Глава 21: Я один в этом жестоком мире
9 ноября 2022 г., 15:00
Примечания:
Ну что ж, время прошло незаметно, и я не успела заметить, как закончила работу над второй десяткой, которая, как по мне, кажется гораздо лучше, чем первая. Мы становимся все ближе и ближе к середине книги. Да-да, она все-таки наступила! Обещаю, эта книжка не будет бесконечной! Она когда-нибудь закончится. Хотя работа над главами отнимает уже гораздо больше времени, поскольку они заметно увеличились в объеме. Но в то же время делать это становится все интереснее, потому что происходит все больше событий. Да уж, раскачалась к середине и начала писать что-то нормальное (нет) и интересное! Без косяков не обходится, но я делаю все, чтобы преподнести вам тот материал, который вряд ли бы можно было поставить в ряды самых-самых худших. Впрочем, судить только вам, дорогие читатели...
Великобритания. Лондон. Время близится к девяти часам вечера. Алисия и Амелия проводят время вместе дома у последней. Женщина пришла навестить маленькую Хейли, дочку своей подруги, и попробовать разузнать что-нибудь про свою племянницу, о которой она беспокоится все больше и больше.
— Боже, какая же Хейли милая! — произносит Алисия, сидя на диване и наблюдая за тем, как Хейли, сидящая у нее коленях, играет с какой-то игрушкой. — А еще она очень спокойная и совсем не капризничает.
— Просто ты ей очень нравишься – вот она и не капризничает, — с легкой улыбкой отвечает Амелия, что-то делая на кухне, но все равно продолжая общаться с Алисией. — А так, если дома находится кто-то чужой, то Хейли начинает нервничать и вести себя беспокойно. Предпочитает быть со мной, Рафаэлем, тобой и остальными нашими родственниками.
— Наверное, — скромно смеется Алисия и мягко гладит Хейли по голове. — Кажется, она чувствует, что с ней находится ее будущая крестная мама.
— Это – одна из причин, почему мы с мужем выбрали именно тебя. Ты любишь нашу девочку как свою собственную дочку и обожаешь возиться с ней. Да и ты ей нравишься.
— Ах, если бы это было возможно, я бы побольше с ней возилась. — Алисия немного поправляет милое платьишко, надетое на Хейли, и ее коротенькие темные волосики, завязанные в два хвостика. — Я ведь и правда обожаю ее как свою родную девочку.
— Однако воспитание детей – очень тяжелая и утомительная работа. И это отнимает много сил и нервов… Особенно сильно сердце разрывается, когда у твоего ребенка что-то болит, но он не может сказать, что именно, и только лишь плачет. В моральном плане это очень тяжело.
— Однако матери хорошо чувствуют, когда с их детьми что-то не так.
— Да, но все же порой бывает очень тяжело.
Через пару секунд Амелия возвращается в гостиную, присаживается на диван рядом с Алисией и гладит Хейли по голове, с легкой улыбкой смотря на нее и протягивая ей какую-то маленькую игрушку, которую та с радостью берет.
— Ах, как сильно мы любим маму! — широко улыбается Алисия. — Как мы улыбаемся ей!
— О, а как она радуется, когда ее папа играет с ней, — отмечает Амелия, большим пальцем нежно погладив Хейли по щеке. — Как Рафаэль приходит с работы и подходит к ней, так Хейли начинает издавать радостные звуки и хлопать в ладоши.
— Хорошо, что она не отвыкает от Рафаэля из-за того, что видит его не так часто.
— В нашем случае все наоборот! Думаю, если бы она умела говорить, то постоянно спрашивала бы о том, где ее папа.
— Скоро будет говорить без умолку! — уверенно предполагает Алисия. — Сейчас везде лазает и все изучает, а скоро начнет произносить всякие слова и описывать то, что видит.
— Да… Хотя я думала, что она заговорит примерно в годик.
— Ничего, еще заговорит. Ракель вот заговорила примерно в том же возрасте, какой сейчас у Хейли. А есть дети, которые начинают говорить еще позже.
— Зато моя дочка уже многое понимает и умеет различать некоторые вещи. Попроси ее показать, где ложка, и она на нее укажет. Просто пока что не может сказать это вслух.
— Все будет хорошо. Девочка рано или поздно обязательно заговорит.
— Дай-то Бог, дорогая.
В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Алисия и Амелия уделяют немного внимания Хейли, играющей с какой-то яркой игрушкой, сидя на коленях у своей будущей крестной матери. А позже тетя Ракель призадумывается и переводит взгляд на свою подругу.
— Кстати, Амелия, помнишь ты попросила принести тебе фотографию рук подруги Ракель, либо друга Терренса? — интересуется Алисия.
— Да, помню, — уверенно кивает Амелия. — Ты принесла?
— Да. Я скопировала все снимки, которые мне прислала Наталия, на флешку.
— Отлично! Сейчас я принесу ноутбук Рафаэля.
Амелия встает с дивана и на несколько секунд уходит в свою комнату, чтобы взять ноутбук, пока Алисия остается в гостиной и с удовольствием возится с Хейли, которая широко улыбается ей и издает какие-то звуки.
— Что, милая? — мягко интересуется Алисия. — Что ты хочешь показать?
Хейли указывает своим маленьким пальцем на простой серебристый кулон, надетый на шее Алисии, берет в руку подвеску в форме блестящего круга и начинает играться с ней.
— Что, цепочка понравилась? — интересуется Алисия.
Хейли еще несколько секунд играет с цепочкой на шее Алисии и в какой-то момент захочет запихнуть подвеску в рот.
— Нет-нет, не бери в рот! — мягко восклицает Алисия, убрав подвеску ото рта Хейли. — Не бери, говорю. Не дай бог, ты проглотишь ее. Хейли, не бери в рот!
Спустя несколько секунд в гостиную возвращается Амелия, держащая в руках ноутбук Рафаэля.
— Хорошо, что Рафаэль успел зарядить его, — уверенно говорит Амелия. — А иначе пришлось бы ждать.
Амелия кладет ноутбук на кофейный столик, приподнимает крышку и включает его.
— Где флешка? — интересуется Амелия.
— Да-да, сейчас… — задумчиво говорит Алисия. — Достану… Э-э-э… Где моя сумка? О, слушай, подруга, а ты не могла бы взять Хейли на руки?
— Конечно. Иди к мамочке, радость моя. — Амелия осторожно берет Хейли на руки, усаживает к себе на колени и чмокает в макушку. — Вот так…
Алисия же привстает с дивана, тянется к своей сумке, лежащая напротив нее, быстро раскрывает ее и начинает что-то искать. А спустя несколько секунд женщина достает из нее небольшую флешку и протягивает ее своей подруге.
— Вот, держи.
Амелия берет флешку из рук Алисии и ждет, пока компьютер загрузит операционную систему, одной рукой придерживая Хейли, сидящую у нее на коленях. Как только она видит рабочий стол, женщина вставляет флешку в один из портов и быстро находит на ней несколько фотографий женских рук, на которых очень хорошо можно увидеть все большие и маленькие линии.
— Отлично, то, что нужно, — слегка улыбается Амелия. — Прекрасные фотографии.
— Ну? Что ты можешь сказать?
— Сейчас, подожди…
Амелия открывает файл с одной из фотографий ладони Наталии и начинает внимательно изучать все линии, которые на ней находятся.
— Так… Вижу, что эта девушка обладает прекрасным здоровьем. Она достаточно умна, уверенна в себе… Хотя и немного капризная… Немного пугливая… Очень чувствительная… Принимает все близко к сердцу… — Амелия слегка хмурится. — Хоть у нее должно быть много любовников, ей судьбой предназначен брак на всю жизнь. Но пока что ей не везет, потому что мужчины используют ее в своих целях. Либо их привлекают деньги ее родителей, которые, как ты говорила, богатые, либо ее красота и молодость.
— Это верно, — кивает Алисия.
— В целом она довольно везучая. Ей не приходиться много трудиться, чтобы что-то получить. Почти все достается ей легко. Хотя проблемы в личной жизни у нее будут.
— Хочешь сказать, она расстанется с Эдвардом?
— Не исключено. Тот парень ведь бедный. А эта девушка должна выйти замуж за того, кто сможет обеспечить ее. Да, он будет не очень богатый. Намного беднее ее родителей. Но они никогда не будут знать нужды в деньгах. Хотя бы потому, что Наталия далеко не избалованная и разумно относится к деньгам. Обожает себя радовать, но покупает только то, что ей действительно нужно.
— Ну меня это бы не удивило…
— Да, но в жизни этой девушки должно случиться что-то ужасное, — задумчиво говорит Амелия. — Что-то, что заставит ее очень сильно страдать.
— Ужасное? — слегка хмурится Алисия и складывает руки перед собой. — Может быть, это про ее бабушку? Ракель говорила, что бабушка Наталии болеет раком груди, а эта девочка очень переживает из-за этого.
— Возможно… Однако из-за этого случая она должна в корне измениться. — Амелия отрывает взгляд от экрана компьютера и переводит его на Алисию. — Она вряд ли сможет стать прежней. И не исключено, что эта девушка никогда не сможет забыть об этом и прийти в себя.
— О, господи… — ужасается Алисия, приложив руку к сердцу. — А это уже случилось или должно случиться?
— Не знаю. Но я четко вижу, что это должно стать одним из самых серьезных потрясений в ее жизни.
— Надо же… Неужели болезнь той женщины так сильно потрясла ее?
— Для таких, как она, любое событие может показаться огромной трагедией.
— Знаю. Но ведь есть что-то, что Наталия скрывает ото всех.
— Кто знает, Алисия. Возможно, есть что-то еще. Возможно, что с ней случится не одна беда. Но я точно знаю, что одно потрясение ее точно ждет.
— Но с чем это может быть связано, не считая болезни ее бабушки?
— С чем угодно, — пожимает плечами Амелия. — К тому же, я вижу, что эта девочка окажется втянутой в какую-то серьезную разборку. Возможно, даже криминальную.
— Криминальную? Неужели ей тоже угрожает какая-то опасность, как и Терренсу с Ракель?
— Это может сказать только Наталия. Или тот, кому надо ей насолить. А если бы она рассказала, например, твоей племяннице, то Ракель бы смогла разъяснить ситуацию.
— Ну… Пока что она ничего об этом не рассказывала… Моя девочка и ее жених сейчас заняты своими делами… Теми письмами и угрозами…
— Кстати, о них… — Амелия усаживает Хейли рядом с собой на диван, пока та увлеченно играет со своей игрушкой и издает радостные звуки, что с ней вытворяя. — Понимаешь… Я сегодня вспомнила про линии на руках Ракель. И еще раз проверила линии на руках ее жениха.
— И что? — слегка хмурится Алисия.
— Не могу говорить с полной уверенностью… Но почему-то мне начинает казаться, что над Терренсом и Ракель все больше сгущаются тучи.
— Это имеет отношение к письмам? Или дело в них?
— Кому-то из них предстоит пережить предательство и разочарование…
— Разочарование?
— Да.
— Хм… — слегка хмурится Алисия. — Значит ли это, что у них произошел конфликт? Или кто-то кого-то разочаровал или разоблачил?
— Кто знает. Но линии на их руках говорят, что они переживут достаточно серьезную проблему, которая повлечет за собой неприятные последствия.
— Для кого: для моей племянницы или ее жениха?
— Склоняюсь к тому, что для обоих. Произойдет что-то, что так или иначе связано с этими двумя. К тому же, я не исключаю, что к этому делу имеют отношения и подруга твоей племянницы. Или даже друг Терренса.
— И как они могут быть связаны со всем этим?
— Не знаю, Алисия, — качает головой Амелия. — Это всего лишь мое предположение. Просто мне кажется странным, что все происходит практически одновременно.
— Ох, боже мой… — резко выдыхает Алисия. — Только не говори, что они все переругались между собой.
— Все может быть… И боюсь, что та история с письмами не закончится в ближайшее время и будет обрастать новыми подробностями.
— Господи, и кому только понадобилось слать эти письма? Кому так навредили моя племянница и ее жених? Когда я говорила с ней в последний раз, она сказала, что никто никому не вредил. Хотя кто его знает… Может, она не хочет чего-то говорить и скрывает это… Чтобы, например, не расстраивать меня и не нагружать своими проблемами.
— И знаешь… Я все больше начинаю быть уверенной в том, что из-за этой истории больше всего пострадает именно Терренс.
— Терренс?
— Да. Линии на его руках говорят, что он очень скоро узнает что-то, что многое изменит в его жизни. Он тоже не будет прежним после того, как эта история закончится.
— О, господи… — тихо вздыхает Алисия. — Как будто на этот раз судьба поставила Терренса на место Ракель. Дабы он узнал, что ей пришлось пережить, когда тот подонок Саймон Рингер изводил мою девочку.
— Я нисколько не сомневаюсь, что это не конец его бедам, и ему еще придется пережить многое.
— Думаешь?
— Да… — Амелия призадумывается на пару секунд, прижав Хейли к себе, когда она хочет уползти от нее. — Линии на его руках говорят, что он либо уже пережил, либо только собирается пережить что-то нехорошее. Какую-то боль… И физическую, и моральную…
— Хочешь сказать, что его кто-то побил?
— Возможно, — пожимает плечами Амелия. — Не исключено, что кто-то мог здорово его побить…
— Если это было бы правдой, то этот случай вполне может быть связан с теми письмами.
— Да, только если у него нет каких-то недругов, которые желают ему зла и грозятся что-то с ним сделать.
— А как ты думаешь, Ракель знает о тех недругах, если они есть? Или Терренс предпочитает помалкивать, дабы не пугать ее?
— Может, и знает. Ты же говоришь, что сейчас они стали более откровенными друг с другом и обсуждают все, что с ними происходит. Поступают так, как это должны делать любящие люди.
— Ох, боже мой… — Алисия медленно выдыхает и прикладывает руку ко лбу. — Неужели судьба и правда хочет проучить его за то, что он когда-то сделал? Да, тогда Терренс омерзительно поступил с моей племянницей, и мы все хотели придушить его. Но сейчас видно, что он старается быть лучше и окружил Ракель любовью и заботой. Да и она учится быть любимому другом.
— А ты как сама думаешь: вспоминают ли они свой скандал по сей день? — слегка хмурится Амелия. — Даже если эти двое и живут более-менее хорошо и даже решили сыграть свадьбу, вдруг эти воспоминания так или иначе мешают им сделать свои отношения еще крепче.
— Думаю, что они все еще помнят. Хотя и договорились больше не заводить об этом разговор.
— Наверное…
— Но в принципе я их понимаю. Ведь подобный скандал вряд ли получится забыть так быстро и легко. Даже время не может вылечить их раны. Сколько было сказано и сделано! Я уверена, что и Терренс, и Ракель чувствуют угрызения совести, но стараются не вспоминать об этом, решив жить в настоящем и думать о будущем.
— Да… Тогда было сделано очень много… У этих двоих определенно есть масса причин винить себя во всех грехах и гореть от стыда, даже если прошло столько времени.
— Согласна… — тяжело вздыхает Алисия. — Этот мерзавец Саймон ловко настроил всех против Ракель и заставил ее возненавидеть жениха и подругу. Эта тварь знала, как манипулировать людьми, и на какие места давить.
— Обидно, что твоя племянница стала его жертвой и так легко поверила всему, что он сказал. Она знала, что ее окружают надежные и проверенные люди, но все равно предпочла поверить этому человеку.
— Зато какое облегчение испытала Ракель, когда извинилась перед Наталией и позже приняла решение не расставаться с Терренсом. Да, поначалу моя девочка не хотела никого слушать, но потом она поняла, какую ошибку совершила. Да еще и сам Рингер подтвердил, что оклеветал эту девочку и намеренно испортил ее и без того плохие отношения с женихом.
— Прости, конечно, что я так говорю, но хорошо, что все так произошло. Ибо твоя племянница поняла, как дороги ей те люди, с которыми разругалась из-за козней этого человека. Уж теперь она ни за что не поверит в какие-либо обвинения и будет на стороне жениха и друзей.
— Верно, в этом случае все же есть один положительный момент. Но какую травму получила моя девочка! Она особо не распространяется об этом и хочет казаться сильной, храброй и счастливой, но все равно чувствует себя так же плохо, как и Терренс. Я уверена, что временами Ракель вспоминает об этом и корит себя за все свои ошибки. Корит за то, что долгое время думала только о себе и своей карьере.
— А эти двое вообще говорили об этом откровенно? Если нет, то им определенно стоило бы выговориться и сказать о всех своих чувствах, что они хранят внутри себя. Возможно, что им станет легче после того, как скажут друг другу все, что чувствуют, и окончательно обнажат свою душу.
— Ах, Амелия, если честно, я не знаю… Ракель никогда не говорила, насколько глубоко она позволила Терренсу залезть в ее душу, и как много она рассказала о том, что чувствовала.
— Им бы следовало откровенно поговорить обо всем, если они говорили о том случае поверхностно. А иначе у них могут начаться проблемы. Чтобы получать удовольствие от отношений и быть счастливыми и любимыми, нужно выговариваться и говорить о всех своих чувствах. Это все будет копиться и копиться и в итоге может привести к резкому взрыву и ужасным последствиям.
— Верно. А как мы знаем, однажды это может плохо кончится.
— Ты права, подруга… — задумчиво отвечает Алисия, проводя рукой по своим темным коротким волосам и слегка поправив очки. — Это и правда очень опасно…
— В любом случае рано или поздно они смогут обрести мир и покой. Ты же знаешь, что все происходит с нами по причине.
— Я молюсь о том, что между ними не произошло еще что-то, из-за чего они могли бы расстаться. Может, у Терренса масса недостатков, но все же он – прекрасный жених для Ракель, который заботится о ней и готов на все, чтобы сделать ее счастливой.
— Даже если у них есть проблемы, то они разрешат их и точно не расстанутся, — уверенно отвечает Амелия, усадив Хейли к себе на колени, пока та издает какие-то звуки и вскоре увлекается маминым серебристым кулоном, висящей у нее на шее. — Это тот случай, когда два человека должны быть вместе, несмотря ни на что. Они предназначены друг другу судьбой. А тебе хорошо известно, что как бы ты ни бежала от нее, однажды она найдет тебя.
— Да-да, я знаю… Просто они оба как два урагана, столкновение которых может привести к фатальным последствиям. Для нас не секрет, что у Терренса сложный характер, и он плохо умеет сдерживать себя. А пожив с ним, Ракель и сама стала немного непредсказуемой.
— Может, она всегда такая была? А Терренс, так сказать, «помог» ей пробудить тот вулкан, что дремал в ней все это время!
— Не исключаю… Но мы с мистером Кэмероном всегда помнили ее как спокойную, ласковую и послушную девочку с прекрасными манерами. Бывало, конечно, что она взрывалась, но это происходило редко. Лично я не вижу в этом ничего критичного.
— Ну знаешь, до встречи с Рафаэлем я тоже была совсем другая. А выйдя за него замуж, я и сама не заметила, как начало меняться мое мировоззрение, мой характер, мои привычки… Раньше я была немного нервная, но мой муж сделал меня более безмятежной.
— В любом случае любовь не сделали Ракель хуже. Наоборот – она стала более уверенной в себе, более женственной, более привлекательной… Карьера модели помогла ей преобразиться, но роман с Терренсом повлияло на нее в лучшую сторону. Вряд ли кто-то сказал бы, что она превратится в такую очаровательную красавицу, глядя на ее детские снимки. Моя девочка была очень симпатичной, но она не умела этим пользоваться и скрывала свою красоту, показав которую мальчики тут же начали обращать на нее внимание. Раньше им не было дела до нее, но в подростковом возрасте все изменилось в лучшую сторону.
— А когда один человек делает другого лучше, то они вряд ли найдут в себе мужество бросить такое сокровище. Ракель нужен Терренс для того, чтобы быть любимой и окруженной заботой и продолжать оставаться уверенной в себе. А она помогает ему контролировать свой характер и не взрываться по любому поводу. Эта девушка определенно стала одной из немногих, кто способен управлять им и не позволять ему превращаться в психа.
— Тем не менее я почему-то все больше начинаю беспокоиться за этих двоих. Есть у меня предчувствие, что у них что-то происходит. Я имею в виду не только историю с письмами, но еще и их отношения.
— Мне кажется, ты должна поговорить с Ракель и Терренсом на эту тему и проверить обстановку. Заодно поспрашиваешь их про подружку твоей племянницы и друга ее жениха. Может, узнаешь что интересное и сможешь узнать значение моих намеков.
— Да-да, я как раз думала об этом… — уверенно кивает Алисия. — Думаю, если завтра у меня не будет слишком много работы, и я не слишком устану, то позвоню кому-то их них. Мой последний разговор с Ракель как раз был довольно давно, и с того момента многое могло измениться.
— И правильно! Лучше один раз позвонить, чем гадать, что происходит, и что может случиться.
— Именно так я и поступлю. Я уже давно хочу позвонить, но у меня столько работы в университете. Да еще и надо решать вопрос с удочерением… Но в этом деле, слава богу, все идет хорошо. А вот на работе все намного сложнее, и я жутко уставшая всегда прихожу домой на полусогнутых.
— Понимаю, дорогая, понимаю…
Несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Амелия мягко убирает руку Хейли от своего кулона, который та хочет засунуть в рот. Алисия скромно улыбается и мягко берет девочку за палец, смотря на малышку, которая радуется буквально всему, что видит перед собой.
— Думаю, я также поговорю и с мистером Кэмероном, — задумчиво говорит Алисия. — Думаю, он мог бы что-нибудь мне рассказать. Поскольку видится с Ракель чаще меня и знает, что там происходит.
— Да, отличная мысль, — уверенно кивает Амелия. — Если твоя племянница не может слишком часто заходить к нему в гости, то по телефону она точно с ним разговаривает времени от времени.
— Именно так я и поступлю. Я бы, конечно, с радостью купила билет и полетела в Штаты хотя бы на несколько дней, но пока что у меня нет такой возможности. Хотя ты себе не представляешь, как у меня сердце болит за мою племянницу… Я так хочу, чтобы она была счастлива и жила спокойной жизнью: строила свою карьеру, встречалась с друзьями, вышла замуж и заботилась о муже, думала о детях…
— Все хотят быть счастливыми, милая моя. Только не каждому это удается. Людей на свете много, и судьба каждого складывается по-разному. А как она сложится – зависит от самого человека.
— Да, но не в наших силах изменить то, что предначертано судьбой. Если тебе суждено жить без мужа и детей или все время страдать, то вряд ли ты что-то с этим сделаешь.
— Ты права, но все же есть вещи, которые мы можем изменить в лучшую сторону.
— И если тебе суждено жить в браке с каким-то человеком, то только ты можешь сделать так, чтобы быть счастливым и не тяготиться жизнью с тем, кто раздражает тебя.
— Что-то вроде того, — пожимает плечами Амелия. — Любые отношения и цели требует долгой и упорной работы. Хочешь быть счастливой – делай для этого все возможное.
— Отчасти ты права.
— Самое главное – не теряй надежду и искренне верь, что в жизни Ракель однажды наступит тот день, когда у нее начнется белая полоса. Рано или поздно плохие люди перестанут преследовать ее и ее семью и друзей и не будут делать ничего плохого.
— Ах, я верю в это больше двадцати лет, — с легкой улыбкой говорит Алисия.
— Однажды придет день, когда судьба обязательно вознаградит нас за то, что мы терпели боль, за то, что даже в самые трудные времена пытались найти белый свет в конце тоннеля, и за то, что все равно верили в только лучшее, несмотря ни на что.
— Твои слова дают мне надежду.
Алисия и Амелия искренне улыбаются друг другу и переводят свои взгляды на Хейли, издающая какой-то звук и как будто привлекающая к себе внимание. Несмотря на плохие предчувствия, у них обеих все-таки есть маленькая надежда, что когда-нибудь настанет тот день, когда все беды закончатся уже раз и навсегда. Когда каждый получит по заслугам, а жизнь станет спокойной и счастливой.
***
Тем времени Эдвард отправился в нужное место, чтобы встретиться со своим другом Кристофером, правда немного опаздывая и направляясь туда не к половине пятого, как было решено, а к пяти часам. Спустя несколько минут езды по не очень забитым дорогам мужчина наконец-то приезжает в тот самый бар под названием «Shake It Up». Он оставляет свой автомобиль на одном из свободных мест на автомобильной парковке, выходит из нее, запирает ее на ключ и медленным шагом направляется ко входу в бар, по дороге озираясь по сторонам, проведя рукой по своим волосам и поправляя воротник своей светлой рубашки. Зайдя в небольшое здание бара, Эдвард мгновенно окунается в атмосферу данного места, замечая, что здесь народу не так уж и много, но есть и те, кто либо распивает какие-то напитки разного градуса, либо зажигает на танцплощадке под энергичную музыку, двигаясь в такт музыке или отплясывая кто как умеет. Музыка здесь довольно громкая. Вряд ли кто-то может спокойно поговорить о чем-либо. Кроме того, некоторые особо подвыпившие персоны пытаются громко подпевать любимым песням, не всегда попадая в такт и привлекая всеобщее внимание полным отсутствием голоса. Как человек, который обладает прекрасным слухом, Эдвард чувствует, как подобное пение буквально заставляет уши кровоточить, и он слегка морщится, когда слышит, как кто-то пытается что-то спеть, но не попадает ни в одну ноту и лишь очень много выпендривается. А подойдя поближе к барной стойке, за которым в режиме нон-стоп работает сразу несколько молодых парней и девушек, Эдвард осматривается вокруг и вскоре видит какого-то молодого человека с относительно хорошими физическими данными в светлой одежде, сидящего за стойкой абсолютно один и тихонько хихикающего над какой-то подвыпившей девочкой, пытающаяся привлечь к себе внимание неуклюжими танцами с мыслью, что она выглядит красиво и привлекательно. Он на пару-тройку сантиметров ниже Локхарта , у него слегка заостренный подбородок, кучерявые волосы светло-русого цвета и не то зеленые, не то карие глаза. На вид этому парню, который очень даже хорош собой, примерно двадцать три или двадцать четыре года, он выглядит так, будто денег у него не так уж много, но достаточно, чтобы выглядеть хорошо и иметь возможность развлекаться, а его взгляд кажется довольно умным, но немного хитрым. Когда тот парень видит Эдварда, осмотревшись вокруг и заметив высокого черноволосого парня, то он тут же соскакивает со своего места и направляется к брюнету с легкой улыбкой на лице. А поскольку в данном помещении слегка приглушенное освещение, то он не обращает внимания на синяки на лице и руках Локхарта, оставшихся после сегодняшней драки с Терренсом. — Джастин! — радостно восклицает мужчина. — Неужели это ты? — Ха! — тихонько смеется и улыбается Эдвард, не смущаясь из-за того, что этот парень назвал его другим именем. — А то ты не узнал меня! — О, да твою смазливую рожу можно узнать даже в огромной толпе, — шутливо отвечает мужчина. — Увидел тебя сразу же, как только ты вошел, но завис на той девчонке, которая хочет показать всем свои «необыкновенные» танцевальные навыки. — Да тут, походу, многие в ударе! Мои уши уже начинают кровоточить от того, как эти безголосые алкаши пытаются попасть хотя бы в одну ноту. Хотя эти еще хорошо поют! Я встречал таких, которые откровенно лажали и не слышали музыку. — Ну если ты так хорошо умеешь петь, то продемонстрируй всем, как надо зажигать. — Позже, Кристофер, позже, — уверенно отвечает Эдвард. — Для начала я немного выпью для храбрости, а потом покажу этим бездарным придуркам, как надо петь. — Давай, Леджер, надери им всем задницу! — С удовольствием! Кристофер скромно хихикает, по-дружески обнимает Эдварда, пожимает ему руку и слегка хлопает по спине. А когда они отстраняются друг от друга, они обращают внимание на еще одну парочку в стельку пьяных парней, которые отплясывают на танцполе, громко смеются и привлекают к себе всеобщее внимание полным отсутствием голоса. — О, кстати, прости, что сильно опоздал, — извиняется Эдвард, почесывая висок. — На дорогах что-то много машин. Я минут пятнадцать простоял в пробке, когда почти добрался сюда. — Все в порядке, дружище, не переживай! — машет рукой Кристофер. — Я и сам приехал недавно из-за этих пробок. — Это точно! Ужасно не люблю опаздывать, но сейчас просто ничего не мог сделать. — Да ладно, перестань! Я все равно не скучал, пока тебя ждал… Вон тут сколько красивых молодых девчонок, на которых можно попялиться. Конечно, тут очень многие пьяные. Но все же есть и те, кто мало пил. Была тут до тебя одна сексапильная красотка. Я очень долго наблюдал за ней и даже хотел попробовать подкатить, но ей кто-то позвонил, и она улетела как ураган. — Да, Крис, ты как был закоренелым бабником, так им и останешься, — скромно хихикает Эдвард, качая головой. — Смотри как бы твое желание посмотреть на какую-нибудь цыпочку не привело к тому, что какой-нибудь двухметровый амбал, который как раз встречается с одной из них, начистит тебе лицо за такую наглость. — Ой, да брось, чувак! — весело бросает Кристофер. — В такие места ходят либо свободные девчонки с целью познакомиться с привлекательными красавчиками, вроде меня. Либо парни, которые сами нажираются в стельку и клеятся к любой красотке. — Ну смотри, я тебя предупредил. — Не будь такой занудой, приятель! Лучше давай присядем и закажем что-нибудь выпить! Здесь есть просто обалденный виски! Стоит дороговато, но вкус у него просто изумительный! — Давай! — с широкой улыбкой бодро соглашается Эдвард. — Сейчас мне чертовски сильно нужно выпить что-нибудь очень крепкое, чтобы все буквально обжигало. — Так пошли! — Кристофер по-дружески приобнимает Эдварда за плечи и вместе с ним направляется к барной стойке. — Сейчас выпьем немного и пойдем отплясывать на танцполе! Ты покажешь, как надо петь, а я проведу мастер-класс по зажигательным танцам и заставлю всех громко аплодировать мне. Эдвард скромно хихикает и затем вместе с Кристофером подходит к барной стойке. Парни занимают два свободных места и быстро осматриваются вокруг, покачивая головой под отличную песню, которая заставляет всех взбодриться и начать отрываться как следует. — Эй, Джас, ну ты хотя бы расскажи мне, как у тебя дела, — просит Кристофер, оперевшись локтем о барную стойку. — Ты так внезапно пропал месяц назад! Ничего не сказал, не позвонил, ни SMS не написал… Неужели у тебя были какие-то серьезные проблемы? — Ах… — едва слышно вздыхает Эдвард и начинает массировать свою шею. — Проблемы преследуют нас в течение всей жизни. К сожалению, от них никуда не деться… — Не хочешь рассказать? — Да нет… — Эдвард на секунду бросает взгляд в сторону. — У меня проблем никаких… Я же вроде сказал, что получил работу в другом городе и был вынужден уехать на некоторое время. — Интересно… И что же это такая за работа, раз ты свалил из города на целый месяц и ни разу не ответил на мои звонки? — Довольно сложная… — Эдвард нервно перебирает пальцы. — Приходилось очень много мотаться везде и что-то делать. Мог присесть лишь в конце дня. Так уставал за весь день, что порой даже не мог добраться до кухни и что-нибудь пожрать. — Ну да, понимаю… — Кристофер начинает тихонько постукивать пальцами по барной стойке. — А ты разве сделал все, что было нужно, раз ты вернулся в Нью-Йорк? — Да, я со всем справился и теперь снова вернулся сюда. Хотя… — Эдвард на секунду поджимает губу, стараясь придумать что-то правдоподобное. — Может быть, я через какое-то время захочу вернуться в Атланту или уехать куда-то еще. — А чего так? Не нравится жить здесь? — Работы нет здесь… Слишком требовательные все… Подходишь по одному критерию, но смущает что-то другое… А иногда вообще пролетаешь мимо, как фанера над Парижем. Думал, раз город такой большой, то и работы здесь будет достаточно, но… Как-то не складывается… — Может, плохо ищешь? В Интернете и газетах полно объявлений о работе: продавцы, кассиры, консультанты, менеджеры, уборщики, охранники… Есть работа, за которую платят мало, а кто-то оказывается очень щедрым и платит много. — Пробовал обзванивать всех, кто давал объявления, но пока ничего. Кто-то обещал перезвонить, но никто так не вспомнил обо мне. — Ну а ты думаешь, что в Атланте сможешь что-то найти? — Э-э-э… Ну там у меня хотя бы знакомые есть хорошие… Может, они помогут мне устроиться на какую-то работу с хорошей оплатой… Или подскажут того, у кого я смогу снять недорогую квартиру… — А здесь вообще что ли никого, кроме меня, не знаешь? — Да, приехав сюда с целью заработать деньги, я никого не знал. Но благо, что я познакомился с тобой и смог подзаработать немного денег благодаря той подработке, которую ты мне нашел. — Если хочешь, то я могу попробовать найти еще что-нибудь. Поспрашиваю знакомых, друзей… Может, смогу выбить какую-то вакансию у себя на работе… — Правда? — округляет глаза Эдвард. — Только дай знать – и я, так сказать, подниму все свои связи. — Спасибо, Крис. Если я ничего не найду и не решу уезжать из Нью-Йорка, то попрошу тебя о помощи. — Хорошо. Но имей в виду – я всегда готов помочь. — Спасибо, приятель, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард о чем-то задумывается. Он продолжает скромно улыбаться до тех пор, пока к нему и Кристоферу не подходит молодой бармен с густой темной бородой, выбритыми висками и длинными волосам на макушке. — Здравствуйте! — вежливо здоровается бармен. — Вы хотите что-нибудь заказать? Можете взять буклет и посмотреть, что у нас есть. — Нет-нет, не нужно, — уверенно отвечает Кристофер. — Будьте добры, дайте мне стакан текилы. — Без проблем. — Бармен переводит взгляд на Эдварда. — А вы что-нибудь будете? — Пожалуй, я буду то же самое, — задумчиво отвечает Эдвард, приложив палец к губе. — Хотя… Нет… Давайте двойной виски… Двойной виски со льдом. — Хорошо. Сейчас все будет сделано. Бармен отходит в сторону, по пути поправляя рукава своей униформы. — О, решил замахнуться на двойной? — хитро улыбается Кристофер. — Как говорится, гулять, так гулять! — восклицает Эдвард. — Сегодня я собираюсь выпить так, чтобы расслабиться и вспомнить, что жизнь может быть прекрасной. — Вот это мне нравится! — радостно хлопает в ладони Кристофер. — Получай удовольствие и не думай о проблемах! А иначе можно свихнуться, если ты все время будешь думать о работе, неудачах и нищете. — Согласен. Меня уже настолько все достало, что я чувствую, будто нахожусь на грани. Ты себе представить не можешь, насколько сильно. — Ничего, Джастин! — Кристофер хлопает Эдварда по плечу. — Сейчас ты выпьешь немного, расслабишься и пойдешь потанцуешь. А если повезет, может, еще с кем-нибудь познакомишься. — Если этот человек стал бы моей волшебной палочкой и сделал так, чтобы все мои проблемы разрешились в один миг, то я бы не возражал против такого знакомства. — Все наладится, не переживай! Знаешь, сколько мне пришлось корячиться, чтобы начать жить более-менее нормально и не переживать, что у меня нет денег на жратву, оплату квартиры и развлечения. Значит, и твои дела скоро пойдут в гору. Надо лишь верить в лучшее и продолжать поиски хорошей работы. — Ах, Крис, да что мы все обо мне, да обо мне, — тихо вздыхает Эдвард, не особо желая развивать разговор о своих проблемах. — Лучше ты расскажи что-нибудь о себе. Чем ты занимался все это время? Что изменилось? Мне будет интересно тебя послушать. — Да так… — начав массировать свою шею, задумчиво произносит Кристофер. — Ничего особенного в моей жизни за этот месяц не произошло… Я все еще в поисках своего счастья, но пока что оно не хочет меня искать. — Что, красотки больше не попадают в твои сети? — по-доброму усмехается Эдвард. — Попадают кое-какие, но дело как-то не продвигается дальше… Либо мне не по вкусу приходятся, либо находятся те, кому я не подхожу. — Кристофер на секунду бросает взгляд в сторону. — Хотя если честно, я не понимаю, как можно отшить такое сокровище. Я же идеален для любой девушки! Молод, красив, получаю нормальные деньги, умею ухаживать и быть преданным… А уж какой незабываемый секс я могу дать любой красотке! В этом деле я здорово преуспел! — О, Морган… — тихонько смеется Эдвард, качая головой. — Я бы посоветовал тебе немного сбавить обороты, потому что ты слишком сильно любишь хвастаться. — А разве я не прав? — округляет глаза Кристофер. — Девчонки такие дурочки, раз отказывается от меня – человека, который может стать мужчиной их мечты. Конечно, жениться я пока не собираюсь, но ничего не имею против постоянных отношений и даже сожительства. — С таким высоким самомнением тебе вряд ли повезет в ближайшее время. — Запомни, чувак, девчонки любят уверенных в себе мужчин, за которыми они будут как за горой. Наверное, только самая отчаянная, потерявшая надежду встретить мужика, бросится на шею неуверенному в себе хлюпику или маменькиному сыночку. А с уверенным и надежным мужчиной любая становится любимой! — Знаешь, Крис, когда я жил в Атланте, то знал двоих мужиков, похожих на тебя, — задумчиво говорит Эдвард, невольно вспомнив про Терренса и Бенджамина, также демонстрирующие всем свою огромную любовь к себе. — Один петух с огромным самомнением, не замечающий, что все уже ржут над его самоуверенностью, и мыслью, что он такой неотразимый и неповторимый человек, с которого все должны сдувать пылинки. И второй такой же павлин, не сомневающийся в том, что девчонки липнут к нему, как пчелы – к меду. — Ах, Джастин… — с легкой улыбкой вздыхает Кристофер, оперевшись локтем о барную стойку. — Ключ к успеху в любом деле заключается в большей степени в уверенности. — Конечно, я тоже уверен в себе. Но иногда некоторые мужики настолько сильно задирают нос, что хочется громко ржать. Над одним из этих двоих, открою тайну, все ржут. А он продолжает делать вид, что не замечает этого, и продолжает доказывать всем, что второго похожего человека не существует. — Наверное, вокруг него постоянно вьется куча красивых девчонок, которые и внушают ему уверенность в себе. Вот меня всегда окружает очень много красавиц, хотя не все из них соответствуют моему вкусу. — Хочешь перепробовать всех красоток до тех пор, пока не останется одна единственная, которая вскружит тебе голову? — Если бы эта единственная была бы… — с легкой улыбкой произносит Кристофер, закатив глаза. — Пока что ни одна не может стать моим идеалом. — Ах… Сколько же нежных сердец ты успел разбить невинным девушкам… Может, среди них как раз могла оказаться подходящая для тебя, но ты не захотел повстречаться с ней. Ты же не привык долго встречаться с девушками. А ведь бывает так, что сначала человек тебя никак не привлекает, но потом присматриваешься к нему и понимаешь, что он очень даже ничего. — Нет, приятель, уж у меня очень хорошая интуиция, и я способен сразу понять, подходит ли мне какая-то девушка или нет. Но пока что ни одна из них не смогла пройти отбор. — А жаль… Иногда можно немного подождать и дать красотке шанс проявить себя. Бросить девчонку ты всегда успеешь! Да и вообще, никто не захочет быть с тем, кто меняет мужиков или девок как перчатки. — Эй, не надо говорить, что я меняю девушек каждый день! — восклицает Кристофер, легонько пихнув Эдварда в предплечье. — И говорить так, будто я разбиваю всем девушкам сердца. — Просто признай, что тебе и так живется в кайф: живешь один, работаешь на самого себя, никому не обязан, наслаждаешься свободой… Ничто не мешает тебе привести девчонку домой, покувыркаться с ней и потом отправить ее домой после шикарной ночи. — Это реально классно! Но я ведь просто следую зову природы и ищу способ сбросить давление. Мне не нужна жена! Мне неплохо живется одному. И я определенно впал бы в депрессию, если бы прямо сейчас какая-то девчонка отняла у меня свободу, насильно окольцевав, поселившись в моей квартире и установив свои порядки. — В принципе я тебя понимаю… — Эдвард на секунду бросает взгляд в сторону. — Эй, а как у тебя с этим дела? — бодро интересуется Кристофер, с хитрой улыбкой смотря на Эдварда. — Уже встретил кого-то? Или все еще ждешь свою суженую, сидя на заднице и ничего не делая? — Нет, — выдавливает из себя фальшивую улыбку Эдвард, вспоминая о якобы предательстве Наталии и едва сдерживаясь, чтобы не сказать об этом. — Пока никого не встретил. — Жаль… А мог бы встретить, если бы начал действовать. Вот осмотрись вокруг – может, тебе понравится какая-нибудь красотка, и ты захочешь немного повеселиться с ней. — Уже осмотрел. Нет ни одной девчонки, которая мне бы понравилась… Да и они все выглядят очень похоже. Неяркие, простые… Нет в них какого-то огонька… — Ну да, согласен… Некоторым и косметика не поможет стать роковой красоткой… Хоть десять слоев макияжа наложи – ей это никак не может! — Нет, я вообще не смотрю на тех, кто злоупотребляет косметикой. Я хочу видеть настоящее лицо, а не неподвижную маску из толстого слоя тонального крема, пяти слоев туши, самой яркой помады и огромных нарисованных бровей. В этом плане я довольно критичен. — Ага, а под всей этой маской скрывается какая-то невзрачная девчонка, решившая, что кому-то такое убожество может прийтись по вкусу. — Именно! Так что если я вижу тонну косметики на лице, то автоматически отсеиваю таких и даже не обращаю на них внимания. Раз уж она так обманывает парней, дабы свести их с ума своей фальшивой красотой, то определенно будет врать все время. Ко вранью и предательству я тоже отношусь очень плохо. — Ну а разве тебе не встречаются милые девушки без подобных штучек? Мог бы подцепить какую-нибудь красотку и просто провести с ней ночь. — Если я встречу подходящую девушку, то обязательно начну действовать. — Давай-давай! Помни, что по своему желанию к тебе подойдет в большинстве случаев лишь та, которой не нужны серьезные отношения, и которая просто хочет найти мужика на ночь. Впрочем, это всего лишь мои личные наблюдения, основанные на том, что я усвоил после того, как успел повстречаться и переспать с кучей девчонок. — Я знаю. — Если ты хочешь добиться девушку, то тебе придется засунуть свою неуверенность и все свои страхи в задницу. Будешь бояться – прославишься нерешительным трусом, к которому в следующий раз никто не захочет подходить. Даже если ты боишься, ни в коем случае нельзя это показывать. А иначе тебя не будут считать крутым героем, готовый буквально спасти весь мир. — Ох, да ты прямо ходячая энциклопедия по искусству соблазнения девушек! — по-доброму усмехается Эдвард, пихнув Кристофера в бок. — Я буквально мог бы стать твоим учеником и учиться сводить любую девчонку с ума. Конечно, я и так много чего умею, и все мои бывшие были довольны моими ласками и сексом со мной, но совершенству нет предела. — Не переживай, брат, я всему тебя научу! — уверенно заявляет Кристофер, хлопая Эдварду по плечу. — Я знаю о сексе и соблазнении девушек настолько много, что вполне мог бы работать сексологом и помогать даже самым деревянным научиться соблазнять тех, кто им нравится, и доводить любого до мощнейшего оргазма. — Только не вздумай считать меня деревянным! Если у меня уже давно не было никаких отношений, это не значит, что я стал импотентом и забыл, как соблазнять девчонок. — А я и не говорил этого! И если бы ты сказал, что в свой двадцать первый год жизни ты ни разу не целовался с девчонкой и не занимался сексом, то я бы не поверил. — Разумеется, приятель! — восклицает Эдвард, снова начав думать о Наталии, а точнее, о первом поцелуе с ней, который оставил в его памяти яркий отпечаток, и бросает мимолетную улыбку под влиянием тех воспоминаний. — Первый поцелуй у меня уже был, и он был очень даже ничего. А первый секс, конечно, был никаким, но с того времени я уже успел многому научиться, учитывая все свои ошибки. — Ну вот! — Кристофер слегка хлопает Эдварда по плечу. — Ты уже возмужал, стал настоящим мужчиной и знаешь, где целовать и гладить так, чтобы твоя девушка стонала и извивалась, словно кошечка! Но поверь, стоит тебе узнать все мои секреты соблазнения, то при следующей попытке знакомства с милой красоткой она не сможет устоять перед твоим очарованием и сделает все для того, чтобы ты остался доволен и захотел вновь встретиться с ней. — Ох, ну что-то ты сегодня слишком уж веселый и бодрый, — тихо усмехается Эдвард и слегка ударяет Кристофера в бок. — Колись давай, уже успел выпить без меня? Да? — Нет-нет, я не пил, клянусь! — резко качает головой Кристофер. — Я сидел здесь и рассматривал девчонок, пока ждал, когда ты приедешь. — Ладно, поверю на слово. Но раз уж я пришел, то мы сейчас оторвемся по полной и пойдем тусоваться на танцполе. — Эдвард хитро улыбается. — Может, мы даже подцепим каких-нибудь очаровательных красоток и сделаем сегодняшний день еще лучше. Эдвард переводит свой взгляд на бармена, который подходит к нему и Кристоферу, держа в руках два стакана. — О, а вот и наше бухло! — бодро восклицает Эдвард. Бармен подходит к Эдварду с Кристофером, ставит перед ними два стакана с виски и вежливо улыбается. — Спасибо! — восклицает Кристофер. — Давайте мы сразу расплатимся за заказ. — Да, лучше сейчас, — соглашается Эдвард. — А то потом мозги отключатся, и мы можем уйти, не расплатившись. Однако стоит только Эдварду засунуть руку в карман, чтобы достать деньги, Кристофер останавливает его. — Нет-нет, приятель! — восклицает Кристофер, доставая из кармана нужную сумму денег. — Раз я тебя пригласил сюда, то ты будешь веселиться за мой счет. Сегодня я плачу за наши напитки и все, что мы еще закажем. — О, нет-нет, мне как раз хватит денег! — резко мотает головой Эдвард, чувствуя себя неловко из-за предложения Кристофера. — Я заплачу за свой заказ. — Я не предлагаю, а настаиваю. Убирай свои деньги и просто наслаждайся жизнью. — Но, Кристофер! — Не спорь, Джастин! Раз я сказал, что сегодня буду платить, значит, тебе нечего беспокоиться. — Кристофер отсчитывает нужную сумму денег и отдает ее бармену. — Там немного больше. Возьмите себе в качестве чаевых. — Спасибо огромное, — вежливо благодарит бармен, пересчитывая деньги уже лично и оставаясь вполне довольным суммой чаевых. — Приятного времяпрепровождения! Если захотите заказать что-то еще – я буду недалеко. Удовлетворенный бармен уходит по своим делам, а Кристофер рассматривает крепкий напиток янтарного цвета, пока Эдвард, чувствующий себя неловко из-за того, что позволил своему другу заплатить за заказ, буквально боится притронуться к своему стакану. — Леджер, хватит ломаться, как девчонка на первом свидании, — бодро бросает Кристофер. — И не надо смотреть на меня так, будто ты совершил что-то ужасное, и я должен обидеться. — Обычно я всегда сам плачу за свой заказ, когда куда-то иду, — неуверенно признается Эдвард. — Независимо от того, кто пригласил меня. — Расслабься, дружище, я зарабатываю достаточно денег, чтобы быть в состоянии заплатить за свой заказ и заказ того, кого приглашаю куда-то сходить. Я всегда плачу за тех, кого приглашаю, и не наглею, заставляя других отдавать деньги за мой заказ. — Ты уверен, что поступил правильно? — Все, заканчивай стыдиться! Давай мы с тобой выпьем за долгожданную встречу. — Ну… Ладно… — Эдвард неуверенно берет свой бокал с порцией двойного виски с кубиками прозрачного льда. — Тогда… Выпьем за встречу… — За встречу! Кристофер и Эдвард легонько ударяют свой бокал о бокал друг друга и выпивают немного крепкого виски, что тут же приятно обжигает горло и заставляет немного расслабиться. — Эй, Джас, хватит киснуть и наслаждайся жизнью, пока ты молодой и холостой! — уверенно подбадривает Кристофер. — Когда женишься, ты уже так не повеселишься, ибо твоя жена может буквально привязать тебя к кровати и насильно удерживать рядом с собой. Ну а когда ты будешь уже старым и немощным, то у тебя еще и сил не будет на гулянки. Будешь рад, что смог выйти из дома в ближайшую аптеку за лекарствами или просто посидеть на скамейке. — Надеюсь, что это настигнет меня как можно позже, — выражает надежду Эдвард, все-таки решив последовать совету Кристофера и расслабиться. — Ведь я не собираюсь превращаться в дряхлого старикашку уже лет в сорок. Мой покойный отец в свои шестьдесят был очень подвижным и особо не страдал от каких-то болей… Бывало, конечно, но для него это проходило как-то легко. — Ну надеюсь, к тому времени ты уже успеешь найти себе жену и стать папашей маленьких карапузиков. — Ах, приятель… — Эдвард запускает руку в свои волосы, облокотившись локтем на барную стойку. — Я столько лет живу один, что привык к одиночеству и во всем рассчитываю на себя. Ты ведь знаешь, что у меня нет родственников… Родители погибли… Братьев и сестер тоже нет… А остальные никогда не интересовались мной… — Плохо, когда ты совсем один… И я не говорю про отношения… Я говорю про твою семью… Вот мне повезло, что у меня есть двоюродные братья и сестры, с которыми я вижусь время от времени, да тетка… А однажды один мой приятель и его жена попросили меня стать крестным отцом их близняшек. Так что у меня еще и крестники есть. — Цени свою семью, — слегка улыбается Эдвард и делает пару глотков виски. — У тебя есть столько родственников, а вот у меня никого нет. Признаться честно, иногда мне не хватает общения с родным человеком. — А как ты вообще относишься к браку? — Э-э-э… К браку? — Эдвард на пару секунд призадумывается, выглядя немного погрустневшим. — Не знаю, честно говоря, я еще не думал об этом… Да и смысл думать, если у меня нет девушки, на которой мне хотелось бы жениться. — Но ведь рано или поздно ты придешь к этому решению. — Конечно, приду. Когда встречу ту, которая не оставит сомнений в том, что она – именно та девушка, на которой я мечтаю жениться, и от которой хочу ребенка. — Мне кажется, ты бы стал классным муженьком и папашей. Может, сейчас ты и правда не готов к этому, но когда придет время, то станешь думать совсем иначе. — Спасибо за приятные слова, Крис, — скромно улыбается Эдвард. — Только вот я не могу сказать то же самое про тебя… Ну не могу я представить тебя семейным человеком, ибо ты рожден для того, чтобы подкатывать к красивым девчонкам и спать с ними. — Ах, Джас, честно говоря, я и сам не могу представить себя в качестве мужа или отца, — тихонько смеется Кристофер, водя пальцем по своему стакану. — Уж что, но сейчас я точно ни за что не стану жениться. Даже если любил бы кого-то… Я не говорю, что вообще не хочу жениться и заводить детей. Но конкретно сейчас у меня нет такого желания и какой-либо моральной подготовки. — Ох, мужа, отца! — по-доброму усмехается Эдвард. — Господи, Крис, ты сначала чьим-то возлюбленным стань, а потом уже думай о женитьбе и отцовстве. — Со временем стану. Ну а пока на горизонте нет подходящей девушки, то мне и так хорошо. Женитьба – это, конечно, здорово, ибо ты просыпаешься с любимым человеком каждый день и знаешь, что он принадлежит тебе. Но с другой стороны, я пока что не хочу обременять себя браком, потому что это слишком огромная ответственность. — Я понимаю… — Вот как интересно получается… — Кристофер отпивает немного текилы из своего стакана. — Сначала кажется, что предложить кому-то встречаться – уже страшно. Потом кажется, что надо быть готовым сделать предложение своей девушке и жениться на ней. И в последнюю очередь ты уверен, что отцовство – это что-то ужасное. — Да уж… — Нет… Может, с детьми я бы еще повозился, ибо очень люблю своих крестников и часто присматриваю за ними, когда их родители куда-то уходят. Но вот женитьба – нет… Нет, я не хочу… Я еще слишком молод… — Здесь я с тобой согласен. — Эдвард отпивает немного виски из своего стакана. — Не знаю, может, просто мы встречаем неправильных девушек, которых не любим так сильно, что жить без них не можем. Лично я еще не влюблялся так сильно… Чтобы хотеть жениться… Хотя мне нравится проводить время с девчонками. — А ты сам-то готов к женитьбе? И давай не будем говорить о том, есть ли у тебя девушка или нет. Просто скажи, чувствовал ли ты себя угнетенным, если бы какая-то девчонка притащила тебя к алтарю. — Ну как тебе сказать… — Эдвард быстро озирается по сторонам и слегка поджимает губы. — Даже не знаю… — Неужели еще не определился? — слегка хмурится Кристофер. — Скорее всего, да, — переведя взгляд на свой стакан виски, тихо отвечает Эдвард. — Брак никогда не привлекал меня, если честно. Не знаю… Нет у меня такого огромного рвения покупать кольцо, делать предложение и идти к алтарю. — А каким был брак твоих родителей? — Они развелись, когда я был еще совсем маленький… — Эдвард замолкает на пару секунд, нервно сглотнув. — Остался жить с матерью… Которая никогда не говорила хорошие вещи об отце. Она всегда ненавидела его и жалела, что вообще вышла за него замуж. И я встретился с ним впервые в жизни лишь в подростковом возрасте. И… Сначала не очень ладил с ним из-за того, что считал все сказанное матерью правдой. А потом понял, что он неплохой человек, и она просто слишком сильно обиделась на него. — Понятно… Значит, не было перед твоими глазами хорошего примера брака. — Нет, это не повлияло на мое желание жениться. Я тоже не зарекаюсь не вступать в брак. Просто не хочу брать в жены первую встречную. Однако я верю, что встречу хорошую девушку, которая крепко привяжет к себе. — Мне кажется, если бы ты очень захотел, то смог бы очень быстро найти себе девчонку, — предполагает Кристофер. — Ты парень вполне симпатичный. А благодаря своему смазливому лицу выглядишь гораздо моложе. Девчонки бы штабелями укладывались возле твоих ног, а среди них ты бы выбрал самую привлекательную и шикарную, перед которой будет очень трудно устоять. — Ох, Крис… — хмуро произносит Эдвард и делает сразу несколько глотков виски. — Нужно любить не только за необыкновенно красивую внешность, шикарные волосы, милое личико или что-то вроде. Надо любить человека за его внутренний мир, характер, преданность, душу и сердце. Внешность, конечно, тоже немало важна, но гораздо важнее, что находится у человека внутри. Снаружи все может быть очень даже привлекательно, но внутри окажется насквозь гнилым. Я уже сталкивался с этим… — Думаю, ты прав… — Кристофер делает еще пару глотков текилы. — Одной эффектной внешности недостаточно, чтобы влюбиться. — Да какая это любовь! — Эдвард снова пригуляет виски. — Такая девчонка вызовет лишь желание потрахаться с ней. — Жаль, что понимаешь это очень поздно… Когда тебя чертовски привлекает внешность, и ты боишься, что не сможешь найти кого-то еще красивее, но понимаешь, что внутри у этой куколки все пусто. — В некоторых случаях лучше бы там было пусто… — хмуро отвечает Эдвард и делает еще один большой глоток виски, уже успев неплохо расслабиться под влиянием алкоголя. — Никому не пожелаешь встретить такую, у которой внутри все гнилое. Когда у этой девки нет совести и стыда, и она совсем не бережет честь и достоинство. Хотя… У девушки, которая нагло врет и играет твоими чувствами, нет таких слов в ее лексиконе. — Почему ты говоришь об этом? — слегка хмурится Кристофер, выпив немного виски. — Потому что есть всякие мерзкие шлюхи, которые нагло лгут тебе и строят из себя честных, пока бегают к другим мужикам и показывают им свою голые сиськи и жопу… Облизывают их члены и стонут, когда их лапают, облизывают и трахают. — Прости, Джастин, но я тебя не понимаю. — Я и сам не понимаю. Не понимаю логику некоторых девок. Некоторых из которых так и хочется удавить за предательство и ложь. — Эдварда начинают преследовать воспоминания о Наталии, которая якобы изменила ему, стремительно осушая большой стакан двойной порцией виски. — Никогда не полюблю девушку, которая постоянно мне врет, чего-то недоговаривает и использует меня в своих корыстных целях. Через несколько секунд Эдвардом овладевают воспоминания о том дне, когда он узнал о якобы измене Наталии, даже не догадываясь о том, что эту девушку жестко подставили.***
Шестое августа две тысячи шестнадцатого года. Находясь довольно в хорошем настроении, Эдвард возвращается в квартиру одной пожилой, но очень доброй женщины по имени Виктория Ричардсон. Она нашла его на улице, когда ему было около семнадцати лет, и позволила ему жить с ней, узнав, что этому парню некуда идти. С тех пор прошло уже несколько лет, но Локхарт по-прежнему живет с той, которой безмерно благодарен за все, что она для него сделала. Зайдя в квартиру Виктории, которую открывает с помощью дубликата ключей, Эдвард закрывает за собой дверь и оставляет всю связку рядом с ней. А пока мужчина снимает с себя верхнюю куртку и смотрит в зеркало, чтобы поправить свои немного взъерошенные волосы, в коридор приходит невысокая пожилая женщина с очень добрыми, но грустными глазами и седыми волосами с объемом у корней, полностью закрывающие ее сморщенную шею и забранные в хвостик. — О, привет, Эдвард, — дружелюбно говорит Виктория. — Здравствуйте, миссис Ричардсон, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард, обнимает Викторию и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку. — Не думала, что ты так быстро вернешься. Ты вроде говорил, что хотел поехать куда-то по поводу работы. — Уже съездил и все обсудил. Сказали, что перезвонят, если я подойду им. — Надо же… Сколько ни ездишь на собеседования, тебя никто не хочет брать на постоянную работу. А я полагала, что ты найдешь что-нибудь, даже несмотря на отсутствие опыта и образования. — Да, это оказалось намного сложнее, чем я думал. — Эдвард скромно улыбается. — Но я радуюсь тому, что иногда получаю какую-то одноразовую работу. Сделал что нужно – получил деньги и пошел. На эти гроши, конечно, не купишь чего-то стоящего, но хотя бы буду откладывать то, что есть. — Ну ничего, радость моя, что-нибудь обязательно найдется, — уверенно отвечает Виктория и мягко гладит Эдварду по щеке. — А пока что сходи на кухню и съешь что-нибудь. Я как раз приготовила кое-что и собиралась сесть за стол. — Спасибо, я чуть позже поем. Сейчас я не очень голоден. — Ну хорошо, — со скромной улыбкой пожимает плечами Виктория. — Раз не хочешь, то я не буду настаивать. — Кстати, может, вам нужна какая-то помощь? — интересуется Эдвард, вешая свою куртку, которую он держит в руках, в специально отведенное место в коридоре. — Не надо сходить в магазин? — Нет-нет, милый, спасибо, — качает головой Виктория. — У меня пока что все есть, и твоя помощь мне не нужна. — Ну… Ладно… Как хотите. — Эдвард одергивает немного задранную футболку вниз и приглаживает волосы. — Ты сегодня еще будешь куда-то выходить? Не будешь встречаться с девушкой? — Нет, сегодня я никуда не пойду, потому что что-то немного устал. Пойду полежу немного, подремлю и потом что-нибудь съем. — Кстати, а твой друг еще не вернулся с гастролей? — Пока нет, ребята гастролируют. Но им осталось отыграть всего несколько шоу, и они вернутся в Нью-Йорк. А по возвращению, скорее всего, начнут работу над собственной музыкой. — Жаль, что ты не поешь с ними, — мягко говорит Виктория. — У тебя ведь такой красивый голос, и ты превосходно играешь на гитаре. Странно, что эти ребята прекрасно знают о твоих талантах, но не хотят тебя брать. — Что вы, миссис Ричардсон! — со скромной улыбкой восклицает Эдвард. — Участвовать в группе Терренса! Да я об этом могу только мечтать! — Ну почему же! Если бы ты сказал ребятам о желании петь с ними, они бы точно взяли в группу. Заодно и тебе не придется искать работу, ибо ты начнешь зарабатывать деньги. Знаешь, какие суммы зарабатывают все эти певцы! Сможешь не только купить себе новую одежду, но еще и квартиру и машину. — Нет-нет, я не буду просить друга о помощи с работой. Я не хочу пользоваться своими родственными связями и уговаривать его воспользоваться своим влиянием и найти для меня работу в шоу-бизнесе. — Неужели ты боишься? — Нет, не боюсь. Просто не хочу наглеть и заставлять людей думать, что я пробился в шоу-бизнес только лишь благодаря связам с актером, которого обожали все девочки-подростки. — Поверь мне, Эдвард, когда люди узнают о твоем таланте, то они очень быстро забудут, чей ты друг, и начнут любить тебя за твой изумительный голос и твою шикарную игру на гитаре. — Нет, миссис Ричардсон, я не буду лезть в эту кабалу. — Иногда ты ведешь себя чересчур скромно, дорогой, — мягко отмечает Виктория, погладив Эдварда по плечам. — Так нельзя! Ты должен верить в свой талант и не прятать его, когда у тебя есть такой шанс прославиться благодаря ему. И кто знает, может, ты даже станешь популярнее своего друга и тоже станешь идолом для нынешнего поколения маленьких девочек. — Спасибо вам за теплые слова, но я не хочу даже пытаться, — с грустью во взгляде немного отстраненно отвечает Эдвард. — Шоу-бизнес – это не для меня. — Ох, Эдвард, Эдвард, какой же ты глупенький. Как можно скрывать такой потрясающий талант? Господи, да за последние лет десять-двадцать я не вижу ни одного талантливого артиста! Во времена моей молодости было очень много ярких личностей, и ты – как раз тот, кто может буквально взорвать эстраду. Ты был рожден становиться именно музыкантом! Может, судьба не зря не дает тебе постоянную работу? Вдруг она подталкивает к тому, чтобы ты искал пути в шоу-бизнес? — Очень скоро всю эстраду взорвет Терренс. Ему уже давно пророчат блестящую карьеру музыканта. И я уверен, что он добьется успехов, когда представит публике первый альбом своей группы. — А если и ты присоединишься к нему, то вы оба станете любимцами публики. Несправедливо, что всякая бездарность записывает альбомы, выступает, путешествует по миру и завоевывает любовь поклонников, а настоящие таланты никто не замечает, потому что их не продвигают в массы, или сами обладатели уникальных способностей не хотят показать себя всему миру. — Ах, миссис Ричардсон… Эдвард с легкой улыбкой заключает Викторию в свои дружеские объятия, чуть наклоняясь к ней, ибо она намного ниже его самого. Женщина с удовольствием отвечает на эти объятия и качает головой, недоумевая, как мужчина может скрывать талант, о котором обязан узнать весь мир. А спустя несколько секунд Локхарт отстраняется от этой милой женщины и вместе с ней обменивается милой короткой улыбкой. — Подумай о моих словах, Эдвард, подумай, — советует Виктория. — Эти артисты гребут деньги лопатами. Вот посмотри, как живет твой друг, и ты увидишь, сколько можешь зарабатывать, если начнешь записывать свои песни и гастролировать с ними по всему миру. — Однажды я буду зарабатывать много денег, — уверенно обещает Эдвард. — Но в совершенно иной сфере. — Ох, ну хорошо… — обреченно вздыхает Виктория. — Хотя ты очень многое теряешь. — Так будет лучше. Поверь мне. Виктория ничего не говорит и лишь бросает взгляд в сторону. — О, кстати, я чуть не забыла! Тут тебе прислали какое-то письмо. — Письмо? — слегка хмурится Эдвард. — Что за письмо? — Не знаю, — пожимает плечами Виктория. — Ты же знаешь, что я не лазаю по чужим вещам. И поэтому не знаю, что там. — И где оно сейчас? Я хочу посмотреть на него. — Оно лежит в твоей комнате, на письменном столе. Я положила его туда, когда увидела, что на конверте было написано твое имя и адрес этой квартиры. Сначала подумала, что это коммунальные счета, но оказалось, что нет. — О, хорошо, спасибо большое. — Ладно, ты пока посмотри, что тебе прислали, а я пойду поем. Как захочешь есть – приходи на кухню. — Обязательно. Эдвард слегка улыбается и быстрым шагом направляется в ванную комнату. Мужчина открывает дверь и заходит в небольшое по размерам помещение, стены которой сделаны из очень старой белой плитки с желтыми разводами, и в котором находятся сразу и ванная, и унитаз. Далее он включает теплую воду, моет руки с помощью жидкого мыла, пузырек которого стоит на раковине, а после ополаскивает свое лицо. Проделав это несколько раз, Локхарт смотрит на свое отражение в зеркале, где он видит свое мокрое, немного бледное лицо, и замечает, что на его футболке появились мокрые пятна. Эдвард несколько секунд смотрит на себя в зеркале, выключает кран и вытирает лицо и волосы с помощью махрового полотенца. В последний раз посмотрев на себя в зеркало, мужчина решает пойти в свою комнату, чтобы посмотреть на письмо, о котором ему сказала Виктория. Эдвард закрывает за собой дверь ванной комнаты и направляется в свою комнату, где царит небольшой беспорядок, и в которой многое вызывает ностальгию по восьмидесятым-девяностым годам. Мужчина подходит к письменному столу и действительно находит там белый конверт среднего размера. Немного насторожившись, Эдвард неуверенно берет его и начинает рассматривать. «Хм, только лишь мое имя и этот адрес… — слегка хмурится Эдвард. — Черт… Что-то у меня нехорошее предчувствие насчет этого письма… Может, ну его к черту? Не открывать и забыть? Вдруг этот псих дядюшка Майкл решил в очередной раз навредить мне и немного поязвить…» Думая об этом и ни на секунду не отрывая взгляд от этого конверта, Эдвард медленно подходит к кровати и присаживается на нее. Мужчина усердно борется с желанием отложить эту вещь в сторону, но она каким-то непонятным образом гипнотизирует его, будто настаивая: «Быстрее открывай меня! Открывай!». И в итоге он сдается и все-таки решает посмотреть, что ему прислали. Быстро собравшись с духом и мысленно попросив о том, чтобы там не было ничего ужасного, мужчина раскрывает конверт и находит кое-что другое, что приводит его в глубочайший шок. Эдвард видит целую стопку сделанных на темном фоне фотографий, к которым не прилагается никакое письмо или просто короткая записка, которая объяснила бы их смысл. Мужчина вытаскивает из конверта все эти снимки довольно хорошего не первый взгляд качества и начинает рассматривать их. Поначалу он ничего не понимает, но через несколько мгновений его глаза резко расширяются от ужаса. На всех этих фотографиях можно увидеть довольно привлекательную блондинку и уродливого и грубого на вид мужчину с дикими зелеными глазами, рыжими сальными волосами и огромным шрамом, доходящий прямо до его губ. И он без стеснения нацеловывает девушке губы, шею, лицо, ключицы, грудь, живот, бедра и ягодицы. На каждом новом снимке эта блондинка становится все более раздетой и на самых последних вообще стоит в одних лишь черных трусиках. Ни на одном из них она не прикрывает свою оголенную грудь. Девушка будто не сопротивляется, когда мужчина на снимках не просто целует ее во все возможные места и раздевает, но также уверенно лапает ее за ягодицы, грудь, бедра. А на одном из этих снимках можно заметить, как девушка сжимает в руках его мужское достоинство и доставляет ему поистине невероятное удовольствие, судя по его блаженному лицу и широкой улыбке. Не видно, что ей противно все эти действия. Наоборот – ее глаза прикрыты, рот приоткрыт, а она спокойно держит его за плечи, прикладывает руки к груди и ведет себя вполне уверенно. В этой блондинке, изображенной на этих эротических фотографиях, Эдвард довольно легко узнает… Свою девушку Наталию?! Да, он не сомневается, что это именно она целуется и обнимается с другим мужчиной, доставляет ему удовольствие и стоит перед ним почти что обнаженная. — Твою мать… — тихо произносит Эдвард, прикрыв рот рукой и продолжая ошарашенными глазами рассматривать фотографии. — Нет-нет, этого не может быть… Нет… Нет… Эдвард еще раз внимательно пересматривает стопку фотографий, начав довольно часто дышать от волнения. — Это же Наталия… — произносит Эдвард. — Это точно она! Нет никаких сомнений! Ее не спутаешь ни с какой другой девушкой. Это она обнимается и целуется с этим уродом! Нет-нет, я не могу в это поверить! И снова Эдвард, чьи руки начинают слегка дрожать от волнения, просматривает все снимки. Он останавливает внимание на самых последних, на которых Наталия стоит практически голая перед человеком, что так уверенно целует и лапает все ее тело, а она как будто получает от его ласк огромное удовольствие. — Черт, я не верю! — с ужасом во взгляде произносит Эдвард. — Мои глаза обманывают меня. Это не Наталия… Это не Наталия… Это просто какая-то другая блондинка… Другая блондинка… Другая девушка… Эдвард качает головой и резко выдыхает. — Да кого я, блять, обманываю! Это правда! Моя девушка стоит голая перед другим мужиком и без стеснения показывает ему свои сиськи. С каждой секундой Эдвард начинает все чаще дышать и чувствует, как сильное биение сердца буквально отдается ему в голову эхом. — Это девушка врала мне… — шепчет Эдвард. — Врала те три месяца, что мы встречаемся. И похоже, врала ранее, когда говорила, что у нее нет никого. Есть! Эта дрянь изменяет мне с другим! С каким-то уродом! Где она только откопала его? Чем он так покорил ее? Чем я хуже этой чертовой образины? Если сравнивать меня и его, то я – самый настоящий красавец! Что эта глупая курица могла найти в ЭТОМ? Эдвард резко откладывает фотографии в сторону, сгибается пополам и закрывает лицо обеими руками. — Почему, почему? — недоумевает Эдвард, понимая, как его начинает слегка трясти. — Что я сделал? Почему она предала меня и врала? Я ведь всегда был для нее прекрасным парнем и заботился о ней! А эта неблагодарная свинья так поблагодарила меня? Эдвард нервно усмехается. — Меня порой и близко к себе не подпускала, а этому уроду свои голые сиськи показала и разделась до трусов! — Эдвард раздраженно рычит. — Вот тварь… Вот мразь… Чертова предательница! Как я мог полюбить эту лживую шлюху, которая крутит роман с одним мужиком и трахается с другим? Да я не удивлюсь, если я и этот урод – не единственные ее любовники. Эта дура ведь никогда не скрывала, что охотно знакомилась с мужчинами и принимала их ухаживания и подарки. Наверняка она не просто флиртует с ними, но еще и трахается! Прямо как с этими мерзким уродом! Эдвард сильно вцепляется в волосы и оттягивает их, едва сдерживая желание пустить слезу от боли и разочарования, что он испытывает, и чувствуя себя оплеванным. Он глубоко шокирован этим поступком Наталии и искренне верил, что она отвечала ему взаимностью и была предана только лишь ему. Однако мужчина прекрасно понимает – если Наталия подтвердит, что действительно изменяла ему, то Эдвард примет непростое решение о расставании с ней. Несмотря на любовь к ней, мужчина не готов и дальше продолжать встречаться с изменницей и лгуньей и делать вид, будто он не знает, что его обводят вокруг пальца. — Ну уж нет, так просто ей это с рук не сойдет! — восклицает Эдвард и резко выпрямляется. — Я сейчас отправлюсь к ней домой и потребую объяснений. А если ее родители дома, то я расскажу им, из какого теста сделана их милая дочурка. Милая невинная дочурка, показывающая сиськи вовсе не тому, с кем встречается. Без стеснения наглаживает член какого-то урода и позволяет ему лапать, целовать и облизывать с головы до ног. Эдвард ехидно ухмыляется, пока его ноздри раздуваются от гнева, которым он одержим. — Что ж, посмотрим, какую ложь придумает Рочестер, чтобы оправдаться передо мной. И что она захочет сказать отцу с матерью, когда они узнают, как эта дрянь проводит свое свободное время. Еще пару секунд просидев в полном оцепенении, Эдвард поднимается с кровати, как ошпаренный, резко хватает конверт, складывает туда все фотографии, выходит из своей комнаты и направляется в коридор. Проверив свою прическу, мужчину хватает куртку, надевает ее на себя и прячет конверт с эротическими снимками Наталии во внутренний ее карман. — Миссис Ричардсон, я скоро вернусь! — громко предупреждает Эдвард. — Мне срочно нужно отойти на час-два. Получил важный звонок от человека, который попросил приехать! Я скоро вернусь! Не дожидаясь реакции от Виктории, Эдвард хватает ключи, открывает дверь и пулей выбегает из квартиры, будучи не на шутку разозленным и чувствуя, как каждая его мышца буквально болит от сильного напряжения. А когда дверь за мужчиной резко закрывается, в коридор входит непонимающая женщина, которая недоумевает, что могло такого произойти, раз он так спешно куда-то ушел.***
— Ни за что… — с грустью во взгляде низким голосом произносит Эдвард, едва сдерживая желание пустить слезу от невыносимой боли, что по-прежнему сильна и жива. Эдвард нервно сглатывает. — Таким девкам доверять нельзя… — хмуро говорит Эдвард, руками облокачиваясь на барную стойку и делая один огромный глоток виски, влияние которое уже заметно, судя по его слегка покрасневшим глазам и изменившемуся голосу, ставший более медленным и низким. — Они поиграют с тобой, как с котенком, а потом дадут тебе мощный пинок под зад. И отлетишь ты далеко метров так на пятьсот… И больше не захочешь приближаться к той, которая тебя предала. — Э-э-э… — запинается Кристофер, слегка нахмурившись и подозрительно рассматривая Эдварда. — Леджер, с тобой все в порядке? — Пф, конечно! — Эдвард медленно подносит стакан, наполненный виски процентов на восемьдесят, к губам, выпивает еще немного и широко улыбается. — Все просто зашибись! Одна лживая шлюха поиграла со мной и потом бросила! На лице Эдварда появляется глупый оскал, когда мимо него и Кристофера проходит белокурая девушка в коротком провокационном платье, разговаривающая по телефону, а затем он закидывает руку вокруг шеи своего приятеля. — Мой тебе дружеский совет, Крис… — медленно, не слишком четко говорит Эдвард. — Никогда… Слышишь, никогда не влюбляйся в девушку, которая соврала тебе хотя бы раз. А лучше вообще завязывай с девушками и пошли ты этих проституток к черту! Зачем тебе нужны те, кто готовы трахаться с первым встречным? — Не спорю, есть, конечно, откровенные шлюхи, — соглашается Кристофер и делает маленький глоток из своего стакана, который выпит только лишь процентов на десять. — Но не все же поголовно! Всегда можно найти хотя бы парочку порядочных девушек. — Это дохлый номер! Поверь мне, следующая девчонка, которую ты встретишь, точно окажется шлюхой или крысой, которой нужен лишь богатый мужик, способный дарить ей бриллианты и шубы. — Эй, с каких это пор ты обозлился на всех девушек? Если тебя отшили какие-то из них, это не повод записывать в проститутки абсолютно всех. — Если девке развязать руки, то она точно заведет себе сразу несколько любовников. Даже монашка пошлет все к черту и будет мечтать, чтобы бы ее трахали как можно больше. — Так, походу, алкоголь уже начал действовать, — задумчиво говорит Кристофер, повнимательнее присматриваясь к Эдварду, который все больше становятся каким-то вялым, заторможенным и часто улыбается без причины. — Ты несешь какую-то дичь! — Э-э-э, нет, ничего не дичь, — вяло отвечает Эдвард, уставив взгляд в одной точке. — Я просто даю тебе дружеский совет, чтобы ты бросил попытки встретить нормальную девушку. Сколько бы раз ты ни пытался, тебя все время будет ждать облом. — Не фига себе, как тебя поперло с одного только стакана… — качает головой Кристофер. — Некоторые могут литрами жрать – и ничего! А ты еще не допил виски, но уже ведешь себя, как в стельку пьяный. — Ну да, не отрицаю. Я пьянею после первого же стакана… — Эдвард пожимает плечами, пустым взглядом осмотрев все происходящее вокруг него, и делает глоток виски. — А хотя… Мне пофиг! Я вот пригубил немного – и мне уже лучше стало! Жизнь стала прекраснее! И я не боюсь говорить то, что не решился бы сказать на трезвую голову. — Слушай, чувак, ты что решил напиться из-за какой-то девки? — недоумевает Кристофер. — Тебя отшила какая-нибудь красотка, и ты теперь горюешь? — О да, меня отшили! Ты себе представить не можешь, как меня унизили… Меня вообще никто не любит… Понимаешь… — Эдвард очень медленными и неуверенными действиями начинает что-то показывать руками. — А так хочется обнять какую-нибудь девчонку и положить голову на ее пышные груди… М-м-м… Ну или хотя бы к маме на ручки… Как в далеком детстве… Сосешь себе соску и не паришься о проблемах… Главное, чтобы рядом была мама, чтобы она любила тебя, и чтобы вовремя кормила. Но сейчас меня уже никто не приласкает… Я один в этом жестоком мире… — Ты так говоришь, будто живешь в муках и страданиях и очень многое поведал. — Я и так всю жизнь живу в муках и никогда не был по-настоящему любим, — низким медленным голосом отвечает Эдвард, переведя свой пустой взгляд на Кристофера и начав лезть к нему, чтобы покрепче обнять. — Говорю же, меня вообще никто не любит… Все считают меня мразью, хотя на самом деле я очень даже милый и пушистый. Никто не хочет этого понять, брат, понимаешь… Ник-то! — Так, ну все с тобой понятно, — медленно выдыхает Кристофер, отстраняет Эдварда от себя и ставит свой стакан на барную стойку. — Решил, что встреча со мной – классный повод бухнуть и пожаловаться на свою жизнь. — Пожил бы ты моей жизнью и тоже взвыл бы от того, насколько она ужасна. — Эдвард делает маленький глоток виски и резко выдыхает, чувствуя, как этот напиток обжигает горло, а по всему телу распространяется приятное тепло. — Мало того, что моя жизнь отвратительна, так меня еще и никто не любит. Девушка предала и обвела меня вокруг пальца… Отец никогда не любил меня и только и делал, что искал повод оскорбить и унизить меня… Братья всегда задирали и никогда даже не думали дружить со мной… А мать ни разу не вспомнила обо мне за те несколько лет, что мы были в разлуке. — Приятель, что за бред ты несешь? Ты же говорил, что всю жизнь жил с матерью, а с отцом встретился очень поздно! И про братьев не было ни слова! — А? Правда? — округляет глаза Эдвард и обнажает широкую глупую улыбку, похлопав Кристофера по плечу. — Ну… Да! Все правильно! С отцом встретился очень поздно, ибо мать запрещала видеться с ним… А братья… Братья просто идиоты… Идиоты, которые вообще не должны были рождаться… — Да, похоже, приглашение в бар было моей не самой лучшей идеей, — задумчиво говорит Кристофер, видя, как Эдвард становится все более нетрезвым и вполне может устроить дебош, если и дальше продолжит пить. — Вот уже лыбишься, как дебил, и путаешься в показаниях. На трезвую голову одно говоришь, а как пьяным стал – уже совсем другое. — Подожди, вот я сейчас расслаблюсь немного – и пойду танцевать! — весело обещает Эдвард и залпом выпивает последние капли виски из своего стакана, все сильнее и сильнее поддаваясь влиянию алкоголя. — Может, подцеплю какую девчонку, закроюсь с ней в туалете и сброшу давление. Знаешь, как давно у меня не было секса! А как долго я не ласкал и не целовал женское тело! Моя бывшая не любила меня и никогда не подпускала к себе, когда я хотел если не потрахаться, то хотя бы просто пообниматься и поцеловаться. Ее шикарное тело никогда не принадлежало мне, понимаешь… — Послушай, Джастин, я понимаю, что тебе тяжело пережить расставание с девушкой. Но это не повод нажираться в стельку, устраивать дебош и приставать ко всем красивым девчонкам, которые здесь тусуются. — Зато сейчас я чувствую себя расслабленным! Совершенно другим человеком! Уверенным в себе мужчиной, который ничего не боится и никого не стесняется! Знаешь, как это ужасно – быть закомплексованным в себе мальчишкой, которого всю жизнь оскорбляли и унижали. Всю жизнь, Крис! Я слышу унижения ото всех, кто меня окружает! И из-за них я стал подобием тряпки! Тряпки! Бабой! — Эдвард глупо улыбается. — И как после всего этого я могу называться мужиком? Как? Мне осталось только разреветься на глазах у всех, чтобы стать посмешищем! Не было еще ни одного человека, который хоть раз бы восхвалил бы меня! Почему моих братьев, которые всегда делали всем гадости, хвалили? А я был объектом для насмешек и унижений! Неужели всем было так трудно сказать хотя бы парочку приятных слов? — Черт, парень, что за бред ты несешь! — недоумевает Кристофер, взяв свой стакан, сделав небольшой глоток и снова поставив его на барную стойку. — Нет, Морган, это вовсе не бред! Меня унижали всю жизнь: от собственного отца и братьев до девушки, которую я искренне любил. Еще никто не заставил меня хотя бы раз в жизни почувствовать себя уверенным в себе. Все хорошие слова слышат совершенно другие люди! Вот один из моих братцев… Его всю жизнь все любили, и он всегда слышал только лишь похвалу. И в итоге вырос уверенным в себе мужиком, который знает, чего хочет от жизни. Знаешь, как хочется быть таким же, как он! Но я не могу! Ибо я всегда был трусливым неуверенным в себе щенком, которого всю жизнь все ненавидели. — М-м-м… Да, Леджер, так глядишь, ты мне расскажешь обо всей своей жизни… — Поверь, в моей жизни не было ничего хорошего, — низким голосом отвечает Эдвард, незаметно берет стакан Кристофера и отпивает много текилы. — Я вот никак не могу понять, в чем смысл моей жизни… Почему я вообще родился, раз никто не желал этого? У людей не хватило любви на меня, ибо ее целиком и полностью отдали моим братьям! Даже девушки не хотят боготворить меня так, как невеста одного из моих братьев боготворит своего жениха. А я пережил такое унижение и предательство! Моя девушка… Моя собственная девушка показывала голые сиськи другому мужику и ласкала ему член… Вот чертова шлюха… Мразь… Трахается со всеми подряд и еще жалуется, что никто не хочет брать ее замуж… Да потому что потаскухи никогда не смогут найти нормального мужика! Ни-ког-да! — Я прекрасно понимаю твои чувства, но это же не конец света. Не повезло с этой девчонкой – встретишь другую, которая будет намного лучше. Что же ты убиваешься так, будто у тебя кто-то умер! — Вот полюбишь кого-то по-настоящему сильно – поймешь меня. — Эдвард делает большой глоток текилы из стакана Кристофера. — Я ведь реально любил эту девчонку… Она свела меня с ума, и я потерял голову от любви к ней… Был готов закрыть глаза на что угодно и пойти на любой поступок ради нее. Но эта стерва растоптала эту любовь в грязи… Она виновата в том, что я превратился в дикого бешеного зверя и разругался с близкими людьми, которые теперь считают меня сукой. Если бы она не вывела меня из себя и не настроила всех против меня, я бы не поссорился со всеми так, что едва ли не драться начал. Эта дрянь разрушила мою жизнь! Разрушила, Крис! Теперь у меня уже точно никого не осталось! — Ох, Джастин, ну ты и разговорился… — резко выдыхает Кристофер, проведя рукой по лицу. — Раньше говорил довольно мало и всего стеснялся, а сейчас перестал бояться и засунул свои страхи в задницу. Вот уж точно, алкоголь сильно меняет человека: был тихим и скромным – стал бессовестным и громким. — Лучше бы я был бессовестным, громким и наглым, чем трусливым, неуверенным и тихим, — хмуро отвечает Эдвард, делает огромный глоток виски и ставит стакан Кристофера на барную стойку, чувствуя, как алкоголь согревает, обжигает его внутренности и все больше лишает здравого ума. — Так надоело слышать постоянные унижения и страдать из-за нескончаемых неудач. Я чувствую, что если со мной случится что-то еще, то у меня случится нервный срыв. Моя психика всегда была ни к черту, а чем больше унижений и страданий я переживаю, тем хуже мне становится. Эдвард прячет голову в руках, сложенные на барной стойке. — Я больше так не могу, Морган… — мучительно стонет Эдвард. — Не могу! Иногда мне настолько плохо, что хочется просто взять и сдохнуть. Все равно бы никто и бровью не пошевелил, если бы я спрыгнул с какого-нибудь моста. У них есть другие любимчики, которых всегда любили и ждали. — Джастин, перестань молоть чепуху, — хмуро бросает Кристофер. — Тебе точно нельзя выпивать даже стакан, ибо ты уже после первой порции уже едва соображаешь и работаешь языком. — У меня депрессия, Кристофер! — медленно произносит Эдвард. — И я хочу нажраться как следует и забыть о том, каким неудачником был всю свою никчемную жизнь. — Депрессию алкоголем не лечат! Если у тебя и правда проблемы с самооценкой или психикой, то для этого есть психологи и психиатры. Надо решать проблему, а не нажираться в стельку, полагая, что так тебе станет легче. — Ох, чувак, отвали от меня! — Эдвард с тихим стоном проводит руками по своему бледному лицу. — Не видишь, что я пытаюсь забыть о плохом. — Я вижу, что ты пытаешься погубить себя. — Кристофер переводит взгляд на свой практически пустой стакан текилы и слегка хмурится. — Да, кстати, а куда подевалось вся моя текила? Насколько я помню, у меня еще был еще целый стакан! Я планировал растянуть его на весь вечер! — Э-э-э… — запинается Эдвард, тихонько икает с прикрытой рукой ртом и глупо улыбается. — Хы-ы-ы… Жаль, что у тебя так мало… Была бы целая бутылочка, я бы ее залпом выпил… — Что? Леджер, это ты все выжрал? — Прости, Крис… Свое я уже выпил… Решил выпить немного у тебя… — Ты совсем сдурел, придурок? — ужасается Кристофер. — Ты после первого стакана уже отключил мозги, а после второго все будет намного хуже! — Пф, подожди, я сейчас себе еще чего-нибудь закажу! Отдам свои последние деньги на огромный стакан бухла и оторвусь по полной. — Ох, твою же мать… — резко выдыхает Кристофер и проводит рукой по своему лицу, смотря на уже довольно пьяного Эдварда, который медленно раскачивается, пока сидит на стуле за барной стойкой. — Джастин, Джастин… Ну и что мне с тобой теперь делать? — Посидеть со мной, поговорить и пойти потанцевать и попеть, — сильно растягивая слова, весело отвечает Эдвард. — Ты сам пригласил меня поразвлечься! И я не могу отказаться от такого прекрасного шанса! — Да, но когда я приглашал тебя в этот бар, то не думал, что ты захочешь напиться. А знал бы о твоем желании нажраться в стельку, то выбрал бы другое место встречи. — Чего ты боишься, Морган? — Эдвард слабо хлопает Кристофера по плечу с дебильной улыбкой. — Расслабься! Нам ведь обоим не везет! И тебя девушки динамят, и меня всякие шлюхи обводят вокруг пальца. Тебе лишь везет потому, что тебя никто не унижает и не заставляет ощущать себя жалким ничтожеством, которое родилось на свет по глупейшей ошибке. — Ох, походу, тебе бесполезно что-то объяснять, пока у тебя в голове одни опилки. Надо срочно увозить тебя отсюда и укладывать спать, чтобы завтра ты пришел в норму и смог нормально соображать. — Э-э, нет-нет-нет, я никуда не пойду! — качает головой Эдвард, слабо жестикулируя. — Если хочешь – уходи, а я останусь здесь. Нажрусь как следует и пойду отрываться! И плевать, кто что про меня подумает! Я имею право оторваться настолько хорошо, насколько это возможно. — Да, чтобы ты потом устроил здесь дебош, перелапал всех девок, попытался изнасиловать кого-то из них и в итоге оказался в полицейском участке? — с широко распахнутыми глазами, полные ужаса, удивляется Кристофер. — Нет уж, Джастин! Ты будешь под моим внимательным присмотром! Я не хочу потом вытаскивать тебя из тюрьмы и вносить огромный залог, чтобы тебя не держали там как преступника. — Я не ребенок, Кристофер! — Думаешь, я сейчас шучу? Нет, друг мой! Если ты здесь такое устроишь, то сотрудники бара точно вызовут полицию, и тебя арестуют минимум на несколько суток, в зависимости от того, какой ущерб ты нанесешь заведению, и насколько громким и наглым будешь. А потом еще будешь вынужден платить огромный штраф или отрабатывать часы, которые тебе дадут на общественные работы. — Знаешь, вообще чихать. Вот абсолютно! Самое главное, что мне сейчас чертовски хорошо. Я чувствую себя свободным, счастливым и уверенным в себе. — Эдвард быстро осматривается вокруг себя и видит, что несколько человек с каким-то недоверием посматривают на него. — М-м-м… Так и вижу, как на меня пялятся все девчонки, которые считают меня неотразимым красавчиком. — Они пялятся на тебя, потому что видят, что ты в стельку пьян и ведешь себя как идиот. А кто-то наверняка ждет, когда ты начнешь здесь дебоширить, чтобы снять все это на телефон и потом выложить эти записи где-нибудь в Интернете. Сам ведь знаешь, как сейчас стало модно снимать что-либо и выкладывать на всеобщее обозрение. — Только не надо делать вид, будто тебя реально заботит моя репутация, и ты не хочешь, чтобы меня в очередной раз унизили. — Эдвард хмыкает и на мгновение бросает безразличный взгляд куда-то в сторону. — Унизили мелкого безмозглого щенка… Который ни черта не был нужен своей семье… Знаешь, мне вот стало интересно, а когда мне будет сорок лет, то я тоже буду для всех мелким щенком? Старый немощный старик все равно будет для всех сопливым ребенком… — Извини, конечно, но сейчас ты и правда похож на маленького капризного ребенка. Выпивка сделала тебя нытиком! Вот сидишь и ноешь, как девчонка, ноешь, ноешь… Понимаю, что тебе плохо, но это не повод вести себя вот таким образом! — Думаешь, так просто все держать в себе и никому не рассказывать о том, что творится с тобой? — удивляется Эдвард, локтем оперевшись о барную стойку и запустив пальцы в свои немного взъерошенные волосы. — Но тут ты оказался на моем пути… Однако ты что-то не совсем хочешь слушать меня… — Я обязательно выслушаю тебя, но только тогда, когда ты будешь трезвым и перестанешь вести себя как дебил. Тебе вообще нельзя пить! Если один стакан бухла вытворяет с тобой такое, то я представляю, что ты будешь вытворять, когда выпьешь еще пару-тройку и потом разбавишь все это водкой или коньяком. — Ох, Крис… — устало стонет Эдвард и проводит руками по лицу. — Не надо меня учить, что нужно делать, а что – нет. Я сам разберусь. А если у тебя нет никакого желания выслушать меня, то можешь забирать свои манатки и валить отсюда. Я найду себе собеседника… Ну а если живым людям будет наплевать на меня и мои проблемы, то мне придется разговаривать с каким-нибудь камнем или деревом. Уж оно-то меня точно выслушает… И не будет попрекать за то, что я что-то делаю неправильно. — Ты реально дебил, Джас! — восклицает Кристофер. — Даже не надейся, что я оставлю тебя здесь и позволю устроить здесь дебош! Пока к тебе не вернется ясный ум и твердая память, ты не останешься один. А уже когда ты протрезвеешь, то мы и поговорим о твоих проблемах, если они не придуманы твоим искаженным алкоголем сознанием. — Они не придуманы! — Эдвард начинает медленно махать руками, показывая в воздухе что-то большое. — Мои проблемы просто огромные… Вот такие! Они настолько большие, что невозможно это описать. Больше, чем что-либо! Больше меня самого! Такие же большие, как и вся Земля! — Ох, господи, пошли мне терпения, чтобы не врезать этому алкашу, — тихо стонет Кристофер, на долю секунды задрав голову к верху и проведя руками по своему лицу. — Что ж ты так расклеился? Ладно ты бабой был и ныл из-за чего-нибудь! Но ты, блять, мужик! Возьми себя в руки и прекрати вести себя, как непонятно кто! — Да я уже чертовски устал пытаться быть мужиком и искать способы всех спасти… Послать бы все это к черту и на хрен свалить куда подальше, лишь бы не разбираться со всем этим дерьмом, которым я сыт по горло! По горло, Крис! — Послушай, герой ты наш недоделанный, прекрати уже нести всякую чушь! Я не знаю, куда ты там влип, пока мы с тобой не общались. Но я уверен, что если немного пошевелить мозгами, то решение найдется хотя бы для одной из твоих проблем. — О, а влип я по полной! Так влип, что это грозит мне огромными неприятностями. И ты даже не представляешь, насколько ужасными. Сколько невинных людей пострадает, если я не найду способ остановить гада, который все это затеял. Однако я все больше убеждаюсь, что ничего не смогу сделать для спасения всех этих людей. Спасения самого себя. От превращения в суку, которую все будут ненавидеть. Меня и так всю жизнь презирали, а став аморальным ублюдком, мне будут желать сдохнуть и гореть в аду. — А раз так, то ты должен искать пути решения своих проблем. Но не напиваться в баре до полной отключки и верить, что кто-то сверху поможет тебе и озарит твой разум светом! — Нет, ничего ты не понимаешь, дружище… Ничего… Эдвард тянется к стакану Кристофера, но тот тут же замечает это и несильно хлопает его по руке. — Эй, а ну-ка убери руку! — восклицает Кристофер. — Ай, больно! — издает негромкий писк Эдвард, слегка поморщившись и тряся руку, по которой его хлопнул Кристофер. — Так, я сказал, сейчас же убери руку! — Кристофер снова хлопает Эдварда по руке. — Я выпить хочу! А там как раз осталось немного! — Ты уже и так достаточно выпил! — Кристофер начинает буквально вырывать стакан из рук Эдварда, крепко вцепившийся в него. — Ар-р-р, ну почему ты такой нудный? — тихо стонет Эдвард. — Я просто хочу сделать один глоток! — Ты уже почти два стакана выжрал! Один! Я успел лишь пару глотков сделать до того, как ты опустошил свой и мой бокалы. Хотя мог бы и растянуть на весь вечер, как все нормальные люди, желающие просто выпить. А не нажираться как свиньи! — Мне нужно выпить! — Эдвард снова пытается дотянуться до стакана Кристофера и получает еще один хлопок по руке от своего друга. — Так, руки убрал от моего стакана! — Кристофер отодвигает свой стакан подальше от Эдварда. — Эй, дай мне сделать глоток! Не будь жадиной! В итоге Эдварду удается резко вырвать стакан из рук Кристофера и залпом опустошить остатки текилы, что мгновенно обжигает ему горло и в каком-то смысле приятно согревает все тело, которое стало довольно расслабленным. — Джастин, хватит вести себя как последний дебил! — строго требует Кристофер. — Эх, хочу еще стаканчик! — бодро и весело заявляет Эдвард, резко махая руками. — Дайте мне еще один! — Все, довольно! — Эй, красотка! — громко восклицает Эдвард, обращаясь к молодой светловолосой девушке, работающая барменшей за барной стойкой. — Красотка, налей мне стаканчик виски! Полный стакан! Виски у вас просто обалденный! — Сдурел что ли! — ужасается Кристофер, резко одергивая Эдварда за рукав куртки. — Заплачу сразу, а сдачу можешь оставить себе в качестве чаевых! — Джастин, прекрати этот цирк! — требует Кристофер. — На тебя уже начали пялиться! — Ох, Кристофер, заткнись, пожалуйста… — тихо стонет Эдвард и запускает руку в свои слегка взъерошенные волосы. — Ты как моя мачеха: убери руки оттуда, убери руки отсюда, сюда вообще не заходи, к этому не приближайся. Дайте, блять, пожить спокойно! Мне и так плохо! Моя жизнь – полное говно! А сейчас я чувствую себя просто великолепно! Свободным! Уверенным! Счастливым! Сча-стли-вым! — Да успокойся ты уже, безмозглый балбес! — Кристофер крепко берет подвыпившего Эдварда за плечо и слегка встряхивает его. — Оглянись вокруг! Ты уже так громко начал говорить, что на тебя стали пялиться абсолютно все! — Да пусть пялятся! Я еще устрою для них небольшое представление! — Эдвард окидывает взглядом всех посетителей бара, которые действительно удивленно поглядывают на него. — Эй, народ, никуда не расходитесь! Сейчас я выпью еще стаканчик и спою для вас свою самую любимую песенку! И заодно станцую! Все увидят, как классно я умею двигать задницей! — О, боже, ну почему Ты позволил мне позвонить этому безмозглому сегодня и пригласить его сюда? — устало стонет Кристофер, закатив глаза. — Мне реально стыдно за него! Тот случай, когда позорится кто-то другой, а стыдно именно мне. А пока Кристофер буквально проклинает все на свете и неуверенно смотрит на всех, кто в полном недоумении пялится на в стельку пьяного Эдварда, который чувствует себя более раскованным и не боится показаться глупым, светловолосая барменша все-таки наливает полный стакан виски и с немного неуверенным взглядом приносит его Локхарту, который широко улыбается. — О, спасибо, куколка, ты просто прелесть, — низким, медленным голосом благодарит Эдвард и кладет на стойку некоторую сумму денег. — Вот как я и обещал – оплата за заказ и чаевые. А пока барменша молча берет деньги и пересчитывает их, Эдвард мягко берет ее за руки и с широкой улыбкой рассматривает ее. — М-м-м, на мгновение я подумал, что ты моя бывшая, — отмечает Эдвард. — Ты очень на нее похожа. Та девка, конечно, чертова шлюха, но я все равно до сих пор схожу с ума от ее красоты. Хотя ты вполне могла бы утешить несчастного молодого парня и помочь ему забыть предательницу. — Извините, сэр, но у меня много работы, — вежливо отклоняется барменша, вырывая руку из хватки Эдварда. — Здесь много клиентов… — Да ладно, куколка, давай покувыркаемся в кроватке. — Молодой человек, пустите меня, пожалуйста… — Знаешь, как я хорош в сексе! А ты такая сладкая… Я хочу тебя… — Прекратите немедленно! Или я буду вынуждена позвать охрану! — Ну хотя бы телефончик оставь! — Мужчина, прекратите! — строго требует девушка. — Или давай я напишу свой номерок! И кстати, меня зовут Эдвард… — Эдвард резко прикусывает губу, хоть и будучи в стельку пьяным, но помня, что сейчас он живет не как Эдвард, и тихонько икает. — Ой… То есть Джастин… Джастин Леджер! К твоим услугам. — Я вызову полицию, если вы не отстанете от меня! — Ну, пожалуйста, красотка… Сделай мне минет… Хотя бы малюсенький… — Мужчина! — прикрикивает девушка. — Девушка, прошу вас, не обижайтесь на него, — смущенно просит Кристофер, через силу заставив Эдварда отпустить руку барменши. — У него просто сложный период – девушка предала и бросила его. Вот парень и страдает. — Мне плевать… — хмуро бросает барменша. — Придержите своего пьяного дружка! Или мне придется позвать администратора и вызвать полицию. — Извините ради бога. Мне правда очень неловко перед вами. Обещаю, я не дам ему ничего тут разрушить. — Надеюсь. Барменша быстро уходит, по пути поправляя забранные в высокий хвост волосы, Эдвард с хитрой улыбкой провожает ее взглядом и опустошает целый стакан виски, а Кристофер буквально хватается за голову из-за выходок своего пьяного друга. — Слушай, Джастин, я понимаю, что ты еще совсем молодой – тебе всего двадцать один год, — отмечает Кристофер. — Но даже в таком возрасте должны быть мозги! Уже не глупый мальчик! — Мне плохо! — жалобно стонет Эдвард. — Я хочу любви! Хочу секса! — Ты совсем с катушек слетел? Нажрался как свинья, домогаешься к девушке, орешь на весь бар… В каком отчаянии надо находиться, чтобы по доброй воли так нажраться? — Если бы ты стал мной и пережил все, что я повидал в своей жизни, то чувствовал бы себя ничуть не лучше, — хмуро бросает Эдвард и делает большой глоток виски. — И за двадцать один год я пережил очень многое… И я мог пережить это… Но предательство той шлюхи, которая трахалась с каким-то уродом, стало моей последней каплей. Это окончательно сломало меня. — Черт, да знаешь сколько таких девчонок еще будет в твоей жизни! Неужели ты думал, что найдешь свою единственную и неповторимую с первой же попытки? Нет, парень, до этого тебя еще раз двести обведут вокруг пальца. — Но до этой мерзавки еще никто не предавал меня так жестоко. — Эдвард делает еще глоток виски и резко выдыхает, уставив взгляд в одной точке. — И самое обидное, что я ничего не сделал для того, чтобы она так поступила со мной. — Так, приятель… — Кристофер слегка хлопает Эдварда по плечу. — Давай-ка ты вернешься домой и хорошенько выспишься. А завтра мы с тобой встретимся где-нибудь и поговорим. Но только не там, где продают бухло, а иначе ты с дуру можешь напиться до алкогольного отравления. — Говорю еще раз, если тебе что-то не нравится, то просто проваливай, — хмуро отвечает Эдвард. — Если я захочу, то могу напиться и без тебя. Необязательно искать компанию, когда ты можешь сделать это в одиночку. — Ты слышал, что сказала барменша? Если ты сейчас не угомонишься, то сюда приедет полиция, и тебя арестуют за неподобающее поведение в общественном месте. — Да плевать я хотел! — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону, опустошив уже половину стакана виски, за который отдал последние деньги, которые у него были. — У меня была цель – расслабиться и оторваться. И я развлекаюсь! — Ты выставляешь себя на посмешище! И я собираюсь с этим покончить! — Кристофер тут же хватает Эдварда за запястье в тот момент, когда его друг тянется к своему стакану и хочет выпить еще. — Значит так, Леджер, либо мы поедем к тебе домой на твоем железном коне, либо я усаживаю тебя в свою машину и сам отвожу туда. За руль в таком состоянии ты точно не сядешь. А иначе у тебя точно заберут и водительские права, и твою старую клячу. — Морган, да отвали ты уже от меня! — тихо стонет Эдвард и кладет голову на барную стойку, спрятав ее в руках, сложенные на ней. — Говорю же – вали домой и оставь меня в покое! Мне плевать, что ты думаешь об этом, и я буду пить и развлекаться здесь сколько угодно. — Я бы с радостью свалил, чтобы не возиться с одной пьянчугой, которая испортила мне все планы. Однако если я позволю тебе еще больше погубить себя и влипнуть в какую-нибудь неприятную ситуацию, то меня просто замучает совесть. Из-за того, что я бросил того, кого сам пригласил поразвлекаться вместе. — Считай, что я отпустил тебе этот грех. — Эдвард плавно машет одной рукой и берет стакан виски в другую. — Иди и ни о чем не парься. А я останусь здесь и оторвусь по полной. Эдвард в очередной раз выпивает еще пару больших глотков виски, наслаждаясь тем, как алкогольный напиток все еще обжигает ему горло, а тело все больше становятся расслабленным и наполненным какой-то теплотой. Сейчас его мозги отключены из-за влияния спиртного, он не особо понимает, что говорит и делает, а все его движения либо слишком резкие и грубые, либо слишком заторможенные и слабые. Речь становится все более невнятной и медленной, а мозг сосредоточен лишь на тех событиях, что происходят в его жизни. Попивая уже третий стакан виски, Эдвард не боится выдать все свои тайны, что связывают его по рукам и ногам. Ему просто нужно расслабиться, забыть о проблемах и хотя бы на время почувствовать себя свободным, счастливым и уверенным в себе. — Так, Джастин, хватит пить! — раздраженно прикрикивает Кристофер, резко забрав у Эдварда стакан, который тот сжимает очень крепко, когда делает огромные глотки. — Хватит, я сказал! — Я хочу выпить еще! — громко восклицает Эдвард, резко притягивает к себе стакан и практически опустошает его. — Э-э-э, куда! Хватит! Хватит, я сказал! Леджер, ты слышишь, что я говорю? У тебя мозги что ли отсохли? Отдай мне стакан, я говорю! — Эй, отдай! Я сейчас допью и пойду зажигать на танцполе. — Эдвард слабо покачивает головой под музыку, что играет в заведении, и широко улыбается. — О, слушай, они крутят здесь классную музыку! Надо доковылять до той площадки и отплясывать до тех пор, пока ноги не перестанут меня держать. — Ты не пойдешь ни петь, ни танцевать! — сухо заявляет Кристофер. — А вот и пойду! — Эдвард залпом выпивает третий стакан виски, резко выдыхает и встряхивает головой, понимая, что у него перед глазами все слегка размытое. — Ой… Что-то голова кружится… И в глазах двоится… — Правильно, пить надо меньше, алкаш ты безмозглый! — Ох, Крис, хватит, пожалуйста… — Эдвард локтями опирается о барную стойку и начинает массировать свои виски. — Честно говоря, ты уже начинаешь меня бесить. Может, уйдешь с глаз моих долой, чтобы я больше не видел твою рожу и не захотел врезать по ней? — Можешь избить до полусмерти, но я не оставлю тебя в таком состоянии, — уверенно заявляет Кристофер, хватает Эдварда за запястья и уставляет в его расфокусированные глаза свой взгляд. — И повезу не к тебе домой, а к себе. Вот придешь завтра в норму, тогда я и позволю тебе уехать. — Пф… — с дебильной улыбкой ухмыляется Эдвард, пока его зрачки сильно расширены. — А ты думаешь, что я поеду домой, когда веселье в самом разгаре? О… Ну и безмозглый ты, Морган… — Ну-ну, посмотрю я на тебя завтра, когда ты очнешься и будешь пытаться вспомнить, что сегодня вытворял. — Нет, не хочу просыпаться… Мне сейчас ахренительно хорошо! Не считая того, что со мной сидит один надоедливый идиот, без которого вечеринка была бы намного лучше. — Значит так, друг мой любезный! — уверенно восклицает Кристофер и кладет руку на плечо Эдварда. — Сейчас я отвезу тебя к себе домой, и ты останешься у меня до завтра. Мне не хочется возиться с тобой и тем более тащить в свою квартиру, которую ты точно разнесешь до того, как полностью вырубишься. Но я обязан помочь своему придурочному другу, который решил нажраться в стельку и опозориться перед всем баром из-за расставания с девушкой и проблемами с самооценкой. — Это тебе хочется думать, что я позорюсь! — весело и громко отвечает Эдвард, размахивая руками. — А на самом деле я развлекаюсь и ловлю свою минуту славы! Вот если бы здесь еще были музыкальные инструменты, я бы сейчас сыграл для всех шикарную песенку. Народ бы просто охренел! — Все, хватит болтать! — Кристофер берет Эдварда под руку и пытается заставить его встать из-за барной стойки, на которую он кладет голову. — Пошли отсюда! Поднимай свой пьяный зад и ковыляй к выходу! — Проваливай отсюда, Морган. А иначе ты так выведешь меня из себя, что я сейчас врежу тебе. — Это я сейчас врежу тебе, если ты сейчас, твою мать, не угомонишься! — повышает голос Кристофер, и довольно сильно хлопает Эдварда по спине. — Вставай я сказал! — Да пошел ты, кретин! Раскомандовался тут! — Хочешь, чтобы охрана выпроводила тебя отсюда? — Ар-р-р-р, блять, да оставишь ты меня В ПОКОЕ? — переходит на громкий раздраженный крик Эдвард, со всей силы хлопнув рукой по поверхности барной стойки. Эдвард тут же привлекает внимание многих посетителей и работников своим криком, который хорошо слышат те, кто находятся недалеко от него. А Кристофер, совсем не желая этого делать, дает своему другу крепкую пощечину с надеждой немного остудить его жаркий пыл. — Хватит позорить себя, идиот! — раздраженно требует Кристофер. — Вон какие-то парни уже снимают тебя на телефон! Так что готовься, Леджер, скоро ты станешь звездой Интернета, когда весь мир увидит, какой ты дебош здесь устраиваешь. — А пусть меня снимают! — весело и громко бросает Эдвард и с расставленными руками оборачивается ко всем посетителям. — Давайте, народ, готовьте свои камеры! ГОТОВЬТЕ! ПОТОМУ ЧТО СЕЙЧАС Я УСТРОЮ ДЛЯ ВАС НЕЗАБЫВАЕМОЕ ШОУ, СТАНЦЕВАВ И СПЕВ! Эдвард начинает во весь голос распевать какую-то песню, параллельно пытаясь встать со стула, но понимая, что сделать это непросто. Мужчина сразу же чувствует, что у него огромные проблемы с координацией и не может удержаться на резко ослабевших ногах, приземлившись на пол, но не почувствовав никакой боли вследствие довольного жесткого падения, продолжая громко распевать песню и попадая не во все ноты. Кто-то усмехается, кто-то осуждает, а кто-то достает телефон и делает пару фотографий и видео. Под влиянием алкоголя его вокальные навыки стали немного хуже, но зато он чувствует себя абсолютно уверенным и бессовестным, пока пытается взять высокие ноты и петь от всей души. Глядя на своего друга, Кристоферу, качающего головой с приложенной ко лбу рукой, даже становится стыдно находиться с этим человеком, который вытворяет такое, на что трезвый вряд ли бы пошел. — Так, приятель, вставай! — восклицает Кристофер, взяв Эдварда под руки, с трудом подняв его на ноги и начав крепко удерживать, ибо тот не может стоять на ногах из-за головокружения и потери ориентации и баланса. — На выход! На выход, я говорю! — А Я БУДУ ГЕ-Е-ЕРО-О-О-ЕМ! — во весь голос весело поет Эдвард, размахивая руками и будучи не в состоянии уверенно стоять на ногах. — Я – МАШИНА, СЛО-О-ОМАННА-АЯ-Я-Я МАШИ-И-ИНА-А-А-А… — Заткнись, алкаш! Поднимайся давай! — ДАВАЙТЕ, ЛЮДИ! ДАВАЙТЕ ТАНЦЕВАТЬ! МУЗЫКУ! Эдвард кое-как заставляет Кристофера отпустить его и медленными шагами, держась за все, что попадается ему на пути и продолжив весело распевать строчки из разных песен, не связанных между собой, направляется к танцевальной площадке. Однако поняв, что ему надо слишком долго идти, а его практически не держат ноги, зрение расплывается, а голова сильно кружится, то пьяный мужчина решает начать танцы прямо здесь. — ТАНЦУЮТ ВСЕ! — весело вопит Эдвард, размахивая руками и начав пытаться хоть как-то танцевать под энергичную музыку, но выглядя довольно смешно и неуклюже. — ПРОСЫПАЕМСЯ, НАРОД! ТАНЦЕМ И ПОЕМ! ВПЕРЕ-Е-Е-Е-Д! Эдвард веселит довольно многих людей в этом заведении. Молодые девушки и парни не сдерживают своих смешков и улыбок, пока наблюдают за тем, что вытворяет этот парень. Наблюдать за танцами в стельку пьяного человека порой бывает просто уморительным занятием. И Локхарт доказывает это, умудряясь как-то сохранять баланс и не жалея сил на то, чтобы показать множество глупых танцевальных движений, которые заставляют всех улыбаться и смеяться. И он настолько здорово смешит всех, что народ начинает хлопать, свистеть и что-то выкрикивать, не возражая против шоу с участием молодого парня, решившего снять стресс, которым он одержим уже долгое время. В этот момент Эдвард не думает об этом, чувствуя себя довольно уверенным и ничего не стесняясь, энергично танцует под незнакомую песню, слова которой громко распевает уже после того, как они спеты. Кажется, что если он и дальше будет вести себя так развязно, то недалеко и до того, чтобы он начал приставать ко всем девушкам и даже разделся до нижнего белья, исполнив для некоторых небольшой стриптиз. Точнее, к этому дело и идет, ибо мужчина пытается вовлечь в свой сумасшедший танец первых попавшихся ему девушек, а вскоре вообще снимает с себя свою куртку, откидывает ее в сторону и начинает медленно расстегивать пуговицы на своей старой помятой рубашке с короткими рукавами, которую иногда задирает, позволяя девушкам полюбоваться на его подтянутое тело, крепкие мышцы на руках, мощную грудь и хорошо заметные кубики на брюшном прессе. — Так-так, Леджер, только не вздумай раздеваться до труселей, — тараторит Кристофер, взяв Эдварда под руку и пытаясь отвести в сторону выхода. — Ты уже и так опозорил себя! — Да ладно, пусть этот красавчик станцует! — весело вставляет какая-то молоденькая девочка с темными волосами, стоящая неподалеку от барной стойки. — Эй, парень, классные кубики! — вставляет еще какая-то девушка. — Можно их пощупать? — Вот видишь, приятель, я наконец-то нашел людей, которые оценили мой талант, — заплетающимися языком произносит Эдвард, опираясь о барную стойку, дабы не упасть. — Давай, малыш, разденься! — радостно вопит третья девушка. — Я хочу увидеть тебя полуобнаженным! Если у тебя такое красивое личико, то я не сомневаюсь, что твое тело не менее роскошное. Некоторые девушки поддерживают это предложение и начинают радостно вопить и громко аплодировать, пока парни лишь негромко усмехаются и попивают какие-то напитки, однако с интересом наблюдая за выкрутасами пьяного мужчины. — Ну что, девчонки, готовы увидеть настоящего самца? — весело и громко интересуется Эдвард. — Сейчас я покажу вам, от какого сокровища отказалась моя бывшая девушка, которая предпочла мне какого-то аморального урода. Только Эдвард хочет начать снова отплясывать как сумасшедший под визги девушек, как ноги снова перестают его слушаться, и он вынужден крепко схватиться за барную стойку. — Так все, мне это надоело! — восклицает Кристофер, уверенно подхватывает Эдварда под руку и резко разворачивает в сторону выхода. — Даже если мне придется волочь тебя по полу, чтобы притащить к своей машине, то я сделаю это! — Эй, куда! — возмущается Эдвард. — Куда? Я только начал веселиться! — Хватит! Нажрался так, что напрочь растерял мозги и стыд! Разденешься у всех на глазах – тебя точно арестуют! — А Я ХОЧУ ВЕСЕЛИТЬСЯ, ТАНЦЕВАТЬ, ПЕТЬ И РАДОВАТЬ ДЕВЧОНОК! Только Эдвард хочет сделать шаг, как он камнем падает на пол из-за полного отсутствия чувства баланса, но не встает и начинает во весь голос распевать какие-то песни. Кристоферу, который закидывает себе на плечо куртку своего приятеля, с огромным трудом удается поднять своего друга на ноги, подхватывает его, закидывает его руку вокруг своей шеи и пытается увести отсюда. — Все, Леджер, на выход! Веселье окончено! — ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ! — весело вскрикивает Эдвард, размахивая одной рукой и глупо улыбаясь всем, кто с тихой усмешкой посматривает на него. — ДАВАЙТЕ ВЕСЕЛИТЬСЯ! — Какое тебе веселье, полоумный! — возмущается Кристофер, медленными шагами пытаясь довести Эдварда до выхода и крепко придерживая его. — Ты на ногах ты кое-как стоишь и вот-вот грохнешься! А тут зажигать собрался! — Тебе так кажется… Ой… — Эдвард снова не может удержаться на ногах и практически падает на пол, но Кристофер продолжает поддерживать его. — Мне надо выпить! КРАСОТКА, ЕЩЕ ВИСКИ! — Перебьешься! Уже и так выжрал три стакана и превратился в какого-то дебила без мозгов. — ДАВАЙТЕ ВЕСЕЛИТЬСЯ! ВСЕМ ВЫПИВКУ ЗА МОЙ СЧЕТ! А МНЕ СРАЗУ ДВЕ ПОРЦИИ! И ПАРОЧКУ КРАСИВЫХ ДЕВЧОНОК! ГОТОВЫХ ОСЧАСТЛИВИТЬ ГОРЯЧЕГО И СВОБОДНОГО ЖЕРЕБЦА! — Шагай давай, горячий пьяный жеребец! — восклицает Кристофер. — Выставил себя на посмешище перед столькими людьми. На выход, придурок! Пока Кристофер насильно выводит своего друга из помещения, полное народу, Эдвард громко распевает никак не связанные между собой строчки песен, пытается что-то сказать и требовать дать ему побольше выпивки и привести каких-нибудь красивых молодых девушек. Его речь становится все более несвязной и невнятной, а ноги совсем не удерживают вес его тела. Если не помощь кучерявого молодого парня, твердо решившись не оставлять своего в стельку пьяного дружка одного, то Локхарт так бы и продолжил валяться на полу и устраивать дебош до тех пор, пока в бар не приедет полиция и не арестует нарушителя порядка. С огромным трудом Кристоферу удается довести Эдвард до своей серебристой машины, купленной не очень давно, но не недавно, пока тот с дебильной улыбкой пытающийся подкатить ко всем девушкам, которые проходят мимо него. Когда кучерявый открывает ее с помощью ключа, его приятель падает на землю, но уже поет не так громко и начинает чувствовать желание провалиться в глубокий сон, уже не соображая, что сейчас происходит, что он делает, и что говорит, и понимая, как сильно у него кружится голова, какая ужасная слабость овладевает его телом, и насколько расплывчатым становится его зрение. Кристофер тихонько рычит до того, как открывает заднюю дверь, поднимает пьяного Эдварда с асфальта, крепко взяв под руки, кое-как усаживает его на заднее сиденье и закрывает за ним дверь. Сейчас этому человеку меньше всего хочется возиться с подвыпившим другом. Он мысленно молится о том, чтобы он не сошел с ума, и у него хватило сил справиться с парнем, который издает какие-то невнятные звуки, положив голову на дверцу машины, а потом и вовсе ложится на заднее сиденье и начинает тихонько что-то напевать и нести какой-то несвязный бред. Не теряя времени, Кристофер садится за руль, заводит машину и отъезжает от бара, по дороге спрашивая себя, могло ли быть правдой то, что сказал Эдвард, находясь в состоянии алкогольного опьянения.***
Даниэль, Хелен и Джессика встретились в больнице, где сейчас находится Питер. Однако они пока что не могут пойти ко врачу, поскольку по какой-то причине Терренс опаздывает больше, чем на тридцать минут и не удосужился никого предупредить об этом. — Да где его носит? — сидя на стуле в коридоре больницы и прислоняясь затылком к стене, раздраженно задается вопросом Даниэль. — Мы уже минут тридцать ждем, когда Его Высочество соизволит притащить сюда свой зад! — Может, в пробку попал? — сидя рядом с Даниэлем, предполагает Джессика. — Когда мы с Хелен добирались сюда, то попали в пробку из-за каких-то придурков, у которых сдохла тачка. — Но можно же было предупредить нас. От него ведь нет ни ответа, ни привета! — Звонить или писать сообщение во время вождения? — удивляется Хелен, стоя напротив Джессики и Даниэля и часто осматриваясь по сторонам. — Можно было сделать это до того, как сесть в машину. — Послушайте, ребята, я понимаю, что мы сейчас нервничаем, — спокойно говорит Хелен. — Но сейчас не время проявлять злость и агрессию. А Терренс скоро будет. Раз он сказал, что приедет, значит, нам стоит еще немного подождать его. — Наверное, считает, что раз он – звезда, то никто не будет ругать его за получасовое опоздание. — Да ладно вам, Даниэль, не нервничайте так, — мягко говорит Джессика. — Вот увидите – ваш друг скоро приедет сюда, и мы наконец-то пойдем ко врачу. — Ох… — Даниэль резко выдыхает и проводит рукой по своим волосам. — Да, вы правы… Надо как-то держать себя в руках… А то если я психану, то могу разругаться с ним ко всем чертям. И потеряю еще одного друга. — Еще одного друга? — слегка хмурится Хелен, уставив на Даниэля вопросительный взгляд. — Вы имейте в виду Питера? — Да, его. Если я не сдержусь и со злости захочу что-нибудь сделать с Терренсом, то мы уже точно можем сказать: «Прощай, ‘Against The System’»!». Однако никто этого не хочет. Так что мы должны делать все, чтобы бороться за группу до последнего. — Мы прекрасно понимаем ваши чувства, — говорит Джессика. — Но, пожалуйста, постарайтесь успокоиться и не поддаваться своим эмоциям. — Стараюсь, девушки… — Даниэль скрещивает руки на груди и опускает взгляд вниз. — Хотя мне до сих пор очень тяжело… Не знаю, как вы, но лично я до сих пор не могу отойти от вчерашнего. — Да, мы тоже ходим ошалевшие. Поступок Питера глубоко шокировал нас… — Джессика опускает свой грустный взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Мы не думали, что все закончится так печально, и нам придется молиться о том, чтобы Роуз выжил. — Знаю… — тихо выдыхает Даниэль. — И с ужасом думаю о том, что будет, если он не выживет. — Кстати, забыли сказать, что когда я и Джессика попрощались с вами и Терренсом, то мы решили поехать домой к Питеру, — неуверенно признается Хелен. — Вы поехали домой к Питеру? — удивляется Даниэль, переведя округленные глаза на Хелен. — Да, поговорили и решили, что надо навести там порядок. — Боже, но как вы решились? Неужели вас не пугало то, что вы могли увидеть кучу крови и быть не в восторге от плохих запахов и огромного беспорядка? — Не спорю, это было трудно, — тяжело вздыхает Джессика и окидывает взглядом весь коридор. — Но уборку квартиру нельзя было откладывать. Либо сейчас, либо никогда. — Но нам удалось перебороть себя, — добавляет Хелен. — И решили немного помочь вам с Терренсом, проведя в квартире генеральную уборку. — Да, мы вымыли все стены и пол в ванной комнате. Постирали грязную одежду, выбросили просроченную еду, расставили все по полочкам, собрали все осколки и пустые бутылки и вынесли весь мусор, который образовался. — Наверное, вы потратили много времени, — с грустью во взгляде предполагает Даниэль. — У нас ушло где-то пару часов на то, чтобы привести квартиру в порядок, — признается Хелен. — Единственное – надо будет лишь купить и установить новую дверь в ванную комнату. Мы увидели, что замок развалился, а дверь сильно деформировалась и едва держится на петлях. — К сожалению, у нас не было выбора, — пожимает плечами Даниэль. — Но в любом случае мы с Терренсом обязательно оплатим покупку и установку новой двери. — Кстати, мы забрали связку ключей, принадлежащую Питеру, и закрыли квартиру на ключ. Любопытные туда уже не смогут зайти и что-то стащить. Да и те две надоедливые дамочки видели нас с Джессикой, когда мы приехали к зданию и закрывали квартиру. — Неужели они сдвинулись с места и поехали домой? — Да. Все-таки не остались ночевать. — Наверное, потому что ночью холодно. Да и кого им обсуждать, когда никто не ходит в такое время. Только если на фонари пялиться. — Вот именно! Хотя ладно… — Хелен машет одно рукой и берется за ручку своей сумки другой. — Это не важно… В любом случае можно не бояться, что кто-то обчистит квартиру Питера, пока его не будет дома. — Если что, то ключи Питера пока что побудут у Хелен, — сообщает Джессика. — Так будет надежнее, ибо я могу запросто потерять их из-за провалов в памяти. Я очень часто забываю многие вещи: порой самые элементарные, а порой более серьезные. — Хорошо, раз у Хелен, так у Хелен… — кивает Даниэль, уставив взгляд в одной точке. На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой по коридору больницы проходит компания врачей с какими-то бумагами в руках. А затем Хелен внимательно смотрит на Даниэля, который выглядит немного грустным. — Э-э-э, Даниэль, извините, если я вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, вы выглядите каким-то грустным, — задумчиво говорит Хелен. — Да, Даниэль, какой-то вы напряженный, — соглашается Джессика, поближе прижав к себе сумку, которую она держит у себя на коленях. — Неужели так беспокойтесь из-за Питера? — Это тоже, безусловно, — кивает Даниэль и резко выдыхает. — Но перед приездом в больницу я успел поругаться со своей девушкой. — С девушкой? — Да. Неприятная вышла ситуация. — О, мне очень жаль… — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Все настолько плохо? — Да нет, к счастью, мы быстро остыли и помирились. Хотя осадок все равно остался… — А ваша девушка в курсе ситуации с Роузом? Она вообще знакома с ним? Или вы не представляли ее? — Нет-нет, я знакомил их. Моя девушка всегда хорошо ладила с Питером, да и он прекрасно о ней отзывается. Она знает обо всем, что касается этой истории. Я ничего не скрываю от нее и всегда стараюсь говорить все как есть. — Надеюсь, ваши конфликт не связан с тем, что вы… — неуверенно говорит Джессика и слегка прикусывает губу. — Что вы насмехались над блондином? — Э-э-э, отчасти – да, — неуверенно отвечает Даниэль и нервно сглатывает, сжав руки в кулаки. — Но все в порядке, я не в обиде и считаю, что ее слова правдивы. Да и я уже много раз слышал все это от тех, кто уже знает о той ситуации. — А вообще у вас часто происходят конфликты? — В последнее время конфликты стали случаться гораздо чаще. Самое обидное, что причиной может быть что-то нелепое. И меня это расстраивает. Я понимаю, что все влюбленные ругаются, особенно когда живут вместе. Но в такие моменты мне кажется, будто у меня нет поддержки, которую хочу получить от своей девушки. — Уверена, что она все понимает, — предполагает Хелен. — Да, моя девушка знает, что у меня сейчас не самое лучшее время, и старается не слишком надоедать мне. Она не заставляет уделять ей все свое внимание, забыв о том, что мой друг лежит в больнице после попытки суицида. Это – одна из причин, почему я люблю ее. — Должно быть у вас просто чудесная девушка. — Она – лучшее, что со мной когда-либо происходило в жизни, — скромно улыбается Даниэль. — Несмотря на конфликты, я знаю, что всегда могу поговорить с ней и получить поддержку, в которой так нуждаюсь. Моя девушка довольно умная и умеет находить слова, чтобы утешить меня, успокоить и подбодрить. Не знаю, что я бы делал, если у меня не было такого прекрасного человека. — Ну а когда ее нет рядом, вас поддерживает Терренс, да? Вы же ведь очень хорошие друзья и только больше сблизились, начав работать вместе в одной группе. — Э-э-э… — Даниэль на пару секунд призадумывается. — Понимайте, девушки, Терренс, безусловно, – мой очень хороший друг. Поначалу нам казалось, что мы общаемся лишь рады группы, хотя сейчас мы сильно сблизились… Однако все же есть вещи, которые я не могу ему рассказать. Он здорово помогает мне забыться, да и я подбадриваю его. Но какой бы крепкой ни была наша дружба, мы не можем рассказать друг другу очень многое. — Понимаю… — тихо произносит Джессика, слегка потирая подушечки своих пальцев друг о друга. — И считаю, что вам обоим повезло, что у вас есть девушки, которые всегда вас поддержат. — Согласен, эти девушки дают нам силы двигаться дальше. Терренс часто говорит, что его невеста – единственная причина, по которой он чувствует себя живым. А для меня моя девушка – причина, по которой я продолжаю оставаться сильным и бороться за свои желания. — Ах… — тяжело вздыхает Хелен и на несколько секунд о чем-то задумывается с грустью во взгляде. — Так здорово, когда влюбленные поддерживают друг друга и хотят что-то делать, чтобы осчастливить того, кто ему дорог. — Когда вы встретите человека, ради которого будете готовы пойти на все, то вы поймете меня, — с легкой улыбкой подбадривает Даниэль. — Наверное… Хелен продолжает о чем-то думать, начав медленно расхаживать по коридору, пока Джессика с грустью во взгляде наблюдает за своей подругой, а Даниэль медленно выдыхает, задрав голову и прикрыв глаза. Ну а через несколько секунд в широком коридоре больнице появляется Терренс, держащий в руке пластиковый стакан с каким-то напитком и проходящий мимо какого-то врача, который слишком уж куда-то спешит и едва не сбивает его с ног. — Всем привет, — дружелюбно здоровается Терренс. — Простите за опоздание. — Здравствуйте, Терренс, — вежливо здороваются Хелен и Джессика. — Наконец, Терренс! — возмущается Даниэль, скрестив руки на груди и хмуро смотря на Терренса. — Где ты, твою мать, шляешься? Мы уже минут тридцать ждем тебя, а ты ходишь неизвестно где. Взгляд Даниэля падает на пластиковый стакан в руке Терренса. — Еще в кафетерий успел зайти и что-то себе купить. А ничего, что мы тут ждем Его Величество и специально не идем ко врачу? — Извини, у меня с утра было столько дел, что мне нужно немного взбодриться, — оправдывается Терренс. — Даже толком перекусить не успел. Ну вот пока хотя бы кофе выпью. — Слушай, приятель, твой звездный статус не дает тебе никакого права опаздывать и приходить тогда, когда вздумается. Если тебе сказали приезжать в четыре, значит, в четыре часа твой зад должен сидеть на стуле. — Эй-эй, не заводись ты так! Я же пришел! — Не пришел бы, я бы снял с твоих плеч твою шикарную голову, — хмуро бросает Даниэль. — Ладно-ладно, крутыш, спокойно! — Терренс слегка хлопает Даниэля по плечу. — Я правда не смог приехать раньше. — Что-то произошло у вас дома? — мягко интересуется Хелен. — Вообще-то да… — Терренс выпивает немного из своего пластикового стакана. — Но я не хочу об этом говорить. И это не имеет никакого отношения к Роузу. — О, а с каких это пор ты у нас стал скрытным? — слегка хмурится Даниэль, вопросительно уставившись на Терренса. — С тех пор как ты начал психовать. — Терренс медленно приземляется на стул рядом с Даниэлем. — Понимаю, что ситуация нервная, но надо как-то контролировать себя. А иначе можно натворить кучу дел. — Да, я вижу, ты уже наворотил. — Даниэль повнимательнее рассматривает лицо Терренса и синяки на нем. — Что же произошло с твоим прекрасным ликом? Кого это ты так разозлил, что тебе понаставили столько фингалов? — Действительно, Терренс, а что у вас с лицом? — проявляет беспокойство Джессика, рассматривая синяки на лице Терренса. — Неужели вас кто-то побил? — Э-э-э… — запинается Терренс и слегка улыбается, делая вид, будто ничего не произошло. — Да так, ничего особенного… Скоро пройдет… Через два-три дня от них не останется и следа. — Что, МакКлайф, опять захотел отвести душеньку? — тихо усмехается Даниэль. — Скучно быть хорошим парнем? — Ничего не захотел! — Терренс проводит рукой по лицу. — И вообще, я не обязан обо всем тебе рассказывать! — Да ладно, можешь не говорить! — машет рукой Даниэль. — Я уже и так понял, что ты опять кого-то так сильно разозлил, что тот человек не выдержал и треснул по твоему прекрасному личику на миллион долларов. — Так все, хватит нести какую-то ахинею! — хмуро бросает Терренс и бросает короткий взгляд на Даниэля. — И вообще, почему ты сидишь будто ошарашенный? Такое чувство, будто тебя сейчас кто-то будет пытать. — Ох, будешь тут спокойным… — буркает Даниэль и уставляет хмурый взгляд в пол, скрестив руки на груди. — Группа разваливается, друг в больнице лежит после попытки суицида… А конфликты с девушкой происходят слишком часто… — Конфликты с девушкой? — слегка хмурится Терренс. — Черт, только не надо с меня пример брать и ругаться из-за пустяков со своей красавицей. — А я и не пытался, — пожимает плечами Даниэль. — Просто… У моей возлюбленной критические дни, и она стала раздражительной. Да и я немного нервный в последнее время… — Ох, мне жаль, приятель… — с грустью во взгляде отвечает Терренс, похлопав Даниэля по плечу. — Держись, это ненадолго. — Все в порядке, мы уже все обсудили и помирились. Как раз перед моим отъездом сюда. — Ну и славно! — слегка улыбается Терренс. — Без поддержки своей девушки ты точно не останешься. — Конечно, не останусь. Сейчас моя любимая хоть и немного раздраженная, но в обычные дни она просто лапочка, которая всегда меня поддерживает и заботится обо мне даже лучше, чем родители, когда я был маленьким. — Рад, что у вас все более-менее нормально. Даниэль с легкой улыбкой кивает и задумывается о чем-то своем, пока Терренс продолжает пить что-то из своего пластикового стакана. В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, а уже потом Джессика переглядывается с Хелен и встает со стула со словами: — Э-э-э, ладно, ребята, раз все в сборе, то давайте пойдем узнаем анализы. — Да, давайте уже пойдем, — немного взволнованно отвечает Хелен, обняв себя руками. — Мне поскорее хочется узнать результаты, чтобы перестать нервничать. — Согласен, мне и самому хочется избавиться от противного чувства, когда с волнением чего-то ждешь, — признается Терренс. — Мы все нервничаем и хотим узнать результаты, — мягко говорит Даниэль и медленно встает со стула. — Правда, есть проблема: куда нам идти и к кому обращаться? Мы ведь даже не знаем имя врача, который занимается Питером. — Можно попробовать найти ту медсестру, которая брала у нас кровь. — Терренс тоже встает со стула вместе с почти что пустым пластиковым стаканом. — Она и результаты анализа скажет, и имя врача назовет. Хелен, Терренс, Даниэль и Джессика осматриваются вокруг, пытаясь вспомнить, куда им идти, так как они не помнят, где находится кабинет той медсестры, которая брала у них анализ, и не знают врача, который занимается Питером. А через несколько секунд все четверо начинают медленно идти по длинному коридору. — Да, а кто-нибудь помнит, где находится тот кабинет, и как та медсестра выглядела? — интересуется Даниэль, идя немного впереди всех остальных. — Я помню лишь то, что мы долго шли по какому-то коридору, — задумчиво отвечает Терренс. — Но точно не по этому… — Да, кажется, мы очень долго шли прямо, а потом свернули налево, — неуверенно говорит Джессика. — Или нет? — Черт, я так был занят мыслями об этом анализе и словами о состоянии Роуза, что совсем не следил за тем, куда иду, — прикладывает руку ко лбу Даниэль. — Просто бездумно шел за тем человеком… — Слушайте, может быть, нам просто подойти к столу информации и спросить, что происходит с Питером на данный момент? — предлагает Хелен. — А там нам и имя врача скажут. — Или сразу сказать, что мы сдавали анализы и хотим узнать результаты? — добавляет Джессика. — Да, давайте спустимся, — задумчиво соглашается Терренс. — На первый этаж. Там должна стоять какая-то молодая девушка. — Давайте сходим, а там будем действовать по обстоятельствам, — спокойно говорит Хелен. Джессика, Хелен, Терренс и Даниэль подходят к лестнице и спускаются на первый этаж. По дороге МакКлайф находит маленькую урну, в которую выбрасывает уже пустой пластиковый стакан, из которого он пил. Вот все четверо оказываются в огромном холле на первом этаже, где ходит очень много врачей, посетителей и остальных сотрудников больницы. Быстро осмотревшись вокруг, им без проблем им удается найти стол информации, за которым стоит молодая светловолосая девушка, принимающая звонки, заполняющая какие-то бумаги и разговаривающая с врачами и посетителями. А когда от стола информации отходит какой-то мужчина, Терренс, Джессика, Хелен и Даниэль уверенно подходят к молодой девушке. — Э-э-э, простите, мисс, — вежливо произносит Терренс, положив ладонь на поверхность стола. Девушка тут же подходит ко всем четверым, толком не успев разобраться с какими-то бумагами, которыми завалено ее рабочее место. — Да, я вас слушаю, — спокойно говорит девушка. — Чем могу помочь? — Нам нужно поговорить с лечащим врачом одного из ваших пациентов – Питера Роуза, — отвечает Даниэль. — Вы не знайте, где его можно найти? — Э-э-э… — Девушка слегка прикусывает губу. — Питера Роуза? Вы говорите про того парня, которого привезли вчера после попытки самоубийства? — Все правильно, — кивает Терренс. — Питер Джексон Роуз, двадцать пять лет. — Да-да, я поняла, о ком вы говорите. — Дело в том, что лечащий врач Питера Роуза попросил нас сдать анализ крови, — объясняет Хелен. — Нам сказали, что мистеру Роузу требуется переливание крови, и врачам нужна донорская кровь. И мы бы хотели узнать результаты анализов. — Нам сказали, они должны быть готовы сегодня после обеда, — добавляет Джессика. — Ох, подождите секунду… — задумчиво произносит девушка за столом информации, несколько секунд о чем-то думает и изучает на какие-то бумаги. — Да, анализы действительно готовы… Здесь сказано, что их недавно принесли из лаборатории. — И что они говорят? — интересуется Терренс. — Этого я не знаю, сэр. Думаю, вам лучше поговорить с лечащим врачом мистера Роуза. Только он может сообщить вам результаты и сказать, что делать дальше. — А подскажите нам, пожалуйста, где его можно найти, — просит Даниэль. — Он вчера не представился нам, и мы не знаем, где кабинет этого человека. — Поднимайтесь на второй этаж, проходите прямо по коридору и находите кабинет №354, на двери которого висит табличка «Доктор Льюис Дэвид Тодд». Если его там нет, то подождите немного – вдруг лечащий врач мистера Роуза куда-то вышел. — Врача зовут Льюис Тодд, правильно? — уточняет Джессика. — Да. — Мы поняли, спасибо большое, — вежливо отвечает Терренс. — Хорошего дня. Терренс жестом зовет Даниэля, Хелен и Джессику следовать за ним. Все четверо быстрым шагом направляются туда, куда им сказала идти эта девушка, которая вновь начинает заниматься какими-то бумагами. Они поднимаются на второй этаж и проходят какое-то расстояние по длинному широкому коридору, в котором можно увидеть много стеклянных дверей, за которыми находятся либо палаты пациентов, либо кабинеты врачей. Мимо них все время проходят какие-то люди, не обращающие на них внимания и погруженные в свои мысли и дела. Впрочем, всем четверым также нет до них никакого дела. И вот спустя некоторое время им наконец-то удается найти тот самый кабинет №354, на котором висит табличка с надписью «Доктор Льюис Дэвид Тодд». Дверь кабинета не стеклянная, как во многих помещениях, а деревянная. Из-за этого они не могут увидеть, что происходит в кабинете, и понять, находится ли там тот врач, который им нужен. — Кажется, это здесь, — задумчиво говорит Джессика, рассматривая табличку на двери. — Номер 354… — Да, вроде бы та девушка говорила об этой надписи, — задумчиво произносит Хелен. — Ну что, давайте спросим? — неуверенно предлагает Даниэль. Все четверо слегка испуганно переглядываются друг с другом и пережидают пару секунд. А затем каждый из них резко выдыхает, и Терренс тихонько стучит в дверь. — Войдите! — сразу раздается приглушенный мужской голос. Терренс осторожно открывает дверь, заглядывает в кабинет и видит, что там сидит какой-то мужчина средних лет в очках. Он что-то обсуждает с какой-то молодой девушкой, которая очень внимательно его слушает и позволяет ему взглянуть на что-то, что написано в ее бумаге. — Простите за беспокойство, но нам нужен лечащий врач Питера Джексона Роуза, — вежливо говорит Терренс. — Нам сказали, что его можно найти здесь. — Это я, — кивает врач. — А вы, кажется, его друг? Вы были здесь вчера? — Да, это мы, — спокойно подтверждает Даниэль, заглянув в кабинет вместе с Джессикой и Хелен, когда Терренс побольше раскрывает дверь. — Мы хотели бы узнать результаты анализов, которые вы вчера попросили нас сдать, — добавляет Хелен. — Да-да, мы с этой девушкой как обсуждаем данный вопрос, — немного устало отвечает врач, поправляя свои очки, и на долю секунды бросает взгляд на девушку, что находится в его кабинете. — Проходите и присаживайтесь, пожалуйста. Врач указывает на диван, стоящий в кабинете. Даниэль, Терренс, Джессика и Хелен неуверенно переглядывается между собой. Но затем парни пропускают девушек вперед, а сами идут за ними и закрывают за собой дверь. Медленными шагами все четверо направляются к дивану и неуверенно присаживаются на него, с нетерпением ожидая услышать то, что им сейчас скажет врач. Каждый из них довольно сильно напряжен и взволнован, так как врач Питера может либо дать им надежду на лучшее, либо готовить к тому, что они потеряют своего друга. — Пожалуй, я начну с того, что вчера забыл представиться, — говорит врач, сложив руки на столе перед собой. — Если вы не прочитали табличку на двери моего кабинета, то меня зовут Льюис Тодд. — Да, мы уже видели табличку, — кивает Даниэль. — Ну хорошо. — Мистер Тодд, что вы можете сказать насчет состояния Питера? — проявляет беспокойство Джессика. — Что-нибудь изменилось со вчерашнего дня? — Нет, ничего не изменилось, — с грустью во взгляде качает головой Льюис. — К сожалению, его состояние все еще нестабильное, и он пока что не приходил в себя. На данный момент мы колем ему необходимые растворы и внимательно следим за его показателями: сердцебиение, давление, температура и все-все-все. Я лично хожу к нему по несколько раз в день. — А вы уверены, что даже если кто-то из нас сдаст для него кровь, он пойдет на поправку? — неуверенно интересуется Терренс. — Вдруг эта… Как ее там… Гиповолемия нанесет огромный вред организму? — Пока что мы возлагаем все надежды только на переливание. Надо восполнить огромную кровопотерю, перелив ему подходящую кровь. И когда он ее получит, мы будем еще внимательнее следить, чтобы организм не отторг эту кровь. — А вы получили результаты анализов? — со слегка округленными глазами интересуется Даниэль. — Кто-то из нас может стать донором? — Да, результаты мы получили буквально за несколько минут до вашего прихода. Но пока что нам неизвестно, кто может подойти, поскольку еще не вскрывали конверт. — Значит, мы пришли вовремя, — тихо произносит Хелен. — Очень даже вовремя. А пришли бы вы пораньше, то вам бы пришлось еще долго ждать. — Если бы так случилось, то обязательно подождали бы, — уверенно заявляет Джессика. — Рад, что вы не бросайте своего друга в беде, — с легкой улыбкой отвечает Льюис и быстро прочищает горло. — Ох, ладно, господа, давайте посмотрим на результаты анализов. Льюис переводит взгляд на девушку, которая как будто читающая мысли врача, достает какой-то белый конверт из папки, которую она держит в руках и протягивает его мужчине, поправляющий свои очки. А пока взволнованные Хелен, Джессика, Терренс и Даниэль переглядываются между собой, а девушки крепко вцепляются в ручки своих сумок, Льюис открывает конверт, достает оттуда белоснежный листок, сложенный несколько раз, быстро разворачивает его и начинает внимательно изучать содержимое. — Черт, ребята, я жутко нервничаю, — с тревогой шепчет Хелен. — Нам всем страшно, — старается оставаться спокойным Терренс. — Надеюсь, хотя бы один из нас подойдет для донорства… — А он еще тянет время… — тихо буркает Даниэль и бросает хмурый взгляд на Льюиса, внимательно изучающий бумагу и слегка поправляющий свои очки. — Неужели нельзя быстро объявить результаты и сказать, кто может быть донором? — Сейчас он все скажет, — уверенно говорит Джессика. — Этот Льюис сам сказал, что он не знает результатов и только сейчас узнает их. С этими словами Джессика переводит взгляд на Льюиса, очень внимательно изучающий содержимое листка, который он достал из белого конверта. Он еще несколько секунд снова и снова что-то перечитывает и рассматривает, время от времени поправляя свои очки. Подобное ожидание убивает Даниэля, Терренса, Хелен и Джессику и кажется им слишком уж томительным и долгим. Им так хочется, чтобы врач наконец-то объявил результаты анализа, дав им понять, если у них причина верить в лучшее, или поиски донора для Питера продолжатся. Но спустя еще несколько секунд Льюис все-таки отрывает свой взгляд от листка и смотрит на всех четверых, медленно выдыхая. — Ну что я хочу сказать, господа… — задумчиво говорит Льюис, замокает на пару секунд и прочищает горло. — Судя по результатам анализа, моему пациенту подойдет кровь только одного человека. Остальные трое, к сожалению, не могут быть донорами. Терренс, Даниэль, Хелен и Джессика облегченно выдыхает и с надеждой смотрят друг на друга и Льюиса. — И кто этот человек? — взволнованно интересуется Джессика. — Да-да, мистер Тодд, не тяните, пожалуйста! — обеспокоено просит Терренс. Льюис пару секунд смотрит на всех четверых и тихо вздыхает. — Пожалуй, я сразу скажу вам, кто не может быть донором. Итак, донором не может быть… — Льюис хранит молчание пару секунд, которые кажутся для всех целой вечностью. — Джессика Тэйлор… Джессика нервно сглатывает с грустью во взгляде, едва сдерживая слезы. — Не переживай, милая, — мягко говорит Хелен, приобняв Джессику за плечи и прижав к себе. — Самое главное, что у нас есть надежда на лучшее. — Мне так жаль… — издает тихий всхлип Джессика. — Я так хотела помочь Питу… Забыв обо всех обидах и вспомнив о том, как сильно он нуждается в нашей помощи. — Я прекрасно понимаю тебя. Но к сожалению, так получилось. А пока Хелен утешает расстроенную Джессику и в глубине души сама боится, что тоже может не подойти, Льюис продолжает говорить: — Донором также не может стать и Терренс МакКлайф. Терренс медленно выдыхает и запускает обе руки в свои волосы, сильно расстроившись из-за того, что тоже не сможет ничего сделать. — Не расстраивайся, приятель, — утешает Даниэль, легонько хлопая Терренса по плечу. — Ты и так сделал для него очень многое. — А я уже начал готовиться к тому, что буду донором… — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Я реально хотел этого… Но не смогу… — Мне очень жаль… Но еще есть надежда. Вдруг врач сейчас скажет, что я смогу сдать кровь? Остались только мы с Хелен! Кто-то из нас может помочь Питу! Зная, что все может зависеть от одного из них, Даниэль и Хелен переглядываются между собой со страхом и волнением во взгляде. Если внешне они и кажутся спокойными, то внутри у них все переворачивается и сжимается. Каждая мышца напрягается, а сердце бьется в разы чаще. Мужчина мечтает искупить вину перед Питером за то, что он долгое время смеялся над его неудачами. Даниэлю крайне необходимо стать донором для того, чтобы показать свое настоящее отношение к довольно близкому ему человеку, которого все еще продолжает считать своим лучшим другом, несмотря на их серьезный конфликт. Ну а девушка трясется от одной только мысли, что может потерять блондина. Питер – самый близкий ее друг, ради которого Хелен готова на все. — А ты готов стать донором, если он объявит, что твоя кровь подходит Роузу? — интересуется Терренс. — Несомненно! — уверенно отвечает Даниэль. — Если кровь подойдет, то я сделаю все, чтобы помочь Питеру. Я хочу так или иначе искупить свою вину и доказать, что мне реально стыдно за те издевательства и оскорбления. — Все бы высоко оценили этот поступок. — Знаю. Но я сделаю это не ради похвалы, а ради близкого человека и группы, которую мы должны спасти. Терренс легонько хлопает Даниэлю по спине и массирует плечо, дабы помочь тому немного расслабиться. — Все хорошо, милая, — мягко говорит Джессика, приобнимая Хелен за плечи. — Все будет хорошо… — Если он скажет, что моя кровь подходит, то я ни за что не откажусь, — уверенно заявляет Хелен, крепко сцепив пальцы рук. — Ради Роуза я готова пойти на все. Я ничего не боюсь! Чтобы спасти Питера, я хоть горы сверну. Он должен жить. И я сделаю все для того, чтобы так и было. — Я верю, подружка. Только не нервничай так, пожалуйста. — Господа, прошу вас, не надо так нервничать, — спокойно говорит Льюис, выглядя немного обеспокоенным и наблюдая за всеми, кто сейчас сидит напротив него. — Я понимаю ваше волнение, но у вас нет причин вести себя так, будто надежды нет. — Просто скажите нам имя того, кто сможет помочь Питеру, — слегка дрожащим голосом умоляет Даниэль, с жалостью во взгляде смотря на Льюиса. Льюис, будто издеваясь над всеми, выдерживает еще одну небольшую паузу и резко выдыхает. — Анализы показывают, что сдать свою кровь не сможет и Даниэль Перкинс, — сообщает Льюис. — А это значит, что донором для Питера Роуза может стать только Хелен Маршалл. Даниэль запускает обе руки в свои волосы, жутко расстроившись из-за того, что он тоже не подходит для сдачи крови и потерял шанс искупить свою вину. А вот резко побледневшая Хелен сначала не верит своим ушам и думает, что ей лишь показалось то, что Льюис сообщил, что она может быть донором. Но чуть позже девушка раскрывает рот и потрясенным взглядом смотрит на всех, кто находится в кабинете, будучи готовой разрыдаться из-за резко нахлынувших на нее эмоций. И пока Даниэль и Терренс смотрят на нее с легкой улыбкой, Джессика радостно обнимает свою подругу, которая не до конца понимает, где она находится: в реальности или своих фантазиях. — Хелен, ты это слышала? — приобнимая потрясенную Хелен, со скромной улыбкой интересуется Джессика. — Ты подходишь для донорства! Ты можешь помочь Питеру, подружка! Хелен! Твоя кровь подходит ему! Подходит! На некоторое время Хелен теряет дар речи. Она пытается что-то сказать, но не может, потому что ужасно нервничает. Кроме того, девушку даже начинает слегка трясти, а слезы сами наворачиваются на глаза. Но чуть позже Маршалл все же находит в себе силы заговорить, довольно тяжело дыша с чувством учащенного сердцебиения. — Я… — дрожащим голосом произносит Хелен. — Я? Неужели… Неужели… Неужели я могу помочь Питеру? — Именно! — радостно восклицает Джессика. — В твоих силах спасти Питера! Если он нормально примет твою кровь, то есть шанс, что он пойдет на поправку! — Господи… — Хелен прикрывает рот рукой и затем слегка обхватывает горло, чувствуя, что ей не хватает воздуха. — Скажите, что это правда! Неужели я и правда смогу спасти своего друга? — Да, мисс Маршалл! — с легкой улыбкой смотря на Хелен, подтверждает Льюис. — Ваши анализы показали, что вы идеально подходите для донорства. И раз так, то мы не будем терять время и дадим вам указания, которым надо будет следовать до сдачи крови. — О, боже… — Хелен прикладывает уже обе руки ко рту, пытаясь сдержать слезы радости. — Черт, я не могу в это поверить… Даже и подумать не могла, что донором могу стать именно я… Я… Я хотела… Но до последнего думала, что не подойду… — Однако вы подходите, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль и мягко кладет руку на плечо Хелен, сидящей рядом с ним. — И я очень рад, что вы подходите. Надеюсь, вы сможете спасти Питера и помочь ему выкарабкаться. — До сих пор не могу поверить, что это в моих силах… — Хелен качает головой и нервно сглатывает. — Я не знаю, что сказать… — Помните, что от вас сейчас зависит очень многое, — мягко отмечает Терренс. — Вы – наша надежда! Если благодаря вам Питер поправится, то мы всю жизнь будем благодарны вам. — Я знаю. — Хелен шмыгает носом и слегка улыбается, прикрыв рот рукой. — И ни за что не откажусь. Вот увидите. Я сделаю это. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все смотрят на тихонько плачущую от радости Хелен. А потом ее нарушает молодая медсестра, которая находилась в кабинете доктора Льюиса все это время: — Мисс Маршалл, я понимаю, что вы сейчас шокированы и, возможно, не до конца понимайте, что происходит. Но вам прямо сейчас нужно пройти со мной. Врачам необходимо задать вам несколько вопросов и провести небольшое обследование, дабы потом каких-то осложнений во время сдачи крови. — Да-да, конечно… — растерянно говорит Хелен, вытирая слезы под глазами. — Я все понимаю… И готова сделать все, что вы скажете. Хоть сейчас могу сдать кровь! — Нет, сначала нам надо с вами побеседовать и провести обследование. Пожалуйста, следуйте за мной. Я проведу вас к нужному человеку, который и сделает все необходимое. Медсестра подходит к выходу из кабинета, а через пару мгновений за ней следует Хелен, взяв свою сумку и показав Джессике какой-то быстрый жест рукой. И когда обе девушки выходят из кабинета и закрывают за собой дверь, Терренс, Джессика и Даниэль перестают наблюдать за ними и либо склоняют головы, либо с грустью во взгляде озираются по сторонам, хоть и будучи жутко расстроенными, но имея надежду, что Хелен удастся совершить чудо, которое поможет Питеру выкарабкаться. Льюис сочувственно смотрит на всех троих еще несколько секунд после того, как медсестра уводит Хелен за собой. А затем он тихо вздыхает, снимает свои очки и протирает их небольшой тряпочкой, которую достает из маленького кармашка. — Мне жаль, что вы не смогли стать донорами, — мягко говорит Льюис. — Я видел, как каждый из вас расстроился, когда я сказал, что вы не подходите. — Неужели мы совсем не подходим Питеру в качестве доноров? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль. — К сожалению, нет… — Льюис задумывается на секунду, снова надев очки и погладив подбородок. — Понимайте, дело в том, что у каждой группы крови – а их всего четыре – есть те, которые можно мешать, и которые – нельзя. Если человеку влить ту кровь, которая ему не подходит, это может привести к печальным последствиям. Результаты анализа показали, что у Питера самая редкая группа крови – четвертая отрицательная. Ее можно встретить лишь у маленького процента всего населения. Ей подходят все известные группы, но здесь есть одно «но», которое как раз и стало причиной, по которой вы трое не смогли стать донором. — Какое «но»? — слегка хмурится Терренс. — Все дело в резус-факторе. Если бы у вашего друга была четвертая положительная группа крови, то ему могли бы перелить кровь любого из вас. Но поскольку у него отрицательный резус-фактор, то его кровь надо мешать только с той, у которой тот же резус. То есть, с отрицательным. — Значит, у нас этот резус отрицательный? — Именно! Анализы показали, что у вас троих положительный резус-фактор, но разные группы крови: у мисс Тэйлор – вторая, а у мистера Перкинса и мистера МакКлайфа – первая. Группа крови мисс Маршалл – третья отрицательная. И как раз благодаря отрицательному резусу она сможет стать донором для мистера Роуза. — Надеюсь, она и правда сможет помочь Питеру… — тихо вздыхает Джессика. — И он нормально примет ее кровь… — Если у вашей подруги все будет хорошо, и врач не найдет у нее никаких противопоказаний, то завтра рано утром она сдаст некоторое количество крови, которую затем перельют моему пациенту. — Скажите, доктор, а Хелен точно нормально перенесет эту процедуру? Ведь многие люди не всегда хорошо переносят это… У меня есть знакомая, у которой возникли осложнения во время сдачи донорской крови. Она всегда мечтала помогать людям, но во время первой же сдачи ей стало плохо. — Такие случаи бывают, но мы стараемся проводить полное обследование, чтобы заранее выявить причины, которые могут препятствовать сдачи крови. Поэтому медсестра и увела мисс Маршалл для того, чтобы убедиться в том, что эта девушка сможет перенести эту процедуру. — А вы собирайтесь брать у нее кровь один или несколько раз? — интересуется Терренс. — Мы возьмем у нее немного крови, чтобы посмотреть, как она будет себя чувствовать. Если все будет нормально, то возьмем еще некоторое количество. В случае если организм мистера Роуза хорошо примет ее кровь, и в нем будет нужный объем, то вашей подруге больше не придется сдавать кровь. Хотя я не исключаю, что ей придется сдавать кровь повторно. — А вы вообще уверены в этом переливании крови? — интересуется Даниэль. — Что если Питеру станет хуже? Вы сами сказали, что пока что его состояние не очень хорошее. — Ох… — Льюис неуверенно поправляет свои очки. — Не буду вас как-то обнадеживать или что-то обещать. Вы должны быть готовы ко всему. — Неужели его состояние настолько плохое, что вы сами не можете ничего конкретного сказать? — проявляет беспокойство Джессика. — Боюсь, что да. — Льюис складывает руки на столе. — Я не могу сказать, выживет ли он или нет, потому что случай довольно серьезный. Этот парень находится буквально между жизнью и смертью. Он потерял четверть всей своей крови, и ему срочно должно быть проведено переливание. Сердце Питера работает с утроенной силой, и мы боимся, что оно может не справится с такой нагрузкой. Кроме того, у него есть проблем с дыханием. И если так продолжится и дальше, мы будем вынуждены подключить его к аппарату искусственного дыхания, дабы поддерживать его жизнедеятельность. Хотя вы и сами знайте, что он не сможет вечно жить на аппарате. Если мы ничего не сможем сделать, то нам останется лишь отключить его ото всех аппаратов и констатировать смерть. — Но ведь это только ваши предположения, — отмечает Терренс. — Вдруг ему повезет, и он сможет как-то выкарабкаться? — Я вроде бы уже говорил вам, что при гиповолемии часто могут быть различные осложнения. Например, с головным мозгом. Хоть Питеру и удалось их избежать, мы все равно боимся их появления. — Ох, как же все сложно… — тяжело вздыхает Джессика, и опускает взгляд вниз. — Нет, мисс Тэйлор, не теряйте надежду, — переведя взгляд на Джессику, с легкой улыбкой мягко говорит Льюис. — Я – врач с многолетним стажем, который до последнего борется за своих пациентов. Каждый, кто у меня лечится, очень важен мне, и я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему. И в случае с мистером Роузом я тоже не сдамся и сделаю все, чтобы он пошел на поправку. — Но вы же сами дали нам понять, что прогнозы далеко не самые утешительные, — разводит руками Терренс. — Да, мистер МакКлайф, верно. Но у меня все равно есть небольшая надежда, что все обойдется. А еще я просто хочу заранее подготовить вас к тому, что все будет не так просто. Как говорится, готовьтесь к худшему, надейтесь на лучшее. Я делаю это для того, чтобы для вас не стало шоком что-то ужасное, если оно произойдет. — Мы не хотим потерять этого человека… — с грустью во взгляде тихо говорит Даниэль. — Для нас он очень важен. А мисс Маршалл вообще не сможет пережить его потерю. Она больше всех переживает за него и горько плакала, когда узнала, что он хотел убить себя. — Я понимаю, мистер Перкинс. Но сейчас от вас ничего не зависит. Вы можете надеяться лишь на профессионализм врачей и самого мистера Роуза. Когда мисс Маршалл сдаст кровь, от нее тоже ничто не будет зависеть. Она просто поможет этому парню, но не спасет его. — Тем не менее если благодаря ее крови в его состоянии будут заметны улучшения, то мы будем благодарны ей за этот поступок, — обещает Терренс. — За то, что она поможет нашему другу, потеряв которого мы… Лишимся шанса осуществить одно из наших желаний. — Кстати, молодые люди… — Льюис на пару секунд призадумывается, внимательно смотря на Терренса и Даниэля. — Вы простите меня за вопрос не по теме… Но вы случайно не участники одной музыкальной группы? Как ее там? Вроде бы «Against The System»… Так? Терренс и Даниэль неуверенно переглядываются друг с другом и пару секунд ничего не говорят, не слишком желая об этом говорить, но понимая, что рано или поздно им придется во всем признаться. — Да это мы… — медленно выдохнув, неуверенно отвечает Даниэль. — И Питер – тоже ее участник, — тихо добавляет Терренс. — Я так и понял, — кивает Льюис. — Вчера ваши лица показались мне знакомыми. А немного подумав, я вспомнил, что вы поете в той самой группе. Она вроде бы еще никому не известная, но уже имеет много поклонников. — Если честно, то мы не хотели рассказывать всем про Питера. Но к сожалению, так получилось, что кто-то выложил в Интернет фотографии, как мы вместе с врачами и Питером приехали сюда. Сегодня мы обнаружили, что эти снимки уже опубликовали где только можно, и прочитали статью в журнале. — Да, я в курсе, — с грустью во взгляде говорит Льюис. — Моя шестнадцатилетняя дочка показала мне эту статью сегодня утром. Я сразу узнал того парня и понял, что ко мне привезли барабанщика той группы, которую полюбила моя девочка. — Ваша дочь – наша поклонница? — округляет глаза Даниэль. — Ей очень нравится песня, которую вы исполняли на одном из своих концерте. Она называется «Right Here, Right Now»… И моя дочь также обожает то, как вы перепевали некоторые уже известные песни, которые публиковали в Интернете. — Да, мы исполняли ее на одном из концертов группы «The Loser Syndrome» — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Эту песню как раз написал Питер. Пока что мы считаем лучшей из того, что уже успели написать, но еще не выпустили официально. — Моя дочь тоже обожает группу «The Loser Syndrome». В ее комнате висит очень много плакатов с теми ребятами, и она скупила все их альбомы, получила что-то из вещей с их логотипом и пару раз была на их концертах здесь, в Нью-Йорке. — Месяц назад у нас как раз закончился тур в Соединенных Штатах, где мы выступали у этой группы на разогреве. Ездили по крупным городам и где-то в середине тура вернулись сюда, чтобы дать пару концертов. — Как раз там моя дочь и увидела вас в первый раз. И потом еще долго сидела за компьютером и пыталась найти о вас хоть какую-то информацию. Правда, поскольку вы еще не очень известны, ей удалось узнать совсем немного. — Приятно слышать, что ваша дочь полюбила нас, — скромно улыбается Терренс. — Я ни разу не слышал, как вы поете, но она говорит, что у вас просто великолепный талант. Лайла, моя дочь, отметила каждого из вас, но больше всех ей понравился именно мистер Роуз. Она в восторге от того, как он играет на ударных и поет. — О, когда он пел, то толпа визжала, как сумасшедшая, — отмечает Даниэль и по-доброму усмехается. — Они не кричали так радостно даже тогда, когда пел Терренс. А хотя он – наш фронтмен и вокалист, чей талант очень высоко ценится многими людьми, утверждающие, что он был рожден стать музыкантом. — Вы все ей нравитесь, но от барабанщика она без ума. — Значит, ваша дочь уже знает о том, что произошло с Питером? — неуверенно интересуется Терренс. — К сожалению, — пожимает плечами Льюис. — И это ее очень сильно расстроило. Она не понимает, почему так произошло, ведь этот парень казался веселым. Говорит, что когда ваша группа успела пообщаться с поклонниками на концерте, то он был очень милым и приветливым. — А она знает, что именно вы сейчас занимайтесь им? — интересуется Даниэль. — Пока нет. Видя, как она расстроена, я не решился об этом сказать. Но сделаю это чуть позже, когда буду точно знать, какое у него состояние, и есть ли шанс, что все наладится. — Ох, вся эта ситуация так нас расстраивает. — Даниэль медленно проводит рукой по своим волосам. — Мы и подумать не могли, что все будет настолько сложно. Но если бы мы раньше знали, что с Питером происходит что-то плохое, то обязательно помогли бы ему. Льюис едва заметно кивает и задумывается на пару секунд, сцепив пальцы рук, сложенных на столе перед ним. — Кстати, странно, что родственники Питера до сих не объявились, — отмечает Льюис. — Почему им интересуйтесь только вы трое и мисс Маршалл? — Мы вроде бы говорили, что не знаем его семью, — тяжело вздыхает Джессика и окидывает взглядом весь кабинет. — Питер никогда не говорил нам о своих родственниках. Точнее, мы знаем, что у него была мать. Но ее больше волновало то, где найти бутылку водки и собутыльника. — Она была алкоголичкой? — Возможно. Но я не знаю точно, потому что это был лишь слух, распущенный кем-то из школы, в которой мы учились. Питер был моим одноклассником. Я знаю его еще со школьных времен. — Вот как… — слегка хмурится Льюис и начинает гладить свой подбородок. — Интересно… Скажите, а это была его первая попытка самоубийства? — Да, но раньше он просто резал себя. Не знаю, как давно он это делал, но я поймала его на этом лишь в старших классах, когда Питер однажды сбежал с урока и порезал руку на пустом школьном дворе. — Но почему он вообще начал резаться? У него были какие-то конфликты с одноклассниками? Что заставило его пойти на это? — Ребята и правда не любили его, потому что Питер был немного не такой, как все. То есть, он не был больным или сумасшедшим… Просто Роуз как-то выделялся среди других своим поведением. Его мнение всегда противоречило мнению большинства… И он проявлял самовыражение в своей одежде и музыке, которую слушал и сочинял. Пит не хотел быть как все и искал свой стиль. В нашей школе он был самым главным изгоем, которого оскорбляли все подряд. И я была единственной, кто отказывался принимать в этом участие и поддерживала его. Правда, тайно. Ибо боялась, что и меня могут так затравить. Хотя я всегда умела за себя заступаться. — А какой он по характеру? Он умеет за себя постоять? — Ну долгое время он казался нам вполне себе нормальным мужиком… — задумчиво отвечает Терренс. — Дружелюбный, порядочный, чистоплотный, ответственный, трудолюбивый. С чувством юмора у него все в порядке… — И я думаю, он умеет заступаться за себя, — предполагает Даниэль. — На протяжении нескольких лет у него был конфликт с одной девушкой. Она всячески пыталась его унизить и оскорбить. Но Питер всегда отвечал ей довольно жестко и умел осадить. Не было такого, чтобы она его оскорбляла, а он забивался в угол, становится неуверенным и боялся рот раскрыть. — Понятно… — задумчиво произносит Льюис. — А у вашего друга случайно не было несчастной любви? — Несчастной любви? Нет-нет, у него вообще девушек никогда не было! — Не было? — широко распахивает глаза Льюис. — Ни одной за всю жизнь? — По крайней мере, за те четыре года, что я его знаю, Питер ни с кем не встречался и даже на свидания не ходил. Иногда мне казалось это как-то подозрительным, и я даже в шутку говорил, что у него якобы никогда не было интимной близости с девушками. Мол, он еще девственник и совсем не опытен в обращении с девушками… Но Роуз все отрицал и говорил, что он не девственник, и девушки у него были. А когда я предполагал, что он – гей, и ему нравятся парни, Питер злился и говорил, что его интересуют лишь девушки. — А он вообще с девушками общался? Я не имею в виду, флиртовали ли он с кем-то, ходил на свидания или имел интимную близость. Я хочу узнать о его дружеских отношениях с девушками. — Роуз общался с теми, с которыми дружил, но чтобы познакомиться с кем-то ради отношений – нет. Были случаи, когда некоторые девушки намекали на нечто большое, но Питер почему-то всех отвергал, объясняя это тем, что они не в его вкусе. Хотя среди них были те, кто лично мне симпатизировал… Мы бы знали о его отношениях, ибо он практически все время проводил со мной, Терренсом, Хелен и Джессикой. — А вы все в курсе этого? Или кто-то еще может что-то сказать про отношения Питера с девушками? — Даниэль не врет, — пожимает плечами Джессика. — Подруг среди девушек у Питера полно, но он ни с кем не хочет заводить отношения. Лично я не помню, чтобы у него была хотя бы одна девушка. Э-э-э… Так… Нравилась ему одна девчонка, но вскоре он и думать о ней забыл. И с тех пор он не говорил про другие свои симпатии… — Та девушка была плохой? Она как-то обижала его? — Не знаю… Если честно, Питер не рассказывал, где именно он встретил ее, и кто она такая. Этот парень просто сказал, что ему кто-то нравился. И все! Больше ни слова про нее и кого-либо еще. — Это не мог быть кто-то среди девушек, которых он знает? — Да нет, сомневаюсь. Это точно не могу быть я, ибо мы всегда были только лишь друзьями и никогда не питали друг к другу любовных чувств. Да и насколько я понимаю, к девушке Даниэля и невесте Терренса он тоже относится как к друзьям… Как и к Хелен… — Простите за нескромный вопрос, а мисс Маршалл точно испытывает к Питеру только дружеские чувства? Уж очень сильно она переживает за него. Я понимаю, что он ей очень близок. Но эта девушка волнуется так, будто потеряв его, ее жизнь потеряет всякий смысл. — Э-э-э… — Джессика слегка прикусывает губу и неуверенно осматривается по сторонам. — Вы знайте, я бы не была в этом уверена… Иногда мне и правда кажется, что Хелен неравнодушна к нему. Эта девушка готова буквально наплевать на все и стать Питеру нянькой, лишь бы видеть его счастливым и здоровым. В последнее время она только и делает, что думает о нем. Я много раз говорила ей, что надо хоть немного подумать о себе и обратить внимание на других парней, но она не хочет. — Она сейчас ни с кем не встречается? — Нет, сейчас она свободна. И должна признаться, это пугает ее бабушку, которая говорит, что Хелен уже пора думать о своей личной жизни. Однако видно, что ее это волнует в последнюю очередь – на первом месте у нее стоит Питер. Думаю, если бы не ее бабушка, о которой она должна заботиться, эта девушка переехала бы к Роузу. — Джессика тихо вздыхает. — А жаль, ведь она умная и красивая девчонка. Многие парни засматриваются на нее. Но ее мир крутится вокруг одного – того, из-за кого она пролила уже немало горьких слез. — Интересно… — слегка хмурится Льюис. — А по-вашему, сам Питер не испытывает к ней чего-то большего? Эта девушка случайно не привлекает его? — Нет, не думаю… — мотает головой Джессика. — Хотя он всегда относился к ней гораздо нежнее и теплее, чем к другим девчонкам, которых он знает. — А вы спрашивали кого-то из них об их чувствах? — Я спрашивала Хелен, но она настаивает на том, что он – ее друг. А вот Питера я никогда не спрашивала об этом… Не думала, что он мог полюбить ее… — Но однажды я предложил ему присмотреться к ней, а он с легкой улыбкой начал отнекиваться и пытался сменить тему, — признается Даниэль. — Вот как… — задумчиво произносит Льюис. — Простите, мистер Тодд, а почему вы спрашивайте? — интересуется Терренс. — Понимайте, молодые люди… — Льюис складывает руки на столе и окидывает Даниэля, Джессику и Терренса взглядом. — Хоть моя специализация не подразумевает работу с людьми, кто пытался покончить с собой, у меня на счету два высших образования. По одному из них я – психолог. И должен признаться, этот случай меня заинтересовал, и я хочу понять причины, по которым Питер пытался покончить с собой. — Вообще-то, у нас есть подозрения, что это могло произойти из-за проблем с девушками или издевательствах в школе. Правда, мы с Даниэлем не знали про случай в школе до того, как встретили Джессику и Хелен. Только лишь про проблемы в личной жизни. Каждый раз, когда мы говорили про девушек, Питер пытался уйти от разговора и не хотел ничего слышать об этом. — Питер явно многого вам не договаривал. Все, что вы мне сейчас рассказали, вполне может служить стимулом, который мог вынудить его начать причинять себя вред. Можно причинять себе боль по-разному – не обязательно, что при слове «самоповреждение» вы должны представить себе человека, режущего себе вены. Они могут и волосы выдирать, и бить себя, и ударяться обо что-то, и намеренно обжигать кожу… Главное – почувствовать настолько сильную боль, насколько возможно. Этим способом такие люди, как ваш друг, наказывают себя за то, что они якобы неправильные, ужасные и неудачливые. Они хотят заглушить душевную боль, забыться, отвлечься от проблем… Им очень трудно выразить свои эмоции… Можно сказать, они не умеют выражать их и честно говорить о чувствах, которые их переполняют. — А когда человек слишком веселый и много смеется, означает ли это, что он действительно веселый? — интересуется Даниэль. — Ну если человек улыбается и смеется, когда у него есть повод для радости, то он действительно веселый и жизнерадостный… А если кто-то смеется постоянно и никогда не бывает расстроенным, это не всегда отражает действительность и может стать сигналом, что человек далеко не в порядке. — Прямо как в случае с Питером… — тихо произносит Терренс. — Неужели вы хотите сказать, что Питер постоянно смеялся, улыбался и практически никогда не бывал грустным? — Да, никогда, — уверенно кивает Даниэль. — Лично я проводил с ним очень много времени и никогда не видел его грустным. Порой он даже мог подшучивать над своими неудачами и делал вид, что его это не волновало. — Хм… — Льюис слегка хмурится и поправляет свои очки. — Очень интересно… Похоже, я имею дело с парнем, которому определенно нужна либо поддержка близких людей, либо хороший психолог. — Да, но… — задумчиво говорит Терренс, с грустью во взгляде смотря на Льюиса. — Не факт, что он оставит попытки умереть, когда выживет. — Вы правы, но если случаи свести с жизнью продолжаются, то пациенту назначают специальный курс терапии. — А если он не захочет на нее ходить? — интересуется Джессика. — Ни в коем случае нельзя принудительно заставлять лечиться и раскрывать душу. Человек должен сам захотеть быть честным, помочь специалисту дать ему правильные советы и следовать всем указаниям. Если он уже давно совершеннолетний и дееспособный, то у него есть право решать, что делать со своей жизнью. — А что надо сделать для того, чтобы человек перестал думать о желании умереть или причинить себе вред? — Ну, во-первых, нельзя оставлять человека одного, и за ним нужно внимательно присматривать, не забывая постоянно подбадривать. Надо отвлекать больного от плохих мыслей: отвести его куда-нибудь, предложить провести время в компании друзей и близких, послушать любимую музыку, посмотреть хороший фильм… Да что угодно! Самое главное – не делать того, что могло бы спровоцировать больного на попытку суицида. И опять же важно не заставлять, а предлагать. Если вы думаете, что сможете заставить человека отвлекаться, то получите обратный эффект, который все лишь усугубит. — А если человек отказывается от помощи и отгоняет от себя? — Все равно вы должны быть рядом с ним, но ни в коем случае нельзя давить на человека. Не пытайтесь сразу же вытянуть из него признание и требовать немедленно успокоиться. Категорически нельзя обесценивать все его страдания, мол, ты переживаешь из-за ерунды. Для вас это, может быть, и ерунда, но для него – нет. Покажите свою поддержку и заботу и давайте понять, что прекрасно понимайте его и будете на его стороне, несмотря ни на что. А когда он почувствует, что может вам доверять, то обязательно расскажет вам обо всем по своему желанию. В таких случаях очень важно действовать мягко, не давить, не бросать в одиночестве и быть готовым для откровенных разговоров. — Ну а если человек отталкивает одного, а другого – нет? — Наверное, этот человек как раз совершал все те ошибки, о которых я только что сказал. Например, вы могли много раз говорить с мистером Роузом об отношениях с девушками, а он мог почувствовать себя еще хуже. Ибо вы причинили ему боль. Опять же, для вас это может казаться ненормальным, и вы считайте, что если мужчина не заводит отношения, значит, он больной, фригидный или асексуальный. Слова Льюиса заставляют Джессику и Даниэля немного занервничать. Пока мужчина нервно сглатывает, девушка стыдливо опускает взгляд на свои руки. — Ну здесь также играет роль и отношение больное к определенному человеку, — добавляет Льюис. — Может, он отвергает кого-то еще и потому, что ему плохо в его компании. Вы же ведь не будете открываться человеку, которого не любите и не желайте видеть и слышать. Так ведь? — То есть, вы хотите сказать, что Питер ненавидит меня и не хочет со мной общаться? — удивленно смотря на Льюиса, интересуется Джессика. — Раз он оттолкнул меня от себя. — Ну почему сразу ненавидит, мисс Тэйлор! Когда люди находятся в состоянии злости или грусти, они могут сделать такое, о чем будут жалеть всю свою оставшуюся жизнь. Но потом они успокаиваются и понимают, какую ошибку совершили. — Думайте, он и правда жалел? — Ох… — Льюис быстро прочищает горло и начинает активно работать руками. — Представьте себе одну ситуацию… Рядом с вами человек. Не важно, пытался он покончить с собой или нет. Вы этого человека очень любите и старайтесь делать для него все. Но однажды с вами происходит что-то, из-за чего вы срывайтесь на него. Если тот человек обижается на вас, это нормальная реакция. Ведь он тоже любит вас всей душой, а осознание того, что вы так подло с ним поступили, заставляет его страдать. Сначала вы можете не понимать, что делайте, но потом проходит время, и вы начинайте жалеть. Думаю, в ситуации с Питером происходит почти то же самое. Им руководит вовсе не плохое или хорошее отношение к человеку. Им руководят его негативные эмоции и слова, которые вам могут показаться ерундой, а его очень сильно задевают. Слова Льюис невольно заставляют Терренса вздрогнуть и вспоминает тот день, когда он не смог сдержать свою злость и вымещал все зло на Ракель, будучи обиженным из-за того, что она не любила его так, как ему бы того хотелось. Тогда мужчина действительно не сразу понял, какую боль причинил человеку, который был близким для него даже в тот момент. Но когда его разум будто озарился светом, он хотел провалиться сквозь землю от стыда и не смотреть никому в глаза. Впрочем… Терренс до сих пор жалеет о том, чего не должен был делать. Пока Льюис замолкает и смотрит на всех троих, Даниэль замечает, как Терренс резко бледнеет, начинает сильно нервничать и сильно напрягает все свои мышцы, уставив широко распахнутые глаза в одной точке. — Эй, Терренс, с тобой все в порядке? — положив руку на плечо Терренса, проявляет беспокойство Даниэль. — Э-э-э, да… — пытается натянуть на лицо что-то вроде улыбки Терренс. — Со мной все в порядке… — Вы уверены? — беспокоится Джессика. — Вы выглядите каким-то бледным и ошарашенным. — Вы как-то странно отреагировали на мои слова, мистер МакКлайф, — внимательно рассматривая Терренса с головы до ног, слегка хмурится Льюис. — Вы побледнели и дрожите… У вас разве было что-то похожее? — Нет, мистер Тодд, все в порядке, — без эмоций отвечает Терренс. — Все в порядке… — Мне кажется, мисс Тэйлор права, и вы правда выглядите каким-то ошарашенным. Может, с вами все-таки что-то произошло? — Нет… Ничего не случилось… — Если у вас есть желание выговориться, я могу вас выслушать. Помогу вам как психолог. — Не надо. У меня все хорошо. Испуганные глаза Терренса бегают из стороны в сторону, а он сам начинает нервничать все сильнее и сильнее, хотя и пытается скрыть это. А через несколько секунд, понимая, что он буквально задыхается и довольно часто дыша, мужчина решает немного побыть в одиночестве. — Ох, простите, мне нужно выйти на пару минут, — резко выдохнув, тараторит Терренс. — Я скоро вернусь… Терренс резко встает с дивана и спешно покидает кабинет, захлопнув за собой дверь. Даниэль и Джессика провожают его взглядом, слегка хмурятся и вопросительно переглядываются друг с другом. — Что это с ним? — проявляет беспокойство Джессика. — Не знаю… — задумчиво произносит Даниэль и слегка прикусывает губу. — Однако он какой-то странный… — Его лицо мгновенно изменилось, когда я попросил вас представить эту ситуацию, — отмечает Льюис и слегка хмурится. — Если бы с ним такого не происходило, мистер МакКлайф бы не отреагировал на мои слова вообще. — По-вашему, он однажды обидел какого-то человека и потом пожалел? — округляет глаза Джессика. — Думаю, он до сих пор жалеет и страдает. Этот мужчина выглядит слишком уж измотанным, хотя усердно пытается это скрыть. Уж не знаю, что с ним произошло, но похоже, что-то очень серьезное. — Вы думайте, он из-за чего-то переживает? — Да, полагаю, в его жизни произошло или происходит что-то очень шокирующее. И я бы советовал вам поговорить с ним об этом. Почему-то я не увидел в его глазах какой-то жизни. Да, он улыбается и не ведет себя отстраненно, но глаза у него какие-то печальные и несколько ошарашенные. — Я не буду рассказывать всех подробностей, но сейчас у него в семье происходят некоторые неприятные вещи, — признается Даниэль. — И он переживает из-за этого… У него хватает причин нервничать. Все навалилось так внезапно, и я думаю, он с трудом выдерживает все это. — Я понимаю. — Льюис замолкает на пару секунд, о чем-то задумавшись. — Не оставляйте его одного, пожалуйста. Мистер МакКлайф кажется сильным человеком, но ему все равно может быть очень тяжело. Не исключаю, что он может быть так расстроен из-за проблем с близкими. Кто-то предал, кто-то обидел или что-то вроде… — Вы думайте? — слегка хмурится Джессика. — В любом случае вам нужно догнать этого человека и поговорить с ним. — Разумеется, мы поговорим с ним, — обещает Даниэль. — Но надо признать, Терренс уже давно страдает от перепадов настроения. Сначала он уверенный в себе мужик, который гордится быть собой и борется до последнего. А потом он готов на все наплевать, верит, что все безнадежно, и буквально превращается в нытика. — Кстати, а позвольте мне полюбопытствовать: откуда у него столько синяков на лице? — слегка хмурится Льюис. — Его кто-то побил? — Мы спрашивали его, но он отказался объяснять, — пожимает плечами Джессика. — Но скорее всего, он с кем-то подрался. Не может же человек наставить сам себе таких фингалов. — Да, я склоняюсь к этому. В любом случае поговорите с этим мужчиной и не оставляйте его одного. Если он захочет, то всегда сможет выговориться. — Мы сейчас найдем его, не беспокойтесь. — Хорошо. Тогда если у вас нет ко мне никаких вопросов, вы можете идти. — Простите, мистер Тодд, а когда мы сможем увидеть Питера хотя бы одним глазком? — интересуется Даниэль. — Мы понимаем, что пока что не можем зайти к нему в палату. Но было бы неплохо просто понаблюдать за ним со стороны. Просто скажите нам, где находится его палата, чтобы мы постояли напротив нее. Мы не будем заходить, обещаю. — Простите, мистер Перкинс, но сейчас я пока не могу пустить вас к нему. Давайте подождем еще денек и сделаем ему переливание крови. И если все будет нормально, то я позволю вам понаблюдать за ним через окно. Вы сможете приходить в любое время и смотреть на него, но в палату вас не пустят до тех пор, пока состояние мистера Роуза не стабилизируется хотя бы чуть-чуть. — Ну хорошо… Мы поняли. — Не волнуйтесь, я сообщу кому-то из вас, если ему станет лучше или хуже. Ваши телефоны у меня есть, и я всегда могу связаться с любым, если возникнет такая необходимость. — Обязательно сообщайте нам обо всем, — с грустью во взгляде просит Джессика, встав с дивана и взяв свою сумку. — Несомненно. — Спасибо за разговор, мистер Тодд, — дружелюбно говорит Даниэль, встает с дивана и пожимает Льюису руку. — Вы определенно помогли нам почувствовать себя лучше. — Я рад, что смог помочь хотя бы морально, — с легкой улыбкой отвечает Льюис и пожимает руку уже Джессике. — Если что – теперь вы знайте, где меня искать. — Конечно… Джессика медленно подходит к двери и открывает ее в тот момент, когда Даниэль следует за ней. — До свидания, — в разное время прощаются Джессика и Даниэль. — До скорых встреч, — прощается Льюис. Льюис грустным взглядом провожает Джессику и Даниэля, искренне сожалея о том, что в жизни этих людей все так складывается и все больше заинтересовываясь случаем Питера, которому ему становится по-человечески жаль. Пожалуй, это первый раз, когда врач стремится так много узнать побольше о том, кого лечит. До этого его мало волновала жизнь его пациентов, но этот молодой блондин с непростой судьбой заставляет его поразмышлять над причинами его поступка.***
Джессика и Даниэль выходят из кабинета Льюиса, и мужчина закрывают дверь, когда покидает его последним. Молодые люди начинают медленным шагом идти по длинному широкому коридору и думать над тем, что услышали от лечащего врача Питера. — Не нравится мне поведение Терренса, — задумчиво говорит Джессика, надев ремешок сумки на плечо и обняв себя руками. — Он так изменился в лице после слов этого Льюиса. — Я могу предположить, из-за чего он так расстраивается, — задумчиво отвечает Даниэль. — И уже сказал ему об этом. — Неужели его проблемы и правда связаны не только с группой, но и с семьей? — Джессика заправляет прядь волос за ухо. — Да, я не сомневаюсь в этом. — Даниэль скрещивает руки на груди. — Есть у него одна проблема. — Правда? И в чем же дело? — Это долгая история, но скажу лишь то, что в деле замешан криминал. Есть парочка людей, которые втянули всю семью Терренса в какую-то неприятную историю. И теперь это грозит всем огромными неприятностями. — А вам не кажется, что эти синяки на лице Терренса как-то связаны с этой историей? — Не знаю, Джессика… Но это возможно… — Надо же… Если это так, то я искренне сочувствую ему. — И почему-то мне кажется, что сегодня произошло что-то еще, что здорово его встряхнуло. Не зря же он попросил ждать его к четырем, да еще и опоздал на полчаса. Как-то неубедительно он звучал, когда пытался объясниться. — Да, мне тоже так показалось… — Джессика тихо вздыхает. — Но поскольку я не знаю всей истории и самого Терренса вообще, то не берусь осуждать или жалеть его. Мне сложно понять, действительно ли он тот, за кого себя выдает. — Нет-нет, он не притворяется кем-то! — уверенно возражает Даниэль. — Терренс всегда был искренен ко всем, кого любит. Да, у него могут быть кое-какие заскоки из-за его непростого характера, но в целом он вполне нормальный мужик. — Я и не пыталась сказать, что он – притворщик, — пожимает плечами Джессика. — Просто наблюдая за его реакцией на то, что сказал Льюис, я могу сказать, что у него однажды была похожая ситуация. — Не знаю… — тихо вздыхает Даниэль, не став рассказывать всех подробностей происходящего с Терренсом. — Не могу ничего сказать… Я знаю только про историю, которая произошла с его семьей… Но не более… — Да ладно, что гадать! — машет рукой Джессика и бросает короткий взгляд на мимо проходящую нее медсестру, что пробегает по коридору словно метеор. — Не об этом нам надо думать! Нам надо думать о том, чтобы Питер выжил. — Надеюсь, Хелен сможет помочь столь важному для нас человеку. — О, поверьте, Даниэль, эта девочка горы свернет, лишь бы блондин был спасен, — уверенно отвечает Джессика. — А когда врач разрешит нам навещать Роуза в палате, то Хелен поселится там и будет находиться с ним до тех пор, пока его не выпишут. — Да уж… Неужели ей и правда нравится Пит? Не встречал людей, которые бы так заботились о том, кто для них всего лишь друг. Ваша подруга беспокоится о нем так, будто он – ее возлюбленный. — Ничего, когда-нибудь я заставлю ее признаться в том, что ей нравится этот парень. Сколько уже можно молчать и продолжать делать вид, что блондин для нее всего лишь друг! — Думаю, вы лучше знайте, как с ней разговаривать. — Не сомневайтесь. Пройдя еще некоторое расстояние, Джессика и Даниэль останавливаются и разворачиваются лицом друг к другу, пока мимо них проходят мужчина и женщина среднего возраста. — Ладно, давайте разделимся: я попробую разыскать Терренса, а вы сходите за Хелен, — предлагает Даниэль. — Хорошо, — кивает Джессика. — А если найдем их, то предлагаю встретиться в кафетерии, чтобы знать, что мы не потерялись. — Идет. Встретимся в кафетерии. Джессика и Даниэль расходятся в разные стороны: девушка хочет подождать Хелен, а мужчина собирается найти Терренса и поговорить с ним о его странном поведении. Правда, он понятия не имеет, где его искать, ведь его приятель мог уйти из больницы или же быть где-то здесь. Некоторое время Перкинс ходит по длинным коридорам больницы. Он с грустью наблюдает за посетителями, пришедшие навестить своих близких, и работниками больницы, многие из которых выглядят довольно усталыми и мечтают поскорее вернуться домой. Однако немного позже Даниэль направляется в кафетерий, который находится на первом этаже больницы, положив руки в карманы на своей куртке и также встречая много разных людей, идущие по своим делам. «Таким подавленным и ошарашенным я видел его только тогда, когда он едва не расстался с Ракель, — с грустью во взгляде думает Даниэль. — Если сегодня утром у него был какой-то конфликт с ней, то я могу предположить, что именно поэтому он опоздал и странно повел себя во время разговора с Льюисом. Пока что это – единственное объяснение, которое я могу найти…» Даниэль мысленно вздыхает. «Ох, твою мать, не хватало еще и его потерять, — думает Даниэль. — Мы вот-вот можем потерять Питера. А если еще и у Терренса случится нервный срыв, это будет катастрофой… Хотя учитывая все происходящее в его семье, я не удивлюсь, если он не выдержит. А уж когда выяснится правда о том, кто стоит за всей этой историей с письмами, то Терри может не пережить двойной удар.» Пока Даниэль думает под поведением Терренса, он не замечает, как вскоре приходит в довольно просторный, хорошо освященный кафетерий, дизайн который сделан в современном стиле. Здесь кругом можно увидеть очень много столиков на четыре, шесть и восемь человек, стоящих в разных уголках огромного помещения, где ходит огромное количество людей. Здесь есть несколько витрин с разными напитками и едой, которую можно купить за небольшие деньги, а сотрудники кафетерия с трудом успевают обслужить всех посетителей, дать им то, что они хотят, и убрать за теми, кто не удосуживается положить поднос с недоеденной еды в специально отведенное место. Осмотревшись вокруг, мужчина видит огромное количество людей, которые что-то покупают, сидят за столом, спокойно едят или пьют или же собираются только зайти или покинуть данное место. И через несколько мгновений Даниэль видит знакомого черноволосого человека, сидящий в гордом одиночестве за самым отдаленным столиком, рассчитанный на четырех человек, с бутылкой воды в руке. Тот настолько сильно подавлен и погружен в свои раздумья, что не замечает ничего вокруг себя. Даже когда напротив него садится Перкинс, он продолжает пустым взглядом смотреть на закрытую бутылку с водой и думать о чем-то своем, пока вертит эту вещь в руках, которую купил будто лишь для того, чтобы что-то подержать и потеребить. — Терренс, что с тобой происходит? — недоумевает Даниэль. — Почему ты свалил из кабинета Льюиса, как угорелый, после его слов? — Я? — без эмоций уточняет Терренс и на долю секунды переводит взгляд на Даниэля. — Э-э-э… Ну… Я… Просто захотел побыть в одиночестве… Переварить все это… Все то, что мы услышали… — Да, брат, походу, ты опять расклеился и превратился в овоща! Таким подавленным и разбитым я видел тебя лишь тогда, когда ты едва не расстался с Ракель. — Даниэль, пожалуйста, не напоминай мне о том, что было тогда между мной и Ракель, — устало просит Терренс. — Ты прекрасно знаешь, как мне неприятно вспоминать то время, которое я бы с радостью вычеркнул из своей памяти. — Неужели вы опять сегодня поругались? Поэтому ты ходишь такой разбитый? — У меня масса причин быть разбитым. Мне слишком тяжело… Тяжело переносить все то, что сейчас происходит… — Да нам всем сейчас тяжело! Думаешь, мне легко? Думаешь, Ракель с Наталией и Анной легко? Им тоже непросто! Каждая из них переживает за нас и наши проблемы! Девчонки запросто могли бы наплевать на наши проблемы, но они реально переживают и хотят, чтобы все поскорее наладилось. — Знаю, но в последнее время я чувствую, что груз на моих плечах становится все тяжелее. — Черт, МакКлайф, неужели ты опять начинаешь сомневаться в себе и стонать из-за того, что у тебя все плохо, а проблемам нет решения? — Я не хочу жаловаться и ныть о том, что у меня ничего не получается, — начав вертеть в руках бутылку с водой, разбитым голосом отвечает Терренс. — Но… Но иногда мне это необходимо. У меня остается все меньше сил на то, чтобы все это выдержать. Кажется, что еще немного – и у меня будет нервный срыв. Я буквально стал забывать, что значит жить в мире и покое. Я живу как на вулкане – не знаю, когда и где случится что-то ужасное. Сижу как на иголках. Не знаю, чего мне ждать дальше… — Послушай, приятель, я прекрасно понимаю твои чувства и порой сам чувствую, что нахожусь на грани, — спокойно говорит Даниэль, сложив руки на столе перед собой. — Однако нельзя сдаваться! Ты обязан держаться, если хочешь решить все проблемы! Нельзя поворачиваться к проблеме задницей и показывать ей средний палец. — Ох, я всегда кому-то что-то должен… — устало вздыхает Терренс. — Должен за кого-то отвечать и решать чьи-то чертовы проблемы. Да послать бы всех в задницу! Надоело все, твою мать! — Терренс… — Это правда, Дэн… — Терренс замолкает на пару секунд и уставляет взгляд на бутылку с водой. — Не знаю… Иногда мне кажется, что я медленно схожу с ума… И едва могу понять, где реальность, а где ночной кошмар. В последнее время ужасных вещей стало так много, что хорошие моменты кажутся чем-то нереальным… И… Я толком не успеваю прочувствовать их и… Почувствовать себя счастливее… Понимаешь… — Терренс, прекрати нести чушь! Если у тебя сейчас много проблем, это не значит, что ты должен опускать руки. Рано или поздно решение ко всем проблемам будет найдено, и ты будешь жить прежней жизнью. — Знаешь, если бы не обязательства перед людьми, то я бы точно куда-нибудь сбежал. Я слишком устал ото всего этого кошмара, который преследует меня на протяжении нескольких месяцев. — Но этот кошмар не будет преследовать тебя всю жизнь! — Боюсь, что будет. Иногда я думаю, что это наказание за все мои ужасные поступки. — Терренс нервно сглатывает. — Сейчас можно сказать, что судьба поменяла нас с Ракель местами, дабы показать мне, как она переживала, когда ее доставал тот больной ублюдок Рингер. Я слишком поздно проявил сочувствие и желание помочь. И вот теперь я вынужден расплачиваться. — Черт, Терри, о чем ты вообще говоришь! — недоумевает Даниэль. — Все проблемы начались не по твоей вине! Твоей вины нет ни в проблемах с группой и ситуации с Питером, ни той истории с письмами. — Однако я очень тесно связан со всем этим. И на мои плечи легла огромная ответственность. Тяжелый груз, который мне я уже с трудом могу поднять. Я обязан покончить со всем этим дерьмом. Но я не знаю, как! Все кажется безнадежным! — Послушай… — Я в отчаянии, брат, понимаешь! Еще немного – и я пошлю все на хрен! У меня больше нет сил возиться с этим чертовым дерьмом! — Что касается группы, то у нас появилась надежда, что Хелен спасет Питера. А если он выживет, то нам останется лишь разговорить его и уговорить вернуться в группу, чтобы продолжить начатое дело. — Ох, Перкинс, как же у тебя все просто! — тихо вздыхает Терренс и ставит бутылку на стол. — Даже если Питеру и удается выжить, то нам еще придется потрудиться, чтобы помирить вас двоих и потом убедить остаться в группе. И нам придется узнать, что заставило Роуза пойти на попытку самоубийства и поддержать его. — Твою мать, да что же ты стал таким пессимистом! — резко выдыхает Даниэль, и на секунду бросает взгляд в сторону. — Мне непонятно твое поведение в последние несколько дней! То ты готов делиться своими проблемами и уверен, что мы сможем все разрулить. То все приходится вытаскивать из тебя признания клещами, и ты ломаешься, как девчонка, отказываясь что-то говорить. Как будто тебе нравится, когда кто-то уговаривает тебя и обсуждает твое поведение! — Ты считаешь, я пытаюсь привлечь к себе внимание? — Похоже на то! Как будто Ракель опять стала уделять тебе мало времени, и ты не знаешь, что делать для того, чтобы кто-то похвалил тебя, утешил, погладил, по головке и сказал пару ласковых слов. — Ракель уделяет мне достаточно внимания, и я не страдаю от ее невнимания. Она больше не повторяет прежнюю ошибку и старается быть заботливой и любящей невестой. — Тогда объясни, в чем дело? Почему ты ведешь себя так, будто готов впасть в депрессию? Я понимаю, что ты переживаешь из-за группы и боишься того, что может случиться из-за того, что Эдвард куда-то влип и подставил под удар всю свою семью. Но поверь, у людей бывают проблемы и похуже. Упоминание об Эдварде заставляет Терренса почувствовать сильное напряжение во всем теле и то, как внутри него зарождается буря. — Даниэль, сделай мне одолжение: больше никогда не упоминай при мне имени Эдварда, — оперевшись локтями о стол, запустив пальцы в свои волосы и склонив голову, низким голосом сухо просит Терренс. — Я не желаю слышать имени этого человека! — Э-э-э… — запинается Даниэль. — Что? Но почему? Почему ты так резко отреагировал на имя своего друг? Вы ведь… — Он мне не друг! — Терренс переводит хмурый взгляд на Даниэля. — Это – мразь, которую я больше не желаю видеть даже в ста метрах от себя! — О, черт… Неужели между вами произошло что-то серьезное? — Даниэль с тихой усмешкой откидывается на спинку стула. — Что, шмотье не поделили? Или ты возмущаешься, что кто-то назвал красавчиком твоего дружбана, а не тебя? — Я предпочту удавиться, чем дать ему хотя бы что-то из своего шмотья или того, что принадлежит мне! — Да ладно, Терренс, я серьезно! Почему ты так говоришь об Эдварде? Раньше ты охотно делился с ним какими-то вещами и был прекрасного о нем мнения! Какая муха тебя укусила? — Я не хочу обсуждать эту суку! Ни сейчас, ни когда-либо! С сегодняшнего дня он для меня мертв. Он – поганая крыса, которая заслужила ту жизнь, которой он живет. — Черт, но что такого могло произойти? Неужели ты все-таки узнал что-то про ту историю с письмами? Тот тип не врал, когда говорил, что Эдвард связан со всем этим? — Спроси у него сам, если хочешь, — грубым низким голосом отвечает Терренс. — Только я сомневаюсь, что он захочет что-то объяснять. Он ведь презирает своих близких и определенно ненавидит всех тех, кто так или иначе связан с МакКлайфами. Не удивляйся, если Эдвард пошлет тебя на хрен. Потому что теперь мы знаем настоящую сущность этого ублюдка. — Эй, я надеюсь, вы там не сцепились, и он не наставлял тебе все эти фингалы. — Надеюсь, кто-нибудь хорошенько набьет ему скоту морду. Изобьет так, чтобы на нем живого места не осталось. — Твою мать… — Даниэль с подозрением осматривает синяки на лице Терренса. — Скажи правду, это он тебя так отделал? Раз ты так реагируешь на его упоминание, то у вас должен был произойти серьезный конфликт. Который, походу, привел к жесткой драке, судя по твоему разукрашенному лицу… — Даниэль, пожалуйста, давай не будем говорить об этой суке, — устало умоляет Терренс. — Ты можешь обсуждать его с кем угодно, но только не со мной. Я ничего не хочу знать о нем и мне все равно, что с ним происходит. Для меня Эдвард Локхарт мертв, а я, как и раньше, снова считаю себя единственным ребенком в семье. — Но, Терренс, почему? — Я не хочу об этом говорить! — немного грубо бросает Терренс, крепко сжав в руке свою бутылку с водой. — Тебе ясно? Или мне еще раз повторить, если ты безмозглый и ни хрена не понимаешь меня? — Ох… — Даниэль резко выдыхает и приподнимает руки перед собой. — Ладно-ладно, я все понял… Извини… Больше не буду говорить о нем, раз ты так хочешь… «Черт, да что же произошло? — недоумевает Даниэль. — Из-за чего Терренс и Эдвард так сильно поругались, что МакКлайф стал агрессивным, когда я заговорил о нем? Эти двое всегда же были достаточно близки друг к другу! Неужели они сцепились из-за этих писем с угрозами? Неужели к ним действительно причастен Локхарт? Кроме того, что-то подсказывает мне, что это Эдвард так сильно избил Терренса. Не хочу в это верить, но мое чутье упорно на этом настаивает. Походу, они серьезно поругались… И я бы хотел узнать больше… Только вот как? Кто мог бы разъяснить эту ситуацию, если пока что МакКлайф наотрез отказывается объяснять все?» А пока Даниэль рассуждает про себя над этой ситуацией, Терренс осматривается по сторонам, заметив, что в кафетерии слишком много людей. — Кстати, а где девушки? — задумчиво интересуется Терренс. — То есть, где Джессика? Куда она пошла? — Джессика ушла искать Хелен, — отвечает Даниэль и проводит рукой по своим волосам. — Правда, я не знаю, где ее искать, потому что сейчас она находится неизвестно где. Хотя мы с Тэйлор договорились встретиться здесь, когда я найду тебя, а она – свою подругу. — Ясно… — Терренс замолкает на пару секунд и слегка хмурится. — Кстати, а тебя не удивляет, почему Льюис вдруг заговорил с нами об отношениях между Хелен и Питером? — Знаешь, честно говоря, мне тоже это интересно, — задумчиво отвечает Даниэль. — Почему-то мне кажется, этот Льюис хорошо знает людей и видит их насквозь. Надо было рассказать совсем немного, чтобы он мог составить полную картину. Правильную картину, хочу заметить. — Может, Джессика была права, когда сказала, что Хелен, возможно, испытывает к Питеру нечто большее и находит его не просто другом? — Возможно, это так. Почему-то эта девушка буквально готова бросить все, чтобы быть рядом с блондином. Как правильно сказала Джессика, когда мы ушли от Льюиса, Хелен точно поселится в палате Питера, когда нам разрешат навещать его. — Не исключаю, что она и правда что-то испытывает к нему. Но вопрос в том, как на это отреагирует сам Питер. Что если в глубине души она боится, что и он отвергнет ее чувства, как сделал это со многими девчонками? Думаю, она прекрасно знает об этом и готова быть всего лишь его другом. Сам понимаешь – подобное признание убьет дружбу и, может быть, сделает ее невозможной. — Если это все же правда, и та девушка действительно неравнодушна к Питеру, я в принципе могу понять, почему она молчит. Тем не менее она должна понимать, что рано или поздно ей придется раскрыть свои чувства. Маршалл не сможет до конца своих дней скрывать свою симпатию. — Да уж… Видя, как она и правда буквально готова пожертвовать всем ради этого парня, я и сам начинаю быть уверенным в том, что все не так просто. — Эй, а ты видел ее реакцию, когда Льюис сказал, что именно она может сдать кровь для Питера? Хелен даже говорить нормально не могла! Видно, что ее переполняли эмоции! — Видел… И она бы определенно согласилась сдать кровь, даже если бы жутко боялась вида крови и игл, торчащих в ее венах. — Мы бы все согласились, — тихо выдыхает Даниэль. — Только как ты знаешь, из нас четверых подошла лишь Хелен. — Жаль, что мы не подошли. Однако я рад, что она подходит и сможет совершить чудо. — Ох, я и сам жутко расстроился… Это ведь был такой прекрасный шанс сделать что-то хорошее для Пита. — Думаю, он был искренен, когда говорил, что у него нет причин обижаться на тебя. Возможно, отчасти ты был прав, и он все-таки признал это. Конечно, обидно было слышать это, но Роуз понимал, что тебе все было очевидно. — Тем не менее я был слишком груб с ним. Хотя если бы знал, что это его больная мозоль, то воздержался бы ото всех тех комментариев. На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой парни просто осматриваются вокруг себя. А уже потом к Даниэлю и Терренсу подходят взволнованная Хелен и внешне спокойная Джессика, держащая под руку свою подругу. — А вот и мы! — восклицает Джессика. — Даниэль сказал, вы договорились прийти сюда, когда найдете друг друга, — говорит Терренс. — Это так. И вот мы здесь. — Кстати, а почему вы убежали из кабинета Льюиса? — интересуется Хелен. — Никто ничего не успел понять! — Да так… — слегка улыбается Терренс и на секунду переводит взгляд в сторону, почесывая висок. — Душно было в кабинете… Решил выйти подышать немного… — Правда? А, по-моему, там было нормально… — Да, мне тоже так показалось… — задумчиво соглашается Джессика. Терренс ничего не говорит и лишь пожимает плечами, а Даниэль решает сменить тему, понимая, что его друг не захочет обсуждать свои проблемы ни с ним, ни тем более с девушками, которых он знает всего пару дней. — Кстати, девушки, вы довольно быстро нашли друг друга, — отмечает Даниэль. — А мне и не пришлось мотаться по всей больнице, — задумчиво отвечает Джессика. — Мы с Хелен столкнулись в холле третьего этажа. — Да, я пыталась найти вас возле кабинета Льюиса, но там никого уже не было, — добавляет Хелен. — А потом я решила подняться на третий этаж и вскоре увидела Джессику. Она и сказала, что вы будете ждать нас в кафетерии. — Я почему-то так и думала, что вы будете здесь. Поэтому мы с Хелен решили не бегать по всей больнице. — Ну да… — пожимает плечами Терренс. — Решил пойти сюда… Думал, никого здесь нет, а тут буквально все столики заняты. — Кстати, Хелен, а что вам сказали насчет сдачи крови? — интересуется Даниэль. — Вам разрешили становиться донором? — Да, слава богу, все хорошо, — с легкой улыбкой отвечает Хелен. — Врач побеседовал со мной, обследовал и сказал, что никаких противопоказаний против донорства у меня нет. А завтра рано утром мне нужно приехать сюда и сдать немного крови. Для начала посмотрят на реакцию моего организма. И если все пройдет хорошо, то я сдам намного больше, а уже потом Питеру сделают переливание. — То есть, сейчас у вас не стали забирать кровь? — интересуется Терренс. — Нет, не стали. Мне дали целый список правил, который я должна соблюсти перед сдачей крови. Но самое главное – хорошо выспаться, не употреблять спиртное и кое-какую пищу и не переедать утром. — Ну ладно… — Терренс берет свою бутылку с водой и начинает вертеть ее в руках. — В таком случае мне остается лишь пожелать вам удачи. И надеяться, что все пройдет хорошо. — Спасибо, Терренс. Я сделаю все, чтобы помочь Питу. — Ну что ж, раз мы уже все узнали, то я полагаю, нам больше нечего здесь делать, — задумчиво говорит Даниэль, откинувшись на спинку стула. — В палату блондина нас пока не пускают… Так что мы можем расходиться по домам… — В таком случае мы с вами прощаемся, — с легкой улыбкой дружелюбно отвечает Хелен. — Я буду готовиться к завтрашнему дню. — Удачи вам, Хелен! — скромно улыбается Даниэль. — Надеюсь, вы сможете помочь Питеру. Сейчас вся надежда только на вас. — Спасибо огромное, Даниэль. Мне очень жаль, что вы не подошли. Я видела, как вы расстроились, когда Льюис сказал, что вы не подходите. — Мне тоже очень жаль, но я верю, что благодаря вам мы не потеряем Пита и сможем вернуть его в нашу компанию. — Я тоже на это надеюсь. В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Джессика кидает взгляд на задумчивого Терренса и грустного Даниэля со словами: — Ладно, ребята, мы, пожалуй, пойдем. Но думаю, мы еще встретимся. — Конечно, — кивает Терренс. — Не знаю, когда, но это не последняя встреча… — До свидания, парни, — говорит Хелен в тот момент, когда Джессика берет ее под руку и начинает уводить за собой. — До скорой встречи, — прощается Джессика. — До свидания, — одновременно говорят Терренс и Даниэль. Джессика и Хелен быстро покидают кафетерий, начав говорить о чем-то своем, пока Терренс и Даниэль остаются сидеть за столиком и несколько секунд ничего не говорят. МакКлайф продолжает вертеть в руках бутылку с водой, а Перкинс бросает взгляд на своего подавленного приятеля и слегка хмурится, скрестив руки на груди. — Ну что, приятель? — интересуется Даниэль. — Ты так и будешь сидеть за столом и крутить в руках эту бутылку? — Если захочу, то останусь здесь на всю ночь, — низким голосом без эмоций отвечает Терренс. — Мне никто не запретит. — И что ты собрался здесь делать? Начнешь замыкаться в себе и сходить с ума из-за своих же мыслей, часть из которых может быть не иметь ничего общего с реальностью? Заставишь всех беспокоиться еще и о тебе? — Я уже давно сошел с ума. Из-за того кошмара, который происходит в моей жизни черт знает, сколько лет. Проблемы появляются так часто, что я толком не успеваю прийти в себя и почувствовать себя счастливым. — Ох, черт, откуда в тебе столько пессимизма? — удивляется Даниэль, оторвавшись от спинки стула и наклонившись к Терренсу. — Что с тобой произошло за те сутки, что мы не виделись? Еще вчера ты был более-менее нормальным и даже умудрялся шутить! Но сегодня ты ведешь себя так, будто собрался едва ли не вешаться! — Тебе не понять меня, Даниэль, — вздыхает Терренс и окидывает безразличным взглядом все помещение кафетерия. — В твоей жизни никогда не происходило столько бед, сколько происходило в моей. Ты ни о чем не парился. Тебе не пришлось прикладывать кучу усилий, чтобы чего-то добиться и стать счастливым… — Мне не пришлось? Нет, МакКлайф, ты ошибаешься! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти! Тебе известна только лишь часть моей жизни. Но если я углублюсь и расскажу абсолютно все, то ты поймешь, что моя жизнь не всегда была сказкой. Ты не знаешь о том переломном моменте, который изменил абсолютно все, сделал из меня другого человека и заставил шевелить задницей ради того, чтобы что-то получить. С мыслью, что никто, кроме самого себя, мне не поможет. — В любом случае ты не пахал так много, как я, и никогда не сталкивался с такими проблемами, с которыми приходилось и до сих пор приходиться жить мне. — А ты думал, что все будет легко? Это жизнь, друг мой! Жизнь, которая порой бывает очень жестокой! — Иногда мне кажется, что я прожил будто шестьдесят лет, а не двадцать семь. Мне пришлось пройти через многое, чтобы выбраться из нищеты, сделать карьеру в шоу-бизнесе, наладить отношения с невестой, и пройти через все испытания, которые приготовила судьба. — Ох, Терренс, Терренс… — резко выдыхает Даниэль и проводит руками по своему лицу. — Ну и что же мне с тобой делать, пессимистичный ты мой братан? — Ничего не делай. Поезжай домой к Анне и наслаждайся временем, которое ты проводишь с ней. Радуйся, что твоя возлюбленная живет с тобой и не заставляет чувствовать себя одиноким. — Да, а ты чем будешь заниматься? Насколько я понимаю, домой ты сейчас не намерен ехать! — Вообще-то, мне нужно отвести машину в ремонт. Я уже давно пытаюсь это сделать, но не получается. И думаю, что сейчас я как раз поеду в сервисный центр и обо всем договорюсь. — А оставшись без своего разбитого корыта, начнешь бродить по улицам Нью-Йорка и заставишь Ракель гадать, где тебя черти носят? — уставляет на Терренса хмурый взгляд Даниэль. — Нет уж, ты и так изрядно помотал ей нервы в последние несколько дней! И если у нее будет еще один повод поволноваться, то у нее могут сдать нервы. Если уже не сдали… — Чувак, ты не забыл, сколько мне лет? Я не маленький ребенок и могу ответить за все свои поступки. Мне уже не надо отчитываться перед матерью о том, куда я иду, что делаю и с кем говорю. У меня уже давно своя жизнь: я помолвлен, живу в отдельном доме и достаточно обеспечен, чтобы жить нормально. А когда я все-таки способ начать музыкальную карьеру или же решу вернуться к съёмкам в кино ради того, чтобы хоть что-то зарабатывать, то мне не надо будет бояться, что могу потерять все свое состояние. — Я не говорил, что ты маленький ребенок. Мне просто хочется уберечь тебя от ужасных поступков, которые могут подставить тебя под удар и заставить Ракель страдать и волноваться. — Ах, Перкинс… — скромно усмехается Терренс. — Конечно, я очень ценю то, что ты заботишься обо мне, но я уж как-нибудь сам со всем разберусь. И вообще, не забывай и о своих отношениях с рыжей красавицей, что живет в твоем доме& Ты вот говорил, что едва ли не планируешь жениться на ней. — А я не передумал. Однажды я женюсь на ней, и она будет жить в моем доме уже в качестве моей жены. Но сейчас не самое подходящее время для того, чтобы думать о кольце на помолвку, костюме на церемонию бракосочетания и списке приглашенных. Это ведь сложная штука, которая не терпит спешки. Надо все сделать так, чтобы потом не пожалеть о чем-либо спустя десять-двадцать лет. — А еще у тебя есть маленькое препятствие в виде родителей твоей несравненной и горячо любимой девушки. — Ну об этом я уж как-нибудь позабочусь. Рано или поздно мне придется встретиться с ними, когда они узнают, что Анна живет у меня дома. Не знаю, к чему все это приведет, но я уверен, что однажды это случится. — Что ж, тогда мы посмотрим, на сколько процентов ты используешь свое обаяние, чтобы заполучить доверие таких строгих людей, — со скромной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Я тебе докажу, что не ты один можешь просто посмотреть на кого-то, чтобы получить желаемое, — уверенно заявляет Даниэль, немного приподняв голову. — Потому что я также полон очарования, перед которым еще никто не смог устоять. Ни девчонки, вниманием которых я никогда не был обделен, ни их родители, которые проникались ко мне симпатией после одного единственного взгляда. — Ох, знаешь, я, пожалуй, промолчу, ибо не вижу смысла что-то говорить. — Вот и помалкивай, — невинно улыбается Даниэль. — Мне твои язвительные комментарии не очень-то и нужны. — А ты засунь свои язвительные в свой зад. — Так ладно, проехали! — Даниэль легонько хлопает руками по поверхности стола. — Лучше давай валить отсюда. Лично я не собираюсь торчать здесь до самой ночи. — Только если ради поездки в сервисный центр, чтобы договориться о ремонте моей ласточки. — Вот и давай! И раз уж ты и собираешься на некоторое время остаться без своей старой клячи, то я любезно соглашусь подбросить тебя до дома и лично отдать в надежные руки твоей сексапильной красотки Ракель. — Ох, чувак, что бы я без тебя делал! Терренс с легкой улыбкой качает головой и вместе с Даниэлем собирается встать из-за стола. Однако когда они делают это, у МакКлайфа неожиданно начинает звонить мобильный телефон. Мужчине ничего не остается, кроме как ответить на звонок, снова присев на стул, пока его друг тихонько стонет и устало смотрит на него. — Алло, я слушаю вас, — без эмоций произносит Терренс. — Добрый вечер, мистер МакКлайф, — отвечает немного грубый мужской голос. — Джордж Смит на связи. — Э-э-э… Мистер Смит? — Терренс, будучи немного растерянным, неуверенно переглядывается с Даниэлем, который слегка вздрагивает с широко распахнутыми глазами. — Д-да… Здравствуйте… Здравствуйте… Не знал, что вы захотите позвонить… — Хм, а вы должны привыкнуть к тому, что я могу позвонить вам в любое время суток, — тихо хмыкнув, сухо бросает Джордж. — Простите, у меня голова сейчас забита другими вещами, и я… — Очень плохо! Что она у вас забита не тем, чем НАДО! Поэтому вы и позволяйте своей группе развалиться к чертовой матери! — Послушайте, мистер Смит, я прекрасно помню про тот срок, который вы нам давали на размышления. Только две недели еще не закончились, и… — Закройте свой рот, мистер МакКлайф! Если честно, то вы уже начинайте бесить меня. — Э-э-э… Я… Терренс закатывает глаза, мысленно простонав из-за того, что Джордж решил немного пощекотать его и без того расшатанные нервы. — Так все, черт с вами, я перейду сразу к делу, — сухо и грубо говорит Джордж. — Отвечайте немедленно: мистер Перкинс сейчас с вами? Или мне придется лично звонить этому ощипанному петуху? — Да, он со мной, — без эмоций отвечает Терренс и опять переглядывается с Даниэлем, который устало смотрит на своего друга, оперевшись локтем о поверхность стола, а подбородком – о ладонь. — Мистер Перкинс рядом со мной. — Прекрасно! В таком случае передайте своему другу одно сообщение. — Джордж быстро прочищает горло. — Значит так, идиоты, через два часа я жду вас обоих в своем офисе в «Dark Side Management». Я бы приказал вам и мистеру Перкинсу приехать сию минуту, но у меня запланирована встреча, которую никак нельзя отменить. Однако ровно через два часа я желаю увидеть вас и вашего дружка сидящими на диване в моем кабинете. — Э-э-э… — немного теряется Терренс. — Да… Да, конечно, мистер Смит… Мы приедем… — Учтите, если вы не явитесь вовремя, пеняйте на себя. И вам придется объяснить мне не только то, что вы ДОЛЖНЫ объяснить, но еще и многое ДРУГОЕ. Я понятно объясняю, мистер МакКлайф? — Да, мы все поняли. Через два часа в вашем кабинете. — Надеюсь. Всего хорошего, мистер МакКлайф. Джордж резко отключает звонок, и в трубке Терренс слышит только гудки. Мужчина тихо хмыкает, отключает свой телефон и прячет его к себе во внутренний карман куртки. Даниэль же на пару секунд о чем-то призадумывается, приложив палец к губе, и затем начинает тараторить: — Нет-нет, подожди-подожди, дай-ка я угадаю… Э-э-э… Мы, два безмозглых петуха, должны немедленно появиться в офисе мистера Смита, чтобы выслушать его «похвалу»? — Про петухов угадал! — щелкает пальцами руки Терренс. — Он сказал, что ждет нас через два часа в офисе «Dark Side Management». — Твою ж мать… Неужели я все проспал, и две недели уже пролетели? — Нет, сегодня только пятнадцатое число, а две недели заканчиваются двадцать второго. Еще ровно неделя. — Тогда чего он от нас хочет? Решил потребовать ответ заранее? — Понятия не имею. Но ехать придется. А иначе Смит не слезет с нашей шеи. — Думаешь, у тебя есть время отвести машину в ремонт? — Да. Я успею. Одного часа будет достаточно. Если там никого нет, то я быстро обо всем договорюсь, оставлю машину и буду готов ехать к Джорджу. — Что ж… — Даниэль пожимает плечами. — В таком случае либо я поеду за тобой, либо мы встречаемся через час и едем к Джорджу на моей машине. — Как хочешь. Но я больше тянуть не намерен. А иначе я уже никогда не отвезу ее в ремонт, если буду постоянно откладывать его. — Ладно, тогда поеду за тобой и подожду, пока ты отвезешь свою побитую старую лошадь в ремонт. — Эй, прекрати называть мою девочку старой клячей! — Терренс кулаком легонько ударяет Даниэля в предплечье. — Подожди немного – скоро моя ласточка будет как новенькая. Может, я даже воспользуюсь моментом и кое-что поменяю и улучшу машинку, чтобы она еще долго мне прослужила. — Тем не менее это правда – твоя машина – просто старая развалюха. С такими деньгами, как у тебя, ты вполне можешь поехать в автосалон и присмотреть новую машинку. Знаешь, какие они там классные! М-м-м… Просто обалденные… — Так ладно, хватит уже болтать! — Терренс берет бутылку с водой, которую так и не раскрыл. — Поднимай свою задницу и шагай быстрее! А то ничего не успеем за эти два часа до того, как Джордж устроит нам разнос. — Ох, черт, только бы хватило сил выдержать лекцию этого человека… — тихо стонет Даниэль. Через несколько секунд Даниэль и Терренс встают из-за стола и спешно покидают кафетерий и здание больницы. Далее они, что-то обсуждая по дороге, направляются на парковку, садятся в свои машины, между которыми стоит еще какой-то новенькая, буквально натертая до блеска красная машина, заводят мотор и покидают это место. Терренс выезжает на главную дорогу первым, все еще заставляя людей удивленно глазеть на его полуразбитую машину, которая, к их удивлению, все еще двигается вперед. А Даниэль едет следом за ним, стараясь не отставать от него и ехать в том же ряду, что и его приятель, но не приближаясь слишком близко, чтобы успеть затормозить или повернуть куда-то, если оно потребуется.***
Время около пяти часов. После того как она оставила Наталию дома и убедилась в том, что с ней все в порядке, Ракель решает поехать в то место, где она очень любит бывать, но в последнее время бывает очень редко. Это что-то вроде побережья. Будто бы бескрайний океан приносит и уносит с собой небольшие волны и омывает берег этого места. Сейчас, пока еще светло, можно увидеть различной формы белоснежные облака. А ближе к вечеру небо окрашивается в теплые оттенки, а солнце постепенно садится за горизонт. Пока Ракель медленно прогуливается по огромному побережью, тянущемуся далеко-далеко вдоль бескрайнего океана, она думает над тем, что сегодня произошло, не обращая внимание на то, что ветер сильно развивает ее распущенные, слегка волнистые волосы и легкую куртку, надетую сверху нараспашку. «Сегодняшний день был очень тяжелым, — с грустью во взгляде думает Ракель. — Я чувствую себя полностью опустошенной… Мне было очень страшно видеть Наталию в таком ужасном состоянии. Но слава богу, она наконец-то раскрыла свои секреты, и ей стало чуточку легче. Конечно, моя подруга все еще выглядит плохо, но думаю, через несколько дней будет выглядеть лучше. Если она не продолжит губить себя и начнет постепенно возвращаться к прежней жизни. В любом случае теперь, когда мы знаем всю правду, нам с Терренсом будет легче разговаривать с ней.» Ракель проходит небольшое расстояние вдоль океана, медленно останавливается, опускается на колени и водит рукой по поверхности воды, наблюдая за тем, как от ее прикосновений на ней появляются водяные ряби, которые исчезают уже спустя некоторое время. Заметив это, девушка тихо вздыхает и поправляет свои волосы, которые растрепал ветер, уставив свой взгляд на дальние горизонты. «Мне даже подумать страшно о том, что произошло бы, если мы с Терренсом не смогли успокоить Наталию, — с ужасом думает Ракель. — Что было бы, если бы мы бросили ее в беде и позволили ей сделать то, что она хотела? Мы бы уже давно потеряли ее! Она ведь хотела поступить так же, как и Питер.» Ракель снова вздыхает и резко встряхивает головой. «Нет-нет-нет, я даже думать об этом не хочу! — думает Ракель, и заправляет прядь волос за ухо. — Если бы моя подруга пошла на этот безумный поступок, я бы не пережила этого. Наталия – мой близкий человек, которого я безумно люблю. А теперь, когда я знаю, что она едва не была изнасилована потому, что была в отчаянии из-за ссоры со мной, ее попытка свести счеты с жизнью осталась бы на моей совести.» На пару секунд Ракель задумывается и бросает взгляд на небо, видя, как над этим местом пролетает небольшая стая птиц, держащиеся близко друг к другу. «И думаю, что Даниэль был прав, когда сравнил Питера с Наталией, ведь в какой-то степени они действительно похожи, — думает Ракель. — Но если Наталия смогла найти силы, чтобы признаться во всем, то Питер решил сдаться и не придумал ничего лучше, кроме как умереть… Моя подруга поборола страх и сделала то, что помогло ей почувствовать себя намного лучше. Ей нужно было намного раньше обо всем рассказать. Мы ведь могли помочь ей намного раньше, если бы знали, в какую историю она была втянута… И как жестоко ее предали…» Немного посидев напротив воды, Ракель медленно поднимается на ноги и снова продолжает идти по побережью, с удовольствием слушая звуки морского прибоя, наблюдая за той красотой природы, что сейчас ее окружает, и полной грудью вдыхая свежий воздух, который в этом месте какой-то особенный. «А ведь я подозревала, что Эдвард может принести нам много проблем, — думает Ракель. — С самого первого дня он вызывал у меня подозрения. Уж больно мне не нравилось его излишне вежливое и скромное поведение. Пока мы с Терренсом и Наталией прекрасно общались и шутили, он же постоянно молчал. Да, это можно было объяснить тем, что тогда он еще не успел привыкнуть к нам, но мне этот тип никогда не нравился. И та история со звонками порой наводила меня на мысль, что он что-то скрывал.» На секунду Ракель бросает взгляд куда-то в сторону. «Моя интуиция не подвела меня, — думает Ракель. — Из-за этого подонка мы все теперь в опасности. Из-за желания разбогатеть Эдвард поставил под удар всю свою семью и бывшую девушку. А ведь если бы Локхарт не стал и сговариваться с тем типом, чтобы обобрать и грохнуть нас, никто бы не пострадал. Мы можем погибнуть по его вине. Из-за его желания повыпендриваться и присвоить себе как можно больше денег, дабы не быть хуже друга… Господи, его родителям должно быть стыдно за такого сыночка, который предал нас всех и поступил так омерзительно.» Продолжая медленно идти вдоль побережья, Ракель скрещивает руки на груди. «Да и история со смертью отца Эдварда кажется мне подозрительной. — думает Ракель. — Только если Эдвард, конечно, не соврал насчет этого человека… Он был обязан предоставить то доказательства смерти своего отца, а не делать страдальческое лицо и с прискорбием сообщать, что он мертв. Учитывая всю ситуацию, это заявление наводит на определенные подозрения… Не факт, что это именно Майкл сказал Эдварду о смерти своего отца. А раз нет доказательств – нет причин верить. Пока что я считаю, что Эдвард хочет просто помучить нас. Особенно Терренса…» Через несколько секунд Ракель останавливается, поворачивается лицом к океану и начинает смотреть на него, медленно выдохнув с прикрытыми глазами и полной грудью вдохнув свежий воздух, что помогает ей сохранять ясный ум. «По вине этого человека больше всего сейчас страдают именно Наталия с Терренсом, — с грустью во взгляде думает Ракель. — Моя подруга переживает из-за расставания с ним и из-за того, что не смогла признаться ему в том, что ее едва не изнасиловали. А мой жених страдает из-за предательства этого человека, к которому он сильно привязался. Которого искренне любил… Эдвард – тварь, которой нужны лишь деньги, а не семья.» Ракель начинает нервно теребить свое помолвочное кольцо на левой руке. «И раз Эдвард так ненавидит Терренса и завидует ему, зачем ему нужно было разыскивать его? — задается вопросом Ракель. — Чтобы втереться в доверие, а потом плюнуть в лицо? Уверена, что он всегда знал о благосостоянии Терренса и сразу же начал завидовать ему, ибо у него самого никогда не будет таких огромных денег.» Ракель с грустью во взгляде вздыхает и переводит взгляд вниз, рассматривая свою обувь, которая успела покрыться песком после долгой прогулки по песку, который в некоторых местах может быть мокрым. «Ах, боже, а ведь все так неплохо начиналось… — думает Ракель и на секунду прикрывает глаза. — Мы прекрасно проводили время вместе. А со временем Эдвард смог завоевать мое хорошее отношение, и я начала относиться к нему гораздо мягче… Жаль, что эти времена уже не вернешь. Ибо мы с Терренсом вряд ли захотим видеть этого предателя, а Эдвард никогда не поймет, каким омерзительным подонком он стал из-за желания разбогатеть и из-за зависти к собственному другу. И он никогда не узнает, что незаслуженно оскорбил Наталию, которая не предавала его…» Ракель острием сапога медленно водит по водной глади и видит небольшую рябь, которая вскоре пропадает, не почувствовав, что ее нога промокает благодаря качественной обуви. «Она никогда не найдет в себе силы признаться ему в этом… — думает Ракель. — Впрочем, в этом уже нет никакого смысла. Их отношения уже не вернешь, да и друзьями они никогда не станут после того, что между ними произошло. По крайней мере, я так думаю… Да и даже если кто-то скажет Эдварду, что Наталию просто подставили, он все равно не поверит и будет считать это ложью. Я не сомневаюсь в этом. Хотя пошел он к черту! Моя подруга встретит другого, более достойного его мужчину, который всегда будет верить ей и никогда не посмеет усомниться в ее верности и искренности.» Пройдя еще какое-то расстояние, Ракель присаживается напротив океана, чуть согнув колени, обняв ноги обеими руками, начав наблюдать за ним и светло-серым небом и ощущая что-то приятное, когда легкий прохладный ветерок обдувает ее лицо и приподнимает копну густых блестящих волос. «Ох, меня все больше и больше угнетают наши конфликты с Терренсом, — немного погодя начинает думать Ракель. — В последнее время они происходят слишком часто… Да, я понимаю, что ссоры есть в любой паре, но почему-то несколько месяцев после примирения мы жили хорошо. Мы начали ругаться с того момента, как начались все эти проблемы с тем Майклом. За последние несколько дней произошло уже столько размолвок. И в большинстве случаев виновата именно я… Не понимаю, кто тянет меня за язык, когда я хочу что-то сказать? Я же ведь не хочу как-то оскорбить Терренса и заставить его думать о том, что было между нами в прошлом… И это мы еще не обсуждали нашу свадьбу. Но боюсь, что из-за нее мы будем ругаться в два раза больше.» Ракель тяжело вздыхает и подбородком опирается о свои колени, резким движением руки убрав с лица некоторые пряди темных волос. «Боже, когда же все это закончится? — задается вопросом Ракель. — Иногда мне кажется, что за прошедшие несколько месяцев мы пережили столько всего, сколько многие и за всю свою жизнь не переживали. По крайней мере, я чувствую себя так, будто прожила целую жизнь и повидала уже очень многое. Из-за этого мне будто не двадцать пять лет, а пятьдесят…» Ракель тихо усмехается. «Ох, надо бы как-нибудь навести дедушку Фредерика… — думает Ракель. — Да и с тетей Алисией хочется поговорить. Хотела бы я рассказать им обо всем, что происходит в моей жизни. Сейчас мне определенно нужен маленький совет от того, что прожил и пережил достаточно. Намного больше, чем я.» Ракель слегка улыбается и бросает взгляд куда-то в сторону. «Слава богу, что у меня полно друзей и близких, к которым можно обратиться за помощью или советом, — думает Ракель. — Я точно знаю, что никогда не буду одинока. Отношения с теми, кто меня окружает, проверены временем и испытаниями. Тем более, что мне как раз надо поговорить с кем-нибудь. А иначе я сойду с ума из-за переживаний.» Терренс – не единственный, кому нужен кто-то, кому он мог бы полностью довериться. Ракель тоже нуждается в таком человеке. Хоть она старается быть сильной ради тех, кого любит, ей тоже непросто переживать все происходящее. Сегодняшние события еще больше подкосили обоих и высосали из них остатки сил. А тот факт, что они не видят решение назревших проблем, только больше заставляет их впадать в отчаяние и все больше верить, что у этой черной полосы нет конца.***
Тем временем Наталия находится у себя дома и приходит в себя после огромного потрясения, которое она испытала сегодня. Ей стало значительно легче после того, как она поделилась с Терренсом и Ракель своими секретами. Девушка почувствовала поддержку своих друзей, которые не бросили ее в трудную минуту и отговорили от любых попыток навредить себе. И Наталия безумно благодарна Терренсу и Ракель за то, что те не дали потонуть в том водовороте, куда ее могло затянуть. Конечно, влюбленные не могут помочь ей разрешить все ее проблемы, однако часть груза уже упала с плеч хрупкой и чувствительной девушки. Пока Ракель помогала Наталии привести квартиру в порядок, девушки старались говорить на темы, которые никак не касались их проблем. Они много шутили, веселились, вспоминали хорошие времена, которые провели в компании друг друга, и даже начали планировать свои будущие планы совместного досуга. Хоть Ракель и не хотела оставлять свою подругу одну после того, как они обе убрались в квартире, Наталии удалось убедить ее в том, что ей уже намного легче, и она не сделает ничего плохого в ее отсутствие. Чувствуя себя довольно усталой после уборки квартиры, в которой стало намного приятнее находиться, Наталия находится в своей комнате, лежит на кровати и без эмоций пялится на белоснежный потолок. Конечно, она все еще сильно опустошена после всего того, что ей пришлось пережить, но все же сейчас ей намного лучше, и у нее появилась маленькая надежда на светлое будущее. «Если бы не поддержка Терренса и Ракель, то вряд ли я сейчас была жива, — уставив свой грустный взгляд на потолок, думает Наталия. — Эти двое буквально спасли меня от любых глупостей и выполнили свое обещание быть на моей стороне. И я безумно благодарна им за то, что они сделали для меня.» Наталия тихо вздыхает с прикрытыми глазами. «Да, мне ужасно стыдно перед ними за то, что им пришлось возиться со мной, как с маленьким ребенком… — думает Наталия. — Но я рада, что Ракель и Терренс позволили мне рассказать о том ужасном случае. Это еще одно доказательство того, что у меня самые лучшие друзья, которых мне просто нельзя терять. Господи, вот я была дура, когда до последнего не говорила им ничего про попытку изнасилования. Знала ведь, что они поддержат меня, но из страха быть убитой или опозоренной решила молчать. Хотя все было бы иначе, если бы я нашла в себе смелости рассказать все намного раньше.» Наталия еще некоторое время лежит на кровати, но затем медленно встает и подходит к окну, руками оперевшись о подоконник и начав наблюдать за тем, что происходит на стемневшей улице, освященной многочисленными фонарями и световыми эффектами на высотных зданиях. «Вот, например, это закончилось расставанием с Эдвардом… — думает Наталия. — Который считает, что я якобы предала его… Я жалею, что не смогла набраться смелости сказать ему, что меня едва не изнасиловали. Когда он показал мне те фотографии, я не смогла ничего сказать. Голосу в голове не пришлось внушить мне страх, потому что у меня и так не было сил говорить. И я позволила ему начать считать меня предательницей и шлюхой…» Наталия тяжело вздыхает. «Мне безумно неприятно осознавать это, но я не имею права обижаться, — думает Наталия. — Впрочем, он никогда не узнает правду. Даже если бы я и рассказала Эдварду, что меня подставили, этот человек и ложь может принять за правду. Это как раз-таки показало его настоящее отношение ко мне. Если бы он действительно любил меня, то не поверил бы каким-то фотографиям. Даже если они сделаны так, будто кажется, что я вообще не сопротивляюсь тому типу. А если мужчина не любит меня и сомневается в моих чувствах, то мне он не нужен. Я вряд ли смогу простить ему то, как ужасно он себя вел.» Наталия призадумывается на пару секунд. «Правда, есть одна проблема, которая не даст мне стать счастливой… — думает Наталия. — Я все еще люблю этого человека. И никак не могу разлюбить. Сердце противится и не хочет принять факт, что мы расстались. Я продолжаю любить Эдварда так, будто ничего не случилось. И до сих пор не привыкла к мысли, что нас уже ничто не связывает. Почему-то я сомневаюсь, что смогу забыть его, даже если встречу кого-то другого, кто будет намного лучше него. Эта любовь слишком сильна. Любовь к подонку не пройдет просто так. С ней будет очень тяжело бороться…» Наталия качает головой и заправляет за ухо ту прядь, что выпадает из ее красиво закрепленных на макушке волос. «А ведь когда-то я и подумать не могла, что между нами будет нечто большее… — думает Наталия. — Мне казалось, из этого вряд ли выйдет что-то стоящее… Однако черт возьми, я влюбилась! По уши! В первый раз это чувство настолько сильное! Раньше я могла легко забыть всех своих бывших и уже через несколько дней снова начинала радоваться жизни. А сейчас даже посиделки с друзьями не могут помочь. Все парни, которых я встречаю на улице, когда прохожу мимо, уже не кажутся красавчиками. К ним у меня уже нет никакого интереса… Даже больше, если бы так случилось, что Локхарт решил извиниться и попросил вернуться, то я бы немедленно согласилась простить его. Как дура. Полная дура.» Наталия качает головой и тихо шмыгает носом. «Боже, ну почему я до сих пор хочу быть с Эдвардом и забыть о том, как он подонок? — задается вопросом Наталия. — Почему? Ведь умом я прекрасно понимаю, что он не станет лучше и по-прежнему будет считать меня проституткой! Что мне сделать для того, чтобы открыть сердце для другого человека, который будет более достойным меня? Господи, я так хочу познакомиться с хорошим парнем! Ты знаешь, как я не хочу забыть Эдварда, но мне это нужно. Я не хочу угробить всю свою жизнь из-за любви к нему и потерять всякую надежду выйти замуж и стать матерью. Где можно встретить мужчину, который стал бы моим спасением? Где?» Наталия снова тяжело вздыхает, отходит от окна и начинает наматывать круги по всей квартире, приложив палец ко рту. «Я не хочу любить ту мразь, которая ради денег готова предать свою семью, — думает Наталия. — Эдвард глотку перегрызет ради того, чтобы заполучить наследство! На которое рот разинул еще и дядюшка Эдварда. Этот предатель точно находится с ним в сговоре. Неужели из зависти к успехам друга и нежелания жить в нищете можно без зазрения совести ограбить и грохнуть всех своих родственников? Локхарт готов подставить под удар любого, лишь бы доказать, что он ничуть не хуже! Ох… Жаль, что его желание найти Терренса не показалось мне подозрительным. Хотя было ясно, что он с самого начала имел зуб на состояние своего друга.» Наталия решает покинуть свою комнату и начинает медленно расхаживать по всей квартире, проверяя всякие-то шкафчики и ящики и кое-что переставляя или слегка поправляя. «Боже, бедный Терренс, в последнее время на него слишком многое свалилось, — с грустью во взгляде думает Наталия. — Как он еще с ума не сошел от всех потрясений, что с ним происходят? Неужели это наказание за его поступки прошлого? Ну да, однажды МакКлайф совершил огромную ошибку, но он уже все понял, раскаялся и извинился. Да он до сих пор вспоминает об этом с содроганием! Когда Терренс рассказывал, как пытался забыть Ракель, он чувствовал себя таким виноватым. Даже если тогда их отношения были практически обречены на расставание, этот человек понимает, что не должен был этого делать. Терренс искренне раскаивался! И поэтому все дали ему шанс доказать, что его несдержанный характер – не причина считать его мерзким бесчувственным подонком. А вот его дружок всегда будет для всех подлой жадной крысой, которая никогда не пожалеет о своих поступках. Эдвард сам виноват в том, что настроил всех против себя и позволил себе превратиться в ублюдка, для которого деньги важнее семьи.» В этот момент Наталия оказывается в коридоре, легонько отодвигает полупрозрачную шторку и смотрит в окошко, с которого ей открывается шикарный вид на оживленную часть города. «Теперь, когда известно о его омерзительном поведении, от него отвернутся абсолютно все, — думает Наталия. — Терренс уже никогда не захочет видеть и слышать Эдварда. Ракель будет на стороне своего жениха и не станет общаться с тем, кто оскорбляет его и считает ее едва ли не шлюхой, попавшей в шоу-бизнес через постель. Миссис МакКлайф также будет очень разочарована, когда узнает всю правду… И если история со смертью его отца правдива, то ему должно было быть стыдно за того, кто вырос такой сукой.» Наталия еще несколько секунд ходит по коридорам квартиры, соединенным различными комнатами, а затем останавливается возле одной из дверей и медленно выдыхает. «Ладно, все хватит думать об этом! — думает Наталия. — Мне нужно перестать мучить себя и собраться! Я обещала Ракель и Терренсу сделать все возможное, чтобы найти в себе силы вернуться к прежней жизни. Не только ради друзей. Но и ради самой себя. Я больше не хочу жить в муках. Надо как-то смириться с этим и прекратить мучить себя. А иначе это приведет к чему-то ужасному, и мои друзья будут бессильны.» Постояв несколько секунд возле двери, Наталия неуверенно приоткрывает дверь в просторную комнату своих родителей, которая сейчас пустует. Она отделана в светло-коричневых и желтых цветах, которые кажутся довольно благоприятными для глаз. Напротив белоснежной двери стоит двуспальная кровать, на которой постелено подходящее к цвету комнаты постельное белье, нетронутое с тех пор как Летиция и Энтони покинули Штаты. Рядом с ней по обе стороны стоят два небольших темно-вишневых комода с тремя ящиками, на которых стоят одинаковые настольные лампы и несколько фотографий самих супругов и Наталии в красивых рамках. Точно такого же цвета письменный стол стоит напротив одного из окошек, прикрытое легкими кружевными шторками. А два других окна прикрыты светонепроницаемыми шторами в пол светло-бежевого цвета. На потолке висит большая люстра с несколькими плафонами, а на некоторых стенах висят какие-то картины и одно зеркало в полный рост. Напротив кровати недалеко от двери стоит большой туалетный столик, на котором лежит много разных тюбиков и коробочек и приспособлений для волос, лица и тела. Наталия грустным взглядом окидывает всю комнату, понимая, что ей не хватает отца и матери. Без которых в этой квартире стало одиноко. Девушка очень медленно проходит внутрь и начинает осматривать каждую вещичку, находясь здесь впервые с тех пор как Энтони и Летиция уехали в Мехико. Она неуверенно наступает на удивительно мягкий бежевый ковер со светло-коричневыми узорами. Ее родители всегда поддерживают в своей комнате идеальный порядок и не имеют привычки разбрасывать свои вещи где попало. Во всех ящиках в комоде и письменном столе, которые она по очереди открывает, царит полный порядок. Вещи хорошо рассортированы и не смешаны друг с другом. Бумаги, журналы и газеты сложены по маленьким стопочкам в строго определенном порядке. А оставшаяся одежда аккуратно висит в гардеробной, который раскрывает блондинка. Она по одной снимает несколько вешалок с нарядами ее матери Летиции, рассматривает каждую вещь, которая определенно стоит огромных денег, и осторожно возвращает ее на место. Осмотрев практически все, Наталия медленно окидывает комнату своим грустным взглядом и понимает, что хочет позвонить своим родителям, которые стали относиться к ней прохладно. Блондинка решает, что сейчас самое время попытаться поговорить с ними, извиниться за свое поведение и пообещать, что она расскажет им обо всем, когда они вернутся. Недолго думая, девушка выходит из комнаты, закрывает за собой дверь и направляется в гостиную, где она находит стационарный телефон. Она быстро набирает нужный ей номер, прикладывает телефон к уху и ждет ответа, который ей быстро удается получить. — Алло, — раздается женский голос в трубке. — Привет, мама, — неуверенно говорит Наталия, чувствуя огромную неловкость, начав часто дышать и переминаясь с одной ноги на другую. — Это Наталия… — Здравствуй, Наталия, — сухо отвечает Летиция. — Извини, если я отвлекаю тебя, но я бы хотела поговорить с тобой. — У меня нет времени разговаривать с тобой. Если тебе нужны деньги – обращайся к отцу. Он переведет тебе на карту сколько нужно. А я ничем не могу тебе помочь. — Нет-нет, мамочка, пожалуйста, не бросай трубку, умоляю тебя, — дрожащим голосом с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Мне правда очень нужно поговорить с тобой! Пожалуйста, дай мне шанс все объяснить! — И что ты хочешь объяснить? Опять продолжишь нагло врать и убеждать меня в том, что все лгут, и всем все кажется? — Нет-нет, я больше не буду лгать, — взволнованно тараторит Наталия и присаживается на диван. — Пожалуйста, выслушай меня. Обещаю, я все объясню и перестану скрывать то, что давно должна была сказать. — Ладно, я тебя слушаю, — все также сухо говорит Летиция. — Но давай побыстрее, пожалуйста. Я еще должна сходить куда-то со своей мамой. Наталия чувствует, как в ее глазах появляются слезы и вот-вот может расплакаться. Однако она клянется себе, что будет говорить даже в том случае, если она начнет задыхаться или захочет ничего не говорить из нежелания снова проживать ту мучительную боль. Девушка еще пару секунд пытается совладать со своими чувствами, но затем начинает говорить тихим дрожащим голосом, постоянно издавая всхлипы: — Да, мама, ты была права… Я действительно лгала и скрывала всю правду. Правду о кое-каком ужасном случае, который произошел со мной пять месяцев назад. Клянусь, я бы рассказала обо всем, но было кое-что, что меня останавливало. — Наталия тихо шмыгает носом. — Прошу, прости меня за то, что так нагло врала. Я знаю, что вела себя как эгоистка и думала лишь о себе. Однако не думай, что я хотела привлечь к себе внимание или просто не доверяла своим близким людям. Дело не в доверии, а в том, что меня просто запугали, и я боялась об этом говорить кому-либо. — Надо же… — хмуро говорит Летиция. — И почему же ты вдруг решила признать свою ложь? — Потому что я больше не могу скрывать это! — с отчаянием восклицает Наталия и аккуратно вытирает слезу под глазом. — Я устала делать вид, что все хорошо, пока внутри меня кошки скребутся. Сегодня произошло кое-что, что заставило меня это понять… Встряхнуло довольно сильно и заставило осознать, какой дурой я была… — И что же это за тайна такая, что ты молчала о ней неизвестно сколько, делая вид, что все хорошо? — Ужасная тайна. Она настолько омерзительная, что мне стыдно и противно говорить об этом. Однако я все расскажу. — Наталия тихо шмыгает носом. — Обещаю, мама… Когда вы с папой прилетите домой, я раскрою эту тайну и дам понять, почему так боялась признаться во всем. — А почему не сейчас? Надеешься придумать какую-нибудь ложь до нашего возвращения? — Нет, просто такое лучше сообщить лично. Я хочу посмотреть тебе и отцу в глаза и честно рассказать о боли и позоре, которые мне пришлось пережить. Это будет очень нелегко, но я должна все объяснить и перестать быть для всех эгоисткой, которая пытается привлечь к себе внимание. — Если ты и дальше продолжишь вести себя так безобразно, то тебе уже никто не поверит. Ты настолько завралась, что любые твои слова покажутся людям ложью. — Пожалуйста, мамочка, не будь так холодна со мной, — с жалостью и слезами умоляет Наталия и тихо шмыгает носом. — Умоляю, не злись на меня. Прости за то, что я была такой дурой. Я не идеальная, не отрицаю. Но я не хочу, чтобы из-за моей трусости мои родители отвернулись от меня. Пожалуйста, мама, пожалуйста… Скажи, что я должна сделать, чтобы ты поверила мне и простила? Я все сделаю! Только не бросай меня, ради бога… Мама… Пожалуйста… Ты нужна мне! Пожалуйста, мамочка… Те несколько секунд, что Летиция молчит, заставляют Наталию сильно понервничать. Она страшно боится, что ее мать все-таки бросит трубку. Но жалостливый дрожащий голос и слезы девушки так или иначе заставляют женщину немного оттаять и поверить своей дочери, за которую она по-прежнему переживает всей душой. — Ладно-ладно, милая, все хорошо, — мягко произносит Летиция. — Ты ведь прекрасно знаешь, что мы с отцом всегда будем любить тебя, несмотря ни на что. — Клянусь, я все объясню, когда вы вернетесь. Я не буду ничего скрывать и расскажу вам все как есть. Прошу, поверь мне, мама… Пожалуйста… Мне будет очень плохо, если вы с папой отвернетесь от меня. — Я верю тебе, Наталия, верю. Только успокойся, пожалуйста. — Как бы мне ни было стыдно признаться в этом, я все равно сделаю это. — Наталия издает тихий всхлип. — И пойму тебя и папу, если вы осудите меня и обвините в безответственности. — Господи, неужели ты оказалась в такой ужасной истории? — Да… — дрожащим голосом произносит Наталия. — И ее последствия уже сильно испортили мне жизнь… — Надо же… — Летиция замолкает на пару секунд. — Пожалуйста, мамочка, не сердись на меня. Я не хотела заставлять тебя считать меня плохой и лживой. Но ты поймешь, по каким причинам я так долго молчала и только сегодня решилась обо всем рассказать некоторым людям. Прошу, не обижайся на то, что я сначала доверилась им. Но если бы мы сейчас были вместе, то я бы сразу все вам рассказала. — Хорошо-хорошо, дорогая, все в порядке, мы с твоим папой не злимся на тебя, — мягким, слегка дрожащим голосом отвечает Летиция. — Только, пожалуйста, не плачь. Постарайся взять себя в руки, солнышко. — Я постараюсь… — вытирая с лица свои слезы и шмыгая носом, сильно дрожащим голосом обещает Наталия. — Постараюсь не плакать… Только скажи мне, что ты и правда не обижаешься на меня, и я буду чувствовать себя намного легче. — Не обижаюсь, солнце мое, не обижаюсь. И ты сама прости свою маму за то, что я была груба с тобой. Она не должна была так поступать и очень сожалеет о том, что забыла о тебе на несколько дней. — Но ты все равно переживала за меня, правда? — Конечно, переживала. Ты же моя дочка, и я не могу наплевать на тебя. Ни я, ни твой папа не забывали о тебе. Мы переживали за нашего ребенка. У меня сердце было очень неспокойно, и я не могла отделаться от мысли, что тебе было очень плохо. — Я знаю… — скромно улыбается Наталия. — Еще раз прости, что так вышло. Обещаю, что я больше не буду заставлять тебя переживать за меня и гадать, что со мной происходит. Я буду такой же откровенной, как и всегда. Клянусь, мама… — Хорошо-хорошо, дочка, — мягко отвечает Летиция. — Давай забудем то, что было. Мы с папой все еще любим тебя и очень беспокоимся, пока находимся в другой стране. Даже когда мы злились, то никогда не забывали о тебе. — Спасибо большое. Ты заставила меня почувствовать огромное облегчение. Улыбка Наталии становится намного шире, а с души будто камень упал, когда она понимает, что Летиция все-таки смогла простить ее. — Кстати, ты говоришь, что кто-то уже знает о твоих тайнах? — интересуется Летиция. — Да, прости, что так получилось, — виновато отвечает Наталия. — Это кто-то из твоих друзей? — Да, Ракель и Терренс, ее жених. Они спасли меня, мама. Если бы не они, я бы точно пошла на какой-нибудь ужасный поступок. Эти двое не бросили меня, когда у меня произошел нервный срыв, и убедили в том, что я могу полностью доверять им. И это помогло мне набраться смелости раскрыть им свои секреты… — Я не сомневалась, что Ракель поможет тебе. — Летиция призадумывается на пару секунд. — Да и в Терренсе я тоже не сомневалась. Твой папа всегда хорошо отзывался о нем. — Он – удивительный человек. Самый лучший друг среди всех мужчин, которых я знаю. На него всегда можно положиться, и любой человек был за ним как за каменной стеной. Ракель была бы дурочкой, если бы однажды позволила ему уйти, потому что она могла потерять самое настоящее сокровище. — Кстати, не знаю, в курсе ты или нет, но за некоторое время до нашего с отцом отъездом я говорила с этим человеком. — Ты говорила с Терренсом? — округляет глаза Наталия. — Да. Вообще-то, я хотела поговорить с Ракель, но ее дома не было, и Терренс любезно согласился поговорить со мной про тебя. Хотя тогда он не рассказал ничего нового. — Надо же. Эти двое ничего не говорили про твой визит. — Мы с твоим отцом решили расспросить твоих близких друзей про тебя. Думали, что они знают намного больше… А поскольку мы не знали, где живет Анна, то решили поехать домой к Ракель. Точнее, поехала только я. Энтони тогда был занят и не смог присоединиться ко мне. — Понятно… — Ну вообще-то, мы беспокоились не только об этом, но и о твоих отношениях. — Я так и поняла… — более низким голосом произносит Наталия. — Может, ты хотя бы дашь намек на то, что произошло между тобой и Эдвардом? Раньше ты была такая веселая и радостная, когда говорила о нем. Но потом у тебя будто пропало желание видеться с ним. — Все просто… — Наталия тяжело вздыхает и проводит рукой по своему лицу. — Мы с Эдвардом расстались месяц назад. — Расстались? — удивляется Летиция. — Он стал инициатором… Месяц назад пришел ко мне домой, когда тебя и папы не было дома, и заявил о том, что бросает меня. — Но почему, дорогая? Почему Эдвард бросил тебя? Что ты сделала? — Причина расставания кроется в том, что я скрывала. Моя тайна и наше расставание очень тесно связаны между собой. Хотя я бы никогда не подумала, что такое может быть. — Господи, только не говори, что это что-то ужасное! — ужасается Летиция. — Ох… — Наталия резко выдыхает и опирается локтем о свое колено. — Просто он считает, что я изменяла ему. Мол, я лгала ему насчет своих чувств и играла с ним на протяжении тех трех месяцев, что мы были в отношениях. — Но ты ведь не изменяла ему, так? — Конечно, нет! Я искренне любила Эдварда! В моем сердце был только он один! Я не изменяла ему с другими мужчинами! — Но с чего вдруг он так решил? Или же этот человек намеренно обвинил тебя в измене, чтобы бросить? — Нет, мама, это не было намеренно. У Эдварда было кое-что, что якобы доказывало мою измену. Хотя кое-кто просто подставил меня. В тех доказательствах скрыт совсем иной смысл, о котором он не знает. — Разве ты не пыталась убедить его в том, что всегда была предана ему? — Нет, не пыталась… — Но почему, Наталия? — недоумевает Летиция. — Ты хоть понимаешь, что этот человек верит лжи и напрасно считает тебя лгуньей? Почему ты позволяешь ему считать твою измену правдивой, если этого никогда не было? — Он никогда не узнает правду, — чуть дрожащим голосом заявляет Наталия и тихо шмыгает носом. — Пусть Эдвард и дальше считает меня тварью. Я готова рассказать всю правду кому угодно, но только не этому человеку, который обошелся со мной несправедливо. — Неужели ты хочешь, чтобы он дальше считал тебя изменщицей? Прямо как Ракель когда-то! До тех пор, пока сам провокатор не даст ему понять, что ты ни в чем не виновата, и расскажет всю правду вместо тебя! — Нет, мама, он ни за что не поверит, — со слезами на глазах качает головой Наталия. — Эдвард так разозлился на меня, что теперь он будет считать ложью все, что будет слышать обо мне. А если я признаюсь в том, что никогда не изменяла ему, он еще больше разозлится на меня. — Однако ты не должна позволять ему так думать! Что если он начнет поливать тебя грязью перед другими людьми, и они тоже начнут думать, что ты – предательница? — Ему никто не поверит. Ракель и Терренс ни за что не поверят, что я якобы крутила роман с другими мужчинами. И когда я расскажу Анне обо всем, она тоже примет мою сторону. Все примут мою сторону, когда я расскажу, как Эдвард поступил со мной. Даже собственная мать будет осуждать его. — Неужели ты так готова позволить ему и дальше верить откровенной лжи? Уверена, он бы выслушал тебя, если бы ты захотела поговорить и объясниться с ним. — Это невозможно, — с грустью во взгляде низким голосом отвечает Наталия и нервно сглатывает. — И да, я ведь не такая уж не невинная… Потому что все равно обманываю Эдварда… Только не в том, в чем ему кажется. Он считает, что я якобы использовала и предала его. А на самом деле меня просто подставили. — Так дай ему понять, что он верит лжи! Не хватало, чтобы этот парень из обиды настроил всех против тебя, убедив их в том, что ты якобы ужасная. — Пусть делает что хочет. Я не хочу пытаться что-то доказывать тому, кто дал понять, что его любовь была неискренней, легко поверил в подлинность доказательств и не удосужился убедиться в том, правда ли это или нет. — Думаешь, он не любил тебя? — Конечно! И поэтому я сделаю все возможное, чтобы разлюбить этого человека, даже если мне придется очень долго ждать. Я еще встречу хорошего мужчину, который не будет сомневаться во мне, даже когда кто-то захочет оклеветать меня. — Дорогая, неужели ты думаешь, что это так просто? Невозможно разлюбить человека просто так! Иногда ты можешь влюбиться настолько сильно, что уже не сможешь полюбить кого-то еще. А если тебе и удастся разлюбить его, это не значит, что ты полюбишь другого также сильно, как и того, кого любила ранее. — Я знаю. — Наталия тяжело вздыхает. — Но я должна сделать это. Не буду отрицать, что я все еще безумно люблю Эдварда, но я не могу жить только лишь мыслями о нем и ждать, что однажды случится чудо, которое вернет его ко мне. Как бы тяжело мне ни было, я обязана приложить все усилия, чтобы позволить моему сердцу быть свободным для кого-то более достойного. — Ах, дочка, дочка… — тихо вздыхает Летиция. — Если бы ты рассказала Эдварду всю правду, то все могло бы быть иначе. Рано или поздно он бы все равно призадумался бы над твоими словами. — У Эдварда сейчас другие дела. Которые намного важнее для него, чем семья и любовь. Ты еще не знаешь, как мерзко он поступил с теми, кто несколько месяцев назад принял его с распростертыми объятиями. — Неужели он так сильно тебя обидел, что ты не хочешь даже попытаться рассказать ему всю правду? — Да, когда он узнал о том, что я якобы изменяю ему, то обзывал очень обидными словами. Не буду говорить, какими, но Эдварда никак нельзя считать святым и невинным ангелочком. Это – самый настоящий демон! Ядовитая змея, которую мы все пригрели у себя на груди! — Ты так говоришь, потому что обижена на него. — Нет, мама, я говорю так, потому что это правда, — немного сухо отвечает Наталия. — Эдвард вовсе не такой уж и милый и хороший, как всем кажется. Обещаю, когда ты узнаешь, какой он оказался мразью, то вы с отцом точно разозлитесь. Папа уж точно захочет едва ли не придушить этого человека, когда узнает, как Локхарт обращался со мной. — Ох, дорогая моя девочка… — тяжело вздыхает Летиция. — Уж не знаю, что еще натворил Эдвард, но мне не нравится то, что твой парень так легко поверил в измену и обвинил во лжи. Если бы он искренне любил, то не поверил какому-то человеку, который захотел поиздеваться над тобой и испортить тебе жизнь. — Вот о том я и говорю! Теперь-то ты понимаешь, почему я не хочу даже пытаться что-то исправить? Раз Локхарт показал такое омерзительное отношение ко мне, то нам нет смысла быть вместе. Я не хочу быть с человеком, который не ценит меня и при малейшей возможности может запросто обвинить в предательстве и усомниться в моей любви. Если мужчина любит меня, то он будет верить мне, а не каким-то лжецам. — Да, я тебя понимаю, милая… И чтобы ни случилось, мне остается только лишь пожелать тебе оставаться сильной. — Спасибо, мама, — мягко отвечает Наталия и тихо шмыгает носом. — Хотя сейчас для меня это очень тяжело. — Я знаю, моя принцесса. Но пока твои мама с папой далеко, пусть твои друзья помогут тебе. Не отвергай их помощь и ничего не скрывай. — Нет-нет, я больше не буду лгать, — уверенно заявляет Наталия и устало, но совершенно искренне улыбается. — Я уже обязана своим друзьям за то, что они для меня сделали. — Это хорошо. — Кстати, а когда вы с папой планируйте возвратиться в Нью-Йорк? — Сегодня вечером я поговорю с отцом и расскажу ему про наш с тобой разговор. К сожалению, мы не можем вылететь в Штаты сию минуту, поскольку нам надо сводить твою бабушку к некоторым врачам и получить от них разрешение на перелет. Все-таки она уже не молодая и может не перенести долгий полет на самолете. Мы должны убедиться в том, что ее состояние позволит ей один раз совершить перелет. — Да, конечно, я все понимаю. Я просто спросила… Возвращайтесь, когда сможете. — Но мы постараемся сделать все побыстрее, чтобы вернуться в Нью-Йорк хотя бы на несколько дней. — Я буду с нетерпением ждать вас дома. На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, которую прерывает Летиция. — Э-э-э, слушай, Наталия, ты прости, но мне нужно попрощаться с тобой, — сообщает Летиция. — Мне надо сходить кое-куда с твоей бабушкой. Она как раз стоит готовая, ждет, когда я закончу говорить по телефону. — Ладно, я не буду больше задерживать тебя, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — Но я обещаю, что попозже позвоню тебе еще раз. Может, и твой папа захочет поболтать с тобой. Он очень сильно скучает по тебе так же сильно, как и мы с твоей бабушкой Адрианой. — Передай папе с бабушкой привет. И напомни бабушке, чтобы она оставалась сильной и верила в свое выздоровление. — Обязательно передам. Она тоже передает, что очень скучает по тебе и мечтает увидеть тебя. — Если что, я могу купить билет и прилететь в Мехико. — Ну если очень сильно захочешь, то мы с радостью примем тебя. Только предупреди нас заранее, чтобы мы были готовы. — Ну… — Наталия с легкой улыбкой закатывает глаза. — Я еще подумаю… Может, я захочу сделать вам сюрприз… — Ах, Наталия, девочка ты моя… — мягко отвечает Летиция. — Да, а ты не могла бы перевести мне немного денег на карточку? Дома совсем нечего есть, и я хочу сходить в магазин. — Хорошо, милая, сегодня вечером мы переведем немного. Если будет мало – назови конкретную сумму, и мы переведем столько, сколько нужно. — Спасибо большое. — Ну ладно, солнце мое, твоя бабушка уже заждалась меня. До скорого! Поговорим попозже. — Хорошо. Пока, мама. Наталия отключает звонок, кладет телефон на то место, где он лежал ранее, и выдыхает с огромным облегчением, обрадовавшись, что конфликт с ее родителями решен. Хоть она почти ничего не рассказала Летиции о том, что с ней произошло, девушка уже чувствует себя так, будто с ее души упал еще один камень. Конечно, Наталия не уверена, что в ближайшее время будет готова знакомиться с мужчинами. Но Рочестер обещает себе, что будет проводить намного больше времени со своими друзьями, которые обязательно помогут ей стать такой же счастливой и позитивной, какой была раньше.
