Секреты, скрытые в шрамах

      Эдвард и Наталия действительно разругались сразу же после того, как Ракель и Терренс ушли к себе в комнату. Стоя возле дивана, они со злостью во взгляде размахивают руками, не сдерживают эмоций и не следят за тем, что говорят.       — Не беси меня, Рочестер! — со злостью во взгляде грубо восклицает Эдвард. — Если бы я знал, что ты заявишься сюда, то и близко и не подошел бы к этому дому!       — Что, облезлый щенок, понял, что герой из тебя дерьмовый и решил все рассказать? — скрестив руки на груди, презренно фыркает Наталия. — Давно пора!       — Пф, нужно мне было защищать какую-то прошмандовку! Я пытался защитить только лишь своих друзей. А на тебя мне абсолютно плевать!       — Видно, что когда тебя пырнули ножом, до тебя так ничего и не дошло, и ты остался таким же безмозглым козлом. И продолжил строить из себя жалкого героя, надеясь получить благодарность и быть вознесенным до небес.       — Сомневаюсь, что ты стала бы реветь, если бы я сдох! Радовалась бы, наверное, что я перестану маячить у тебя перед глазами и называть тебя мерзкой шлюхой. Шлюхой, которая спит с другими мужиками даже тогда, когда находится с кем-то в отношениях.       — Да я сама лично грохну тебя, если мы все будет на волосок от смерти по твоей вине! — вскрикивает Наталия, резко размахивая руками. — Вот до чего довело твое желание стать героем с мыслью, что ситуация находится под твоим контролем! И может быть, твой дядька будет благодарен мне, если я помогу ему избавиться от одной мрази, которая доставила всем столько проблем.       — Я всего лишь отстаиваю свои интересы, как человек, имеющий право на то, что принадлежит мне по праву, — скрестив руки на груди, холодно отвечает Эдвард. — И пока я живой, то ни за что не отдам и малюсенькую доли отцовского наследства.       — Ах да, конечно, наследство… — резко мотает головой Наталия. — Походу, ты и сам готов перегрызть всем глотку ради него. А мог бы спокойно позволить тому подонку подавиться со своими деньгами и компаниями и оставить его в покое.       — Дядя не имеет права ни на один цент, который должен достаться мне! — уверенно заявляет Эдвард. — Я не позволю этой мрази пользоваться чужим. И заберу у него то, что он украл у моей семьи.       — Чтобы стать такой же сукой, как и он сам? Которая зубами вцепилась в это чертово наследство и не боится, что этот ублюдок может убить твоего друга, его невесту и его мать.       — У тебя не хватит мозгов, чтобы понять некоторые вещи, — презренно хмыкает Эдвард. — Да и зачем они тебе нужны! Чтобы трахаться с мужиками мозги особо не нужны. Главное – задницей хорошо вертеть, да рот с руками умелыми иметь. А у тебя с этим все просто превосходно!       — Заткнись, ты, мерзкий ублюдок, а иначе я за себя не ручаюсь, — с учащенным дыханием крепко сжав руки в кулаки и уставив на Эдварда леденящий душу взгляд, шипит Наталия. — Клянусь, Локхарт, ты точно станешь трупом на радость своему дядюшке!       — Да что ты мне сделаешь? — расставив руки в бока, презренно усмехается Эдвард. — Куда тебе тягаться со здоровым мужиком! Да еще и в таком состоянии. Ты едва на ногах-то стоять можешь, а тут вдруг решила угрожать мне расправой… Пф, смешно, Рочестер, смешно…       — Я найду силы расквитаться с тобой, даже если у меня будет всего одна секунда до смерти. Если будет нужно, то я даже на последнем издыхании уничтожу тебя. Лишь бы больше не видеть твою наглую рожу, которая меня чертовски бесит!       — Твоя бесит меня ничуть не меньше! И кроме того, мне совсем не жаль, что ты довела себя до такого состояния. Потому что ты сама в этом виновата. Да и не только в этом. Но и в том, что заставила меня возненавидеть тебя столь же сильно, как и своего дядю.       — Ах, я виновата! — широко раскрыв рот и уставив свой полный злости взгляд на Эдварда, восклицает Наталия. — Виновата, что у нас не сложились отношения, что твой больной дядя угрожает тебе, Ракель, Терренсу и его матери… Может, я еще в чем виновата? Например, в том, что твоя жизнь не сложилась так, как тебе того хотелось? Поэтому ты и хочешь стать таким же жадным, мерзким и отвратительным типом, которому все будут желать смерти из-за того, что он везде гадит и всем вредит!       — Ох, твою же мать… — скрестив руки на груди, прищурив глаза и качая головой, медленно выдыхает Эдвард. — Какая же ты глупая… Жалкая безмозглая курица, от которой уже все мужики сбежали. И теперь я понимаю, почему нормальным мужикам, которые хотят создать свою семью, не нужна девчонка на одну ночь. Если ты и подцепишь какого-то лоха, то только того, кто захочет лишь трахаться с тобой. Уж для семейной жизни ты – увы – не создана!       — Ха, как будто ты готов к этому! Тебя же интересует только твой дядюшка и то, как помочь ему грохнуть всех нас. Но чтобы Ракель и Терренс не думали, что ты – тот еще меркантильный ублюдок, то начал красиво и сладко говорить. Усиленно играя роль жертвы и благодетеля, который якобы всеми силами стремится спасти свою семью от гибели. Молодец, Эдвард, браво! Хоть здесь ты сыграл правдоподобно! Только вот если они узнают, какая сука ты на самом деле, то тебя немедленно запишут во враги и не пустят за порог этого дома.       — Посмотрю, на чьей стороне они будут, когда твои друзья узнают, как ты предала меня, — уверенно заявляет Эдвард, довольно часто дыша от гнева, что его переполняет. — Клянусь, Наталия, я расскажу о твоем предательстве за спиной! Всем: Терренсу, Ракель, Анне, Даниэлю, Питеру и всем-всем, кто считает тебя ангелом. Пусть они снимут розовые очки и увидят, какая ты на самом деле жалкая лгунья и вертихвостка!       — Давай, рассказывай! Мне уже нечего терять! Прямо сейчас рассказывай своему другу и его невесте, что я якобы продажная сучка! Посмотрим, кому они поверят больше: человеку, которого знают лишь несколько месяцев, или той, которая очень давно знакома со всеми, перед кем ты хочешь оболгать меня.       — Оболгать? ОБОЛГАТЬ? Да как у тебя, стерва, язык поворачивается такое говорить!       — Ха, кто бы говорил!       — Прекрати строить из себя невинную девочку, которую надо защитить и пожалеть! Ты сама виновата в том, что заставила меня так думать. И очень скоро заставишь остальных отвернуться от тебя. Если бы ты призналась во всем и объяснила причины, то я бы, возможно, оставил тебя в покое. Не простил бы – бесспорно! Но уж точно воздержался бы от оскорблений. Но раз ты ведешь себя как шлюха и отказываешься признавать это, то я буду обращаться с тобой так же, как и ты со мной.       — Ты ничуть не лучше меня, Эдвард. Ты был и есть самый настоящий лжец. Я была права, когда думала, что ты скрывал свою тайну еще с того времени, когда мы с тобой познакомились. Те звонки действительно были от твоего «любимого» родственника. С которым ты собираешься грохнуть меня и моих близких друзей. Да и я не удивлюсь, если ты скрываешь куда больше, чем только что рассказал.       — Ха, а ты это только сейчас поняла? — громко усмехается Эдвард. — Я уже давно все рассказал твоим друзьям, а ты смогла понять все мною сказанное лишь к этой минуте?       Эдвард окидывает Наталию презрительным взглядом.       — Да уж… Вот уж точно – типичная блондинка с мозгами, как у курицы. Обезьяна будет умнее в сто раз, чем такая безмозглая девчонка, как ты.       — А оскорбление девушек доставляет тебе удовольствие? — презренно хмыкает Наталия, все еще держа руки скрещенными на груди. — Особенно ты кайфуешь от того, как называешь их шлюхами и потаскухами! Забыв, что с таким омерзительным отношением к девушкам ты никогда не встретишь хотя бы одну дуру, что захочет быть с таким невыносимым мерзавцем, у которого слишком высокие требования к той, которую он рисует в своем воображении.       — Нет, дорогая моя, это не у меня требования высокие, а просто на моем пути встала безмозглая проститутка, которая может только лишь вилять задницей и ублажать мужиков. Если у меня есть девушка, то я не собираюсь делить ее ни с кем и терпеть, что меня, черт возьми, используют. Переспала с другим мужиком – все, до свидания!       — Твою мать, и как я могла считать ангелом такого мерзкого ублюдка? — Наталия с презрением во взгляде осматривает Эдварда с головы до ног. — Черт, как? Какая же я была дура! Почему сразу не поняла, что начала общаться с самовлюбленной тварью, для которой нет ничего святого? Почему не прекратила наше общение, едва заподозрив неладное, когда ты так усердно начал навязываться Терренсу?       — Я и сам не знаю, как докатился до общения с такой сучкой. До сих пор удивляюсь, как тебя еще друзья терпят и не винят во всех твоих неудачах.       — Какая же ты сволочь, Эдвард… Самая настоящая мразь! Мне очень жаль, что у Терренса такой ужасный друг. Он еще не знает, что рядом с ним находится предатель, который не является тем, за кого себя выдает.       — Ах как! А Терренс, значит, у нас благородных кровей?       В этот момент Ракель быстрым шагом подходит к тому месту, от куда можно хорошо увидеть то, что происходит на первом этаже, и опирается об ограждение руками. А через несколько мгновений к ней подходит Терренс и опирается об эти перила одной рукой, начав смотреть вниз и слыша то, что сейчас говорит Эдвард.       — Неужели ты забыла, что твой обожаемый Терренс и сам далеко не ангел? — интересуется Эдвард. — Такая же мразь, которая, может быть, намного хуже меня! Только почему-то все забыли о том, как безобразно этот человек поступил со своей невестой. Несколько месяцев назад его ненавидели все. Но когда он поиграл в героя, то люди внезапно прониклись к нему уважением и снова стали восхвалять его.       Изумленный и растерянный Терренс округляет глаза, буквально перестав дышать.       — Что? — сильно хмурится Терренс. — Мразь? Это ты меня там мразью назвал?       — Посмотрел бы я сколько людей поддерживали бы его, если бы кто-то заявил, что он едва ли не избивал свою невесту, — грубым, низким голосом добавляет Эдвард, находясь в слишком возбужденном состоянии и не следя за своими словами. — Зная, что весь шоу-бизнес в курсе его психических проблем и знает, что стоит только дать ему повод, чтобы начистить морду любому, я уверен, что люди поверили бы в это. И тотчас записали его в списки тех мерзавцев, которые насилуют женщин.       — Заткнись, мудак! — вскрикивает Наталия. — Ты не имеешь права осуждать своего друга, когда у тебя самого рыльце в пушку! Ты на самом деле не испытываешь никакой привязанности к Терренсу, о которой трезвонил на всех углах. На самом же деле ты поступаешь с ним как предатель. И дико завидуешь ему в глубине души, ибо он в жизни оказался намного успешнее тебя – человека, у которого нет даже своего дома.       — Всем известно, как он на самом деле получил все свои богатства – через постель. Ему сказали переспать с какими-то актрисульками – он пошел на это, чтобы засветиться на экране и дать повод восхвалять его и заставлять испытывать еще более высокую самооценку. Кстати, в этом плане ты очень похожа на него, ибо вы оба прыгайте из одной койки в другую.       Чем больше Терренс слушает, чем больше хочется вышвырнуть Эдварда из своего дома и навсегда забыть о том, что он вообще с ним дружил. Мужчина все больше разочаровывается в этом человеке и вынужден признаться себе, что он – предатель, который не является тем, за кого себя выдает.       — Вот паршивая сука! — раздраженно ругается Терренс. — Как он смеет в чем-то меня обвинять и вести себя подобным образом в МОЕМ доме?       — Либо он слетел с катушек и несет все без раздумий, либо и правда раскрыл свою настоящую личность, — спокойно отвечает Ракель, наблюдая за тем, что происходит между Наталией и Эдвардом.       — Клянусь, если этот мелкий ублюдок скажет еще хоть что-нибудь, то я лично вышвырну его из дома. И хорошенько набью этой твари морду, ибо он давно этого заслуживает.       — Спокойно, Терренс, спокойно, — тихо говорит Ракель, поглаживая Терренса по спине и взяв его под руку. — Спокойно…       — А я смотрю, тебя очень беспокоит тема секса, — грубо отмечает Наталия. — Раз тебя так волнует, кто с кем спит и как часто. Неужели на тебя не клюнула ни одна крашеная швабра и не дала тебе? Поэтому ты и ходишь такой злой и озабоченный темой потратушек? Ни на кого у тебя не встает!       — Только не смей говорить, что это правда, — сухо бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — И этого самовлюбленного павлина не вздумай покрывать, ибо ты прекрасно знаешь, что он та еще гнида с огромным самомнением. Ему просто повезло, что та ситуация сошла ему с рук, и про нее забыли после того, как все наладилось. А жаль. Похоже, даже такая встряска ничего не научила этого психа.       — Может, у Терренса есть свои недостатки, но он хотя бы ИСКРЕННЕ жалеет о том, что когда-то сделал. Он жалел и делал все, чтобы доказать, что был неправ и хотел вернуть все назад. Твой друг извлек очень много уроков из произошедшего и старается быть лучшей версией самого себя. А вот ты никогда не будешь жалеть о том, что сделал. О том, как незаслуженно оскорбляешь тех, кто любил тебя, как омерзительно поступил со мной. И как вступил в сговор со своим дядькой, чтобы получить все ценой наших жизней.       — Черт, неужели ты его защищаешь? — раскрыв рот, презренно фыркает Эдвард. — Ну ты и дура, Рочестер! Что, его обаяние и на тебя подействовало. Неужели ты так легко забыла о его поступках?       — Да, я защищаю его! — с гордо поднятой головой заявляет Наталия. — Потому что Терренс – такой же близкий друг для меня, как и Ракель. Они для меня как брат и сестра, которых я люблю всем сердцем!       — Ах, вот как! А я уж начал думать, что ты запала на Терренса и мечтаешь отбить его у своей подруги!       — Чего?       — А что? Я ведь знаю, как ты пускала по нему слюни, когда он еще не был помолвлен! Твоя подружка без проблем поймала его в свои сети. Ну а ты осталась у разбитого корыта и потеряла надежду охмурить богатого мужика.       — Ты сам-то понимаешь, что несешь? Или может, мне прямо сейчас позвонить куда следует, чтобы тебя забрали в психиатрическую клинику? Я бы даже оплатила твое лечение, если бы выяснилось, что у тебя есть серьезные проблемы с головой!       — Тебя бы туда отправить на пару недель! А то ты уже совсем рехнулась из-за своих чертовых секретов!       — Ха, ты, сука, никогда о них узнаешь! — раздраженно бросает Наталия. — Я предпочту умереть, чем рассказать тебе о том, что могло бы хоть немного промыть тебе мозги.       — Ну и подавись ты своими секретами! — резко размахивая руками, вскрикивает Эдвард. — Мне они вообще не нужны! Я уже давно глубоко наплевал на то, что с тобой происходит, и не желаю даже слышать твои нудные сказки и тем более в очередной раз видеть, как ты ревешь, как ненормальная.       — Спасибо, мать твою! Одолжение сделал!       Эдвард громко и раздраженно рычит, крепко сжав руки в кулаки и бросив короткий взгляд в сторону. Пока возмущенный услышанным Терренс и немного напряженная Ракель наблюдают за ним и Наталией.       — Вот иди к своей подружке и ей рассказывай все свои секреты, — сухо бросает Эдвард. — Такой же любительнице чужих постелей, как и вы с моим дружком. Хотя это не удивительно – проститутка всегда найдет проститутку. К тому же, эта девчонка и сама не такая невинная, как ей хочет казаться. Все, кстати, тоже почему-то забыли, как она едва не подставила их под удар своими делишками со старым идиотом Рингером. И ты, походу, напрочь забыла, как она заявилась к тебе домой, обвинила во лжи, немного разукрасила твою физиономию и выдрала пару клоков твоих белобрысых волос. Почему вся эта история была так легко всеми забыта? Почему никто не осуждает этих двоих за то, как омерзительно они поступили друг с другом и некоторыми людьми?       Ракель широко раскрывает рот, будучи все более одержимой желанием что-то сделать с Эдвардом.       — Что-что-что он там сказал? — раздраженно интересуется Ракель. — Этот крысеныш и меня в проститутки записал?       — Вот пригрели змею на груди… — хмуро бросает Терренс, крепко сжимая руки в кулаки. — Поверить не могу, что этот ублюдок смеет так отзываться о нас…       — Ты как хочешь, но я сейчас точно убью этого подонка и сама вышвырну его отсюда. Я не позволю этой мрази оскорблять нас с тобой и Наталией в собственном доме!       — Эта девчонка не умеет быть подругой, — продолжает громко говорить Эдвард. — Ракель лишь притворяется хорошей, а на самом деле она тоже далеко не ангел. И встретила себе подобного. Удивительно, что эти два психа еще не успели поубивать друг друга. Что один не может справиться со своими проблемами с психикой, что другая делает вид, что она сильная и смелая. А оба оказались в шоу-бизнесе благодаря тому, что потрахались с нужными людьми и согласились стать чьими-то любовниками и быть в подчинении каких-нибудь папиков.       Чем больше Эдвард говорит, тем больше Ракель, и Терренс начинают терять терпение. Мысленно они протестуют и отказываются верить, что этот человек предал их. Но вынуждены признать горькую правду, слыша все то, из-за чего их волосы встают дыбом.       — Клянусь, я убью эту суку прямо здесь! — сжимая руки в кулаки, с учащенным дыханием шипит Ракель. — Если он сейчас не заткнется, то я такое ему сейчас устрою, что он точно пожалеет, что на свет родился.       — Это был последний раз, когда я впустил его за порог этого дома, — с гордо поднятой головой сухо, уверенно отвечает Терренс. — Как только он уйдет, я прикажу охране и близко не пускать его на территорию нашего дома. А захочет прорваться силой или вместе с Майклом зашлет сюда кого-то, то полиция немедленно приедет сюда и разберется с этими крысами.       — Да как ты смеешь так говорить про них? — с полным ненависти взглядом раздраженно возмущается Наталия. — Ты, завистливый гад! Неужели ты и правда относишься к ним так плохо. Неужели никогда не любил своего друга и его невесту? Что они тебе сделали, раз ты так ненавидишь их? Эти люди приняли тебя с распростертыми объятиями, а ты, крыса чертова, словно змея пригрелась у них на груди и делала свои гадости! Неужели ты действительно такой эгоист, который любит только самого себя и плюет на этих людей? Или ты идешь по стопам своего дядюшки? Завидуешь своему другу и из мести и зависти едва ли не хочешь лишить его всего?       — Вот уж кто здесь точно эгоистка, так это ты, Наталия! — грубо бросает Эдвард. — Если бы ты думала бы о других, то не давила на жалость и не привлекала к себе внимание, замалчивая свои чертовы секреты. Ведь есть идиоты, которые все еще пытаются узнать, что с тобой происходит. Они тратят свое чертово время на какую-то безмозглую курицу и реально беспокоятся за ее психическое состояние. Но видно, тебе это безумно нравится. Ты радуешься, что на тебя обращено внимание других людей. Ты думаешь только о себе и заботишься только лишь о своем счастье! Другого для тебя не существует!       — На себя бы посмотрел, крысеныш! — раздраженно говорит Терренс, крепко сжимая руки в кулаки и с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — Хорошо всех судить и не замечать своих недостатков! Может, у меня масса недостатков, но я не такая бессовестная сука, как ты.       — Тебе бы на себя не мешало посмотреть, идиот! — вскрикивает Наталия. — Лучше бы поискал недостатки в себе и изменил хоть что-то в лучшую сторону. Хотя тебе это не понадобится. Ибо я больше не буду молчать о том, что ты на самом деле за лживая сука, с которой они не захотят разговаривать после того, как поймут, что оказались жертвами по твоей вине. Вовсе не из-за твоего дядюшки, а из-за огромной зависти и желания быть не хуже своего более успешного друга.       — Да что ты понимаешь, глупая гусыня! — скрестив руки на груди и со злостью во взгляде смотря на Наталию, ухмыляется Эдвард. — НИ-ЧЕ-ГО! Тебе НИКОГДА не понять, через что мне пришлось пройти за всю свою жизнь! НЕ ТЫ ЖИВЕШЬ КАК ЧЕРТОВ БОМЖ! НЕ ТЫ ПРОСИШЬ МИЛОСТЫНЮ, ЧТОБЫ ДОЖИТЬ ЗА ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ И НЕ СДОХНУТЬ!       — Прекрати уже строить из себя невинную овечку! — вскрикивает Наталия, крепко сжав руки в кулаки и тяжело дыша из-за огромного возбуждения. — Ракель раскусила тебя еще в день твоего знакомства с ней, когда твоя милая, но наглая морда сразу показалась ей подозрительной. И мне очень жаль, что мы не прислушались к ней. А знала бы я раньше, что ты жадная крыса, то ни за что бы не стала знакомить тебя с Терренсом. Он бы жил гораздо лучше, если ты не ворвался в его жизнь. А теперь мы всем можем умереть по твоей вине. Из-за твоего желания стать таким же, как он.       — Жаль, что твои родители не знают о том, какая ты эгоистичная и лживая дрянь. И я бы с радостью «обрадовал» их новостью, что их прекрасный невинный ангелочек уже успел переспать с кучей мужиков. Удивлен, что ты еще не залетела от одного из своих многочисленных любовников или подхватила какую-то венерическую болезнь. А то некоторые мужики и сами шляются по всяким девкам и потом заражаются всякими гепатитами, да СПИДом.       — Только попробуй сказать об этом моим родителям, — шипит Наталия, подойдя ближе к Эдварду, начав угрожать ему пальцем и уверенно смотря в его леденящие душу глаза. — А иначе ты, сука, пожалеешь. Если не я прикончу тебя, так мой отец кастрирует тебя. Он никому не позволит обижать меня и всегда готов стоять за меня горой.       — Вряд ли твоему папочке понравится, что ты решила подзаработать легких деньжат и подалась в проститутки. Да и мамочке тоже… Для них будет позором знать, что их дочь стала профессиональной шлюхой и изменяла мне, когда у нас еще были отношения. А я уверен, что эти прекрасные люди считают тебя маленьким ангелочком. Невинной принцессой, которую они хотят отдать прекрасному принцу.       — Мои родители любят меня независимо от того, что я делаю. Они знают, кто я такая, и на что у меня не поднимется рука.       — Ничего, скоро у них откроются глаза, и они будут «приятно» удивлены, когда узнают, как ты проводишь свое свободное время. Хотя могла бы провести это время с пользой и найти себе занятие: записаться на какие-нибудь курсы или найти работу. А то принцесса привыкла, что мамочка с папочкой всегда дают ей кучу денег и не заставляют ее работать. Вот и выросла избалованная капризная девчонка, которая от скуки решила начать перебирать мужиков. Не только в Америке, но и по всему свету.       — Знали бы твои родители, что у них вырос такой неблагодарный и невоспитанный сыночек, — скрестив руки на груди, с презрением во взгляде хмыкает Наталия. — Хотя я уверена, что твой папаша всегда это знал и поэтому ненавидел тебя. Уже сколько лет прошло, а он даже и не думает тебя искать. Ему наплевать, что с тобой творится.       В этот момент Ракель с прикрытым рукой ртом переглядывается с Терренсом, который качает головой, крепко вцепившись руками в перила.       — Боже, если они сейчас не перестанут, то может случиться что-то ужасное, — тихо стонет Ракель, приложив руку ко лбу. — Эти двое сейчас так возбуждены, что вряд ли следят за тем, что говорят.       — Согласен, их ссора может привести к катастрофе, — соглашается Терренс и нервно сглатывает. — Они сейчас точно поубивают друг друга и разнесут нам весь дом.       — Скорее, это Эдвард разнесет. Я никогда не видела его таким бешеным. Он всегда был сдержанным и спокойным, а сейчас будто с цепи сорвался.       — Разнесет – будет платить мне моральный ущерб. И плевать, что из своего у него есть только пара рваных трусов.       — О, господи, какой кошмар…       — Ничего, этот мелкий паршивец ответит мне за то, что вел двойную игру. Эта сука не останется безнаказанной.       Ракель качает головой, чувствуя, как ее сердце неприятно сжимается в груди. Она продолжает наблюдать за разгоряченными Эдвардом и Наталией, которые совсем не стесняются в выражениях и высказывают все то, что долго копилось у них внутри.       — Не беси меня, ты, лживая сучка, — холодно бросает Эдвард. — А ИНАЧЕ ТЕБЕ БУДЕТ ХУЖЕ!       — Что, неприятно, да? — уставив в глаза Эдварда свой уверенный и презренный взгляд, ехидно усмехается Наталия. — Неприятно знать, что ты не был любимым сыночком? Отец никогда не любил тебя и совсем не переживал, когда ты ушел из дома, будучи несовершеннолетним. А мать ни разу не вспомнила о тебе за те годы, что была вдали от тебя. Вот ты и бесишься, что твоим братьям досталось все самое лучшее, а у тебя даже своего жилья нет.       — НЕ СМЕЙ ВЫВОДИТЬ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ! ИЛИ ТЫ, СУКА, НАПРАШИВАЕШЬСЯ НА ТО, ЧТОБЫ Я СДЕЛАЛ С ТОБОЙ ЧТО-ТО УЖАСНОЕ?       — ДАВАЙ, ДЕЛАЙ СО МНОЙ ВСЕ ЧТО УГОДНО! — вскрикивает Наталия, разводя руками. — ВПЕРЕД, ЛОКХАРТ! МНЕ УЖЕ НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ! Только смотри, как бы тебе потом не пришлось зарывать голову в песок от стыда!       — Я ни за что не пожалею, если проучу такую мерзкую шлюху, как ты! — уставив свои вытаращенные, полные ненависти глаза на тяжело дышащую Наталию, громко восклицает Эдвард. — Если до этого времени не нашелся человек, который промыл бы тебе мозги, ТО ЭТО СДЕЛАЮ Я!       — Да, а что ты мне сделаешь? — буквально убивая Эдварда своим испепеляющим взглядом, грубо интересуется Наталия. — Поднимешь на меня руку, как едва не сделал это однажды? Хотя на большее у тебя не хватит мозгов! Ведь ты можешь только кулаками махать, да шлюхой меня обзывать!       — Что-что? — широко распахивает глаза Ракель. — Неужели эта тварь пыталась ударить ее?       — Черт, бедная Наталия… — качает головой Терренс. — Встретила этого ублюдка и полюбила его.       — Ей и так никогда не везло с парнями, и они всегда пользовались ею. Но твой дружок оказался самой настоящей сволочью из всех тех парней, которых она встречала.       — Сволочь, которая так умело втерлась в наше доверие ради своих интересов. Наверняка рассказ про его дядю – лишь прикрытие своих желаний отнять у нас все ценой наших жизней. Не стоит верить, что он и правда пытался защитить нас от того человека.       — Теперь я сомневаюсь, что он молчал из благих намерений. И скажу тебе честно, у меня даже закрадывается сомнение в том, что он тот, за кого себя выдает. Не удивлюсь, если его вообще зовут не Эдвард Локхарт.       — Я не сделал этого, потому что посчитал это бесполезным, — презрительно хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди. — Не думаю, что одной пощечиной мне удалось бы вправить тебе твои мозги и пробудить в тебе хоть немного совести.       — А вот я бы с удовольствием ударила тебя по твоему наглому лицу, — низким голосом заявляет Наталия. — Я уже давно об этом мечтаю! С того момента, как ты показал свою гнилую натуру.       — О да, Наталия, сделай это! — со злостью во взгляде усмехается Терренс и потирает руки. — Я хочу видеть его реакцию на твою пощечину! Можешь даже хорошенько побить его! Этот мудак давно того заслуживает.       — Не люблю злорадствовать, но я бы тоже не прочь увидеть это зрелище, — с хитрой улыбкой скрещивает руки на груди Ракель. — Так что давай, подруга, врежь этой драной крысе как следует!       — Ну так чего же ты ждешь? — ухмыляется Эдвард и расставляет руки в сторону. — ДАВАЙ, УДАРЬ МЕНЯ! ВОТ Я СТОЮ ПЕРЕД ТОБОЙ! ТЫ МОЖЕШЬ ОСУЩЕСТВИТЬ СВОЮ МЕЧТУ ПРЯМО СЕЙЧАС!       — Ха, чтобы ты потом пришел в бешенство и избил до полусмерти? — сухо бросает Наталия. — Да ты запросто можешь и грохнуть кого-нибудь! Убьешь меня, друга, его невесту или даже его мать – даже бровью не поведешь! Ибо ты озверел из-за этих чертовых денег и зависти к более успешному другу.       — Эй… — злостно усмехается Эдвард, и поправляет воротник своей джинсовой куртки. — Неужели ты боишься меня ударить? Ну же, девочка, давай! Ты же так давно об этом мечтала! Или ты на самом деле не такая крутая, какой хочешь быть? Как только надо вести себя, чтобы тебя боялись, ты поджимаешь хвостик и ищешь укрытие. Языком ты работаешь хорошо, но только не по делу. Он служит тебе хорошую службу только тогда, когда ты ублажаешь своих любовников.       — Если ты сейчас не заткнешь свой грязный рот, то я наплюю на все свои страхи и ВРЕЖУ ТЕБЕ СО ВСЕЙ СИЛЫ! МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЕШЬ: ИЗОБЬЕШЬ ДО СМЕРТИ ИЛИ ОТДАШЬ НА РАСТЕРЗАНИЕ СВОЕМУ ДЯДЬКЕ И ЕГО ДРУЖКАМ. ТЫ, СУКА, ОТВЕТИШЬ МНЕ ЗА ВСЕ СТРАДАНИЯ, КОТОРЫЕ ПРИЧИНИЛ!       — Не будь трусихой, как твоя самая близкая подружка, и врежь мне как следует. Ракель наверняка тоже лишь грозилась избить Терренса, когда у него начались проблемы с неустойчивой психикой. Но она побоялась, что один его удар запросто отправит ее в больницу. Полагаю, она очень хорошо усвоила урок, когда этот псих со всей силы врезал ей по лицу.       — О, это я, значит, трусиха? — широко раскрывает рот Ракель, крепко сжав руки в кулаки. — Да у меня, тварь, смелости будет во много раз больше, чем у тебя стыда!       — Знаешь, а у моей подруги будет побольше смелости, чем у тебя совести, — уверенно заявляет Наталия, скрестив руки на груди, довольно тяжело дыша и буквально трясясь от злости, что ее сейчас переполняет. — И у тебя нет никакого права оскорблять Кэмерон! Я не позволю тебе задевать ее достоинство!       — Достоинство? — громко ухмыляется Эдвард. — Ха, а оно у нее есть? Девушки с достоинством ведут себя соответствующим образом! А всякие потаскухи вроде вас обеих готовы раздвинуть ноги перед любым мужиком ради своих интересов. Ракель трясется над своей карьерой как курица над яйцом. А тебе надо найти богатого мужика, который будет обеспечивать тебя так же, как и твои мамочка с папочкой.       — Следи за языком, мудак! — раздраженно вскрикивает Наталия.       — Только не надо убеждать меня в том, что твоя подруга работала на износ ради достижения таких результатов и желания утереть нос всем, кто когда-то оскорблял и унижал ее.       — У тебя нет права судить ее, ибо ты не знаешь, через что ей пришлось пройти. В отличие от тебя она очень трудолюбивая и ответственная девушка, которая не притворяется бедной и несчастной. Она никогда не жаловалась, что у нее нет денег, жилья, одежды и еды с надеждой, что кто-то пожалеет ее и перепишет на нее все свое имущество.       — Боже, и через что же она прошла? Смерть родителей, роман с Терренсом, с которым она изначально начала встречаться под давлением своей семьи, бесконечные ссоры с ним и пощечина, что могла привести их к расставанию? Либо Кэмерон – мазохистка, которой нравится жить в страхе, либо она просто слишком влюблена и не замечает, что рядом с ней находится психически нездоровый человек, который запросто прибьет ее, если она доведет его.       — Это меньшее из того, что она пережила за двадцать пять лет своей жизни. Однако эта девушка заслуживает глубокого уважения за смелость, уверенность и стойкость.       — Мне это не особо интересно… В отличие от того, через что пришлось пройти мне это – ничто! И то, через что прошел тот же Терренс, тоже с этим не сравнится.       — Да, только трудности не превратили Терренса в гнилую крысу и не заставили разучиться любить. А вот ты обозлился на весь мир из-за того, что был предоставлен самому себе. Улица и плохие дружки еще никому не помогли стать хорошим человеком и научиться чувствовать хоть что-то светлое. Уверена, если бы ты жил с матерью, она бы не позволила тебе стать мерзким ублюдком и мечтал грохнуть всю свою семью.       — Ха, это Терренс-то не крыса? — громко, презренно усмехается Эдвард. — Не смеши меня, Рочестер! Этот псих постоянно ищет повод поорать и помахать! Забыла, в кого он превратился, когда едва не потерял свою любимую Ракель? Наверное, сидел в своей комнате и ревел как девчонка. Молился, чтобы никто не увидел, как кумир сопливых девчонок рыдает из-за девушки! Ибо его так унизили бы, что он и на улицу побоялся бы выйти!       — Твою мать, да что Терренс сделал тебе, раз ты смеешь говорить о нем такие вещи? — возмущается Наталия. — Этот человек так тепло принял тебя, когда узнал, кем ты ему приходишься, и успел привязаться к тебе. Но ты оказался неблагодарной свиньей, которая не понимает хорошего отношения к себе. Видно, ты привык, что с тобой обращаются как с дерьмом. И поэтому относишься ко всем точно так же. Говоришь, что любишь и уважаешь Терренса и всегда улыбаешься ему. Но за спиной говоришь гадости, будучи уверенным, что он не узнает, что ты думаешь о нем на самом деле.       — Разве я пытаюсь оболгать его? — округляет глаза Эдвард. — Напротив – я говорю чистую правду, о которой все очень давно забыли, делая вид, что мой дружок не повел себя, как самый настоящий ублюдок.       — А чего ты добьешься тем, что начнешь говорить об этом? Считаешь, что все мгновенно вспомнят о его поступке и перестанут общаться? Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы он и дальше продолжил страдать и мечтать сгореть от стыда? Вместо этого лучше бы подумал о том, что сам делаешь сам. Призадумался о том, что с тобой не так.       — Вот именно! — низким голосом бросает Терренс, обеими руками крепко сжимая перила. — Рочестер говорит правильные вещи! Подумай лучше о своих поступках, вместо того чтобы осуждать других!       — Черт, эта сволочь когда-нибудь остановится? — возмущается Ракель. — Или он решил признаться во всем сразу? И раскрыть тайну своего дядюшки, и признаться, что он лгал о своей любви к нам?       — Да, Эдвард, какая же ты сука… Что я тебе сделал? Почему ты так со мной поступаешь? Я ведь доверял тебе! Думал, что ты мне друг! А ты, предатель! Теперь я понимаю, какого лешего ты так усердно навязывался мне в друзья.       — Господи, Наталию там уже всю трясет от страха!       — Да уж, довел этот псих бедняжку. Стоит вся бедная и едва ли не плачет!       — Он – неудачник, Наталия, самый настоящий неудачник! — грубо заявляет Эдвард, даже не подозревая, что Ракель и Терренс прекрасно слышат все его слова. — Эта звездочка никак не может пробиться в музыкальный мир. А стоило ему только обрести какой-то успех, так его группа начала разваливаться к чертовой матери.       — К твоему сожалению, Терренс добьется успеха и будет до последнего бороться за группу, — с гордо поднятой головой заявляет Наталия. — А даже если она и распадется, то у него есть все шансы начать сольную карьеру. А ты так и будешь шляться по городу, подыхать со скуки, завидовать своему более успешному другу и искать повод доказать себе, что вовсе не трусишь вылезти из своего укрытия.       — Этого не случится, будь уверена. Мой друг – живой пример того, что даже завышенное самомнение, уверенность в своем таланте и старые связи из мира кино не могут помочь человеку добиться большего. А уж простому человеку безо всяких связей вообще не удастся это сделать. Хочешь быть известным – трахайся с чьими-то дочками и сыночками или умоляй своих известных родственников или друзей сделать тебе пиар. Впрочем, если вдруг Терренсу и удастся обрести популярность как музыкант и продать хотя бы несколько копий своего альбома, то так и быть – я сниму перед ним шляпу. Однако это очень маловероятно, ибо этот человек – неудачник, которому повезло лишь однажды.       — Ха, кто бы говорил, ты, бездомный неудачник без гроша в кармане! — возмущается Ракель. — Пока ты прогуливал школу и со своими дружками раздумывал над очередной гадостью, этот «неудачник» смог стать актером уже в четырнадцать лет. Своими силами, между прочим. А ты и завидуешь, потому что не можешь или не хочешь найти постоянную работу и постоянно живешь за чей-то счет.       — Да уж, — соглашается Терренс, не скрывая своего разочарования. — А я, дурак, поверил, что он типа гордится мной и рад за меня и мои успехи.       — Нет, Локхарт, это я сейчас разговариваю с неудачником! — грубо заявляет Наталия. — Подонком, который совершенно не стремится обеспечивать хотя бы себя и делает вид, будто его устраивает то, что у него в кармане лежит всего десять-двадцать долларов, он живет за чужой счет и не имеет ни своего жилья, ни даже самой ужасной постоянной работы.       — Это МОЯ жизнь, и я имею право делать с ней все, что ЗАХОЧУ, — громко отрезает Эдвард, довольно тяжело дыша из-за возбуждения. — Если у меня будет желание – я пойду ограблю какой-нибудь банк и буду жить припеваючи!       — Ах да! — закатывает глаза Наталия, скрестив руки на груди. — Я забыла! Ты же у нас богатый наследник папочкиного состояния! Он завещал тебе такие огромные деньжата, да еще и был готов передать управление его компанией в твои руки. Действительно, зачем тебе работать за гроши, когда на горизонте маячат миллионы долларов! Только я сомневаюсь, что ты получишь это наследство, потому что твой дядюшка и сам положил глаз на эти денежки и сделает все, чтобы ты отказался ото всего. Не надейся, что он отдаст тебе хотя бы маленькую часть. Ты так и останешься жалким голодранцем в одних трусах!       — Не беспокойся, блондиночка, твои родители уже позаботились о твоем наследстве и отдадут тебе все свое состояние, — сухо отвечает Эдвард. — А то ты же у нас богатенькая девочка, которая всегда росла в роскоши, получала все что ей хотелось и была королевой. Удивлен, что у вас дома нет служанок. А то плохо, что Ее Королевское Высочество принцесса Наталия вынуждена обслуживать себя, когда дома нет мамочки и папочки. Которые хоть кофе в постель принесут, лишь бы сделать свою дочурку счастливой.       — Все больше убеждаюсь в том, что тебя волнуют лишь деньги, — скрещивает руки на груди Наталия. — Помню, как у тебя загорелись глаза после того, как я заикнулась о том, что у моих родителей много денег. Помню, как ты пялился на мою дорогую сумку от Channel и был в восторге от моих духов Christian Dior. Стоило только назвать лишь один дорогой бренд одежды, как ты широко распахивал глаза и тут же возбуждался. Наверное, уже представлял себе, что поправишь свое бедствующее положение с помощью моих денег.       — Хочешь сказать, что я встречался с тобой только из-за денег? — широко распахивает глаза Эдвард.       — А из-за чего же еще? Ты же обожаешь деньги! И вряд ли ты любил меня так сильно, как пытался это доказать! Я всегда знала, что ты не был заинтересован в отношениях со мной и встречался со мной ради встречи с другом. Ради того, чтобы стать членом моей семьи и убедить родителей вовлечь тебя в их бизнес. А когда ты понял, что этот план был обречен на провал, то решил отвязаться от меня и нашел прекрасный способ разорвать наши отношения. И вот теперь у тебя остался лишь один способ разбогатеть – объединиться с дядюшкой, убедить его поделиться всем с тобой и грохнуть неугодных тебе Терренса, Ракель и миссис МакКлайф. Может, став преданным ему сукой, Майкл – или как его там – даст тебе работу в компании. Вот тогда ты заживешь счастливо и сможешь покупать себе все что угодно и боясь лишь одного – попасть в немилость своему дяде.       — По-моему, ты очень много говоришь, мисс Рочестер. Несешь всякий бред, который я даже слышать не хочу. Я смотрю, твой язык стал слишком уже длинным. Его надо немного укоротить. Чтобы ты как мышка продолжала молчать.       — А тебе мозгов надо добавить! — тихонько рычит Терренс, крепко сжимая руки в кулаки. — И совести тоже!       — Вот разговорился-то гаденыш, — хмуро бросает Ракель.       — Я так понимаю, ты не собираешься отказываться от наследства. Ты намерен заполучить все, чтобы утереть мне нос.       — Не зря же он так усердно скрывал все свои секреты! Понимал, что рассказав об Майкле, он будет вынужден признаться и в желании заполучить все деньги и компанию.       — Хоть бы тот старый ублюдок ничего ему не дал! Пусть этот сопляк и дальше ходит в одних трусах и живет где-нибудь на улице!       — Я бы твой с удовольствием укоротила, — грубо бросает Наталия, уставив свой презренный взгляд в глаза Эдварда и едва сдерживаясь, чтобы со злости не придушить его. — А еще лучше бы связала тебе руки и ноги и избила твою наглую рожу, дабы немного остудить тебя и отомстить за все, что ты мне сделал.       — Хочешь попробовать? — презренно усмехается Эдвард. — Ну попробуй! Попробуй связать мужика, который будет намного сильнее тебя и очень легко может вывернуть тебе руки!       — Твою мать, зачем я вообще с тобой разговариваю и пытаюсь что-то донести до тебя? — Наталия хлопает себя рукой по лбу. — ЗАЧЕМ? Это все равно, что разговаривать со стеной! Смысл пытаться в чем-то переубеждать человека, который настолько одержим деньгами и завистью к другу, что готов уничтожить его и всю свою семью?       — ХА, НУ ТАК НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ! — во всю мощь вскрикивает Эдвард, слишком сильно напрягая все свои мышцы и крепко сжимает руки в кулаки. — Сделаешь мне одолжение! А то если я поговорю с тобой еще пару минут, то буду делать то, чего не хочу делать.       — Меня тоже от тебя тошнит!       — Зачем ты вообще приперлась сюда? Хотела пожаловаться друзьям на свою ужасную жизнь и наконец-то сказать им, что я обозлился на тебя из-за того, что ты втайне от меня трахалась с каким-то мужиком?       — Да, а зачем ТЫ сюда пришел? СОВЕСТЬ ЗАМУЧИЛА И ПОНЯЛ, ЧТО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ВСЕ РАССКАЗАТЬ?       — Не твое дело!       — Ракель и Терренс вряд ли оценят твое безобразное актерское мастерство. Уж кем, но актером тебе не быть никогда, ибо ты просто бездарен в этом плане. Хотя ты бездарен абсолютно во всем и умеешь только тявкать из угла, как трусливый щенок, и от жадности мечтаешь заполучить ВСЕ ДЕНЬГИ!       — Если ты еще раз оскорбишь меня, то я ударю тебя! БУДЕШЬ, СУКА, ОРАТЬ ВО ВСЮ ГЛОТКУ И УМОЛЯТЬ О ПОМОЩИ! — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Наталию с головы до ног. — Хотел бы я жестко оттрахать тебя прямо в этом доме независимо от твоего желания. Но гордость не позволяет мне иметь жалкую шлюху, которая уже успела дать, наверное, половине города и огромной части людей, живущих в других городах и даже странах. И не очень-то хочу заразиться какой-нибудь гадостью от сучки, у которой уже такой богатый список бывших любовников.       — Только попробуй хоть пальцем тронуть ее, тварь, а иначе я лично выпровожу тебя из дома! — сквозь зубы цедит Ракель, скрестив руки на груди. — Я не позволю тебе так обращаться с моей подругой и называть ее шлюхой!       — Не беспокойся, я и так собираюсь набить этому ублюдку морду, — сухо заявляет Терренс. — Да так, что он будет орать от боли!       — Слушай, Терренс, давай спустимся вниз и остановим это! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель, переведя взгляд на Терренса. — Эдвард не в себе! Он точно что-нибудь сделает с Наталией, если мы не вмешаемся.       — Мы вмешаемся, но чуть позже. Хочу послушать, что он еще скажет, думая, что я ни о чем не догадываюсь. Может, скажет еще что-нибудь интересное.       — Мне страшно за Наталию. Эта больная тварь может сделать с моей подругой что-то ужасное. А ей и так очень плохо из-за всего, что с ней происходит.       — Не бойся, милая, мы не позволим ему даже пальцем тронуть Наталию. Только поднимет руку – мы немедленно даем о себе знать. Обещаю.       Ракель тяжело вздыхает, от волнения нервно теребя браслет на своей руке.       — Если только тронешь меня пальцем – я заявлю на тебя в полицию и обвиню в домогательствах, — громко заявляет Наталия, с тяжелым дыханием угрожая Эдварду пальцем. — Я не буду молчать и ждать, когда Терренс и Ракель решат заявить на тебя и твоего дядю за покушение на жизнь. Ты, мерзкая тварь, уже до смерти взбесил меня! Я никогда не ненавидела так сильно!       — Так сделай это прямо сейчас! — ехидно смеется с широко раскрытым ртом Эдвард. — Давай, Рочестер, позвони в полицию и заяви на меня! Посмотрим, поверят ли тебе – безмозглой шлюхе, которая умеет только врать и закатывать истерики! Или в полиции работают кто-то из твоих любовников и ради тебя сделают что угодно?       — Мне даже не придется кого-то подкупать, ибо твой дядюшка может не возражать против того, чтобы засадить тебя за решетку и обрести шанс завладеть состоянием твоего отца. Он бы оказал мне огромную услугу, если бы сам сдал тебя властям и заставил их поверить, что ты совершил много грязных делишек.       — Смотри, как бы я не рассказал всему миру, как ты вертишь голой задницей перед чужими мужиками и ублажаешь их. Мне стоит разместить хоть одну твою фотографию и написать, что ты – профессиональная проститутка, знающая все виды секса и способная довести любого мужика до оргазма, как всякие озабоченные типы тут же встанут в очередь. Нормальные мужики станут осуждать тебя, а женщины и девушки – поливать тебя грязью и говорить все, что ты много раз слышала от меня.       — Только попробуй, ублюдок. ПРИДУШУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!       — Представь себе какого это – быть опозоренной на всю страну. — Эдвард ехидно усмехается. — Потерять шанс встретить достойного человека из-за того, что для всех ты – продажная шлюха, крутящая романы с несколькими людьми и готовая бегать перед ними голой. Все ради того, чтобы охмурить какого-нибудь идиота, который захочет подобрать испорченный материал, использованный уже тысячу раз.       Наталия до последнего держалась, чтобы не дать Эдварду пощечину. Однако ей настолько сильно надоело, что ее считают девушкой легкого поведения, вступающая в интим со всеми подряд, что она плюет на все страхи и теряет терпение. Девушка резко подлетает к нему и, выдерживая ледяной взгляд в его озлобленные глаза, бьет часто дышащего мужчину по лицу настолько сильно, насколько может. Локхарт мгновенно отворачивается в сторону и, морщась от боли, резко хватается за щеку, что начинает сильно гореть.       — Я не позволю тебе оскорблять меня! — дыша словно разъяренный бык, сквозь зубы цедит Наталия. — МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МЕНЯ ШЛЮХОЙ И СЧИТАЕШЬ, ЧТО Я ЕДВА ЛИ НЕ В БОРДЕЛЕ РАБОТАЮ! ДОВОЛЬНО, ЛОКХАРТ, Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕРПЕТЬ ЭТО!       Для Эдварда эта пощечина становится неким унижением. Она заставляет его на некоторое время почувствовать себя довольно неуверенно и замереть на месте от неожиданности и шока, что он испытывает. Когда Наталия ударила мужчину, Ракель тихо охает с широко распахнутыми глазами, а Терренс ехидно усмехается, пока наблюдает за реакцией своего друга на подобное, но начинает переживать, что его подруге придется сильно пожалеть об этом. В какой-то момент влюбленные с ужасом во взгляде переглядываются друг с другом и, затаив дыхание, продолжают наблюдать за происходящим.       Спустя несколько секунд Эдвард немного приходит в себя. Все еще держась за свою щеку, мужчина медленно переводит свой еще более озлобленный взгляд на Наталию, подходит к ней чуть ближе и смотрит на нее таким испепеляющим взглядом, что у нее по коже пробегает неприятный холодок, ее ноги становятся ватными, дыхание заметно учащается, а сердце начинает биться в разы чаще.       — Ни одна… — медленно произносит Эдвард, пока его ноздри раздуваются от гнева. — Слышишь, ни одна девушка не позволяла себе ударить меня по лицу. Ни одна. До этого момента. Когда ты ПРИВЕЛА МЕНЯ В БЕШЕНСТВО!       — Ты сам дал на это добро – так что возражения не принимаются, — громко отвечает Наталия и скрещивает руки на груди. — Я просто сделала то, что хотела сделать еще очень давно. И то, что с огромным удовольствием сделали бы Терренс и Ракель, если бы они сейчас слышали все, что ты наговорил. И поскольку они до сих пор не вернулись, то я могу треснуть тебя по роже еще и от них двоих.       Наталия резко приподнимает руку, чтобы еще раз ударить Эдварда, но тот вовремя перехватывает ее и крепко удерживает в нескольких сантиметрах от своей горящей щеки.       — Посмеешь ударить меня еще раз – тебе придется очень сильно пожалеть, — сквозь зубы цедит Эдвард. — Ты еще будешь умолять меня оставить тебя в покое.       — УБЛЮДОК! — Наталия резко пытается вырвать руку из крепкой хватки Эдварда, но терпит поражение, чувствуя довольно сильную боль в запястье от того, что он очень крепко сжимает его. — Будь ты проклят, поганый щенок! Надеюсь, все твои планы обогатиться будут разрушены, а твой дядя лишит тебя наследства! Я буду ОЧЕНЬ рада, если все достанется ему, а не тебе! Мерзкой суке, которая не заслужила НИ ЦЕНТА из того, за что ты так усердно борешься.       — Наша встреча была огромной ошибкой. Не понимаю, какой черт дернул меня подойти к тебе и попросить разрешение сесть за столик. Ведь были же свободные места в том чертовом кафе, но я, идиот, решил выбрать именно тот столик, за котором сидела безмозглая курица. Которая строила из себя незаслуженно оклеветанную жертву. Хотя сейчас я уверен, что в обвинениях Ракель была некоторая доля правды… И я никогда не смогу простить себе эту ошибку. Никогда не прощу себе того, что повелся на твое красивое личико и позволил себе сначала пялиться на тебя, а потом подойти познакомиться.       — А я никогда не смогу простить себе того, что влюбилась в такого подонка, как ты, — понимая, что у нее осталось мало сил на то, чтобы сдерживать слезы, что подступают к ее глазам, отвечает Наталия. — Я, дура, была готова на все ради тебя! Слушала твои красивые слова, сходила с ума по твоему чертовому голосу и целыми днями только и делала что думала о тебе и мечтала о нашей встрече. А потом еще две недели страдала, что отказалась общаться с тобой. Хотя лучше бы я так и не вышла с тобой на связь и забыла о тебе раз и навсегда. Ты использовал меня. Говорил, что любишь, а на самом деле преследовал свои интересы, пользуясь тем, что я была наивной влюбленной дурочкой и не замечала твоих недостатков. Но благо, я поняла, с какой падлой связалась.       — Ха, так ты же никогда не любила меня! — скрестив руки на груди, презрительно хмыкает Эдвард. — Сама призналась, что встречалась со мной лишь из-за страха остаться одной! Забыла, как я наконец-то вытянул из тебя хоть какую-то правду?       — Сейчас я уже не люблю тебя, — Наталия отводит взгляд в сторону. — Ты – не тот человек, который смог бы сделать меня счастливой. Из-за тебя у меня лишь появились проблемы. А я хочу спокойствия, надежности и уверенности в том, кто хочет быть со мной. И я тем более не готова быть с тем, кто так оскорбляет меня и близких мне людей, завидует тем, кто успешнее и богаче него, и думает только лишь о деньгах.       — Ну а я хочу быть рядом с девушкой, которая будет по-настоящему любить меня и никогда не будет мне врать. Я ищу себе не проститутку, которой пользуются все, а ту, что будет принадлежать только мне одному. Есть две вещи, которые я не потерплю и никогда не прощу: вранье и измена. Я готов закрыть глаза на что угодно, но только не на это. Ну а ты не подходишь ни под один из этих критериев и перестала быть той, которую я искал. Так что бай-бай, детка! — Эдвард машет Наталии рукой. — Можешь идти к одному из своих любовников и трахаться с ним. А обо мне забудь! Я найду себе более достойную девушку.       — ВОТ И ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — вскрикивает Наталия, резко махнув руками. — ПРОВАЛИВАЙ КУДА ПОДАЛЬШЕ И НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ О СВОЕМ ПРИСУТСТВИИ! Я ТЕБЯ ВИДЕТЬ НЕ ХОЧУ!       — Не беспокойся, сегодня был последний день, когда я заговорил с тобой. В следующий раз буду уходить, если увижу тебя в нескольких метрах от себя.       — Ненавижу тебя, мразь! НЕНАВИЖУ! Меня тошнит от тебя и твоего ПРОТИВНОГО голоса! Будь ты проклят, щенок! Чтобы наследство не досталось тебе! Чтобы ни одна баба не обратила на тебя внимание! Чтобы твой дядька грохнул тебя, к чертовой матери! Я не буду плакать, если этот человек грохнет тебя! Я буду РАДОВАТЬСЯ, что ты сдохнешь не будешь мозолить мои глаза!       — А Я УЖЕ НЕ ИСПЫТЫВАЮ НИ ГРАММА ЖАЛОСТИ К ТЕБЕ! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — ДОВЕДЕШЬ СЕБЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ – Я БРОВЬЮ НЕ ПОШЕВЕЛЮ!       — Все ДОВОЛЬНО! — Наталия резко указывает пальцем на входную дверь. — Сейчас же проваливай отсюда и больше никогда не появляйся в моей жизни и жизнях моих друзей. Клянусь, я сделаю все, чтобы настроить их против тебя. Они узнают, что ты предал их и обращаешься со мной, как с половой тряпкой. Ты больше не посмеешь обманывать их и притворяться хорошеньким! Я выведу тебя на чистую воду, Эдвард Локхарт, КЛЯНУСЬ! И докажу, что ты не тот, за кого себя выдаешь.       Перед тем, как ответить, Эдвард громко и ехидно смеется, пока Наталия с гордо поднятой головой сильно хмурится и расставляет руки в бока.       — Хватит мне указывать, Наталия Рочестер! — грубо бросает Эдвард. — Этот дом ни разу не твой. Ты здесь просто гостья, которую могут выгнать в любой момент.       — Меня они ни за что не выгонят, — скрестив руки на груди, ледяным тоном уверенно заявляет Наталия. — А если они узнают о том, что ты, мерзкий гаденыш, на самом деле думаешь о них, то тебя тотчас выгонят. Ты не сможешь даже приблизиться к этому месту.       — Ну уж к тебе я даже под прицелом пистолета не припрусь!       — Ничего, Локхарт, настанет тот день, когда ты вспомнишь мои слова и начнешь жалеть, что оттолкнул от себя всех людей. Не сомневаюсь, что после Ракель и Терренса следующей от тебя отвернется его мать. Вот посмотрела бы я на тебя, если бы ты остался бы один и мечтал застрелиться от стыда за все поступки, совершенные тобой. И однажды этот день настанет. Только будет уже слишком поздно что-то менять.       — Так все, белобрысая курица, ты меня уже ДОСТАЛА! — Эдвард резко подходит к бледной от страха Наталии, хватает ее под локти и начинает сильно трясти. — ЗАКРОЙ ТЫ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! МНЕ УЖЕ НАДОЕЛО СЛУШАТЬ ВСЕ, ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ!       — Господи, он сейчас точно что-нибудь сделает с ней! — едва ли не плача из-за страха, дрожащим, тихим голосом произносит Ракель. — Мне больно смотреть на свою подругу… Она должна перестать страдать…       — Эдвард находится на грани, сейчас он точно взорвется, — внимательно наблюдая за Эдвардом, задумчиво предполагает Терренс. — И если он захочет сделать Наталии что-то плохое, то мы немедленно вмешиваемся и даем понять, что все слышали.       — Мы должны вмешаться прямо сейчас! Тянуть больше нельзя! Не хватало, чтобы эти двое поубивали друг друга. А я не хочу, чтобы Наталия еще больше страдала из-за этой твари!       — Не пострадает. Мы будем оберегать ее от этого человека и не позволим ему даже приблизиться к ней на несколько метров.       Ракель качает головой и переводит полные ужаса мокрые глаза на Эдварда и Наталию.       — Пусти, мне больно, — морщась от сильной боли в руках, которые Эдвард сильно сжимает, произносит Наталия и пытается резко вырвать их. — Пусти я говорю, ублюдок! ПУСТИ!       — ХВАТИТ ЗАКАТЫВАТЬ ИСТЕРИКИ, ИСТЕРИЧКА, — грубо бросает Эдвард, резко отпускает Наталию и отталкивает ее так сильно, что та едва не теряет равновесие. — ИЛИ Я БЫСТРО ПОЗВОНЮ КУДА СЛЕДУЮТ, И ТЕБЯ БЫСТРО ПРИВЕДУТ В ЧУВСТВА!       — Поедешь со мной, если сделаешь это! Видя, какой ты бешеный, тебя тоже заберут в психушку и усыпят на пару суток!       — ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, МЕСТНАЯ ШЛЮХА! Чертова нимфоманка, которая не может прожить и дня без потрахушек!       Наталия мгновенно набрасывается на Эдварда с кулаками и начинает со всей силы колотить его куда только можно.       — ЕЩЕ РАЗ НАМЕКНЕШЬ, ЧТО У МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ, БЕШЕНСТВО МАТКИ, ТО Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ! — во весь голос истерически вскрикивает Наталия, еще и начав сильно оттягивать волосы Эдварда. — КЛЯНУСЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ НАМНОГО РАНЬШЕ, ЧЕМ ТВОЙ ДЯДЯ! И ОН БУДЕТ МНЕ БЛАГОДАРЕН ЗА ЭТО!       — ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ! — с вытаращенными глазами еще громче вскрикивает Эдвард и больно хватает Наталию за волосы, пока та сильно морщится и практически вскрикивает. — Я не виноват в том, что тебе так понравилось трахаться с мужиками, что ты наплевала на свои отношения и изменяла мне даже тогда, когда была МОЕЙ.       — ПУСТИ МЕНЯ, ДРАНЫЙ ЩЕНОК! — Наталия пытается резко убрать руку Эдварда от своих волос, и со всей силы бьет его по рукам. — Я СКАЗАЛА, ПУСТИ МЕНЯ!       — Будь ты проклята, мерзкая шлюха.       — Я лично настрою всех против тебя и расскажу, что ты за сука! КЛЯНУСЬ, ЛОКХАРТ!       — Я И САМ МНОГО ЧЕГО МОГУ РАССКАЗАТЬ! — Эдвард сильно сжимает Наталии челюсть свободной рукой, все еще больно оттягивая ее за волосы. — Желаю, чтобы однажды с тобой случилось такое, что навсегда отбило бы у тебя желание быть крутой и прыгать из одной койки в другую! Чтобы ты тряслась при одном лишь виде здорового мужика, который мог бы одним ударом вырубить тебя!       — А я не сомневаюсь, что ты не найдешь себе другую бабу! Ибо никто даже не посмотрит на тебя. Даже если на твоем счете будет миллионы долларов. Ну а без гроша в кармане ты и даром никому не нужен! Или же тебе попадется какая-нибудь дура, что полюбит бабки, которые тебе типа оставил твой папочка. А не тебя.       — ТВОИМ МЕЧТАМ НЕ СУЖДЕНО СБЫТЬСЯ! — Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и угрожает ей пальцем, чувствуя, как от злости у него напряжены все мышцы, дыхание становится более частым и громким, а широко распахнутые глаза застилает пелена злости. — Когда я получу целую кучу денег, завладею компанией и буду властным и богатым, то ко мне выстроится очередь из девушек. Когда у меня будут свой дом, новая шикарная машина, куча дорогих шмоток и постоянная работа, я буду жить очень счастливо и окружу себя надежными людьми. И всяким безмозглым потаскухам и ублюдкам не будет места в моей новой жизни.       — ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, НЕУДАЧНИК! — грубо заявляет Наталия, с вытаращенными глаза крепко сжимая руки в кулаки. — Безмозглый, ленивый и жадный мудак! Ты всегда будешь тварью в моих глазах! А обокрав свою семью, станешь еще хуже!       — Мне чихать на твое мнение, сучка!       — Мне не терпится увидеть, как все твои планы провалятся, а ты поймешь, какой сукой стал из-за денег и желания уничтожить близкого друга. Как побежишь к своим родственникам умолять о прощении и помощи. Только вот потом будет слишком поздно что-то менять, ибо для своей семьи ты уже почти что умер. Как и для меня! Для меня ты мертв, драный щенок, у которого никогда не будет совести и доброго сердца!       Эдвард окончательно выходит из себя из-за бесконечного потока упреков и оскорблений. Мужчина, чей голос уже сильно охрип, резко подлетает к Наталии, больно хватает ее за волосы и тянет на себя. От чего та начинает кричать на всю гостиную, чувствуя, что ее голос также практически пропал, и пытается вырваться из его хватки. Это происходит на глазах ошарашенных Ракель и Терренса, чьи сердца обливаются кровью. Они больше не могут молчать и решают вмешаться, дабы не произошло чего-то еще более ужасного. Тем более, что Эдвард настолько сильно взбесился, что собирается поднять на Наталию руку и вряд ли пожалеет об этом в будущем. Девушка уже практически вскрикивает с ужасом в мокрых, широко распахнутых глазах, но тут раздаются громкие голоса Терренса и Ракель:       — Нет! Довольно!       Наталия и Эдвард одновременно резко поднимают голову и видят шокированных Терренса и Ракель, стоящих наверху, опирающихся о перила и ошарашенными глазами смотря на них. Локхарт, на которого их голоса подействовали как ведро холодной воды на голову, негромко ахает, широко распахнутыми полными ужаса глазами смотрит на влюбленных. Он резко бледнеет и начинает часто дышать с чувством сильного сердцебиения, сразу догадавшись, что его друзья слышали многое из того, что он успел наговорить. Мужчина понимает, что после такого доверие его родственников возможно будет потеряно. Наталия же просто испуганно хлопает ошарашенными глазами и немного виновато смотрит на своих друзей, боясь, что она могла сделать что-то не так и показать себя не с самой лучшей стороны.       В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная тишина. Ракель с Терренсом не смотрят друг на друга, сосредотачивают свои потрясенные взгляды лишь на Наталии и Эдварде, делающие то же самое и тяжело дышащие из-за сильного напряжения и возбужденности. Бледная девушка с всклокоченными распущенными волосами выглядит настолько испуганной, что не может сказать ни слова и пошевелиться, а из ее глаз начинает течь слезы, которые она перестает сдерживать. Ну а мужчина выглядит, пожалуй, еще более ошарашенным, бледным и шокированным. Все мышцы в теле сильно напряжены, а серые глаза хаотично бегают из стороны в сторону, пока он с ужасом думает о том, как мог позволить себе докатиться до такого и забыть о сдержанности, что всегда была ему присуще.       Эта напряженная, мучительная пауза продолжается секунд тридцать. Каждый пытается прийти в себя и осознать, что все только что произошедшее реально, довольно тяжело дыша, чувствуя сильное напряжение и понимая, как бешеный стук сердца буквально отдает им в голову. Но затем Ракель медленно отходит от перил и направляется к лестнице, по которой затем спускается вниз. Ее взгляд сосредоточен на жутко бледной Наталии, которая слегка потрясывается и виновато смотрит на нее. Спустя пару мгновений Терренс также отходит от перил и следует за своей невестой, не переставая презрительно смотреть на Эдварда, нервно сглатывающий и буквально сжимающийся в клубок от неуверенности. А когда влюбленные спускаются вниз, они встают напротив Эдварда с Наталией и слегка приподнимают голову.       — А теперь мы ждем объяснений, — скрестив руки на груди, спокойно, но сухо говорит Ракель. — Объясняйте, что все это, черт возьми, значит.       Ракель переводит взгляд на Терренса, который стоит рядом с ней и продолжает неодобрительно смотреть на Эдварда. Пока тот в миг становится тихим как мышка и буквально перестает дышать, крепко сцепив пальцы рук.       — Не заставляйте нас вытаскивать из вас все клещами, — низким голосом говорит Терренс, чьи руки также скрещены на груди. — Я смотрю, тебе нечего сказать, дружок. Похоже, ты рассказал нам не все, что мы должны знать.       Однако Эдвард и Наталия не дают никакого ответа и продолжают неуверенно смотреть на свои руки или в пол, слегка трясясь и буквально забыв, как дышать. Это молчание сильно раздражает Терренса и Ракель. Точнее, их злит то, что эти двое в миг стали шелковыми и теперь боятся даже рот раскрыть.       — Эдвард, к тебе обращаюсь! — чуть громче и грубее восклицает Терренс. — Стоило нам появиться здесь, как у тебя язык отсох? Правда до этого ты был очень разговорчивым! И рассказал очень много всего интересного! Я даже удивился!       — Н-нет, ребята… — испуганно смотря то на Терренса, то на Ракель и начав переминаться с одной ноги на другую, дрожащим голосом произносит Эдвард. — Э-э-это не т-то, что вы думайте… Я… Я…       — Что? — сухо интересуется Ракель. — Ответы на прошлые наши вопросы у тебя были готовы, а сейчас мы застали тебя врасплох? Понял, что тебя прижали к стенке после того, как сам себя выдал?       — Прошу вас, позвольте мне все объяснить… Все совсем не так, как вы думайте… Я просто…       — Нам не нужны твои оправдания, Эдвард! — громко бросает Ракель, сделав резкий жест рукой. — Мы слышали все, что ты про нас говорил, думая, что никто тебя не слышит!       — Это все неправда, Ракель! Клянусь, я…       — Ну и сука же ты, Локхарт! Просто сука! — Взгляд Ракель становится еще более ледяным и презренным. — Я с первого дня чувствовала, что ты вовсе не тот, за кого себя выдаешь! И вот теперь все могут убедиться в том, что я вижу людей насквозь! Понять, что ты на самом деле чертова крыса! Мы наконец-то поймали тебя за яйца!       — Прошу, не думай обо мне так плохо… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Ты ведь прекрасно знаешь, что…       — А она абсолютно права! — сухо перебивает Терренс. — У нас появился предатель, который планировал делать свои грязные делишки!       — Терренс, прошу тебя, не думай обо всем, что я сказал. Клянусь, я сказал все это со зла и на самом деле не думаю о тебе так ужасно.       — Знаешь, я бы еще мог закрыть глаза на оскорбления в свой адрес и попробовать через силу перевести это в шутку. Однако я не готов забывать такое по нескольким причинам. Во-первых, желание обокрасть нас и присвоить все наши деньги себе. А во-вторых, я никому не позволю оскорблять Ракель. То, как ты сейчас оскорблял ее, не лезет ни в какие ворота. И ты, сука, за них ответишь.       — А я не стану терпеть то, как ты незаслуженно оскорблял Терренса, — презренно смотря на Эдварда, спокойно добавляет Ракель. — Твой друг не сделал ничего плохого, чтобы ты так обращался с ним. Он принял тебя с распростертыми объятиями, но ты, мразь, предал его.       — Подождите, ребята… — дрожащим голосом взволнованно пытается взять слово Эдвард, пока его глаза продолжают испуганно бегать из стороны в сторону, а руки постоянно касаются какой-то части лица. — Вы все не так поняли… Позвольте мне все объяснить…       — Хватит строить из себя бедную овечку, ублюдок! — громко вскрикивает Терренс, очень крепко сжав руки в кулаки. — Как ты мог поступить так с нами? Мы с радостью приняли тебя, а ты, неблагодарная свинья, повернулся к нам задницей! Обводил нас вокруг пальца и строил из себя хорошенького парня, якобы любящего свою семью!       — Это не правда, клянусь! — с жалостью во взгляде качает головой Эдвард. — Я люблю свою семью и всегда был искренен со всеми.       — Не беси меня, чертов крысеныш! — со злостью во взгляде шипит Терренс. — Твой спектакль окончен, Эдвард Локхарт! Если, конечно, тебя и правда так зовут. А то я бы не удивился, если у тебя еще и имя другое.       — Что? — широко распахивает глаза Эдвард, почувствовав, как его сердце пропускает удар.       — Теперь мы знаем, какая ты на самом деле тварь! Тварь, которая хочет обокрасть нас и перестать стыдиться того, что он нищий!       — Но я не…       — Неужели ты действительно общался с нами только из-за денег? — недоумевает Ракель. — Думал, что мы поможем тебе стать богаче, например, протолкнув тебя в шоу-бизнес? Да, ты не показывал, что мечтал об этом! Но стоило тебе понять, что мы и пальцем не пошевелим ради тебя, то решил не только присвоить себе денежки отца и дяди, но еще и уничтожить нас к чертовой матери! Чтобы забрать все то, что мы заработали своим трудом.       — Нет, не думайте обо мне так ужасно, — умоляет Эдвард, качая головой и с жалостью во взгляде смотря на Ракель и Терренса. — Вы неправильно все поняли…       — Поверить не могу, что я был так близок с предателем все это время, — разочарованно говорит Терренс. — Был обманут человеком, который до сегодняшнего дня строил из себя хорошенького. А я, дебил, искренне верил ему! Защищал, когда кто-то пытался сказать что-то плохое о нем! Пытался обелить! И что я в итоге получил? Неблагодарность! Разочарование и боль! Мною, блять, воспользовались!       — Я никогда не предавал тебя, Терренс! И всегда делал все, чтобы стать человеком, на которого ты можешь рассчитывать.       — После того, что я услышал, ни о какой дружбе не может быть и речи. Ты сильно разочаровал меня, Эдвард. И я никогда тебе этого не прощу. Раз деньги тебе намного важнее, то я не готов с этим мириться. Ты сам признался в том, что хочешь заполучить все деньги и компанию и стать богатым и властным человеком. Чтобы доказать всем, что ты не какая-то пустая сошка, а типа крутой парень, который может заткнуть рот любому благодаря огромной пачке долларов.       — Я хочу только лишь получить то, что отец завещал мне! Дядя Майкл не имеет право ни на что из всего того, что он украл! Все, чем он пользуется, принадлежало именно отцу! А я не готов мириться с тем, что этот завистливый ублюдок – вор! Он обязан вернуть все и ответить за свои делишки!       — Рассказывай эти сказки другим наивным идиотам, которые еще не знают, какая ты жадная крыса, — холодно заявляет Ракель. — Знаешь, теперь я хорошо понимаю, почему ты не заявил о желании отказаться от наследства твоего отца. Ты опять использовал свой любимый прием и сразу же увел разговор в другое русло. И я начала думать, что твои действия направлены не на нашу защиту, а на собственные интересы.       — Я же сказал, что это не поможет, ибо дядя…       — Довольно, Эдвард! — резко и громко отрезает Терренс. — Сними уже свою чертову маску невинности и хватит притворяться хорошим! Может быть, тебе удалось задобрить нас, когда ты рассказал про Майкла. И наивно предположил, что тебе удалось отвести от себя подозрения. Но после того, что мы с Ракель услышали во время твой ссоры с Наталией, наше доверие к тебе подорвано. Теперь чтобы ты ни сказал, ни один из нас не будет верить твоим словам. Наталии не придется ничего объяснять и стараться настроить нас против тебя, ибо мы уже и так достаточно услышали и сделали свои выводы.       — Это все Рочестер, это она во всем виновата! — отчаянно оправдывается Эдвард. — Наталия настолько сильно взбесила меня, что я вышел из себя и перестал следить за тем, что говорю! Это она вынудила меня сказать то, о чем я реально сожалею! Я… Я никогда не был таким взбешенным… Ваша с Ракель подружка довела меня до такого!       — Не смей в чем-либо обвинять Наталию! — раздраженно вскрикивает Ракель. — Я не позволю тебе оскорблять мою подругу! И мы с Терренсом искренне благодарны ей за то, что она вывела тебя на чистую воду и доказала, что среди нас появилась мразь. Конечно, жаль, что это не произошло раньше, но я считаю, что еще не слишком поздно избавиться от врага, желающего нашей смерти. Не поздно узнать, кто ты есть на самом деле и зачем так навязывался моему жениху.       — Не могу поверить, что ты смеешь так обращаться со своей… — Терренс неуверенно переводит взгляд на Наталию. — Девушкой?! Я реально удивлен, что после такого она еще не бросила тебя! Если Рочестер останется с таким мерзким ублюдком, как ты, то у нее нет гордости и самоуважения.       — Вообще-то, мы… — впервые за долгое время неуверенно, тихо произносит Наталия.       — О, опять заговорила! — скрестив руки на груди, грубо бросает Эдвард. — Молчала бы лучше, сучка! Ты лучше смотришься, когда твой рот закрыт!       — Господи, как же хорошо, что Ракель и Терренс все слышали, и я не буду вынуждена объяснять, почему они должны послать тебя к черту. Наконец-то они знают все о мерзавце, который предал своих близких и собирается завладеть их деньгами. Впрочем, предал он еще и меня. Я прямо сейчас могу рассказать им, как ты со мной поступил и почему заставил до смерти ненавидеть тебя! Будет очередное доказательство того, что ты – бессовестный ублюдок!       — Что, наконец-то расскажешь, почему мы с тобой расстались? Признаешь, наконец, как я застал тебя в объятиях какого-то урода, а ты отказалась сказать правду?       Терренс и Ракель широко распахнутыми глазами переглядываются друг с другом и уставляются на Наталию, которая нервно сглатывает и склоняет голову, как будто молча признавая, что слова Эдварда правдивы.       — Э-э-э, что? — слегка нахмурившись, неуверенно произносит Ракель. — Вы… Расстались?       — Еще месяц назад, — обняв себя руками, подтверждает Наталия.       — Но почему? — недоумевает Терренс. — Неужели этот паршивец говорит правду? Ты реально изменила ему?       Наталия ничего не говорит и лишь тихо шмыгает носом, едва сдерживая слезы, что текут по ее щекам.       — Ха, а ты сомневаешься? — усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — Вы с Ракель всегда знали, что эта девчонка меняет мужиков как перчатки. Уж ты, Кэмерон, наверняка знала едва ли не всех ее ухажеров! Да и сама мисс Рочестер никогда не скрывала, что было полно кандидатов в ее любовники. Эта дура сама призналась в этом еще в начале нашего знакомства. Правда красиво все это завуалировала. Мол, не она вешается мужикам на шею, а они не могут по достоинству оценить такую красотку и увидеть ее прекрасную и невинную душу.       — Да, а чем ты докажешь это? — интересуется Ракель. — Как докажешь, что Наталия изменила тебе? Что ты не пытаешься оклеветать ее и избавиться после того, как понял, что тебе не удастся заполучить ее денежки? Может, тебя в ней привлекали лишь деньги и какая-то выгода?       — Доказательств у меня нет, — уверенно отвечает Эдвард. — Но они должны быть у твоей подружки. Я по своей дурости оставил кое-что у нее дома. Правда, я уверен, что она уже давно избавилась от них, чтобы не навлекать на себя позор и быть осужденной за секс с мужиками, уже находясь в отношениях. Однако клянусь, если бы они у меня были, то с радостью показал бы тебе и Терренсу, на что способна ваша дорогая Наталия.       — И ты думаешь, мы поверим этому бреду? — презренно усмехается Терренс. — Я же сказал, после того, что мы услышали, наше доверие к тебе окончательно потеряно. Думаю, ты просто захотел бросить бедную девушку и не придумал ничего лучше, кроме как обвинить ее в измене и заявить, что она якобы спит с другими мужиками.       — Это п-п-правда… — через силу дрожащим голосом выдавливает из себя Наталия. — Я… П-правда… Изменила…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, вызванная шокированным признанием бледной и плачущей Наталии.       — Наталия? — широко распахивают глаза Ракель и Терренс, удивленно уставившись на Наталию.       — Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему ты пошла на это?       — Наталия, не покрывай эту тварь! — качает головой Терренс. — Он пытается оболгать тебя, а ты так легко соглашаешься с ним.       — Нет, Терренс, я не лгу… — издает тихий всхлип Наталия. — Твой друг прав… И… Он видел меня… В… Объятиях другого…       — О, ну наконец-то! — закатив глаза, громко восклицает Эдвард. — Я все-таки добился от тебя признания в измене! Понадобился целый месяц, чтобы ты набралась смелости!       — Черт, Наталия, как ты могла? — ужасается Терренс. — Ты же была в отношениях! Пусть и с подонком, но все-таки…       — Это получилось случайно… — дрожащим голосом оправдывается Наталия, с жалостью в мокрых глазах смотря на Терренса и Ракель. — Помутнение рассудка… Э-э-э… Немного алкоголя, который ослабил сопротивление… Я… Я не думала, что все так получится… Тот мужчина… Он… Был слишком… Настой… Очаровательным…       — И именно поэтому ты молчала? — недоумевает Ракель. — Ты боялась признаться в измене? Думала, что мы осудим тебя?       — Ты даже пришла к нам ужин и пыталась делать вид, что у вас все хорошо, — добавляет Терренс. — Я не понимаю, зачем? Зачем все это было сделано?       — Это была его идея, — тихо отвечает Наталия, указав пальцем на Эдварда. — Он вынудил меня поехать на тот ужин и делать вид, что ничего не случилось. Хотя я вообще не хотела его видеть и согласилась бы поужинать с тобой и Ракель, только если этого человека не было бы с нами.       — Что? — Терренс переводит полный злости взгляд на Эдварда. — Так ты, сука, решил целый спектакль устроить! Думал, что мы ничего не заметим!       — Я не сделал ничего плохого, — с гордо поднятой головой нагло заявляет Эдвард. — Просто хотел немного проучить твою подружку за предательство и заставить ее мучиться. Вот я и заставил эту жалкую актрису строить из себя невинную овечку и продолжать быть для вас тем милым ангелочком, каким ты и твоя невеста всегда ее знали.       — Проучить? А чего бы ты этим добился? Раз Наталия и решилась изменить тебе, значит, ее что-то не устраивало в тебе! Не уделял ей достаточно внимания, придирался к ней, оскорблял, унижал… Может быть масса причин!       — Теперь ты видишь, какая у тебя подружка! Не удивлюсь, если она однажды предаст тебя, Ракель или Анну. Не станет оклеветанной, какой ее сделал Саймон Рингер с целью поссорить твою невесту с ней. А на самом деле пойдет против вас ради своих интересов. Эта сучка запросто предаст и своих друзей и закончить с ними дружбу.       — Здесь только ты готов пожертвовать дружбой и любовью своей семьи, — холодно, уверенно заявляет Ракель. — А раз измена произошла – значит, что-то было не так. Уж не знаю, как сильно ты извел Наталию, но уверена, что причина была серьезная. Ибо просто так влюбленные не расстаются.       — А ты спроси у нее, — грубо бросает Эдвард и переводит взгляд на Наталию. — Давай, Рочестер, расскажи своим друзьям, какого черта ты решила изменить мне! И что я сделал не так, раз ты начала бегать по мужикам и трахаться с ними!       — Да? — округляет глаза Наталия и скрещивает руки на груди, уставив на Эдварда презренный взгляд. — А может, ты лучше расскажешь о своих похождениях? Мне будет интересно послушать, скольких баб ты уже успел оттрахать после нашего расставания! Или может, во время отношений… Сколько грязных шлюх побывало в твоей постели и оставило неудовлетворенным! Видно, что ни одна из твоих швабр не смогла подойти твоим высоким требованиям и огромному эгоизму. Все сбежали после первой же ночи любви.       — Сейчас я с удовольствием буду знакомиться с хорошими девушками. Буду добиваться самую лучшую, которая не будет испорченным материалом, использованный много раз. Она может не быть девственницей, но у нее нет никакого права даже думать о том, чтобы лечь в постель к чужому мужику. Я ни за что не буду встречаться и тем более жениться на местной шлюхе, которую отымел уже едва ли не весь Нью-Йорк.       — Так, за словами следи, крысеныш! — резко бросает Терренс. — Я не позволю тебе оскорблять Наталию в своем собственном доме в моем присутствии. И требую проявить к ней уважение и не называть такими словами.       — О, надо же, ты тоже защищаешь свою подружку! — удивляется Эдвард и хмыкает с кривой улыбкой. — Ну ты даешь, МакКлайф! Может, ты сам попросишь ее рассказать все подробности того, как она кувыркалась с каким-то уродом, пока была в отношениях? То, сколько раз ее трахали до встречи со мной. И то, сколько мужиков успело сбежать от нее. Наверное, в ее послужном списке еще только тебя одного. Не успела она охмурить тебя, ибо Ракель успела забрать себе.       — Откуда в тебе сколько агрессии, Эдвард? — качает головой Терренс. — Почему ты так сильно ненавидишь ее и вымешаешь все зло на ней? Да, измена это ужасно и непростительно, хотя бы в этом ты прав. Но опускаться до таких оскорблений – это уже слишком!       — Ты сам был таким же, вспомни. Ни в чем не разобравшись, ты рехнулся и поверил, что Ракель тебе изменяла и имела проблемы с головой. Ты стал потенциальным пациентом психиатрической клиники. А теперь, когда все забыли об этом, ты строишь из себя святого и говоришь, что правильно, а что – нет. Если и давать советы, то только не тебе, Терренс. Лучше уж помалкивай и не раскрывай свой рот.       — Я совсем не узнаю тебя, приятель… Раньше ты хоть как-то пытался строить из себя хорошего и доброго парня, который и мухи не обидит. Но сейчас ты стал каким-то невоспитанным быдлом. Неужели это результат недостатка внимания твоего отца? Может, если бы он уделял тебе хоть немного любил тебя, то ты бы стал совершенно другим. А поскольку ты не получил от него ничего, кроме унижений, оскорблений и обвинений в никчемности, то в итоге превратился в озлобленного подонка, который медленно, но верно идет по его стопам и стопам дяди.       — Нет… — с испугом во взгляде резко мотает головой Эдвард. — Я не ненавижу тебя, Терренс… И тебя, Ракель… Я ненавижу только лишь дядю Майкла за то, что он лишил меня отца и отобрал у него абсолютно все. И Наталию – за ее предательство.       — Да конечно! Я слышал все, что ты обо мне сказал!       — Прошу, не думай обо мне так ужасно. — Эдвард нервно сглатывает. — Может, у меня есть недостатки, но я не такая бессовестная скотина, как вы с Ракель думайте.       — Да, но гадости за спиной ты говоришь! — сухо отмечает Ракель. — Вон сколько всего наговорил, пока ты думал, что мы ничего не слышим.       — Я сказал это со зла! Это не то, что я про вас думаю! Вы – мои друзья! Близкие друзья!       — И знаешь, даже если мы с Терренсом сидели бы в своей комнате, то смогли услышать вас обоих. Ибо вы так громко орали, что, наверное, и наши служанки слышали, как ты начал психовать.       — Ты же прекрасно знаешь, что в состоянии агрессии можно наговорить и сделать кучу всего, о чем потом можно пожалеть, — с жалостью во взгляде говорит Эдвард.       — Знаешь, мне всегда показалось странным, что ты так усердно разыскивал Терренса и так неожиданно ворвался в его жизнь. И как удивительно легко втерся в доверие Наталии. Наверняка, ты быстро понял, что сможешь легко играть с ней и пользоваться ее наивностью и фактом, что она, к сожалению, начала влюбляться в тебя. А когда ты наконец добился своей цели, то решил сделать все возможное и невозможное, чтобы прибрать к рукам как можно денег. Ибо ты жутко завидуешь Терренсу из-за того, что у него намного больше денег и более прекрасные условия жизни, чем у тебя. Он заработал столько денег, что мог бы больше не работать. И тебя это не устраивало.       — Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, и как я всегда жил. Тебе не понять, что значит скитаться по городу с сумкой вещей, не иметь собственного жилья, быть вынужденным просить кого-то приютить и покормить тебя и не иметь шанса купить себе все что угодно. Быть вынужденным выбирать одно из двух. Либо черную футболку, либо серую. Либо потратить лишние несколько долларов на развлечение, либо отложить деньги на что-то, что очень долго хочешь купить. Тебе никогда не понять этого, ибо у тебя есть все. Даже если твой дед не был богатым, он отдавал тебе последнее, лишь бы ты была счастлива. А ради меня никто не был готов пожертвовать хотя бы чем-то. Отец бы никогда не отдал мне последние пару долларов, если бы это были его последние деньги. Он предпочел бы оставить их себе.       — Не надо давить на жалость, — раздраженно говорит Ракель. — И вообще, очень странно, что ты отказался жить в доме отца, который с помощью твоей мачехи смог поправить свое положение. Или ты был уверен, что когда-нибудь эта женщина в одно мгновение лишит твоего отца всего и выгонит его на улицу? Устав от того, что он слишком часто встречался с твоей матерью! В этом ты не видел выгоды?       — Если бы ты была на моем месте, то говорила бы совсем иные вещи. Ты бы так и осталась жить в маленьком городке со своим дедушкой, если бы твой менеджер не заметила тебя и не предложила работу. Это ведь благодаря ей у тебя есть все, что мне может лишь присниться. Тебе можно не бояться одиночества и беспокоиться за свое будущее, ибо ты ни от кого не зависишь и сможешь сама обеспечить себя. А вот со мной все иначе. Я ничего не могу себе позволить. Я – нищий! Бездомный! Не могу, твою мать, получать деньги на безбедное существование.       — Ха, и что, нам теперь надо пожалеть тебя, поплакать из-за твоей несчастной судьбы и дать тебе немножко денег? — презренно усмехается Терренс. — Безвозмездно! Или вообще отказаться ото всего, что у нас есть! Чтобы ты один завладел всем этим богатством?       — Я бы не отказался!       — Пф, не дождешься, дружок! Я ни за что не стану отказываться от того, что заработал СВОИМ горбом. Ха! Неужели ты наивно думал, что я бы обеспечивал совершенно чужого мне бездельника, который мечтает о пачках долларов, но ничего не делает для того, чтобы получить чуть выше ста-ста двадцати долларов?       — Да, но ведь ты же свою маму обеспечиваешь, потому что она не работает. А чем я хуже?       — С какой это радости мне сажать тебя на шею? Кто ты, сука, такой? Брат, сват, сын, племянник?       — Неужели тебе жалко было бы дать мне в долг, если бы я попросил тебя об этом?       — Только не тебе, паршивец! И даже если ты теперь живешь в ее доме, это не значит, что я и тебе стану помогать деньгами. А если она узнает о том, что ты стал такой гнидой, то точно отвернется от тебя. И не даст и цента, если ты подойдешь к ней и попросишь об этом. Хотя ты и так ничего не получишь, ибо я запрещу ей давать тебе МОИ деньги. Хочешь денег – устраивайся на работу! А не шляйся по городу без дела и думай, что либо я тебе помогу, либо твой дядя соизволит поделиться с тобой чем-нибудь.       — Успокойся, приятель, я не стану ничего просить у тебя или твоей невесты. Ибо мне ничего от вас не нужно. И у твоей матери тоже не буду ничего брать. А если тебе не понравится то, что я буду жрать то, что будет куплено миссис МакКлайф на твои деньги, то можешь не бояться – не съем ни крошки.       — Ох, спасибо огромное, одолжение сделал, мать твою! — закатив глаза, презренно хмыкает Терренс. — А будет еще лучше, если ты вообще свалишь из того дома, который я покупал для МАТЕРИ на СВОИ деньги. Плевать, что тебе некуда идти. Я не желаю, чтобы ты пользовался тем, что никогда не будет принадлежать тебе.       — Зря ты на это надеешься, приятель, — хмуро бросает Наталия, скрестив руки на груди. — Эта скотина никуда не свалит. Думаю, ты замечал, с какой завистью он смотрит на красоту твоего дома и восхищается домом твоей матери. Он надеялся, что однажды поселится в одном из них. И вот Локхарт добился своего, и теперь его даже пинками вряд ли можно будет выгнать. Грех отказываться от шанса почувствовать себя королем, живя в чужом доме.       — Закрой свой поганый рот, потаскуха! — грубо бросает Эдвард, резко переводя взгляд на Наталию. — Тебя никто здесь ни о чем не спрашивал! Вот и помалкивай!       — Не смей оскорблять ее! — раздраженно вскрикивает Ракель.       — Не обращай внимания, Ракель, бесполезно что-то объяснять этой жадной крысе с высоким самомнением, — низким голосом говорит Наталия. — Легче сдвинуть барана с дороги, чем заставить Локхарта понять, что он мерзкий и алчный ублюдок.       — Не дерзи мне, блондиночка! — угрожая Наталии пальцем, со злостью во взгляде шипит Эдвард. — Ты не знаешь, на что я способен! Если ты окончательно выведешь меня из себя, то тебе придется сильно пожалеть о том, что связалась со мной. Я, сучка, заставлю тебя молить о пощаде!       — Только попробуй что-нибудь с ней сделать! — раздутыми от гнева ноздрями угрожает Терренс.       — А то что? — с гордо поднятой головой посмотрев на Терренса, удивляется Эдвард. — Сам наваляешь мне? Ну давай, покажи, как ты защищаешь свою подружку! Эту чертову нимфоманку, которую сколько ни трахают мужики, ей все мало!       — Клянусь, Эдвард, если ты причинишь Наталии вред и посмеешь еще раз оскорбить или поднять на нее руку, то я не отвечаю за свои действия, — уверенно заявляет Ракель, скрестив руки на груди. — И мне плевать, что я – девушка и могу быть слабее. Оскорблять своих близких людей я тебе не позволю!       — Ох, посмотрите, какая Ракель у нас смелая! — Эдвард с ехидной улыбкой негромко хлопает в ладони. — Прости, дорогая моя, а я-то думал, ты такая же трусиха, как и твоя лучшая подруга. Вот что значит женская солидарность! Ты усердно покрываешь все ее приключения и не хочешь признавать, что эта девчонка – шлюха, которой жутко не хватает секса и бросается, как собака, на первого встречного, умоляя его если не взять ее замуж, так хотя бы отыметь и довести до оргазма.       — Закрой свой чертов рот! — вскрикивает Ракель, крепко сжав руки в кулаки и буквально покраснев от злости. — Не смей оскорблять мою подругу! Ты не стоишь даже ее ногтя! Я даже рада, что она бросила такого мерзкого ублюдка, который совсем свихнулся из-за желания завладеть деньгами своей семьи.       — Не стесняйся, Кэмерон, ударь меня! — Эдвард расставляет руки в стороны. — Сделай это прямо сейчас! Твоя подружка вот нашла в себе смелости врезать мне. Так почему бы и тебе не попробовать? Давай, Ракель, бей меня!       — Чтобы потом ты и ее ударил? — сухо удивляется Наталия. — Да лучше я сама ударю тебя по твоей наглой роже еще пару раз! И заодно получу немного удовольствия!       — Только пальцем тронь меня, дрянь, а иначе я за себя не отвечаю! Из-за тебя я уже и так сделал и наговорил много лишнего. И не хочу еще больше все усугубить.       — Ха, ты и так вынудил этих двоих возненавидеть тебя! — злостно усмехается Наталия. — Наоборот – я помогла им разоблачить тебя и рассказала, что ты за редкостный мудак. И они не посмеют сказать, что я – лгунья.       — Для меня ты всегда будешь лгуньей! — грубо бросает Эдвард. — Наглой и лживой прошмандовкой, место которой где-нибудь в местном борделе! Там, где самое место и твоей подружке, которая так яростно защищает тебя не потому, что она так любит тебя, а потому, что сама принадлежит тому же сорту людей и тоже успела оказаться в постели у многих до того, как решила выйти замуж за своего любимого психа.       — Не выводи меня из себя, Эдвард! — крепко сжимая руки в кулаки и напрягая все свои мышцы, пока глаза все больше застилает пеленой злости, раздраженно говорит Терренс. — Ты прекрасно знаешь, что я очень легко могу психануть, и тот, кто посмеет вывести меня из себя, сильно пожалеет о том, что на свет родился. Обо мне ты можешь говорить что угодно. Но не смей. Слышишь, тварь, не смей произносить хоть одно плохое слово об этих двух девушках в МОЕМ СОБСТВЕННОМ ДОМЕ. ПОНЯЛ МЕНЯ, ПСИНА ТЫ БЕЗМОЗГЛАЯ?       — Ха, неужели ударишь своего друга? — ехидно усмехается Эдвард.       — Если этот друг предал меня, готов променять близких людей на кучу бабла и смеет говорить такие ужасные вещи о двух невинных девушек, то я с удовольствием разукрашу твою физиономию. А если ты, сука, и дальше продолжишь вести себя как поганое быдло, то я оборву все наши связи и больше никогда не заговорю с тобой. Тем более, что я уже давно хотел расквитаться с тобой. Еще с того дня, как дружок твоего дяди напал на меня и прямо заявил, что ты очень тесно связан с ними. Твое разоблачение произошло бы намного раньше, но у меня не было времени приглашать тебя сюда и требовать объяснений. Однако я безумно рад, что оно вообще произошло, и теперь точно знаю, кого следует винить во всем, что произошло со мной, Ракель и Наталией.       — Только пальцем меня тронь, ублюдок, — сухо бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — А иначе я намеренно разнесу весь твой дом ко всем чертям и не буду возмещать никакого морального ущерба.       — Ты как смеешь разговаривать со мной, поганый сопляк? СМОТРЮ КРУТЫМ СТАЛ ЧЕРЕСЧУР! Пока никто не знал о твоих планах, ты был тихим, скромным и невинным. А как тебя разоблачили – так ты сразу осмелел и стал невоспитанным хамлом!       — Есть у кого учиться!       — Слышь, сопляк, ну-ка варежку свою захлопни! А иначе мало не покажется.       — Не надо угроз, МакКлайф.       — Браво, Эдвард! — Терренс громко хлопает в ладони. — Молодец, хорошо сыграл роль благодетеля! Жаль только, что ты был неубедителен. Все твои слова и жесты были насквозь фальшивыми. Видно, ты забыл, что я был актером и могу легко распознать игру. Хотя ты играл настолько бездарно, что любой дебил догадался бы о твоей сплошной лжи.       — А ты еще меня смеешь называть лгуньей, — хмуро бросает Наталия. — У самого-то черт знает сколько секретов! И я не удивлюсь, если это еще не все, что нам известно. Черт, да у тебя нет никакого права судить лживых людей, когда ты и сам не до конца откровенен. Сейчас над твоей ненавистью ко лжи можно лишь громко смеяться, потому что ты не подаешь всем пример.       — А ты не лезь не свое дело, истеричка! — резко переведя на Наталию презрительный взгляд, полный ненависти и злости, громко и раздраженно бросает Эдвард. — Тебя здесь никто не спрашивал!       — Это еще кто здесь истеричка! — закатив глаза, вскрикивает Наталия. — Орешь так громко, что тебя, наверное, слышат не только служанки в доме, но и весь близлежащий район. Думают: «Кто это так громко орет в доме Терренса и Ракель?»! А это дружок МакКлайфа просто маленько тронулся умом и помешался на том, что никогда не будет ему принадлежать! Конечно, я знала, что деньги могут сделать человека хуже, но не думала, что они бы сделали из кого-то такую гнилую крысу, которая давится своим ядом и может сдохнуть от зависти и ненависти.       — Что-то ты опять слишком разговорилась. Неужели хочешь, чтобы я все-таки врезал тебе и повыдирал твои волосенки? Клянусь, Рочестер, я это сделаю, если ты сейчас же не заткнешься!       — Только попробуй! — одновременно произносят Терренс и Ракель.       — Да, а что от этого изменится? — с закатанными глазами хмыкает Наталия. — Ты всегда будешь для меня мерзким облезлым щенком. И я буду продолжать желать, чтобы все твои планы по завоеванию деньжат твоей семьи были обречены на провал, и чтобы ты остался в одних трусах на улице, став нежеланным гостем в доме своих родственников.       — Да… Сомневаюсь, что ты немного поумнеешь, если кто-то со всей силы влепит тебе пощечину. А то и вовсе растеряешь остатки мозгов, которые остались в твоей белобрысой башке.       — Что-то после моей пощечины ты не поумнел, а наоборот – отупел еще больше. И стал бешеным!       — Закрой свой рот, сучка!       — Слушай, Локхарт, а пока ты шлялся где-то в городе, тебя случайно не кусала какая-нибудь собака? Вдруг она была больна бешенством? Что если ты должен быть изолирован от общества, дабы всех не сделать такими же психами?       — Хотел бы я знать, кто заразил тебя нимфоманией. Или бешенство матки было у тебя с самого рождения? Твоя карьера профессиональной шлюхи началась в том возрасте, когда нормальные девочки еще в куклы играют?       — ЗАТКНИСЬ, МУДАК, А ИНАЧЕ ТЫ КРУПНО ПОЖАЛЕЕШЬ! — во всю мощь вскрикивает Наталия, резко вытерев слезы под глазами.       — Орешь – значит, понимаешь, что я прав.       — Желаю, чтобы с тобой случилось такое, из-за чего ты бы мечтал выстрелить себе в лоб! Поверь, никто не будет жалеть, если ты сдохнешь или в лучшем случае окажешься за решеткой и будешь гнить там до конца своих дней! Ибо предатели, которые хотят уничтожить невинных людей ради своих интересов, должны быть строго наказаны!       — Хватит пустых угроз, трусиха! Иди лучше хорошенько умой свою наглую рожу. А то со своей потекшей тушью ты похожа на уродку. Хотя проститутке положено всегда быть красивой, чтобы ловить в свои сети всяких идиотов, которые западут на твою красоту и захотят отыметь тебя.       Наталия, буквально покраснев от злости, с учащенным дыханием и раздутыми ноздрями подлетает к Эдварду и почти что дает ему пощечину. Однако тот успевает молниеносно перехватить ее руку и, больно взяв ее за волосы, грубо толкает к дивану, на который она заваливается с громким криком. После чего озверевший мужчина, обнажающий свой презрительный оскал, со всей силы сдавливает девушке горло обеими руками. Она продолжает кричать, пытается вырваться из его крепкой хватки и наносит ему больные удары по рукам и ногам. От страха ее сердце начинает биться гораздо чаще, а широко распахнутые, полные ужаса глаза неотрывно смотрят на того, кого еще недавно всем сердцем любила.       Когда Эдвард набрасывается на Наталию, Ракель и Терренс подбегают к ним, чтобы увести девушку подальше от этого человека. Как только МакКлайф с большим трудом заставляет разъяренного Локхарта отпустить девушку и силой уводит подальше, Ракель мгновенно оказывается рядом с плачущей подругой, подсаживается к ней на диван, крепко прижимает ее к себе и мягко гладит по голове. Блондинка же утыкается носом в плечо невесты Терренса и начинает истерично рыдать и крепко обнимать ее, начав сильно трястись и позволив всем эмоциям выйти наружу.       Сам Эдвард, будучи все менее способным соображать и контролировать свои слова и поступки, с громкими рыками пытается вырваться из хватки Терренса. Однако его приятель всеми силами не дает ему сделать это и насильно пытается увести как можно дальше. От безысходности Локхарт нападает на своего приятеля с кулаками и пытается ударить его по лицу, хотя тот оказывает ярое сопротивление. Их рукопашная борьба длится несколько секунд до того, как Эдвард снова хочет что-нибудь сделать с Наталией, горько плачущей у Ракель на плече. Впрочем, Терренс мгновенно пресекает эту попытку, резко оттолкнув его от девушек, заведя его руки за спину и крепко удерживая их, пока Локхарт безуспешно пытается вырваться из его хватки.       — Убери от меня свои чертовы руки! — во весь голос вскрикивает Эдвард.       — Я не позволю тебе наброситься на нее! — громко восклицает Терренс. — Оставь девушку в покое, черт возьми! ХВАТИТ ПОРТИТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ И ЕЩЕ БОЛЬШЕ УСУГУБЛЯТЬ ЕЕ СОСТОЯНИЕ!       — ХА, ТОЖЕ МНЕ ЗАЩИТНИК НАШЕЛСЯ! — презрительно хмыкает Эдвард, снова безуспешно попытавшись вырваться из хватки Терренса. — ЭТА ПРОСТИТУТКА САМА ПРИЗНАЛАСЬ В ИЗМЕНЕ, А ТЫ И ТВОЯ НЕВЕСТА ТАК ЯРО ЗАЩИЩАЙТЕ ЕЕ!       — Значит, сам виноват в том, что она пошла на это! И я очень рад, что Наталия больше не встречается с тобой. Ибо она заслуживает более достойного мужчину. А не жадного и эгоистичного ублюдка!       — Когда ты дубасил Ракель, то все думали про тебя то же самое. Забыл, что у тебя самого-то было темное прошлое? Даже темнее моего!       — Мое прошлое тебя не касается! — грубо бросает Терренс, резко одернув Эдварда, когда тот пытается вырвать свои руки, заведенные за спину и крепко удерживаемые. — И мое будущее будет замечательным! А вот тебя не ждет ничего хорошего. Ты как был нищебродом в рваных трусах, так им и останешься.       — Это мы еще посмотрим! Вдруг ты останешься в одних труселях на улице, а я обрету шанс на НОРМАЛЬНУЮ жизнь и не буду вынужден считать каждый цент!       — Твой папаша сделал крайне неверный выбор, решив отдать тебе все свои бабки и передав права на владение компанией тебе.       — Отец всегда хотел видеть МЕНЯ своим приемником и готовил к этому. И я очень сожалею, что не начал учиться у него. Однако с другой стороны, никогда не поздно научиться всему, что мне надо знать. Ради огромных денег я пойду на все и буду усердно учиться, чтобы оправдать те надежды, на которые на меня были возложены.       — Ты слишком безмозглый и бездарный, чтобы управлять огромной компанией, — презренно усмехается Терренс. — После недели под твоим руководством она разорится к чертовой матери. И ты потеряешь все денежки, которые так хотел получить.       — Да, скорее это у тебя мозгов не хватит управлять ею! Можешь только вопить и размахивать руками, как больная истеричка. Удивительно, что тебя еще не оградили от общения с людьми. Что тебе еще не выписали заключение о твоих психических проблемах.       — Походу ты, сука, забыл, что у меня очень много связей, благодаря котором я могу не только засадить тебя в тюрьму, но и определить в психушку, доказав, что у тебя имеются серьезные психические проблемы. — Терренс резко хватает Эдварда за волосы, находясь у него за спиной и крепко удерживая вторую руку, которую тот пытается освободить. — В сравнении со мной ты – просто мелкая сошка, которая ничего не сможет сделать. А вот я гораздо влиятельнее тебя и очень уважаем в шоу-бизнесе. Так что советую тебе заткнуть свой рот и НАКОНЕЦ УСПОКОИТЬСЯ! А ИНАЧЕ ТЕБЕ БУДЕТ ОЧЕНЬ ПЛОХО!       — ЗАТКНИСЬ САМ, ПРИДУРОК! Ты мне не мать или отец, чтобы указывать, что я должен делать!       — Зато я тебя СТАРШЕ!       — Пф, всего-то на два года! — закатив глаза и громко хмыкнув, сухо бросает Эдвард. — Твое слово – не указ для меня!       Эдвард довольно сильно ногой бьет Терренса по лодыжке и грубо отталкивает его от себя, пока тот слегка морщится от боли. Взгляды парней, которыми они затем бросают друг на друга, полны ненависти и презрения, их буквально разрывает от злости, а каждая мышца напряжена до предела.       — А если тебе так нравится командовать, то лучше займись своей невестой и заставляй ее плясать под твою дудку, — грубо добавляет Эдвард.       — Какой же ты мудак, Эдвард… — с учащенным дыханием сухо, но спокойно говорит Терренс. — Не думал, что ты – гнилой и бессовестный сукин сын, который ненавидит своих близких и завидует им. Я не ожидал от тебя такого. Ты сильно разочаровал меня… И разочаровал бы свою мать, если бы она знала, что ты творишь.       — Тебе это не грозит, ибо ты всегда был любимчиком своей, — презренно усмехается Эдвард. — Даже в моменты, когда ты одержим агрессией и ведешь себя как псих.       — У меня полно недостатков, но я никогда не предам близких ради денег и богатств.       — Ты душу продашь ради того, чтобы люди начали возводить тебя в ранги Богов. Ведь для тебя это намного важнее. Ты жить не можешь без похвалы. Это своего рода зависимость!       — Понимаю, признавать правду трудно, но тебе придется. Не один ты имеешь право рубить правду матку и говоришь все, что думаешь о чем-то. Я бы сам высказал тебе все, что думаю о тебе, но Наталия любезно оказала мне услугу и сама нашла слова, которые так точно описывают мои мысли.       — Продолжай верить этой проститутке, Терренс, продолжай. И можешь дальше строить из себя невинную овечку, у которой, правда, слишком огромное самомнение.       — Да что ты говоришь?       — А что? Разве не ты пялишься во все зеркала, когда видишь свое отражение? Наверное, во время секса с Ракель представляешь себя на ее месте! Ибо даже такая сексуальная девушка не может затмить тебя!       — Да уж, по-моему, ты и правда слишком озабоченный, раз тебя так интересует тема потрахушек.       — Уж не знаю, кто заставил тебя так распушить хвост, но ты совсем не такой крутой, неотразимый и привлекательный, как тебе кажется. И надеюсь, что твой мерзкий характер не передастся по наследству твоим будущим детям.       — Желаю, чтобы твои не стали таким же ублюдками, как ты! Если они у тебя, конечно, будут. Для начала тебе надо найти ту отчаянную девчонку, которая согласилась бы не просто быть с тобой, но еще и залететь, выносить и родить твоего ребенка. А зная, что ты за мерзкая крыса, то у меня нет сомнений в том, что детей у тебя, скорее всего, не будет. Только если ты по пьяни не трахнешь какую-нибудь шлюху.       — А это уже не твое дело! Однако я буду искать нормальную девушку. Которая не предаст меня так же подло, как мисс Рочестер. И я стану отцом только лишь в том случае, если буду находиться в законном браке. Когда у меня будет ребенок, то я сделаю все, чтобы воспитать его нормальным человеком и не допустить, чтобы он стал подобием истерички по имени Терренс.       — А наши с Терренсом дети ни за что не станут такими же наглыми и бессовестными ублюдками, как ты! — вмешивается Ракель, все еще пытаясь утешить горько плачущую Наталию. — Мы сделаем все возможное и пресечем это как можно раньше.       — Посмотрим, Ракель, посмотрим, — спокойно отвечает Эдвард. — Только не надейся, что вы с Терренсом всю жизнь будете вместе. Если между вами случится еще один скандал, или твой женишок найдет себе какую-нибудь другую девку, то вы точно разбежитесь.       — Мечтай об этом дальше, паскуда!       — Вы никогда не будете счастливы! Ни вместе не сможете жить, ни полюбите кого-то другого. Поэтому у вас не будет ни любимого человека, ни детей. Только если вы не нажретесь в стельку на какой-нибудь вечеринке и найдете кого-то, с кем можно было бы перепихнуться.       — Не пора ли тебе укоротить язык, облезлый щенок? — грубо интересуется Ракель. — А то ты что-то очень разговорился и окончательно обнаглел! Если тебе нужна хорошая порка – ты ее получишь!       — Слушай, девочка, ты лучше заткнись и успокаивай эту ревущую шлюху. Не лезь куда тебя не просят.       — Захлопни варежку, мудак! — низким голосом грубо бросает Терренс. — Или я, сука, отрежу твой грязный язык!       — Не удивлюсь, если ты изменяешь моему дружку с каким-нибудь богатеньким папиком, который поможет тебе еще дальше продвинуться по карьерной лестнице. Или попробовать себя в новой профессии. Например, актрисой, певицей или писательницей… Не знаю, правда, кому будут нужны твои бездарные таланты, но для твоих покровителей это не будет иметь никакого отношения. Им только бабки плати, да секс шикарный подавай – и ты обеспечена работой на всю жизнь!       Ракель широко раскрывает рот и распахивает глаза, не скрывая своего возмущения и едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на Эдварда с кулаками. Терренс же с учащенным дыханием и раздутыми ноздрями резко подлетает к парню и кулаком бьет его в челюсть. Да так сильно, что Эдвард едва не падает на пол, ухватившись за диван и мгновенно почувствовав привкус крови во рту и легкую боль. А пока Локхарт еще не пришел в себя, МакКлайф наносит ему пару сильных ударов ногой в живот и еще один по хребту. Ну а после мужчина хватает морщащегося от боли парня за шиворот обеими руками, резко заставляет подняться и сильно встряхивает его, уставив свой леденящий душу взгляд в его полные злости глаза.       — Слушай ты, мелкий ублюдок, если я еще раз услышу от тебя подобные слова, клянусь, ты, мать твою, пожалеешь, что на свет родился, — сквозь зубы цедит Терренс. — КЛЯНУСЬ, Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ! ПОНЯЛ, ДРАНЫЙ ЩЕНОК?       — ХВАТИТ ОРАТЬ! — приходит в бешенство Эдвард. — Я НЕ ГЛУХОЙ!       — Бездомный, нищий и безработный… Но гонора столько, будто ты работаешь в правительстве страны!       — Все может быть, — ехидно усмехается Эдвард.       — Мечтай дальше! Запомни, сука, ты – никто! Абсолютно никто! Обычная мелкая сошка, которая обязана кланяться мне в ноги и делать все, что я говорю!       — Ошибаешься, приятель! Мне стоит только заикнуться о том, что я – друг Терренса МакКлайфа и Ракель Кэмерон, как передо мной будут открыты все двери. — Эдвард гордо приподнимает голову. — Если я очень захочу, то смогу без проблем пробиться в шоу-бизнес и занять твое место на троне.       — Однако я могу сделать так, что при одном твоем виде все будут разбегаться. Твоя судьба отчасти зависит от меня. Ибо я могу как сделать твою жизнь лучше, так и сделать все, чтобы любой на твоем пути презирал и ненавидел тебя.       — Да пошел ты на хер, урод! — Эдвард со всей силы отталкивает Терренса от себя, скрежета зубами и с тяжелым дыханием и напряжением в каждой части тела крепко сжимая руки в кулаки. — И прекрати строить из себя святого! Не забывай о том, что произошло несколько месяцев назад. Ты не имеешь право указывать мне, что делать, когда у самого за плечами куча ошибок.       — ТЕБЯ ЭТО НЕ КАСАЕТСЯ, УБЛЮДОК!       — Но знаешь, Терренс, мне ничуть не жаль тебя. Не жаль, что в последнее время на тебя свалилось столько проблем. Ты заслужил все это! Заслужил тонуть во всем этом дерьме!       — Не беси меня, мудак. А ИНАЧЕ Я НАБЬЮ ТЕБЕ МОРДУ ПРЯМО ЗДЕСЬ! ТАК ОТДЕЛАЮ, ЧТО ЕДВА БУДЕШЬ ПОЛЗАТЬ!       — НУ ДАВАЙ, ПОПРОБУЙ! — Эдвард грубо отталкивает Терренса от себя и расставляет руки. — ЧЕГО ЖДЕШЬ, ТРУС? ДАВАЙ, ЕЩЕ РАЗ ПОКАЖИ, КАКОЙ ТЫ ПСИХ! ДАВАЙ, ИСТЕРИЧКА, ВПЕРЕД!       Окончательно наплевав на то, что Эдвард – его друг и будучи до глубины души оскорбленным всем услышанным, Терренс со всей силы наносит ему очень сильную пощечину. После чего тот резко отворачивается в сторону и усердно растирает горящую щеку, по которой его ударили уже два раза. Эдвард не медлит с ответом, молнией подлетев к Терренсу и нанеся ему точно такую же сильную пощечину. МакКлайф не теряет баланс, но отворачивается и резко хватается за щеку. После этого Локхарт еще и отвешивает ему сильный удар кулаком в висок, после которого тот камнем падает на пол, схватившись за голову с чувством легкой боли. Однако Терренс, дыша словно разъяренный буйвол, быстро поднимается на ноги и настолько сильно толкает Эдварда, что парень заваливается на спинку дивана и затем сваливается с него прямо на пол. И все это происходит под крики пришедшей в ужас Ракель.       — Нет, остановитесь! — громко ужасается Ракель. — Терренс, не делай этого! Не дерись с ним! Умоляю тебя!       Однако крики взволнованной Ракель остаются неуслышанными. Эдвард не лежит на полу слишком долго, очень быстро поднимается, а после, тяжело дыша и издавая негромкий рык, подлетает к Терренсу и наносит ему крепкий удар кулаком в челюсть и низ живота. От чего тот с искривленным от жгучей боли лицом сгибается пополам, едва сдерживая желания вскрикнуть. Впрочем, МакКлайф быстро приходит в себя и с раздраженным рыком валит парня на пол. После чего со всей силы начинает избивать Эдварда ногами, пока стоит несколько секунд, а потом уже и руками и кулаками, когда заваливается на него. Локхарт не остается в долгу и не позволяет себе быть жестко избитым и защищается как может, отвечая такими же сильными ударами и пощечинами и больно оттягивает волосы Терренса.       Пришедшие в ужас Ракель и Наталия не хотят даже пытаться вмешаться в потасовку разъяренных Терренса и Эдварда, когда-то хорошо ладивших между собой. Девушки громко вскрикивают после каждого удара и каждой пощечины и мечтают о том, чтобы все это прекратилось как можно скорее. Но кажется, что самое ужасное еще может быть впереди, ибо парни крепко вцепились друг в друга руками и ногами и обмениваются очень больными ударами, пытаясь повалить противника на пол и хорошенько его побить.       — Господи, они же сейчас убьют друг друга! — со слезами на глазах наблюдая за Эдвардом и Терренсом, вскрикивает Наталия.       — Знаю, но мы ничего не можем сделать! — вцепившись в волосы обеими руками, взволнованно отвечает Ракель. — Они не пожалеют и нас, если мы полезем разнимать их!       — Но надо что-то делать! Эдвард слетел с катушек и запросто может покалечить Терренса! Который и сам может отправить его в больницу!       — Терренс, пожалуйста, перестань! — громко умоляет Ракель, с ужасом наблюдая за тем, как Терренс жестоко избивает Эдварда, нанося ему больные удары по лицу и всему телу, и ловко уворачивается, когда парень пытается ответить не менее жестко. — ТЕРРЕНС, НЕ НАДО!       — НЕТ, ХВАТИТ! — во весь голос с ошарашенными глазами вскрикивает Наталия, прикрыв рот руками в тот момент, когда Эдвард с громким рыком и презрительным оскалом на лице валит Терренса на пол и все же наносит ему несколько больных ударов кулаком по лицу и животу. — ДОВОЛЬНО! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО СЕЙЧАС ЖЕ!       — О, боже-боже-боже… — Ракель начинает нервно ходить по всей гостиной, держа руку на лбу. — Это точно будет продолжаться очень долго! А в доме нет мужчин, которые могли разнять их!       — Да пока они дойдут сюда, эти двое будут валяться на полу полумертвые и истекать кровью! Смотри, что они сейчас ВЫТВО-О-О… — Наталия издает еще один громкий вскрик, когда Терренс настолько сильно бьет Эдварда кулаком в челюсть, что тот камнем заваливается на пол, ударившись затылком о спинку дивана, почувствовав небольшую боль и понимая, что у него перед глазами на несколько мгновений все темнеет. — ТЕРРЕНС, УМОЛЯЮ, ОСТАНОВИСЬ! ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ УБИТЬ ЕГО!       — Терренс, пожалуйста, оставь его! — громко умоляет Ракель, крепко вцепившись руками в свои волосы. — ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!       Однако ни Терренс, ни Эдвард не слышат оглушительные крики Ракель и Наталии и продолжают выяснять отношения кулаками. В какой-то момент они оба поднимаются и продолжаются борьбу уже на ногах, используя все известные приемы и не жалея рук ради больных ударов по лицу своего обидчика. Озверевший Эдвард без сожалений наносит Терренсу сильные удары кулаками в челюсть, по голове, рукам и животу и даже некоторым местам на спине, и коленями со всей силы бьет в пах и низ живота. Впрочем, и сам Терренс с налитыми кровью глазами буквально отключает все чувства. Он превращается в бесчувственную машину и заставляет себя забыть о том, что сейчас избивает своего друга. Которому несколько раз крепко сдавливает горло. Которого бьет головой обо все углы мебели. Каждый из них воздействует на самые слабые места и болевые точки, благодаря которым они могут выиграть немного времени и со злостью во взгляде избить своего противника.       — Боже, ну когда же они перестанут? — ужасается Наталия, время от времени издавая негромкие всхлипы при виде того, как Терренс сильно выворачивает Эдварду руку, будто пытаясь сломать ее и обнажая свой презренный оскал, когда слышит, как тот вскрикивает от боли. — У них на лице уже кровь появилась! А если они продолжат, то их придется везти в больницу с переломами и гематомами!       — Не знаю, Наталия, не знаю! — взволнованно восклицает Ракель, тяжело дыша и расставив руки в бока. — Если они не остановятся, то я пойду в ванную, наберу ведро ледяной воды и вылью ее им на голову. Может, хоть это угомонит их!       — НЕТ! — издает громкий крик Наталия, когда Эдвард, сильно схватив Терренса за волосы, кулаком наносит ему очень сильный удар по носу, а тот заваливается на стоящий рядом с диваном столик, что падает на пол под тяжестью его веса и трескается на части. — ХВАТИТ, ЭДВАРД, ХВАТИТ!       — ДОВОЛЬНО! ПРЕКРАТИТЕ ОРАТЬ КАК РЕЗАНЫЕ! СЕЙЧАС СОСЕДИ ПОЛИЦИЮ ВЫЗОВУТ, И ВАС ОБОИХ ЗАБЕРУТ В УЧАСТОК!       Однако Эдвард и Терренс настолько одержимы желанием хорошенько избить друг друга, что перестают слышать и видеть что-либо, кроме своей цели. Они вошли в такой азарт, что теперь им будет непросто остановиться. А тот факт, что рядом нет мужчин, которые могли бы разнять их, им только на руку. Вот Терренс с пеленой злостью перед глазами в очередной раз наносит Эдварду крепкий удар в челюсть и пах и пару раз дает ему пощечину. В свою очередь Локхарт ногой со всей силы бьет по колену приятеля, крепко сдавливает ему горло и наносит удар по пояснице, когда разворачивает к нему спиной. Хоть Терренс и вскрикивает от боли, но из-за одержимости злостью и адреналина в крови он не замечает ее. Довольно тяжело дыша, он находит хороший момент и применяет к Эдварду удушающий прием, сдавив горло всей рукой и удерживая своего бешеного друга в мертвой хватке, пока тот пытается вырваться и наносит больные удары.       — Ну что, получил, сука? — со злостью во взгляде грубо интересуется Терренс. — Думал, что выйдешь сухим из воды? А вот нет! Получи то, на что давно напрашивался!       Эдвард и сказал бы что-то, но Терренс так сильно сдавливает ему горло, что он тратит свои силы на то, чтобы вырваться из этой хватки и поймать немного воздуха, которому сейчас особенно сильно не хватает из-за сбивчивого дыхания.       — Видно, тебе что-то можно объяснить только лишь кулаками! — еще грубее добавляет Терренс. — Ну ничего, у меня силенок полно. Я так тебя отделаю, что будешь бояться даже приблизиться ко мне. Начнешь понимать меня с полуслова.       Эдвард громко вскрикивает от боли, когда Терренс со всей силы выкручивает его руки.       — Жалкий облезлый щенок, — сквозь зубы цедит Терренс. — Никогда не прощу тебе того, что ты сделал со всеми нами! Мразь! ПОЛУЧАЙ!       Терренс резко толкает Эдварда так, что тот, громко кашляя, падает на пол. Поле чего он ногой со всей силы наносит ему больной удар прямо в живот, видя, как тот на мгновение лишается возможности дышать. А затем МакКлайф еще несколько раз бьет парня кулаками в разные части тела, которое начинает сильно болеть. Это происходит под громкие крики Ракель и Наталии, которые начинают думать, что эти двое, наверное, никогда не прекратят избивать друг друга.       Но в какой-то момент Локхарт хватает приятеля за ногу и резко тянет его вниз. Вследствие чего тот камнем падает на пол, во время падения перенеся весь свой вес на одну из рук, локоть которой начинает сильно болеть после удара о плитку. Этим и пользуется Эдвард, начав еще сильнее бить Терренса по лицу, ногой наступает ему на грудную клетку и ею же наносит удар прямо по его носу, обнажая свой озлобленный оскал, когда видит, как МакКлайф вскрикивает и морщится от боли. К этому моменту у них уже появились следы крови в уголках рта, а по всему ноющему телу определенно останется очень много синяков.       Через некоторое время Терренс чувствует, что немного устал после такой ожесточенной потасовки. Он резко валит Эдварда на пол, быстро поднимается и ногами несколько раз бьет его в живот, лицо и спину. Мужчина замечает, что у парня и него самого закончились силы бороться, и он с тяжелым дыханием лежит на полу со следами крови на лице и практически не двигается, ибо любое движение приносит ему сильную боль. МакКлайф, довольно тяжело дыша, крепко сжимая руки в кулаки и чувствуя, что все его ноющее тело пока что сильно напряжено, со злостью во взгляде и раздутыми ноздрями смотрит на него несколько секунд. И он не испытывает ни грамма сожаления после того, как зверски избил своего друга.       Черные волосы Терренса всклокочены и выглядит не так презентабельно, как раньше. Руки и ноги очень сильно ноют после многократных избиений, а голова раскалывается после многократных попыток вырвать его волосы и ударов по ней. В уголках рта можно увидеть красные следы, а из носа тонкой струйкой вытекает яркая кровь. Вся его одежда испачкана грязью, что оказалась на полу после того, как в гостиной некоторое время ходили в уличной обуви. Клетчатая рубашка порвалась в некоторых местах, да и на джинсах можно найти рваные метки. Впрочем, мужчина не слишком заботится о своем внешнем виде. Он одержим злостью к Эдварду, который лежит на полу избитый и с тихими стонами морщится от боли во всем теле.       Ракель все-таки набирается смелости подойти к Терренсу и уводит его в сторону. К слову, в какой-то момент она сосредоточила все свое внимание на парнях и не заметила, как Наталия внезапно пропала и со слезами на глазах убежала в сторону ванной комнаты.       — Все-все, Терренс, хватит, успокойся! — требует Ракель. — Ты уже и так сильно избил его!       — Да его надо КАЛЕКОЙ сделать! — громко восклицает Терренс, резко махнув рукой. — А будет лучше, если он вообще сдохнет!       — Ради бога, Терренс…       — Ненавижу эту мразь, НЕНАВИЖУ! Того, что эта сука получила, недостаточно! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ! ПУСТЬ ГОРИТ В АДУ!       — Прошу тебя, остановись! Не хватало, чтобы ты еще убил его со злости!       — С удовольствием грохнул бы этого ублюдка! Может, Майкл был бы благодарен мне за это. Этот паршивец хоть не будет ТРАВИТЬ НАМ ЖИЗНЬ!       — Эдвард и сам может покалечить или вообще убить тебя! Посмотри на него! Он неадекватен! И не пожалеет, если зарежет кого-нибудь!       — Прости, Ракель, но этот паршивец давно напрашивался на неприятности, — поправляя свои волосы и рукава клетчатой рубашки, сухо отвечает Терренс. — И наконец-то я отвел душу и неплохо избил эту мразь. Вряд ли он что-то поймет, но зато теперь мне стало намного лучше.       — Черт, я знала, что это не кончится ничем хорошим!       — Не кончится ничем хорошим для НЕГО! Я обязательно заявлю на эту тварь и его дядю, чтобы те расквитались с ними и упрятали в тюрьму, где их научат жизни. ВОСПОЛЬЗУЮСЬ ВСЕМИ СВОИМИ СВЯЗЯМИ И ПОСАЖУ ЭТОГО МЕЛКОГО УБЛЮДКА В ТЮРЬМУ, ЧТОБЫ ОН СИДЕЛ ТАМ, ПОКА НЕ СДОХНЕТ!       — Успокойся, дорогой, успокойся…       Пока Ракель мягко гладит Терренса по спине и пытается как-то успокоить его, а он поправляет свои взъерошенную прическу и порванную одежду, Эдвард довольно быстро приходит в себя. Он через силу заставляет себя подняться на ноги, стряхивает с себя всю грязь и одергивает вниз свою футболку, чувствуя острую боль во всем теле. Его волосы торчат в разные стороны, стоячая челка потеряла свою форму, и теперь ее пряди прикрывают его лоб. Руки и ноги очень сильно болят, а низ живота горит так же, как и его лицо – после многократных ударов кулаками и крепких пощечин. После потасовки некоторые вещи в гостиной повреждены, сломаны и валяются на полу. Например, расположенный рядом с диваном столик полностью уничтожен после воздействия силы тяжести мужского тела, а какая-то часть мелких безделушек разбита так, что их останется лишь выбросить в мусорное ведро.       — ГРЕБАНЫЙ СУКИН СЫН! — со злостью во взгляде охрипшим голосом выкрикивает Эдвард. — ТЫ, СУКА, ОТВЕТИШЬ МНЕ ЗА ЭТО! Я С ТОБОЙ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛ!       — И Я С УДОВОЛЬСТВИЕМ ОТДУБАСЮ ТЕБЯ ЕЩЕ РАЗ! — громко, грубо бросает Терренс.       — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ! В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕШЬ ТРУПОМ!       — КЛЯНУСЬ, Я, БЛЯТЬ, УНИЧТОЖУ ТЕБЯ! СДЕЛАЮ ТАК, ЧТОБЫ ТЫ ЗАХОТЕЛ СДОХНУТЬ ПО СВОЕМУ ЖЕЛАНИЮ!       — ХВАТИТ ВЫПЕНДРИВАТЬСЯ, УБЛЮДОК! ТОЛЬКО И УМЕЕШЬ, ЧТО ОРАТЬ КАК ПСИХ, РАЗМАХИВАТЬ РУКАМИ И УГРОЖАТЬ!       — Да, а ты не орешь как псих? — громко интересуется Ракель. — Психушка прямо-таки плачет по тебе! Такому больному ублюдку, которому точно надо лечить нервы!       — Я много раз говорил, что обычно всегда спокоен и сдержан, и меня трудно вывести из себя. Но если кто-нибудь и сможет, то я не буду себя сдерживаться. Твоему женишку удалось взбесить меня, и он получил то, что заслужил!       — Оправдывай себя, Эдвард, оправдывай! Мы уже не верим, что ты на самом деле такой сдержанный! Ты показал нам свою настоящую личность. И не сомневаемся в том, что ты – такой же мерзкий псих, помешанных на деньгах и одержимый завистью, как и твой дядюшка. Одного поле ягоды, как говорится!       — Не делай вид, будто этот павлин не относится к нам. Ты прекрасно знаешь, какой он на самом деле мерзкий ублюдок, способный выйти из себя после любого слова. Прямо как девка, которой сказали, что она жирная или уродливая, и которая готова убить любого за такие слова. Вот и Терренс истерит как баба с ПМС и отказывается обращаться ко врачу и бороться со своей неконтролируемой агрессией.       — Блять, кто бы тебе, сука, рот зашил! — сквозь зубы цедит Терренс, крепко сжав руки в кулаки. — Если тебе мало того, что я сделал с тобой, то могу еще раз навалять. Только на этот раз ты с трудом сможешь уползти отсюда на коленях.       — Только попробуй еще раз тронуть меня, поганая псина, — угрожая Терренсу пальцем, грубо бросает Эдвард. — А иначе я так тебя изуродую, что тебе придется забыть о карьере актера и музыканта. Твоя группа и так вот-вот развалится, а став уродом, ты потеряешь все шансы осуществить свои мечты. Ибо девки не потекут при виде тебя.       — Тебе же сказали, заткнуться! — холодно бросает Ракель, буквально убивая Эдварда своим презрительным взглядом.       — Не лезь, Кэмерон!       — Клянусь, Локхарт, если ты навредишь Терренсу, я сама сдам тебя полиции и расскажу обо всех твоих делишках. Не буду ждать, когда это сделает он или твой дядюшка!       — Продолжай защищать своего любимого человека, Ракель, продолжай, — хмыкнув, со злостью во взгляде говорит Эдвард. — Только в полицию вам идти бессмысленно, ибо дядя Майкл в любом случае уничтожит вас. Так что не советую даже появляться там. А иначе сдохните раньше, чем нужно.       — Наше состояние тебе все равно не достанется! — грубо заявляет Терренс. — Даже не надейся разбогатеть, обокрав нас и завладев НАШИМ имуществом, на которое мы зарабатывали ДОЛГОЕ ВРЕМЯ!       — МОЖЕТЕ ПОДАВИТЬСЯ! Только вам все равно осталось недолго жить! Дядя рано или поздно грохнет вас и вашу любимую Наталию! Эту безмозглую нимфоманку, которая бросается на любого, у кого на нее встает! Так что передайте ее родителям, что скоро они должны будут откладывать деньги на похороны.       — Скажешь еще хоть одно слово про мою подругу – и тебе, мразь, придется дорого ответить за это, — напрягая все свои мышцы, со злостью во взгляде шипит Ракель. — КЛЯНУСЬ, ЭДВАРД! ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ О ТОМ, ЧТО НА СВЕТ РОДИЛСЯ!       — Иди лучше сопли ее подотри! — грубо бросает Эдвард. — Она ведь только и умеет что реветь! Эта истеричная безмозглая курица целыми днями ревет и жалуется на свою несчастную жизнь, на то, что ей, мать твою, не везет в любви!       — Можешь забыть о ней раз и навсегда, — грубым, низким голосом говорит Терренс. — С этого момента ты и близко не подойдешь к ней. Мы с Ракель будем защищать ее от такого мерзкого мудака, как ты. Рядом с ней будет только тот, кто ЗАСЛУЖИТ это! И когда ее родители вернутся в город, то мы немедленно расскажем им про тебя и заставим принять жесткие меры ради того, чтобы они огородили свою дочь от предателя.       — Посмотрим, надолго ли вас хватит! — со злостной ухмылкой закатывает глаза Эдвард. — Очень скоро эта истеричка вам надоест! Однажды Наталия так задолбает вас своими истериками, что и вы бросите ее! Так ей и надо! Надеюсь, от Рочестер отвернутся все, раз она так эгоистична по отношению к тем, кто тратит на нее свое чертово время.       — Желаю, чтобы тебя все ненавидели и проклинали! — грубо желает Ракель. — А еще надеюсь, что однажды ты захочешь взять пистолет и застрелить себя от осознания того, что натворил кучу ошибок.       — Я никогда не пожалею об этом! О том, что высказал вам в лицо всю правду, что набил морду своему психованному дружку, и что разоблачил перед вами эту жалкую потаскуху из очередного борделя, где она отплясывает перед мужиками в одних трусах. Я не боюсь говорить правду, даже если кто-то не хочет слышать плохое о себе или других. Раз баба – шлюха, то никто не может этого отрицать и обелять ту, что занимается развратом и пропагандирует случайный секс.       — НЕ СМЕЙ ТАК НАЗЫВАТЬ ЕЕ ТАК! — во весь голос вскрикивает Ракель. — Прежде чем кого-то оскорблять, осуждать и унижать, лучше посмотри на себя! Как будто ты такой весь святой и невинный, а люди вокруг тебя – сплошные уроды, мерзавцы, кобели и шлюхи!       — А я не думал, что люди вокруг меня окажутся такими. Глядя на твою подружку, я так ослеп от ее красоты, что не замечал того, какая она мерзкая шлюха, не способная ценить того, с кем встречается. Замуж страшно хочет, а быть верной и перестать шляться по мужикам не может.       Довольно тяжело дыша, Ракель со всей силы залупляет Эдварду пощечину, после которой он хватается за горящую щеку.       — Я сказала, НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ ТАКИЕ ВЕЩИ! — со злостью во взгляде вопит Ракель, уставив в налитые кровью глаза Эдварда свой леденящий взгляд. — МОЖЕТ, Я И – ДЕВУШКА, НО МНЕ ХВАТИТ СИЛ ОТДУБАСИТЬ ТЕБЯ НИЧУТЬ НЕ ХУЖЕ ТЕРРЕНСА!       — М-м-м, вот как ты защищаешь свою подружку, — ехидно смеется Эдвард. — Забыла, как сама называла ее подобным образом? Или вспомнила, что и сама являешься таковой? И поэтому решила защищать ее?       — Закрой свой рот, ублюдок…       — Нет, а что? Солидарность – это хорошо! Одна шлюха солидарна с другой! Меня это не удивляет!       Ракель в приступе гнева хочет напасть на Эдварда с кулаками. Однако ударив мужчину по лицу всего пару раз и успев сильно оттянуть его волосы, Терренс подходит к девушке и силой оттаскивает ее подальше от своего разъяренного приятеля, боясь, что он может что-то с ней сделать.       — ЗАТКНИСЬ, ЧЕРТОВ ГОЛОДРАНЕЦ! — вскрикивает Ракель, пытаясь вырваться из крепкой хватки Терренса. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ОСКОРБЛЯТЬ СЕБЯ И СВОЮ ПОДРУГУ! КАК БУДТО ТЫ ТАКОЙ ВЕСЬ НЕВИННЫЙ И ДОЛЖЕН БЫТЬ ВОЗНЕСЕН НЕ ДО НЕБЕС!       — А кто должен быть вознесен – ты что ли? — презренно усмехается Эдвард. — Или этот придурок, за которым тебе надо получше присматривать? А то опять психанет и врежет тебе намного сильнее, чем в прошлый раз!       — Лучше за собой смотри, завистливый мудак! — со злостью во взгляде восклицает Терренс. — Если ты хотел вывести нас из себя, то поздравляю – у тебя это получилось. Я мечтал разобраться с тобой еще с того дня, когда на меня напал дружок твоего дядюшки. Но уж когда нас с Ракель на машине преследовали сразу пять его дружков, то нам пришлось пережить такое, что у нас волосы до сих дыбом стоят! Это из-за той чертовой гонки и нужды уходить от них у Кэмерон случилась паническая атака. Я никогда не чувствовал себя более растерянным, чем в тот момент, когда пытался привести ее в чувства. После того случая я еще больше возненавидел тебя и поклялся, что ты ответишь мне за все, что с нами произошло.       — Держу пари, ты сам затеял эту гонку и заставил Ракель испытывать эти эмоции, — скрестив руки на груди, презрительно усмехается Эдвард. — Я же не зря говорю, что ты просто псих, с которым людям опасно находиться. Ведь иногда ты вообще не думаешь своей головой и сначала делаешь, а уже потом соизволишь призадуматься.       — Ха, я-то хотя бы думаю, а ты вообще отключаешь свои мозги, когда что-то делаешь или говоришь, — громко вскрикивает Терренс. — Хотя я сомневаюсь, что они у тебя вообще есть! Мозги у тебя заточены только на задачу обокрасть свою семью, завладеть деньгами и компанией отца и захапать себе дядюшкино имущество.       — Зря меня все считают глупым идиотом. Может, я и не смог доучиться до конца в школе, но мне хватит мозгов и терпения научиться всему, что нужно для управления компанией, которая очень скоро будет принадлежать мне. Я выполню желание отца и стану ее управляющим.       — Об этом ты можешь только мечтать. — Терренс покрепче обнимает Ракель, которая к этому моменту перестает вырываться и лишь продолжает презрительно смотреть на Эдварда. — Даже если дядя и позволит тебе работать в компании, то устроит тебя на самую мерзкую и низкооплачиваемую работу. Как бы усердно ты ни лизал ему задницу, этот человек вряд ли так просто позволит тебе стать управляющем или хотя бы его заместителем.       — Это мы еще посмотрим! Может, я смогу сделать компанию процветающей и получать огромный доход с прибыли. Ты будешь завидовать мне и моим успехам, когда я буду управлять успешной судостроительной фирмой, а у тебя либо уже не будет шанса стать музыкантом из-за распада группы. Да и как актеришка ты никому уже не нужен.       — Я могу лишь громко посмеяться над тобой с уверенностью в том, что ты как был в одних рваных труселях, так в них и останешься.       — Смейся-смейся, Терренс. Посмотрю, как ты, Ракель и ваша любимая Наталия будете вести себя, когда придет время платить по счетам и встретиться с дядей Майклом лицом к лицу. Вам точно будет не до смеха, когда останется лишь несколько секунд до вашей верной смерти.       — Господи, да твои родители должны были отказаться от такой гниды сразу после твоего рождения! — восклицает Ракель. — Я более, чем уверена, что они прекрасно видели всю твою подлую натуру. И всегда жалели о том, что не сделали то, что было правильно.       — У моей матери уже есть любимый старший сыночек, а папаша так вообще в свое время наклепал целую кучу детей! Им некогда было вспоминать обо мне! Сомневаюсь, что моя мать вспоминала обо мне и пыталась увидеться со мной после того, как отец забрал меня у нее. ВСЕМ НА МЕНЯ ПО ХЕР! СДОХНУ – НИКТО И НЕ ХВАТИТСЯ! ПОТОМУ ЧТО Я, СУКА, РОДИЛСЯ СЛУЧАЙНО!       — Так все, мне уже надоело слушать твой бред и твои дикие вопли! — грубо бросает Терренс. — Забирай свои манатки и пошел вон из моего дома!       Терренс указывает пальцем на дверь и кричит во весь голос:       — ПРОВАЛИВАЙ ИЗ ЭТОГО ДОМА, УБЛЮДОК! И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА! ЗАБУДЬ ВСЕ НАШИ НОМЕРА И ЭТОТ АДРЕС! ОТНЫНЕ ТЫ СТАЛ ДЛЯ НАС НЕЖЕЛАННЫМ ГОСТЕМ, КОТОРЫЙ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕТ ВЫКИНУТ НА УЛИЦУ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!       — Да, Локхарт, проваливай отсюда! — сухо требует Ракель. — И ты сделаешь нам одолжение, если навсегда исчезнешь из нашей жизни и жизни Наталии. Которые были намного лучше до того, как мы встретились с тобой.       — Да пожалуйста! — закатив глаза и фыркнув с приподнятыми руками, восклицает Эдвард. — Мне и самому надоело торчать в этом доме с двумя психами, которые стоят друг друга. Думал, мы с вами спокойно поговорим, но вы еще и привели эту шлюху Наталию, и она вывела меня из себя своими воплями.       — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, МУДАК! — во весь голос вскрикивает Терренс, отстраняется от Ракель, резко подлетает к Эдварду и начинает угрожать ему пальцем. — ИЛИ Я СОБСТВЕННОРУЧНО ВЫШВЫРНУ ТЕБЯ ИЗ ДОМА ЗА ШИВОРОТ!       — ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ! — с вытаращенными глазами кричит Эдвард. — Я УЖЕ ОГЛОХ ОТ ТВОИХ ДИКИХ ВОПЛЕЙ! У МЕНЯ УЖЕ ГОЛОВА БОЛИТ! С ТОБОЙ ВООБЩЕ НЕВОЗМОЖНО НАХОДИТЬСЯ БОЛЬШЕ ПЯТИ МИНУТ!       — УБИРАЙСЯ, Я СКАЗАЛ! — Терренс со всей силы залупляет Эдварду пощечину, крепко сдавливает ему горло и уставляет свой озлобленный взгляд в его глаза. — С этого момента ты и близко не зайдешь на территорию МОЕГО дома! Я прикажу охране не пускать тебя сюда и разрешу смело вызывать полицию, если ты попытаешься прорваться сюда силой. Ты у меня, сука, попляшешь! СДОХНЕШЬ РАНЬШЕ, ЧЕМ ТЕБЯ ГРОХНЕТ МАЙКЛ!       — И не смей приближаться к Наталии! — сухо добавляет Ракель. — Если подойдешь к ней и причинишь ей боль, то тебе придется дорого заплатить за это. И все эти пощечины и синяки будут лишь началом твоего кошмара.       — Ты все слышал? А теперь немедленно проваливай отсюда! ПРОВАЛИВАЙ Я ГОВОРЮ!       — С удовольствием уйду! — нагло отвечает Эдвард. — А напоследок вот мое последнее слово!       Эдвард со всей силы кулаком бьет Терренса прямо в челюсть. Вследствие чего тот с сильной болью во рту теряет равновесие и падает на пол. Ну а послав своему бывшему другу презренный, полный ненависти взгляд, Локхарт отходит на несколько шагов, пока Ракель подходит к своему жениху, помогает ему подняться и затем крепко обнимает его.       — Провожать не надо, я знаю, где находится дверь, — сухо говорит Эдвард. — Идите утешайте свою истеричку Наталию. Обещаю, что удалю все ваши телефоны и адреса. А когда дядя расквитается с вами, то я и не вспомню о том, что у меня есть семья, которая относится ко мне так омерзительно.       Эдвард резко разворачивается и направляется к выходу, чувствуя легкую боль в одной из рук и одной из ног, которую во время драки немного неудачно вывернул. Но напоследок мужчина снова оборачивается к Терренсу и Ракель, которые с презрением во взгляде смотрят на него и крепко обнимают друг друга.       — Прощайте раз и навсегда! — громко прощается Эдвард, резко махнув руками. — Не переутомитесь, когда будете утешать мисс Рочестер.       Эдварда пулей подходит к двери, открывает ее, выходит и резко захлопывает за собой таким образом, что от такого треска едва не ломаются все стекла окон в гостиной. Ну а после этого Ракель и Терренс резко выдыхают и отходят друг от друга на небольшое расстояние, обрадовавшись, что весь этот кошмар наконец-то закончился. Влюбленные чувствуют себя опустошенными, измотанными и расстроенными из-за того, что все обернулось так ужасно.       — Ох, слава богу! — тихонько стонет Ракель, приложив руку ко лбу. — Я думала, этот кошмар никогда не закончится.       — Ты знала, что я не этого хотел, — спокойно отвечает Терренс. — Я злился на него из-за его секретов. Но я не думал, что буду драться с ним из-за того, что он окажется такой сукой.       — Конечно, Эдвард казался мне подозрительным с самого начала. Но я и подумать не могла, что он окажется таким ублюдком. Который будет готов променять нас на деньги.       — Во всем виновата его жадность и зависть тому, что моя жизнь удалась, а его – нет. — Терренс без сил падает на диван, задрав голову к верху. — Нельзя было верить, когда он говорил, что его устраивало быть бездомным нищебродом. Что его такая жизнь очень даже не устраивала. Этот человек мечтал изменить ее, грохнув нас вместе со своим дядей и забрав то, что мы заработали своим горбом.       — В любом случае я рада, что мы все-таки разоблачили его. — Ракель присаживается на диван рядом с Терренсом. — Что узнали, кто он такой.       — Нет, я уверен, что это еще не все. Этот сопляк точно скрывает что-то еще. К тому же, мы не успели вытянуть из него информацию о моем младшем брате.       — Если честно, то я все время об этом забываю. О том, что мы должны разыскать твоего брата.       — Ох, да уже и не знаю, надо ли оно мне. Вдруг он тоже окажется гнидой, которая захочет воспользоваться мною, если узнает, что я богатый, знаменитый и всеми любимый?       — Все может быть, дорогой.       — Ох… — медленно выдыхает Терренс. — Поверить не могу, что все это время рядом со мной была крыса. Локхарт оказался жадным и подлым человеком, решивший за наш счет стать богатым.       — Да уж… Мы все тепло приняли его… Дали шанс доказать, что наши подозрения беспочвенны. Радовались новому другу… Но этот тип предал нас и решил нагло обокрасть и убить.       — Скорее всего его отцу нужно было побольше пороть этого паршивца и лучше заняться его воспитанием. Может, обучив его для работы в компании, этот человек сейчас занимался бы своим делом. Но раз уж он безмозглый бездельник, то не смог придумать ничего лучше, кроме как найти богатую девушку или обокрасть кого-то из своих богатых родственников.       — Эдвард сам виноват во всем. Нечего было прогуливать школу и сбегать от отца, который мог обеспечить ему хорошее будущее. И видно, что он особо не спешит искать себе нормальную работу, а ищет одноразовую подработку лишь ради того, чтобы сделать вид, будто его нигде не берут. Ведь можно всегда устроиться продавцом или консультантом в магазин или кафе. У нас полно работы, на которую берут без опыта и образования. Надо лишь открыть газету или Интернет и поискать. К тому же, работать у нас могут даже подростки. Помню, как сама подрабатывала в одной кафешке во время школьных каникул.       — Он не искал, потому что был уверен, что ему и так достанутся все денежки отца и дяди.       — Да уж, притворялся бедной овечкой как мог.       — Мерзкий ублюдок… — Терренс сгибается пополам и сжимает переносицу, медленно выдыхая. — Никогда не прощу его за то, что он предал меня. И отныне больше не назову его своим другом. Я был намного счастливее до того, как узнал об этом человеке.       — Я прекрасно понимаю тебя, дорогой. — Ракель мягко приобнимает Терренса за плечи и прижимается поближе к нему. — Ведь у меня и самой нет желания забывать о том, что он наговорил про меня… Про тебя… Про Наталию… Про всех нас…       — Пф, ладно бы он только меня поливал грязью. Но этот паршивец решил оскорбить тебя и твою подругу. Наговорил такого, что мне хотелось придушить его собственными руками. Сначала хотелось верить, что это неправда, но его омерзительное поведение все больше заставляло меня понять, что я не должен был защищать эту мразь и говорить, что он милый и пушистый.       — Надеюсь, когда-нибудь его слова вернется ему бумерангом, и он будет переживать то, что пожелал нам. Наталия не зря пожелала ему пожалеть о своих поступках до желания застрелить себя. И я хочу верить, Эдвард ответит за все зло, которое он причинил нам. И… Не станет причиной всех наших неудач вследствие какого-нибудь… Проклятия…       — Нет, милая! — Терренс резко выпрямляется и гладит Ракель по щеке. — Если ты думаешь, что его слова что-то изменят или проклянут нас, то этого не произойдет! Я всегда говорил, что пока мы с тобой вместе, то сможем пройти через любые невзгоды. И Эдвард не сможет разлучить нас. На зло ему мы будем вместе и разберемся с ним и Майклом, если его вина во всем происходящем тоже есть.       — Хотела бы я верить тебе, но с трудом могу… — с грустью во взгляде тихо говорит Ракель, тяжело вздохнув и опустив взгляд вниз. — Ведь в последнее время на нас свалилось слишком много бед… Ни один день не проходит спокойно… Позавчера – преследование тех типов. Вчера – попытка Питера покончить с собой. А сегодня – разоблачение Эдварда и его ссора с Наталией, которая помогла нам узнать о том, что они расстались. Что же будет завтра?       — Так не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь все это прекратится, и мы начнем жить прежней жизнью.       — Хотелось бы тебе верить… — отвечает Ракель, откинув голову назад. — Но, похоже, спокойствия нам еще долго не видать.       — Не теряй надежду, дорогая. — Терренс обнимает Ракель за плечи и мило целует ее в висок, положив ее голову к себе на плечо. — История Саймона Рингера ведь закончилась. А значит, закончится и история Эдварда и Майкла Локхартов.       — Думаешь, они все-таки сообщники? Или Эдвард хочет обобрать и его тоже?       — Не знаю и знать не хочу. Меня не волнует, что с ним будет происходить, и с этой минуты я по возможности больше не хочу говорить о нем. Пусть хоть на него еще раз нападут и изрежут до смерти – я и бровью не пошевелю. Сразу говорю, смерти ему я не желаю, но страдать и носить траур не буду. Если сдохнет, мне будет лучше.       — Неприятно, но справедливо.       — Ты знаешь, что я даже и не думал о подобном. Но у меня нет выбора. Локхарт сам выбрал свою судьбу – вот пусть и живет как хочет.       — А что насчет вашей матери? Рано или поздно ей придется узнать, какой он на самом деле паршивец.       — Что касается мамы, то я чуть позже поговорю с ней по телефону. И приеду к ней домой лишь тогда, когда эта крыса свалит куда-нибудь.       — Тебе придется рассказать ей о ссоре с этим человеком. Миссис МакКлайф сразу заподозрит что-то неладное, когда узнает, что ты не хочешь видеться с Эдвардом. С которым еще недавно близко дружил.       — Расскажу как есть. Может, опущу какие-то подробности, чтобы не шокировать ее, но я не собираюсь делать вид, что ничего не знаю. Если Эдвард не расскажет всю правду, то это сделаю я. А мама обязательно захочет узнать подробности и поговорить со мной насчет этой ситуации.       — Что ж, тебе лучше знать… — пожимает плечами Ракель. — Но если что, я готова подтвердить каждое твое слово и убедить ее в том, что мы не лжем.       — Спасибо, любимая, — Терренс мило целует Ракель в висок и нежно гладит по голове. — И прости, если напугал, когда начал драться с этим предателем.       — Не буду отрицать, что сильно испугалась, однако ему надо было немного вправить мозги. — Ракель мягко гладит Терренса по щеке и пальцем аккуратно убирает небольшую струйку крови у него под носом. — Хотя он здорово побил тебя… У тебя кровь под носом и в уголках рта.       — Да, рука у него тяжелая, у меня все тело болит… — слегка морщится Терренс и бросает короткий взгляд на свою клетчатую рубашку и джинсы. — Черт, этот ублюдок мне рубашку порвал… Стоила бешеных денег… Еще и на джинсах порванные места…       — Может, можно что-то сделать хотя бы с рубашкой? Позволь посмотреть? — Ракель быстро осматривает рубашку Терренса и через несколько секунд слегка улыбается, будучи уверенной в том, что поводов для паники нет. — Не переживай, думаю, я смогу привести ее в порядок. Будет выглядеть так, будто только что была куплена в магазине.       — Думаешь, ее пока что можно не выбрасывать?       — Конечно, нет! Просто оставь ее мне, когда захочешь переодеться, и я быстро зашью порванные места.       — Спасибо большое, Ракель. — Терренс приобнимает Ракель с легкой улыбкой. — Ты просто прелесть.       — Главное, что ты сам остался цел, — слегка улыбается Ракель. — Этот придурок запросто мог покалечить тебя… Видя, какие сильные удары он наносил…       — Не беспокойся за меня, я умею постоять за себя и не буду становиться грушей для битья.       — Я знаю. В любом случае ты у меня просто молодец.       — Приятно это слышать.       Ракель с легкой улыбкой нежно обнимает Терренса, закинув руки вокруг его шеи, и держит голову на его плече. Тот мягко водит рукой по спине и находит в себе силы искренне улыбнуться. В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, а потом взгляд мужчины останавливается на висящих в гостиной часах.       — О, черт, скоро мне нужно будет ехать в больницу, — тихонько стонет Терренс. — Хотя сейчас совсем ничего не хочется делать. Я полностью опустошен.       — Но тебе придется, — тихо отмечает Ракель. — А иначе те девушки и Даниэль решат, что тебе наплевать на Питера.       — Знаю, поэтому и заставлю себя сделать это.       — Кстати, ты так и не сказал, во сколько поедешь.       — Пока я и сам не знаю. Сейчас немного приду в себя и позвоню Даниэлю. Нам сказали, что мы можем приехать после обеда, но во сколько именно – нет. Так что договоримся поехать где-то после четырех-пяти.       — Хорошо…       Ракель кивает и задумывается о чем-то своем, уставив взгляд в одной точке и несколько секунд не говоря ни слова. А потом Терренс осматривается по сторонам и слегка хмурится.       — Слушай, а разве Наталия уже ушла из дома? — задается вопросом Терренс.       — Наталия? — удивленно переспрашивает Ракель, окидывает взглядом всю гостиную и слегка хмурится. — Странно… Она же была здесь… По крайней мере, во время драки она была со мной… Но в какой-то момент я забыла про нее и… Больше не видела ее…       — Значит, она ушла во время или после драки…       — Да, но как она смогла уйти так, что никто из нас ничего не заметил? — Ракель быстро встает с дивана и начинает ходить по всей гостиной.       — Мы могли быть настолько увлечены разговором с мистером Локхартом, что не заметили, как она уходила, — тоже встав с дивана и начав осматриваться вокруг себя, предполагает Терренс. — Похоже, что она до смерти испугалась этого психа и ушла подальше от него, лишь бы не попасться ему под горячую руку.       — Э-э-э… Нет… Я не думаю, что она ушла… Наталия все еще может быть здесь…       — Здесь? — Терренс слегка хмурится и быстро подходит к Ракель. — Почему ты так думаешь?       — Ее сумка и телефон лежат на журнальном столике. Смотри! — Ракель указывает на столик напротив дивана, на котором лежат коричневая сумка Наталии и золотой смартфон. — Она как раз положила сумку сюда, когда пришла. Я это точно помню.       — Значит, она еще здесь. Пожалуй, стоит осмотреть весь дом и спросить служанок, не видели ли они ее. Вдруг она ушла к ним и сейчас скрывается у них.       — Нет… Кажется, я знаю, где она может быть…       — Знаешь?       — В ванной комнате. — Ракель замолкает на пару секунд. — Наталия впала в сильную истерику после того, как Эдвард не прикончил ее. Видно, что у нее был нервный срыв, ибо она плакала без остановки. Ее как будто прорвало после столь долгого молчания.       — Думаешь, она…       — Пошли посмотрим… Не дай бог она что-нибудь с собой сделает!       Решив не ждать реакции Терренса, Ракель быстро направляется в ванную комнату, где, по ее мнению, должна быть Наталия. Мужчина следует за девушкой спустя пару секунд спустя, но где-то на середине пути, он слышит внезапный телефонный звонок стационарного телефона, на который решает ответить, решив, что это может быть важно.       

***

      И Ракель оказывается права, ибо Наталия действительно находится в ванной комнате, сидит на холодном полу и заливается слезами. Столь серьезная между ней и Эдвардом стала последней каплей в чаше ее терпения. Девушка окончательно сломалась и больше не может скрывать свои эмоции, которые она пыталась контролировать, чтобы не психануть еще раньше. Где-то в глубине души она понимает, что ей нужен кто-то, кто смог бы поддержать и выслушать ее. После произошедшего ею еще больше овладело желание наложить на себя руки. Наталия буквально захлебывается своими слезами и не может сказать ни единого слова, чувствуя себя очень плохо как морально, так и физически. Ее тушь продолжает стекать по ее лицу и портить красивое, но немного исхудалое лицо. Однако ей все равно, и она только больше размазывает ее по лицу, когда пытается вытереть слезы. Кроме того, блондинка чувствует сильную слабость во всем теле, и ей с трудом удается стоять на ногах. Именно поэтому она сейчас сидит на полу и не вставала с тех пор как пришла сюда.       Заливаясь горькими слезами, сильно трясясь и чувствуя, как все ее тело напряжено, Наталия ощущает себя маленькой беспомощной девочкой, которая не знает, что делать в ужасной, незнакомой для нее ситуации. И она знает точно, что больше не хочет видеть Эдварда, под давлением которого она призналась в своей измене. Ей наплевать, что она еще любит его. Ее обида гораздо сильнее, чем нежная любовь, что принесла ей огромную боль и много страданий. Впрочем, это оказывается не самой простой задачей…       Наталия какое-то время сидит на холодном плиточном полу белого цвета, упираясь коленями в лицо, издавая громкие всхлипы и прислоняясь спиной к глянцевой светло-синей плиточной стенке. В просторной ванной находятся большая белоснежная ванна, раковина зеркало, несколько шкафчиков для шампуней, бальзамов и прочих средств для лица, тела и волос, и пару-троек галогенных лапочек на потолке, что освещают это место при включенном свете. Однако сейчас в дневное время суток здесь светло, ибо сюда попадает свет из небольшого окошка, откуда нельзя увидеть ничего, кроме густых и толстых деревьев.       Но потом горько заливающаяся слезами и дрожащая не то от страха, не то от слишком огромного шока девушка слышит, как незапертая дверь в ванной комнате открывается, но не поднимает своего взгляда и продолжает прятать лицо руками и издавать громкие всхлипы. На пороге показывается Ракель, которая округляет глаза и прикрывает рот рукой, приходя в ужас от внешнего вида своей измотанной и ужасно бледной подруги. Она колеблется пару мгновений, а затем уверенно проходит в ванную комнату и опускается на колени перед блондинкой.       — Наталия, дорогая… — с ужасом во взгляде шепчет Ракель, притягивает к себе плачущую Наталию и крепко обнимает ее, мягко поглаживая по голове и спине. — Все хорошо, подружка, не надо плакать…       — Я больше не могу… — дрожащим голосом произносит Наталия, крепко обняв Ракель так, будто не хочет, чтобы она ушла. — Не могу, Ракель… Мне плохо…       — Успокойся, моя хорошая, все хорошо.       — Не бросай меня, Ракель… — Наталия руками вцепляется в джинсовую жилетку Ракель и утыкается лицом в плечо своей подруги. — Прошу, не оставляй меня одну… Я не хочу оставаться одна… Мне очень плохо… Тяжело…       — Не волнуйся, милая, я с тобой, — мягко отвечает Ракель, гладя плачущую и дрожащую Наталию по голове. — Я ни за что не брошу, кто бы что ни говорил. Обещаю…       — Мне очень плохо… — Наталия немного отстраняется от Ракель и смотрит на нее красными, заплаканными глазами. — У меня больше нет сил так жить… Я не могу…       — Ты сильная девушка, ты сможешь справиться с этим. А рядом с тобой будут твои самые близкие люди. Обещаю, мы все поможем тебе. Даже если ты не хочешь принимать нашу помощь.       — Все безнадежно… Слишком… Я… Я хочу умереть… — Наталия крепко берет Ракель за руки. — Я хочу умереть, Ракель… У меня больше нет смысла жить… Я хочу умереть.       — Господи, что ты такое говоришь? — широко распахнув глаза и почувствовав, как у нее на секунду замирает сердце, ужасается Ракель. — Нет! Нет, Наталия, нет! Даже думать об этом не смей!       — Зачем мне жить на этом свете? Зачем на что-то надеяться и чего-то ждать? В моей жизни все равно больше не случится ничего хорошего!       — Наталия, я тебя очень прошу, прекрати так пугать меня! — Ракель с ужасом во взгляде мягко берет Наталию за плечи и слегка встряхивает ее, смотря прямо в ее заплаканные красные глаза. — Ты хоть подумала о том, что мы все будем убиты горем, если потеряем тебя? Сколько любящих тебя людей будет горевать! Скольким тебя будет не хватать!       — Никому не будет до меня дела, — издав тихий всхлип, дрожащим голосом произносит Наталия. — Все хотят перестать тратить свое время на меня… Они… Лучше своими делами займутся!       — Нет, не говори так! — Ракель мягко берет лицо Наталии в руки и уставляет свой мокрый, полный жалости взгляд в ее глаза. — Все беспокоятся о тебе и хотят помочь. Я – в первую очередь!       — Не надо, лучше позвольте мне сойти с ума и покончить с собой. — Наталия снова издает негромкий всхлип, переведя свои испуганные глаза на Ракель. — Так будет лучше для всех. Зачем вам тратить время на какую-то девчонку, от которой все равно нет толку?       — Наталия, пожалуйста, перестань говорить такие вещи! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — У тебя есть родители. У тебя есть друзья, которые не бросят тебя одну и всегда буду поддерживать. Сейчас ты так говоришь, потому что пыталась бороться со своими проблемами в одиночку и копила в себе все эти вещи. Поверь, я знаю, что это такое. Знаю, к чему приведет твое желание подавить эмоции и чувства в себе.       — Да кто меня, черт возьми поддерживает! — чуть громче и отчаяннее восклицает Наталия, начав плакать еще сильнее и будучи не в силах успокоиться. — Я никому не нужна! И скоро ты наплюешь на меня… И Терренс, и Анна, и все-все-все…       — Нет-нет, милая, не говори так! — резко мотает головой Ракель, продолжая держать лицо Наталии в руках и выдерживать прямой взгляд глаза в ее глаза. — Мы никогда не оставим тебя наедине с твоими проблемами. Если бы нам было все равно, что с тобой происходит, мы бы уже давно начали заниматься своими делами. Однако мы переживаем за тебя и хотим помочь.       — Мама считает меня эгоисткой и наотрез отказывается говорить со мной. Да и отец стал относиться ко мне столь же холодно и не звонит мне уже несколько дней.       — Наталия…       — Они не любят меня, Ракель… Мои родители уже наплевали на такую эгоистку, как я… Я сама во всем виновата и оттолкнула от себя всех, кто хотел помочь мне.       — Если ты все объяснишь своим родителям и попросишь их не обижаться на тебя, то они обязательно начнут снова общаться с тобой. И даже если твои мама с папой не звонят тебе, это не значит, что они не волнуются. В глубине души они все равно любят тебя. И сейчас мучают себя догадками о том, что могло произойти.       — Нет, Ракель, они разочаровались во мне, — дрожащим голосом говорит Наталия. — Я оказалась плохой дочерью. Мама с папой ругают себя за то, что никогда ни в чем мне отказывали и позволили мне жить как принцесса, не заставляя зарабатывать деньги самой и пахать на работе целыми сутками.       — Наталия, пожалуйста, забудь все, что тебе сказал этот негодяй Эдвард. Если он считает тебя такой плохой и ужасной, это не значит, что и другие обязаны думать так же.       — Нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ! — резко мотает головой Наталия, задрожав еще сильнее при упоминании имени столь ненавистного Эдварда, крепко обнимает Ракель и утыкается носом в ее плечо. — Не упоминай при мне этого имени! Я не хочу слышать его! Не хочу! Не хочу! НЕ ХОЧУ! Я не желаю слышать имя этой сволочи! Пусть этот кретин сдохнет и горит в аду! Ненавижу его! НЕНАВИЖУ!       — Тише-тише, подружка, не надо кричать, — мягко и тихо говорит Ракель, гладя Наталию по спине. — Обещаю, я больше не буду упоминать его имя. Он больше никогда не переступит порог нашего дома. И мы с Терренсом будем делать все, чтобы он и близко не приблизился к тебе. Сегодня был последний раз, когда ты разговаривала с ним. Посмеет приблизиться и тем более оскорбить еще раз – ему придется дорого заплатить.       — Ты именно поэтому не хотела впускать меня в дом? — издает всхлип Наталия. — Я поняла это, когда увидела этого гада в гостиной!       — Да, но я побоялась прогонять тебя и с тяжелым сердцем впустила тебя. Но клянусь, Наталия, если бы я знала, что все это приведет к таким ужасным последствиям, то ни за что не позволила бы тебе сделать это.       — Но почему не сказала, что он был здесь? Я бы все поняла и ушла!       — Прости меня, дорогая, я знаю, что виновата перед тобой, — с жалостью извиняется Ракель и отстраняется от Наталии. — Я должна была настоять, чтобы Терренс остался с вами в гостиной. Все было бы иначе…       — Ты не виновата, милая, не вини себя, — снова всхлипывает Наталия. — Это я во всем виновата… Если бы я не была такой дурой, то не испортила бы абсолютно все. Да, Локхарт – ублюдок, но он прав… Его отношение ко мне справедливое… Я заслужила это…       — Нет-нет, Наталия, не говори так! — Ракель заботливо убирает с лица Наталии пряди волос, которые попадают ей в глаза. — Выкинь из головы все, что он тебе сказал! Эдвард – мразь! Мразь, которая ворвалась в нашу жизнь, чтобы вот так нагадить, как невоспитанный пес, и свалить, оставив после себя, извини за слово, какашки. Я чувствовала, что он мог принести нам проблем, но не могла доказать свои подозрения.       — Меня развели, как наивную глупую дуру… Моей добротой воспользовались… Конечно, мне попадались всякие козлы и откровенные подонки. Но эта крыса всех переплюнула. Так в душу мне еще никто не плевал…       — Я знаю, что забыть такое тяжело, но ты должна. На нем свет клином не сошелся. Однажды ты даже и не вспомнишь, как общалась с ним.       — А ведь он казался таким милым и добрым парнем, который и мухи не обидит. Но на самом деле оказался самой настоящей сукой, которая предала меня и всех остальных: тебя, Терренса, свою мать, отца… Не сомневаюсь, что его отцу сейчас очень стыдно за своего сына. Если он и правда мертв, то наверняка стыдится того, что делает этот ублюдок. Прикрывает свои делишки добрыми намерениями и желанием восстановить справедливость. Ха! Денег он хочет! ХОЧЕТ ОГРАБИТЬ СВОЮ СЕМЬЮ И СТАТЬ БОГАТЫМ!       — Мы все уже поняли, можешь не объяснять. А сейчас я прошу тебя взять себя в руки, перестать плакать и успокоиться. Ты и так выглядишь настолько плохо, что мне становится страшно за тебя.       — Но мне очень плохо, — сильно дрожащим голосом без эмоций отвечает Наталия. — У меня нет желания жить… Нет желания что-либо делать… Есть, пить, дышать… Да все! Я не понимаю, почему все еще существую, и что держит меня здесь. Я чувствую, что нахожусь на грани. И не могу все это терпеть…       — Я все понимаю, но прошу тебя не сдавайся. Ты должна быть сильной. Всегда была таковой! Скажи себе, что ты должна взять себя в руки ради близких людей. Ты должна жить ради тех, кто тебя любит. А не страдать и умирать ради тех, кто думает лишь о себе и ненавидит буквально весь мир. Не забывай, у тебя есть любящие родители… Куча прекрасных друзей: я, Терренс и Анна… Да и Даниэль с Питером всегда хорошо к тебе относились. Уверена, что Роуз тоже беспокоился бы о тебе, если бы сейчас был здоров. А Перкинс очень часто говорит с Анной о тебе и интересуется, как ты поживаешь. Мы все готовы помочь тебе. Только попроси об этом. Дай нам знак.       — Вы ничем не поможете мне, — качает головой Наталия, вытирая слезы под глазами и снова размазывая тушь по всему лицу. — Никто из вас не сможет что-то сделать, даже вы если очень захотите. Моя ситуация абсолютно безнадежная!       — Из любой ситуации можно найти выход, даже если ты не видишь его. Или хотя бы поделись с нами своими проблемами. Я уж не прошу тебя объяснять, почему ты пошла на измену и рассталась с тем подонком. Но ты хотя бы расскажи, что произошло до того, как у вас начались отношения. Ты никогда не отрицала, что несколько месяцев назад произошло что-то ужасное. Хотя мы до сих пор ничего об этом не знаем.       — Это слишком тяжело объяснить… Я… Не могу это сказать… — Наталия мотает головой, будучи не в силах остановить, казалось бы, бесконечный поток слез. — Это очень сложно… И… Мне нельзя… Нет… Нет… Я не могу…       — Хорошо-хорошо, раз ты сейчас не можешь говорить, то объяснишь все потом, — спокойно говорит Ракель. — Я не буду давить, если ты не в состоянии разговаривать о том, что для тебя, возможно, очень тяжело. Если захочешь рассказать – мы тебя выслушаем. А если нет – просто знай, что ты всегда можешь быть уверенной в том, что мы не станем осуждать тебя.       — Все, чего я сейчас хочу, это умереть… — издав всхлип с сильной тряской во всем довольно напряженном теле, тихо отвечает Наталия. — Это мое единственное желание…       — Нет, Наталия, нет! — Ракель крепко обнимает Наталию и прижимает к себе, изо всех сил держась, чтобы не расплакаться самой. — Ты делаешь мне больно… Я сейчас и сама буду плакать, если ты продолжишь говорить о желании умереть!       — Просто позволь мне сделать это… — с жалостью в мокрых опухших красных глазах шепчет Наталия. — Забудь обо мне и думай только о женихе и карьере… Для тебя это должно быть намного важнее, чем какая-то жалкая девчонка, которая не стоит того, чтобы о ней так пеклись.       — Ни за что! Даже думать об этом не смей! — Ракель мягко поглаживает плачущую Наталию по спине, чувствуя, как ее сердце сжимается после каждого мучительного всхлипа ее подруги.       А через несколько секунд в ванную комнату заходит Терренс, видит происходящее и приходит в оцепенение, видя как его невеста безуспешно пытается успокоить свою подругу и едва сдерживается, чтобы не впасть в истерику. Мужчина чувствует, как его сердце сжимается, но все же довольно быстро успокаивается, подходит к Ракель и Наталии и опускается на колени рядом с ними.       — Наталия, Ракель, что происходит? — взволнованно интересуется Терренс. — Почему вы сидите здесь на холодном полу?       — Черт, где ты был? — все еще поглаживая дрожащую и плачущую Наталию по голове, шепотом недоумевает Ракель. — Я думала, ты шел за мной!       — Я потом объясню. — Терренс переводит взгляд на Наталию. — Сейчас это не столь важно…       — Не думала, что последствия будут настолько ужасными.       — Я тоже… Она выглядит совсем плохо… Вся бледная, сильно дрожит и безутешно плачет…       — У нее истерика, Терренс, — взволнованно говорит Ракель. — Я не знаю, что делать… Мне никак не удается ее успокоить. И она начала говорить, что хочет едва ли не умереть. Может, ты попробуешь найти слова, чтобы успокоить ее?       Терренс с грустью во взгляде кивает, кладет руку на плечо Наталии и мягко гладит его, пока Ракель продолжает крепко обнимать свою подругу.       — Наталия, почему ты плачешь? — тихо интересуется Терренс. — Расскажи нам, что происходит.       Наталия немного отстраняется от Ракель и смотрит на Терренса своими красными заплаканными и опухшими от слез глазами перед тем, как дрожащим голосом сказать:       — Мне очень плохо, Терренс… Я устала терпеть все это… Слишком долго я мучаюсь из-за этого и больше не могу это выносить…       — Если ты про Эдварда, то он больше никогда не переступит порог этого дома. Мы с Ракель только что выгнали его из дома и отныне не позволим ему приблизиться к тебе.       — Нет-нет-НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! — отчаянно вскрикивает Наталия, резко мотая головой. — Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО ИМЯ! НЕ ХОЧУ! НЕ ПРОИЗНОСИТЕ ЕГО В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ!       — Прости-прости, я больше не буду упоминать его имя, — мягко обещает Терренс, гладя Наталию по спине. — Ибо и сам не желаю слышать и видеть эту мразь.       — Мразь… Ублюдок! ГРЕБАНАЯ СУКА! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ! ПУСТЬ СДОХНЕТ И ГОРИТ В АДУ! ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЕГО ПЛАНЫ ПРОВАЛИЛИСЬ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ, А ОН САМ МЕЧТАЛ ВЫСТРЕЛИТЬ В СВОЮ ПУСТУЮ БАШКУ!       — Эй-эй, тише-тише, подружка, не надо так кричать. — Терренс мягко берет Наталию за руки и гладит их. — Я прекрасно понимаю, как тебе больно, но этот мерзавец не стоит твоих слез.       — Эта сука хотела, чтобы я сломалась – ОН СВОЕГО ДОБИЛСЯ! И Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ УЖАСНО! НИКОМУ НЕ НУЖНОЙ! МЕРЗКОЙ! ОМЕРЗИТЕЛЬНОЙ! ЭГОИСТИЧНОЙ ТВАРЬЮ, ОТ КОТОРОЙ ОТВЕРНУЛИСЬ ВСЕ!       — Нет, не говори так, никто от тебя не отвернулся! Если ты захочешь, то все твои близкие объединятся и сделают все, чтобы помочь тебе пройти через этот непростой период. А если мы не поможем, то есть хорошие врачи, которые точно найдут способ помочь тебе почувствовать себя лучше.       — Мне уже никакой врач не поможет. А ВОТ ЭТОГО МЕРЗКОГО КРЫСЕНЫША НАДО ОТПРАВИТЬ В ПСИХУШКУ, ЧТОБЫ ЕГО ТАМ ВЫЛЕЧИЛИ!       — Уверен, что рано или поздно он поплатится за все свои делишки. Будь уверена, этот ублюдок обязательно отправится за решетку со своим дядюшкой, с помощью которого он хочет ограбить всех нас.       — Только это уже не вернет мне покой, которого я была лишена черт знает сколько! Я никогда не смогу вновь стать счастливой. На такую дуру больше никто не посмотрит. А если кто-то и клюнет, то это будет очередной козел, которому лишь нужна грязная шлюха на ночь, а не постоянные отношения и тем более женитьба.       — Наталия, пожалуйста, возьми себя в руки, — взяв Наталию за плечи и смотря на нее мокрыми, широко распахнутыми глазами, отчаянно умоляет Ракель. — Этот человек не стоит твоих слез и страданий. Рано или поздно ты встретишь кого-то, кто будет достоин тебя. Это обязательно случится. Не надо отчаиваться из-за того, что тебе не везет с парнями. Если тебе попался один ублюдок, это не значит, что все такие. Среди всех мужчин найдется один хороший, который полюбит твою душу и то, какая ты есть. А не красивое тело и привлекательное личико.       — Нет, я не встречу… Не встречу! Не встречу! НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧУ! — Наталия, издавая громкие всхлипы, закрывает лицо руками и сгибает ноги в коленях, пока она прислоняется спиной к холодной плиточной стене.       — Нет, дорогая, не говори так! На свете полно хороших людей, среди которых ты выберешь одного, кто даст тебе все, что захочешь.       — НЕТ! Я НИКОГДА НЕ НАЙДУ ЕГО! ПОЧЕМУ МНЕ ДОЛЖНО ПОВЕЗТИ СЕЙЧАС? Я ВСЕГДА БЫЛА НЕУДАЧНИЦЕЙ, КОГДА ДЕЛО КАСАЛОСЬ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ! Я ДУМАЛА, ЧТО МНЕ ПОВЕЗЛО, НО ПОТОМ ПОНЯЛА, С КАКОЙ МРАЗЬЮ СВЯЗАЛАСЬ!       — Послушай, Наталия, — мягко произносит Терренс, берет Наталию за плечи и уверенно смотрит в ее опухшие от слез глаза. — Этот человек действительно не заслуживает твоих страданий. Для него важны только деньги, ради которых он готов предать всех, кто любил его. Он встречался с тобой как раз потому, что твои родители обеспеченные люди. Думал, что они помогут и ему стать таким же. Уверен, этот мерзавец уже все просчитал и знал, для чего изображать любовь к тебе.       — И это самое ужасное… Мною воспользовались… А я ведь я, дура, говорила себе: «Не любит он тебя, пользуется тобой ради своих интересов!». — Наталия громко шмыгает носом. — Господи, какая же я была безмозглая… Почему? Почему я была так слепа? Почему вовремя не поняла, во что влипла? Почему кто-то позволил мне разрушить свою жизнь?       — Это еще не конец, дорогая. Ракель сказала правильную вещь: ты еще обязательно встретишь еще кого-то, кто мог бы стать для тебя всем миром и заставить тебя забыть эту крысу. Поверь, ты заслуживаешь самого лучшего и однажды будешь очень счастлива. Только не переставай верить.       — Ты ничего не понимаешь… — тяжело дыша и буквально захлебываться слезами, произносит Наталия. — Мне противно это говорить, но я все еще люблю его! Понимаешь, ЛЮБЛЮ! И ЭТО МОЕ НАКАЗАНИЕ! Я МУЧАЮСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ВЛЮБИЛАСЬ В МРАЗЬ, КОТОРАЯ ВОСПОЛЬЗОВАЛАСЬ МНОЙ!       — Я прекрасно понимаю твою боль, — мягко говорит Терренс, гладя Наталии плечи. — Но ты не можешь всю жизнь убиваться из-за любви к нему. Жизнь не останавливается, если ты рассталась с молодым человеком. Поверь мне, от твоих страданий по этому человеку ничего не изменится. Он не станет хорошеньким в одно мгновение. Может, этот человек родился хорошим, но жизнь сделала его мерзкой мстительной и жадной сукой, которая не остановится ни перед чем ради своей цели.       — Об этом я и говорю! — Наталия опускает взгляд на свои руки. — Даже если бы я поступила по-другому и рассказала о том, что скрыла, то ничего бы не изменилось. Эта мразь только больше затравила бы меня, решив, что я нагло вру и хочу выйти сухой из воды.       — Хоть сейчас это уже не важно, нам бы хотелось выслушать эту правду, — признается Ракель. — Мы внимательно тебя выслушаем и поможем принять это. Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассчитывать на нашу помощь и поддержку.       — ВЫ НИЧЕМ НЕ СМОЖЕТЕ МНЕ ПОМОЧЬ! — во весь голос вскрикивает Наталия. — МНЕ НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОМОЧЬ! ДЛЯ МЕНЯ ЛУЧШИЙ СПОСОБ ИЗБАВИТЬ ОТ ПРОБЛЕМ – ЭТО УМЕРЕТЬ! Я ХОЧУ, БЛЯТЬ, УМЕРЕТЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ТАК ЖИТЬ!       — С ума сошла? — широко распахнув ошарашенные глаза и почувствовав, как душа уходит в пятки, ужасается Терренс, берет лицо Наталии в руки и уверенно смотрит ей в глаза. — Даже и думать об этом не смей! Слышишь меня? Выкинь эти мысли из головы! Сейчас же!       — Пожалуйста, дайте мне умереть, — тихим, дрожащим голосом умоляет Наталия. — Я искренне ценю то, что вы для меня сделали, но больше вам ничего не удастся сделать, ибо все безнадежно.       — Нет, Наталия! — вскрикивает Терренс. — Я не позволю тебе что-то с собой сделать. Мне одного несостоявшегося суицидника хватило – не хватало найти еще и тебя, лежащую в собственной крови со вскрытыми венами.       — Неужели вы хотите продолжать заставлять меня страдать?       — Может, я не предотвратил попытку Питера покончить с собой, но тебе уж точно не позволю даже прикоснуться к чему-то острому или выпить пачку таблеток. Не хватало, чтобы ты покончила с собой из-за какого-то мерзкого ублюдка, который должен гореть в аду!       — Я тоже не позволю тебе ничего сделать с собой! — уверенно заявляет Ракель, гладя Наталию по руке. — Даже если мне придется находиться с тобой двадцать четыре часа в сутки, я готова пойти на это. Я не собираюсь терять свою близкую подругу из-за какой-то суки, которая не заслуживает того, чтобы по нему страдали так, будто он умер.       — Не надо за мной бегать, как за собачкой, — качая головой, без эмоций просит Наталия. — Вам лучше разрешить свои проблемы. Уверена, их вы сможете разрешить, а вот мне вряд ли сможете облегчить душу.       — Не волнуйся, милая, наши проблемы не помешают нам помогать тебе пройти через это. — Ракель мягко берет Наталию за руки. — Мы будем с тобой до самого конца и сделаем все, чтобы тебе стало лучше, и ты нашла в себе силы забыть эту тварь и жила дальше, веря, что однажды тебе крупно повезет.       — Не жертвуйте своим свободным временем ради ничтожества. Я – неудачница! Уродливая и неблагодарная свинья, которая заслужила все, что с ней происходит.       — Что? — с глазами навыкате громко ужасаются Терренс и Ракель.       — Наталия, ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? — недоумевает Ракель. — Кто тебе сказал такую чушь? Неужели это Локхарт успел настроить тебя на это?       — Если эта тварь действительно сделала это, то клянусь, я грохну его намного раньше, чем это захочет сделать Майкл, — раздраженно заявляет Терренс. — Только скажи, что сделал он, и этот паразит ответит за все, что сделал с тобой!       — Не отрицайте, это правда! — восклицает Наталия.       — Нет, Наталия, сейчас же выкинь это из головы! — Терренс берет Наталию за руки. — Возьми себя в руки! Если у этого урода все девушки – грязные шлюхи и эгоистичные сучки, это его проблемы. Это не значит, что все должны слушать его.       — Я сама во всем виновата… Все было бы по-другому, не будь я такой жуткой трусихой и не прикрывалась злостью, когда меня распирало от желания попытаться донести то, что могло бы многое изменить.       — Ему не нужна твоя правда, милая. Ты можешь рассказать ее кому угодно, и тебе поверят. Но этот человек не станет этого делать и все равно обвинит тебя во лжи. Ситуация не стала бы лучше, поверь мне.       — Я не могу… — издает тихий всхлип Наталия. — Больше не могу так жить и мучиться… Я хочу покончить со всем этим… Пожалуйста, дайте мне умереть… Застрелите меня, зарежьте до смерти, дайте таблеток… Что угодно, лишь бы поскорее сдохнуть.       — Даже думать об этом не смей! — громко, взволнованно восклицает Ракель. — Делай что хочешь, но наделать глупостей мы тебе не позволим!       — Дайте мне умереть… ПОЖАЛУЙСТА, ДАЙТЕ МНЕ УМЕРЕТЬ… Я ВСЕ РАВНО СДЕЛАЮ ЭТО… И НИКТО МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТ…       Наталия пытается резко подниматься на ноги, чтобы уйти из дома. Однако Терренс и Ракель тут же пресекают эти попытки, прижав впавшую в истерику девушку к стене. Блондинка же с горькими слезами и оглушительными воплями не оставляет попыток сбежать и сделать задуманное. Наблюдая за тем, как их подруге становится все хуже и слыша ее душераздирающий громкий плач и отчаянный крик, Терренс и Ракель и сами норовят впасть в истерику от безысходности. Однако понимая, что все может закончиться плохо, влюбленные через силу берут себя в руки и делают все, чтобы не позволить Наталии сбежать и что-нибудь с собой сделать. Они знают, что она нуждается в них. Особенно сейчас, когда вскрылась правда о том, как с ней поступил Эдвард.       После нескольких неудачных попыток Терренсу все-таки удается крепко схватить и прижать к себе Наталию после того, как она резко встает. Ракель на всякий случай встает перед дверью и закрывает проход своим телом, чтобы не позволить подруге сбежать, с ужасом во взгляде качая головой, прикрывая рот обеими руками и кое-как сдерживая свои слезы, пока она наблюдает за той, у которой случился серьезный нервный срыв. Однако ее немного успокаивает то, что Терренс может хоть как-то удержать Наталию и не дать ей вырваться на свободу. Сама Ракель вряд ли смогла удержать подругу из-за того, что у нее может оказаться недостаточно сил, а мужчина довольно крепкий и сумеет без проблем удержать хрупкую девушку, независимо от того, как яро она сопротивляется.       Наталия ни на секунду не оставляет сбежать отсюда с громкими, истеричными криками, что отдаются легким эхом в ванной комнате. Однако Терренс обеими руками крепко держит ее и старается увести подальше от выхода из просторной ванной комнаты, пока Ракель закрывает выход своим телом и отталкивает подругу, когда та пытается прорваться.       — ПОЗВОЛЬ МНЕ УЙТИ! — безуспешно пытаясь вырваться из хватки Терренса и руками вцепившись за рубашку мужчины, вскрикивает Наталия. — ПРОШУ, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Я ВАС УМОЛЯЮ! Я ХОЧУ НА УЛИЦУ!       — Наталия, пожалуйста, успокойся, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс и мягко гладит Наталию по голове. — Все хорошо. Тебя никто не обидит. Мы с Ракель поможем тебе…       — ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЕРРЕНС, УМОЛЯЮ! Я ХОЧУ УЙТИ! ХОЧУ УМЕРЕТЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ВСЕ ЭТО ТЕРПЕТЬ! Я УСТА-А-А-АЛА-А-А-А-А!       — Тише-тише, подруга, не надо так кричать, — Терренс, несмотря на ярое сопротивление Наталии и ее попытки сильно ударить его, крепко обнимает ее, прижимает поближе к себе и продолжает гладить по голове. — Доверься нам. Мы поможем тебе, даже если будет казаться, что выхода нет.       — ВСЕ БЕЗНАДЕЖНО! ВСЕ БЕСПОЛЕЗНО!       — Послушай, Наталия…       — ОТПУСТИ МЕНЯ! Я ХОЧУ УЙТИ! МАККЛАЙФ! ОТПУСТИ МЕНЯ!       — НЕТ! — прикрикивает Терренс. — Можешь бить меня сколько угодно и даже оскорблять, но уйти я тебе не позволю! Ты останешься с нами до тех пор, пока мы не убедимся, что с тобой все в порядке!       — Я УЖЕ НЕ БУДУ, МАТЬ ТВОЮ, В ПОРЯДКЕ! У МЕНЯ ОТНЯЛИ ПОСЛЕДНЮЮ НАДЕЖДУ НА ЛУЧШЕЕ! А ДРУГОГО ШАНСА ОБРЕСТИ СЧАСТЬЕ У МЕНЯ НЕ БУДЕТ!       — Наталия, послушай меня, пожалуйста…       — НЕТ, НЕ ХОЧУ! — Наталия начинает со всей силы бить Терренса по рукам и груди и даже дает ему пару пощечин, пока тот мужественно терпит это. — ПУСТИ МЕНЯ, ИДИОТ! Я ХОЧУ УЙТИ ОТСЮДА! ХВАТИТ МЕНЯ УДЕРЖИВАТЬ ЗДЕСЬ!       — Наталия, пожалуйста! — с мокрыми глазами, полные отчаяния и жалости, хриплым голосом умоляет Ракель. — Клянусь, мы не желаем тебе зла. Обещаю, мы с Терренсом не будем злиться на тебя за то, что ты сейчас сделаешь. Если тебе нужно выговориться и кого-то побить, то мы готовы это вытерпеть.       — ВЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЙТЕ! — во весь голос вскрикивает Наталия, продолжая пытаться вырваться из хватки Терренса и наносить ему сильные удары по всему телу руками и ногами. — Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ… ХВАТИТ МЕНЯ МУЧАТЬ… МНЕ УЖЕ ХВАТИЛО ЭТОГО СПОЛНА!       Наталии все-таки удается освободиться из хватки Терренса благодаря тому, что она в какой-то момент ногой бьет его по колену. Пока он, слегка поморщившись от боли, выпускает ее и хватается за это место, она с душераздирающими криками обессиленно опускается на колени и опирается ладонями о холодный пол. Из-за чего все ее дрожащее от напряжения тело мгновенно пробирает крепкий мороз. А немного погодя девушка прислоняется спиной к стене, прижимает к себе колени, закрывает лицо руками и продолжает безутешно плакать.       Немного тяжело дышащие Терренс и Ракель широко распахнутыми глазами переглядываются друг с другом, не зная, что им делать. А затем девушка немного неуверенно подходит к мужчине, который молча качает головой.       — Черт, у нее истерика, — шепчет Терренс.       — И что нам делать? — тихо интересуется Ракель. — Ее нельзя оставлять одну, а иначе она точно что-нибудь с собой сделает.       — Нет-нет, даже если она будет пинками прогонять нас, мы обязаны быть с ней. — Терренс бросает короткий взгляд на жутко бледную, бьющуюся в сильной истерике Наталию. — А иначе нам не избежать еще одной попытки суицида. Хотя я не хочу видеть ее лежащей в луже крови так же, как и Питер. У меня самого будет истерика, если я мне придется снова увидеть подобное.       — Этого я и боюсь… — признается Ракель, приложив руку к сердцу. — Не хватало, чтобы она покончила с собой из-за этого ублюдка…       — Да уж… Эту суку и на пушечный выстрел нельзя пускать к ней. А иначе мы потеряем ее. Этот завистливый псих что-нибудь с ней сделает.       — Черт, плохо, что у нее дома никого нет. Мы могли бы позвонить ее родителям, рассказать всю ситуацию и попросить успокоить Наталию и огородить от Локхарта. Они так не вовремя уехали в Мексику… Сейчас бы их помощь была бы кстати.       — Согласен, сейчас нам придется рассчитывать на себя. И думаю, что Наталии лучше остаться у нас. А когда она немного успокоится, то отправим ее домой и попросим хорошо отдохнуть.       — Думаю, сейчас это самая лучшая идея… А если ее состояние не улучшится, то пусть она переночует в одной из гостевых комнат. Ну а в самом худшем случае придется вызывать врача, чтобы он дал ей какое-то лекарство.       — И пока она не успокоится, ее лучше не спрашивать о том, что произошло. Это может заставить ее почувствовать себя еще хуже. Настолько плохо, что придется усыпить ее на несколько часов.       — Боюсь, усыплять ее и так придется. Ей надо поспать хотя бы пару часов, чтобы она окончательно успокоилась. Но если что, у нас вроде бы нас таблетки снотворного…       — Ох… — Терренс проводит рукой по лицу и скрещивает руки на груди. — Прости, что мне придется уехать в больницу. Я беспокоюсь, сможешь ли ты справиться с ней сама… У нее такое ужасное состояние, что с ней справятся только двое.       — Надеюсь, что справлюсь, — глубоко вздохнув и с грустью во взгляде посмотрев на Терренса, выражает надежду Ракель. — Не беспокойся… Поезжай в больницу за результатами.       — Если что, тебе могут помочь служанки. Ну а в крайнем случае поговори с кем-нибудь из соседей. Они-то не откажут тебе в помощи.       — Хорошо, — вымученно улыбается Ракель. — Я придумаю, что-нибудь…       — Все будет хорошо… — Терренс мягко гладит Ракель по щекам и, держа ее лицо в руках, нежно целует ее в лоб. — Мы справимся…       А пока Ракель и Терренс разговаривают, Наталия решает, что это хороший момент ускользнуть. Влюбленные сейчас стоят спиной к ней и не обращают на нее внимания. Девушка медленно встает, держась за стену, и на ватных от слабости ногах подкрадывается к выходу из ванной комнаты. Она старается делать все очень тихо и даже сдерживает все свои всхлипы и желание кричать во всю глотку, даже если ее голос уже успел сесть. Сделать это оказывается не так-то просто, но ради желания уйти отсюда и покончить с собой измученная блондинка готова на все и старается быть незаметной как мышка. Казалось бы, что Наталия уже вот-вот окажется на свободе. Однако стоит ей оказаться очень близко к выходу из ванной комнаты, как вдруг Ракель и Терренс, почувствовав что-то неладное, начинают осматриваться вокруг.       А через пару мгновений взгляд девушки останавливается на ее подруге, которая пытается сбежать отсюда. Мужчина тоже это замечает. Ракель и Терренс молниеносно оказываются рядом с Наталией и пытаются удержать ее. Несмотря на огромную слабость в теле, блондинка тут же начинает сопротивляться и кричит так громко, что ее голос вот-вот может окончательно пропасть. Ракель придерживает девушку за плечи и пытается оттолкнуть от двери, а Терренс со спины удерживает девушку и силой уводит ее в сторону. Правда это становится для него более тяжелой задачей, ибо Наталия сильно бьет Терренса руками и ногами и даже пытается вырвать его волосы с корнем. Несколько раз достается и Ракель, которую блондинка также больно бьет куда только можно. Впрочем, влюбленные не обижается и прекрасно понимают, что их подруга потом будет жалеть обо всем, что сделала и сказала во время помутнения рассудка. Несмотря на все ее удары, которые, однако, становятся более слабыми, Терренс и Ракель не сдаются и делают все, чтобы удержать Наталию и не позволить ей остаться одной, не сомневаясь в том, что она нуждается в них и в глубине души мечтает о том, чтобы они помогли ей.       Наталия еще долго с истошными криками пытается вырваться из хватки Терренса, бьет его по рукам и больно оттягивает волосы. Но вскоре она перестает колотить своих друзей, которые прилагают немало усилий, чтобы оставаться сильными. Измученная блондинка обессилено падает на колени и сгибается пополам, продолжая издавать душераздирающие всхлипы и сильно дрожать из-за огромного напряжения. Ракель и Терренс тоже опускаются перед ней и пытаются успокоить ее с помощью крепких объятий.       — Опустите меня, прошу вас… — тихим, охрипшим голосом умоляет Наталия. — Я не хочу оставаться здесь… Я хочу умереть…       — Мы не отпустим тебя, пока не будем уверены, что ты в порядке, — уверенно отвечает Ракель, мягко гладя Наталии плечо и взяв ее за руку.       — Пожалуйста, ребята… Не заставляйте меня жить с этим грузом… — Наталия сначала вцепляется в джинсовую жилетку Ракель обеими руками, а потом – в рубашку Терренса. — Если хотите облегчить мне жизнь, то позвольте умереть. Мне уже на все плевать… Я просто хочу покончить с этой чертовой жизнью и перестать переживать из-за постоянных неудач.       — Когда тебе станет легче, то ты будешь думать совсем иначе, — с мокрыми глазами дрожащим голосом говорит Ракель и тихо шмыгает носом. — Доверься нам и выскажи все, что тебя беспокоит. Не держи ничего в себе. Чем больше расскажешь, тем легче ты себя будешь чувствовать.       — Нет, мне никогда не станет легче, — с чувством нехватки воздуха отвечает Наталия. — Я так и буду страдать и встречать подонков, которые будут использовать меня.       — Ты просто заставила себя так думать, — мягко отвечает Терренс, взяв Наталию за руку и свободной рукой немного поправив ей волосы. — А попробуй подумать иначе, и ты увидишь, как все изменится в лучшую сторону.       — Ничего не изменится…       — Посмотри на меня! Я уверен в себе и знаю, что какие бы трудности мне ни пришлось пережить, у меня все равно все будет хорошо. А Ракель… В ее жизни все круто изменилось, когда она полюбила себя и начала верить, что у нее все получится. И люди начали по-другому относиться, и уверенность появилась, и удача начала сопутствовать ей. В первую очередь все зависит от твоего настроя и того, как ты относишься к себе. Вот поверь, что однажды ты встретишь прекрасного человека и будешь окружена искренней любовью, – и на твоем пути окажется кто-то достойный.       — Это все слова! Иногда уверенность может обернуться тебе боком. Я всю жизнь считала себя привлекательной, но всякие козлы воспринимали ее по-другому и считали меня какой-то проституткой, которую можно будет послать после того, как они переспят со мной.       — Не все такие ужасные, как ты думаешь. Я знаю откровенных подонков, но дружу также и с вполне достойными ребятами, которым можно доверять. Есть раздолбаи, довольствующиеся разгульным образом жизни. А есть те, кто стремится к серьезным отношениям. Наш мир огромный, но в нем есть хорошие люди. Просто нужно вовремя отсеивать всех уродов и мразей, чтобы окружить себя лучшими из лучших.       — ДА Я ДАЖЕ ХОРОШИМ НЕ НУЖНА! — Наталия с тяжелым дыханием опирается обеими руками о пол и опускает голову вниз, буквально захлебываясь слезами. — ОНИ СЧИТАЮТ, ЧТО ОНИ МОГУТ СО МНОЙ ПОИГРАТЬ И ПОТОМ ВЫКИНУТЬ КАК КОТЕНКА! Этот жадный урод Локхарт прав: если я и встречу кого-то, то только того, кто будет пользоваться мной! Мне никогда не быть счастливой, потому что я – эгоистичная и глупая дура!       — Нет-нет, Наталия, не говори так! — резко мотает головой Терренс, берет лицо Наталии в руки, уставляет свой уверенный взгляд в ее опухшие глаза, бегающие из стороны в сторону, и слегка встряхивает девушку, чтобы заставить ее посмотреть на нее. — Посмотри на меня! Наталия! Посмотри на меня! Послушай, пожалуйста!       Однако Наталия продолжает с громкими всхлипами смотреть в пол или по сторонам.       — Наталия, прекрати считать себя неправильной, — взволнованно умоляет Терренс. — Еще не все потеряно. Ты красивая и молодая, и у тебя еще вся жизнь впереди. Сильная и добрая девушка, которая всегда была добра к своей семье и друзьям. Ты – прекрасный и преданный друг, который делает все на благо своим друзьям и любимым людям. Те, с кем ты общаешься, должны ценить столь чудесную девушку. Потому что лучшего друга они не найдут.       Терренс замолкает на секунду и бросает взгляд на Ракель, что смотрит на него мокрыми глазами.       — Лично я никогда не забуду того, сколько всего ты сделала для меня, — напоминает Терренс. — Как ты поддерживала, когда наши отношения с Ракель ухудшились. Может, этого было мало, но я все равно мог почувствовать себя чуточку лучше благодаря твоей поддержке. Кроме того, я все еще помню, как ты однажды сказала, что будешь ждать от меня помощи, если она тебе понадобится. Думаю, настало время сделать это. Если бы вы с Ракель были сестрами, я бы был очень рад иметь такую потрясающую будущую невестку и называть тебя членом своей семьи. Впрочем, ты и так стала мне близка как член семьи, и я всем сердцем люблю тебя как свою сестру и желаю тебе только счастья.       Терренс убирает с лица Наталии некоторые пряди волос, пока та тихо шмыгает носом.       — Обещаю, Наталия, мы с Ракель ни за что не бросим тебя, — уверенно обещает Терренс. — Если бы нас не интересовали твои проблемы, ни один из нас не стал бы интересоваться тобой. Однако нас беспокоит твоя судьба, и мы хотим помочь. Даже если бы весь мир ополчился против тебя, мы были бы все рано были на твоей стороне. Не только мы с Ракель, но еще и твои родители, и Анна с Даниэлем… Да и Питер тоже не остался в стороне. Ему было бы легко понять твои чувства. Возможно, поговорив друг с другом, вам было бы намного легче.       Терренс крепче сжимает руку Наталии.       — Может, ты не привыкла к трудностям, ибо родители старались оберегать тебя от потрясений. Но надо бороться с этим. Нельзя после каждой неудачи рыдать в подушку и мечтать о смерти. Это не выход. Надо либо прикладывать усилия для борьбы, либо погрустить немного и найти в себе силы двигаться дальше. Однажды даже самое плохое заканчивается. Вот и ты должна понять, что в твоей жизни может случиться что-то еще хуже расставания с подлецом. А чтобы помочь тебе пройти через это, мы с Ракель с радостью протянем тебе руку помощи, поддержим и выслушаем, если ты захочешь что-то рассказать.       — Терренс абсолютно прав, Наталия, — с грустью во взгляде смотря на Наталию и мягко гладя ее по плечу, тихо говорит Ракель. — Он сказал очень мудрые слова. И я также считаю, что ты сыграла огромную роль в нашей жизни. Твоя поддержка в трудные моменты была самым лучшим утешением как для меня, так и для Терренса. Я никогда не смогу сполна отблагодарить тебя за все, что ты когда-либо для меня сделала.       Ракель едва заметно улыбается, замолчав на пару секунд.       — И я тоже считаю, что пришло наше время помочь тебе, — добавляет Ракель. — Не потому, что мы хотим отдать тебе должное. А потому, что искренне любим тебя, и наша дружба с тобой для нас очень важна. Мы делаем это ради нашей дружбы. Еще раз повторюсь, мы с Терренсом ни за что не оставим тебя, кто бы что ни говорил. Ты никогда не встретишь осуждения с нашей стороны. Ты помиришься с родителями, которые в любом случае очень переживают за тебя. И получишь поддержку Анны, Даниэля и Питера, которые также очень любят тебя.       Ракель берет плачущую Наталию за руку и с легкой, но вымученной улыбкой смотрит на нее.       — Мы с тобой, дорогая, — уверенно говорит Ракель. — Всегда будем. Ты заслуживаешь самого лучшего и должна быть счастливой. И ты будешь. Настанет день, когда все в твоей жизни встанет на свои места.       — Не сдавайся, Наталия, — мягко говорит Терренс, положив руки на плечи Наталии и гладя их. — Сейчас тебе плохо, потому что ты держала все в себе и пыталась пережить все свои проблемы в одиночестве. Хотя тебе не станет легче, если ты продолжишь молчать и делать вид, что все хорошо. Если нам и правда не под силу помочь, то ты просто можешь выговориться обо всем что хочешь. Конечно же, ты не придешь в себя сию минуту. Но заметные улучшения будут заметны уже после одного единственного откровенного разговора.       — Конечно, никто из нас не собирается давить на тебя, потому что это было бы неправильно. Но мы все равно будем ждать и верить, что однажды ты захочешь рассказать о своих проблемах. Мы придем на помощь в любую минуту и будем готовы выслушать хоть посреди ночи. Ты должна лишь захотеть. Мы не можем тебя заставлять.       Наталия все-таки находит в себе силы немного успокоиться и почувствовать себя лучше, осознав, что Терренс и Ракель действительно не бросят ее. Правда, она молчит, ибо у нее нет сил выразить благодарность своим близким друзьям, да и голос сильно охрип после столь оглушительных, душераздирающих криков. А видя, что Наталия не хочет ничего говорить, Ракель и Терренс просто вовлекают в групповые объятия, которые та принимает, уткнувшись подбородком в каждое плечо этих двоих. В какой-то момент Терренс перекидывается взглядом с Ракель, обнимающая подругу с другой стороны. Они выглядят довольно измотанными после всего, что произошло, но радуются, что им удалось немного успокоить свою подругу.       Групповые объятия продолжаются примерно несколько секунд, до тех пор, пока все немного не успокаиваются. Конечно, никому из них не становится по-настоящему хорошо, однако некое напряжение им все же удается снять, и они могут думать более-менее нормально. И когда они это понимают, Ракель, Терренс и Наталия медленно и неуверенно отстраняются друг от друга и немного испуганно переглядываются.       — Спасибо… — шепотом произносит Наталия. — Огромное…       — Все будет хорошо, — мягко отвечает Терренс, убрав с лица Наталии несколько прядей взъерошенных и спутанных волос. — Мы поможем тебе.       — Мне очень плохо… И я не вижу смысла жить…       — Мы прекрасно понимаем тебя, дорогая. Но ты справишься, потому что всегда была сильной.       — Не уверена… — Наталия тихо шмыгает носом и вытирает слезы под глазами, снова размазав тушь по щекам. — Я на самом деле жуткая трусиха… Слабая трусиха, которая не готова к тяжелым ударам судьбы.       — Ты не одна. У тебя есть много людей, которые помогут справиться с любым ударом.       — Я не могу… Не могу…       — Не думай об этом, подружка, — мягко говорит Ракель. — Пока что думай о том, как взять себя в руки и успокоиться. А когда тебе станет лучше, то подумаешь уже о другом.       — Я всегда об этом думаю… — тяжело вздыхает Наталия, опустив взгляд вниз и перестав издавать всхлипы. — Не было ни дня, когда я не думала о том, что произошло.       — Все будет хорошо, — мягко и уверенно говорит Терренс. — Ты только постарайся расслабиться. Дыши глубже и вспомни что-то хорошее. Не надо постоянно думать о плохом, ибо ты можешь сойти с ума.       — Я уже и так давно не в себе… Мне нечего терять…       — И правда, Наталия, постарайся расслабиться, — тихо отвечает Ракель, внимательно рассматривая Наталию. — А то ты выглядишь очень бледной и измученной.       — Не делай вид, будто ты только что заметила, — без эмоций отвечает Наталия и запускает руку в свои волосы. — Я уже давно перестала узнавать себя в зеркале и вижу в нем несчастную девушку, в глазах которой пропала вся жизнь.       — Это поправимо, — уверенно говорит Терренс. — У нас есть несколько гостевых комнат, и мы отведем тебя в одну из них, чтобы ты немного отдохнула. Выпьешь чего-нибудь и подремлешь хотя бы часик. А будет нужно – у нас есть успокоительное.       — Спасибо, я лучше поеду домой… — уставляет пустой взгляд в одну точку Наталия. — Вам и самим надо прийти в себя после всего, что произошло.       — Сначала ты побудешь у нас какое-то время, а потом мы отвезем тебя домой и проследим, чтобы ты не начала думать о плохом, — отвечает Ракель, медленно встает с пола, подходит к одному из небольших шкафчиков, из которого достает пару ватных дисков, и смачивает их какой-то жидкостью. — А пока что давай приведем тебя в порядок и смоем потекшую тушь.       Ракель опускается перед Наталией на корточки и ватным диском аккуратно убирает с ее лица всю потекшую тушь. Терренс же убирает все золотистые волосы девушки в сторону и просто гладит ее руку.       — Ну вот, так гораздо лучше, — с легкой улыбкой одобряет Ракель.       — Ладно, давай ты умоешь лицо водой, а потом мы отведем тебя в комнату для гостей, — предлагает Терренс.       Наталия молча кивает, пустым взглядом продолжая смотреть в одну точку. Терренс же поднимается на ноги и вместе с Ракель помогает своей подруге сделать то же самое, дойти до раковины и помыть лицо прохладной водой. Мужчина, придерживающий девушку под руку, мысленно уже отмечает, что она выглядит изнеможенной, исхудалой и жутко бледной. А иногда блондинка может пошатываться из-за слабости в ногах и будто через силу стоит у раковины.       А после этого Терренс и Ракель медленными шагами выходят из ванной комнаты, придерживая Наталию под руки. Однако оказавшись в проходе, соединяющий ванную и гостиную, девушка говорит, что вполне может дойти сама. Влюбленные не одобряют эту идею, но позволяют девушке сделать это. Поначалу они внимательно наблюдают за ней, но через некоторое время ослабляют внимание и идут впереди, пока Наталия едва ковыляет сзади них, опустив голову. А кое-как дойдя до гостиной, блондинка чувствует, что слабость во всем теле становится еще более сильной, а на ногах ей очень тяжело не просто стоять, но и ходить. Каждый шаг дается ей с огромным трудом, и она с ужасом думает о том, что ей еще надо подниматься по лестнице и проходить еще довольно длинное расстояние. Наталия начинает жалеть, что попросила Терренса и Ракель отпустить ее, ибо с их помощью ей было гораздо легче. А сейчас она чувствует себя так, будто вот-вот рухнет на пол… Еще через пару мгновений перед глазами Наталии все начинает становиться нечетким, у нее появляется сильное головокружение, в ушах стоит какой-то звон, а все звуки и голоса влюбленных становятся очень тихими, как будто они разговаривают за толстой стеной.       В какой-то момент Ракель решает обернуться назад и, резко остановившись, сразу же замечает, что Наталия выглядит еще хуже прежнего. Как будто она вот-вот рухнет на пол без чувств, но пытается усиленно бороться с этим ужасным состоянием и устоять на своих ватных ногах, остановившись посреди гостиной.       — Наталия… — обеспокоено произносит Ракель, положив руку на плечо Наталии. — Тебе плохо?       — Э-э-э… — очень тихо произносит Наталия, чувствуя, что ей становится тяжело дышать, а глаза норовят закрыться сами собой. — Я…       — Все хорошо, дыши глубже, — уверенно говорит Терренс, взяв Наталию за руку. — Все хорошо…       — Ребята… — еще тише произносит Наталия, чье лицо стало еще более бледным, и прикладывает руку ко лбу. — Я… Мне что-то нехорошо… Голова кружится…       Наталия с очень тихим мучительным стоном начинает падать на пол, проваливаясь в бесконечную темноту и перестав осознавать, что происходит вокруг. Ракель реагирует чуть быстрее Терренса и берет свою подругу под руку в надежде удержать ее, но не удерживает и вместе с ней опускается на пол.       — Наталия… Наталия!       Терренс подхватывает Наталию под руку в тот момент, когда она почти падает, и затем вместе с Ракель резко опускается на колени, пока их жутко бледная и измученная подруга неподвижно лежит на полу с плотно закрытыми глазами.       — Наталия, прошу, скажи что-нибудь! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель, слегка тряся бессознательную Наталию за плечи. — Наталия, пожалуйста!       — Эй, Наталия, слышишь меня? — старается сохранять спокойствие Терренс, легонько хлопая Наталию по щекам с целью привести ее в чувства. — Наталия! Давай же, очнись!       — Подружка, пожалуйста, не пугай меня! — продолжает умолять Ракель, мягко погладив Наталию по голове. — Пожалуйста…       — У нее очень слабый пульс, — взволнованно отмечает Терренс, нащупывая пульс Наталии у нее на шее, и затем проверяя реакцию ее зрачков на свет. — Реакция зрачков на свет есть, но очень плохая.       — Ох, если честно, то я была уверена, что так все и будет, — с немного тяжелым дыханием признается Ракель, взяв бледной лицо Наталии в дрожащие от испуга руки и попробовав привести ее в чувства с помощью хлопков по щекам. — То, что она упала в обморок…       — При ее состоянии я нисколько этому не удивлен, — одной рукой приподняв Наталии голову, а другой энергично махая на ее лицо, отвечает Терренс. — Ты посмотри, до чего она себя довела!       — А как ты думаешь, с ней могло произойти еще что-то, кроме стресса? Вдруг было что-то, что еще больше усугубило ее состояние?       — Я думал об этом и не исключаю подобного…       Проходит несколько секунд, но Терренсу и Ракель пока что не удается привести бессознательную Наталию в чувства, и они продолжают предпринимать эти попытки и ужасаются тому, что видят перед собой жутко бледную, исхудалую девушку, чье обмякшее тело сейчас неподвижно лежит на полу.       — Черт, она до сих пор не пришла в себя, — говорит Терренс и снова хлопает Наталию по щекам. — Давай же, Наталия, очнись! Давай!       — Отнеси ее в комнату для гостей, — просит Ракель, заправив прядь волос за ухо и переведя взгляд на Терренса. — А я возьму нашатырный спирт и приду к вам.       — Да, давай… — Терренс пару секунд смотрит на измотанную Ракель, а затем перекладывает голову Наталии к себе на колени. — Кажется, он на кухне… Или поищи у нас в комнате… Там должно что-то быть…       Тем временем мимо Терренса и Ракель проходят немного испуганные чем-то Виолетта и Кристиана, которые сначала о чем-то шепчутся между собой, но останавливаются, когда видит, что влюбленные сидят на полу.       — Мистер МакКлайф, мисс Кэмерон… — со слегка округленными глазами произносит Виолетта. — Почему вы…       Виолетта переводит взгляд на бессознательную Наталию, чье обмякшее тело немного приподнимает и прижимает к себе Терренс, гладящий ее по голове, и Ракель, держащая свою подругу за руку и слегка растирающая ее холодную конечность.       — Господи, что произошло с мисс Рочестер? — ужасается Кристиана, приоткрыв рот и ошарашенными глазами смотря на Наталию. — Она жутко бледная!       — Ничего, просто в обморок упала, — спокойно объясняет Терренс. — После всего, что она пережила, это не удивительно.       — Давайте я принесу вам нашатырный спирт? А вы пока переложите ее на диван!       — Нет, лучше пусть кто-нибудь из вас поможет Терренсу отнести ее в комнату для гостей, — просит Ракель. — Дверь в ту комнату закрыта, а он не сможет открыть ее, держа Наталию руках. Так что помогите ему, пожалуйста.       — Давайте я помогу, — вызывается Виолетта. — А нашатырь вы сами возьмете? Или пусть Кристиана принесет?       — Нет, я сама схожу за ним.       — Он на кухне, в шкафчике со всеми лекарствами и прочими лекарственными принадлежностями, — немного задумчиво отвечает Кристиана.       — Спасибо большое, — кивает Ракель и резко переводит взгляд на Терренса, положив руку ему на плечо. — Я вернусь быстро! А пока отнеси ее на верх!       Ракель быстро поднимается на ноги и убегает на кухню, пока Терренс провожает ее взглядом. А затем он переводит взгляд на бессознательную Наталию, которую придерживает на весу и прижимает к себе, смотрит на Кристиану с Виолеттой, немного растерявшиеся и напуганные не то тем, что видят перед собой, не то тем, что могли услышать некоторое время назад.       — Откройте дверь в любую гостевую комнату! — командует Терренс. — Без разницы, какую именно!       Виолетта кивает, направляется к лестнице и поднимается на второй этаж. Терренс поднимается на ноги и затем осторожно приподнимает Наталию, придерживая ее за спину. После этого он с невероятной легкостью берет ее неподвижное обмякшее тело на руки, даже несколько удивившись, насколько оно легкое и тощее. После чего быстро поднимается по лестнице и направляется туда, где расположены комнаты для гостей. Когда мужчина появляется там, он видит, что Виолетта уже ждет его, чтобы придержать дверь, которая сама закроется, если ее чем-то не подпереть. Поблагодарив служанку за помощь, МакКлайф заносит девушку в гостевую комнату и осторожно кладет ее на кровать, подложив подушку так, чтобы ее голова была немного выше туловища, и мягко гладит свою подругу по голове и щеке.       Через пару секунд Терренс присаживается рядом с Наталией на кровать, осторожно берет ее за руку и смотрит на бледную девушку, чей внешний вид все больше приводит его в ужас.       — Ох, Наталия, что же ты с собой сделала? — с грустью во взгляде недоумевает Терренс, мягко гладя холодную руку Наталии. — Поверить не могу, что ты так изводишь себя из-за этого мудака, который любит только себя и деньги. Я понимаю, что ты любишь его, но тот, кого мне стыдно называть своим другом, не заслуживает твоих слез.       Терренс тихо выдыхает, опускает руку Наталии и гладит ее по плечу и голове.       — Что бы ни сделал этот урод, я уверен, что он здорово обозлился и напугал тебя, — задумчиво говорит Терренс и убирает несколько прядей волос с лица Наталии. — В любом случае я очень рад, что ты порвала с ним. Эдвард не заслуживает чести быть с тобой… С таким мерзким характером он никогда не будет достоин тебя и не встретит ту, которая смогла бы… Изменить его… Заставить понять, какие ошибки он совершает… Ох… Хотя в этом нет никакого смысла, ибо такую испорченную тварь уже не исправишь.       Терренс тихо вздыхает с грустью во взгляде.       — Пожалуйста, милая, не причиняй нам с Ракель боль, — с жалостью во взгляде просит Терренс. — И подумай о своих родителях, какого им сейчас… Мы не заслуживаем того, чтобы ты так с нами поступала… Зря ты думаешь, что мы не хотим помочь тебе… Зря…       Через пару секунд в комнату входит взволнованная Ракель, держа в руках какой-то небольшой пузырек.       — Черт, она такая бледная и холодная… — поглаживая Наталию по голове, задумчиво отмечает Терренс. — Мне становится жутко каждый раз, когда я смотрю на нее в таком состоянии… У меня сердце сжимается…       — Мне кажется, она даже немного похудела, — подойдя к кровати, говорит Ракель. — Посмотри, какой у нее ужасающий вид… Раньше у Рочестер была вполне красивая фигура, а сейчас она похожа на какой-то мешок с костями.       — А ты не думала, что ее обморок связан не только с сильным потрясением?       — Ты тоже так считаешь? — Ракель быстро садится на кровать и подползает поближе к Наталии.       — Надо было копить в себе слишком много эмоций, чтобы впасть в такую истерику и говорить о желании умереть.       — Боже, Терренс, не надо говорить о ее желании умереть. У меня сердце обливается кровью, слыша это.       — У меня тоже, но оно будет обливаться и сжиматься еще много раз. Ведь однажды мы узнаем о секретах, которые довели ее до такого.       — Куда уж еще больше! Мне кажется, с нами произошло и так слишком много потрясений за последнее время.       — Поверь мне, это еще не конец.       Ракель раскрывает пузырек с нашатырным спиртом и подносит его к носу Наталии, давая ей вдохнуть немного резкий запах этой жидкости. Правда, нашатырь не дает никакого эффекта в одно мгновение, а бессознательная девушка никак не реагирует.       — Давай же, Наталия, давай! — тихо, взволнованно просит Ракель.       Но через несколько секунд запах спирта действует. Наталия слегка вздрагивает, глубоко вздыхает, морщится, резко отворачивает голову и начинает слабо шевелить сначала руками, а потом уже и всем телом.       — Да, получилось! — выдыхает с облегчением Ракель.       Решив, что нашатырный спирт ей больше не нужен, Ракель отставляет пузырек в сторону. А Наталия с тихими мучительными стонами начинает постепенно приходить в себя. Девушка все еще чувствует сильную слабость и легкое головокружение, но все же ей сейчас чуточку легче, а зрение становится не более расплывчатым, а все более четким. Немного придя в себя, блондинка окидывает полуприкрытыми глазами небольшую, незнакомую светло-синюю комнату, где нет ничего, кроме стола, шкафа и кровати, на которой она лежит.       Наталия слегка вздрагивает с мыслью, что с ней могло произойти что-то ужасное. Она резко пытается принять сидячее положение, но к горлу тут же подступает тошнота, головокружение усиливается, а тело все еще довольно слабое. Сидящие напротив нее Терренс и Ракель быстро возвращают девушку в лежачее положение. Вследствие чего она неуверенно ложится на подушку, продолжая испуганно озираться по сторонам.       — Тс-с-с, все хорошо, дорогая, не бойся, — мягко и тихо говорит Ракель, положив руку на одну из рук Наталии. — Мы с тобой…       Наталия испуганно смотрит на Ракель, а потом на Терренса, видя их взволнованные лица намного четче, но пока что туго соображая из-за неясного сознания.       — Ракель? Терренс? — с широко распахнутыми глазами чуть хриплым, тихим голосом неуверенно произносит Наталия.       — Тише-тише, не нервничай, — как можно спокойнее говорит Терренс, положив руку на плечо Наталии. — Дыши глубже…       — Но где я? — тихо интересуется Наталия, снова окинув испуганным и потерянным взглядом всю комнату и сложив руки на животе. — Что это за место?       — Это одна из гостевых комнат в нашем доме. Если у нас ночуют гости, то они располагаются либо здесь, либо в одной из других комнат.       — Правда? Не знала… Я никогда не была здесь раньше…       — Мы и сами почти не заходим сюда… Хотя я несколько раз все же ночевал в этой комнате.       — Вот как…       Пока Наталия опускает глаза вниз, Ракель, держа ее за руку, бросает немного грустный взгляд на Терренса, нервно перебирающий пальцы.       — Ну как ты, подружка? — мягко интересуется Ракель. — Тебе лучше?       — Э-э-э… — запинается Наталия, широко распахнутыми глазами изучая незнакомую ей комнату. — Честно говоря, не очень… Голова немного кружится… И в теле жуткая слабость…       — Сейчас пройдет, не волнуйся.       — Э-э-э… — Наталия запускает руку в свои волосы. — А что со мной произошло? Я ничего не помню и не могу понять, как оказалась здесь.       — Мы пытались тебя успокоить и решили отвести тебя сюда, чтобы ты отдохнула и успокоилась… Ну а по дороге ты упала в обморок.       — И я принес тебя сюда, — скромно признается Терренс.       — В обморок? — удивляется Наталия. — Успокоиться?       — Да, у тебя ведь была сильная истерика, и мы долго не могли успокоить тебя. Ты громко кричала, хотела умереть и пыталась сбежать отсюда, избивая нас с Ракель руками и ногами.       — Избивала? — Наталия качает головой. — Нет… Нет, я не могла…       — Ты разве не помнишь? — удивляется Ракель. — Вообще ни чего из того, что произошло?       — Э-э-э… Нет… Я помню что-то смутно… — Наталия начинает почесывать затылок. — Но не помню почти ничего из того, что делала и говорила… Помню, что мне было очень плохо, и я правда хотела умереть… Но… Не помню, что сделала и сказала…       — Думаю, так бывает, когда у человека происходит истерика, — предполагает Терренс. — Что-то вроде состояния аффекта, когда не понимаешь, что делаешь.       — Боже… — Наталия опускает глаза вниз, почувствовав, как ее сердце сжимается. — Неужели я и правда била вас?       — Правда, но мы не обижаемся на тебя, ведь это были всего лишь побочные эффекты твоего состояния. — Терренс мягко гладит Наталию по руке. — Мы знали, что осознанно ты бы не стала так поступать.       — Нет… Ребятки… — Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Терренса и Ракель и тихо шмыгает носом. — Умоляю, простите меня… Мне очень жаль, если я и правда била вас… Клянусь, я бы не сделала этого… Понятия не имею, что на меня нашло… Пожалуйста, простите меня…       — Наталия, не надо извиняться перед нами, — с легкой улыбкой дружелюбно отвечает Терренс. — Нам не за что на тебя сердиться и обижаться.       — Я не хочу, чтобы вы плохо думали обо мне.       — Никто и не думает. Все хорошо. Не переживай, пожалуйста.       — Да, ведь самое главное, что с тобой все хорошо, — погладив предплечье Наталии, со скромной улыбкой мягко говорит Ракель.       — Ну… — Наталия начинает рассматривать свои руки и перебирать пальцы. — Ну как сказать, все хорошо…       — Что-то не так? — округляет глаза Ракель.       — Нет, мне немного лучше… Просто со мной не все хорошо морально. Я чувствую себя опустошенной и разбитой… Если бы кто-то рассказал мне анекдот, он вряд ли бы рассмешил меня… Я вообще ничего не чувствую… Понимайте?       — Конечно, понимаем, — Терренс пытается улыбнуться гораздо шире через силу, чтобы подбодрить Наталию. — И ты всегда можешь рассчитывать на меня и Ракель. Только дай знать, что ты хочешь поговорить.       — Спасибо большое, ребята, — пытается выдавить из себя подобие улыбки Наталия. — Я знаю, что могу положиться на вас… И благодарна вам за это…       — Знаешь, должна признаться, ты здорово напугала нас с Терренсом, — скромно признается Ракель. — Мы совсем растерялись и не знали, что с тобой делать. Боялись, что не справимся с тобой…       — Ты говоришь про истерику или обморок?       — Э-э-э… — Ракель прикусывает губу и окидывает взглядом всю комнату. — Ну и про то, и про другое… Просто… Ты была в такой сильной истерике, что мы не знали, как нам себя вести. Конечно, нам приходилось успокаивать кого-то, у кого случился нервный срыв, но тогда все случаи были относительно легкие. И… Ты выглядела так… Будто была готова покончить с собой у нас на глазах… Совсем как Питер…       — Как Питер? — Наталия медленно принимает сидячее положение, облокотившись спиной на подушку и подогнув ноги под себя. — Надеюсь, вы не успели сравнить меня с ним?       — Ну если честно, то Даниэль уже успел, — закатив глаза, задумчиво отвечает Терренс. — Сказал, что ты напоминаешь ему Питера.       — Наверное, ему Анна на ушко прошептала, — тихо усмехается Наталия. — Ну или Ракель прошептала на ушко Анне, она сказала Даниэлю, а он – Терренсу.       — Ну где-то так все и было, — скромно улыбается Ракель.       — Только это случилось практически одновременно, — уточняет Терренс. — Это не было что-то вроде цепочки…       — Ох, ни от кого нигде не скроешься, — тихо хихикает Наталия, закрыв лицо руками.       Ракель и Терренс слегка улыбаются и переглядываются между собой, радуясь, что Наталия чувствует себя намного лучше. На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой блондинка окидывает взглядом незнакомую ей комнату и резко бросает взгляд на мужчину, когда он кладет руку ей на плечо.       — Ладно, думаю, сейчас тебе стоит немного отдохнуть, — советует Терренс. — Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. К сожалению, я не смогу остаться дома и скоро уеду. Так что Ракель сама посидит с тобой и отвезет тебя домой.       — Полежи хотя бы минут пятнадцать, чтобы прийти в себя после обморока, — предлагает Ракель. — Я попрошу служанок, чтобы они принесли тебе что-нибудь выпить.       — Спасибо за вашу заботу… — улыбается уголками рта Наталия. — Я искренне вам признательна…       — Ладно, пока что отдыхай… — Ракель мягко гладит плечо Наталии. — И постарайся больше не думать о плохом.       Терренс и Ракель медленно встают с кровати и направляются к выходу из комнаты. Однако стоит влюбленным дойти до двери и приоткрыть ее, как вдруг Наталия окликает их:       — Подождите!       Ракель и Терренс разворачиваются к Наталии и вопросительно смотрят на нее.       — Я хочу вам кое-что рассказать, — неуверенно говорит Наталия. — Вы выслушайте меня, если я признаюсь кое в чем?       Терренс и Ракель озадачено переглядываются друг с другом и переводят свои взгляды на Наталию.       — Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Терренс. — Что ты хочешь сказать?       — Я хочу рассказать вам о том, почему мы с Эдвардом разошлись, и как это связано с тем, что мне пришлось скрывать несколько месяцев, — тихо признается Наталия. — Эти два случая тесно связаны между собой. Хотя и произошли в разное время…       — Ты уверена, что хочешь говорить об этом? — проявляет беспокойство Ракель.       — Я больше не могу молчать. Как бы сильно я не боялась того запрета, что был в моей голове, мне все невыносимее скрывать правду. Пусть это ничего не изменит, но вы должны знать, что со мной произошло. — Наталия замокает на пару секунд и переводит взгляд на свои руки. — Знаю, нам всем будем неприятно говорить о Локхарте. Но раз уж теперь вы знайте, что мы расстались, то вам стоит знать, почему.       Терренс и Ракель снова переглядываются между собой, не скрывая искренней радости, что Наталия наконец-то даст понять, что так долго мучит ее.       — Э-э-э, Наталия, мы обязательно выслушаем тебя, — задумчиво говорит Терренс. — Но давай для начала ты немного отдохнешь… Хотя бы полчаса-час.       — Да, отдохни немного, а потом ты обо всем расскажешь, — добавляет Ракель. — Думаю, этого будет достаточно, чтобы ты подготовилась к подобным откровениям.       — Ну хорошо… — кивает Наталия. — Надеюсь, вы выслушайте меня. Вы – одни из немногих, кому я доверяю на все сто процентов. Сейчас мне больше не к кому обратиться за помощью.       — Не сомневайся, мы обязательно выслушаем тебя и поможем, если сможем, — скромно улыбается Ракель.       — Спасибо… — скромно улыбается Наталия. — Ракель… Терренс…       Ракель и Терренс немного вымученно улыбаются в ответ, а потом уходят из комнаты. Виолетта все это время стояла в коридоре на случай, если будет нужна ее помощь. И как только влюбленные закрывают за собой дверь, они подходят к ней.       — Виолетта, мы бы хотели попросить тебя об одной маленькой просьбе, — мягко говорит Ракель. — Ты не могла бы немного присмотреть за нашей подругой и проследить, чтобы она снова не впала в истерику?       — Да, Виолетта, постарайся как-то отвлечь ее, — добавляет Терренс. — Пока нас не будет рядом, надо, чтобы кто-то хотя бы несколько минут посидел с ней.       — Я присмотрю за ней, не беспокойтесь, — тихо обещает Виолетта. — Если хотите, то я могу заварить для нее крепкий чай или дать что-то перекусить.       — Да-да, пожалуйста, дай ей выпить что-нибудь горячее, — просит Ракель. — А в случае очередного приступа истерики можешь смело давать ей успокоительное.       — Хорошо, я все сделаю. А как мисс Рочестер сейчас чувствует себя сейчас?       — Ей немного лучше, но ее моральное состояние не очень хорошее.       — Извините, что вмешиваюсь, но мы с Кристианой и Блер слышали все, что происходило в гостиной… И если честно, мы сами немного перенервничали и боялись, что может случиться что-то ужасное.       — Не бойся, Виолетта, успокойся сама и скажи Блер и Кристиане, что подобного больше не случится, — уверенно говорит Терренс. — Господин Локхарт больше не появится на пороге этого дома.       — Хорошо, мистер МакКлайф, я поняла вас.       — Ладно, можешь идти. Если что-то нужно – обращайся.       — С вашего позволения.       Виолетта быстрым шагом направляется вниз по лестнице. А Ракель и Терренс провожают служанку немного грустным взглядом и устало переглядываются друг с другом. Мужчина мягко гладит девушку по плечу, а она сама пытается выдавить из себя улыбку. Спустя несколько секунд влюбленные медленным шагом начинают идти по длинному, широкому и светлому коридору второго этажа, в котором можно увидеть окна практически на каждом шагу.       — О, черт, что за денек! — тихо стонет Терренс, проводя руками по лицу. — Уже несколько дней подряд с нами что-то случается… Письма, нападение, гонка, попытка суицида, предательство, истерика… Это как будто проклятие какое-то! Кто-то явно не хочет, чтобы мы жили спокойно и занимались своими делами.       — Похоже на то, — скрестив руки на груди, устало отвечает Ракель. — Однако страдать приходится тебе, ибо проблемы в большей степени связаны с тобой.       — Знаю… И понимаю, чем дальше и хуже, тем меньше у меня остается сил на то, чтобы все это выдержать.       — Понимаю… — Терренс замолкает на пару секунд, тихонько стонет и проводит рукой по своему лицу. — О, а ведь мне еще в больницу нужно ехать очень скоро. Хотя мне вообще не хочется никуда идти и что-то делать. Послать бы все к черту и сидеть дома, в своей комнате…       — А у меня через несколько дней должна состояться очень важная съемка, которую мне нельзя пропускать. Но я так не хочу что-то делать… Охота лишь лежать на кровати и тупо смотреть в потолок… Ну… Или хотя бы включить телевизор, дабы не сойти с ума.       — У тебя хоть есть время подготовиться к той съемке, хорошо отдохнуть и как-то настроиться на нее, — скрещивает руки на груди Терренс. — А у меня вообще нет времени отдохнуть… Уже в четыре часа мне надо быть в больнице.       — В четыре?       — Уже договорился с Даниэлем.       — Что? Но когда ты успел? Неужели я стала терять память?       — Помнишь, ты спрашивала меня, где я был, когда ты пошла в ванную комнату?       — Ну да… — кивает Ракель. — А что?       — Так вот, когда я пошел за тобой, в гостиной зазвонил телефон. Поначалу мне не хотелось отвечать, но потом я все-таки решил сделать это. И это как раз был Даниэль. Он сказал, что звонил мне на мобильный, но я не отвечал, ибо он остался в комнате. И… Дэн поинтересовался, во сколько мы встретимся. Ну я и предложил встретиться в четыре. Его это устроило, и он пообещал сообщить подругам Питера об этом. Я сказал, что не могу позвонить им сам, и попросил сделать это.       — Понятно… — Ракель бросает короткий взгляд на окно, мимо которого проходит вместе с Терренсом. — Да, а сейчас сколько времени? У нас еще есть время?       — Понятия не имею, но думаю, что есть, — пожимает плечами Терренс.       — Мне кажется, что прошла будто целая вечность с тех пор как все это началось, — тяжело вздыхает Ракель. — Все тянется так долго и мучительно…       — Согласен… После того, что произошло вряд ли можно чувствовать что-то хорошее…       — Это точно… — Ракель медленно останавливается и прислоняется спиной к стене, пока Терренс подходит к девушке и опирается на нее рукой. — Чувствую себя такой опустошенной… Не хочу ни радоваться, ни грустить… Ни смеяться, ни плакать… Ничего…       — Поверь, мне сейчас не лучше, чем тебе. Думаю, ты понимаешь, что мне неприятно все то, что произошло некоторое время назад. Я не хотел никакой войны, но обстоятельства сложились так, что придется забыть о любых семейных узах и хороших отношениях и драться буквально на смерть.       — Я тебя понимаю, милый. Но в любом случае не вини себя, ибо в этом твоей вины нет. Ты оказался в этой ситуации не по своей воле.       — Понимаешь, солнце мое, я расстроен даже не из-за того, что мы узнали про Эдварда, или того, что произошло с Наталией. А от того, что меня в последнее время преследует какое-то невезение. За что бы я ни взялся, у меня все валится из рук. Проблемы с группой, письма, погоня, твой приступ паники… Затем мне пришлось увидеть Питера с перерезанными запястьями… Недавно я узнал, что мой друг оказался предателем, который хотел ограбить и грохнуть нас. Мы с тобой кое-как смогли успокоить Наталию. И через некоторое время нам придется узнать ее секрет… — Терренс прикрывает глаза на несколько мгновений, медленно выдыхая. — Я не хочу жаловаться. Но… Для меня это очень тяжело… Это правда, Ракель. Я все больше начинаю опасаться, что не смогу выдержать все это.       — Не говори так, Терренс, ты справишься, — мягко и уверенно отвечает Ракель, погладив Терренса по плечу. — Ты же у меня сильный человек, который никогда не пасует перед трудностями.       — Если я скажу кому-то о том, что борюсь с порывом послать все к черту и пустить на самотек, то меня могут затравить. Мол, выпендривается, что он такой весь смелый и крутой, а вдруг решил сложить лапки и сдаться. Ты – единственная, кому я могу рассказать об этом без страха быть осужденным и засмеянным.       — Боишься осуждения со стороны друзей? — начав теребить свое помолвочное кольцо на левой руке, с грустью во взгляде интересуется Ракель.       — Да, ты права, — тихо отвечает Терренс. — Я не хочу давать малейший повод усомниться во мне. Хоть я и рассказываю Даниэлю о своих проблемах, но даже в нем мне приходится быть неуверенным. Он запросто может начать осуждать меня или насмехаться. Зная, как он долгое время издевался над бедным Питером и отчасти виноват в том, что довел его до желания умереть.       — Не отрицаю. Этот парень неплохой, но может жестко поиздеваться.       — Хотя я и в Питере не могу быть уверенным. Он тоже мог бы осудить меня, узнав о моих сомнений после того, как я каждом углу орал о своей уверенности в себе.       — А Бен? Ему ты не хотел бы рассказать? Уж его-то ты знаешь с детства и успел хорошо изучить его характер!       — Не знаю, в последнее время мы не общаемся. Трудно вспомнить, когда я встречался с ним в последний раз. Я мог не заставать его, даже когда он приходил сюда ради Блер. — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону. — Нет, мы не ругались. Но сейчас мне кажется, что наша дружба стала иной. Такое чувство, будто мы уже перестали быть так близки, как раньше. Не знаю, может, я просто стал проводить больше времени с Роузом и Перкинсом и позабыл о Паркере.       — А ты не хотел бы встретиться с ним?       — Если честно, я не очень-то и стремлюсь к встрече с ним. Не охота мне с ним встречаться… Никаких обид – просто не желания.       — Что ж… — Ракель пожимает плечами и на секунду опускает взгляд вниз. — Это твое решение…       — Я не очень хотел бы говорить не только с ним, но с Даниэлем. Не хочу пока рассказывать о том, что произошло. Может, я все объясню, когда немного приду в себя, но не сегодня.       — Думаю, он поймет. Этот человек не желает тебе зла и делает все, чтобы и самому держаться, и тебя подбодрить.       — Я знаю. Но в любом случае ты – единственная, с кем я могу откровенно поговорить о том, что чувствую. И уверен, что получу от тебя хотя бы просто пару добрых слов.       — Конечно, получишь, дорогой, — мягко отвечает Ракель, погладив Терренса по щеке. — К сожалению, я не могу помочь тебе в этой ситуации. Мне остается лишь находить слова, чтобы немного подбодрить тебя…       — Это многое для меня значило бы, — бросает мимолетную улыбку Терренс.       Ракель слегка улыбается, медленно опускает глаза вниз и с грустью во взгляде о чем-то задумывается, обняв себя руками. Терренс сразу же это замечает и, слегка нахмурившись, внимательно рассматривает девушку.       — А с тобой что происходит? — слегка хмурится Терренс.       — Ничего, все в порядке, — задумчиво отвечает Ракель, бросив взгляд в сторону, и тяжело вздыхает. — Просто мне никогда не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией. Я сейчас говорю про Наталию, если ты еще не понял.       — Не буду отрицать, что это и меня шокировало, — признается Терренс. — Мне впервые пришлось с такой сильной истерикой.       — Да… — Ракель с тяжелым выдохом запускает руку в свои волосы. — Мне никогда не приходилось видеть ее в таком ужасном состоянии. Когда у нее была такая неконтролируемая истерика… Хотя я имею в виду не только ее внешний вид, но еще и душевное состояние и желание… Желание умереть… Эта девушка всегда была такой бодрой и жизнерадостной. Порой она была даже намного веселей, чем я. Чтобы ни случилось, Наталия никогда не расстраивалась, сохраняла боевой настрой и умудрялась утешать и подбадривать.       — Думаю, она снова будет такой же, когда придет в себя.       — Временами мне бывает стыдно за то, что я не могу ответить ей такой же поддержкой, которую она всегда оказывала мне, — на секунду переведя взгляд на свои сложенные перед ней руки, признается Ракель. — Хоть я и стараюсь искать во всем что-то хорошее и верить в лучшее, иногда у меня не получается оставаться позитивной и уверенной в удачном исходе. Сейчас у меня появился прекрасный шанс помочь ей, но я понятия не имею, как сделать это.       — Не переживай, милая, — мягко отвечает Терренс, немного поправив Ракель прическу. — Твоя подружка расскажет нам свой главный секрет, и мы найдем способ поддержать ее.       — Ах, Терренс… — Ракель тяжело вздыхает и на секунду бросает взгляд в сторону. — Иногда мне кажется, что я не настолько хорошая подруга для нее и… Не заслуживаю быть ею.       — Не заслуживаешь быть ее подругой? — удивляется Терренс, широко распахнув глаза. — Ты серьезно? Ракель, вот это новость!       — Взять в пример тот конфликт… Если бы я была хорошей подругой, то поверила бы именно ей, а не какому-то мерзавцу, который умел красиво говорить и никогда не доказывал свои слова. И умело пользовался этим, чтобы получить свое.       — Это уже в прошлом, любовь моя. Тогда мы были в таком отчаянии и так измотаны, что поверили бы любой глупости.       — Тем не менее мне все равно стыдно за то, как я тогда поступила. И хотя бы по этой причине я уже не могу быть хорошей подругой… Ибо однажды я уже предала ее…       — Нет, Ракель, не говори глупости! — Терренс мягко берет Ракель за предплечья и смотрит ей прямо в глаза. — Ты –чудесная подруга, которая всегда находится рядом с Наталией и Анной и поддерживает их! Спроси девчонок, и они ответят, что ты наговариваешь на себя! А та ситуация была огромным недоразумением, о котором они сейчас вряд ли вспоминают.       — Может, сейчас время искупать вину? Доказать, что я дорожу нашей дружбой и не хочу потерять такую прекрасную подругу, которую люблю как свою родную сестру.       — Не искупать вину, а предъявить еще одно доказательство того, что друзья для тебя очень важны. Когда-то Наталия помогала тебе, а теперь и ты можешь ответить взаимностью. Сейчас твоя подруга переживает непростое время и нуждается в поддержке. И только ты можешь сделать все, чтобы она пришла в себя и почувствовала себя лучше.       — Приятно слышать это, — скромно улыбается Ракель. — Но ведь и ты сделал для нее очень многое. Так что я думаю, ты также не можешь бросить ее в беде. Вряд ли я справлюсь одна. Мне потребуется помощь сильного человека, который и с ней будет, и мне не даст сойти с ума.       — Не беспокойся, любимая, я буду на ее стороне, несмотря ни на что, — уверенно обещает Терренс. — Она – моя близкая подруга, которую я также люблю как свою сестру. Уж она-то не стала бы предавать меня так, как это сделал Локхарт.       — Этот человек сам виноват в том, что от него скоро отвернутся все те, кто принял его. Сейчас мы возненавидели этого парня, а следующей будет его собственная мать. А там и все наши друзья прекратят общаться с ним.       — Пускай и дальше строит планы, которым не суждено сбыться, Для нас самое главное сейчас – помочь Наталии прийти в себя и забыть этого подонка, который испортил ей жизнь. Это будет непросто, но она должна оставить его в ужасном прошлом и найти в себе силы продолжать двигаться дальше.       — Кстати, большое спасибо за твою помощь в попытке успокоить ее, — с легкой улыбкой скромно благодарит Ракель. — Я бы ни за что не справилась одна. Удержать человека, сошедшего с ума, – непростая задача, с которой справится только крепкий и выносливый человек.       — Не стоит благодарностей, Ракель, — пожимает плечами Терренс. — Это тебе спасибо за то, что помогла мне. Я бы тоже не смог справиться с ней, так как ее истерика казалась неконтролируемой.       — Честно говоря, я и сама хотела впасть в истерику, глядя на нее. Мне с трудом удалось сдержать себя и самой не начать кататься по полу и орать как резаная.       — И должен признаться, что у твоей подружки крепкая рука. — Терренс массирует одно из плеч и предплечий, которые немного побаливают. — Рочестер побила меня так, что руки болят…       — Ну да, не спорю… А ее возбужденное состояние сделало силу ударов еще сильнее.       — Тем не менее я не обижаюсь и понимаю, что это были всего лишь ее эмоции.       — Я тоже. Уж лучше пусть она сметает все на своем пути, чем держит эмоции в себе до того момента, пока не сойдет с ума.       — Знаешь, если бы она действительно что-нибудь с собой сделала, то я бы точно сошел с ума, — задумчиво признается Терренс. — Ее слова были такими правдоподобными, что я реально поверил, будто она собралась совершать суицид. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы Наталия осталась одна еще на некоторое время.       — Мы бы ее точно потеряли, а я бы этого не пережила.       — Но к счастью, все обошлось, — проводя рукой по своим волосам, медленно выдыхает Терренс. — И теперь нам надо сделать все возможное, чтобы помочь ей побороть депрессию.       — Эй, а ты и правда думаешь, что она делала что-то еще для того, чтобы довести себя до такого состояния?       — Думаю, что да. Не обратила внимание на то, что футболка и джинсы, которые сейчас надеты на Наталии, немного великоваты ей?       — Ну да, она похудела немного… — слегка хмурится Ракель. — От стресса люди вполне могут резко худеть или полнеть. Такое бывает… Я и сама могу потерять вес, если очень сильно переживаю.       — Ты не думала, что она могла намеренно объявить голодовку?       — Голодовку? — округляет глаза Ракель и качает головой. — Нет-нет, она не могла этого сделать… Конечно, Наталия и так следит за питанием ради сохранения фигуры. Но чтобы отказываться от еды на совсем – нет.       — А я вот считаю, что ее мнение могло поменяться. Когда Наталия пришла в гостиную, то я сразу же заметил, что она слегка пошатывалась и выглядела измученной и ослабевшей. Люди вряд ли будут просто так шататься на ровном месте. Только если они не чувствуют слабость. И… И еще я видел, что твоя подруга часто держала руку на животе и морщилась, будто у нее болел желудок.       — Что… — Ракель призадумывается на несколько секунд. — Думаешь, она все-таки отказалась есть?       — Ее внешний вид заставляет меня думать об этом. И… Какая-то она слишком легкая… Когда она упала в обморок, и я взял ее на руки, то мне показалось, что несу будто пушинку.       — Слушай… — Ракель прикладывает руку ко рту. — Может, ты все-таки прав… Возможно, именно это объясняет ее нежеланием куда-то идти. Если ее правда мучают боли в желудке, то они могут появляться от того, что она либо ничего не ест, либо совсем чуть-чуть, чтобы хоть как-то ковылять.       — И в таком случае ее обморок меня ничуть не удивляет. Мало того, что у нее сильнейший стресс, и она пережила огромное напряжение, так еще к этому добавилась и ее голодовка. Ее организм не выдержал такой нагрузки и дал сбой. Следовательно, поэтому она едва таскала ноги и в итоге упала в обморок.       — Кстати! Я только что вспомнила, что вчера, когда мы с Анной решили зайти к ней и решили посмотреть фильм, то было решено взять немного еды. Ну я пошла на кухню, чтобы проверить запасы, но обнаружила, что в холодильнике практически ничего не было. Я нашла кое-что, но похоже, она не особо переживала из-за того, что в доме почти нечего есть.       — Родители разве не оставили ей деньги на еду?       — Нет, оставляют. Они сразу сказали ей, что если ей нужны деньги, то они тут же переведут ей некоторую сумму на карту. Этого было бы вполне достаточно, чтобы забить холодильник и все шкафчики.       — А ты не спрашивала, почему у нее дома почти нет еды?       — Упомянула как бы вскользь, и она тут же начала придумывать какие-то оправдания. Мол, она якобы только собиралась, или что у нее нет денег.       — Это еще одно подтверждение… Я тоже решил поинтересоваться, почему она так изменилась, но подумал, что ей лучше самой все рассказать.       — Мне кажется, Наталия будет откровенной с нами. Раз она выразила желание все рассказать, то не станет ничего скрывать. Думаю, моя подруга все-таки сломалась и устала хранить все это в секрете.       — Согласен, но чувствую, что нас впереди ждет еще много потрясений. Так просто все эти проблемы не закончатся.       — По крайней мере, мы уже знаем половину того, что пытались узнать, — пожимает плечами Ракель. — Знаем, что мы имеем дело с твоими родственниками, которые хотят гробануть и грохнуть нас. А не с сумасшедшими поклонниками.       — Но от этого мне ничуть не легче, — тихо вздыхает Терренс. — Боюсь, однажды мы узнаем такое, что может еще больше шокировать нас. Иногда слово может убить человека намного сильнее, чем что-либо.       — Если мы будем вместе, то справимся с любыми проблемами. Ты же сам всегда говорил это.       — Именно в это я и верю. Хотя и боюсь подумать о том, что нас ждет дальше, и как долго будет продолжаться этот кошмар.       Ракель еще несколько секунд печальными глазами смотрит на измотанного Терренса, чей и без того бледный от природы оттенок кожи стал еще белее. А затем она заключает его в дружеские объятия, который тот с радостью принимает, прижимая ее поближе к себе. Девушка прекрасно понимает, что мужчине нужны ее поддержка и понимание, и готова еще раз доказать свою любовь и не повторять прежних ошибок, когда ей было все равно, что с ним происходило.       Спустя примерно секунд пятнадцать Терренс и Ракель отстраняются друг от друга, чувствуя себя немного лучше, но не настолько хорошо, чтобы быть готовыми свернуть горы. Тем не менее они дают понять друг другу, что искренне благодарны хотя бы за то, что могут дать сейчас.       — Ладно, думаю, надо немного передохнуть… — задумчиво говорит Ракель. — Я хочу сходить на кухню и сделать кофе. Пойдешь со мной?       — Нет, спасибо, я потом выпью что-нибудь, — массируя шею, тихо отказывается Терренс. — Хотя у меня и кусок в горло не лезет…       — Кстати, ты себя нормально чувствуешь после драки? — беспокоится Ракель, гладя Терренса по щеке и осматривая пару недавно появившихся синяков на лице открытых участках рук. — Этот псих ведь так сильно бил тебя…       — Да, со мной все в порядке, не беспокойся. Конечно, все тело сильно болит, но через пару дней все пройдет. Приложу к синякам лед и скрою все одеждой или твоей косметикой. Чтобы не рассказывать Даниэлю все, что сейчас произошло, когда я приеду в больницу.       — Хочешь, чтобы я осталась с тобой? Или тебе нужно побыть одному?       — Пока что хочу побыть один. Подумать немного и… Успокоиться… Сейчас я довольно напряжен и возбужден…       — Хорошо… Мне и самой надо побыть одной… Попробую что-нибудь выпить и съесть. А то я с утра почти ничего не ела…       — Рад, что ты меня понимаешь, — устало улыбается Терренс, гладит Ракель по щеке и целует ее в лоб.       — Но если я тебе понадоблюсь, то сможешь найти меня на заднем дворе. Думаю, я немного посижу там.       — Хорошо. Тогда я пока останусь в комнате.       Ракель с легкой улыбкой кивает, кладет руки на плечи Терренса, мягко целует его в одну щеку, нежно гладит другую, отходит от него и медленно уходит, склонив голову. Мужчина провожает девушку грустным взглядом, тихо вздыхает, окидывает взглядом весь коридор и медленным шагом направляется в свою комнату. Зайдя в нее, МакКлайф закрывает за собой дверь, направляется к кровати, присаживается на ее край и задумывается не о самых приятных вещах, что наводят на него тоску.       Немного позже его взгляд останавливается на немного запылившейся гитаре, стоящая недалеко от кровати. Терренс пару секунд смотрит на свой инструмент, а затем медленно встает с кровати, берет в руки и снова садится. Брюнет рукой убирает с нее всю пыль, располагает ее у себя на коленях, оттягивает несколько струн и понимает, что гитара немного расстроена. Поэтому он начинает настраивать ее и справляется с этим за пару минут, поскольку знает, как должны правильно звучать все струны. А затем Терренс начинает в случайном порядке перебирать струны и брать разные аккорды. Это не какая-то конкретная песня, а самый обычный набор случайных звуков.       Мелодия передает все печальные эмоции и чувства, что он сейчас испытывает. То чувство, когда вас предал близкий вам человек… Когда кажется, что вот-вот наступит депрессия… Когда все надежды будто таят на глазах… Однако даже в этом случае можно увидеть маленький луч яркого солнца на хмуром заволоченном облаками небе. Именно он дает желание держаться и надежду, что когда-нибудь все наладится. Вот и Терренс начинает терять надежду на лучшее и в глубине души сильно подавлен предательством Эдвардом, которому всецело доверял. Но единственное, что заставляет его держаться, это любовь Ракель, которая так нужна ему. Особенно в такой тяжелый момент.       Также Терренс держится и благодаря теплым воспоминаниям о тех днях, когда «Against The System» выступала на разогреве у «The Loser Syndrome». Они трое позволяли себе полностью раствориться в музыке, наслаждаясь теми невероятными эмоциями, что они проживали в тот момент. То время было просто незабываемым, а эмоции – волнительными! Публика тепло приняла молодых парней, талант которых миру раскрыл всемирно известный квартет. Казалось бы, будущее Терренса, Даниэля и Питера было предопределено. Но их мечты могут остаться мечтами, ибо дальнейшая судьба «Against The System» находится в неопределенном состоянии. И это еще одна причина, почему Терренс чувствует себя подавленным и теряет надежду, что его жизнь наладится, проблемы разрешатся, а виновные получат то наказание, которое заслужили.