, вспомнил как раз в то время?       — Э-э-э… Да… Думаю, ты прав… — Ребекка на пару секунд призадумывается, приложив палец к губе. — Думаю, мне нужно поговорить с Терренсом и узнать все, что он помнит. Может, я все-таки смогу заставить его рассказать причину, по которой он так злится на отца.       — Думайте, он захочет говорить об этом?       — Ну раз он рассказал тебе о своем воспоминании, то я думаю, надо приложить немного усилий, чтобы заставить его объяснить причину ненависти.       — Может быть… — пожимает плечами Эдвард. — Может быть…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ребекка смотрит куда-то в сторону, а Эдвард наблюдает за ней с грустью во взгляде и мягко гладит ее по руке, которую затем берет в свои руки, заставив ее скромно улыбнуться. А потом женщина немного поправляет своему сыну волосы и мило целует его в щеку, нежно приобняв за плечи.       — Ладно, солнце мое, давай не будем говорить о плохом, — предлагает Ребекка и бросает короткий взгляд на гитару, которая лежит на кровати рядом с Эдвардом. — Может, ты сыграешь что-нибудь для меня?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, слегка прикусив губу. — Сыграть для вас?       — За эти несколько месяцев я ни разу не слышала, как ты играешь и поешь. Терренс говорил, что у тебя талант к игре на гитаре, но я ни разу тебя не слышала.       — В этом Терренсу нет равных, — скромно улыбается Эдвард. — У него потрясающий сильный голос, и он отлично играет на гитаре. Он был рожден стать звездой музыкального бизнеса.       — Ну уж он точно не сомневается в себе, — скромно хихикает Ребекка. — Твой друг всегда держится очень уверенно и никогда не сомневался, что он хорош во всем. Любит абсолютно все, что касается его: внешность, таланты, заслуги…       — Хотел бы я быть таким же уверенным… И таким же талантливым…       — Уверена, что ты ничуть не хуже своего друга и также обладаешь превосходными навыками игры на гитаре и пения. И чтобы я убедилась в том, то я предлагаю тебе сыграть что-нибудь для меня. Может, у меня нет музыкального образования, но слухом я никогда не была обделена.       — Ну ладно… Если вы так хотите, то я сыграю для вас…       Эдвард берет в руки гитару и какое-то время думает над тем, что ему исполнить, прижимая инструмент к себе. А когда наконец определяется, то немного неуверенно начинает ее наигрывать, заставив Ребекку искренне улыбнуться. Женщине уже очень нравится то, как красиво поет этот парень и играет на гитаре. То, как виртуозно он перебирает струны и берет аккорды, даже если выглядит немного зажатым…       Иногда кажется, что Эдвард особо не напрягается, пока играет на гитаре, и будто не вынужден внимательно следить за тем, где расположены его пальцы на грифе, и какие струны он затрагивает. Локхарт играет совершенно легко и непринужденно. Его руки будто сами знают, что делать, и мужчина управляет ими с помощью силы мысли. А какой у него изумительный голос! Будь мужчина музыкантом, у него определенно было бы много поклонников, которые были бы в восторге от мягкого, мелодичного тембра, что прекрасно сочетается с приятной мелодией, которую он наигрывает.       Спустя две или три минуты Эдвард заканчивает исполнять эту песню и доигрывает последние аккорды, гораздо медленнее перебирая нужные струны и наблюдая за Ребеккой, все время восхищенно слушающую своего сына и с широкой улыбкой раскачиваясь в такт мелодии, что приходится ей по душе. Если поначалу мужчина играл немного неуверенно, то к концу песни он немного раскрепостился и начал играть намного лучше. И тот факт, что женщина хлопает ему после того, как он проводит пальцами по всем струнам, только больше вселяют в него уверенность.       — Боже, дорогой, это было потрясающе! — восхищенно восклицает Ребекка. — Я в восторге!       — Спасибо большое, — скромно улыбается Эдвард. — Вам и правда понравилось?       — Ты еще спрашиваешь! Да я готова слушать тебя вечно! Эдвард, ты невероятно талантлив! У тебя изумительный голос, а твоя игра на гитаре выше всех похвал. Не понимаю, почему ты жутко стеснялся петь и играть для меня. Ведь ты играешь так же здорово, как и твой друг.       — Да, порой я и правда немного не уверен в себе… Даже мечтая выступать как музыкант на сцене, я боюсь, что просто не смогу сделать это из страха перед кучей людей.       — Перестань, дорогой, как ты можешь сомневаться в своем таланте и понижать свою самооценку? Бери пример с Терренса, который никогда ни в чем не сомневается и знает, что он лучший.       — Знайте… — Эдвард с легкой улыбкой на лице переводит взгляд на гитару и медленно проводит по ней рукой. — Почему-то когда я играю на этой гитаре, то чувствую что-то особенное. Что согревает мне душу… Мне трудно объяснить, что именно я чувствую, но это безумно приятно… Я чувствую себя счастливым, пока играю на ней…       — Кто знает…       — И где-то в глубине души я понимаю, что скучаю по отцу… — тихо вздыхает Эдвард. — Хоть он никогда не любил меня, я все равно тоскую по тем временам… Хотя бы благодаря тем очень редким моментам, когда отец все-таки проявлял ко мне какую-то любовь и даже разговаривал. Я почти не помню их, но точно знаю, что они происходили.       — Меня радует, что ты не так категоричен по отношению к своему отцу, как твой друг.       — Я хотел бы простить его, но думаю, что не смогу… Слишком сильны те обиды, которые я держу в себе уже многие годы. Для меня это было бы тяжело, даже если бы отец и сказал, что жалеет.       — Я все понимаю, но уж постарайся как-нибудь. Он – твой отец, и ты не должен избегать его. Хотя бы просто выслушай его. А уж потом ты решишь, прощать его или нет.       — Может, однажды я и смогу решиться на этот разговор. Но не в ближайшее время точно.       — Ах, Эдвард, радость моя… — Ребекка с грустью во взгляде мягко гладит Эдварда по руке и спине.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард, слегка сгорбившись, уставляет свой взгляд в одной точке. А затем Ребекка окидывает взглядом всю комнату и останавливает его на сумке парня.       — Ох, ладно, поговорим об этом потом, а сейчас тебе лучше разобрать свои вещи, — задумчиво говорит Ребекка. — Справишься до ужина? Пока ты здесь, я приготовлю что-нибудь.       — Да, конечно, — с легкой улыбкой кивает Эдвард. — Это не займет много времени.       — Хорошо, тогда располагайся и чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться всем, чем захочешь.       — Понял, спасибо огромное.       Ребекка с легкой улыбкой мило целует Эдварда в висок и гладит его по щеке. А затем она встает с кровати, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Спустя пару секунд мужчина окидывает взглядом всю комнату и тихо вздыхает. А затем его взгляд останавливается на гитаре его отца, по которой медленно проводит рукой.       — У меня еще никогда не было столь потрясающей гитары, — тихо говорит Эдвард. — Я сделаю ее своей самой важной вещью. Буду хранить эту гитару так, словно это самый дорогой бриллиант на свете. Даже в порыве гнева я ни за что не разобью эту гитару.       Эдвард тяжело вздыхает и бросает взгляд на свою еще не разобранную сумку.       — Мне жаль, что так и не смог простить тебя до твоей гибели, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Папа… И не знаю, смогу ли я набраться смелости сказать кому-то о том, что с тобой произошло. Однажды всем придется узнать, что они могут отправиться на небеса вслед за тобой. Кое-кто по имени Майкл точно захочет покончить с ними рано или поздно.       Эдвард снова вздыхает и на несколько секунд ложится на кровать, задрав руки над головой, уставив свой грустный взгляд в потолок и наслаждаясь невероятно мягким матрасом, на котором все тело мгновенно расслабляется.       — Ох, ладно… — произносит Эдвард, медленно поднимаясь, и слегка хлопает себя по щекам. — Надо разобрать свои вещи прямо сейчас. А то я запросто могу проваляться на кровати до самого утра.       Эдвард медленно встает с кровати, подвигает свою сумку поближе к себе, расстегивает ее и начинает разбираться со своими вещами. Он раскладывает всю одежду в гардеробной, где после этого остается еще очень много места. А параллельно мужчина кладет кое-какие мелкие вещички на тумбочке рядом с кроватью и письменном столе. Постепенно комната становится все приятнее и комфортнее, и Локхарт все больше начинает привыкать к новому, более шикарному месту, в котором он будет жить.       

***

      На следующий день Ракель и Анна решили провести время дома у последней, пока их мужчины где-то пропадают и пытаются найти способ решить свои проблемы.       — Кстати, Ракель, ты выглядишь какой-то хмурой, — сидя на диване в гостиной с чашкой кофе в руках, отмечает Анна. — У тебя ничего не произошло?       — Да нет, ничего, — немного хмуро отвечает Ракель, сидя рядом с Анной и держа в руках чашку с кофе, из которой время от времени пьет. — Просто мы с Терренсом повздорили этим утром.       — Надо же… Неужели вы опять сильно разругались?       — Нет, просто… Просто недавно нам начали угрожать…       — Да, я знаю, Даниэль рассказал про те письма.       — Ну вот из-за этих писем мы и повздорили. А точнее, из-за моего желания поехать к тебе в гости. Он считает, что я должна сидеть дома и никуда без него не ходить, ибо опасность поджидает меня едва не на каждом шагу.       — Терренс просто беспокоится за тебя и не хочет, чтобы с тобой что-то произошло. Что плохого в том, что он заботится о тебе и хочет знать, что ты в порядке?       — Я знаю, и мне это безумно приятно. Но я уже не маленький ребенок, возле которого нужно постоянно сидеть. И извини, но порой мне хочется побыть одной и посидеть где-нибудь с подружками. Не могу же я брать его с собой на девичьи посиделки и заставлять слушать наши разговоры.       — Понимаю, но он делает это для твоего же блага. Ты должна быть благодарна Терренсу за то, что он делает все, что с тобой не случилось ничего плохого.       — Я и так благодарна ему за все, что он для меня делает. Но если я буду все время сидеть дома, то в безопасности точно не буду. Ведь тот, кто нам угрожает, знает адрес нашего дома и может нанести нам визит. Он может в любой момент послать к нам своих людей и приказать им что-нибудь сделать с нами. А что я смогу сделать, если буду находиться одна? Я ничего не смогу сделать против тех, кто может оказаться в разы сильнее.       — Сомневаюсь, что кто-то смог бы пробраться в ваш дом, ибо у вас очень хорошая охрана, мимо которой и муха не пролетит без спроса. И везде полно видеокамер, по котором можно увидеть всех, кто появляется в вашем районе. Спокойно могут пройти лишь те, кто там живет, и кто появлялся в тех местах неоднократно.       — Это не дает мне никакого облегчения. Пока нам с Терренсом угрожает какой-то тип, я не могу чувствовать себя в безопасности в своем собственном доме. И даже если я рядом со своим женихом, это не означает, что мне ничто не угрожает.       — И все-таки в этой ситуации я поддерживаю Терренса. — Анна заправляет прядь волос за ухо. — Тебе бы следовало прислушаться к нему. Лучше ты будешь находиться у себя дома и быть на виду у своего жениха и соседей, чем гулять неизвестно где и заставлять всех искать тебя.       — Я знаю, Анна, но если я начинаю сидеть дома целями днями, то мне становится плохо. Я должна куда-то выходить и где-то прогуливаться. А порой мне нужно побыть одной и пройтись по любимым местам.       — Я все прекрасно понимаю, Ракель, но сейчас ситуация очень сложная, и твоя жизнь находится в опасности. — Анна ставит свою полупустую чашку на журнальный столик. — Раз тебе тоже оставили письмо с угрозой, значит, ты тоже так или иначе к этому причастна. Не только один Терренс. Или Эдвард, который, возможно, и заварил всю эту кашу.       — Да, но я не понимаю, кому мы могли так сильно навредить, раз нам угрожают. И куда так умудрился влипнуть Эдвард…       — Не думаю, что тот тип будет вечно скрывать свою личность. Рано или поздно вы узнайте, кто он такой.       — Ну мы уже точно знаем, что он очень опасен… — Ракель также ставит свою чашку с кофе на столик и тяжело вздыхает. — И как будто всегда знает, куда мы идем, что делаем, и с кем говорим. И мы с Терренсом убедились в этом, когда вчера вышли прогуляться. Правда, эта прогулка едва не стоила нам жизни…       — В смысле? — с ужасом уставившись на Ракель, округляет глаза Анна. — Как это едва не стоила вам жизни?       — Это долгая история, но я постараюсь рассказать ее вкратце… — Ракель тихо прочищает горло. — Так вот, когда мы с Терренсом решили отправиться домой, то узнали среди тех пятерых мужчин того, кто оставил письмо на моей машине, и тот, кто напал на моего жениха.       — Что-что? — резко мотает головой Анна. — На Терренса напали?       — Да, около трех дней назад… Как раз в тот день, когда Терренс приехал сюда и провел время с Даниэлем.       — Ничего себе… — Анна с ужасом во взгляде прикрывает рукой. — С ним все в порядке? Он не пострадал?       — Слава богу, ничего серьезного не произошло. Тот тип лишь угрожал ему на словах и оставил синяк под глазом, который, однако, уже проходит.       — Ого, я не знала… Значит, дело еще серьезнее, чем мы думали.       — Да, и теперь мы не сомневаемся, что Эдвард знает все о том типе.       — Эдвард?       — Я сразу догадалась, что он мог быть как-то причастен к этому. И мои догадки подтвердились после того нападения. Тот тип сам заявил Терренсу, что его друг очень хорошо знает, чего хочет тот, кто все это начал.       — Значит, Терренс ошибся, когда не поверил тебе и защищал своего друга?       — Да, теперь нет никаких сомнений в том, что он так или иначе с той бандой. И я не удивлюсь, если Эдвард – вообще один из них.       — И когда же вы с Терренсом собирайтесь потребовать с него объяснений? Чем скорее вы сделайте это, чем скорее разъяснится эта ситуация.       — Мы планируем сделать это завтра… Пригласить Эдварда к нам домой, сделать вид, будто ничего не случилось и в определенный момент прижать его к стенке.       — А если он окажется договорить?       — Заставим, — сухо заявляет Ракель. — Уж Терренс всю душу из него вытрясет. И узнает, с какими бандитами связался его дружок. И что ему известно о младшем брате моего жениха.       — О младшем брате? Он с ним знаком?       — Да, напавший на Терренса сказал, что Эдвард обладает какой-то информацией о том парне.       — Ничего себе… Значит, есть шанс его найти?       — Да, но вытянуть признание из него будет не так-то просто. Хотя мы сделаем для этого все возможное.       — Да уж… А с виду такой милый и невинный паренек, который и мухи не обидел бы. Но на самом деле он скрывает целую кучу секретов…       — Чувствую, мы еще сильно настрадаемся из-за этого якобы милого и невинного паренька. Если все окажется еще хуже, чем мы думали, я не знаю, что с ним сделаю. И я уверена, что и Терренс потеряет доверие к Эдварду и возненавидит его, если тот вел двойную игру и притворялся хорошим.       — Представляю, как ему будет больно осознавать, что его друг, к которому он успел привязаться, оказался предателем.       — Он уже разочаровался в нем и ждет не дождется завтра, чтобы высказать ему все, что он думает о нем. А уж поверь, у нас обоих есть масса причин невзлюбить его.       — Кстати, а зачем ты вообще приехала ко мне, если знала, что чьи-то люди могут следить за тобой?       — Думаю, на некоторое время они оставят нас в покое… Вряд ли бы они стали пытать нас каждый день так же, как это произошло вчера.       — Неужели те бандиты что-то сделали с вами?       — Я до сих пор не могу отойти от шока, который испытала.       — Расскажешь мне, что произошло?       — Конечно… — Ракель резко выдыхает и переводит взгляд на свои руки. — Ну в общем, когда мы с Терренсом увидели тех типов и узнали двоих из пятерых, то поняли, что не сможем пройти спокойно. Мы нашли укрытие, немного понаблюдали за ними и смогли услышать кое-какие обрывки их разговора. И после этого у нас не осталось сомнений, что те люди искали именно нас.       — Они упомянули ваши имена?       — Кто-то из окруживших нас папарацци знал одного из тех людей, рассказал им, что мы с Терренсом находились в том месте. Они точно знали, что нас нужно искать именно там и ждали нас недалеко от того места, где стояла машина МакКлайфа.       — Ух ты…       — Да уж… — Ракель снова тяжело вздыхает. — Мы скрывались долгое время до того момента, как они заметили нас и начали подходить к нам с ножами. Однако Терренс отказался оставаться и решил сбежать.       — И вы сбежали?       — Да, мы добежали до машины и уехали из того места. Правда, через некоторое время они догнали нас на своей машине и начали преследовать нас. — Ракель крепко сцепляет пальцы рук, напрягая все мышцы своего тела. — Эти типы оказались слишком настырными. Чтобы заставить Терренса остановиться, они разбили ему половину машины. И теперь за ее ремонт нужно отдавать несколько тысяч долларов, ибо повреждения слишком серьезные, и многие детали требует замены.       — Боже, ну и ужас!       Ракель берет со столика свою чашку кофе, делает пару глотков и снова ставит ее обратно.       — А после этого начался самый настоящий кошмар, — продолжает Ракель. — Поскольку те люди не собирались оставлять нас в покое, Терренс решил устроить бешеную гонку. И мы долгое время неслись с огромной скоростью… И еще хорошо, что дорога была пустая, а иначе бы все закончилось ужасно…       — Гонку? — с ужасом во взгляде качает головой Анна.       — Именно! Мне было безумно страшно, и я реально думала, что мы оба погибнем… Совсем как мои родители… Пока Терренс гнал и не собирался замедляться, я только об этом и думала и буквально поседела от мысли, что моя жизнь кончится так же. Наверное, если бы он гнал еще некоторое время, я бы точно умерла из-за разрыва сердца.       — Господи, Ракель, бедняжка… — Анна мягко гладит Ракель по руке, с жалостью во взгляде смотря на нее. — Представляю, какой ужас ты тогда испытала.       — Я думала, что прибью Терренса быстрее, чем мы разобьемся на машине. Все больше начинала сходить с ума и пришла в такой глубокий шок, что не понимала, что говорила. А МакКлайф меня не слушал и продолжал гнать. Гнать до тех пор, пока на нашем пути встретился грузовик. Он ехал прямо на него. Я подумала, что нам конец, но в последний момент Терренс резко свернул в другую сторону и объехал грузовик и поехал по прямой. Потом он сказал, что сделал это намеренно, ибо был уверен, что те типы не отреагировали бы вовремя и врезались сами.       — И они врезались?       — Да, водитель не справился с управлением и влетел в него на полной скорости. Не знаю, пострадали ли те, кто был в машине, но мы видели, что вся передняя часть была уничтожена и дымилась. И после этого они оставили нас с Терренсом в покое, и мы наконец-то начали ехать по дороге с нормальной скоростью.       — Боже мой… — с широко распахнутыми глазами с трудом произносит Анна, резко берет свою чашку со стола и делает большой глоток кофе. — Я… У меня просто нет слов…       — Думаю, ты и сама понимаешь, какой ужас я испытала, когда сидела в машине и молилась о том, чтобы все это поскорее закончилось.       — А как быстро вы неслись по дороге?       — Примерно сто пятьдесят миль в час. Или даже двести…       — Двести миль в час? — громко ужасается Анна. — Ты сейчас не шутишь?       — Нисколько.       — Господи, какой кошмар! Терренс с ума сошел что ли? Какого черта он начал гнать на такой огромной скорости? Чем этот человек думал, когда решил гнать как гонщик Формулы-1?       — Я была готова придушить его за то, что он это сделал. Мне казалось, что он специально решил помучить меня и заставить так сильно нервничать. — Ракель тяжело вздыхает и на секунду прикладывает руку ко лбу. — После той гонки мы остановились в каком-то месте, чтобы перевести дух… И я набросилась на него с обвинениями и кричала как ненормальная. Сейчас, конечно, мне стыдно за вчерашнее, но в тот момент я ни о чем не жалела, и за несколько минут перепалки успела наговорить кучу всего, что явно оскорбило его. Терренс в итоге не выдержал и сам начал кричать на меня.       — И как же вы тогда смогли успокоиться и помириться? Если… Вы вообще мирились после этого!       — Да просто разошлись в разные стороны… Точнее, я убежала куда подальше после того, как Терренс сам же предложил мне добираться до дома пешком. От того места до нашего дома было очень далеко. Я бы пришла туда лишь к ночи. Но думаю, для меня это был бы отличный способ успокоиться. Впрочем, мне хватило лишь нескольких минут прогулки в пустынном месте, чтобы начать жалеть о том, что я была такая истеричка.       — О… А я думала, ты ушла от Терренса, потому что вспомнила слова мистера Кэмерона? Мол, чувствуйте, что вот-вот разругайтесь – лучше разойтись в разные стороны и поговорите потом.       — Проскользнула такая мысль, но ушла я не из-за нее, а из-за злости. Ну… И где-то в глубине души мне хотелось проучить Терренса и заставить его поволноваться. И я думаю, что добилась своего.       — Ну… — Анна закатывает глаза на пару секунд. — Думаю, я поддержу тебя… После такой встряски надо было и его заставить немного понервничать. Вот клянусь, если бы Даниэль сделал со мной такое, то я бы так проучила бы, что он еще долго трясся бы от страха.       — Думаю, Даниэль не такой безбашенный, как Терренс, и все-таки хорошенько думает перед тем, как что-то сделать.       — О да, ты подобрала идеальное слово, чтобы описать своего жениха – безбашенный! В любом случае тебе надо было хорошенько спрятаться, чтобы он еще больше понервничал.       — Думаю, я вчера и так здорово напугала его. И он определенно усвоил урок и в следующий раз будет думать головой.       — Как бы ваша вчерашняя ссора не отразилась бы на ваших отношениях… Полагаю, ты наговорила ему много лишнего и могла припомнить какие-то старые обиды…       — Да, знаю, что я немного перегнула палку, когда начала вспоминать все плохое, что между нами было. — Ракель с грустью во взгляде вздыхает. — Хоть мы и договаривались забыть все, иногда я вспоминаю о том, как несправедлив был ко мне Терренс. Вспоминаю его отношение ко мне и начинаю сомневаться в том, правильно ли я поступила, дав ему второй шанс. Но потом резко вздрагиваю. Потому что понимаю, что не смогу жить без мужчины, которого люблю абсолютно любым. Я ведь обещала себе, что смирюсь со всеми его недостатками и не буду упрекать его из-за них. Но к сожалению, у меня не всегда получается.       — Знаю, что без ссор и скандалов в любых отношениях не обойтись. Но хотелось бы, чтобы вы смогли найти в себе силы сдерживать желание обвинить друг друга в прошлых грехах. Терренс уже дорого поплатился за те поступки, которые он совершил, да и ты многое для себя усвоила. И поняла, что раз уж ты начала встречаться с парнем, то должна забывать о нем.       — Знаешь, Анна, должна сказать, что в последнее время мы с Терренсом стали какие-то нервные, — задумчиво признается Ракель. — Сначала мы можем огрызаться друг на друга и бурно ругаться. А уже через несколько минут миримся, крепко обнимаемся и страстно целуемся в знак прощения. Прямо как вчера… Сначала орали друг на друга как сумасшедшие, а потом бросились в крепкие объятия со слезами на глазах.       — Думаю, на вас влияют события, происходящие в последние несколько дней. Терренс переживает за свою группу и вместе с Даниэлем безуспешно пытается помочь Питеру. Да не стоит скрывать, что несмотря на то, что Эдвард куда-то серьезно влип, твой жених также переживает за своего друга и его отношения с нашей милой подружкой… За которую переживают еще и мы с тобой.       — Я тоже так думаю… Мы уже долгое время находимся в каком-то напряжении… А сейчас, когда мы получили эти письма и едва не пострадали по вине каких-то типов, у нас появилась еще целая куча причин переживать. Переживать на наши жизни, которые находятся в большой опасности. Несколько месяцев мы с Терренсом пожили спокойно и успели за это время отдохнуть за границей и наладить свои отношения. Но теперь нам опять приходиться переживать и делать все, чтобы не разрушить то, что мы едва смогли спасти.       — Может быть, я ничем не могу помочь тебе в ситуации с угрозами или Терренсу и Даниэлю – в ситуации с группой и Питером. Но зато я в силах дать тебе поддержку. Найти ободряющие слова или способ отвлечь тебя и Наталию от плохого.       — Да, сейчас Наталии и правда очень нужна наша помощь. Даже если мы ничего не знаем о том, что с ней происходит, она не должна оставаться без нашей поддержки.       — Знаю… — Анна бросает грустный взгляд в сторону и затем отпивает немного кофе из своей чашки. — Кстати, а как давно виделась с ней?       — Когда мы были втроем… В день, когда Джордж приказал парням приехать к нему. А ты встречалась с ней после того раза?       — Да, один раз… — Анна замолкает на пару секунд. — Знаешь, Ракель, должна сказать, что мне не нравится ее состояние.       — Надо же! — ужасается Ракель, прикрыв рот рукой. — Неужели она выглядит настолько плохо?       — Видно, что ей становится все хуже и хуже. А вчера Даниэль признался мне, что Наталия в какой-то степени напоминает ему Питера.       — Питера? Господи, что же с ней произошло, раз дошло до сравнения с человеком, который уже находится в затяжной депрессии?       — Боюсь, у нее самой она уже давно началась, ведь она все больше теряет интерес к жизни и будто угасает. Однажды я кое-как уговорила ее выйти из дома. Но когда я просто взяла ее за руки не потащила к двери, Рочестер пришлось согласиться.       — Неужели она целыми днями сидит дома?       — Почти все время, как я понимаю. Не понимаю, как тебе удалось вытащить ее из дома в тот раз, когда мы проводили время втроем?       — Как ни странно, но она почти сразу согласилась поехать вместе со мной к тебе домой. — Ракель заправляет прядь волос за ухо. — Я особо не напрягалась.       — Может, тогда все было не настолько плачевно? — слегка хмурится Анна.       — Не могу сказать, ведь я уже несколько дней не видела ее. Из-за этих проблем совсем забыла про нее. Все думала о тех письмах и угрозах, а ее личные проблемы отошли на другой план.       — Если честно, я уже всю голову сломала, думая о том, что с ней могло произойти. Но ничего, кроме чего-то, что связано с Эдвардом, мне на ум не приходит. Уж не знаю, что он сделал с ней, однако я все больше начинаю думать, что Наталии стоит держаться подальше от него.       — Думаю, мы с Терренсом сами будем настаивать на этом, если выяснится, что мы едва не погибли по вине Эдварда. Наша подружка заслуживает лучшего человека, который будет любить ее в любом случае и уж точно не предаст и не станет как-то запугивать бедняжку.       — Да уж, нашей блондиночке и так с парнями не везло, а тут она встретила этого парня и поверила, что удача наконец-то улыбнулась ей. А он вот что с ней сделает.       — Почему-то я все больше начинаю думать, что это и правда его вина. Наталия ведь была абсолютно нормально до того, как познакомилась с Эдвардом. А раз так, значит, он так или иначе заставил ее страдать.       — Интересно, они оба еще долго будут молчать о своих проблемах в отношениях? — Анна выпивает немного кофе из своей чашки. — Какой смысл в том, что они скрывают их?       — Ничего, подруга, Терренс и я вытянем из Эдварда не только признание в том, что он связан с бандитами, но и заставим рассказать, что происходит между ним и Наталией. На этот раз этот смазливый не сможет избежать ответы на все наши вопросы.       — Ну раз вы договорились сделать это завтра, то я буду с нетерпением ждать новостей.       — Я обязательно расскажу обо всем, если мы что-то выясним. — Ракель делает пару глотков кофе из своей чашки. — Но пока что предлагаю нам с тобой поедем к ней домой прямо сейчас и посмотрим на ее нынешнее состояние.       — Э-э-э… А ты не боишься угроз после того, что произошло с тобой и Терренсом? Вдруг какие-нибудь бандиты опять подкараулят тебя, и тебя будет некому защитить.       — Конечно, боюсь. Но, во-первых, я не собираюсь сидеть в четырех стенах все время. А во-вторых, наш путь пройдет через людные места. Бандитам нет смысла делать свои грязные делишки там, где может быть куча свидетелей. Так что сейчас я более-менее спокойна…       — Да, Кэмерон, упрямство из тебя ничем не выбьешь, — скромно хихикает Анна и ставит свою чашку на столик. — Если ты решила что-то сделать, то пойдешь до конца. Ты можешь изменить свое мнение только в том случае, если получишь по голове.       — Я уже сегодня это слышала!       — Могу догадаться от кого.       — Терренс сам выбрал такую! — невинно улыбается Ракель. — Я же выбрала его с таким непростым характером и склонностью к агрессии. Вот пусть он смирится и с моим упрямством.       — Он-то смирится, только не в том случае, если твоей жизни угрожает опасность. Терренс ведь делает все это ради тебя. Ради твоего блага.       — Я знаю, Анна, но сейчас мне хочется побыть немного вдали от него и успокоиться после нашей утренней ссоры. А иначе я наговорю ему еще чего-нибудь лишнего, что разрушит наши отношения.       — Значит, после спора с Терренсом ты уехала из дома без его одобрения?       — Ну… Не совсем… — Ракель ставит свою чашку на столик. — Мне все-таки удалось убедить его, что ничего не случится. Он позволил мне уйти, но с неохотой.       — Это немного похоже на тот случай, когда ты не отпускала его из дома, но он все равно поехал сюда, чтобы провести время с Даниэлем.       — Согласна. Тогда я попыталась убедить его остаться дома в тот день, но он меня не послушал. И в итоге подвергся нападению того типа, которого мы встретили вчера среди тех пятерых. — Ракель тихо вздыхает и на секунду переводит взгляд в сторону кухни. — Ты же знаешь, что я никогда ни в чем не ограничивала его. Да и у меня нет никакого права запрещать ему делать то, что он хочет. Но в тот день я не могла избавиться от предчувствия, что что-то должно было произойти. И поэтому решилась попробовать запретить…       — Эй, Ракель, а это случайно не была твоя маленькая месть? — хитро улыбается Анна. — Мол, почему он может идти против твоего слова, а ты против его – нет!       — Ну можно и так сказать… — Ракель скромно смеется и щелкает пальцами руки. — Кстати, спасибо огромное, дорогая! Ты нашла для меня очень хорошую отговорку!       — Которая сработает всего один или два раза.       — А мне больше и не надо, — с невинной улыбкой пожимает плечами Ракель. — Скажу подобное пару раз – и разговор на эту тему прекратится.       — Вижу, ты пытаешься сохранить позитивный настрой даже в тяжелой ситуации.       — По крайней мере, я стараюсь. А то надоело уже заливаться горькими слезами. Я и так уже достаточно выплакала за последние пару лет.       — Ах, милая… — Анна мягко гладит плечо Ракель, с грустью во взгляде смотря на нее. — Хотела бы я как-то помочь тебе, но это, к сожалению, не в моих силах.       — Сначала надо узнать все о том типе, а потом уже думать, что делать. Но я точно знаю, что не выдержу еще одного подобного преследования, после которого я едва смогла прийти в себя. У меня был настолько сильный шок, что я с трудом смогла справиться с приступом паники.       — Приступ паники? — широко распахнув глаза, удивляется Анна. — Как это?       — Вот так… Когда я ушла от Терренса после нашей ссоры и небольшой прогулки, то вскоре почувствовала себя очень плохо и поняла, что из-за слишком сильного страха не могла дышать.       — О, господи, неужели такое может произойти?       — Может, Анна… Разве ты никогда не пугалась настолько сильно, что тебе становилось трудно дышать, а ты вся дрожала и едва можешь устоять на ногах? Когда мир становится нечетким, и ты слышишь будто сквозь глухую стену и чувствуешь себя так, будто вот-вот умрешь?       — Нет, никогда… Конечно, я могла сильно чего-то испугаться, но чтобы так сильно – никогда.       — А вот я испугалась настолько сильно, что страдала от сильного приступа паники. Причем… — Ракель слегка прикусывает губу и крепко сцепляет пальцы рук. — Причем со мной это происходило уже не в первый раз…       — Не в первый раз? — удивляется Анна. — Разве у тебя такое когда-то бывало?       — Да… Я никому не говорила об этом… Но когда я пряталась ото всех в квартире дедушки после ухода из дома Терренса, то несколько раз на меня накатывали подобные приступы. Правда, тогда они были не очень сильные, и я могла их контролировать. Но когда я вчера пыталась делать все то, что сделала тогда для того, чтобы успокоиться, это не сработала, и мне было намного хуже.       — О, боже, Ракель, бедняжка… — Анна с грустью во взгляде гладит Ракель по руке. — Неужели ты и правда скрывала ото всех эти приступы?       — Тетя Алисия и дедушка Фредерик ничего не знали о моих приступах. Они происходили лишь в те моменты, когда я оставалась одна. Несколько раз это происходило дома у дедушки, а пару раз прямо на улице. В тех безлюдных местах, где я гуляла. В присутствии людей я не страдала от подобных приступов.       — Но почему ты ничего не сказала мне? Если бы ты сказала, что тебе было настолько плохо, я бы тотчас примчалась к тебе.       — В тот период мне было настолько плохо, что я хотела сбежать обо всех и больше никогда не попадаться на глаза своим близким и знакомым. Я страдала в полном одиночестве… Переживала из-за угроз Саймона, который рушил мою жизнь из мести моей маме, из-за расставания с Терренсом, которого я в глубине души совсем не хотела… Из-за ссоры с Наталией, с которой тогда поступила просто отвратительно… Хоть мои родственники и знали обо всем, я не особо много говорила о том, что чувствовала… Я хранила все в себе…       — Ох, подружка… — с жалостью во взгляде произносит Анна, качая головой. — Теперь я понимаю, почему ты страдала от тех приступов…       — Слава богу, они происходили лишь несколько раз. Когда проблемы с Саймоном прекратились, то они вообще прекратились.       — Прости, дорогая… Я не знала, что тебе было настолько плохо… Наверное, я слишком поздно спохватилась и поняла, что ты нуждаешься в поддержке. И позвонила всего-то пару раз…       — Все в порядке, Анна, не переживай, — мягко отвечает Ракель, гладя Анну по плечу. — Я не могу упрекать тебя. Ты не была обязана поддерживать меня… К тому же, у тебя были более интересные и приятные дела, чем проблемы твоей подруги, которая натворила кучу ошибок и едва не потеряла все и всех.       — Ты так говоришь, будто я сутками напролет проводила время с Даниэлем. Да даже если бы я и хотела, то не все равно могла видеться с ним часто из-за родителей. Я более-менее выдохнула с облегчением, когда отец с матерью уехали из города по работе. Однако даже их запреты не остановили бы меня от желания приехать к тебе и поддержать тебя.       — Знаю, но сейчас уже нет смысла жалеть. Это уже в прошлом, и никто ни на кого не злится.       — Однако я все еще жалею, что тогда и сама поверила Саймону, который позвонил мне и наговорил кучу гадостей о тебе, дабы заставить меня верить, что ты плохая. И я на какое-то время отказалась общаться с тобой.       — Анна, прошу тебя, не надо переживать из-за этого. — Ракель берет Анну за обе руки, с легкой улыбкой смотря на нее. — Все уже в прошлом, и ты ни в чем не виновата. Слава богу, то ужасное время осталось в прошлом. И я надеюсь, что в моей жизни больше не будет таких ужасных типов, как Саймон Рингер.       — Ты и правда не злилась на меня в тот момент? Наверняка ты надеялась на мою поддержку! Или обиделась, что я якобы приняла сторону Наталии и тогда общалась с ней почти все время!       — Нет, у меня не было причин злиться на тебя. Не беспокойся, милая, у меня нет никаких обид, и я никогда не переставала считать тебя своей подругой.       — Твои слова успокаивают меня, однако…       Ракель широко улыбается и заключает Анну в дружеские объятия. А спустя несколько секунд подруги отстраняются.       — Кстати, а как ты вчера справилась с тем приступом? — интересуется Анна.       — Если бы рядом не было Терренса, я бы вряд ли справилась, — задумчиво отвечает Ракель. — У меня за несколько минут было где-то три приступа. И он нашел меня как раз перед тем, как у меня начал третий. МакКлайф помог мне прийти в себя после того, как я едва не задохнулась от нехватки воздуха.       — Я никогда не испытывала подобного, но могу представить, что ты чувствовала.       — Это то же самое, как момент, когда тебя кто-нибудь берет за горло и сильно сдавливает его. Ты пытаешься вдохнуть и выдохнуть, но не можешь, ибо тебе перекрыли кислород. Из-за нехватки воздуха у тебя начинается сильная тряска, паника и головокружение, и ты чувствуешь, как мир становится все более нечетким, а земля уходит из-под ног. Но к этому добавь еще и бешено стучащее сердце, которое готово разорваться.       — Ох, мне уже становится не по себе после твоих рассказов… — признается Анна, нервно сглатывая.       — И даже если ты на несколько секунд потеряешь сознание, то от этого тебе не станет лучше. Для тебя эти секунды пролетят как один миг. И когда ты очнешься, то снова продолжишь задыхаться и думать, что это твои последние минуты жизни.       — Представляю себе лицо Терренса, пока он пытался помочь тебе.       — Он и сам был весь бледный и до смерти испуганный. Старался держаться как мог, но было видно, что его мой приступ сильно шокировал.       — Неудивительно. Кто бы не испугался, когда увидел бы перед собой задыхающегося человека, которому не знаешь как помочь. Но тебе крупно повезло, что Терренс не растерялся и смог помочь тебе.       — Да, слава богу, он нашел меня вовремя и смог привести меня в чувства… В буквальном смысле вернул к жизни… Не знаю, что со мной было бы, если бы мы разминулись, и я осталась совсем одна.       — Ну вот видишь, как сильно он переживает за тебя! Ты должна ценить все, что он делает для тебя. Может, у Терренса и полно недостатков, но все же он очень хороший человек. И я вижу, что он старается быть лучше, признавая, что у него не идеальный характер.       — Безусловно я искренне ценю все, что он делает для меня, и благодарна ему за то, что он вчера спас меня от смерти и не бросил в тот момент, когда мне нечем было дышать. Хотя наши конфликты меня безумно расстраивают, даже если мы потом миримся и стараемся вести себя как ни в чем ни бывало.       — Ну не все же вам в сказке жить. С каждым днем я все больше понимаю, что отношения требует постоянной работы. Мы с Даниэлем порой тоже можем поспорить о чем-нибудь. Но спустя несколько минут мы остываем и миримся. Конечно, есть вещи, с которыми я все еще не могу смириться, но делаю все, чтобы не поддаться эмоциям и не устроить скандал из-за того, что того не стоит.       — Никогда не подумала бы, что у вас бывают какие-то споры, — скромно улыбается Ракель. — Вам ведь всегда так хорошо вместе.       — Однако они бывают. Наша жизнь не похожа на сказку… И когда я ругаюсь с ним, то страшно боюсь, что когда-нибудь мы поссоримся так сильно, что нам придется расстаться. А я так не хочу потерять этого человека. Я безумно люблю Даниэля и чувствую, что он – будто вторая половина меня, без которой у меня не будет смысла жить.       — Ты его не потеряешь, подруга. Даниэль любит тебя и пойдет на все, чтобы сделать тебя счастливой. Да, может, он не слишком красиво поступил с Питером. Но с тобой это вряд ли произойдет.       — Ах, Ракель, я никогда не была настолько счастлива… — широко улыбается Анна. — Еще ни с одним парнем, который у меня был, я не испытывала ничего подобного, что мне дает Даниэль. Благодаря ему я узнала, что можно испытать в тысячу раз больше эмоции, чем мне казалось. Этот мужчина помог мне раскрепоститься и позволить себе оторваться по полной и быть той, кем я раньше стеснялась становиться. Многие вещи раньше приводили меня в ужас, но Даниэль научил меня не бояться этого и без страха делать все, что хочет сердце.       — Я тебя понимаю, — со скромной улыбкой отвечает Ракель, откинувшись на спинку дивана. — Ведь я и сама все это прочувствовала. А для меня все это вообще совершенно новое, ведь у меня никогда не было парней. Терренс стал самым первым мужчиной в моей жизни. И надеюсь, что последним.       — Сейчас самое главное – не превращать маленький спор в глобальную проблему. Не начинай разговор о вашем прошлом. Так ты только усугубишь ситуацию. Если уж ты и ругаешься с Терренсом, то умей вовремя уходить и успокоиться. А когда все проблемы разрешатся, то вы станете гораздо спокойнее и не будете ругаться просто, чтобы выплеснуть свой гнев.       — Ох, знаешь, Анна, иногда мне кажется, что мы не сможем прожить больше года без проблем, — Ракель тяжело вздыхает и окидывает взглядом всю комнату. — Когда нам кажется, что жизнь окончательно наладилась, и мы стали сильнее, обязательно случается что-то, что снова заставляет нас сломаться. Судьба постоянно проверяет нас на прочность и как будто хочет разрушить любую дружбу и любые отношения.       — Ах, Ракель, жизнь – вообще очень сложная вещь, — тихо вздыхает Анна. — Кому-то везет, а кому-то постоянно приходиться проходить через трудности.       — Это верно… — Ракель запускает пальцы в свои волосы. — И неизвестно, будет ли так продолжаться вечно, или же судьба однажды даст нам шанс наконец выдохнуть.       — Однажды все наладится. Надо только верить и ждать.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги отпивают еще немного кофе из своих чашек и затем ставят их на столик.       — Кстати, как насчет моего предложения насчет поездки домой к Наталии? — интересуется Ракель. — Поехали к ней прямо сейчас! Чего ты будешь скучать, пока Даниэль где-то болтается с Терренсом.       — Ну если ты так уверена, что все будет хорошо, то я согласна, — со скромной улыбкой пожимает плечами Анна. — Только подожди меня пару минут: я немного подкрашу глаза и припудрю лицо.       — И переоденься в нормальную одежду. А то будет как-то странно ходить по улице в удобной пижаме.       — Э-э-э, нет, я – хорошо воспитанная девушка и знаю, где что надо носить.       С легкой улыбкой Анна встает с дивана и поднимается по лестнице на второй этаж, чтобы переодеться во что-то более подходящее для прогулки, чем ее удобная мягкая пижама цвета молочного шоколада, и сделать какую-то простую, но красивую прическу.       

***

      Тем временем Даниэль и Терренс встретились в кафе, где сегодня довольно спокойно и малолюдно и играет тихая приятная музыка. Все посетители одеты в одежду темных цветов, от чего настроение в пасмурную погоду может быть еще хуже. Вот и Даниэль, носящий темно-синие джинсы, черные ботинки, серый свитер и чуть более темную куртку, и Терренс, чья вся одежда абсолютно черная, и который носит свою любимую кожаную куртку, не выделяются яркими цветами.       — Эй, Терренс, что-то ты выглядишь каким-то хмурым и недовольным… — задумчиво отмечает Даниэль, попивая что-то из своего высокого стакана. — Неужели у тебя возникли еще какие-то проблемы?       — Ох, лучше не спрашивай, — хмуро отвечает Терренс, держа в руках высокий стакан с каким-то напитком. — Сегодняшнее утро началось просто ужасно…       — Неужели ты начал верить в примету, что если встать с левой ноги, то до конца дня тебя будут преследовать неприятности? — откинувшись на спинку стула, по-доброму усмехается Даниэль.       — Наверное, я к этому очень близок, — тихо смеется Терренс. — В этом случае даже человек, который вообще не верит ни в какие приметы, начнет невольно думать, что он неправ.       — Не хочешь рассказать, что произошло? Или это секрет?       — Да нет, не секрет… Просто мы с Ракель сегодня поругались с утра.       — О, правда? Сочувствую, чувак! Серьезно хоть?       — Не очень, но все равно чувствую себя паршиво…       — А из-за чего вы хоть поругались? Надеюсь, вы не повторите то, что произошло с вами несколько месяцев назад?       — Надеюсь, что нет. Мы поругались, потому что Ракель захотела поехать на встречу с Анной. А поскольку нам сейчас угрожает какой-то тип, то я настоял на том, чтобы она не выходила из дома в одиночестве. Если поначалу она соглашалась, то сегодня утром эта девушка заупрямилась и решила сделать все по-своему.       — И ты ничего не смог сделать? Она же должна была понимать, что ей реально лучше не ходить по улице одной!       — Бороться с ее упрямством просто невозможно. — Терренс переводит взгляд на окно. — Эта девушка неисправима… И никто не сможет с ней справиться… Ни ее дед не справился в свое время, ни мне это не под силу.       — Неужели ты так просто отпустил ее?       — А что мне оставалось? — пожимает плечами Терренс. — Мы долго спорили из-за этого, но в итоге я просто сказал ей, что она может идти куда хочет. Решил прекратить этот спор, ибо понимал, что мы можем легко докатиться до оскорблений и упреков.       — Ты думаешь, с ней все будет хорошо? Вдруг те типы следят за вами и планируют сделать вам какую-то гадость?       — Не знаю, Даниэль, не могу быть в этом уверен… — Терренс откидывается на спинку стула и делает пару глотков своего напитка. — Знаю, что я должен был проявить твердость и, так сказать, побыть мужиком. Но с этой девушкой можно спорить до бесконечности. Ракель не из тех, кто готов кому-то подчиняться. Может, она и согласится в чем-то уступить, но если ей чего-то очень сильно хочется, то ее могут переубедить только лишь хорошая встряска и крепкий удар по голове.       — Думаю, в этот раз можно было и проявить немного жесткости… — задумчиво говорит Даниэль. — Ради ее же блага… Ты же не собираешься в буквально смысле запирать ее в комнате или привязывать к кровати. Ракель должна понимать, что ты просто беспокоишься о ней и хочешь знать, что никто точно не сделает ей ничего плохого.       — Иногда она может настолько взбесить меня, что я хочу забить на все это и думать только о своих проблемах. Но потом я остываю и понимаю, что не могу бросить ту, которую люблю, и о которой реально беспокоюсь.       — Может, она стала немного нервной из-за всего, что сейчас происходит? И поэтому срывается на тебе? Да наверняка ты и сам беспокоишься и не можешь оставаться спокойным, когда у тебя столько проблем.       — Ты прав, Даниэль… В последнее время мы с Ракель стали довольно часто ругаться. После того как мы получили те письма с угрозами, то уже успели поспорить раз пять или шесть… Даже если потом мы миримся, у нас снова может найтись причина завестись на ровном месте. Я и так стараюсь держаться изо всех сил, чтобы не превратить мелкие споры в серьезные скандалы, но своими криками и порой смешными обвинениями Кэмерон все больше выводит меня из себя.       — Ну, приятель, а ты что думал, в сказку попал? Это жизнь, брат, смирись! Даже если вы с Ракель безумно любите друг друга, то споров вам не удастся избежать.       — Я знаю, но до того момента, как начались все эти беды, у нас не было проблем. Даже когда я начал переживать из-за группы, то у нас все равно все было хорошо, и Ракель всячески поддерживала меня. Все начало становится хуже именно после того дня, когда мы получили эти чертовы письма.       — Да, я понимаю… — Даниэль отпивает немного напитка из своего стакана. — Но все-таки сдерживаться – это плохо. Особенно для тебя. Ведь мы оба прекрасно знаем про твой взрывной характер. Если в тебе накопится слишком много злости, то последствия могут быть ужасными.       — Честно говоря, я уже жутко хочу кого-нибудь прибить, — хмуро признается Терренс, чуть крепче сжав стакан в руке. — Правда, в последнее время мне не становится лучше, если я на кого-то наору или что-то разобью. Без сомнений – это порой здорово помогает выпустить пар. Но сейчас меня это угнетает.       — Эй, Терренс, ты же сильный человек! Откуда у тебя такое упадническое настроение? Неужели из-за этих ссор с Ракель ты превращаешься в подобие овоща, которому ничего не нужно?       — Я не люблю с кем-то ругаться! У меня всегда портится настроение, когда мне приходиться выяснять с кем-то отношения.       — Удивительно, что я слышу это от такого человека, как ты.       — Думаешь, мне доставляет удовольствие приходить в бешенство и орать на всех подряд? Нет, Перкинс, я никогда не получал от этого удовольствия! Я признаю, что у меня непростой характер со склонностью к агрессии. Но к сожалению, иногда я ничего не могу с собой поделать. Я стараюсь быть лучше и контролировать свой гнев, но порой забываю об этом.       — Однако если бы я не был знаком с тобой и твоим характером, то подумал, что тебе нравится быть психом и на всех орать.       — Вот такой я человек – несдержанный. — Терренс отпивает немного напитка из своего стакана и на секунду бросает взгляд на мимо прошедшую девушку. — Но поверь, раньше было намного хуже. Я мог взорваться по любому поводу. Это сейчас я более-менее контролирую себя. Хотя во время ссор я могу натворить много всего, о чем могу в дальнейшем пожалеть.       — Ну если я все еще живой после того, как столько раз ржал над тобой, то у меня есть причины верить, что ты реально можешь держать себя в руках, — тихо хихикает Даниэль.       — Когда проблемы будут разрешены, я буду еще спокойнее, — уверенно обещает Терренс. — Ведь сейчас я нервный из-за ссор с Ракель и всего, что свалилось на мою голову.       — Если ты имеешь в виду группу, то это не только твоя проблема, но и моя тоже. И я тоже искренне беспокоюсь за судьбу нашего проекта. Мы делаем все возможное, чтобы спасти группу, хотя сейчас нам ничто не помогает.       — И вряд ли поможет… — Терренс призадумывается на пару секунд. — Кстати, во время вчерашнего разговора Ракель предложила не ждать двадцать второго сентября – дня, когда кончатся данные нам две недели.       — То есть, ты хочешь в самый ближайший день поехать в пиар-агентство к Джорджу раньше времени и заявить о том, что наша группа распадается раз и навсегда? Ты как бы сдаешься, правильно я понимаю?       — Наша ситуация безвыходная, Даниэль. Сейчас ее судьба зависит от того, поможем ли мы Питеру преодолеть кризис и вернуть его в группу. Но он даже и слушать нас не хочет и продолжать убиваться по неизвестной нам причине. Мы ведь с тобой пытались дозвониться ему несколько раз, но его телефон был вне зоны доступа.       — Значит, нам остается лишь набраться смелости, забыть обо всех страхах и сомнениях и поехать к Питеру домой. Только так мы сможем застать его врасплох и спокойно обо всем поговорить. Он уже никуда не сможет уйти от нас, и ему придется выслушать нас.       — Думаешь, он станет? Сомневаюсь, что что-то изменилось с того раза, как мы разговаривали с ним в агентстве! Роуз уже давно покинул группу, а мы просто не можем с этим смириться. Да, это больно говорить, но мы должны признать, что нам уже не вернуть барабанщика.       — Терренс, что с тобой, мать твою, происходит? — удивленно уставившись на хмурого Терренса, сильно нахмурившись и поставив на стол свой стакан, недоумевает Даниэль. — Как ты можешь говорить такие вещи? Стоило тебе опять поругаться с Ракель, как ты тут же впал в депрессию, прямо как Роуз! Слушайте, ребята, прекращайте это! Я один не спасу группу и не смогу вытащить вас двоих из той дыры, куда вы хотите себя загнать!       — Спокойно, братан. Может, я и чувствую себя паршиво из-за ссор с Ракель, но это не заставит меня потерять интерес к жизни. Ибо я знаю, что это нормально для любых отношений. Никто не может любить и дружить всю жизнь и ни разу не поссориться или просто о чем-то поспорить.       — Поверь, порой мне тоже бывает тяжело, и я вообще хочу послать все это к чертовой матери. Но у меня хотя бы есть надежда, что какой-то выход найдется. Если не спасем группу, так хотя бы Питу поможем. Если уж мы потеряем шанс стать музыкантами, то ничего страшного. Но вот друга мы обязаны спасти.       — Знаю, Даниэль, но я мыслю трезво и не хочу обнадеживать людей и самого себя. Я размышляю над ситуацией без розовых очков и вижу, что сейчас у нас безвыходная ситуация. И нам уж точно никогда не найти ту подругу Питера, с которой говорил Смит.       — Согласен, его подругу мы вряд ли найдем. Но есть еще один выход – поехать домой к блондину и убедить его рассказать нам, что произошло. Если мы не будем давить на него и дадим понять, что готовы выслушать его и не станем издеваться, то он успокоится и расскажет правду.       — Мы и так знаем причину – у него просто не складываются отношения с девушками. И он отвергает их по своей воле, сколько бы красоток ему ни предлагали.       — Господи, Терренс, да что с тобой происходит? — закатывает глаза Даниэль. — Еще недавно ты был так решительно настроен на то, чтобы помочь Роузу, а теперь будто бы готов наплевать на него! Может, сейчас мы – единственные, кто может помочь ему выбраться из депрессии и решить проблему, по которой он не хочет быть счастливым с девчонкой. Ты не можешь сдаться! У тебя нет на это права!       — Я не сдаюсь, приятель, просто лелею все меньше надежды на удачный исход, — Терренс медленно проводит руками по своему лицу и уставляет безразличный взгляд на свой стакан с напитком. — К тому же, у меня полно и своих проблем, которые меня беспокоят… И вчера произошло кое-что намного хуже, чем сегодняшняя ссора с Ракель.       — Правда? А, по-моему, для тебя самое худшее – это поругаться с Ракель. Ну а если она тебя бросит, то ты точно повесишься от горя.       — Ну… Может, не повесился бы… — Терренс переводит взгляд на Даниэля и складывает руки на столе перед собой. — Но смысл жизни точно потерял бы…       — Так, приятель, давай колись уже, что у тебя произошло. — Даниэль делает маленький глоток напитка. — Если ты и будешь говорить загадками и изворачиваться, как некоторые девчонки, то я не смогу понять тебя.       — Ладно, сейчас все расскажу. — Терренс делает большой глоток из своего стакана и снова ставит его на стол. — Короче, мы с Ракель решили немного прогуляться. Поначалу все было нормально, и мы вполне неплохо проводили время, но вот когда нам захотелось вернуться домой, тут-то и начались неприятности.       Терренс на секунду замолкает и бросает взгляд на маленькую компанию людей, стоящие рядом со стеклянной витриной, на которой можно увидеть свежевыпеченные изделия с добавлением какао, шоколада, ванили, творога, орехов и многого другого.       — Мы увидели компанию подозрительных людей, среди которых Ракель узнала того, кто подбросил ей письмо, а я увидел того, кто на меня напал, — продолжает говорить Терренс.       — Подожди-подожди… — резко мотнув головой, тараторит Даниэль. — На тебя напали? Я правильно расслышал?       — Да, правильно… Разве ты не заметил синяк чуть ниже глаза? Вот! — Терренс показывает Даниэлю зеленоватого оттенка синяк под глазом, который медленно, но верно проходит.       — Слушай, а как же я сразу его не заметил! — недоумевает Даниэль, рассматривая синяк Терренса. — Ни хрена себе! Вот это фингал!       — Он постепенно проходит. Постоянно прикладываю лед… А в крайнем случае прошу Ракель замазать его.       — А как давно на тебя напали? Вроде бы когда мы с тобой виделись в последний раз, у тебя не было этого фингала!       — Это произошло после того, как я уехал из твоего дома и поехал на тот пляж, где иногда люблю бывать. Наткнулся там на одного мужика, который угрожал мне и оставил мне этот синяк.       — То есть, это было три дня назад?       — Где-то так… Тогда у меня еще было небольшое кровотечение, но я смог остановить его. — Терренс едва заметно улыбается. — Можно сказать, легко отделался.       — И ты сказал, что встретил этого типа в той компании?       — Да, он был среди пятерых мужиков, которые ждали нас. Мы с Ракель слышали их разговор между собой и с кем-то по телефону и поняли, что они искали именно нас.       — Но как они узнали, что вы находились там?       — Кто-то из папарацци, которые нас окружили, рассказал одному из тех отморозков о том, что мы там. И они ждали нас, перекрыв единственный путь к машине.       — И долго вы наблюдали за ними? Вам удалось уйти незаметно?       — Нет, к сожалению. — Терренс бросает взгляд на какого-то человека, проходящий мимо столика, за которым он сидит с Даниэлем. — Через какое-то время они нас заметили, вытащили ножи и направились в нашу сторону. Однако я не хотел иметь с ними никаких дел и решил убежать. Мы с Ракель добежали до моей машины, сели в нее и уехали. Нам казалось, что мы оторвались от них, но немного позже они догнали нас и грохнули мне половину машины.       — Хочешь сказать, именно поэтому твою красотку так сильно перекосило, и на ней кучу вмятин и повреждений?       — А ты подумал, что я врезался куда-то?       — Вообще-то, да. А я-то думал, где ты умудрился разбить свою лошадку так сильно, что еще немного – и от нее останется лишь одна груда метала, которую останется лишь утилизировать.       — Ремонт обойдется мне в несколько тысяч долларов. Повреждения очень сильные, но их можно устранить.       — Интересно, это как надо было так врезаться в тебя, чтобы довести тачку до такого состояния?       — Не только они врезались в меня. Я тоже со всей силы ударил их развалюху. Они не собирались отставать и думали, что если будут подрезать меня, я остановлюсь и позволю им снова побить меня и поиздеваться над Ракель. Я бы и вышел к ним, если бы был один. Но я не мог позволить этим ублюдкам хоть пальцем ее тронуть. И поэтому решил бежать и спасать ее…       — Думаешь, они хотели грохнуть тебя и Ракель?       — Не знаю, чего они хотели, но я не собирался оставаться там вместе с ней и поклялся себе, что не дам им тронуть ее. И эти типы сами вынудили меня начать гнать по полной.       — Гнать?       — Да, я видел, что они от нас не отстанут. И не придумал ничего лучше, кроме как вспомнить подростковые года и устроить бешеные гонки. Именно поэтому я и начал жать на гашетку по полной.       — Черт, МакКлайф, да ты просто псих! — ужасается Даниэль и делает пару глотков напитка. — А если бы вы с Ракель разбились? А какого было бедняжке Кэмерон? О чем ты вообще думал, когда решил начать гнать?       — В тот момент я не думал, что Ракель вспомнит о том, как погибли ее родители. До меня это дошло уже после того, как все закончилось.       — То есть, ты сначала сделал, а потом уже подумал?       — Да, признаюсь и каюсь, — приподнимает руки Терренс. — Однако клянусь, я бы не решился на это, если бы не был уверен в том, что не справлюсь. Но я знал, что мне это под силу, и поэтому пошел на столь рискованный шаг.       — Слушай, а может, ты сам и разбил свою тачку, но мне говоришь, что это работа тех отморозков? — слегка прищуривается Даниэль. — Врезался во все столбы, машины и деревья на своем пути, но обвиняешь их?       — Нет, Даниэль, во время той гонки я никуда не врезался. Я хорошо контролировал ситуацию и справлялся с управлением на скорости сто пятьдесят миль в час. А когда я увидел стоящий впереди грузовик, то решил сделать так, чтобы те типы не успели отреагировать и свернуть. На высокой скорости очень тяжело резко свернуть и выровнять руль, но у меня получилось, и я добился своего.       — Серьезно? Как ты это сделал?       — Довольно легко! Я резко свернул и объехал грузовик в нескольких сантиметрах от него. Те мерзавцы не успели отреагировать и на полной скорости врезались в него. Я видел, что весь перед их тачки был снесен и задымился. Это был слишком рискованный шаг, но именно это заставило их оставить меня и Ракель в покое.       Даниэль пару секунд ничего не говорит и делает большой глоток напитка, чтобы немного промочить сухое горло.       — Да, парень, я всегда знал, что с тобой опасно иметь дело, — качая головой, резко выдыхает Даниэль. — Ты сумасшедший смертник! Гнать сто пятьдесят миль по дороге! Да такое в голову придет только лишь полному дебилу! Неужели ты не мог найти другого способа отвязаться от тех типов и спасти от них Ракель? Представляю себе, что пережила бедняжка, пока она сидела в машине с таким придурком, как ты!       — Тогда мне казалось это лучше, чем остаться там и быть зарезанными ножом.       — А если они вам просто хотели приставить этот нож к горлу, но не убивать? Сказали бы они вам несколько слов – и оставили бы в покое!       — Ты ведь помнишь, что было написано в том письме? Там было написано, что скоро придет конец нашей жизни! И тот тип, который напал на меня, рассказал про своего шефа, который и мстит нам, и дал понять, что тот отморозок пойдет до конца.       — Я все прекрасно понимаю, но неужели было так трудно хоть немного подумать о Ракель? Или ты захотел почувствовать себя в роли героя, представил, что тебя снимают в кино, и вообразил себя гонщиком, который запросто мог бы гнать и сто, и двести миль в час?       — Если бы я вспомнил о ее родителях намного раньше, то придумал что-то получше. Я не преследовал цели до смерти напугать Ракель и всего лишь хотел спасти ее тех ублюдков.       — Однако ты напугал ее. Твоя невеста – не та безбашенная девушка, которая любит такие приключения. Тем более, ее родители погибли таким же образом.       — Знаю… И я не удивлен, что она закатила мне истерику и начала орать на весь салон и обвинять меня во всех грехах.       — Пф, еще бы! — хмыкает Даниэль, скрестив руки на груди. — Не устроить тебе скандал! Да я бы и сам устроил такое, что ты и за руль бы не захотел садиться. Удивлен, что она вообще не убила тебя своими же руками.       — Хотя вполне могла… — задумчиво говорит Терренс. — Пока у нее был приступ агрессии, я успел услышать о себе целую кучу оскорблений и обвинений в прошлых грехах и тех, которые никогда не совершал.       — Я бы гораздо больше удивился, если бы Ракель бросилась тебе на шею, поцеловала и поблагодарила за то, что ты чуть не угробил ей жизнь. Ей бы следовало хорошенько надрать тебе задницу и как следует проучить, чтобы ты в следующий раз думал башкой, прежде чем идти на столь безумные поступки.       — Даниэль, прекрати меня упрекать, — немного раздраженно бросает Терренс. — Я знаю, что поступил не самым лучшим образом и реально мог погубить себя и Ракель.       — Ну ладно-ладно, чувак, прости, я не хотел тебя обидеть, — приподнимает руки перед собой Даниэль. — Но ты и правда поступил не самым лучшим образом. Вроде умный и мудрый мужик, но не додумался немного пошевелить мозгами.       — Поверь, я уже здорово поплатился за свой поступок, и мне пришлось пережить такое, что заставило меня сильно поволноваться и чуть не откинуть копыта от страха.       — Хотелось бы знать как. Неужели Ракель нашла способ надрать тебе зад и преподать хороший урок?       — Э-э-э… — закатывает глаза Терренс. — Ну знаешь, иногда говорят, что проблема объединяет людей… И я думаю, что это так…       — Проблема? О, черт… МакКлайф, только не говори, что ты куда-то еще влип после всего этого!       — Я не влип. Я пытался ликвидировать последствия предыдущей. А все началось после того, как Ракель начала орать на меня и винить во всех грехах. Она настолько сильно вывела меня из меня, что я выкинул ее из машины и приказал ей добираться до дома самой. Ну эта упрямая девчонка реально согласилась пройти сотню километров и куда-то убежала, пока я осматривал машину и подсчитывал сумму ремонта.       — И пока она делала то, что ей сказал сделать один сумасшедший придурок, то ввязалась в какие-то проблемы?       — Нет, к счастью, она не успела уйти слишком далеко. Мне пришлось потратить много времени, чтобы найти ее, но я все-таки заметил ее в нескольких милях от того места, где мы остановились. Когда я немного остыл и все-таки вспомнил про ее родителей, то оставил свою тачку и пошел искать ее.       — Но она все еще была обижена, отказалась идти с тобой и предпочла прогуляться в одиночестве в неизвестном ей месте.       — Нет, придурок, пытающийся остроумно пошутить! Она тоже успокоилась к тому времени и извинилась за то, что вела себя как истеричка. Но вот потом Ракель сделала то, что как раз заставило меня трястись.       — Ну и в чем же заключалась ее жестокая месть собственному женишку за столь «чудесное» приключение? — с тихим смешком интересуется Даниэль, сложив руки на столе.       — Ракель довольно резко побледнела и похолодела, и ее начало сильно колотить. Ей становилось все тяжелее дышать, и она не могла сказать ни слова. Ну и немного погодя просто упала на землю и продолжила мучиться от нехватки воздуха…       — Ого! — широко распахивает глаза Даниэль. — И ее сердце билось как бешеное, ею был одержим какой-то страха необъяснимого, ей казалось, что она будто умирает, и у нее сильно кружилась голова?       — Э-э-э… — неуверенно произносит Терренс. — Да… Все так и было… В тот момент она выглядела настолько жутко, что мне было реально страшно. Я не знал, как помочь ей, потому что никогда не видел ничего подобного.       — Ты никогда не видел, как человек задыхается?       — Да… Из-за этого я даже растерялся и впал в какой-то ступор, держа на руках ее бледное обмякшее тело. Я перебрал все самые ужасные мысли насчет ее состояния. И пока я пытался прийти в себя, она даже успела на несколько секунд потерять сознание. — Терренс на пару секунд задумывается и резко выдыхает. — Черт… Я реально очканул и чуть с ума не сошел, пока пытался привести ее в чувства. Этот страх парализовал меня. Я ничего не мог сделать и напрочь забыл, как оказывать человеку первую помощь. Я все забыл!       — Да уж, вот как бедняжка испугалась… Настолько сильно, что ею овладела паническая атака… Довольно жуткая и противная вещь… Когда тебе кажется, будто ты умрешь в тяжелых мучениях…       — Ты говоришь так, будто сам испытывал подобное.       — Нет, я не испытывал. Но я очень хорошо знаком с паническими атаками и знаю, как помочь человеку, который ими страдает. У меня был один друг, у которого эти приступы происходили очень часто. Правда, причиной был вовсе не страх, а проблемы с психикой. Паническое расстройство.       — Ого!       — Когда это произошло с моим другом в первый раз, я тоже жутко испугался, растерялся и думал, что он умирал. Но потом он объяснил мне, чем был болен. Я немного почитал об этом недуге в Интернете и затем помогал приятелю каждый раз, когда у него случался приступ. Так что если бы кто-то вдруг овладел панической атакой в моем присутствии, я бы смог успокоить человека.       — Жаль, что у меня не было твоей помощи. Ведь я столкнулся с этим впервые и не знал, что делать. Единственное, на что у меня хватало ума, это на то, чтобы крепко обнять ее и мягко разговаривать с ней. Те минут десять-пятнадцать, что она страдала от этого приступа, были настоящим кошмаром.       — Это один из способов помочь. Ты правильно поступил. Нужно убедить человека, что на самом деле все хорошо, и причин бояться нет. Тем более, что Ракель была слишком сильно напугана после той гонки. Такое бывает, когда что-то приводит в настоящую агонию.       — Да уж… — резко выдыхает Терренс. — Бедняжке пришлось пережить настоящий ужас… Страх скорости и мысли о ее родителях, погибших при подобных обстоятельствах… Слава богу, тормоза у моей машины просто шикарные, и никакие шланги не были подрезаны.       — Поверь мне, приятель, после такого ужаса она еще очень долго не захочет погонять по городу. Ты ведь говорил, что ей порой нравится прибавить газу на свободной трассе…       — По крайней мере, в машину она не боится садиться, — пожимает плечами Терренс.       — Ну… Если ты устроишь ей еще одну такую поездочку, то Ракель точно побоится сесть в машину не только с тобой, но и одной.       — Ну все, хватит уже! — Терренс, закатывая глаза, убирает с глаз пряди волос, которые ему мешаются. — Я же уже сказал, что мне жаль! И я уже здорово поплатился за это, когда чуть кони не двинул при виде своей смертельно бледной и задыхающейся невесты.       — Да ладно-ладно, не заводись так! — приподнимает руки перед собой Даниэль. — Не убей меня со злости!       — Еще одна фраза относительно моего поступка – и клянусь, ты пойдешь домой пешком. А тебе придется долго ковылять. Успеешь несколько раз сдохнуть от усталости. Я ведь знаю, что ты не поклонник спорта и занимаешься им через пень колоду.       — Все-все, чувак, я молчу! Я и правда не хочу ковылять до дома пешком. Да и у меня с собой нет достаточно денег, чтобы оплатить проезд на автобусе или такси.       — В долг можешь даже не клянчить – не дам ни цента! — по-доброму усмехается Терренс.       — А я и не просил! Хотя и был бы рад, если бы ты дал мне хотя бы несколько долларов на автобус.       — Перебьешься! — Терренс отпивает немного напитка из своего стакана. — Достаточно того, что тебя возят на машине.       — Ладно, облезлый павлин, я тебя понял! — восклицает Даниэль, и быстро прочищает горло. — Лучше расскажи про Ракель… Она успокоилась, когда ты придумал, как это сделать?       — Да, но признаюсь, что мне было очень тяжело привести ее в чувства. Но когда она начала говорить после того, как на какое-то время потеряла дар речи, то я понял, что двигаюсь в правильном направлении и продолжил делать это до тех пор, пока она не успокоилась.       — Ох, ну и приключения… — резко выдыхает Даниэль, выпивает немного напитка и запускает руку в свои волосы. — Хоть ты и безмозглый придурок, я все равно тебе сочувствую.       — Кстати, я забыл упомянуть, что с Ракель это произошло не в первый раз.       — В смысле? Хочешь сказать, у нее раньше уже бывали подобные приступы?       — Они случались несколько раз в тот момент, когда она жила в квартире Фредерика, своего дедушки, после нашей с ней ссоры. Однако она скрывала это от него и Алисии, своей тети по материнской линии.       — Хм, и как же ей удавалось скрыть это? — слегка хмурится Даниэль. — Кто-то должен был видеть, что она не в порядке!       — Приступы случались лишь тогда, когда она была одна и очень сильно переживала из-за этого ублюдка Саймона, который здорово испортил ей жизнь. Но если ей более-менее легко удавалось справиться с ними самовнушением, то вчера ей это не помогло. Она чувствовала себя намного хуже и не смогла справиться с приступом без чужой помощи.       — Бедняжка… Эта тварь выпила из нее много крови.       — Он уже получил по заслугам и больше никогда не потревожит ее. — Терренс резко выдыхает. — Правда, сейчас появился кто-то еще, который снова хочет погубить ее и меня.       — Кстати, а как Ракель чувствует себя?       — Сегодня утром она даже и не вспоминала о приступе и вела себя как ни в чем ни бывало.       — И что вы теперь будете делать? Ясно, что те люди и их босс не оставят вас в покое и в скором времени могут пойти намного дальше, чем письма с угрозами или встречи на улице.       — А дальше, Даниэль, мы приступим к плану под названием «Разоблачение личности моего загадочного дружбана», — уверенно заявляет Терренс.       — Дружбана? Неужели ты все-таки поверил подозрениям Ракель и решил потрясти своего дружка?       — Сейчас в это нет никаких сомнений. У нас с Ракель есть масса причин верить, что ко всему этому причастен Эдвард. Тот тип, который напал на меня, как раз заявил мне, что Локхарт может очень многое рассказать о том типе, который мстит нам. А также знает что-то о моем младшем брате. И в письме было сказано, что если мы знаем, кого спрашивать, то нам удастся узнать некоторые тайны.       — Так, а с этого места поподробнее, пожалуйста… — Даниэль складывает руки на столе.       — После того случая я убедился в том, что Ракель была абсолютно права, когда подозревала во всем Эдварда. Раз тот тип сам назвал его имя, значит, этот мелкий реально замешан в чем-то серьезном.       — Ничего не имею против Эдварда и не хочу обвинять его без причин. Но походу, твой дружбан подкинул тебе и твоей невесте много проблем.       — Да, этот спиногрыз все больше начинает меня разочаровывать. Не удивлюсь, если выясняется, что он связан с какими-то бандитами и все это время притворялся хорошим, чтобы делать свои темные дела и так или иначе вредить нам.       — Ты реально думаешь, что Локхарт может быть связан с бандитами?       — Кто знает, что может скрываться под милой мордашкой моего друга. Уверен, что Эдвард прекрасно знает, что он такой весь смазливый и очаровательный, и умело пользуется этим, чтобы никто даже и не подумал о том, что за демоны скрываются в нем.       — И если ты знаешь, что Эдвард может знать о том типе, то какие у тебя есть идеи насчет того, как разоблачить его? Что-то подсказывает мне, что этот парень просто так ничего не расскажет.       — Не беспокойся, Перкинс, у меня есть один план, который поможет мне разоблачить Эдварда и заставить его признаться во всем, что он скрывает. Может, он захочет рассказать не только про своего босса и его дружков, из-за которых мы с Ракель чуть не сдохли, но и наконец признается в том, что произошло между ним и Наталией.       — А что хоть за план? — Даниэль отпивает немного напитка из своего стакана. — Ты уверен, что он сработает?       — Я пока не буду рассказывать подробности. Однако я собираюсь осуществить его в самое ближайшее время. Возможно, что завтра.       — А ты думаешь, твой дружок захочет что-то говорить?       — Заставлю! — сухо, уверенно заявляет Терренс. — На этот раз этот мелкий крысеныш не сможет уйти от ответа и сменить тему! Из-за того, что Эдвард связан с какими-то ублюдками, мы с Ракель едва не погибли, и у нее были эти чертовы приступы, из-за которых она реально выглядела как мертвец.       — Что если внезапное исчезновение Локхарта как-то связано с его делишками? — Даниэль замолкает на пару секунд. — В последний раз я видел Эдварда очень давно. Больше месяца назад… Он наверняка успел наворотить делов.       — Я тоже уже давно не встречался с ним… Хотя он звонил мне несколько раз, и мы болтали по телефону о последних новостях. А в последнюю нашу встречу мы вместе ездили домой к матери. И то, для меня это был лишь предлог поговорить с Эдвардом и узнать правду о его отношениях с Наталией. Однако тогда мне не удалось ничего добиться.       — Чувствую, чем больше времени будет проходить, тем больше нам станет известно про Локхарта. Не такой уж он и невинный, как хочет казаться…       — Для меня это будет одним из множества примеров того, что порой внешность бывает обманчива, и внутри хорошего ангелочка может прятаться настоящий демоненок. Мое отношение к Эдварду изменится в худшую сторону, и я сомневаюсь, что смогу и дальше доверять ему.       — Мне будет жаль, если этот парень и правда кажется предателем. Ты ведь успел привязаться к нему и был рад, что твое желание иметь братика или сестренку осуществилось.       — Да, мне и правда неприятно думать, что Эдвард способен пойти на такое. Но пока что я подожду того момента, когда мы с Ракель разоблачим его. А когда он во всем признается, мы уже будем думать, как относиться к нему, и реально ли мой друг такой ужасный.       — В любом случае держись, Терренс, — ободряюще улыбается Даниэль. — Что бы ни случилось, твои друзья и близкие будут на твоей стороне.       — Спасибо, Даниэль. Рад слышать, что ты поддерживаешь меня.       В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс и Даниэль выпивают немного напитка из своих стаканов. После чего Перкинс бросает грустный взгляд на окно, а МакКлайф просто наблюдает за всеми, кто находится кафе, занимаясь какими-то своими делами.       — Так все-таки, что насчет группы? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль. — Ты реально считаешь, будет лучше распустить группу раньше срока?       — Это было бы разумным решением в нашей ситуации, — немного неуверенно отвечает Терренс. — Но и сдаваться не очень хочется. Ведь в этом случае все наши усилия будут напрасны.       — Мне тоже не хочется… И я с каждым днем все больше понимаю, что должен продолжать бороться…       — А вот мой запал потихоньку пропадает, и я все больше хочу забить на это дело.       — Нет, ты просто устал ото всех проблем – вот и превращаешься в овощ. Их слишком много, и тебе тяжело с ними справиться.       — Ты прав, но дело не только в этом… Просто я как-то все больше начинаю мириться с мыслью, что… Мне не быть музыкантом… Не важно, насколько я талантлив… Судьба упорно не дает мне пробиться туда, где я мечтал оказаться всю жизнь.       — А ты привык, что тебе все достается легко? Захотел стать известным по всему миру – добился своего! Влюбить в себя одну из самых красивых женщин шоу-бизнеса – да она сразу же запала на тебя! Иногда нужно приложить немного усилий, чтобы что-то получить.       — Да, может быть, в твоих словах есть доля правды. Но я не получал все это лишь за красивые глазки. Я много работал, чтобы получить хотя бы малую часть из того, чего смог добиться за несколько лет. И я бы был готов усердно работать, если бы у меня был шанс проявить себя. Однако у меня его нет, поскольку моя группа вот-вот распадется.       — Мы сделаем все, чтобы спасти ее, — уверенно отвечает Даниэль. — Пока есть хоть какой-то шанс вернуть все назад, надо им воспользоваться.       — Боюсь, все идет к завершению истории, которая даже не началась. Клянусь, Даниэль, я вообще не расстроюсь, если Джордж сам захочет разорвать контракт и послать нас к черту. Я все больше начинаю думать, что Ракель предложила мне отличную идею, ибо мне все это уже реально надоело. Смит реально извел меня за те несколько дней, которые ни от тебя, ни от Роуза ничего не было слышно.       — Ты прекрасно знаешь, что и меня он раздражает. Этот человек может запросто оскорбить нас безо всяких причин. Даже если мы ничего для этого не делаем. Я буду рад прекратить любое сотрудничество со Смитом и отдать ему все деньги. А если мы спасем группу, то найдем другого менеджера и поменяем всю нашу команду, если кто-то имеет что-то против нас. Есть много людей, которые могут стать нашими менеджерами и продюсерами. Мы можем сами поискать пиар-агентства, написать им на электронную почту и договориться о встрече с теми, кто нам понравится.       — Если нам еще предложат что-нибудь, — тихо смеется Терренс и отпивает немного напитка. — А то вдруг Смит – единственный, кто был готов с нами работать…       — Ну хорошо… Если ты так уверен, что дорога в шоу-бизнес нам закрыта, то это все равно не заставит нас забросить свое увлечение. Даже если группа распадется, то мы можем снова играть на инструментах в моем гараже и записывать видео уже ради развлечения. Да и наши поклонники будут рады, что мы снова начнем публиковать каверы на YouTube.       — Как в старые добрые времена? — слегка улыбается Терренс.       — Точно! Я реально получал удовольствие, когда мы записывали на видео наши каверы.       — Согласен, это было здорово… Тогда для меня это был способ хоть как-то отвлечься от проблем с Ракель и не думать о том, что нам грозило расставание.       — Так давай снова начнем заниматься этим? — Даниэль отпивает немного из своего стакана. — Мне кажется, тебе это пошло бы на пользу! А то ты что-то в последнее время стал больно хмурым и серьезным.       — Зато у тебя все прекрасно, и ты быстро подобрел и стал уверенным в том, что у нас все получится.       — Черт, МакКлайф, да чего ты такой кислый! Я понимаю, что у тебя куча проблем, но надо учиться радоваться тому, что у тебя есть! Ты же помолвлен с такой потрясающей девушкой, которую хотят миллионы мужчин по всему миру, но все равно тебе чего-то не хватает. Да любой другой мужик бы уже прыгал от радости, будь он с такой привлекательной девушкой.       — А ты и без брака с Анной вполне счастлив. Живешь с ней в одном доме, который она содержит в чистоте и порядке, и постоянно бредишь ее чудесной едой, которую готовит твоя красавица.       — Однако я не исключаю, что когда-нибудь женюсь на ней, — загадочно улыбается Даниэль. — Анна – та девушка, которая мне реально нужна. С ней я чувствую себя по-настоящему счастливым и получаю кучу позитивных эмоций. Она всегда знает, как поддержать меня и убедить в том, что я смогу что-то сделать.       — Ты сначала у ее родителей благословение попроси, — скромно хихикает Терренс. — А то они не очень-то жалуют тебя и явно не хотят видеть тебя своим зятем.       — Когда-нибудь я его получу. Анна не сможет вечно скрываться от своих родителей и не сообщать им о наших отношениях.       — Родители этой девушки слишком строгие. Они мечтали видеть ее мужем совершенно другого человека из их круга. И что-то мне подсказывает, что мать и отец Анны не смирятся с тем, что она выбрала тебя.       — Однако я не теряю надежду когда-нибудь понравиться им. Я даже хочу, чтобы они знали обо мне и моих отношениях с Анной. Ведь так я буду меньше беспокоиться из-за того, что они могут что-то со мной сделать.       — Ну что ж, раз ты так уверен в том, что тебе хватит очарования понравиться своим потенциальным теще и тестю, то я желаю тебе удачи, — пожимает плечами Терренс.       — Благодарю, Терренс. — Даниэль делает глоток из своего стакана. — Рано или поздно я добьюсь своего.       Терренс слегка улыбается и на секунду бросает взгляд на молодых девушку и парня, которые с подносами в руках направляются к свободному столику и садятся за него, скромно хихикая.       — М-м-м, а я смотрю, у тебя с Анной все уже очень серьезно, — с загадочной улыбкой отмечает Терренс. — Настолько серьезно, что ты даже начал задумываться о женитьбе.       — Да, я и правда вижу Анну своей женой в будущем, — задумчиво признается Даниэль. — Я люблю ее и считаю, что мне безумно повезло встретить такую потрясающую девушку. Хотя я особо не задумывался о серьезных отношениях. Так, тусовался с малознакомыми девчонками, но ни с кем не встречался больше месяца. Я просто развлекался в свободное время.       — А она сразу понравилась тебе, когда ты познакомился с ней?       — Да. По крайней мере, ее внешность меня точно зацепила. Увидев ее в первый раз, я подумал, что она похожа на куколку. Очень красивую куколку, с которыми девчонки играют в детстве. Но не в том смысле, что эта девушка казалась мне пустышкой… А в том, что она была очень красива. Стоило мне взглянуть на ее милое личико, как я понял, что очарован ею.       — Анна и правда очень красивая девушка. И очень образованная. Мне всегда было очень легко с ней общаться, и она всегда относилась ко мне дружелюбно. Да и вообще старается быть вежливой со всеми.       — Я сразу понял, что она не из тех легкомысленных девиц, которых можно встретить на вечеринках. Поэтому я старался быть вежливым и скромным. Для начала мне хотелось стать ее другом, и я довольно быстро смог найти с ней общий язык.       — И долго ты ее добивался?       — Да нет, около месяца… А потом так получилось, что мы признались друг другу в любви и начали встречаться спустя некоторое время. Все произошло как-то быстро, но я все равно чувствовал себя реально счастливым и наслаждался каждым моментом, который мы проводили вместе. Мне было плевать на то, сколько мы знакомы, и как много знаем друг о друге. Я просто любил эту девушку и хотел быть с ней.       — У нас с Ракель тоже все начиналось очень быстро… — со скромной улыбкой признается Терренс. — Эта девушка понравилась мне сразу же, как только мы познакомились, хотя я и ужасно хотел придушить эту сучку. Однако я посмотрел на нее и подумал: «Она будет моей женой!». И она скоро ею станет.       — Да уж… Тебе явно понравилось, что эта девчонка вела себя не как другие и отказала тебе в сексе на первой же встрече.       — Это мне в ней и понравилось. Понравилось, что она заставляла меня потрудиться, чтобы завоевать ее внимание. Это был очень интересный квест. Который я вынужден проходить снова и снова, чтобы укротить Кэмерон и заставить ее делать то, что я хочу. Предсказуемость и легкодоступность – это скучно. Гораздо веселее жить с кем-то, от кого не знаешь, чего ждать, и кто может пощекотать тебе нервишки.       — Ни для кого не секрет, что ты немного мазохист.       — И даже если порой нам бывает тяжело жить вместе, я всегда буду любить ее. Вместе бывает тяжело, но порознь нам еще хуже. Да, эта девчонка невыносима. Кэмерон обожает нервировать меня и порой бывает истеричкой. Но я не могу без нее. Она – причина, почему я чувствую себя живым. Ракель дает мне море эмоций и не дает скучать. Но она же дает мне заботу и поддерживает, когда мне это нужно.       — Звучит так, будто ты зависим от нее, как от наркотика.       — Она и есть мой наркотик. Наркотик, который делает меня счастливым.       — Знаешь, приятель, мне кажется, если ваши проблемы разрешатся, то вы перестанете ругаться. Сейчас вы просто на взводе из-за всего, что происходит. Проблемы с группой, с Питером, с Наталией, с Эдвардом… Невозможно оставаться спокойным, когда у тебя столько проблем, но ты ни черта не можешь их решить.       — Думаю, ты прав, — уставив взгляд на свой стакан, стоящий на столе, задумчиво отвечает Терренс. — Я беспокоюсь за Эдварда, Наталию, Ракель, Питера, нашу группу… И я не забываю, что мы с Ракель обещали друг другу разрешать проблемы вместе. И это значит, что мы должны помогать друг другу. Не потому что обещали, а потому что любим друг друга.       — Ракель – чудесная девушка. Ты обязан беречь ее и делать все, чтобы не потерять ее. Ведь потеряв такой бриллиант, ты потеряешь очень многое. А кто-то другой, возможно, заберет эту драгоценность себе.       — Ну уж нет! Кэмерон только моя! Я никому не собираюсь ее отдавать!       — В любом случае не ограничивай ее свободу, но и не позволяй делать то, из-за чего она может пострадать.       — Я никогда не ограничивал ее свободу и не запрещаю делать что-либо. Ракель может общаться со всеми своими друзьями и ходить там, где ей хочется. Я не психую, если она общается с мужчинами, даже если они пускают по ней слюни. И уж точно не собираюсь запирать ее в комнате и запрещать буквально все. Просто сейчас такое время, когда ей следует меньше встречаться с друзьями. Хотя бы до того, как мы разоблачим Эдварда… Было бы лучше, если бы ее подружки приходили к нам домой. Они всегда смогут закрыться в нашей комнате и пообщаться там.       — А Ракель когда-нибудь ограничивала твою свободу?       — Нет, обычно она не грозится привязать меня к кровати, — скромно хихикает Терренс. — Ракель пыталась удержать меня лишь однажды – когда я поехал к тебе домой в тот день, когда на меня напали. У нее очень хорошее чутье. Она почти всегда была права, когда говорила о чем-то, что могло произойти. Это не магия или сверхъестественные способности, это просто некое шестое чувство…       — О, слушай, чувак, а что если сегодня Ракель тебе немножко отомстила? — с хитрой улыбкой предполагает Даниэль.       — Немножко отомстила? — округляет глаза Терренс. — Но за что?       — За то, что ты ее не послушал и был упрямым ослом!       — Да нет, Перкинс, не придумывай! — резко мотает головой Терренс. — Она не могла так со мной поступить!       — О, не будь таким наивным, МакКлайф, — слегка прищуривается Даниэль и складывает руки на столе. — Ты же ведь знаешь, что женщины бывают очень хитрые и изобретательные. Вот Ракель и решила немного проучить тебя и поступить так же, как и ты, дабы заставить тебя помучаться.       — Думаешь, она сделала это специально? — слегка хмурится Терренс.       — Ну может, не специально. Но готов поспорить, что ты услышишь что-то подобное, если спросишь, почему она так поступила. Или она не думала об этом, но ее милые подружки могут навести Кэмерон на эту мысль.       — Что ж… — Терренс на секунду отводит взгляд в сторону. — Если это так, то ей придется очень многое мне объяснить. Спасибо, что предупредил, приятель, я буду иметь это в виду.       — Только, пожалуйста, обойдитесь без ругани. А то все закончится тем, что либо она настучит тебе по башке, либо ты психанешь и снова напугаешь бедняжку посильнее, чем вчера.       — Хорошо, Даниэль, мы постараемся решить все мирным путем. Может, я могу быть психованным, но всегда могу договориться и заключить перемирие, если аргументы будут убедительными.       Даниэль по-доброму усмехается, а потом то же самое делает и Терренс. Затем парни отпивают немного напитка из своих высоких стаканов, соломинкой размешивая мягкие кусочки фруктов, что лежат на дне. А чтобы не впадать в депрессию, друзья вскоре решают поговорить о чем-то более приятном, что никак не связано с тем, что сейчас происходит.       

***

      Спустя некоторое время Ракель и Анна подъезжают к высокому небоскребу, в котором расположена квартира, где проживает Наталия. К счастью, их поездка прошла без проблем, а сами девушки много шутили и смеялись над какими-то вещами. А когда они оставляют машину на крытой парковке для автомобилей, выходят из нее и запирают на ключ, Анна и Ракель спокойно направляются к лифту, чтобы подняться на десятый этаж.       — Надеюсь, что она дома, — выражает надежду Ракель, вместе с Анной заходя к кабине лифта и нажимая нужную кнопку.       — Куда она денется! — оперевшись спиной о стенку лифта, уверенно отвечает Анна. — Если я с трудом вытащила ее из дома в прошлый раз, то она точно никуда не выходила и сейчас скучает одна.       — Да уж, что же с ней могло произойти, что она перестала куда-то выходить? Раньше Наталия не могла усидеть на месте и постоянно куда-то ходила развлекаться, а сейчас ее из дома только пинками можно выгнать.       — Явно что-то шокирующее, что здорово повлияло на нее… Неужели во всем и правда виноват Эдвард? Как он так умудрился довести Рочестер, что с каждым днем ей все хуже и хуже?       — Не беспокойся, Анна, мы обязательно узнаем абсолютно все. И если столь ужасное состояние Наталии было вызвано чем-то, что с ней сделал Эдвард, то она больше никогда и близко не подойдет к нему. Расскажем ее родителям обо всем, и они уж точно об этом позаботятся.       — И надеюсь, ей удастся забыть об этом парне и вновь поверить, что она встретит достойного ее мужчину. Знаю, что это будет очень тяжело, но Наталия должна это сделать, если она хочет быть счастливой и любимой.       — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь ей. Сколько бы времени это ни заняло, но мы не бросим ее в такой тяжелый момент.       Лифт наконец-то поднимается на десятый этаж, и Ракель с Анной выходят из него после того, как двери открываются. Девушки проходят некоторое расстояние по широким коридорам и наконец подходят к двери, которая им нужна. Медленно остановившись перед ней, Ракель и Анна переглядываются, а затем рыжеволосая девушка нажимает на кнопку дверного звонка. После несколько секунд ожидания дверь открывается, и на пороге подруги видят Наталию, которая выглядит разбитой, подавленной и сонной. Ее волосы забраны в растрепанный пучок, на ней надета немного мятая пижама, а на бледном от усталости лице нет ни грамма косметики.       Ракель и Анна приходят в ужас, когда видят свою подругу, которая стала выглядеть, наверное, еще хуже, чем раньше. Они никогда не видели Наталию в настолько плохом состоянии и начинают всерьез волноваться за ее физическое и психическое состояние. Впрочем, подруги решают ничего об этом не говорить.       — О, привет, девочки… — с фальшивой улыбкой сонно произносит Наталия, почесывая свой затылок. — Не знала, что вы захотите зайти… Могли бы предупредить заранее… Я бы как-то подготовилась…       — Да мы сами не думали, что поедем к тебе… — с легкой улыбкой привирает Анна.       — Да, мы просто проезжали мимо, подумали о тебе и решили заглянуть, — дружелюбно добавляет Ракель. — Тем более, что я так давно встречалась с тобой, что уже успела соскучиться.       — Ах, дорогие мои… Я тоже соскучилась по вам… — Наталия обнимает Ракель и Анну и обменивается с ними дружеским поцелуем в щеку.       — Что-то ты выглядишь сонной и рассеянной, — задумчиво отмечает Анна, получше присмотревшись к Наталии. — Ты что, спала?       — Э-э-э… — запинается Наталия и бросает короткий взгляд в сторону. — Да… Я случайно заснула… Хотела просто полежать на диване и не заметила, как уснула…       — Мне кажется, или ты в последнее время стала слишком много спать? — задумчиво интересуется Ракель, приложив палец к губе. — До того, как я приходила к тебе в гости, ты тоже спала.       — Ну да… Не могу поспорить… Я и правда стала слишком ленивой… — Наталия протирает немного слипшиеся из-за сна глаза. — Ой, что это я держу вас на пороге… Проходите, девчонки, не стесняйтесь…       Наталия отходит от порога и пропускает своих подруг в квартиру. А переглянувшись между собой, Ракель и Анна уверенно заходят в нее, по пути рассматривая все, что им попадается на глаза и отмечая, что в квартире стало не очень приятно находиться из-за того, что их подруга уже долгое время не занималась уборкой. Почти на всех возможных поверхностях можно увидеть толстый слой пыли, кое-где царит полный беспорядок, а на полу могут валяться какие-то мелкие вещи, которые девушка, похоже, не собирается подбирать.       — Так здорово, что вы решили зайти, — говорит Наталия после того, как закрывает дверь, подходит к Анне и Ракель и провожает их в гостиную. — А то в последнее время я чувствую себя очень одиноко… Мне ведь приходиться жить совсем одной в такой большой квартире…       — Ну если бы ты выходила куда-нибудь, то не чувствовала себя столь одинокой, — задумчиво отвечает Анна. — Ты же почему-то заперлась в четырех стенах и не хочешь хотя бы просто выйти и посмотреть на других людей.       — Но я же не вижу дома целыми днями! Вчера я как раз прошлась немного в одном тихом местечке… Хоть и было довольно холодно, мне все равно понравилось.       — Что-то с трудом верится! — Анна присаживается на диван, когда вместе с Наталией и Ракель приходит в гостиную, и кладет свою сумочку с небольшим ремешком рядом с собой. — Раз я смогла вытащить тебя из дома лишь пинками, то ты точно не вышла бы сама.       — Неужели ты мне не веришь? — удивляется Наталия, присаживаясь рядом с Анной.       — Прости, подруга… — Ракель тоже присоединяется к своим подругам, присев с ними на диван и положив свою небольшую сумочку рядом с собой. — Но зная, что в последнее время ты стала самой настоящей домоседкой, то нам с трудом верится, что ты реально где-то гуляла.       — Слушайте, не надо делать из меня затворницу! Я не сижу дома целыми днями и часто куда-нибудь выхожу. Вот, к примеру, мне же надо покупать что-нибудь из продуктов, если они кончаются! Я могла бы заказать что-нибудь в Интернете, но иду в магазин и покупаю все, что мне нужно. Слава богу, у меня нет проблем с деньгами, и родители переводят их на мою карту, если я прошу их об этом.       — Кстати, а как там они поживают? Как твоя бабушка?       — Да вроде бы ничего…       — Ты так говоришь, будто родители не звонят тебе, — слегка хмурится Ракель.       — Нет, звонят… Изредка, конечно, но звонят… Чтобы спросить, не нужно ли мне чего-нибудь…       — А ты так и не помирилась с мамой? — с грустью во взгляде интересуется Анна.       — Нет, к сожалению… Правда, теперь еще и отец немного обижен… Мама не звонит мне вообще, а отец только лишь интересуется, не нужны ли мне деньги.       — Постой-постой, ты что, поругалась со своей мамой? — удивленно уставившись на Наталию, интересуется Ракель.       — Да… А разве Анна не сказала тебе об этом?       — Нет…       — Прости, не было момента рассказать, — пожимает плечами Анна.       — Ничего себе… — Ракель прикрывает рот рукой и качает головой. — Но как же так, Наталия? Ты же всегда прекрасно ладила с матерью и была очень близка к ней!       — Просто она считает, что я не все ей рассказываю, и это ее очень расстраивает, — склонив голову и рассматривая свои руки, тихо отвечает Наталия. — И мама настолько обиделась на меня, что назвала меня эгоисткой, думающей только о себе. Хотя вы обе прекрасно знайте, что это неправда!       — Конечно, знаем, милая, — мягко отвечает Анна, погладив Наталию по руке. — Но не забывай, что в порыве злости можно сказать что угодно. Твоя мама скоро успокоится и поймет, что ты совсем не такая плохая.       — Да, подружка, не беспокойся, — вторит Ракель, вместе с Анной делая вид, что они ничего не подозревают, но считая, что мать Наталии абсолютно права. — Наверное, миссис Рочестер просто переживает за твою бабушку и поэтому может срываться на ком-то. Сейчас ей очень тяжело… И было бы намного тяжелее, если бы твой папа не согласился помочь ей…       — Да, я все понимаю… — тихо вздыхает Наталия. — Но… Мне так обидно, что мама сказала такое… Она знает, кто я на самом деле, но говорит, что у меня нет совести… И я якобы не готова ничем пожертвовать ради близких, пока они делают для меня все.       — Не обращай внимания, Наталия, — дружелюбно говорит Анна. — Уж мы нисколько не сомневаемся в том, какая ты хорошая и всегда будем рядом, что бы ни случилось. А с мамой ты обязательно помиришься. И отец по-прежнему любит тебя.       — Кстати, а как давно ты поссорилась с матерью? — слегка хмурится Ракель.       — Э-э-э… — запинается Наталия, почесывая затылок. — Не помню точно, но довольно давно… И с тех пор она больше не звонила мне. А когда я один раз попросила папу позвать ее к телефону, он сказал, что она отказалась со мной говорить.       — Ты думаешь, она долго будет обижаться? — интересуется Анна. — Мне всегда казалось, что миссис Рочестер не очень обидчивая и может быстро успокоиться.       — Не знаю, Анна… — без эмоций на лице пожимает плечами Наталия. — Может, я чуть позже еще раз попробую попросить отца позвать маму и поговорить с ней.       — А ты не попробовала поговорить с отцом и убедить его как-то смягчить твою маму? — интересуется Ракель.       — Да, он пытался поговорить с ней, но она непреклонна… — Наталия тяжело вздыхает и качает головой. — Не знаю, почему мама так обиделась на меня и решила, что я такая плохая… Ведь я не сделала ничего плохого.       — Все будет хорошо, дорогая, — мягко отвечает Ракель, гладя Наталию по руке. — Ты в любом случае сможешь поговорить с мистером и миссис Рочестер, когда они вернутся в Нью-Йорк. Если сейчас они не хотят говорить с тобой телефону, то обязательно сделают это по возвращению сюда.       — Конечно… Отец недавно сказал, что когда они с мамой вернутся сюда, то будут разговаривать со мной обо мне… — Наталия бросает взгляд на свои ладони и рассматривает линии на них. — Правда, я не знаю, что они хотят от меня услышать… Но я постараюсь сделать все, чтобы помириться с ними…       — Ты помиришься с ними, мы уверены в этом, — слегка улыбается Анна и бросает короткий взгляд на Ракель, которая пожимает плечами и мотает головой, прекрасно понимая, почему родители Наталии обиделись на нее, но решая не развивать эту тему.       — Дай бог…       — Эй, а ты не знаешь, как у них там обстоят дела с переездом миссис Ласкано? Они вроде бы были решительно настроены!       — Они уже скоро перевезут ее сюда, — спокойно отвечает Наталия. — Возможно, родители еще пару раз поедут в Мехико, чтобы перевезти какие-то ее вещи, а потом уже и саму бабушку Адриану.       — Да уж… — Анна откидывается на спинку дивана. — Переезд – это довольно непростое дело… А переезд из одной страны в другую – еще сложнее. Но хорошо, что мой переезд в дом Даниэля был довольно спокойным, и я не испытывала особых проблем благодаря его помощи.       — Согласна, это и правда очень сложно… — соглашается Ракель, начав медленно накручивать прядь волос на палец. — Помню, как мы с дедушкой Фредериком потратили целый день, чтобы переехать из нашей старой квартиры в новую… А мы ведь перевозили не только наши личные вещи, но и всю мебель… Сколько же коробок было загружено в ту машину, которые мы заказали! И после этого потратили еще день на то, чтобы все разобрать… Мы чувствовали себя жутко усталыми после этого…       — Ну уж твой переезд в дом Терренса тоже не отнял у тебя много сил, — слегка улыбается Наталия, закинув руку на спинку дивана. — Тем более, что твой красавчик помогал тебе перевозить все твои чемоданы, чтобы ты не тащила их на себе.       — Именно поэтому я прекрасно пойму твоих родителей, когда им предстоит перевозить вещи из одной страны в другую.       — Должна признаться, что они уже немного устали ото всей этой суматохи и хотят поскорее разобраться со всем этим. Но они прекрасно понимают, что должны это сделать хотя бы ради того, чтобы быстро добраться до бабушки в случае, если ей будет нужна помощь.       — Хорошо, что они понимают это, — с легкой улыбкой отмечает Анна. — А если что, они знают, что всегда могут рассчитывать на тебя.       — Стоит им только попросить – и я с радостью помогу, — фальшиво улыбается Наталия, изо всех сил стараясь выглядеть естественно, но ее лицо выглядит довольно напряженным. — И докажу, что я не такая эгоистка, как думает моя мама. А если будет нужно, я готова ходить с бабушкой по врачам и делать все, что нужно для ее лечения.       — Все будет хорошо, дорогая, не переживай, — мягко и уверенно отвечает Ракель. — Так не будет продолжаться вечно. Однажды твои родители поймут, что ошибались, и извинятся перед тобой.       — Надеюсь, Ракель, надеюсь…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Наталия рассматривает сложенные перед ней руки, а Анна с Ракель переглядываются между собой, прекрасно понимая, что их подруга прекрасно знает, в чем причина ее бед, которые она так тщательно скрывает.       — Кстати, Анна, а как у тебя дела с твоими родителями? — решает окончательно перевести тему Наталия.       — Да никак, — пожимает плечами Анна. — Я не встречала их с тех пор как видела их в последний раз.       — О, а ты разве видела своих родителей? — удивляется Ракель, уставившись на Анну.       — Да, случайно увидела их… Хотя никак этого не ожидала.       — Ничего себе… А как давно?       — Около недели назад. Правда, они меня не видели, ибо я спряталась и старалась не высовываться.       — Значит, они тебя не видели?       — Да, когда я сказала Даниэлю, что там были мои родители, он, конечно, здорово испугался, но спрятал меня недалеко от того места, где они разговаривали.       — И что неужели он не заметили вас? — удивляется Ракель, широко распахнув глаза.       — Слава богу, нет! Сначала они из-за чего спорили друг с другом и с кем-то по телефону, а потом начали идти как раз туда, где мы прятались с Даниэлем. Я уже подумала, что все – нам конец! Что родители повезут меня домой и сделают что-то ужасное, и я больше никогда не увижу своего любимого. Но мой красавчик снова не растерялся и выбрал хороший момент, чтобы незаметно убежать и не попасться на глаза моим отцу и матери.       — Ух ты! — продолжая играть со своими волосами, слегка улыбается Ракель. — А он молодец! Сразу смекнул, что надо делать!       — Господи, да ясно же, что он просто испугался оказаться лицом к лицу с этими людьми! — скромно хихикает Наталия. — Перкинс знал, что если эти люди однажды найдут Анну, то он ее больше не увидит, ибо они сделают все, чтобы разлучить их.       — Ни в коем случае не смеюсь над ним… — Анна по-доброму усмехается. — Но боже, девочки, какие же у него тогда были испуганные глаза! Как Даниэль услышал, что там были мои родители, так сразу же побледнел от страха.       — Да уж, встреча со зятьями, невестками, свекровями и свекрами всегда заставляет тебя поволноваться, — дружелюбно говорит Ракель. — И зная то, какие у Анны родители, я ничуть не удивлена, что Даниэль так испугался.       — Правда, я сама немного напугала его тем, что заговорила о том, что они могли бы запросто заявить на него в полицию и обвинить в преднамеренном похищении, — скромно признается Анна. — Он, конечно, пытался убедить меня в том, что этого не случится, но Перкинс реально испугался, что может оказаться в тюрьме.       — Ну это ты, конечно, сильно перегнула палку, подружка… — скромно смеется Наталия. — Ладно бы ты несовершеннолетняя была – тогда твоего красавчика и правда могли арестовать. Но ты же взрослая девушка, которая решила уйти по своей воле. И ты предупредила родителей, что уходишь, все объяснив в небольшой записке. Не может быть никаких вопросов, если взрослый дееспособный человек сделал что-то по своей воле.       — Однако зная моих родителей, я не удивилась бы, если однажды к нему домой заявились полицейские и стали искать там меня.       — Перестань, Анна, если в полиции работают понимающие люди, то они смогут объяснить твоим родителям, что ты ушла жить к своему любимому по своей воле, — уверенно говорит Ракель. — А если ты все-таки встретишь их и все объяснишь, то им придется смириться с твоим выбором. Они должны понять, что если ты выбрала Даниэля, то уже ничего не смогут сделать, чтобы разлучить вас.       — Боюсь, отец с матерью никогда не примут Даниэля хотя бы потому, что он не из их общества. А они общаются с жутко скучными людьми, которые строят из себя уважаемых господ и вечно ходят с задранным носом, заявляя, что их идеально воспитали, и у них блестящие манеры и великолепное образование. Да, может, манеры прекрасны, но мне скучно говорить о том, что им нравится. Если бы я заговорила о чем-то, что для них чуждо, то на меня посмотрели бы как на дуру, которая непонятно что забыла среди них.       — Когда они поймут, что у вас все слишком серьезно, то перестанут мешать вам и пытаться выдать тебя за человека, которого ты не любишь, — уверенно отвечает Наталия. — А уж если вы с Даниэлем сыграйте свадьбу, и они узнают об этом лишь после того, как у вас будет документ, то все их усилия будут напрасны.       — Кстати, девчонки… — широко улыбается Анна, на секунду закатив глаза. — У нас с Даниэлем вчера был один разговор… И знайте, на что он намекнул?       — На что?       — На то, что он хотел бы провести со мной всю свою жизнь. — Анна прикладывает сложенные вместе руки ко рту. — Я очень скоро могу выйти замуж за Даниэля!       — Боже, неужели Даниэль и правда хочет на тебе жениться? — с широкой улыбкой интересуется Ракель.       — Неужели твой красавчик сам сказал тебе об этом? — с легкой улыбкой на лице, но с грустью во взгляде интересуется Наталия.       — Прямо он не сказал об этом, но дал намек, что однажды может сделать мне предложение, — задумчиво отвечает Анна. — Боже, девочки, я так хочу этого! Я не сомневаюсь в том, что безумно люблю Даниэля, и хочу за него замуж! Это – тот мужчина, с которым я хочу прожить всю жизнь!       — Интересно, что же ты такого сказала ему, что он уже заговорил о свадьбе?       — Да ничего такого… Просто я сказала ему, что в ближайшие несколько лет не собираюсь уходить от него. А Даниэль сильно удивился и сказал, что надеется прожить со мной до глубокой старости или пока смерть не разлучит нас. И дал намек, что мы не будем жить в одном доме, будучи неженатыми до конца дней. А раз так, значит, я могу надеяться, что однажды на моем пальце засверкает шикарное колечко, подаренное моим любимым.       — Боже, подруга, это же здорово! — гладя Анну по руке, выражает радость Ракель. — Я так рада это слышать! Даниэль явно не собирается бросать тебя.       — Да, но до этого момента я и Даниэль никогда не говорили об этом, — скромно отмечает Анна. — Мы просто живем вместе, наслаждаемся обществом друг друга и ценим каждый миг.       — Рано или поздно вам бы пришлось об этом хотя бы подумать. Вы встречайтесь уже пять месяцев. Хоть у вас все началось слишком быстро, я думаю, это не значит, что ваши отношения будут краткосрочными.       — Ах, Ракель, я настолько сильно влюблена в Даниэля, что могла бы выскочить замуж после двух-трех месяцев отношений. Мне не нужен никакой другой мужчина, кроме одного единственного, который сделал мою жизнь невероятной сказкой.       — Не торопи события, Анна. Подумай хорошенько. — Ракель на секунду отводит взгляд в сторону. — А иначе может случиться то, что произошло между мной и Терренсом. Мы чудом спасли свои отношения. И начали реально заботиться друг о друге. Я поняла, что этот человек намного ближе мне, чем я думала. Поняла, что хочу выйти замуж именно за него.       — Просто вы должны быть вместе, — скромно улыбается Наталия. — Подруга Алисии однажды сказала тебе, что твои отношения с будущим мужем будут непростые, но вы не расстанетесь, потому что созданы друг для друга.       — А еще нам будет плохо врозь. Мы можем ругаться и раздражать друг друга сколько угодно, но мне будет плохо без него. Да, МакКлайф порой жутко меня бесит! Хочется взять сковородку потяжелее и треснуть его по морде. Но я все равно люблю его. Я привязана к этому безбашенному придурку. Хотя и продолжаю удивляться, как могла полюбить именно его. Человека, который при первой встречи вел себя так, будто я уже принадлежала ему.       — Да ты особо не возражала, — скромно хихикает Анна. — Захотела бы – Терренс даже не посмел бы приблизиться к тебе.       — Да уж… В день нашей первой встречи я точно не думала, что он станет моим мужем. Я бы громко рассмеялась, если бы кто-то сказал подобное!       — Но как видишь, все так и случилось, — невинно улыбается Наталия. — На твоей руке красуется колечко, подаренное именно МакКлайфом.       — Правда задачка жить с ним в спокойствии будет непростой. — Ракель бросает легкую улыбку на свою помолвочное кольцо. — Каждый день жизни с Терренсом похож на извержение вулкана. С ним я испытываю столько эмоций, что голова кругом ходит.       — Мы все в курсе, что этот парень любит остренькое, — по-доброму усмехается Анна. — С таким скучать никогда не придется.       — Да уж… Я всегда думала, что мой будущий муж будет спокойным, порядочным и скромным. Но моей судьбой оказался безбашенный, бессовестный и самовлюбленный павлин, который возомнил себя богом всех и всего.       — Мы и сами в шоке, если честно, — признается Наталия.       — В любом случае я все равно люблю этого человека. А мой внутренний голос говорит, что это мое. Что он будет только лишь моим. — Ракель опускает немного грустный взгляд на свои руки и тихо вздыхает. — Да, может быть, сейчас у нас с Терренсом не самый лучший период, но я знаю, что мы переживем его и снова будем счастливы.       — Э-э-э, а разве у тебя какие-то проблемы с Терренсом? — слегка хмурится Наталия.       — Да, есть кое-какие… Не очень серьезные, конечно, но они все равно расстраивают меня. Просто в последнее время у нас Терренсом иногда стали возникать небольшие конфликты. Мы можем поругаться даже по мелочам… Порой я могу в чем-то упрекнуть его, а порой он предъявляет мне какие-то претензии.       — В вашей ситуации это не мудрено. Ведь у вас сейчас полно проблем, из-за которых вы много переживайте и нервничайте. Но думаю, когда все беды закончатся, то ваши отношения станут намного лучше.       — Да… Мы действительно переживаем из-за проблем друг друга и порой можем срываться, когда нервы уже на пределе.       — И именно поэтому с вами иногда происходит что-то подобное, — продолжает Анна.       — Ну где-то так… — пожимает плечами Ракель.       — Не переживай, подружка! — мягко гладя Ракель по руке, подбадривает Анна. — Все наладится! Самое главное – не разругайтесь так, чтобы вы опять не разбежались в разные стороны и начали кричать о расставании на каждом углу.       — Нет, я буду целыми днями плакать в подушку, — качает головой Ракель.       — Лично я тебе не позволю этого делать! — уверенно отвечает Анна. — Я буду делать все, чтобы ты чувствовала себя лучше. И уж точно не осталась одна, как это произошло в прошлый раз, когда мы все бросили тебя из страха попасть под раздачу того больного идиота.       — Да, и если у нас будет нас помирить тебя и Терренса, то мы обязательно им воспользуемся, — добавляет Наталия и хлопает Ракель по плечу. — Не бойся, Кэмерон, твой двухметровый красавчик никуда от тебя не денется. Если будет нужно – мы его к стулу привяжем.       — О боже, Наталия, умеешь ты рассмешить… — скромно хихикает Ракель. — Думаю, вам обеим не придется этого делать. МакКлайф никуда от меня не денется. Не посмеет он отказаться от такой привлекательной красавицы, как я.       — О-о, чувствую, кое-кто заразился от своего любимого жениха… — хитро улыбается Анна.       — С тех пор как я стала моделью, у меня появилось намного больше уверенности в себе. Надену какой-нибудь костюм, который делает меня еще более привлекательной, – так чувствую себя невероятно красивой. А то, что все мужчины обожают меня и буквально молятся на меня как на идола, мне очень даже приятно.       — Да уж, Терренсу приходиться сильно нервничать… — скромно хихикает Наталия. — Ведь если он расслабится, выстроится целая очередь из тех, кто захочет быть с нашей привлекательной подружкой.       — Он знает, что нужен мне даже со всеми его недостатками. И что я безумно сильно боюсь потерять того, без кого мне трудно представить свою жизнь.       — Я прекрасно тебя понимаю, дорогая… — с грустью во взгляде говорит Анна. — Ведь ты сама знаешь, как сильно я переживаю за свои отношения и боюсь, что они однажды закончатся.       — Да, я знаю, что ты боишься потерять Даниэля. Но поверь, у тебя нет причин. Он точно рассматривает тебя в качестве своей невесты и жены.       — Не знаю, что я буду делать, если однажды ему надоест жить в страхе, что мои родители найдут нас и что-нибудь сделают с ним. Ведь в моих словах про тюрьму есть доля правды – родители пойдут даже на это, лишь бы не дать мне быть с любимым.       — Перестань, Анна, этого не случится, — уверенно отвечает Наталия. — Ты уже взрослая и можешь сама решать, что тебе делать. Да и какие будут у твоих родителей доказательства, что Даниэль якобы насильно удерживает тебя? В полиции работают не идиоты, и они станут задерживать человека, если нет того, что может указывать на его вину. Одних слов будет недостаточно.       — Я знаю, но все равно боюсь потерять его… — Анна переводит взгляд на свои руки. — Я влюбляюсь в него все больше. Раньше я просто жила и развлекалась, то теперь я обрела смысл жизни и причину быть счастливой. Без Даниэля нет меня…       — Ты его не потеряешь, Анна, — с искренней улыбкой обещает Наталия. — Даниэль – чудесный парень, который боготворит тебя. Я считаю, что тебе очень повезло встретить мужчину, который так трогательно заботится о тебе. Хоть он кажется холодным и наглым снаружи, однако этот парень очень мягкий и добрый внутри.       — Ну… — Анна с легкой улыбкой закатывает глаза на пару секунд. — Его ледяной взгляд отвадит от меня любых плохих людей. А оставаясь со мной, этот мужчина будет одаривать меня своими теплом и заботой. Сейчас как раз холодно, и нам будет не хватать тепла и приятных эмоций…       — Таким и должен быть настоящий мужчина: рычать на твоих недругов и проявлять нежность к любимой девушке.       — Это верно…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а потом Наталия и Анна замечают, что Ракель о чем-то задумывается и как будто вообще не слушает, что они говорят.       — Эй, Ракель, о чем ты там задумалась? — мягко интересуется Наталия и машет рукой перед лицом Ракель. — Ау, подружка, тебя вызывает Земля!       — Ни о чем… — скромно улыбается Ракель, и заправляет прядь за ухо. — Просто вспомнила кое о чем…       — Не поделишься с нами? — интересуется Анна. — Нам тоже интересно знать!       — Ну… — Ракель на секунду опускает глаза вниз и с более широкой улыбкой смотрит на своих подруг. — Девчонки, а вы верите в любовь с первого взгляда?       — Лично я – да! — уверенно отвечает Анна. — Потому что сама это испытала, когда познакомилась с Даниэлем.       — Неужели ты сразу полюбила его? — интересуется Наталия. Я была очарована, когда едва посмотрела в его глаза. А еще мне ужасно понравился запах его одеколона, который у него тогда был. Не знаю, что это за аромат, но он сразу же свел меня с ума.       — Наверное, если бы ты не была с Наталией в тот день, то составила бы ему компанию. Он же тогда вроде один был, и я думаю, ему нечего было делать.       — С огромным удовольствием… Но я хотя бы догадалась взять у него его номер и дать ему свой. Чтобы мы созвонились и назначили встречу.       — Да уж, в отличие от нашей подружки, — хихикает Наталия. — Которая повела себя не так, как все девчонки, и этим только больше раздразнила МакКлайфа.       — А нечего было грубить мне и лапать меня против воли! — восклицает Ракель. — Я поступила с этим человеком так, как он того заслуживал. И уж точно не собиралась плясать перед ним на задних лапках и соглашаться удовлетворять его похотливые желания на первой же встрече. Хотя я вообще не собиралась это делать. Я вовсе не планировала встречаться с этим придурком.       — Ну знаешь, я тоже не думала, что буду встречаться с Даниэлем, — признается Анна. — Я думала, что мы просто сходим на пару прогулок и потом забудем друг о друге.       — Однако ты очень быстро охмурила этого красавчика с реально изумительными глазами, — отмечает Наталия. — Так очаровала, что он уже начал думать о свадьбе!       — Он сам виноват! — смеется Анна. — Нечего было играть глазками и постоянно искать со мной встречи! А потом дарить цветы и сводить меня с ума запахом своего одеколона!       — Ах, Анна, я и сама теряю голову от одеколонов Терренса! — широко улыбается Ракель. — И этот козел специально все время подходит ко мне вплотную, чтобы я нюхала этот запах, из-за которого буквально перестаю нормально соображать.       — Вот поэтому ты и не смогла устоять, когда он начал распускать руки, — загадочно улыбается Наталия.       — Определенно, — улыбается уголками рта Ракель. — В любом случае Терренс вызвал у меня кучу эмоций. Которые хотела испытывать снова и снова.       — Тебе с ним повезло, — с легкой улыбкой уверенно говорит Анна. — Конечно, Терренса не назовешь невинным ангелочком, но так-то он хороший парень. Ты должна ценить его и сделать все, чтобы вы не пожалели о решении пожениться.       — Ты знаешь, что я и так делаю все возможное, чтобы не допустить еще одного возможного расставания, — тихо вздыхает Ракель.       — Ты ведь помнишь, что тебе говорил мистер Кэмерон после того, как вы с Терренсом воссоединились? — интересуется Наталия. — Я считаю, что он дал тебе очень ценные советы, которым ты всегда должна следовать, если хочешь не жалеть о своем решении связать свою жизнь с МакКлайфом.       — Я всегда следую его советам. Например, когда вчера мы с Терренсом поругались, то я на несколько мгновений вспомнила слова дедушки о том, что если я чувствую приближение крупной ссоры, то мне лучше уйти. Особенно зная его тяжелый характер… И я думаю, что нам и правда стоило немного побыть врозь, ибо мы успокоились и извинились за то, что наговорили друг другу много лишнего.       Ракель с грустью во взгляде вздыхает, быстро окинув взглядом всю гостиную и крепко сцепив пальцы рук.       — Сегодня утром у нас опять произошла ссора, — добавляет Ракель. — Но благо она была не такой серьезной, ибо я ушла как раз вовремя, и наш скандал не стал грандиозной катастрофой.       — А ты не хочешь рассказывать, что стало причиной этих ссор? — интересуется Анна.       — Нет, не хочу… По крайней мере, пока что… Да и после каждой ссоры мы с Терренсом всегда просим друг друга забыть о конфликтах, как будто их и не было. Правда, это не избавляет нас от ссор… И за последние несколько дней мы успели несколько раз поругаться и столько же раз помириться.       — Ну, подруга, ты же прекрасно понимаешь, что даже огромная любовь не сможет спасти вас от конфликтов, — тихо говорит Наталия. — Это ведь нормально… Даже мои родители, у которых прекрасные отношения вот уже почти тридцать лет, могут из-за чего поспорить. Они, конечно, не ругаются так сильно, как ты с Терренсом, но такое бывает.       — Я знаю, Наталия, — кивает Ракель, уставив взгляд в одной точке. — Просто я не люблю все эти конфликты… Они меня угнетают… Я хочу жить в мире с теми, кого люблю…       — Ни один человек не любит с кем-то ссориться, — отмечает Анна. — А уж тем более, никому не хочется терять и бросать близких. Нет таких людей, которые ни разу не поспорили с кем-то. Все мы хотя бы раз в жизни с кем-то ругались.       — Да, ты права, — слегка улыбается Ракель. — Хотя порой так хочется жить без каких-либо конфликтов и либо дружить со всеми, либо относиться к ним нормально. Без ненависти и зависти…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги смотрят по сторонам или на свои руки, а затем Анна окидывает Наталию и Ракель взглядом со словами:       — Ладно, девочки, давайте немного отвлечемся от наших проблем. А иначе мы точно сойдем с ума.       — Ну я только за, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — У кого какие будут предложения?       — Ну лично я не прочь посмотреть какой-нибудь фильм… Взять все самое вкусное из твоего холодильника, устроиться на диване и посмотреть что-нибудь интересное.       — Мне нравится твоя идея! — щелкнув пальцами руки, восклицает Ракель. — Можно посмотреть, что сейчас показывают по телевизору или выбрать какой-нибудь фильм на Netflix.       — Тогда давайте посмотрим что-нибудь! Все равно наши с тобой мужчины еще долго будут где-то болтаться и обсуждать свои проблемы. Так что нам точно нечего делать дома в полном одиночестве.       — Абсолютно согласна. — Ракель переводит взгляд на Наталию. — А ты что думаешь, Наталия?       — А я к вам присоединюсь! — скромно улыбается Наталия, не проявляя никакого интереса к тому, что хотят сделать ее подруги. — У меня полно разных дисков с фильмами. Ну а если ничего не понравится, то проверим Netflix.       — Вот и прекрасно! — бодро восклицает Ракель. — Тогда я могу сходить на кухню, посмотреть, что есть в холодильнике, и приготовить что-нибудь, если здесь нет ничего готового.       — Хорошо! А я схожу в комнату и принесу все диски.       — А потом мы решим, что посмотреть, — пожимает плечами Анна.       Ракель направляется на кухню, а Наталия – в свою комнату, чтобы найти все диски, пока Анна просто сидит в гостиной и ждет обеих. А когда блондинка возвращается, то рыжеволосая девушка начинает просматривать большую стопку дисков. Чуть позже к ним также присоединяется и Ракель, которой удается найти что-то вкусное, но которая удивляется, что запасы еды у ее подруги не такие большие.