Секреты, скрытые в шрамах

      Через пару часов Даниэль и Терренс направились в пиар-агентство «Dark Side Management», чтобы встретиться с Джорджем Смитом. До этого Терренс уже успел расстаться со своим автомобилем и договориться о ремонте. Ну а Даниэль любезно согласился подвезти своего друга не только не до студии звукозаписи, но даже и до дома.       — Не сомневаюсь, что Джордж хочет потребовать объяснений насчет ситуации с Питером, — уверенно предполагает Терренс, отстегивая ремень безопасности. — У меня из головы вылетело то, что везде опубликовали фотографии, на которых блондина привезли в больницу.       — Да, я тоже так думаю, — соглашается Даниэль, останавливая машину на парковке и выключая мотор. — И не сомневаюсь, что Джордж уже видел их.       — И поэтому сейчас устроит нам очередной разнос.       — Правда, лично я не знаю, что мы можем сказать ему. — Даниэль быстро вытаскивает ключ из замка зажигания, покидает машину и запирает ее после того, как Терренс выходит из нее.       — Не будем ничего скрывать и скажем все как есть. — Терренс направляется к высотному зданию вместе с Даниэлем, который сначала немного отстает, но очень быстро догоняет его. — Пусть знает, что все наши проблемы не связаны с якобы нашим нежеланием работать.       — Думаешь, ему будет не все равно?       — Если честно, мне плевать, — уверенно говорит Терренс. — Зато я буду точно знать, что не изворачивался и рассказал все как есть. Сейчас мы не можем врать. И я считаю, что Джордж имеет право знать, что произошло с Питером.       — В этом я с тобой согласен, — соглашается Даниэль, открыв высокую стеклянную главную дверь и войдя в здание агентства, оказавшись в огромном холле, где находится несколько человек. — И плевать, будет ли Смиту все равно на эту ситуацию. Мы все ему расскажем, а он пусть делает что хочет.       — Вот именно! Пусть хоть всю группу к чертовой матери распускает! Если ему важен лишь результат, а на чувства и личные проблемы других людей ему наплевать, то это его дело.       — Чувствую, он пошлет нас на хрен досрочно. Не дожидаясь двадцать второго числа.       — Ничуть не расстроюсь, если он это сделает. Этот человек настолько сильно давит, что я чувствую себя некомфортно. И мне не стало легче от того, что мы смогли отвязаться от него на несколько дней после той встречи.       — В принципе я тоже не буду горевать. Конечно, будет жалко потраченного времени, но раз он захочет прекратить с нами работать, это его дело. А мы что-нибудь придумаем, если у нас будет полный состав группы…       — Сейчас группа волнует меня меньше всего. — Терренс подходит к одному из лифтов вместе с Даниэлем и нажимает кнопку, чтобы вызвать его. — Пока что главное – чтобы Питер выжил и объяснил свой поступок, дав нам понять, как нам вести себя, и что делать, чтобы не навредить ему вновь.       — Да… — Даниэль на секунду бросает взгляд в сторону. — Если бы не Смит, я бы точно забыл о группе и том сроке, который он давал… После произошедшего с Роузом группа стала для меня не так уж важна.       — Для меня тоже. Но раз уж наш менеджер заставил нас явиться сюда, то мы должны все разъяснить этому человеку.       — Ты прав… И лучше сделать это поскорее…       Через несколько секунд двери лифта открываются. Даниэль и Терренс быстро заходят в него, нажимают на кнопку нужного этажа и продолжают говорить, ожидая, когда они будут в нужном месте.       — Кстати, мы не опаздываем? — интересуется Даниэль. — А то Смит с нас головы снимет, если мы не приедем вовремя!       — У нас в запасе еще минут пять-семь, — отвечает Терренс, посмотрев на часы, которые надеты на его руке. — Не переживай, ничего с твоей башкой не случится.       — Однако мозги нам сейчас очень хорошо промоют.       — Ничего, переживем. Не первый же раз общаемся с ним. Неприятно, но не смертельно.       Даниэль ничего не отвечает и лишь резко выдыхает, задрав голову и прислонившись спиной к стенке лифта. Который спустя некоторое время останавливается на нужном этаже и раскрывает свои двери. Терренс с Даниэлем быстро выходят из него и по длинным коридорам направляются к кабинету Джорджа Смита. А пройдя некоторое расстояние, парни оказываются возле нужной им двери, и МакКлайф, переглянувшись с Перкинсом и кивнув, тихонько стучит в дверь.       — Заходите уже! — тут же раздается громкой голос Джорджа.       Переглянувшись между собой, Даниэль и Терренс спокойно открывают дверь и заглядывают в кабинет. В этот момент Джордж стоит напротив и со скрещенными на груди руками наблюдает за молодыми людьми.       — Э-э-э, добрый вечер, мистер Смит, — спокойно здоровается Терренс.       — Здравствуйте… — произносит Даниэль.       — М-м-м, мистер МакКлайф, мистер Перкинс… — кивает Джордж, быстро рассмотрев Терренса и Даниэля с головы до ног. — Надо же! Первый раз вы смогли договориться и вовремя притащили свои задницы.       — Находились недалеко отсюда, да и дороги были свободными… — неуверенно говорит Терренс. — Вот и добрались быстро.       — Все пытайтесь найти себе оправдания? Ох, твою же мать… — Джордж тихо стонет, проведя рукой по лицу, резко выдыхает и машет рукой. — Ладно, плевать! Шевелитесь уже! Проходите и садитесь на диван! Живо, я говорю! Чего стоите в проходе как истуканы!       Терренс и Даниэль молча проходят в кабинет и садятся на диван, стоящий напротив письменного стола и кожаного офисного кресла их менеджера, у которого сегодня явно не слишком хорошее настроение. Джордж же, кинув им свой быстрый хмурый взгляд, хмыкает, быстро поправляет свой галстук, присаживается на офисное кресло и кладет руки на стол, сложив их перед собой.       — Ну… — запинается Даниэль, положив руки на колени. — Мы как бы пришли… Как вы просили… У вас появились какие-то проблемы, мистер Смит?       — Проблемы? У меня? — искренне удивляется Джордж и тихонько смеется, качая головой. — Нет, мистер Перкинс, проблемы появились не у меня, а у вашей группы. Точнее, они и так у вас были, правда я не думал, что они будут настолько серьезные.       — Если вы имеете в виду конфликт в группе, то мы обсуждаем дальнейшее существование нашего коллектива, — спокойно говорит Терренс.       — Да, и мы не забываем тот срок, который вы нам дали, — добавляет Даниэль.       — Рад, что у вас не совсем пустые головы, и они забиты хоть чем-то, — сухо бросает Джордж. — Ну и как же продвигается ваше обсуждение? Что планируйте? Берете себя в руки? Или уже начали копить деньги для оплаты неустойки? А, молодые люди?       — К сожалению, мы пока что не приняли решение, — неуверенно отвечает Терренс, крепко сцепив пальцы рук. — Но мы пытаемся обсудить все варианты и ищем компромисс.       — Пытайтесь, значит? — энергично кивает Джордж, и прочищает горло. — Ладно, я сделаю вид, что вы действительно пытайтесь что-то делать для того, чтобы спасти группу.       — Поверьте нам, мистер Смит, — спокойно говорит Даниэль. — Мы не сидим без дела.       — Знайте, дорогие мои, за годы своей работы я поработал со многими людьми. Но никто не был таким безответственным и ленивым, как вы и ваши два дружка, один из которых сейчас сидит рядом с вами. Вы ничего не хотите делать и лишь вешайте мне лапшу на уши, убеждая меня в том, что вы работайте в поте лица.       — Нет, мистер Смит, это не правда! — возражает Терренс. — Вы прекрасно знайте, что я всегда делал все, чтобы спасти группу.       — Вы не сделали ничего полезного, мистер МакКлайф. Думайте, что раз вы уже известны, то вам ничего не надо будет делать, чтобы стать музыкантом. Мол, стоит лишь запеть, и все упадут к вашим ногам. Нет, милый мой! Советую вам засунуть свою огромную гордость куда подальше и начать РАБОТАТЬ. И снять с себя свою ГРЕБАНУЮ корону, из-за которой вы совсем зазвездились.       — Вы несправедливы ко мне, уважаемый. Я много пахал, и вы прекрасно это видели. Так что, пожалуйста, не надо обесценивать мою работу.       — Знайте, мне кажется, с вашим другом было бы гораздо меньше проблем, если бы я работал с ним. Он никогда не опаздывал и отдувался за вас троих, собирая для вас материал, который никто из вас даже не пытался собрать. Я не сомневаюсь, что мистер Локхарт был бы моим прекрасным подопечным, если бы он находился под моим покровительством. Этот парень ЛЮБИТ музыку и УМЕЕТ создавать шедевры. Я бы с удовольствием сделал из него настоящую известную личность. Уж он бы работал очень усердно и никогда не подводил всех нас.       — Вы делайте выводы только лишь после того, как он поработал с нами два-три часа в день на протяжении нескольких дней и написал лишь пару песенок? — хмуро интересуется Терренс, едва сдерживая себя, дабы не взорваться из-за упоминания Эдварда, которого Джордж буквально восхваляет.       — Зато он очень усердно работал и написал столько качественных стихов к песням, сколько вы с мистером Роузом и мистером Перкинсом не смогли написать за ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ. МЕСЯЦ, балбесы! За целый месяц можно было бы написать кучу песен для двух-трех альбомов. А вы едва начали одну единственную песенку!       — Не надо его восхвалять, мистер Смит. Эдвард не сделал ничего особенного для того, чтобы заслужить такую похвалу. Вы слишком хорошо относитесь к тому, кто не имеет к нашей группе никакого отношения, и всего лишь заскакивал в студию на пару часов, чтобы почесать языком. Он – никто!       — Понимаю, вам не понравилось то, что я похвалил не вас, а кого-то другого, — уверенно заявляет Джордж. — Вы ведь всегда возмущались, что люди смеют не замечать такого якобы неотразимого красавчика! Но простите, я говорю правду. Да, мистер Локхарт никак не связан с группой, студией и агентством. Однако сравнивая его работу и работу, сделанную вами, мистером Перкинсом и мистером Роузом, то ваш друг, как любит говорить молодежь, надрал вам задницу. А обижаться на правду не стоит. Лучше призадумайтесь над тем, что я говорю. Должно быть стыдно, что один человек работает лучше, чем трое!       — Действительно, мистер Смит, вы относитесь к нам несправедливо, — отмечает Даниэль, пока Терренс тихо рычит и с закатанными глазами скрещивает руки на груди. — Я не спорю – Эдвард здорово помог нам, и благодаря ему у нас есть огромный выбор песен для альбома. Но не надо говорить так, будто мы вообще ничего не делали. Даже если у нас не получалось, то мы все равно пытались.       — Ох, ладно, я не собираюсь тратить свое время и спорить с вами, — резко машет рукой Джордж. — Вообще-то, я хотел поговорить с вами кое о чем другом. Хотя к судьбе вашей группе я еще обязательно вернусь по ходу дела.       — Ну ладно… — пожимает плечами Даниэль. — Мы слушаем вас… Не тяните уже и скажите, что вы хотите.       — Хорошо, мистер Перкинс, если вам так сильно не терпится узнать обо всем, то я не стану тянуть специально ради вас. — Джордж замолкает на пару секунд для того, чтобы опять прочистить горло. — Итак, я хотел бы поговорить с вами об одной вещи, которая привела меня в ужас.       — Говорите… — без эмоций на лице пожимает плечами Терренс.       — Я не буду напоминать вам о конфликте между мистером Перкинсом и мистером Роузом, которого сейчас с нами нет, и пытаться снова выяснить его причину. — Джордж бросает взгляд куда-то в сторону. — Конкретно сейчас мне это абсолютно неинтересно.       Даниэль и Терренс бросают друг другу короткий взгляд, пока Джордж нервно вертит ручку в своих руках.       — Я не знаю, насколько все серьезно, и что подтолкнуло мистера Роуза пойти на столь отчаянный шаг, — сдержанно говорит Джордж. — Но мне хочется узнать об этом и потребовать с вас объяснений.       — Отчаянный шаг? — слегка хмурится Терренс.       — Э-э-э, о чем вы говорите, мистер Смит? — недоумевает Даниэль. — Что такого сделал Питер, раз это так сильно шокировало вас? И причем здесь мы с Терренсом?       — А то вы не знайте, мистер Перкинс! — закатив глаза, хмыкает Джордж. — Чего вы спрашивайте меня о том, на что у вас есть ответ?       — Послушайте, мистер Смит, мы бы хотели… — пытается взять слово Терренс.       — Не понимайте, значит? Ну ладно, раз у вас отшибло память при виде меня, то я сейчас покажу вам кое-что и немного расшевелю ваши засохшие мозги.       Джордж несколько секунд копается в каких-то бумагах на своем столе, находит то, что ему сейчас необходимо, и вручает Терренсу и Даниэлю какой-то глянцевый журнал.       — Думаю, вам обоим будет любопытно почитать, что здесь написано, — говорит Джордж и крепко сцепляет пальцы своих рук, начав с интересом смотреть на сидящих напротив него Терренса и Даниэля. — А потом поделитесь со мной своими впечатлениями.       Несмотря на то, что Даниэль и Терренс догадываются о том, что там написано, они все равно берут журнал и начинают изучать его содержимое, медленно перелистывая страницы, которые хоть и яркие, но не привлекают их внимание. Но потом они натыкаются на небольшую статью про Питера, который пытался покончить с собой, перечитывают все, что в ней написано, и рассматривают большого размера фотографии каких-то пользователей социальных сетей. Спустя несколько секунд Терренс и Даниэль, понимающие, что Джордж действительно уже знает, что произошло, переглядываются друг с другом и затем одновременно переводят взгляд на своего менеджера, удивленно смотрящий на парней со сложенными на столе руками.       — А чего это вы так удивленно вылупились на меня? — недоумевает Джордж. — Вы что, читать разучились? Или ждете, когда я открою нужную страницу и сам зачитаю кое-что?       — Э-э-э… — запинается Даниэль. — Мы…       — Разве вам нечего сказать? Ничего не хотите объяснить? Или все еще недоумевайте: «Зачем этот мужик дал нам журнальчик с яркими страничками?»       — Мистер Смит… — неуверенно произносит Терренс.       — Ну и как вы мне все это объясните? — Джордж резко встает со стула и хлопает руками по рабочему столу, хмуро смотря на Терренса. — Как вы объясните то, что мистер Роуз пытался покончить с собой?       — Пожалуйста, мистер Смит, позвольте нам все объяснить, — спокойно просит Даниэль.       — Только не пытайтесь обдурить меня и сделать вид, будто это ложь. Это не ложь! Несколько человек видели, как врачи укладывали его на носилки и привезли в больницу. И эти фотографии – не подделка! Причем на этих снимках есть еще и вы! Неужели не узнали себя, таких неотразимых красавчиков? Которым надо бы обрубить их чертовы петушиные хвосты, чтобы не слишком сильно выпендривались!       — Мы не отрицаем – это и есть Питер, — уверенно заявляет Терренс. — Он действительно пытался покончить с собой. Даниэль и я приехали в больницу вместе с врачами, а кто-то нас увидел и сфотографировал. Я только сегодня утром узнал об этом – моя невеста показала мне журнал, в котором были напечатаны те снимки.       — Надо же! — восклицает Джордж, хлопнув в ладони. — Все-таки признались! А я уж думал, что вы начнете упорно все отрицать, и мне придется запугивать вас, чтобы вы все рассказали.       — Мы не видели смысла отрицать, — произносит Даниэль. — Вы бы все равно узнали об этом рано или поздно.       — Ох, какие слова! — Джордж присаживается на офисное кресло. — Ну тогда, может, вы заодно и расскажете мне, как это могло произойти?       — Даниэль и я пытались узнать, что происходит с Питером с тех пор как вы попросили нас приехать сюда и дали две недели, чтобы решить судьбу группы, — рассказывает Терренс. — Мы видели, что он был в ужасном состоянии, и были в шоке от того, что увидели. Мы думали, что смогли бы что-то придумать, образумить Роуза и через две недели сказать вам, что наша группа будет работать дальше. Но все оказалось намного сложнее.       — А вы как будто не знали, что Роуз уже давно был не в порядке! — закатывает глаза Джордж.       — До определенного момента – нет. Но с каждым днем это было все сложнее скрывать. И однажды он сам начал давать нам понять, что с ним что-то не так. Мы уже потеряли надежду и думали, что стоит сказать вам о распаде группе. Но вчера мы встретили двух девушек, которые представились нам подружками Роуза и попросили о помощи. Даниэль и я разыскивали одну из них с тех пор как вы упомянули девушку, которая говорила с вами. И мы как раз познакомились с ней.       — Та, у которой ваш дружок якобы забыл свой телефон?       — Он не захотел разговаривать и попросил ее ответить на звонок.       — Много мозгов не надо, чтобы понять, что она выполняла просьбу этого парня.       — Однако он говорит правду, — вмешивается Даниэль. — Поговорив с теми девушками, мы договорились поехать домой к Питеру, чтобы поговорить с ним. Но нам с Терренсом пришлось ехать вдвоем, так как ему позвонил Роуз и откровенно заявил, что он собрался умереть.       — Он извинялся перед нами и перед всеми, кого подвел и обидел, — уточняет Терренс. — Мы сразу поняли, что больше не можем тянуть и решили поехать к Питеру домой без его подруг. Попасть в его квартиру оказалось очень легко, ибо дверь не была заперта, и мы не были даже вынуждены взламывать замок.       — Мы быстро обыскали всю квартиру и затем кое-как выломали дверь в запертую ванную комнату, где мы и нашли Питера в бессознательном состоянии с перерезанными венами. Он потерял столько крови, что буквально тонул в ней…       — Даниэль тут же вызвал скорую, мы и делали то, что нам сказал диспетчер, до приезда врачей. К счастью, мы приехали вовремя, и он был живой. А значит, шанс спасти его все еще был.       — Врачи приехали быстро и срочно госпитализировали его, а мы с Терренсом поехали следом и все это время были рядом, чтобы узнать новости и дать им кое-какие данные.       Даниэль заканчивает говорить и переводит взгляд куда-то вниз, крепко сцепив пальцы рук и задумавшись о чем-то неприятном.       — Надо же… — сильно нахмурившись и начав погладить подбородок, более спокойно произносит Джордж. — Неужели он сделал это намеренно?       — Думаю, что да, — кивает Даниэль. — Когда Питер позвонил Терренсу, он звучал очень убедительно и не сомневался в своем решении.       — А еще написал предсмертную записку, которую мы прочитали, и пару сообщений своим подругам на прощание, — добавляет Терренс. — Питер извинялся и дал понять, что больше не хочет жить и страдать.       — Какой кошмар… — Джордж качает головой, выглядя довольно напряженным и взволнованным. — Знайте, вы удивили меня… Я в шоке после того, что вы мне рассказали.       — Мы сами никак не можем прийти в себя после того, что увидели… — тихо вздыхает Даниэль. — Это было жуткое зрелище…       — О, господи… — Джордж задумывается на пару секунд, проведя рукой по своей голове. — Что ж, теперь нет сомнений в том, что это правда, и на фотографиях действительно были вы.       — Не думал, что кто-то узнает нас и распространит новость о попытке Питера покончить с собой уже на следующий день.       — А вы думали, что сможете скрыть такое? Вам больше не удастся хранить молчание, поскольку у людей есть доказательство. И да, я тщательно изучил все сайты в Интернете и уделил особое внимание Twitter, Facebook и Instagram. Я обнаружил, что эти снимки разошлись по всему Интернету со скоростью света: пресса публикует статьи, и каждый хочет знать, что произошло. Кроме того, некоторые известные издания пытались связаться с вашей командой и взять комментарий по поводу этого случая. Однако мы пока что храним молчание и решили сначала все проверить, прежде чем что-то говорить. А поверьте мне, вам придется что-то сказать своей армии поклонников.       — Мы знаем, — кивает Терренс. — Но тогда нам было все равно, узнают нас или нет. Нам было важно сделать все, чтобы помочь Питеру.       — Однако теперь, господа, уже поздно! — разводит руками Джордж. — Вас узнали и сфотографировали. Уж вас, Терренс, нельзя было не узнать. И я даже уверен, что те люди распространили ту новость прежде всего потому, что узнали вас.       — Для нас это не имеет никакого значения, — тихо говорит Даниэль. — Простите, мистер Смит, но сейчас нас волнует только лишь состояние Питера. Мы не хотим потерять близкого нам человека и позволить ему умереть.       — Поверьте, Даниэль, я хорошо вас понимаю, — с грустью во взгляде отвечает Джордж. — Никто не хочет его терять. Нельзя не признать, что Питер – прекрасный барабанщик. Поклонники его любят и говорят о нем лишь хорошие вещи. Сейчас среди них началась настоящая волна паники: все боятся за него и хотят, чтобы он поскорее поправился.       — Да, но боюсь, у них будет еще один повод беспокоиться… — тихо отмечает Даниэль. — После того, как мы трое ушли из вашего кабинета, Питер заявил нам о том, что хочет покинуть группу. Тогда мы ничего не смогли сделать и переубедить его. Мы старались быть дружелюбными и мягкими с ним, но он наотрез отказался что-либо говорить.       — О, боже мой… — Джордж проводит руками по своему лицу. — Никто из моих подопечных раньше не совершал попытки суицида… Это первый случай…       — Мы и сами не думали, что все окажется настолько запущенно, раз Питер захотел свести счеты с жизнью, — устало говорит Терренс. — Не обращали внимания на некоторые вещи…       — Слушайте, ребята, но тогда это меняет всю ситуацию, — задумчиво говорит Джордж, начиная чувствовать себя немного виноватым перед Терренсом, Даниэлем и Питером. — Вы не бездельничали! Вы просто не могли работать из-за этого парня, который уже давно страдал от депрессии! Хотя я считал, что вы ничего не хотите делать и полагали, будто слава сама вас найдет. Тем более, в вашей группе поет такая известная личность, как Терренс МакКлайф.       — Если бы мы были в курсе о проблемах Питера ранее, то обязательно бы вам рассказали, — спокойно уверяет Терренс. — Но откуда мы могли знать, что он собирался кончать жизнь самоубийством? Он ничего нам не говорил и делал вид, что все нормально. До определенного момента…       — Да, я понимаю… Однако вы должны были видеть какие-то намеки или что-то подозревать. Вы были обязаны рассказать мне обо всем, чтобы я смог найти какой-то выход, а не строить из себя неизвестно кого и заставлять всех думать, будто ни один из вас не желает пахать ради славы и признания.       — Простите, мистер Смит… Мы начали замечать некоторые вещи, но не хотели говорить вам, потому что решили, что вы не поверите нам, и посчитайте это ложью.       — Очень плохо, что вы не рассказали! Да, я не психолог и не умею вести себя с теми, кто хочет умереть. Но вместе мы бы точно смогли решить эту проблему так, чтобы все были довольны, и никто не ушел. Вы сами виноваты в том, что довели ситуацию до такого. Можно было все решить, но вы предпочли молчание и заставляли меня считать вас безмозглыми бездельниками.       — Вы откажетесь работать с нами? — неуверенно интересуется Даниэль.       — С вами? — Джордж замолкает на пару секунд, слегка нахмурившись. — Нет! Нет, я не хочу делать это по своей воле! Я готов цепляться буквально за каждый шанс, который может спасти вашу группу.       — Да, но все к этому и идет, — с грустью во взгляде отмечает Терренс. — Если Питер не выживет или не захочет вернуться в нашу группу, то мы не будем теми, кем хотим быть.       — Мы не хотим видеть нашим барабанщиком никого, кроме Роуза, — добавляет Даниэль. — Да, многие группы могут постоянно менять участников, но мы хотим сохранить прежний состав. Правда, это будет невозможно, если мы потеряем Питера.       — Знаю, но я не хочу с вами расставаться, — признается Джордж. — Вы – талантливые парни, которые многого смогли бы добиться. Я лично нашел ваши видео в Интернете и специально посетил пару ваших шоу, чтобы посмотреть, как вы поете. Вы показали себя настолько яркими личностями, что я понял – упускать шанс продвинуть такие таланты в массы было бы моей ошибкой. Хотя я должен признаться, что вам все равно не хватает какой-то перчинки. Чтобы ваша группа стала шикарной, нужно добавить в нее что-то особенное. Немного отполировать, чтобы стало совсем хорошо… Но такие таланты я готов продвигать лично даже без этой самой перчинки. Если вы продолжите работать, то в скором времени станете звездами.       — Как уже сказал Даниэль, мы не хотим работать без Питера, — пожимает плечами Терренс. — Если «Against The System» и продолжит работу, то только с одним единственным барабанщиком.       — Я все понимаю. — Джордж на пару секунд замолкает, отводит взгляд в сторону и с грустью во взгляде смотрит на Терренса и Даниэля. — И мне правда очень жаль, что я был так груб с вами все это время и не стеснялся в выражениях. Вы уж не обижайтесь на меня за то, что я позволял себе лишнего. Я всего лишь хотел, чтобы вы работали и использовали свой талант. Но у меня и мысли не было унизить вас и заставить думать, что в шоу-бизнесе вам делать нечего. Так что примите мои искренние извинения, парни. Мне правда очень жаль.       — Э-э-э-э… — запинается Терренс, слегка прикусив губу и будучи немного потрясенным. — Ничего, мистер Смит, все в порядке…       — Да, ничего страшного… — немного неуверенно говорит Даниэль, почесывая висок и крепко сцепив руки.       — Поймите меня, ребята, — спокойно просит Джордж. — Я работаю как проклятый и постоянно выискиваю новые таланты в Интернете или путешествую по всей Америке. И когда человек, в пиар которого ты вкладываешь кучу сил и денег, начинает валять дурака и страдать звездной болезнью, то тебя это начинает жутко бесить. Также и в вашем случае: я трачу на вас немало времени и средств и надеюсь, что мои усилия все-таки будут оправданы, и мне будет что-то полагаться в награду.       — Конечно, мы прекрасно понимаем, что это непростая работа, — с легкой улыбкой дружелюбно говорит Даниэль.       — Это что-то вроде собственного бизнеса, — добавляет Терренс. — Ты тоже вкладываешь в него все что у тебя есть и хочешь получить отдачу. Но дела могут не пойти в гору, и ты просто прогоришь.       — Что-то вроде того, — скромно улыбается Джордж, почувствовав себя намного лучше после того, как принес Даниэлю и Терренсу свои извинения. — Рад, что вы меня понимайте. И надеюсь, что с этого момента между нами больше не будет возникать недопониманий.       — Сделаем все, чтобы не разочаровать вас.       — Хорошо.       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс и Даниэль бросают друг другу короткий взгляд, а Джордж берет свой мобильный телефон в руки, смотрит на экран и затем снова кладет на стол.       — Кстати, а что говорят врачи насчет состояния Питера? — интересуется Джордж, медленно перебирая пальцы. — Они что-нибудь сказали вам?       — Да, врачи обнаружили у него огромную потерю крови, — отвечает Терренс. — И поскольку потеря была серьезная, то ему срочно требуется переливание. Ну и еще у него есть гиповолемия и некоторые проблемы с дыханием.       — Гиповолемия?       — Нарушение объема циркулирующей крови, — объясняет Даниэль. — И врачи боятся, что даже если Питеру удалось избежать осложнений, которые могут быть при этой заразе, что-то плохое может случиться потом.       — А еще они не уверены, что его сердце справится с такой большой нагрузкой, как восполнение недостающей крови, — добавляет Терренс.       — Ох, кошмар какой! — ужасается Джордж, покачав головой и приложив руку ко лбу. — А ему сделают переливание крови? Раз ему срочно требуется, то надо немедленно искать донора и проводить эту процедуру!       — Да, вчера мы с Терренсом и подругами Питера сдавали анализ, который мог выявить подходящего для сдачи крови человека, — отвечает Даниэль.       — А сегодня были готовы результаты, и они показали, что этим человеком стала одна из подруг Питера, — сообщает Терренс. — Врач сказал, что у нее заберут некоторое количество крови завтра рано утром.       — Надеюсь, эта девушка поможет ему, — с надеждой говорит Джордж.       — Кстати, эта та девушка, которая говорила с вами по телефону.       — Та самая?       — Да. Она очень сильно переживает за Питера. Впала в истерику, когда мы сообщили ей про его попытку суицида, и потеряла дар речи после того, как ей сказали, что ее кровь подходит ему.       — Надо же… А она случайно не его девушка?       — Нет, — отрицает Даниэль. — Но такое сильное переживание заставляет нас думать, что она неравнодушна к нему. Такое чувство, будто она и сама покончит с собой, если Питер не выживет.       — Неужели та девушка так сильно переживает за него?       — Если бы вы увидели ее лицо, вам все бы стало ясно, — уверенно отвечает Терренс.       — В любом случае будем надеяться, что ее кровь поможет ей.       Даниэль и Терренс ничего не говорят и просто пожимают плечами, пока Джордж сильно хмурится и гладит свой подбородок, пару секунд о чем-то думая.       — Да, но я не понимаю, почему Питер сделал это? — задается вопросом Джордж. — Он же всегда казался жизнерадостным и никогда не грустил! Глядя на него, я и подумать не мог, что он хотел покончить с собой.       — Мы тоже так думали, — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Но оказалось, что Питер скрывал свои настоящие чувства и не хотел, чтобы кто-то о них узнал.       — Должен признаться, что когда он пришел на нашу прошлую встречу, то мне не понравился его внешний вид. Правда, тогда мне казалось, что ваш друг просто перепил и страдал от похмелья. Ведь мы с вами знаем, что Питер регулярно пропал в клубах и прилично выпивал до того, как вы перестали выходить со мной на связь.       — Думаю, тогда он хотел отвлечься и, так сказать, запивал свое горе крепким спиртным, — предполагает Терренс. — Хотя ему это не поможет. По себе знаю…       — Да уж, это очень грустно… Такой молодой парень, а уже губит себя выпивкой.       — Мы говорили ему, что надо остановиться, но он никого не слушал и продолжал это дело, — отмечает Даниэль. — И кстати, мы забыли сказать, что Питер, скорее всего, выпивал и дома, поскольку у него в квартире на полу валялось очень много пустых бутылок из-под алкоголя: от слабоалкогольного пива до крепких вин и коньяка.       — Так и до алкоголизма недалеко…       — Знаем, — кивает Терренс. — Но сейчас уже поздно об этом говорить. Питер уже попытался покончить с собой и сейчас находится между жизнью и смертью.       — Боже, вот не понимаю я таких людей. Питер ведь такой талантливый парень, которого многого мог бы добиться. Как блестяще он играет на ударных, кахоне и даже гитаре! А какие великолепные песни он пишет! Моя самая любимая – «Right Here, Right Now» – многого стоит! Она непременно должна стать частью вашего альбома и заглавным синглом. Этот парень очень разносторонний! По-моему, я даже видел его сидящим за микшерным пультом, с которым он обращался так, будто у него уже есть в этом опыт.       — Да, когда мы работали с одним мужчиной в его студии, Питер проводил там много времени и даже смог своими силами записать пару песен, — признается Даниэль. — Он хотел отправить их какому-то человеку, который был как-то связан с музыкальной индустрией. Но к сожалению, одна вредная девчонка стерла все записи, над которыми Роуз очень долго работал.       — Мне кажется, он еще мог бы работать каким-нибудь музыкальным продюсером и быть частью команды, которая создает музыку. Звуковики из «Five Seconds Records» как-то сказали, что у Питера отлично это получалось.       — Это правда, Питер прекрасно разбирается в оборудовании для записи песен и смог бы сам создавать музыку.       — Не только это, но еще и писать прекрасные тексты, — уверенно говорит Джордж. — Как я уже сказал, этот человек невероятно талантливый. И если я упущу шанс пробить такого парня в звезды, то никогда не прощу себя за то, что мир не узнает о нем.       — Согласен, Питер и в этом деле невероятно талантлив, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Поскольку он успел написать несколько песен незадолго за тура с «The Loser Syndrome» и придумал к ним музыку, у нас был какой-то материал, который публика очень тепло приняла. Писать песни у него получается намного лучше, чем у нас с Даниэлем. Хотя и мы прикладываем свою руку к этому процессу.       — Ну, Терренс… — слегка хмурится Джордж. — Лично я не считаю, что вы пишите песни намного хуже Питера. Я видел некоторые песни, которые вы написали тогда, когда ваша группа не работала, и они мне понравились. Да, многие из них не подходят под стиль вашей группы, но для сольной карьеры любая из них была бы просто великолепна.       — Просто внезапно накатило вдохновение. А потом я «сдулся» и уже перестал писать песни на одном дыхании.       — Это вполне нормально. Вы не можете все время выдавать шикарные песни. Иногда человек за всю свою жизнь вообще может создать лишь один шедевр.       — Я знаю.       — Сейчас вдохновение пропало, но через некоторое время оно снова появится, и вы напишете еще несколько песен. А если его нет, то не стоит заставлять себя писать песни насильно. Такие песни вряд ли станут хитами и завоют любовь поклонников. Сразу видно, что создавалось из-под палки, а во что человек вложил сердце и душу.       — Я знаю, мистер Смит, — кивает Терренс.       — Ну а что касается вас, Даниэль, то лично я ни разу не прочитал ни одной строчки из ваших песен и ничего не могу сказать, — задумчиво говорит Джордж, посмотрев на Даниэля. — Поэтому мне сложно судить вас и говорить, насколько вы талантливы.       — Если хотите, то я могу показать вам то, что у меня есть, — пожимает плечами Даниэль. — У меня есть папка со всеми песнями, которые я пробовал писать сам и с помощью Терренса.       — Буду не против взглянуть. Принесете как-нибудь всю эту папку сюда. Кто знает, может, среди всего этого я смогу выбрать что-то, что подойдет вашей группе.       — Хорошо, я как-нибудь принесу ее.       — Ну ладно.       Джордж на пару секунд замолкает и быстро прочищает горло, пока Терренс откидывается на спинку дивана, а Даниэль немного одергивает рукава своей куртки.       — Да, но вы все-таки так и не объяснили мне, почему Питер пошел на это, — говорит Джордж. — Вы же его друзья, и вам должно быть что-то известно.       — Пока что мы знаем только то, что в школе его считали странным, и он переживал из-за этого, — отвечает Терренс. — Ребята постоянно дразнили его и обзывали ничтожеством и неудачником. И с тех пор Питер считает себя таковым. Он подчеркивал это в разговоре после встречи с вами и в своих предсмертных сообщениях и записке.       — Но ведь с того момента, как он окончил школу, прошло очень много времени, — разводит руками Джордж. — Питер уже должен был забыть школьные года и не вспоминать их. Особенно, если они и правда были плохими.       — Вряд ли такое можно забыть, — задумчиво говорит Даниэль. — Его подруга, которая училась с ним, рассказала, что над Питером очень жестоко издевались из-за того, что он не хотел быть как все и никогда не отвечал на нападки. Ну вы знайте, как бывает: стадо нашло самого слабого и начало травить его. Ребята видели, что Питер не мог постоять за себя, и начали еще больше давить на него.       — Думайте, с тех пор у него осталась какая-то психологическая травма? По-вашему, это могло заставить его покончить с собой?       — Врач Питера, который, кстати, понимает психологию, считает это одной из причин.       — Разве есть еще какие-то?       — Ну например, его проблемы в отношениях с девушками, — задумчиво говорит Терренс. — Мы считаем, что есть какая-то причина, почему Питер наотрез отказывается с кем-то встречаться, но злится, что все вокруг него счастливы и влюблены, а он – нет.       — Безответная любовь?       — Возможно. Но мы даже представить не можем, в кого он мог бы быть влюблен. Если Питер и общается с девушками, то называет их исключительно подругами или знакомыми. Хотя не исключено, что ему может нравиться кто-то, с кем мы не знакомы.       — Ну вот это еще может быть причиной… Ведь такое часто происходит… И подростки, и взрослые могут кончать жизнь самоубийством из-за того, кто кто-то не ответил на их чувства. Возможно, что Питер – одна из таких жертв.       — Врач Питера очень много расспрашивал нас об этом и даже пытался узнать, какие чувства он испытывает к той девушке, которая сдаст для него кровь, — признается Терренс. — Хотя если эта девушка ему и нравится, то он никогда не намекал на это и также всегда говорил, что она – всего лишь его подруга.       — Господи, неужели все дело в любви к девушке? — резко выдыхает Джордж, слегка дергая ремешок своих наручных часов. — А он раньше случайно не пытался покончить с собой?       — Нет, это первая попытка, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — До этого Питер просто регулярно резал себе запястья. Это продолжалось как раз со школьных времен. Не знаю, когда точно это началось, но одна из девушек узнала об этом в старшей школе.       — Что? Резал запястья? — широко распахивает глаза Джордж. — И вы все это время молчали?       — Клянусь, мы только вчера узнали об этом от его подруг. Питер так тщательно скрывал свои порезы, что мы не замечали даже намеков на них.       — Но как? Как вы могли этого не видеть? Парень резал себя буквально у вас на глазах, а вы не замечали! Вы хоть понимайте, что это очень серьезно? Когда человек добровольно причиняет себе вред, – это совершенно ненормально!       — Однако мы правда ничего не знали! — с жалостью во взгляде оправдывается Даниэль. — А если бы знали, то немедленно приняли бы какие-то меры. Не знаю, какие, но мы бы просто так это не оставили.       — Раз так, то получается, было что-то, что постоянно провоцировало его. Что все время напоминало ему о его больной мозоли и все больше доводило до желания изрезать себя так, чтобы врачи были вынуждены бороться за его жизнь.       — Простите, мистер Смит, но что по-вашему могло его спровоцировать? — слегка хмурится Терренс. — Питер все время был у нас на виду, когда мы целый месяц ездили по Америке вместе с «The Loser Syndrome» во время их тура.       — Ну все время – это буквально… Были же моменты, когда он не был под вашим присмотром…       — Да, но…       — Конечно, я порой замечал, что Питер выглядел усталым и каким-то разбитым, но не предавал этому значения, — признается Даниэль. — Мол, этот тур вымотал всех нас… Если Лиам, Нейтон, Закари и Бредли уже привыкли к подобному графику, но мы с Терренсом и Питером отправились в тур впервые и не были готовы к тому, что нам едва будет хватать времени поспать.       — Однако поначалу все было хорошо, — разводит руками Терренс. — Питер казался веселым, общительным и бодрым и с удовольствием готовился к выступлениям. Все изменилось лишь ближе к концу тура, когда Роуз начал делать все будто из-под палки и все чаще стал проводить время в одиночестве.       — Подождите, то есть, вы хотите сказать, что его проблемы появились незадолго до окончания тура с группой «The Loser Syndrome»? — слегка хмурится Джордж.       — По крайней мере, мы стали замечать его странное поведение лишь тогда, — задумчиво отвечает Даниэль. — Питер действительно стал очень отстраненным, но прикрывал это желанием пойти отдохнуть и лишний час поспать. И тогда мы верили ему и не находили в этом ничего подозрительного. Тем более, что мы с «The Loser Syndrome» и сами могли постоянно спать из-за жуткой усталости вместо того, чтобы в большие перерывы собраться все вместе, во что-то поиграть, куда-то сходить или что-то посмотреть.       — Не мы заметили, а ты, — уточняет Терренс. — Ты сам сказал, что был первым, кто заметил странности в поведении Питера и после возвращения в Нью-Йорк попытался спросить его об этом.       — Но как ты знаешь, он отказался что-либо объяснять.       — Просто не нужно было снова напоминать ему о неудачах с девушками и насмехаться над ним.       — Насмехаться? — слегка хмурится Джордж. — Даниэль, неужели Терренс говорит правду?       — Это правда, мистер Смит. Если вам интересно, почему Питер и Даниэль разругались, то это произошло как раз из-за того, что Перкинс начал насмехаться над Роузом, а тому это не понравилось, и у него просто сдали нервы.       — Да, но клянусь, я не знал, что для него это было такой больной темой! — оправдывается Даниэль. — И я вовсе не хотел его оскорбить и издеваться! Я просто пытался немного пошутить и разрядить напряженную обстановку!       — Хм… — Джордж складывает руки на столе перед собой. — А вы можете поподробнее рассказать о вашей ссоре?       — Ну… — пожимает плечами Даниэль. — Через три дня после окончания тура мы с Терренсом отправились домой к Питеру, чтобы поработать над новыми песнями вне студии.       — В какой-то момент я вышел на пару минут… — продолжает Терренс. — Мы хотели предложить Эдварду присоединиться к нами и помочь в написании, но тогда я не смог дозвониться до него после нескольких попыток. А пока я пытался позвонить, между Питером и Даниэлем как раз произошла ссора.       — Я просто хотел узнать, почему Питер был таким подавленным, и пытался развеселить его, начав снова шутить про неудачи в его отношениях. До этого он всегда отшучивался, но в тот день Роуз внезапно психанул, и его будто прорвало. Не буду рассказывать, как именно он оскорблял меня, но мне пришлось выслушать многое. В итоге психанул уже я и начал ответить ему тем же. И заговорил о том, что окончательно вывело его из себя… Намекал, что его неудачи скрыты в неумении удовлетворить девушку в постели. — Даниэль медленно выдыхает. — После этого Питер со всей силы ударил меня по лицу. Ну а я ударил его в ответ и посоветовал ему обратиться ко врачу, раз у него не все в порядке с головой. Тогда он набросился на меня с кулаками и начал избивать. Мне пришлось защищаться и отвечать не менее жестче. Но благо, что продолжалось все это недолго, и он надолго ушел куда-то. И вернулся лишь тогда, когда пришел Терренс и сказал, что ему не удалось дозвониться до друга.       — Тогда я ничего не заподозрил, потому что ни Питер, ни Даниэль не выдавали своих эмоций, хотя в тот день они уже не смогли работать, — рассказывает Терренс. — А странные вещи я стал замечать лишь на следующий день. Они никак не смогли сработаться и явно не могли видеть друг друга. Мои попытки что-то у них разузнать не принесли никаких результатов. Но я точно знал, что между Даниэлем и Питером точно что-то произошло.       — Именно поэтому срывалась работа над альбомом. На протяжении месяца мы с Питером собачились как кошка с собакой, стоило нам оказаться в одной комнате. Кто-то один всегда начинал провоцировать другого, и это приводило к чему-то ужасному. И он начинал ссору, и я мог масла в огонь добавить… Так что мы оба виноваты в том, что подводили всех и заставляли вас тратить на нас время впустую.       Джордж медленно выдыхает и качает головой, еще несколько секунд обдумывая услышанное. После чего он берет ручку со стола и начинает теребить ее с надеждой немного успокоить нервы.       — Ну и дела… — произносит Джордж. — Да, мистер Перкинс, получается, что вы и спровоцировали этого парня на столь отчаянный поступок. Своими якобы шуточками вы отправили своего друга в больницу.       — Да, мистер Смит, я знаю, что виноват и признаю свою вину, — склоняет голову Даниэль. — Даже если Питер говорил, что во всем виноват лишь он один.       — Что ж, вот вам и разгадка! Провокация все время была рядом с ним! Вот, что постоянно провоцировало Питера и в итоге заставило его настолько разочароваться в себе, что он взялся за лезвие и решил покончить с собой.       — Клянусь, я не хотел причинять ему боль и никогда не желал ему смерти, — с жалостью во взгляде оправдывается Даниэль. — Но если бы я знал, насколько сильно его ранят подобные вещи, то перестал говорить о них.       — По-моему вы были либо слишком тупы, либо слишком слепы, чтобы понять, что человеку это неприятно. Я уверен, что Питер много раз просил вас не говорить об этом и показывал, как ему безумно больно слышать подобное.       — Да, говорил… — Даниэль склоняет голову. — Но я не хотел этого замечать…       — Конечно, в данной ситуации я никого из вас не защищаю, но большая часть вины лежит не на Питере, а на вас, Даниэль. Возможно, этому парню еще можно было помочь избежать подобного, но своим поведением вы практически загнали его в могилу.       — Нет, не говорите так! — с широко распахнутыми глазами восклицает Даниэль. — Я же сказал вам, что никогда даже не смел желать Питеру смерти. Мне действительно очень жаль, что все так получилось. По-вашему, я бы стал добровольно ехать к нему домой после его звонка и потом делать анализ на совместимость крови, будучи готовым стать донором и помочь ему выздороветь?       — Хотел бы я думать, что вы делали это от всего сердца, а не ради того, чтобы снять с себя все обвинения.       — Поверьте, мистер Смит, лично я готов забыть об этом конфликте, если Питер захотел бы того же. И больше не стал бы давить на больную мозоль и снова провоцировать его. Если бы у меня был шанс, я бы воспользовался им и не стал бы совершать ошибки, которые привели к такому печальному исходу.       — Мне бы очень хотелось, чтобы вы смогли найти какой-то компромисс. Несмотря на то, что вы еще даже дебютный альбом не выпустили, у вашей группы уже есть несколько верных поклонников и тех, кто начал симпатизировать вам после тура с «The Loser Syndrome». Думаю, если вы все же выпустите альбом, то у вас появится еще больше поклонников. Благодаря своему таланту вы сможете покорить музыкальный Олимп и получить кучу наград в самых разных номинациях.       — Да, но если честно, то мы уже начали сомневаться, что нашим мечтам суждено сбыться, — неуверенно признается Даниэль. — Без Питера – и без кого-то из нас троих – группа будет уже не той. А кто-то другой не сможет внести в нее ту энергию, которая есть у каждого из нас. С приходом в группу нового человека все может поменяться. И не всегда это будет на пользу.       — Даниэль абсолютно прав, мистер Смит, — соглашается Терренс. — Мы не хотим никакого другого барабанщика, кроме одного единственного, который способен сделать нашу группу такой, какой ее видит каждый из нас.       — А вы думайте, я хочу отпускать этого парня и начинать поиски нового ударника? — искренне удивляется Джордж. — Нет, ребята, я не хочу терять такого талантливого человека, который мог бы стать великим артистом этого века и записать свое имя в историю. Только если он будет усердно работать и любить свое дело, конечно же.       — Должен признаться, что мы даже думали о том, чтобы не ждать того срока, который вы дали нам на принятие решения насчет судьбы группы, — с грустью во взгляде признается Терренс. — До того, как Питер попытался покончить с собой, мы оба хотели выбрать день, приехать в ваш офис досрочно и сказать, что наша группа распадается. У нас было лишь два варианта: либо вернуть Питера в группу, либо, извиняюсь за грубость, послать все к черту. Третьего просто не могло быть.       — Считайте, что я не давал вам этого срока, — уверенно заявляет Джордж. — Забудьте о тех двух неделях, которые у вас были.       — То есть, вы не будете требовать с нас ответа двадцать второго числа? — округляет глаза Даниэль.       — Нет, не буду. Сейчас я понимаю, в какой ситуации вы оказались, и считаю, что будет несправедливо отказаться работать с вами в такой момент.       — Врач Питера не говорит нам, что Роуз выживет с вероятностью в сто процентов, — отмечает Терренс. — Он сомневается. А значит, есть шанс, что мы можем потерять друга и… Распустить группу, которой не будет существовать без нашего барабанщика.       — Давайте ничего не загадывать и просто будем ждать новостей о состоянии Питера. Я обязательно переговорю с вашей командой менеджеров, и мы дадим прессе официальный комментарий от вашего имени насчет состояния мистера Роуза. Мы должны сказать поклонникам правду.       — Да, конечно, делайте что считайте нужным. Подтвердите эту новость для прессы и опубликуйте сообщения в социальных сетях. Мы бы сами это сделали, но у нас сейчас столько дел, что нет времени открывать Twitter или Facebook и что-то там писать.       — Я понимаю. Держите меня в курсе того, что касается его состояния и верьте в лучшее. А когда Питеру станет лучше, то я хочу лично поговорить с ним и прежде всего извиниться за то, что был груб по отношению к нему. Ведь в глубине души мне действительно нравится этот парень, и я хочу помочь ему и дать понять, что он может рассчитывать на мою поддержку.       — Спасибо большое, мистер Смит, — благодарит Даниэль.       — Ах да… — Джордж на пару секунд замолкает и прикладывает палец к губе. — Мне бы хотелось, чтобы вы хотя бы иногда появлялись в студии и работали над песнями, чтобы я видел вашу работу. Мне больше не хочется предпринимать безуспешные попытки дозвониться до вас и заставлять вас делать хоть что-нибудь. Да, сейчас у вас нет барабанщика, но я все равно хочу видеть, что вы работайте. Торчать в студии целыми днями необязательно – два-три часа будет достаточно.       — Хорошо, мы будем приезжать в студию и работать над материалом, — со скромной улыбкой пожимает плечами Терренс.       — Да, мы больше не будем пропадать, — обещает Даниэль. — Вы можете звонить нам в любое время. Приедем по первому же приказу.       — Ну тогда прекрасно! — с легкой улыбкой говорит Джордж. — Я рад, что нам удалось обо всем договориться. И еще раз простите за то, что я так плохо обращался с вами и напрасно думал, что вы – безмозглые лентяи.       — И вы простите нас, что мы так подвели вас, — искренне извиняется Терренс. — Мы не хотели, чтобы все так получилось. Я делал все, чтобы так или иначе спасти группу и помирить Роуза и Перкинса. Но к сожалению, у меня ничего не вышло.       — Я верю, Терренс. Верю, что вы искренне хотите спасти группу.       — Даже если Питера нет с нами, то мы с Терренсом будет работать вдвоем, — обещает Даниэль. — К тому же, мы же все равно не будем работать над песнями одни. Нам будет помогать очень много людей из «Five Seconds Records».       — Конечно, будут. На то вы и подписали контракт, чтобы эти люди помогли вам записать ваш первый альбом.       — Мы знаем, мистер Смит.       В воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой Даниэль и Терренс осматривают весь просторный кабинет с шикарным видом на город, смотрят на свои руки или перебирают пальцы.       — Ладно, думаю, на этом мы можем закончить нашу беседу, — предлагает Джордж, отложив ручку, которую он все это время держал в руках, в сторону. — Спасибо, что разъяснили эту ситуацию. Со своей стороны я буду делать все что от меня зависит.       — Спасибо, что выслушали и поверили нам, — благодарит Даниэль.       — Вы можете быть свободны и ехать домой. Наверное, ваши девушки уже заждались вас.       — Ну только если они не решили куда-нибудь прогуляться сходить… Вдруг одна решит позвонить другой, и они договорятся пройтись по какому-нибудь магазинчику и прикупить себе пару новых платьев.       — М-м-м, они еще и дружат, — слегка улыбается Джордж.       — Скажу вам больше: девчонки знали друг друга и дружили еще до того, как я познакомился с Даниэлем и Питером, — отмечает Терренс. — Еще со школьных времен дружат.       — Со школьных времен? Ух ты! Здорово!       — Бывает и такое! — со скромной улыбкой пожимает плечами Даниэль.       В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, во время которой все трое просто скромно улыбаются друг другу.       — Ох, ну ладно, можете быть свободны, — тихо выдохнув, спокойно говорит Джордж. — Если будет что-то известно про Питера, то обязательно звоните мне или присылайте сообщения. Я обязательно увижу его и перезвоню вам, даже если буду занят.       — Обязательно, — кивает Терренс.       Через пару секунд Терренс и Даниэль медленно встают с дивана и направляются к выходу из кабинета.       — Кстати, вы можете называть меня просто Джорджем, — дружелюбно говорит Джордж. — И я буду называть вас по имени.       — Хорошо, — пожимает плечами Терренс. — Если вы не против… Джордж…       — Будем относиться друг к другу менее формально, чем раньше. Все-таки вы – мои подопечные, а все мои артисты для меня как родные. Так что не бойтесь и стесняйтесь меня.       — Спасибо, Джордж, мы будем иметь это в виду, — дружелюбно отвечает Даниэль.       Джордж ничего не говорит, а лишь слегка улыбается и кивает.       — До свидания, Джордж, — почти одновременно говорят Терренс и Даниэль.       — До встречи… — произносит Джордж. — Терренс… Даниэль…       Терренс и Даниэль покидают кабинет Джорджа и закрывают за собой дверь, будучи немного шокированными тем, как сильно изменился их менеджер после того, как он узнал о том, что произошло с Питером. Именно это парни начинают обсуждать по дороге, пока они медленными шагами начинают идти по длинному коридору и собираются дойти до лифта.       — Ты это видел! — громко восклицает Даниэль, будучи немного возбужденным. — Смит извинился перед нами! Моя челюсть упала на пол, когда я услышал это!       — И у меня глаза на лоб полезли, — признается Терренс. — Стоило ему рассказать всю правду про Питера, как он призадумался и стал лапочкой.       — Да, вот это поворот! Я уж начал думать, что Джордж никогда не изменит своего отношения к нам и все время будет считать нас бездельниками.       — Может, он и правда ничего не имеет против нас? Джордж же сам сказал, что он считал нас бездельниками из-за того, что мы забросили работу над альбомом и думали, будто слава сама придет к нам.       — Да, но не нельзя же было опускаться до откровенных оскорблений! Неужели он думал, что оскорбляя нас, ему удастся получить желаемое?       — Ох, да какая теперь разница? — Терренс подходит к лифту и нажимает кнопку, чтобы вызвать его. — Главное, что мы все-таки пережили этот разговор и теперь можем не бояться гнева этого человека.       — И не бояться, что двадцать второго числа он устроит нам очередной вынос мозга и опустит ниже плинтуса, — добавляет Даниэль, скрестив руки на груди. — Смит сам сказал, что мы можем думать, будто этого срока и не было.       — Это не даст нам никакого облегчения, если Питеру станет еще хуже, и он будет еще ближе к гибели.       — Типун тебе на язык, МакКлайф! Мы обязаны верить, что Пит выживет.       — Льюис сам сказал, что сейчас от нас ничего не зависит, и даже Хелен не совершит грандиозный поступок, если сдаст свою кровь. Просто она немного поможет ему, но не более.       — А я верю, что эта девушка станет его талисманом удачи, — уверенно заявляет Даниэль. — Она – очень близкий ему человек. Уж ради нее он должен начать бороться.       Через пару секунд лифт открывает свои двери. Терренс и Даниэль заходят в просторную кабину, в которой уже есть какие-то молодые мужчина с женщиной, и ждут, пока они прибудут на первый этаж, стоя спиной к той парочке, впрочем, не обращающая на них внимания.       — Тем не менее пока что нам не стоит так легко доверять Джорджу и говорить, что он такой хороший, — тихо говорит Терренс. — Нельзя исключать, что в следующий раз он забудет об этом разговоре и снова станет унижать нас.       — Да ладно тебе, Терренс! — машет рукой Даниэль. — Я тоже не собираюсь так легко доверять этому человеку. Но я готов дать ему шанс. И теперь я настроен уже менее категорично по отношению к нему и вопросу о разрыве контракта и поисках нового менеджера.       — Я ничего не имею против Джорджа, но он уж больно резко поменял свое мнение насчет нас. Еще недавно этот человек давил на нас и обзывал бездельниками, а тут вдруг воспылал огромной любовью и признал в Питере прекрасного барабанщика и талантливого автора песен. Хотя ранее мы не слышали от него ничего подобного.       — Не только к нему, приятель. Нас он тоже признал пригодными для шоу-бизнеса. Хотя я раньше никогда не слышал от него похвалу, а лишь постоянно получал пинки под зад за то, что якобы ничего не делал.       — Не знаю, как ты, но первое время я буду присматриваться к нему. Не хочу так легко доверять ему после того, как он ни во что нас не ставил.       — Но он не знал причину, по которым мы так себя вели.       — Какая разница!       Двери лифта открываются. Терренс с Даниэлем выходят из него вместе с парой молодых людей, резко обгоняющих их и спешно идущим по своим делам.       — Все равно тебе не стоит развешивать уши и верить всему, что он тебе говорит, — добавляет Терренс. — Вдруг Смит еще устроит нам скандал?       — Ну не знаю… — пожимает плечами Даниэль. — Вдруг Джордж из тех людей, кто не показывает свои настоящие эмоции? Что если он вполне нормальный человек, но просто не любит показывать всем свою любовь? Вдруг причина его поведения не только в том, что мы молчали про ситуацию с Роузом?       — Не важно, в чем именно. Главное, что первое время надо быть осторожнее с этим человеком. Я, конечно, рад, что он признал то, что был неправ, но пока что не хочу доверять ему целиком и полностью.       Терренс и Даниэль в какой-то момент ускоряют шаг и выходят из здания пиар-агентства спустя некоторое время.       — Черт, с каких это пор ты стал таким недоверчивым? — слегка хмурится Даниэль.       — Зато ты как глупый дурак веришь всему, что тебе говорят, — хмуро бросает Терренс.       — А! — Даниэль с хитрой улыбкой хлопает Терренса по предплечью. — Слышь, Терри, кажется, я знаю, чего ты такой хмурый! Тебе просто не понравилось то, что Джордж не похвалил тебя и прямо заявил о том, что несмотря на звездный статус, ты, мягко говоря, мелкая сошка. Привык слышать только похвалу, а тут тебя просто разнесли в пух и прах!       — Смит просто не оценил мою работу так высоко, как должен был. Хотя он прекрасно знал, что я вкладывал все свои силы и делал все, чтобы спасти группу.       — Ну вот, ты сам признал, что так не доверяешь Смиту лишь потому, что тот задел твое самолюбие.       — Насколько я помню, он и к тебе не питал особо теплых чувств и не стеснялся в выражениях, когда говорил с тобой. И Роуза он тоже не слишком любил. Хотя сейчас этот человек вдруг полюбил нас и начал называть нас едва ли своими родными ребятками.       — Все ошибаются, и никто не идеален, дорогой мой друг. Даже такой важный и всеми любимый человек, как ты. Поверь, ты и сам не идеален, хотя твое самомнение настолько огромное, что оно закрыло тебе глаза и не позволяет увидеть то, что видят другие.       — Ой ну все, Перкинс, заткнись, пожалуйста, — устало стонет Терренс, подойдя к машине вместе с Даниэлем, который успевает достать ключи и отпереть ее.       — Вот опять то же самое! — хитро улыбается Даниэль, и тихо прочищает горло. — Ты отказываешься слышать что-то плохое о себе и хочешь, чтобы тебя все время восхваляли!       — Ты прекрасно знаешь, что я просто идеален. Красив, умен, обеспечен… Превосходен в постели… Умею быть нежным и показывать когти… Ну просто мечта любой девушки! Где еще такого найдешь!       — Да уж… А ведь когда я встретил тебя в первый раз, то и подумать не мог, что ты на самом окажешься таким павлином с хвостом, который настолько огромен, что с трудом протискивается через дверной проем. Думал: «Черт, какой он серьезный человек! Точно знает, чего хочет от жизни!» Но и предположить не мог, что у тебя на башке надета слишком огромная корона.       — Ну знаешь, приятель, когда состоялась наша первая встреча, то я сразу решил, что ты окажешься очень наглым и самоуверенным. — уверенно заявляет Терренс. — И я еще ни разу не усомнился в своем мнении. Ибо ты слишком крутой и бессовестный.       — Ох, куда же мне до тебя, до такой недосягаемой звездочки, которую никто не может переплюнуть, — по-доброму усмехается Даниэль, открывает дверь со стороны водителя и садится за руль машины.       — В этом и заключается моя идеальность, — Терренс с гордо приподнятой головой садится на пассажирское сиденье. — Никто не сможет стать намного лучше меня и стать вторым Терренсом МакКлайфом.       — М-м-м, а мне помнится, пару часов назад ты вел себя так, будто едва ли не вешаться собрался. — Даниэль пристегивает свой ремень безопасности. — А теперь, когда Джордж, этот чертов козел, посмел сказать что-то про такого неотразимого человека, ты вдруг вспомнил о тех временах, когда ходил с огромным петушиным хвостом и своей короной задевал все потолки и люстры.       — Ах, Дэн… — Терренс откидывается на спинку кресла с легкой улыбкой. — Запомни одну вещь, брат: даже если мне будет чертовски хреново, и я буду мечтать удавиться, то это все равно не заставит меня хотя бы на долю секунды усомниться в себе и стать менее уверенным. Уж что, но я никогда не перестану любить себя и сомневаться в том, что со мной что-то не в порядке.       — Ты типа как девчонка, которая не откажется от боевого раскраса, платьев и каблуков даже тогда, когда на пороге дома встречает разносчика пиццы или принимает посылку от курьера?       — Не слишком удачное сравнение.       — Почему же? Я говорю про принципы: ты ни за что не поверишь, если кто-то назовет тебя уродливым и бездарным, а какая-нибудь девчонка не захочет отказаться от косметики и шмотья в тех случаях, когда этим можно пренебречь.       — Лично я не знаю ни одного человека, который посмел бы сказать мне это в лицо, — с гордо поднятой головой отвечает Терренс, пристегивая ремень безопасности. — А когда кто-то вроде тебя начинает подшучивать надо мной, то я не сомневаюсь, что на самом деле эти дели признают мой авторитет и не посмеют наплевать на мое мнение.       — О да, МакКлайф, некоторую дурь у тебя из башки даже бейсбольными битами не вышибешь, — резко выдыхает Даниэль и заводит мотор своей машины. — Вот знаешь, я преклоняюсь перед Ракель за то, что у нее хватает терпения стойко выносить такого петуха, как ты.       — Просто Ракель слишком сильно любит меня и не может устоять перед моими сильными чарами. Мне стоит только лишь посмотреть ей в глаза, чтобы она сделала для меня все что угодно. Эта сучка, конечно, немного посопротивляется, чтобы показаться неприступной и поиграть на моих нервах, но в итоге я все равно выиграю и получу то, что хочу. Я привык получать желаемое и не сдаюсь на полпути.       — Не ты один обладаешь сильными чарами, брат, — уверенно заявляет Даниэль. — Мои чары ничуть не слабее. Моей любимой и нежной девочке Анне очень трудно сопротивляться им. Одного только взгляда достаточно, чтобы заставить ее полностью подчиняться мне.       — И эти чары действуют не только на одну лишь Анну, — скромно хихикает Терренс. — Ибо если бы не они, то я бы уже давно надрал тебе задницу за то, что порой ты чертовски меня бесишь. Но я, твою мать, не могу!       — Аналогично в случае с тобой.       Терренс скромно смеется, качая головой, и откидывается на спинку пассажирского кресла.       — Ох, ладно, хватит уже болтать! — восклицает Даниэль. — Пора мне возвращать вас, мистер МакКлайф, вашей любимой невесте Ракель в целости и сохранности. И чтобы убедиться в том, что вы не начнете шляться по всему городу без дела, я лично довезу вас до дома и уеду только тогда, когда буду уверенным, что мой друг находится там, где должен быть.       — Ах, боже, Даниэль Кристофер Перкинс, да вы просто великодушны! — с широкой улыбкой восклицает Терренс, приложив руку к сердцу.       — Ради вас стараюсь, Терренс Джеймс МакКлайф. Раз вы теперь остались без своей старой раздолбанной клячи, которая скоро станет просто старой клячей, то сейчас я ответственен за вашу безопасность. Тем более, что я везу звезду. Актера одного из эпизодов сериала, который я смотрел много лет назад.       — Если нужен автограф, то могу с радостью что-нибудь подписать.       — Поставь его себе на лбу. Чтобы люди знали, что мимо них проходит самая настоящая звезда. Которую иногда надо спускать не землю.       — Ох… — устало выдыхает Терренс и на пару секунд закрывает лицо руками. — Все, хватит! Поехали уже! А иначе мы поедем на автозаправочную станцию. Ибо ты сейчас весь бензин истратишь, и нам придется толкать твою красотку до нужного места.       — Спокойно, приятель! Сейчас все будет.       Даниэль включает первую скорость и медленно нажимает на педаль газа, выезжая с парковки и добираясь до главной дороги с намерением подбросить Терренса до дома, дабы тот не начал бродить где-нибудь в гордом одиночестве и снова думать о плохом.       

***

      В Нью-Йорке наступает новый день. Ракель не стала отсиживаться дома и решила навестить своего дедушку Фредерика, с которым не виделась уже очень давно. И которому ей хочется рассказать обо всем, что произошло за все эти дни.       — Кстати, дорогая, ты выглядишь измученной, — отмечает Фредерик, листая страницы свежего номера газеты. — Это наводит меня на мысль, что у тебя не все в порядке.       — Ах, дедушка, — тихо вздыхает Ракель, сидя на диване рядом с Фредериком, и запускает руку в свои волосы. — За те дни, что мы с тобой не виделись, произошло столько всего.       — Хорошего или плохого?       — Плохого… Точнее, того, что сильно вымотало меня.       — Не хочешь рассказать мне что-нибудь?       — Ох… Если честно, то я даже не знаю, с чего начать…       — Начни с самого начала. Или с того, что произошло после нашего последнего разговора, когда ты что-то говорила про проблемы в отношениях Наталии и Эдварда.       — К сожалению, этих отношений больше не существует, — с грустью во взгляде вздыхает Ракель.       — Не существует? — хмурится Фредерик и откладывает газету в сторону, удивленно уставившись на Ракель. — То есть, как это? Неужели они расстались?       — Да, расстались… Как оказалось, они сделали это еще месяц назад.       — Месяц назад?       — Мы только вчера узнали об этом. И еще о многом интересном…       — Но подожди, Ракель… — Фредерик на пару секунд призадумывается. — Как они могли расстаться, если пару недель назад они были у вас на ужине и делали вид, что все хорошо?       — Это всего лишь было шоу. Довольно странная история, смысл которой я, наверное, никогда не пойму… Однако оказалось, что эти двое действительно пытались убедить всех окружающих, что у них все хорошо.       — Но зачем им это понадобилось?       — Не знаю, дедушка, мне и самой интересно это узнать… Но могу сказать лишь то, что это была идея Эдварда.       — Эдварда? После расставания он решил продолжать делать вид, что все хорошо?       — И заставлял Наталию подыгрывать ему.       — Но смысл? Смысл в том, что он захотел притвориться и доказать всем, что в его отношениях с Наталией все хорошо?       — Не знаю точно, но я думаю, что он просто хотел помучить мою подругу, которую на самом деле никогда не любил.       — Ох… — Фредерик почесывает затылок. — Конечно, я ничего не имею против Эдварда. Но после твоих слов этот парень начинает казаться мне каким-то подозрительным.       — И ты не ошибаешься, — уверенно отвечает Ракель. — Эдвард оказался подлым человеком, который ради денег готов пойти на многое. Даже предать свою семью.       — Дорогая, что ты такое говоришь? — ужасается Фредерик, вопросительно смотря на Ракель. — Ты же раньше нормально к нему относилась. Неужели он сделал что-то ужасное?       — Теперь этот предатель не посмеет и переступить порог нашего дома.       — Прости, Ракель, но я тебя не понимаю. Объясни, почему ты так говоришь? И в чем провинился Эдвард?       — Как оказалось, Эдвард все это время лишь притворялся хорошим человеком. Он никогда не относился к нам хорошо и говорил за нашими спинами гадости. Но притворялся скромным и порядочным парнем перед нами. Мы пригрели на груди самую настоящую змею. Ядовитую гадюку, которая испортила нам всем жизнь.       — Но какие вещи он говорил про нас?       — Ты поймешь меня, обещаю. Я расскажу обо всем по порядку. — Ракель резко выдыхает. — В общем, спустя несколько дней после нашего с тобой разговора нам с Терренсом в разное время прислали два письма, являвшиеся дополнением друг друга. Тогда мы не знали, кто их написал, и успели перебрать массу догадок насчет того, кто это мог бы быть.       — Письма? — округляет глаза Фредерик. — В них были угрозы?       — Они дали нам понять, что мы можем разгадать многие тайны, если поймем, что делать, и кого спрашивать. Стало ясно – был кто-то, кто мог бы рассказать абсолютно все. И поначалу я думала, что это некий привет от Саймона Рингера. Да, это была безумная мысль, но тогда больше некого была подозревать… Однако потом мне в голову пришла мысль, что Эдвард может быть причастен к этому. Подумала, что странное поведение этого парня и Наталии было как-то связано. И сказала Терренсу о том, что подозреваю его друга. Правда, он мне не поверил и не хотел думать, что Локхарт затеял все это. Тогда Терренс защищал его и думал, что Эдвард и мухи не мог обидеть.       — И я так понимаю, ты была права?       — Да, позднее мои подозрения подтвердились. На Терренса напал какой-то тип и заявил, что его друг может очень многое рассказать ему. И добавил, что у Эдварда есть какая-то информация о младшем брате моего жениха.       — Ничего себе! — ужасается Фредерик. — На Терренса нападали?       — Именно! Но, к счастью, он отделался легким испугом и почти не пострадал. Но зато успел услышать очень много интересного, что многое прояснило. Например, подтвердило то, что Эдвард и правда был причастен к этому.       — То есть, ты хочешь сказать, что именно Эдвард присылал вам те письма с угрозами?       — Не совсем. Однако он напрямую связан с человеком, который за всем этим стоит.       — Но вы ведь не стали обвинять парня без доказательств? Чтобы кого-то обвинить, нужны веские основания. Не просто чьи-то слова, а улики.       — Мы с Терренсом придумали кое-что получше, но я расскажу об этом чуть позже. — Ракель на секунду замолкает, чтобы убрать с лица некоторые пряди волос. — В общем, спустя пару дней после того, как на Терренса напали, на нас едва не напали какие-то типы, когда мы прогуливались по городу.       — О, господи Иисусе… — качает головой Фредерик.       — Не беспокойся, дедушка. — Ракель мягко берет Фредерика за руки с легкой улыбкой на лице. — Слава богу, мы не пострадали. Тогда нам удалось от них убежать и уехать на машине, которую они успели немного разбить.       — Знаешь, дорогая, если честно, то несколько дней назад у меня как раз болело сердце. — Фредерик прикладывает руку к сердцу. — Я как будто предчувствовал что-то нехорошее и не мог отделаться от мысли, что с тобой что-то произошло. Если бы ты сегодня не приехала ко мне, то я бы сам приехал к тебе и Терренсу домой.       — Не надо переживать, — уверенно отвечает Ракель, и мило целует Фредерика в щеку. — И со мной, и с Терренсом все хорошо. Мы испугались, но не пострадали. Лучше уж пусть они разломают машину, чем убьют кого-то из нас.       — А чью машину они разбили: твою или Терренса?       — Терренса. Вчера он как раз отвез ее в ремонт. Он также сказал, что решил воспользоваться случаем и поменять еще кое-какие детали.       — Ясно… Но как же он будет без нее?       — Либо будет брать мою, либо друзья будут его подвозить, либо ему придется раскошелиться на такси. Или моему красавчику придется гордой походкой идти до метро или автобусной остановки и ездить на автобусе или трамвае.       — Ты уж там напомни своему жениху, как пользоваться метро и ездить на общественном транспорте, — шутливо говорит Фредерик.       — Не беспокойся, я часто спускаю его на землю и напоминаю о том, что иногда надо делать все то, что и все люди на свете.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Фредерик и Ракель скромно хихикают.       — Ну ладно… — задумчиво говорит Фредерик и снимает очки, которые он кладет на диван рядом с собой. — А дальше-то что было? Что насчет вашего плана?       — А вот как вчера произошло самое интересное. Как я уже сказала, у нас с Терренсом был план, который мог бы заставить Эдварда признаться во всем. Это сработало, и Локхарт сразу же признался в том, что тот тип имеет к письмам какое-то отношение. Однако когда Эдвард начал говорить, то к нам пришла Наталия, и это немного усугубило ситуацию…       — Это тоже было частью вашего плана?       — Нет, с Наталией мы хотели поговорить отдельно, ибо нам казалось, что она будто бы боялась сказать что-то лишнее и подыгрывала Эдварду из страха перед ним. Однако я не смогла прогнать ее, когда увидела, с какой жалостью моя подруга просила меня уделить ей время. Хотя лучше бы я попросила ее уйти, ибо это привело к кошмару, который мы никогда не забудем.       — Но это не помешало вам узнать, кто прислал вам те письма?       — Нет, мы все равно узнали обо всем. Узнали, что те письма присылал дядя Эдварда по отцовской линии. Этот человек хочет получить наследство своего брата, которое по завещанию должно принадлежать его сыновьям.       — А вы-то здесь причем?       — Сама не знаю. Но тот тип настроен расквитаться со всеми нами. А все из-за денег…       — Господи Иисусе…       — Эдвард уверял нас, что они никогда не принадлежали его дяде. Мол, он украл все это у своего брата, которого всю жизнь ненавидел.       — Хм… — Фредерик, слегка хмурясь, начинает поглаживать свой подбородок. — Но почему вас это так настораживает? Эдвард хочет получить деньги, положенные ему по закону. Раз его отец написал завещание, то он имеет право получить то, что там упомянуто.       — Да, но ведь из-за всего этого нас могут убить. Хотя мы ни в чем не виноваты и не сделали ничего плохого.       — А почему Эдвард не хочет отказаться от наследства, раз вы так уверены, что это решило бы проблему?       — Потому что он жадная и расчетливая крыса! — сухо бросает Ракель. — Он всегда завидовал Терренсу из-за того, что мой жених намного успешнее и богаче, а у него нет ни гроша в кармане. Я вроде говорила, что он много лет жил у какой-то женщины, которая нашла его на улице и поселила в своей квартире. Правда, недавно Эдвард переехал к миссис МакКлайф…       — Да уж… Сильно же они привязались друг к другу…       — И не говори! В любом случае Локхарт готов на все, чтобы заполучить не только то, что ему полагается, но и то, что никогда не будет принадлежать ему. Этот человек никогда не имел огромных денег и всегда жил за чей-то счет. И не зря же он хотел найти богатого друга, да и играл в любовь с девушкой, у которой обеспеченные родители.       — Неужели Эдвард каким-то образом захотел завладеть тем, чем владеют Терренс и Наталия? — удивляется Фредерик.       — Не удивлюсь, если это так. Но в любом случае теперь мы знаем о его намерениях, поскольку я и Терренс разоблачили его, когда мы на пару минут оставили Наталию с Эдвардом одних.       — И каким образом?       — Мы слышали, как он начал ссориться с ней. Они очень долго оскорбляли друг друга: Эдвард называл ее проституткой, которая якобы предала его и спала с другими мужчинами, а Наталия заставила снять свою маску, сказав ему в лицо, какая он гнида. Но потом этот мужчина начал оскорблять еще и нас с Терренсом, мол, он всегда будет осуждать друга за то, как он поступил по отношению ко мне. Да еще и меня обвинял во лжи – типа я всех обманываю и всегда прикрываю свою подругу. Мол, одна проститутка покрывает другую.       — Этот подонок посмел так оскорбить тебя?       — Да, Эдвард слетел с катушек. Он даже посмел обвинить свою мать в том, что она никогда не любила его и всегда думала лишь о Терренсе. И выпалил, что они с Наталией расстались из-за якобы ее измены. Она все больше приходила в бешенство, а пару раз даже треснула по лицу.       — Ничего себе… Похоже, он превзошел Терренса и повел себя еще хуже…       — Не зря я с самого начала считала его подозрительным. Я будто чувствовала, что Эдвард еще попьет нашей крови и принесет нам много бед. Но теперь мы прекрасно знаем, каких делишки он натворил за нашими спинами, и понимаем, что все его слова были ложью и попыткой вызвать у нас жалость и желание пожалеть бедного несчастного парня.       — Значит, он показал себя во всей красе во время ссоры с твоей подружкой?       — Да… — Ракель тяжело вздыхает и на долю секунды опускает взгляд вниз. — Так получилось, что в ссору Наталии и Эдварда оказались втянуты и мы с Терренсом. Мы потребовали с него объяснений, он опять начал строить из себя невинную овечку и оскорблять Наталию уже в нашем присутствии. Дошло даже до попытки рукоприкладства с его стороны… Но мы с Терренсом тут же увели их разные стороны: я успокаивала свою подругу, у которой случился нервный срыв, а мой жених удерживал своего друга, начавший откровенно унижать и оскорблять его. Эдвард окончательно превратился в монстра и в итоге довел Терренса до того, что тот потерял всякое терпение… Эти двое начали драться и за пару минут успели сильно избить друг друга.       — Ничего себе! — ужасается Фредерик, качая головой. — А Терренс сильно пострадал?       — Не очень, но он сейчас ходит весь в синяках. Хотя скрывает их как может… Эдвард довольно сильно избил его прямо на наших с Наталией глазах. Мы умоляли их остановиться, но они были так взбешены, что к ним лучше не стоило приближаться.       — И чем все это закончилось?       — Как и должно было. Терренс выгнал Эдварда из дома и запретил ему приближаться к нам. Мы думали, что его придется выкидывать за шкирку как собачонку, но слава богу он ушел сам, хотя напоследок успел еще много чего нам сказать.       — Кошмар какой… — произносит Фредерик, будучи глубоко потрясенным, качает головой и проводит руками по лицу. — Я в шоке от того, что ты мне рассказала.       — Однако это правда, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Горькая, но правда. И нам придется принять ее. Поверить, что мы пустили в свою жизнь предателя.       — А ведь этот парень на первый взгляд казался таким милым и порядочным.       — Ну да, похоже, Локхарт делал ставку на свое милое личико и жалость и не прогадал. Мы все повелись на это и не сразу поняли, какая змея затаилась среди нас. Змея, которая делала вид, что ее полностью устраивала жизнь за чужой счет и неимение шанса зарабатывать нормальные деньги. Уверена, что Эдвард даже не пытался искать работу, ибо думал, что сможет обчистить меня, Терренса, свою мать и своего дядю. Да еще и родителей Наталии немного пощипать.       — Кстати, а как Эдвард может заполучить наследство, если пока что все принадлежит его отцу? — слегка хмурится Фредерик. — И как он планирует получить деньги своей семьи?       — Не знаю, правда это или нет, но его дядя сказал, что отец Эдварда мертв…       — Мертв? — Фредерик широко распахивает глаза — Но как? Что произошло?       — Не знаю, дедушка, но я советую тебе не воспринимать его слова всерьез, — пожимает плечами Ракель. — Поскольку мы не увидели никаких доказательств его смерти. Эдвард не смог ничего доказать и лишь сообщил об этом с грустным лицом.       — Ну знаешь… Я могу предположить, что от его тела могли избавиться, дабы никто не нашел его.       — Я тоже об этом думала, — тихо вздыхает Ракель. — Ведь дядя Эдварда хочет убить не только их, но и меня, Наталию и даже миссис МакКлайф. Но думаю, ты понимаешь, что мы больше не можем доверять словам Эдварда. Лично я не удивлюсь, если половина из того, что он нам рассказал, – сплошная ложь. И на самом деле он находится в сговоре со своим дядей.       — Господи, неужели этот тип хочет убить вас всех? — ужасается Фредерик.       — Да, ведь тот человек однажды уже пытался убить Эдварда, но у него не получилось. Какие-то люди напали на него, избили и ранили ножом. Некоторое время его состояние было тяжелым, но он выжил. А его дядя какое-то время считал Эдварда мертвым. Но, как говорится, рано или поздно правда вплыла бы наружу. И он узнал, что его племянник не погиб.       — Эдварда пытались убить? — слегка хмурится Фредерик.       — И он показал шрамы на спине, которые остались после того ранения.       — Ну раз его пытались убить, значит, Эдвард вряд ли находится в сговоре с дядей. Зачем человеку убирать с дороги союзников? Только если они не предали его.       — Я не желаю Эдварду смерти, но вряд ли буду лить слезы, если узнаю, что его нет в живых. Я никогда не прощу его за то, что он так подло поступил со всеми нами. За то, как бессовестно унижал моего жениха, и то, как омерзительно поступил с моей лучшей подругой. Они оба были так привязаны к нему, но эта тварь наплевала на их чувства и растоптала их в грязи.       — Да уж… Хоть мне и жаль, что его пытались убить, и я тоже не хочу, чтобы он умер, его поступки омерзительны и непростительны. Даже не знаю, что ему пришлось бы сделать для того, чтобы заслужить прощение и вернуть обратно то доверие, которое потерял.       — Уже ничего, — сухо бросает Ракель. — Для нас Эдвард мертв. Если он не любит нас и готов ради денег перегрызть нам глотки, то мы не хотим иметь с ним ничего общего.       — Ну после того, что ты мне рассказала, теперь я и сам сомневаюсь в своем хорошем мнении о нем. Тем более, если он оскорбляет мою внучку. Уж этого я никогда не забуду.       — Все в порядке, дедушка, пусть он думает обо мне что хочет. Мне не за себя обидно, а за Наталию с Терренсом. Они не сделали Эдварду ничего плохого, но он посмел так с ними обращаться. Не сомневаюсь, что если его мать знала бы об этом, то ее разочарованию не было бы предела. Ей было бы нелегко принять то, что ее сын оказался таким мерзавцем.       — Да уж, бедные его родители, они не заслужили такого наказания… — Фредерик призадумывается на пару секунд. — Кстати, а ты не знаешь, из-за чего он расстался с Наталией? И почему он вдруг начал называть ее проституткой? Только лишь потому, что до него у нее было много ухажеров?       — Просто Эдвард считает, что она изменяла ему.       — Изменяла? — округляет глаза Фредерик. — Наталия изменяла?       — Да, но это не так! На самом деле ее просто кто-то подставил.       — Подставил?       — Не удивлюсь, если это как-то связано с историей Эдварда и его дяди. — Ракель слегка прикусывает губу. — Правда, я не хочу никому об этом говорить. Потому что многие могут посчитать эту мысль безумной. Хотя я хочу предугадать все возможные варианты.       — Неужели ты думаешь, Наталию мог подставить именно этот тип, дабы разлучить ее с Эдвардом?       — Я не знаю, зачем, но если он знал про их отношения, то мог найти способ заставить их расстаться. Да, я могу ошибаться, но в этой истории слишком много совпадений. Не знаю… Я не хочу верить, что все эти события просто произошли в разное время, но не взаимосвязаны. Меня не покидает чувство, что расставание Эдварда и Наталии и эта история с Майклом как-то переплетаются.       — Да, а как Майклу удалось убедить Эдварда в том, что Наталия ему изменяет? Неужели на словах, как в случае со смертью отца?       — Нет, в этом случае у Эдварда были якобы доказательства. Но он не знает, что на самом деле все совсем иначе. — Ракель на долю секунды опускает взгляд вниз. — Я расскажу тебе всю правду, но только, пожалуйста, не заговаривай об этом с кем-либо. А лучше делай вид, что ничего не знаешь. Это довольно деликатный случай.       — Хорошо, я никому не скажу, — кивает Фредерик. — Можешь рассказывать.       — Ох… — Ракель резко выдыхает, дабы снять напряжение в теле. — В общем, около пяти месяцев назад Наталия гуляла поздним вечером в каком-то опасном районе. А вскоре к ней начал приставать какой-то ужасный тип. Она попыталась сбежать, но он догнал ее и решил изнасиловать, целуя, гладя и щупая где только можно…       — О, господи! — ужасается Фредерик, широко распахнув полные ужаса глаза. — Наталию пытались изнасиловать?       — Да… Тот больной мерзавец даже раздел ее и в итоге оставил в одном нижнем белье. Точнее, в одних только трусиках… Ну… Ты понимаешь… Она была практически голая перед ним…       — Я понял, милая.       — Вот… — Ракель слишком тяжело вздыхает. — А в тот момент еще трое человек фотографировали и снимали на видео то, как их друг пытался изнасиловать Наталию и раздевал у них на глазах. Думаю, ты представляешь, какой страх и стыд она тогда испытала…       — Но как ей удалось отвязаться от них?       — К счастью, этих больных подонков спугнула полиция, которая проезжала мимо, и они решили уйти. Но перед этим тот тип сказал ей, что если она кому-то проболтается о том случае, то он убьет ее, а его друзья успели немного поиздеваться над ней и тоже могли бы изнасиловать ее. — Ракель нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Бедняжка так испугалась… Думала, что ей и правда лучше молчать. Правда, это молчание сыграло с ней злую шутку…       Ракель снова тяжело вздыхает и качает головой, пока Фредерик с ужасом во взгляде смотрит на нее и слушает этот шокирующий рассказ.       — Месяц назад Эдвард заявился к Наталии домой и показал те фотографии, на которых были она и тот тип, едва не изнасиловавший ее. Она сказала, что снимки были сделаны таким образом, чтобы казалось, будто она не сопротивлялась и даже получала удовольствие от того, что он с ней делал. Поэтому Эдвард и начал думать, что его предали. И мою подругу охватила настолько сильная истерика, что она без остановки плакала и не могла ничего сказать. Наталия хотела рассказать всю правду, но она боялась, что ее убьют. И в итоге она пожертвовала своими отношениями с ним. Заставила его посчитать ее предательницей, которая якобы спит с мужиками, уже находясь в отношениях. А не получив никаких объяснений, Эдвард жутко разозлился и заявил о расставании с Наталией. Правда, почему-то решил промолчать об этом и продолжал притворяться, что все хорошо, и заставлял мою подругу также делать вид, что это так. А поскольку она была жутко напугана и не хотела противиться и спорить, то согласилась на это безумие.       — Господи Иисусе, бедная девочка… — произносит Фредерик, прикрыв рот рукой и качая головой с ошарашенными глазами. — Не могу поверить, что Наталия пережила такой ужас… Боже, Наталия… Бедная несчастная девочка…       — Мне даже представить трудно, что она пережила в тот момент, когда ее насильно целовали и гладили, раздели и сняли на телефоны, — дрожащим, низким голосом отвечает Ракель. — Представляешь, что с ней было бы, если бы эти фотографии и видео попали в Интернет? Она бы была опозорена на весь мир! Люди бы показывали на нее пальцем и называли проституткой! А друзья и знакомые ее родителей вряд ли захотели продолжать и дальше общаться с теми, чья дочь так опозорена.       — Как же мерзко эти твари поступили с такой невинной ранимой девочкой. Боже, какая же теперь у нее будет травма…       — У меня сердце сжимается и обливается кровью, когда я вспоминаю ее лицо, когда она вчера рассказывала о том омерзительном случае.       — Да, но откуда у Эдварда были те фотографии? — слегка хмурится Фредерик. — Случай произошел пять месяцев назад, а фотографии оказались у него на руках лишь месяц назад…       — Наталия не сказала об этом. Но именно это и заставляет меня подозревать, что тот тип мог быть связан с Майклом. Откуда насильник моей подруги знает Эдварда? Только если он знаком с его дядей, который решил разрушить эти отношения и впоследствии начал присылать ей сообщения с угрозами. Да, тот тип может знать Эдварда, а не его дядю. Но я упорно не хочу думать, что это правда. Я больше склоняюсь именно к тому, что тот тип и Майкл знакомы и как-то связаны друг с другом.       — Что ж… Это вполне возможно… А иначе бы тот тип не смог найти способ прислать фотографии Эдварду и заставить его думать, что Наталия якобы была в постели у другого мужчины.       — Именно это я и имею в виду.       — Хм… — Фредерик на пару секунд замолкает и резко переводит взгляд на Ракель. — Постой, дорогая… Так значит, это и был ее секрет, который она скрывала столько месяцев?       — Да, именно об этом она молчала, — кивает Ракель и опускает взгляд на свои руки. — И я в шоке, что она даже не намекала на то, что с ней произошло. Я и подумать не могла, что это было то, что она скрывала… Да, мы все видели, что Наталия вздрагивала, когда кто-то заговаривал о насилии и изнасиловании, но никто не думал, что именно в этом и скрывалась причина ее страх и тревог.       — Удивляюсь, что она еще не захотела умереть после того, что с ней произошло.       — Хотела, дедушка… Она пыталась это сделать…       — Что? — Фредерик резко переводит широко распахнутые глаза на Ракель. — Попыталась? Когда? Как?       — Вчера. Ее нервы сдали после того, как Терренс и Эдвард набросились друг на друга с кулаками. А когда я начала успокаивать Терренса и ругаться с Эдвардом, Наталия успела убежать в ванную комнату и там впала в истерику.       — Господи, Ракель, чем больше ты говоришь, чем больше я прихожу в ужас… — признается Фредерик, качая головой.       — Это было ужасно, дедушка! — тихо шмыгает носом Ракель, с жалостью во взгляде смотря на Фредерика. — Я никогда не видела ее в таком ужасном состоянии и жутко перепугалась. Наталия была так близка к тому, чтобы что-нибудь с собой сделать. Мне казалось, что мы потеряем ее. Ибо она истошно плакала, кричала и умоляла дать ей умереть, поскольку у нее больше не было сил терпеть все это.       Ракель нервно сглатывает и качает головой.       — Слава богу, Терренс был рядом и хоть и с трудом, но помог мне успокоить ее. Без него я бы ни за что не справилась с Наталией. Которая была в такой истерике, что не просто кричала, но еще и пыталась бить нас.       Фредерик с грустью во взгляде смотрит на Ракель, которая едва ли не плачет, хотя и пытается сдержать себя. А затем он подсаживается к девушке поближе, приобнимает ее за плечи и прижимает к себе.       — Я прекрасно понимаю тебя, радость моя, — мягко говорит Фредерик и целует Ракель в макушку. — Мне трудно представить, что вам пришлось пережить.       — Не беспокойся, мы как-нибудь переживем, — тихо отвечает Ракель. — Хотя мы до сих пор не можем прийти в себя.       — О, боже мой…       — Не удивительно, что Наталия в итоге сорвалась. Правда, она говорит, что не помнит, что делала в этом припадке.       — Не помнит?       — Когда мы с Терренсом рассказали ей обо всем после того, как она пришла в себя после обморока, то в ее глазах читались непонимание и шок. Хотя возможно, это даже к лучшему…       — Я же говорил тебе, что она рано или поздно сдастся и перестанет молчать. Надо было лишь немного подождать и слегка надавить на нее.       — И ты оказался абсолютно прав. Хотя она и Эдвард раскрылись перед нами практически одновременно.       — Я знал, что они не смогут притворяться вечно. И вот теперь очень многое встало на свои места. Наталии больше нечего скрывать, а Эдвард показал всем, кто он на самом деле.       — И мне так неприятно все это осознавать, — тихо вздыхает Ракель. — Больно от того, что это произошло. Я хочу проснуться с осознанием того, что это все неправда, но понимаю, что это не сон.       Ракель опускает взгляд куда-то вниз, чувствуя, как по ее щеке медленно скатывается слеза.       — Почему все так происходит? И почему должна страдать именно моя подруга? Она никогда не делала кому-то что-то плохое. Наталия всегда была порядочной и хорошей девушкой. Почему так получилось, что какие-то гады решили так поиздеваться над ней, заставить ее страдать и разрушить ей жизнь?       — Ах, дорогая… — тихо вздыхает Фредерик и обеими руками покрепче обнимает Ракель, поглаживая ее по голове и пару раз поцеловав в висок. — Если бы я знал, как ответить… Но ты ведь прекрасно знаешь, что жертвами чаще всего становятся хорошие люди, которые не могут заступиться за себя.       — Я так хочу, чтобы все это наконец-то прекратилось, и мы начали жить как прежде. Поначалу я пыталась как-то отшучиваться, но сейчас мне снова хочется рыдать без остановки. Да, этот случай имеет ко мне меньшее отношение, но я всем сердцем переживаю за близких мне людей.       — Не надо опускать руки, Ракель! — подбадривает Фредерик, нежно гладя Ракель по щеке, пока ее голова лежит у него на плече. — Ты же всегда была сильной девушкой! Даже если тебе казалось, что нет никакого выхода из ситуации, у тебя все равно была маленькая надежда, что все будет хорошо.       — Нет, дедушка Фредерик, когда этот подонок Саймон портил мне жизнь, у меня не было никакой надежды на лучшее. Мне было настолько плохо, что иногда мне хотелось уснуть и больше не проснуться. Наглотаться таблеток и покончить с теми мучениями, что я испытывала, когда была практически одинока. Когда все те, кого Рингер настроил против меня, не желали даже слышать обо мне.       — Не думай о том мерзавце, дорогая. Он уже ответил за то, что сделал с тобой и твоими мамой с папой. Сейчас есть очень много людей, которые всегда поддержат тебя, будут рядом с тобой, подставят тебе свое плечо и помогут советом. Терренс, Наталия, Анна, парни из группы твоего жениха… А еще твоя тетушка Алисия и я… Мы никогда не бросим тебя и будем рядом, несмотря ни на что.       — Да, я знаю… Но сейчас некоторым и самим нужна поддержка. Например, Наталии и Терренсу. Которые страдают больше всего из-за жесткого предательства и тех проблем, что внезапно свалились на них.       — Согласен, у них сейчас непростой период, но они тоже не останутся без поддержки. Они всегда могут поддержать друг друга, ведь Терренс и Наталия очень хорошие друзья.       — И я очень рада, что они так тепло общаются, — скромно улыбается Ракель. — Терренс и Наталия – очень важные для меня люди. Мне было бы больно, если бы эти двое недолюбливали друг друга. Я счастлива, что они смогли подружиться… И что Терренс не отвернулся от Наталии и встал на ее сторону. Я бы возмутилась, если бы он принял сторону Эдварда и отказался верить, что его дружок – самая настоящая гнида.       — Думаю, твой жених и сам все прекрасно видел и слышал. Да и вообще, как мне кажется, здесь выбора просто не могло быть. Раз Эдвард сам заявил о том, что хочет заполучить все ваши деньги и завидует своему другу, то Терренс не должен продолжать покрывать его и делать вид, что все хорошо.       — И я не могу пойти против него. Может, Терренс порой совершает ошибки, но в этом случае он поступил правильно. И… Хоть я сильно испугалась, когда они с Эдвардом напали друг на друга с кулаками, Локхарт заслужил все те побои.       — Ну знаешь, хоть я и не сторонник того, чтобы решать дела кулаками, Эдвард сам напросился и спровоцировал Терренса. Прекрасно знал, что у твоего жениха сложный характер, но все равно продолжал вести себя омерзительно.       — Ты прав. И после такого мы с Терренсом сделаем все, чтобы защитить Наталию от такого ужасного человека. Если Эдвард посмеет еще раз приблизиться к нашей подруге и снова начнет оскорблять, то ему придется дорого заплатить за это.       — Обидно, конечно, что он незаслуженно считает эту девочку предательницей и не знает всей правды. Но думаю, будет лучше, если она не раскроется. Настоящий любящий мужчина в любом случае поверил бы своей девушке и не стал делать выводы по одним лишь фотографиям, которые, как следует из этого случая, не всегда могут скрывать в себе лишь один смысл.       — Ему вряд ли нужна эта правда. Ему нужны только лишь деньги, ради которых он готов на все. Даже предать семью. Зачем ему нужно какая-то любовь!       — К сожалению, иногда деньги могут сильно испортить человека. Это вообще очень коварная шутка. Чем больше у тебя их будет, тем больше тебе начнет казаться, что этого мало.       — Ты прав.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Фредерик продолжает крепко обнимать Ракель и прижимать ее к себе.       — Кстати, а что там с группой Терренса? — интересуется Фредерик. — У них наладились дела?       — Нет, к сожалению, — тихо отвечает Ракель. — Все оказалось еще хуже, чем мы предполагали.       — Неужели они распались?       — Все к этому и идет. А недавно произошло кое-что, что может привести к подобному итогу в самом худшем случае.       — Что-то очень серьезное?       — Да, барабанщик группы сейчас лежит в больнице после попытки самоубийства, — резко выдохнув, признается Ракель.       — Что? — округляет глаза Фредерик. — Барабанщик? Попытка самоубийства?       — Вскрыл себе вены с помощью лезвия.       — Господи, да что это такое творится! Сколько бед!       — Да, я и сама не думала, что так все закончится.       — Э-э-э, подожди… Барабанщик… Это блондин, который чуть пониже Терренса? Питер вроде бы…       — Да, это он – Питер. Позавчера Терренс и Даниэль, бас-гитарист группы, нашли этого парня в его квартире в бессознательном состоянии с изрезанными венами.       — Ну и дела… — качает головой Фредерик, о чем-то думая где-то секунды три или четыре. — Этот парень выживет? Что говорят врачи?       — Врачи и сами не могут сказать ничего конкретного, — с грустью во взгляде качает головой Ракель. — Знаю лишь то, что его состояние пока что тяжелое, и он находится буквально между жизнью и смертью. И сегодня рано утром ему должны были сделать переливание крови.       — О, бедный парень… И чего ему не жилось-то! Молодой здоровый парень, вся жизнь еще впереди… Вместо того чтобы ценить каждую минуту, он добровольно хочет покончить с собой.       — Неудачи в личной жизни и регулярные издевательства в школе сделали свое дело и привели к тому печальному исходу.       — Он что влюблен в кого-то безответно?       — Кто знает. Но это возможно. Ведь должна же быть причина, по которой он постоянно отвергает всех девушек, желающие встречаться с ним.       — Надо же… Но он же уже не маленький мальчик, чтобы убивать себя из-за несчастной любви. Конечно, бывают подростки, которые не умеют справляться с эмоциями. Но тут взрослый мужчина… Не понимаю…       — Всякое бывает, дедушка. — Ракель медленно отстраняется от Фредерика. — Как будто никто в твоем окружении не пытался покончить с собой из-за несчастной любви.       — Ну да… Была у меня одна знакомая женщина, у которой дочь покончила с собой из-за того, что ее бросил парень. Но она была довольно ранимым подростком и всегда воспринимала все очень болезненно. Хотя если бы ее вовремя отвели ко врачу, то этого можно было бы избежать.       — В любом случае пока что безответная любовь или издевательства в школе – единственные причины, по котором Питер мог пойти на столь отчаянный шаг. А мы ведь еще многого не знаем. Может, все намного сложнее и ужаснее.       — Ох… Так или иначе мне искренне жаль этого парня. И я искренне удивляюсь, что Терренс находит в себе силы стойко переносить такие ужасные вещи.       — Э-э-э… Я не думаю, что он спокойно это переносит…       — Что ты имеешь в виду?       — Просто в последнее время Терренс будто сам не свой… — тихо вздыхает Ракель, и заправляет прядь волос за ухо. — Видно, что сильно переживает… И у нас вроде бы все хорошо, но иногда между нами происходят какие-то конфликты. Нам бывает трудно остановиться, стоит только найти повод к чему-то придраться. Конечно, мы быстро миримся, когда успокаиваемся, но все же…       — Вы слишком взвинчены из-за происходящего?       — Скорее всего. — Ракель задумывается на пару секунд, слегка прикусывая губу. — Но понимаешь, дело даже не в наших конфликтах. А в том, что он ходит слишком подавленный. Терренс говорит, что все хорошо, но я-то чувствую, что он сильно переживает. Сдерживает себя… Не позволяет себе выплеснуть все наружу…       — Я думаю, это последствия того стресса, который он переживает. Терренс знает, что он – мужчина и должен сдерживать себя и продолжать казаться сильным и непоколебимым человеком. Хотя то, что мы видим снаружи не всегда рассказывает о том, что находится внутри. Вся эта ситуация заставляет его быть подавленным, но он не хочет этого показывать.       — Знаешь, я заметила, что он уже два дня подряд просыпается посреди ночи и сидит в гостиной до раннего утра. Просто проснулась, но его в кровати не было. В первый раз я не предала этому значению и довольно быстро заснула с мыслью, что он пошел выпить воды или в туалет. А во второй я насторожилась и все-таки решила поискать его. Правда, когда я увидела его в гостиной, то Терренс уже решил идти спать. И я… Не стала его расспрашивать и сделала вид, что не слышала, как он ушел и пришел…       — Ничего себе… — слегка хмурится Фредерик.       — Его настроение может меняться очень быстро. С утра Терренс совершенно нормальный, у него боевой настрой, и он готов ко всему… Где-то к обеду он становится игривым и не прочь сходить куда-нибудь поразвлечься или провести время со мной. Ну а к вечеру его настроение падает ниже плинтуса…       — При такой ситуации это не удивительно, милая. Ты сама знаешь, сколько всего навалилось на него разом: и проблемы группы, и письма с угрозами, и попытка Питера покончить с собой, и предательство Эдварда. Тут любой человек едва сможет держать себя в руках.       — Я очень хочу помочь ему, но не знаю как… Вижу, что он страдает, но не могу ничего сделать для того, чтобы хотя бы немного облегчить ему страдания.       — Поговори с ним и осторожно расспроси о его переживаниях. Мне кажется, тебе он обо всем расскажет. Только дай ему понять, что ты готова поддержать его, несмотря ни на что, и твой жених выговорится.       — Не знаю, дедушка, мне страшно…       — Почему, дорогая? Что такого в том, что ты подойдешь к своему жениху и поговоришь с ним?       — Вдруг он случайно выпустит свой гнев на меня? — чуть дрожащим голосом интересуется Ракель, чувствуя, как по ее щеке скатывается слеза, и тихо шмыгает носом. — Ты ведь знаешь, что в состоянии агрессии можно натворить что угодно. А учитывая то, что у Терренса очень тяжелый характер, и он и так полон негативных эмоций, то это может только усугубить ситуацию.       — Нет, Ракель, не надо так думать. — Фредерик снова приобнимает Ракель за плечи, мягко погладив ее по голове и поцеловав в щеку. — Терренс далеко не сдержанный – это ни для кого не секрет. Но он не посмеет причинить тебе какой-либо вред. Потому что твой жених очень любит тебя и до сих пор жалеет о том, что едва не потерял. И знает, что мы с Алисией придушим его, если узнаем, что он опять ужасно с тобой обращался.       — А если он просто не захочет говорить? Не потому, что не доверяет и не хочет говорить именно мне! Просто не захочет быть откровенным и предпочтет быть для всех сильным и непоколебимым, пока у него на душе кошки скребут.       — Тебе он обязательно откроется, а другим… Смотря, насколько человек ему близок. И не забывай, что Терренс – мужчина. А мужчины практически никогда не выставляют своих чувства напоказ. Кроме того, все считают его сильным человеком, который очень уверен в себе и не сомневается в том, что он такой идеальный, неотразимый и любим едва ли не всеми людьми на свете. Все считают, что у него и правда такая высокая самооценка, и он настолько уверен в себе. Представь себе, что будет, если кто-то узнает о том, что он сломался. Ему будет стыдно. Терренс придет в ужас, если его образ эдакого бесстрашного и уверенно в себе героя будет разрушен вдребезги.       — Но ведь никто не собирается осуждать его за то, что он сломается один раз! У Терренса есть прекрасные друзья, которые хоть и подкалывают его, но всегда готовы оказать ему свою поддержку.       — Ах, Ракель… — с грустью во взгляде вздыхает Фредерик. — Даже если у человека есть хорошие друзья и любящая семья, это не значит, что он будет делиться с этими людьми своими проблемами. Я не говорю, что Терренс не доверяет вам. Просто ему тяжело говорить о своих переживаниях и показывать свои страхи. В глубине души он боится, что его начнут осуждать. Ведь этот мужчина всегда всем хвастается и превозносит себя до небес. Люди видят это и смотрят на него как на человека, которого будет очень трудно унизить, оскорбить и заставить почувствовать себя забитым, пугливым, неуверенным и уродливым. Терренс доказывает всем, что он знает себе цену. А если он сейчас даст кому-то повод усомниться в этом, то для него это будет очень плохо.       — Я знаю, дедушка… Но что мне делать для того, чтобы он выговорился хотя бы мне? Я ведь никому не расскажу о нашем разговоре, если Терренс попросит меня об этом.       — Я думаю, он рано или поздно все расскажет. Сейчас ему нужна поддержка самого близкого для него человека, без которой ему будет трудно переживать трудности и двигаться дальше. А самые близкие ему люди, которые способны оказать эту поддержку, – это ты и его мама. Вам он может доверить то, что никогда не рассказал своим друзьям. Бывают вещи, которые лучше знать только самым родным. А уж тебе и миссис МакКлайф он доверяет на все сто процентов.       — Я понимаю. Но как я смогу сделать так, чтобы он рассказал мне о своих проблемах и не сорвался на мне?       — Самое главное – не дави на него. Будь рядом, но не заставляй его говорить насильно. Прояви терпение и никуда не торопись. Когда спешишь, то у тебя всегда что-нибудь пойдет не так… Ну а когда Терренс почувствует, что может доверять тебе, то он сам попросит тебя об откровенном разговоре. Вот могу привести тебе в пример случай Наталии: вы с Терренсом показали ей свою заботу и преданность и проявили терпение, и она и рассказала вам о своей тайне.       — Не знаю, дедушка… — тяжело вздохнув и слегка склонив голову, тихо говорит Ракель. — Я не хочу потерять Терренса… Если я допущу еще одну ошибку, то судьба уже вряд ли даст нам еще один шанс сохранить наши отношения. И о свадьбе нам придется забыть.       Ракель снова тяжело вздыхает и окидывает взглядом всю гостиную.       — К тому же, мне немного неловко, что Терренс постоянно спасает меня и совершает какие-то поступки, — немного неуверенно признается Ракель. — Я тоже должна что-то сделать ради него или как-то спасти его… Пусть думает, что я тоже готова на все ради него и не врала, когда поклялась стать для него прекрасной невестой и любить его так, как никто прежде.       — Ракель, не надо постоянно думать, что ты его потеряешь. Поверь мне, Терренс не сможет жить без тебя, потому что слишком сильно любит. Вы оба не можете друг без друга. Думаю, судьба не зря свела вас вместе и не развела по разным дорогам. Раз никому из вас не удалось разлюбить друг друга, когда вы захотели расстаться, то вы уже никогда не разлюбите.       — Нет-нет, я никогда не разлюблю этого человека. Каким бы тяжелым человеком он ни был, я все равно люблю Терренса и хочу быть с ним.       — Я верю, дорогая. Я вижу, что с тобой он становится лучше. Ты – одна из немногих, кто может смягчить твоего жениха и сделать его более спокойным и заботливым.       — Сомневаюсь, что я бы стала оставаться с ним, если бы он был ужасным человеком и не желал становиться лучше.       — Он будет еще лучше, если ты всегда будешь рядом с ним. Любой любящий мужчина высоко оценит заботу девушки и отблагодарит своей трогательной любовью и безграничной нежностью. Как бы то ни было, им тоже нужно внимание. Нужно знать, что их любят и ждут.       — Ах, дедушка…       Ракель с легкой улыбкой заключает Фредерика в свои объятия, а тот с радостью их принимает. Но спустя несколько секунд она медленно отстраняется от мужчины, выглядя грустной из-за того, что не может разрешить эту безвыходную ситуацию.       — Ладно, солнце мое, давай не будем говорить о плохом, — с легкой улыбкой предлагает Фредерик, погладив Ракель по щеке. — Предлагаю нам сначала перекусить, а потом подумать, чем бы мы могли заняться. Раз уж ты решила провести у меня весь день, то я обязан помочь тебе расслабиться.       — Да, было бы неплохо что-то проглотить… — задумчиво отвечает Ракель. — А то я с утра смогла только лишь буквально стакан воды выпить.       — А вот это зря, дорогая моя. Неужели ты хочешь довести себя до полного истощения? Забыла, что я всегда учил тому, что ты должна хорошо завтракать? Можно весь день есть понемногу, но утром у тебя должен быть хороший прием пищи.       — Я знаю… Просто с утра мне ничего не хотелось есть. Меня до сих пор трясет после того, что произошло вчера… Так переволновалась, что буквально потеряла аппетит.       — А сейчас он к тебе точно придет. — Фредерик уверенно встает с дивана. — Ну-ка пошли на кухню! Я не позволю тебе продолжать переживать из-за проблем. Не хватало, чтобы и ты довела себя до нервного срыва и натворила что-нибудь ужасного. Давай-давай, Ракель, поднимайся! Пока рядом нет твоего жениха, я буду за тобой присматривать.       — Ах, дедушка Фредерик, что бы я без тебя делала… — с легкой улыбкой произносит Ракель.       Покачав головой, Ракель встает с дивана и идет следом за Фредериком на кухню. Мужчина всячески отвлекает девушку разговорами и не дает ей даже подумать о чем-то плохо. И вскоре она расслабляется и начинает искренне улыбаться, наслаждаясь времяпрепровождением со своим близким человеком.       

***

      Время около трех часов. Эдвард находится в небольшой скромной квартире Кристофера, которому пришлось забрать своего друга, напившегося в баре до состояния алкогольного опьянения, к себе, дабы убедиться, что тот не сделает ничего дурного. Мужчина вот уже несколько часов спит глубоким сном в какой-то небольшой комнате. Здесь находятся односпальная кровать с белоснежным постельным бельем, небольшой шкаф из коричневого дерева, и письменный стол, на котором лежат черный ноутбук, какие-то бумаги, ручки, карандаши, стопка журналов и какие-то кабели от какой-либо техники. Стены комнаты отделаны в темно-серый цвет, а на потолке висит небольшая люстра. Большая картина висит напротив кровати, на которой спит Эдвард, лежащий спиной к единственному окошку, что прикрыто белыми жалюзи. Через него в комнату попадает некоторое количество дневного света.       В какой-то момент Эдвард издает едва уловимый для уха стон и слабо шевелит сначала рукой. Он с огромным трудом раскрывает глаза и сильно морщится из-за страшно сильной головной боли и ломоты во всем теле, а каждое малейшее движение дается ему очень тяжело. Немного погодя мужчина хватается за голову, которая адски гудит и будто разрывается на части после попытки оторвать ее от подушки. Мысль об этой боли занимает весь его мозг, который еще не работает как положено после огромного количества выпитого алкоголя. А вскоре ему приходит еще и осознание того, что он чувствует легкую тошноту, головокружение и сильную сухость во рту. Окончательно открыть глаза оказывается непростой задачей, ибо они начинают болеть из-за яркого света, что попадает в комнату через окошко.       Впрочем, полежав некоторое время, Эдвард кое-как находит в себе силы привстать и сесть на край кровати. Быстро окинув полуприкрытыми болящими глазами всю комнату, он понимает, что не знает это место и не помнит, как оказался здесь.       «Твою мать, где это я? — недоумевает Эдвард, лихорадочно массируя виски и продолжая время от времени стонать из-за мучительной боли во всем теле. — Что это за место? Как я здесь оказался? Что вообще произошло? Почему я ничего не помню? Что я вообще вчера делал? Почему меня упорно преследует чувство, будто я здорово облажался? О, черт…»       Но спустя несколько секунд Эдварду так и не удается вспомнить ничего из того, что вчера произошло, и как так получилось, что он оказался в совершенно незнакомом месте. И поэтому мужчина решает это выяснить. Так что, несмотря на страшную ломоту во всем теле, Локхарт кое-как заставляет себя встать с кровати, но почти теряет равновесие, ибо чувствует, как ноги почти сразу же слабеют под тяжестью его веса и с трудом могут его удержать. Тем не менее желание вспомнить все и узнать, как его сюда занесло, оказывается сильнее. Брюнет через силу, держась за все стены, ручки и поверхности, что встречаются ему на пути, ковыляет к светло-коричневой двери, которую аккуратно открывает, и заходит в коридор, соединяющий несколько закрытых комнат.       Поскольку он не знает, где что расположено, Эдвард осторожно заглядывает в каждую из них, но не находит там никого, кто мог бы прояснить всю ситуацию. Впрочем, после недолгих хождений по квартире Локхарт находит небольшую ванную комнату и на ватных ногах кое-как заходит туда. Он дрожащими руками медленно открывает кран с прохладной водой и умывает лицо, рассматривая свое отражение в зеркале и видя в нем черноволосого мужчину с хорошо заметной щетиной на бледном, немного отекшем лице, бездонными красными глазами, под которыми можно увидеть ярко выраженные круги, и сухими губами, которые у него обычно нежно-красного цвета, а сейчас практически белые. Кроме того, по всему его телу можно увидеть много небольших синяков, происхождение которых он также умудрился напрочь забыть.       «Не фига себе, вот это видок… — думает Эдвард и с удивлением рассматривает каждый синяк на своем лице. — Я что подрался с кем-то, раз вся моя рожа в синяках?»       Эдвард также бросает свой удивленный взгляд на свою одежду, которая выглядит так, будто он куда-то очень сильно опаздывал и надевал ее как попало. Светлая мятая рубашка лишь слегка заправлена в такие же мятые, местами рваные светло-синие джинсы. На них расстегнута ширинка, и они едва держатся на его бедрах. Впрочем, его это не волнует, и он немного смачивает свои всклокоченные как после жесткой драки черные волосы водой и приглаживает их. А немного освежившись, Эдвард закрывает кран с водой, вытирает лицо и волосы полотенцем и выходит из ванной комнаты, закрыв за собой дверь и погасив свет. Затем мужчина продолжает осторожно изучать незнакомую квартиру, заглядывая почти во все помещения еще раз, как будто он верит, что сможет найти там хоть кого-нибудь.       А через несколько секунд Эдвард кое-как доходит до кухни, где находит молодого парня со светло-русыми волосами, стоящего напротив плиты без рубашки в светлых штанах на резинке. У него которого хоть и не идеальное, но вполне себе приличное тело. На нем есть мышцы, на плоском животе слегка проглядывает пресс, а спина кажется в меру накаченной. Сейчас он что-то для себя готовит и неплохо управляется с бытовыми приборами и ингредиентами, что лежат на кухонной стойке, не чувствуя, что находится здесь не один и думая о чем-то своем.       Поначалу Эдвард не узнает в нем своего друга Кристофера и удивленно задается вопросом, что это за парень. С этой мыслью Локхарт медленно заходит на кухню, держа одну руку на голове, которая готова разорваться от боли, и тихонько постанывая. Морган понимает, что на кухню кто-то зашел, наполовину поворачивается и видит перед собой своего вроде бы отрезвевшего, но ничего не понимающего друга, который выглядит хуже некуда.       — О, смотрите, кто у нас проснулся! — радостно восклицает Кристофер и тихо усмехается, приподняв руки перед собой. — Джастин, какая честь увидеть тебя трезвым!       — Крис? — начинает что-то доходить до Эдварда, который едва шевелит губами и языком. — Это ты что ли?       — Нет, блять, я – Санта Клаус! Подарочки тебе принес до Рождества, до которого, правда, еще три месяца!       — Очень смешно! — низким голосом хмуро бросает Эдвард. — Лучше скажи, где я сейчас нахожусь. Куда это меня занесло? И который час?       — А это, брат, моя хата. — Кристофер разводит руками. — Добро пожаловать! И да, сейчас пятнадцать минут четвертого.       — О, так значит, я нахожусь у тебя дома?       — Ну а где еще, дурья ты башка? Слава богу, что не в полицейском участке. А уж поверь мне, тебе бы там здорово надрали задницу и промыли мозги за то, что ты вчера учудил.       — Ох, Крис, только давай ты не будешь так громко орать… — тихонько стонет Эдвард, энергично массируя виски, присаживается за высокий стул и локтями опирается о кухонную стойку, а пальцы запускает в свои взъерошенные волосы. — Мне и так плохо… У меня голова раскалывается… Так болит, что хочется сдохнуть…       — А я и не удивлен, — пожимает плечами Кристофер, поворачивается к плите и продолжает ловко управляться со стоящей на одной из горелок небольшой сковородкой. — Если болит голова, рядом с тобой стоит кувшин с водой, стакан и пачка таблеток. Приготовил специально для тебя.       — Ох, ну спасибо за заботу, — сухо бросает Эдвард.       Эдвард сразу же тянется к кувшину с водой и сначала выпивает огромное количество, а потом дрожащими руками вытаскивает одну таблетку из целой пачки, практически мгновенно проглатывает и запивает ее, время от времени продолжая постанывать от боли и жуткой слабости, из-за которой он не то что едва стоит, а едва сидит. Мужчина жадно выпивает целый кувшин с водой, пытаясь избавиться от сильной сухости во рту и чувства какой-то горечи в нем, и в какой-то момент мучительно стонет с мыслью, что ему этого мало.       — Черт, налей еще воды… — тихо просит Эдвард.       — Еще? — удивляется Кристофер. — Так я же налил целый кувшин! Неужели ты уже опустошил его?       — Посмотри сюда.       Кристофер переводит взгляд на Эдварда, трясущего пустой кувшин в руке, обреченно вздыхает, забирает у своего друга эту емкость, быстро наполняет ее чистой водой и отдает Локхарту, который снова начинает жадно поглощать ее, будто будучи не в силах остановиться.       — Да, приятель, выглядишь ужасно, — задумчиво отмечает Кристофер, скрестив руки на груди.       — И без тебя знаю, — буркает Эдвард, отставляет в сторону полупустой кувшин и с тихим стоном хватается за голову. — Ох, блять… До чего же мне плохо… Так и хочется удавиться…       — Ну знаешь, меня это не удивляет. Если бы ты умел контролировал себя и не нажирался как свинья, то все было бы намного лучше.       — А я разве пил? — слегка хмурится Эдвард.       — Пф, пил! Это еще мягко сказано! Ты нажрался в хлам, друг мой! — Кристофер подходит к плите, выключает ту горелку, на которой стоит сковородка, и переводит взгляд на Эдварда. — Два стакана виски плюс один стакан текилы.       — Слушай, кучерявый, а что вчера произошло? — недоумевает Эдвард, потирая лоб и опираясь локтем о кухонную стойку, за которой сейчас сидит. — И как я оказался в твоей квартире?       — Ты что, совсем ничего не помнишь? — искренне удивляется Кристофер, округлив глаза.       — Вообще. Надеюсь, я не делал чего-то ужасного?       — Ничего особенного. — Кристофер ногтями почесывает свой живот. — Не считая того, что ты вчера выжрал целых ТРИ стакана крепкого спиртного и уже был в неадеквате. После первой тебя развезло и понесло не в ту сторону. А после третьей ты вообще с катушек слетел. Устроил, мать его, дебош! Начал орать на весь бар, петь песни, танцевать, да еще и чуть до трусов не разделся под визги малолеток.       — Я? — широко распахивает глаза Эдвард. — Разделся до трусов?       — Ну не я же! И кстати, там были сопляки, которые записали твои пьяные выходки на мобилку и ржали над тобой, когда ты хотел отплясывать и орал так, сотрудники бара едва полицию не вызвали, но едва мог стоять на ногах. Так что если будешь проверять Интернет, то не удивляйся, если найдешь там пару видосиков со своим участием. Впрочем, радуйся, что они не такие уж ужасные, ибо это не какое-нибудь порно, на котором ты трахаешься с девчонкой в состоянии алкогольного опьянения.       — Нет, я не мог на такое пойти! Не мог!       — Однако же смог! Набухался и превратился в какого-то дебила. Который уже после первого стакана начал нести какую-то ахинею.       — Ты должно быть перепутал меня с кем-нибудь. Я в жизни не стал бы устраивать дебош и раздеваться на глазах у людей! За это ведь могут арестовать!       — В тот момент тебя это не волновало. Тебе хотелось лишь нажраться, как свинья, и потом начать отплясывать на танцплощадке, до которой ты так и не доковылял, и орать песни. Ты не хотел уходить и отчаянно противился, когда я пытался увести тебя подальше от того бара и отвести к себе домой. Мне с трудом удалось дотащить твою тушку до своей тачки, посадить на заднее сиденье и увести оттуда. А потом я полдороги был вынужден слушать, как ты распевал песню про каких-то героев.       — Блять, это просто безумие…       — Нет, милый друг, это еще не безумие. Безумием было то, что когда я привез тебя сюда, ты умудрился выжрать еще половину бутылки коньяка из моих запасов. Знаешь, каких трудов мне стоило забрать ее? Если ты после трех стаканов стал полоумным дебилом, то еще половина коньяка вообще отключила твои мозги. Так слетел с катушек, что даже руку мне поцарапал! — Кристофер демонстрирует свою руку, на которой можно увидеть вертикальный поверхностный шрам, определенно полученный совсем недавно. — Смотри, Джастин, любуйся! И вспоминай уже наконец, каких делов ты успел натворить после того, как нажрался в баре и у меня дома.       — Ох, Кристофер, закрой рот… — Эдвард с тихим стоном закрывает лицо руками и запускает пальцы в свои волосы.       — И кстати, позволь задать один интересный вопрос: откуда у тебя столько синяков по всему телу? Я увидел их сразу же, как только мы вышли на улицу, а в баре не разглядел их, ибо было темно. Кто это так здорово побил тебя, что у тебя по всему телу целая куча синяков? Походу, тебя били очень крепко. Да и явно это сделал не один человек.       — Э-э-э… Я…       Спустя несколько мгновений Эдвард начинает потихоньку вспоминать весь вчерашний день и то, что успел натворить в состоянии алкогольного опьянения. Встреча с Терренсом, Ракель и Наталией, рассказ о Майкле, ссора с его бывшей девушкой… Крупная ссора с этими тремя, жестокая драка с другом, разговор с дядей и встреча с Кристофером, в квартире которого он сейчас находится… Мозг потихоньку начинает просыпаться и помогает мужчине расставить некоторые вещи на свои места. Однако Эдварду не становится легче. Наоборот, ему становится очень-очень стыдно за все, что он успел натворить.       — Скажу сразу, ты ни с кем не дрался, когда был пьян, — уточняет Кристофер. — Это ты уже куда-то влип до встречи со мной. Причем совсем недавно. Ибо синяки свежие. Не удивлюсь, если тебя побили вчера утром или днем или позавчера.       — Я… — запинается Эдвард, решив не рассказывать Кристоферу правду о том, что он был избит Терренсом. — Я… Да так… Отбивался от каких-то гопников, которые едва не сперли последние несколько долларов. Вот они мне и наваляли…       — Ну вот, потихоньку все вспоминаем… Да, звезда бара «Shake It Up»?       — Э-э-э… Я…       — По идее я должен был наплевать на тебя и бросить где-нибудь на улице, как бомжа или алкаша со стажем, — уверенно говорит Кристофер, оперевшись руками о кухонную стойку. — Но я не стал этого делать и стойко терпел все твои выходки, оры, бешеные танцы, попытки покусать, распустить руки и оскорбить… Слышал весь тот несвязный бред, который ты нес, и морщился, когда тебя почти всю ночь рвало. И потом перетаскивал твою тушку в свою комнату после того, как ты вырубился прямо в туалете и перестал подавать признаки жизни.       — Ар-р-р…       — Знаешь, ты хоть и дохлый как сосиска, но весишь буквально целую тонну. Ибо я чуть спину не надорвал, пока переносил своего бессознательного дружка на кровать. Пока я пытался спать на жестком неудобном диване. И теперь у меня ноет все тело, и я чувствую себя омерзительно.       — Крис, пожалуйста, не надо продолжать… — мучительно стонет Эдвард, обеими руками схватившись за голову. — Не надо…       — Что, стыдно стало? Теперь уже помнишь, какой ты вчера устроил дебош, и как здорово опозорился перед людьми? И как ты орал как резаный у меня дома! Так орал, что ко мне ночью приходили соседи. Они хотели вызвать полицию, ибо думали, что я устроил здесь вечеринку. Но благо, они люди понимающие и поверили, когда я сказал им, что просто притащил своего пьяного дружка домой и пытался помочь ему очухаться после попойки. А был бы кто-то другой, я сомневаюсь, что они бы не вызвали полицейских, которые и тебя бы в участок забрали, и меня бы заставили платить бешеный штраф за нарушение порядка.       — Ох, Морган, чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется либо провалиться сквозь землю, либо сдохнуть, — низким голосом хмуро отвечает Эдвард, берет кувшин с водой, наливает себе целый стакан и быстро осушает его.       — Думаешь, мне не хотелось удавиться от стыда, когда я был вынужден возиться с тобой и тоже позориться перед всеми, называя себя другом одного алкаша, который решил, что вчера был классный повод нажраться в стельку и устроить пьяный дебош. Вот надо мне было тащить твою задницу к себе домой и приводить в чувства! Выслушивать чьи-то претензии и с отвращением смотреть на то, как тебя рвет! На хрена мне нужно было! Вот скажи, на-хре-на?       — Мог бы и бросить. Я не заставлял тебя возиться со мной.       — Да? — удивленно смотря на Эдварда, скрещивает руки на груди Кристофер. — Чтобы ты напился до алкогольного отравления или до смерти? Нет уж, приятель, твоя судьба мне не безразлична! Если у тебя нет мозгов и где-то потерял их, то у меня они все еще есть, и я не позволю тебе загнать себя в угол.       — Ну спасибо, великодушный ты мой! — с тихой ухмылкой хмуро бросает Эдвард.       — Знаешь, советую тебе поискать в Google результаты по запросу «русский алкаш». Ты увидишь, на кого был похож вчера, когда выжрал столько виски и текилы. Или просто посмотри фотки русских мужиков с многолетним стажем алкоголика. Уверен, тебе очень понравится.       — Нет, ты врешь! Я не выглядел как русский алкаш!       — О, еще как выглядел! Тебе еще не хватало достать экстази или какую-нибудь наркоту, чтобы точно уж слететь с катушек и потом вообще не избавиться от тяги ко всей этой дряни. Представляю, что с тобой было бы, если тебе кто-то дал что-то понюхать. Раз после бухла ты стал неадекватным, то после этой дряни тебя точно заберут в психушку.       — Ну извини, что тебе пришлось это увидеть, — устало вздыхает Эдвард. — Ты ведь хочешь услышать именно это. Да?       — Извини? — округляет Кристофер. — И все? Это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание? Только «извини»?       — А что именно ты хочешь услышать от меня? Спроси, а я, может быть, отвечу. Хотя башка у меня сейчас практически не варит, и я не уверен, что смогу дать тебе адекватный ответ.       — Ну… — Кристофер присаживается на высокий стул напротив Эдварда. — Для начала мне бы хотелось узнать, что происходит в твоей жизни. Вчера, ты успел рассказать много всего интересного… Это было так захватывающе, что я бы послушал тебя еще раз. Только уже тогда, когда ты будешь трезвым.       — Э-э-э… — Эдвард, напряженно смотря на Кристофера испуганными широко распахнутыми глазами, резко выпрямляется. — А что я такого сказал?       — Да ничего особенного, — пожимает плечами Кристофер. — Не считая того, что ты хотел к мамочке на ручки. Мол, тебя никто никогда не любил… Над тобой всю жизнь издевались… Помнится даже, что ты говорил, что твой отец никогда не любил тебя, а мать ни разу не вспомнила за те годы, что вы не виделись. Хотя при нашей первой встречи ты говорил совсем иные вещи: всю жизнь жил с матерью, а с отцом встретился очень поздно.       — Но ты ведь знаешь, что это правда.       — Да, но после первого же стакана ты начал говорить совсем иное. Даже упомянул что-то про каких-то братьев, хотя всегда говорил, что у тебя нет никого.       — Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу и резко бледнеет с чувством замирания сердца, начиная бояться, что в состоянии опьянения мог проболтаться о том, кто он есть на самом деле. — Но у меня ведь нет никаких братьев… Я… Я – единственный ребенок в семье.       — Ну знаешь, это еще не самое интересное. Меня больше всего заинтересовали твои слова о том, что тебя предала какая-то девушка и растоптала в грязи. И по этой причине почему-то все леди были для тебя мерзкими шлюхами. Хотя ты все равно хотел подцепить какую-нибудь девчонку и немного пощупать ее, объясняя это тем, что у тебя давно не было секса, а твоя бывшая якобы не подпускала тебя к себе, и ее тело никогда не принадлежало тебе.       — Правда? — Эдвард начинает довольно часто дышать, пока его глаза хаотично бегают из стороны в сторону. — Я действительно это сказал?       — Ох, приятель, выпивка тебе категорически противопоказана… — устало стонет Кристофер, проведя руками по своему лицу. — Да, Джастин, ты действительно это сказал! К сожалению, диктофон я не включил, чтобы записать твои слова и потом прокрутить запись для тебя. Но ты это сказал!       — Блять… — Эдвард с тихим склоняет голову и ладонями опирается об нее, слегка оттягивая свои волосы. — Ненавижу свою жизнь… Слышь, Морган, у тебя есть веревка и мыло? Я пойду удавлюсь на хрен! Надоело уже жить и страдать! Хочу сдохнуть!       — Да, Леджер, а ты не говорил, что у тебя была девушка… — скрещивает руки на груди Кристофер. — Оказывается, тебя уже давным-давно успел кто-то очаровать, но, походу, бросил.       — Какая еще девушка?       — Да ладно, парень! Ведь все знают, что в состоянии алкогольного опьянения у людей развязывается язык, и они могут выдать все свои секреты. Они становятся полной противоположностью самих себя. Ты вот всегда казался скромным и тихим парнем, но как нажрался, так стал бессовестным и наглым мужиком, который устроил дебош и приставал к одной барменше, по дурости принесшая тебе третий стакан виски. Номерок, понимаешь ли, захотел получить.       — И ты поверил всему, что я сказал в пьяном бреду? Конечно, я плохо помню, что тогда нес, но что бы ты ни услышал, клянусь, это неправда.       — Нет, приятель, я тебе уже сказал, что алкоголь раскрепощает и делает из любого человека совершенно другую личность. Так что у меня есть все основания полагать, что ты как раз-таки и выдал мне всю правду насчет своей жизни, в которой, оказывается, произошло столько всего интересного.       — Ох, Крис, ты ничего не понимаешь…       — Чего это я не понимаю? Я не настолько глупый, чтобы не понимать некоторые вещи. По крайней мере, ни один мужик не будет называть всех девчонок проститутками просто так. И говорить, что его никто не любит, – тоже. Может, ты придумал только то, что пытаешься быть для всех героем и спасти кого-то от какой-то беды. А вот про девушек все вполне могло быть правдой.       — Нет… Я же сказал, что ты ничего не понимаешь. — Эдвард прячет голову в руках, сложенные на столе, и на пару секунд прикрывает глаза, все еще чувствуя себя просто отвратительно и страдая от ломоты во всем теле, легкого озноба и сухости во рту.       — Ты что расстался с девушкой и решил напиться? — интересуется Кристофер.       — Не совсем из-за девушки… — низким голосом неуверенно отвечает Эдвард, медленно выпрямившись и немного потерев глаза, которые ему до сих пор трудно окончательно открыть.       — М-м-м, ну и интересно, куда же ты успел влипнуть?       — Я влип еще тогда, когда был мелким щенком. Когда только родился на этот свет. Хотя мое рождение никому не принесло счастья. Ибо я не был нужен даже собственным родителям.       — С чего ты это взял, чувак?       — С того, Кристофер, что меня никто никогда не любил. Да, у меня была мать, которая заботилась обо мне и не оставляла голодным, холодным и неодетым. Но я никогда не чувствовал ее любви. Ей было все равно, есть я или нет. Это как нелюбимая работа: тебя она ужасно бесит и тяготит, но ты не можешь бросить ее, ибо тебе платят деньги. На которые ты живешь. Вот и она заботилась обо мне лишь потому, что должна была. А не потому, что любила.       — Ты очень плохо думаешь о своих родителях. Они ведь подарили тебе жизнь. Надо быть благодарным хотя бы за это.       — Да лучше бы я вообще не рождался. — Эдвард выпивает еще немного воды из стакана, который он наполняет до краев. — Зачем они вообще родили меня, если никогда не хотели этого? И я не добился того, о чем они так мечтали. Да, отец с матерью были совсем молодые, но я уверен, что они хотели вовсе не того ребенка, который у них получился.       — По-моему, ты просто наговариваешь на себя и зря так говоришь о родителях. Уверен, что они все равно любили тебя. Просто могли открыто не показывать этого. Стала бы твоя мать заботиться о тебе, если бы не любила? Да она бы просто сдала тебя в приют и забыла о твоем существовании!       — Я – просто неудачник, Крис. Неудачник, который к двадцати одному году так ничего не добился: ни денег, ни работы, ни дома, ни семьи… Ничего! Я столько лет пытаюсь понять, в чем смысл моей жизни. Но пока что я уверен, что моя судьба – быть несчастным, всю жизнь страдать и быть ублюдком для близких людей и поганым тявкающим щенком для остальных. И постоянно прогибаться под тех, кто хочет меня унизить и заставить считать себя неуверенным в себе мальчишкой, которому не светит ничего хорошего.       — Так, Джас, давай-ка рассказывай, что с тобой происходит. Ты сам признался, что круто куда-то влип.       — Ох, прости, приятель, но я не хочу говорить о своих проблемах… — сильно морщась и часто потирая свои глаза, хмуро отвечает Эдвард. — Не хочу говорить о том, как меня всю жизнь унижали…       — Ну ладно, я не буду настаивать. Тогда расскажи мне, что произошло с твоей девушкой.       — Она уже месяц не моя девушка, — более низким голосом бросает Эдвард. — Этот человек жестоко предал меня, предпочтя другого мужика, с которым она трахалась еще во время наших отношений.       — О, сочувствую тебе, чувак… — Кристофер слегка хлопает Эдварда по плечу. — Что реально?       — Я что похож на человека, который врет? Эта дура и правда обвела меня вокруг пальца и ставила рога все время, что мы встречались.       — Но как ты это понял? Неужели она сама бросила тебя? Или ты застукал ее с кем-то?       — Я застукал. На фотографиях, где она целовалась с каким-то уродливым оборванцем. И стояла перед ним почти голая. ГОЛАЯ, Крис! Показывала ему свои гребаные сиськи и наглаживала ему член! Наверное, большой размерчик впечатлил! Или этот ублюдок знает, как быстро довести ее до безумного оргазма!       — Ух ты! Неужели она реально предпочла быть с этим, как ты говоришь, оборванцем?       — Да, предпочла! — чуть громче восклицает Эдвард, сильно сжав в руках стакан, из которого он пил воду. — Она нагло врала о том, что любит меня в то время, как ее трахал кто-то другой. Хотя эта мерзкая шлюха знала, что я никогда не прощу ложь и бросил бы любую девушку, которая соврала бы мне хоть в чем-то. Невозможно построить счастье на лжи – рано или поздно она все равно всплывет наружу.       — Да, но как она могла променять тебя на кого-то другого? — недоумевает Кристофер, слегка нахмурившись и покачав головой. — Ты же нормальный парень, в которого могла бы влюбиться любая девчонка! Что ее в тебе не устраивало?       — Не знаю, что ее не устраивало. — Эдвард резко отставляет стакан в сторону и проводит обеими руками по лицу. — Я всегда показывал ей свою любовь, всячески помогал, заботился и делал все, что должен делать любимый человек. Но она не оценила этого, воспользовалась мною и решила забыть обо мне, когда ей надоело быть со мной.       — А ты думаешь, та девчонка давно встречалась с тем мужиком?       — Нисколько не сомневаюсь, что давно. Эта дрянь страдает нимфоманией – ей не хватает внимания мужиков, и она не может жить без регулярных потрахушек. Правда, пока она трахалась со своим любовником, который у нее точно был не один, я же оставался на скамейке запасных. Эта предательница никогда не принадлежала мне. Она постоянно отвергала меня, не давая зайти слишком далеко и даже не всегда разрешая себя целовать.       — Ну раз она тебя бросила и изменяла с другим, так забудь про нее! На свете есть столько красивых девушек, которые уж точно будут получше, чем твоя бывшая.       — Я бы многое отдал ради того, чтобы эта тварь покинула мои мысли, и чтобы я встретил более достойную девушку. Но к сожалению, есть одна проблема…       — Господи… Неужели ты любишь ее после того, как она с тобой поступила?       — Да, Крис, я безумно люблю ее, — резко выдохнув, тихо признается Эдвард. — Но какой бы сильной ни была моя любовь, я никогда не прощу ей измену. Предпочту сделать что угодно, лишь бы не переступить через гордость и не вернуться к той, которая смешала мои чувства с грязью.       — Но это не значит, что ты должен убиваться из-за того, что ты влюблен в нее, а она поиграла тобой как с игрушкой! Она не стоит твоих переживаний! Ты не должен из-за этого сидеть в барах и литрами пить алкоголь! Я понимаю, что это безумно тяжело, но раз та девчонка выбрала другого, то на хрена едва ли не реветь из-за нее? Пошли ты ее подальше и радуйся жизни! Ты молодой и горячий паренек и еще встретишь кучу разных девушек! Тебе стоит только показать себя – и девчонки штабелями улягутся у твоих ног. Несмотря на то, что вчера ты был в стельку пьяным, пара девчонок в баре явно положили на тебя глаз и были не прочь, если бы ты исполнил небольшой стриптиз.       — Думаешь, я не пытаюсь начать радоваться жизни без нее? Да я целый месяц ищу способ отвлечься! Даже на долгое время свалил в другой город и согласился на тяжелую работу, лишь бы занять себя делами и не искать время думать о ней! И тогда мне еще удавалось как-то держаться! Но сейчас я больше не могу! Я устал делать вид, что все хорошо, и у меня хватит сил забыть ее и полюбить другую.       — Послушай, Джастин, я прекрасно понимаю твои чувства и знаю, что значит расставаться с девушкой, которую любишь. Но поверь, это не смертельно. Через какое-то время ты даже и не вспомнишь про нее! А если встретишь какую-нибудь нормальную девчонку, то ты сам не заметишь, как сердце станет свободным для новой любви и более незабываемых эмоций.       — Почему именно я? — недоумевает Эдвард. — Почему именно я попался в сети этой девушки и был так жестоко обманут? Ни одна из моих бывших не поступала со мной так омерзительно! Уже целый месяц я ненавижу себя за то, что влюбился в грязную проститутку, у которой хватает мужиков. Повелся на ее красивое личико, твою мать… Так был околдован ее красотой, что забыл о том, что надо еще и обращать внимания на мозги, характер и образ жизни…       — Кстати, ты сказал, что доказательством ее измены стали какие-то фотки, — слегка хмурится Кристофер. — Ты показывал их? Потребовал с нее объяснений?       — Показывал, но эта девушка не захотела ничего мне объяснять. — Эдвард хмыкает, пустым взглядом смотря на свои руки. — Устроила мне истерику и разревелась, пытаясь разжалобить меня… Мне ничего не удалось от нее добиться… А раз так, то она практически подтвердила подлинность тех снимков и тот факт, что моя бывшая девушка изменяла мне с каким-то ублюдком, которого она явно нашла на помойке.       — Она устроила тебе истерику? — округляет глаза Кристофер. — Хм… Странно… Сначала эта девушка воспользовалась тобой, а потом устроила истерику и в итоге вообще заявила, что расстается с тобой… Вот уж точно говорят, женскую логику невозможно понять. Наверное, девки и сами себя не понимают…       — Это я с ней расстался.       — Ты?       — Да. Я не собираюсь и дальше встречаться с той девушкой, которая меня обманывает, не любит и пользуется мною. Тем более, что недавно она все-таки призналась, что встречалась со мной лишь из страха остаться одной. Страха, что все любовники бросят ее, и у нее не останется никого, с кем бы она могла трахаться, и от кого начала бы ждать столь желанного ею предложения руки и сердца. Эта дура ведь никогда не скрывала, что никто не хочет брать ее замуж. Так ясно, почему! Потому что никто не хочет жениться на шлюхе, которая перетрахалась почти со всем Нью-Йорком и еще успела охмурить кучу мужиков за границей, когда она путешествовала по миру… Франция, Италия, Испания, Мексика… Она уже много где побывала! И уже много мужиков потеряло голову от ее красоты!       — Вот как!       — И знаешь, Крис, я не ревную, я жалею. Жалею всех этих мужиков, которые тоже думали, что нашли свое счастье, но оказались преданы ею. И теперь я очень хорошо понимаю, почему ей не везет в любви, и почему она никогда не выйдет замуж за достойного человека.       — И что она даже не стала никак оправдываться после того, как ты показал ей те фотографии?       — Нет.       — И даже не стала говорить что-то вроде всеми любимого «я могу все объяснить»?       — Ничего не сказала. Только лишь рыдала без остановки. Думала, что меня это растрогает, и я брошусь утешать ее. Но ее ждал облом! Ибо я высказал ей в лицо все, что думаю о ее омерзительном поступке. Тогда мне даже хотелось открыть ее родителям глаза и рассказать, какой шлюхой стала их любимая невинная дочурка. Они ведь не знают, чем занимается эта девчонка, пока они вкладывают на работе ради того, чтобы она смогла скупить все магазины косметики и одежды. Чтобы заполучила вещь из новой коллекции Gucci или Versace.       — О, значит, она девчонка из обеспеченной семьи?       — Да. А поскольку родители не заставляют ее работать и самой зарабатывать на брендовые шмотки, то эта мажорная девочка совсем слетела с катушек от безделья и начала трахаться с мужиками. И скорее всего зарабатывает на этом отличные бабки. Ты ведь знаешь, как много берут некоторые проститутки. А вот работала бы целыми сутками, у нее бы не было времени показывать всем свои голые сиськи и наглаживать мужские члены.       — Что-то мне кажется, будто ты наговариваешь на нее. Какая-то подозрительная вся эта ситуация… Что-то меня смущает… Не так ведет себя девушка, которая реально хочет бросить.       — Ой, какая теперь разница! — машет рукой Эдвард. — Теперь меня с этой предательницей больше ничего не связывает. Я больше не желаю ее видеть и слышать. Пусть продолжает трахаться со своими любовниками и плакаться своим подружкам, что ее не хотят брать замуж, и она не может надеть свадебное платье с фатой. Которая еще с давних времен считается символом невинности девушки и ее чистого сердца. Так же, как и белый цвет. Но в ее случае никакой невинностью не пахнет. Она уже давно ее лишилась.       — Нет, Джастин, с этой девушкой тебя связывает то, что ты все еще любишь ее, — качает головой Кристофер. — И пока в твоем сердце живы чувства к ней, ты так и будешь привязан к ней. И не факт, что в твоем случае фраза «клин клином вышибать» будет правильной.       — Как полюбил, так и разлюблю! Найду какую-нибудь другую красивую и порядочную девушку, которая будет предана мне, и сделаю все, чтобы полюбить ее. И да, я не прошу послать мне девственницу, которая буквально боится всего, что связано с сексом и никогда не была тронута мужчиной. В этом плане я не столь критичен. Мне нужно совсем немного: чтобы девушка была только лишь моей и не предавала меня. Чтобы искренне любила, уважала, заботилась обо мне и помогала мне становиться лучше. Я знаю, что сам не идеален и во мне масса недостатков. Но уверен, что найдется та, которая поможет мне измениться в лучшую сторону. И стать тем, кем я хочу быть, но в кого пока что не могу превратиться.       — Может, ты и встретишь другую, — складывает руки на столе перед собой Кристофер. — Только вопрос в том, сможешь ли ты полюбить ее также, как и свою бывшую девушку. Я так полагаю, ты всерьез втюрился в нее и не разлюбишь просто так. И наверняка для тебя это первый случай, когда чувства оказались столь сильными. Сомневаюсь, что к двадцати одному году у тебя были еще столь же серьезные отношения.       — Ну ты же легко влюбляешься в другую девушку после того, как бросишь одну. Значит, я тоже смогу забыть свою бывшую девушку и полюбить кого-то еще.       — Хочешь открою тебе один маленький секрет?       — Что, неужели я неправ? — скрещивает руки на груди Эдвард.       — Нет, Джас. Все те девушки, с которыми я когда-либо встречался, никогда не заинтересовывали меня настолько сильно, чтобы остаться с ними навсегда. Это было что-то вроде мимолетного увлечения. Именно поэтому мне легко забыть одну и начать встречаться с другой.       — И ты никогда не любил кого-то по-настоящему сильно?       — Пока нет, — качает головой Кристофер. — Но уверен, что еще встречу девушку, которая сможет покорить меня не только красивой внешностью, но и своим умом.       — Уверен, что тебе повезет, — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Хотя желаю тебе не обжечься так же сильно, как и я.       — Эй, Джастин, да не кисни ты так! — Кристофер с ободряющей улыбкой хлопает Эдварда по плечу. — Эта девчонка не последняя в твоей жизни! Не торопи события! Ладно бы тебе было черт знает сколько лет, или тебя доставали с вопросом о том, когда ты женишься и станешь папашей. Но ты-то совсем еще молодой и имеешь право гулять и радоваться жизни.       — Слушай, Крис… — Эдвард на пару секунд отводит в сторону свой взгляд и снова смотрит на Кристофера. — А может, ты познакомишь меня с кем-нибудь? Есть какая-нибудь хорошая девушка на примете, которая мне подошла бы? Можно даже не ради отношений! Просто ради секса! Ради того, чтобы поцеловаться и пообниматься! Я страшно хочу поласкать красивое женское тело. У меня так давно этого не было, что аж руки чешутся.       — Приятель, если хочешь секса без обязательств, то есть только два выхода – либо искать проститутку за деньги, либо пойти в клуб, подцепить девчонку и угостить ее парочкой коктейлей. А затем либо закрыться с ней в туалете, либо поехать домой к ней или тебе. И все – будет тебе счастье! И ты доволен, что наконец-то занялся сексом, и девчонке будет хорошо. Только если вы сразу не договорились, что не собирайтесь встречаться, жениться, заводить детишек и жить долго и счастливо.       — Я бы с радостью пошел в какой-нибудь стриптиз-клуб, но на него ведь нужны бабки. А что мне там делать, если у меня в кармане ни гроша? Никакой стриптизерше не смогу дать хотя бы пару долларов чаевых!       — Тогда подключай свое обаяние и иди знакомься с девушками в клубах. Только не нарвись на несовершеннолетних, а иначе у тебя будут огромные проблемы, если кто-то узнает, что ты развлекаешься с малолетками. А то я один раз нарвался на такую, которая одевалась и красилась так, чтобы выглядеть старше, и говорила, что ей уже двадцать один. И потом встретил ее мамашу, которая мне такое устроила за то, что я типа совращал ее несовершеннолетнюю дочь. Тут-то я и узнал, что чуть было не попал, поскольку той девчонке было всего лишь шестнадцать. Я тогда реально очканул, ибо испугался, что меня могут запросто посадить. И слава богу, что та девчонка не залетела от меня. А иначе меня бы сожрали с потрохами.       — Ну со мной такого еще не случалось. Скорей меня самого считают едва ли несовершеннолетним. Всем кажется, будто я выгляжу гораздо моложе, чем кажусь из-за своего лица. Когда я называю всем свой возраст, то люди говорят, что это неправда, и мне на два-три года меньше.       — И я с этим согласен. Если бы ты не нажрался вчера, как свинья, и привел бы себя в порядок, то никто бы не поверил, что тебе двадцать один год. А твой нынешний вид прибавляет тебе пару-тройку годков. Или еще больше.       — По крайней мере, у меня пока что не было проблем с фейс-контроль на входе в ночные клубы или стриптиз-бары. Прохожу спокойно, присаживаюсь куда-нибудь поудобнее и начинаю выискивать глазами красивых девчонок. И мой день заканчивается невероятной ночью в постели и приподнятым настроением на следующее утро. Ну… Это если мне крупно повезет… Начав встречаться с той предательницей, я перестал мотаться по таким местам. Но поскольку теперь я свободен, то почему бы и нет.       — Прости, если я давлю на больную мозоль, а твоя бывшая девушка красивая? — немного неуверенно интересуется Кристофер.       — Да, очень… — с грустью во взгляде скромно улыбается Эдвард. — Она, конечно, сучка, но чертовски красивая. Высокая длинноволосая блондинка с невероятно красивыми голубыми глазами и самой красивой улыбкой на свете… А видел бы ты ее шикарные формы: большие и чертовски привлекательные грудь и бедра, тонкая талия, длинные стройные ноги… Ее волосы всегда были мягкими, словно шелк… А кожа всегда пахла безумно приятным цветочным ароматом или ванилью…       Эдвард тихо вздыхает и складывает руки перед собой, опираясь на них своим подбородком.       — Было очень трудно устоять перед этими ароматами, от которых сносило крышу… — задумчиво добавляет Эдвард. — Стоило только раз вдохнуть – все! Я уже не мог сопротивляться. Эта девчонка будто околдовала меня и заставила мои колени дрожать, а сердце стучать как бешеное.       — Голубоглазая блондинка? — скромно улыбается Кристофер. — М-м-м, судя по описанию, она и правда была чертовски хороша собой.       — Она стала первой блондинкой среди всех девушек, с которыми я встречался. Я сознательно избегал блондинок, потому что считал их глупыми эгоистками, думающие только о себе. Стереотип, конечно, но он надолго засел в моей голове и не хотел покидать ее. Все мои бывшие девушки были именно темноволосые. Однако по иронии судьбы я влюбился именно в блондинку… Представляешь, как судьба решила посмеяться надо мной!       — Да уж, как говорится, чего боялся, на то и напоролся, — скромно хихикает Кристофер.       — Знаешь, Крис, все это произошло так внезапно… — с грустью во взгляде признается Эдвард. — Я не думал, что смогу полюбить ее… Поначалу я просто общался с ней и получал кайф… Настолько сильный, что не заметил, как начал почти каждый день приглашать ее погулять. Так продолжалось до тех пор, пока однажды я не осознал, что начинаю влюбляться в эту девушку. Ведь… Мне было безумно хорошо с ней: она была очень мила со мной и о многом рассказывала, а я внимательно слушал ее, поддерживал и помогал, если это было нужно. Не знаю… Может, я просто был ослеплен любовью и думал так… Ведь когда ты любишь, то можно закрыть глаза на любые вещи. В этом состоянии ты идеализируешь объект обожания и не видишь в нем ничего плохого.       — Долго вы встречались?       — Три месяца. — Эдвард начинает рассматривать свои руки. — Три, как мне казалось, лучших месяца в моей жизни… Ох… Так жалко, что все эти времена остались лишь воспоминанием… Пока что тот период остается самым ярким в моей жизни. И я не знаю, будет ли у меня что-то еще лучше.       — А как зовут твою бывшую, если не секрет?       — Как зовут? — Эдвард, на пару секунд замолчав, слегка прикусывает губу. — Э-э-э… Эмили… Ее зовут Эмили…       — Эмили? Красивое имя. Так звали мою первую любовь. Я встречался с ней, когда был еще подростком. Столько времени прошло, но до сих пор помню ее…       — Вот и у меня теперь появилась бывшая девушка с таким же именем. — Эдвард тихо вздыхает и запускает пальцы в свои немного спутанные волосы. — Которая поступила со мной так омерзительно…       — Да ладно, Джастин, не расстраивайся ты так, — бодро говорит Кристофер. — Я уже сказал, что та Эмили не заслуживает твоих страданий.       — Да, но как мне забыть ее? — разводит руками Эдвард. — Я уже месяц пытаюсь выкинуть эту девушку из своего сердца, но не могу.       — Ну здесь я, к сожалению, мало чем могу помочь. Может, тебе просто нужно немного подождать, чем-нибудь заняться и влюбиться в другую девчонку. Но опять же не жди, что облегчение наступит в одно мгновение.       — Я знаю, Крис… Но знаешь, как сильно хочется покончить со всем этим и начать жить нормальной жизнью. И полностью сосредоточиться на себе. Я хочу нормально устроиться здесь или где-то в другом месте.       — Ох, приятель… — устало вздыхает Кристофер. — Не завидую я тебе…       — Не надо жалеть. Я как-нибудь справлюсь. Да, может, будет очень тяжело, но я найду в себе силы вырвать эту страницу. И жить без мыслей о той предательнице, которая обошлась со мной так жестоко.       — Знаешь, а у твоей бывшей сильная воля, — слегка хмурится Кристофер. — Водить за нос и притворяться влюбленной целых три месяца. Даже я бы столько не стал мучить девушку и давать ей надежду. Если мне девчонка не нравится, или я считаю ее только другом, то обычно сразу даю понять, что между нами будет.       — Это мне и противно. Лучше бы она сразу сказала мне, что у нас ничего не выйдет, и нам лучше остаться друзьями. Но нет, ей нужно было изобразить огромную любовь. Знаешь, как обидно осознавать, что какая-то девчонка так жестоко играла со мной.       — Неужели она притворялась так правдоподобно, что ты ничего не заподозрил?       — Именно! Эмили оказалась шикарной актрисой без Оскара и пользовалась своей красотой, которая лишала мужиков всех мозгов. Вот и я, дебил, тоже отключил их и даже пытался закрыть глаза на то, что она не хотела подпускать меня к себе. Думал, что эта девушка еще не привыкла ко мне, и не могла поверить, что у нее появился парень. Но теперь понятно, почему эта дрянь так повела себя – у нее просто уже были мужики, которым она почему-то позволяла себя трахать и щупать.       — Ах, Джастин, девушки вообще очень коварны… — Кристофер медленно проводит рукой по своим волосам. — Порой они совершают такие вещи, что очень трудно понять их мотивы. Да сами девчонки не могут нормально объяснить, зачем пошли на это. Вот лично я не понимаю эту Эмили и то, почему она так обошлась с тобой.       — Я уже никогда этого не пойму… — Эдвард медленно выпрямляется и переводит взгляд на Кристофера. — Хотя не очень-то и хочу… У меня есть принцип – никогда не возвращаться к девкам, которые изменили мне. И я не нарушу его. Ни за что. Я слишком горд для того, чтобы превращаться в слабака и прогибаться под ту дрянь, которая предала однажды и запросто предаст еще много раз.       — Думаю, ни один мужик не простил бы девушке измену. Каждый хочет быть единственным и не желает конкурировать с кем-либо, боясь оказаться намного слабее и проиграть. Это здорово ударяет по самолюбию.       — Вот и я о том же. Я бы полюбил девчонку с любыми недостатками во внешности и характере, но только не ту, которая легко может предать и изменить.       Эдвард с грустью на лице бросает взгляд в сторону, а Кристофер с грустью во взгляде рассматривает своего друга, пока пару секунд в воздухе стоит пауза.       — Кстати, приятель, как ты себя чувствуешь? — интересуется Кристофер. — Голова уже прошла?       — Да, мне немного лучше, — запустив пальцы в свои волосы, вяло отвечает Эдвард. — Но все равно все еще трудно глотать из-за сухости. Я чувствую слабость и борюсь с тошнотой в горле…       — Ну такое похмелье так быстро не проходит.       — Знаю. Но обычно восстановление после долгой выпивки занимает у меня целый день. Сегодня помучаюсь немного, а завтра должен уже быть в норме… Быстро пьянею – быстро прихожу в себя…       — Если совсем плохо, давай скорую вызову или просто спрошу диспетчера, что делать, чтобы облегчить состояние.       — Нет-нет, не надо скорую. — Эдвард быстро прочищает горло. — Скоро все пройдет…       — Ну как хочешь, — пожимает плечами Кристофер. — Тогда останешься у меня дома еще на некоторое время, а потом поедешь в бар за своей машиной.       — Моей машиной? А она разве там?       — Конечно, твоя развалюха там! Неужели ты думал, что я посажу тебя за руль в нетрезвом виде? Нет, Леджер, я еще не спятил, чтобы позволить тебе попасться полицейскими и быть арестованным за вождение в пьяном виде. И не хватало, чтобы ты по пьяни сбил человека и точно угодил в тюрьму и остался должным.       — А куда ты дел ключи от машины? И где моя куртка?       — Ключи лежат в коридоре рядом со входной дверью, а твоя облезлая куртка висит там же, где вся моя верхняя одежда.       — Ох… — Эдвард медленно выдыхает. — Тогда ладно…       Эдвард окидывает взглядом всю кухню, борясь со сильной слабостью и чувствуя легкую тошноту в горле и сухость вот рту.       — Кстати, спасибо за то, что не бросил меня и не позволил натворить глупостей, — скромно благодарит Эдвард. — Я бы точно проснулся в обезьяннике, если бы остался один.       — Меня бы замучила совесть, если бы я оставил тебя в таком ужасном состоянии, — дружелюбно отвечает Кристофер. — Раз я пригласил тебя провести время вместе, значит, мне и отвечать за твою шкуру.       — И прости за то, что в пьяном бреду наговорил лишнего и был грубым. — Эдвард сначала смотрит на свои руки и затем стыдливо переводит взгляд на Кристофера. — И за царапину на руке тоже извини… Знаю, я вел себя как последний дебил и совсем не думал о последствиях. Но мне правда очень жаль, что все так вышло.       — Все в порядке, не думай об этом, — слегка улыбается Кристофер. — Ты, конечно, доставил мне кучу хлопот, но я сам подписался на это и добровольно взвалил на свои плечи такую ответственность. И тебе, кстати, повезло, что у меня есть еще два дня до того, как я выйду на работу.       — Все равно извини. Если бы не я, то ты мог бы провести время с какой-нибудь красоткой и немного поразвлекаться с ней.       — Ой, да к черту этих красоток! — с легкой улыбкой машет рукой Кристофер. — Если честно, то я уже немного устал от этих свиданий и секса без обязательств. За время отпуска я слишком перенасытился и теперь хочу немного отдохнуть в чисто мужской компании… Только не напиваться, а просто где-нибудь посидеть и поговорить.       — Я тоже думал, что мы с тобой нормально посидим… Но вдруг все так резко навалилось… Глоток за глотком – и я вскоре перестал следить за собой и своими словами и действиями. Мне нужно было как-то снять это напряжение и забыть обо всем хотя бы на время. Я жутко устал постоянно думать о своей бывшей и спрашивать себя, почему так случилось.       — Ну тогда я предлагаю забыть о вчерашнем недоразумении и сходить куда-нибудь отдохнуть сегодня или завтра? Только с условием, что не будет никакого бухла! Я больше и близко не подпушу тебя к бару и спиртным напиткам.       — Нет-нет, я больше не хочу так напиваться, — резко мотает головой Эдвард. — Мне так плохо, что хочется сдохнуть. Если я выпью еще немного, то тебе можно будет везти меня не домой, а в больницу. Ибо у меня точно будет алкогольная интоксикация.       — Тебе даже глоток делать опасно, учитывая то, что вчера ты начал пьянеть уже после первого стакана. Мне надо как минимум два-три, а тебя после первого потянуло на откровенности и начало колбасить.       — Ой, ну все, хватит уже! — хмуро бросает Эдвард, резко проведя руками по лицу. — Клянусь, я больше не буду так много пить! Я никогда так сильно не нажирался и больше не хочу. Только один стакан – не более.       — Да я не позволю тебе и один выпить! По крайней мере, до тех пор, пока ты окончательно не придешь в норму.       — Ну спасибо за заботу, Морган.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Кристофер осматривается по сторонам, пока Эдвард допивает всю воду, которая оставалась в стакане.       — Ладно, приятель, давай мы с тобой немного отдохнем, а потом я лично довезу тебя до того бара, дабы ты забрал свою железную лошадку и поехал домой, — говорит Кристофер. — Хоть приведешь себя в нормальный вид и перестанешь выглядеть как бомжара.       — Да, хорошая мысль… — задумчиво отвечает Эдвард. — Я не возражаю…       — И да, Джас… Вчера поздно вечером на твой мобильный звонили очень много раз. Было звонков пять или шесть – не могу сказать точно. И, по-моему, там даже пара-тройка сообщений пришло.       — Правда? — удивляется Эдвард и окидывает взглядом всю кухню. — Кстати, а куда делся мой мобильный? Ты оставил его в моей куртке?       — Не беспокойся, твой телефон лежит там же, где и ключи от твоей железной лошадки. Конечно, я бы ответил на какой-то из этих звонков и сказал, что ты находишься у меня дома, но не можешь подойти к телефону… Сказал бы, что мне типа нужна была твоя помощь, и ты останешься у меня до двух-трех часов дня. Однако я не любитель лазать по чужим телефонам и поэтому просто выключил его и положил в коридор.       — А ты не видел, кто звонил? На экране было что-то написано?       — Не знаю, я только мельком посмотрел, но не запомнил. — Кристофер слегка прикусывает губу. — А что? Мне надо ответить?       — Э-э-э… Нет-нет… Все нормально… Ты правильно поступил… Было бы неловко говорить кому-то, что я не мог подойти к телефону только потому, что был в стельку пьян и вырубился после того, как проблевался.       Эдвард с облегчением выдыхает, обрадовавшись, что Кристофер не стал отвечать на звонки и сообщения на его телефоне. Ведь если бы его приятель все-таки ответил на какой-то из тех звонков, то Морган мог бы узнать все, что происходит в его жизни, и догадаться, что Джастин Леджер – не его настоящее имя, а придуманный им псевдоним, который он использует, чтобы скрыть свою личность.       — Спасибо большое, чувак, — дружелюбно говорит Эдвард. — Я в долгу перед тобой за все, что ты для меня сделал.       — Ну а раз ты в долгу передо мной, то я могу попросить тебя помочь мне вымыть машину… — закатив глаза, задумчиво отвечает Кристофер. — Я уже давно не проводил чистку своей красотки, и она не блестит так ярко, как раньше.       — Прямо сейчас?       — Нет, не сейчас. Поскольку ты все-таки дотерпел до прибытия ко мне домой и не стал блевать прямо в салоне, то пока что можешь гулять. А когда мою детку нужно будет помыть, то я позову тебя.       — Э-э-э… Если захочешь, я могу и туалет помыть, если там все испачкано рвотными массами.       — Еще чего удумал!       — Я серьезно!       — Расслабься, пацан, я все уже прибрал, пока ты дрых глубоким сном и не отреагировал бы даже на работающий на всю мощность перфоратор.       — Наверное… Тогда я и правда ничего не слышал и не видел… После воспоминаний о блевотине и твоих жалоб на жизнь у меня полный провал. Отрубился и проснулся уже в другой комнате, не помня, как я там оказался.       — О да, перетащить твою тушку в свою комнату и уложить на кровать было самым «веселым» испытанием, — шутливо признается Кристофер.       — Извини… Мне стыдно, что я доставил тебе столько неудобств.       — Все, Леджер, проехали, перестань извиняться! — бодро восклицает Кристофер. — Пока что давай немного отдохнем и вместе поедем в тот бар, где стоит твоя машинка. А потом ты поедешь к себе домой, переоденешься, причешешься, пожрешь нормально и поспишь некоторое время.       — Я уже сказал, что согласен.       — Ну хорошо. — Кристофер встает из-за кухонной стойки и подходит к кухонной плите, начав возиться с тем, что лежит рядом с ней. — А теперь нам не мешало бы что-нибудь перекусить. Лично я еще ничего не ел. И только недавно решил встать после безуспешных попыток заснуть на том гребаном диване.       — Было бы неплохо… — запустив руку в свои волосы, задумчиво отвечает Эдвард. — Не знаю, можно ли пить кофе при похмелье, но я бы сейчас с радостью выпил огромную кружку. А лучше две.       — Вроде бы можно… — Кристофер бросает взгляд на сковородку, все это время стоявшую на плите, и обнаруживает, что яичница, края которой слегка подгорели, уже успела остыть. — Ох, черт, яичница остыла… Ну ладно, так сожру… Сейчас не до капризов… А иначе я с голодухи прибью кого-нибудь.       И пока Кристофер кладет яичницу на тарелку и собирается поставить чайник для крепкого кофе, Эдвард пустым взглядом наблюдает за ним, облокотившись рукой о поверхность кухонной стойки, а головой – о ладонь. История расставания его друга с девушкой начинает вызывать у Моргана все больше вопросов. Нет, он прекрасно понимает, что тот, кто для него Джастин, был оскорблен девушкой, которую якобы зовут Эмили. Но все-таки есть что-то, что его смущает. Например, то, что она не попыталась объясниться. С одной стороны, Кристофер считает, что Джастин в какой-то степени прав. Но с другой – он задается вопросом, хотела ли эта девушка бросать его. Почему-то мужчине кажется, что история с фотографиями не может быть правдивой на все сто процентов. Впрочем, пока что Кристофер решает ничего не говорить и намерен своему другу пережить расставание с Эмили, от которого тот оправится еще не скоро, даже если прошел уже целый месяц.       

***

      Тем временем Наталия встретилась с Анной, чтобы пройтись с ней по магазинам. Девушка уже давно не приглашала своих подруг куда-нибудь, но сегодня она решила исправить это. А поскольку Анна совершенно свободна, она с радостью согласилась прогуляться с Наталией, отмечая, что ее подруга выглядит чуточку лучше, чем в последние несколько дней.       — Кстати, что сегодня ты более веселая, чем раньше, — только что покинув один из небольших магазинов одежды с пакетом и сумкой в руках, отмечает Анна. — И выглядишь намного лучше… Поразительные изменения…       — Просто я поняла, что не стоит убиваться из-за своих проблем, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Жизнь одна, и мы не должны тратить ее на переживания.       — Боже… — Анна подозрительно смотрит на Наталию. — Что же с тобой случилось за те пару дней, что мы не виделись?       — Много чего. Но одно могу сказать точно… Теперь я всегда буду делиться своими проблемами с лучшими друзьями. — Наталия берет ремешок своей сумки, что надета у нее на плече. — Не важно, осудят ли меня или пожалеют – больше такого не повторится.       — Да уж, похоже, тебя очень сильно взбодрили, — задумчиво отмечает Анна, сильно нахмурившись.       — Ну можно и так сказать…       — Господи, но ты же недавно говорила, что все хорошо.       — Теперь я не буду отрицать то, что все видят. Мне уже нечего бояться, и я могу уверенно признать тот факт, что на самом деле все не так хорошо, как все думали.       — Ну раз уж ты решила поговорить о своих бедах, то может быть, расскажешь мне что-нибудь? То, что нам всем было бы интересно узнать.       — А что ты хочешь услышать?       — Э-э-э… Ну сейчас меня больше всего интересует, что происходит между тобой и Эдвардом. Только бы слепой не заметил, что между вами уже нет тех чувств, которые были в самом начале.       — А ничего и не происходит… — Наталия вздыхает с грустью во взгляде… — Мы с Эдвардом расстались месяц.       — Да ладно! — Анна слегка приоткрывает рот. — О, боже… Ты рассталась с Эдвардом?       — Да, мы расстались, — спокойно отвечает Наталия.       — Но почему? У вас же все было хорошо! Ты была так счастлива, что наконец-то встретила мужчину!       — Было хорошо до тех пор, пока он не обвинил меня в измене и не заявил о расставании.       — Что? — раскрывает рот Анна. — Обвинил в измене?       — Да… — Наталия опускает глаза вниз. — Этот человек думает, что я изменила ему, разозлился на меня и сказал, что расстается со мной.       — Но ты ведь не изменяла ему? Правда?       — Конечно, нет! Мне бы даже и во сне такое не приснилось бы!       — Черт, подруга, но тогда как он вообще посмел тебя в этом обвинить? Какого черта Эдвард посмел так легко заявить, что ты изменяешь ему?       — Он бы не сделал этого, если бы по-настоящему любил меня, — тихо говорит Наталия, сцепив пальцы рук и согнув руки в локтях. — Я с самого начала была уверена, что Эдвард никогда не любил меня и играл со мной. Даже встречаясь с ним, я боялась, что однажды он заявит, что у него нет никаких чувств, и его любовь была всего лишь дешевым шоу.       — Надо же… — Анна качает головой, смотря на Наталию с ужасом во взгляде. — Неужели он обвинил тебя в предательства просто так? Как это произошло?       — Приехал однажды ко мне домой и начал с порога обвинять в предательстве. Эдвард все больше приходил в ярость и был буквально красный от злости. Он без стеснения оскорблял и унижал меня.       — Господи… Но я всегда думала, что Эдвард и мухи не обидит… Мне было трудно представить этого человека в разъяренном состоянии…       — Однако это не выдумка. — Наталия резко переводит взгляд на Анну. — Локхарт оказался тем еще крысенышем, который ради денег готов мать родную продать. Жадная и расчетливая сука, которая заслужила такую жизнь, какой он живет! Вот сейчас нищий, так пусть им и останется навсегда.       — Господи, Наталия, о чем ты говоришь? — недоумевает Анна, с ужасом во взгляде прикрыв рот рукой. — Я понимаю, что ты оскорблена и унижена совершенно незаслуженно, но…       — Вчера этот человек раскрыл свою настоящую сущность. Оказалось, этот негодяй не хочет отказываться от наследства, за которое он сейчас борется со своим дядей.       — Ого! Не знала, что у него есть наследство…       — Да, папочка оставил ему огромный счет в банке и какие-то привилегии, связанные с его судостроительной компанией, — скрестив руки на груди, сухо бросает Наталия. — Вот его сыночек и разинул рот, думая, что он будет владеть всем этим состоянием и станет богатым.       — Постой, а разве его отец умер? — слегка хмурится Анна.       — Да, так сказал его дядя… Локхарт сделал прискорбное лицо и сообщил нам, что его отца нет в живых.       — Надо же… — Анна качает головой. — Но как это могло случиться?       — Не знаю, но это вполне может оказаться ложью. Эдвард мог специально придумать эту ложь в попытке разжалобить всех нас.       — Думаешь, он не умер?       — Доказательств его смерти нет. А значит, нет никаких причин верить этому козлу.       — Неужели этот парень мог бы опуститься до такого и врать о смерти собственного отца?       — О, подруга, ты еще не знаешь, на что эта мразь способна. Эдвард еще всех неприятно удивит и вскоре не оставит ни у кого сомнений в том, что от него лучше держаться подальше.       — Дорогая, не надо наговаривать на него. Ты просто обижена и не понимаешь, что говоришь. Вдруг его дядя и правда мог что-то сделать с отцом Эдварда?       — Нет, Анна, это не наговор, — сухо бросает Наталия, скрестив руки на груди.       — Наталия…       — В любом случае пусть этот придурок сам разбирается со своим дядюшкой! Хотя чего ему разбираться с ним, если они – сообщники! Или… Тот Майкл так думает и не знает, что племянничек планирует грохнуть и его тоже, чтобы заполучить все деньги и выбраться из нищеты, которой он так жутко стесняется.       — Господи, Наталия, твои слова пугают меня.       — Клянусь, Анна, если из-за него пострадает кто-то из нас, то я лично убью этого идиота. Я не позволю ему и его дядюшке причинить вред моим друзьям и людям, которые для меня как родные.       — Неужели тот тип все-таки хочет убить всех МакКлайфов? Даже если они никак не связаны с Локхартом?       — По словам этого гада Эдварда, денежки якобы не принадлежат его дядюшке. Они были украдены у его отца. Но что-то меня берут большие сомнения. Ведь речь, похоже, идет о больших суммах, раз этот сопляк так широко разинул рот и мечтает завладеть ими.       — Но что он с ними собирается делать?       — Не знаю, Анна… — Наталия уставляет взгляд в одной точке. — Но теперь нет сомнений в том, что парень, казавшийся всем таким милым и добрым, оказался такой гнидой, которую никогда не устраивало то, что он жил в нищете и зависел от тех, с кем живет. Этот придурок решил заполучить все сразу очень легким путем, даже ради этого ему придется предать свою семью и даже грохнуть ее.       — Прости, Наталия, но я не хочу в это верить. Ты просто слишком обижена и хочешь задеть Эдварда за клевету и предательство.       — Да? А разве для тебя не будет доказательством то, что он лично заявил об этом? Локхарт сам подтвердил, что мечтает завладеть деньгами и быть не хуже своего друга, которого он так жестко предал и заставил ненавидеть себя. Этот мерзавец с самого начала знал о благосостоянии Терренса и дико завидовал ему, хотя и не показывал этого и строил из себя хорошего мальчика. Его другом. Нашим другом. Но теперь нам стало ясно, почему Эдвард так хотел найти свою семью – грабануть и грохнуть ее и стать богачом. Который не заработал ни цента из того, чем владеют те, с кем он хочет так подло поступить.       — То есть, отказываться от наследства он не собирается?       — Нет, он наотрез отказался отдавать все своему дядюшке, чтобы тот подавился этими долларами. И вместе со своим дядюшкой хочет устранить всех, чтобы стать единственными претендентами на все состояние. Майкл надеется устранить Эдварда, а Локхарт ждет не дождется, когда его дядюшка будет повержен.       — А ты-то здесь причем? — слегка хмурится Анна. — Причем здесь МакКлайфы? Я не понимаю!       — Видно, что-то в этом есть. Раз по словам мистера Локхарта, я тоже нахожусь в опасности. Так или иначе мы все получали угрозы и предупреждения о том, что нам надо быть осторожнее.       — Угрозы? Ты сейчас говоришь не про те письма, которые присылали Ракель и Терренсу? В которых говорилось что-то про тайны, которые они могут разгадать.       — Да, но не только их. — Наталия тихо вздыхает и заправляет прядь волос за ухо. — Пару раз мне тоже приходили сообщения с угрозами на мобильный телефон.       Наталия и Анна присаживаются на скамейку, которую они видят недалеко от себя, чтобы немного отдохнуть после долгого похода по магазинам, видя, как по огромному торговому центру ходит очень много людей разных возрастов.       — Тебе? — широко распахивает глаза Анна. — Сообщения с угрозами?       — Полагаю, это дело рук дядюшки Эдварда. Ведь номер, с которого я их получала, был неизвестен. Хотя я не удивлюсь, если это был не он, а его племянничек, который нашел SIM-карту с другим номером и настрочил мне эти SMS-ки.       — Господи, но почему-то раньше молчала об этом?       — Просто тогда я не воспринимала их всерьез и думала, что кто-то решил пошутить. Тот же Локхарт хотел немного помучить меня. Но теперь, когда я знаю про эту ситуацию с деньгами и компанией, у меня нет сомнений в том, что все это взаимосвязано.       — Да, я понимаю, но ты все равно должна была рассказать нам об этом. Ракель и Терренс же не скрыли от нас с Даниэлем то, что они получили письма.       — Прости, Анна… — Наталия немного склоняет голову. — Я правда сожалею о том, что молчала обо всем, что с этим связано… Давным-давно со мной произошел один случай. Он сильно запугал меня и заставил закрыть рот на замок. И вчера я все-таки нашла в себе смелости рассказать Терренсу с Ракель обо всем. Потому что больше не могла и дальше молчать… Тем более, что мне уже нечего терять…       — Правда? Но что с тобой произошло?       — Кое-что, что здорово встряхнуло и шокировало меня, — тяжело вздыхает Наталия. — Это случилось пять месяцев назад, когда все начали замечать, что со мной что-то не в порядке, а я упорно все отрицала и пыталась убедить вас в том, что все хорошо. Однако только ленивый и слепой не заметил бы, что меня явно что-то беспокоило.       — А ты не хочешь и со мной поделиться? Я – ведь твоя подруга. Я беспокоюсь о тебе и хочу помочь.       — Прости, Анна, но пока что я не готова снова об этом заговорить, — слегка дрожащим голосом отвечает Наталия. — Вчера мне с трудом удалось найти в себе смелости признаться во всем Терренсу и Ракель. А чтобы спокойно рассказать об этом кому-то еще, мне нужно снова собраться и совладать с эмоциями.       — Неужели это настолько ужасно, что ты не можешь говорить об этом?       — Ты сама все поймешь, когда узнаешь. А если хочешь узнать подробности, то можешь поговорить с Ракель. Я не обижусь, если она и Терренс расскажут тебе и Даниэлю, что произошло. Наоборот – они помогут мне. Избавят от нужды еще раз подробно пересказывать произошедшее.       — Но ведь теперь ты больше не будешь отрицать, что с тобой не все в порядке?       — Нет, больше не буду. И если эти двое не расскажут обо всем до того, как я соберусь с мыслями, то обещаю, что расскажу все подробности. Только я прошу лишь об одном – не давить на меня и не торопить. Для меня это огромное психологическое давление. Это то, о чем я не могу вспоминать спокойно.       — Хорошо, я не буду торопить тебя, — пожимает плечами Анна. — Просто помни, что я всегда буду на твоей стороне, не важно, настолько серьезен тот случай. Даже если выяснится, что ты поступила неправильно, обещаю, что я не буду судить тебя и сделаю все, чтобы поддержать и помочь пережить боль и забыть все плохое.       — Я знаю, — с легкой улыбкой благодарит Наталия. — Спасибо тебе огромное, Анна.       Анна скромно улыбается в ответ, и в воздухе на пару секунд воцаряется пауза. Во время которой она и Наталия просто осматриваются вокруг, видя огромное количество людей с пакетами и сумками, посещающие магазины, куда-то идущие и прекрасно проводящие время. А поскольку подруги находятся в том месте, где находится преимущественно больше магазинов косметики, одежды и обуви, то можно заметить много девушек и женщин, с интересом изучающие ассортимент товаров по одиночке или в небольших компании и покупающие то, что им понравится.       — Да, но все же… — задумчиво отвечает Анна. — Ты так и не сказала, почему Эдвард обвиняет тебя в измене, если ты этого не делала. Какие у него были доказательства твоей вины?       — Э-э-э, какие… — тихо произносит Наталия, на пару секунд замолкает и опускает глаза на свои руки. — Какие…       — Тоже не хочешь говорить?       — Мне будет нелегко рассказать это еще раз. Ситуация тоже не слишком приятная, и я тоже должна найти в себе смелость рассказать, что произошло между нами. Однако я могу поклясться чем угодно, что никогда не изменяла Эдварду и даже не думала об этом.       — Я верю тебе, милая, не переживай, — Анна кладет руку на плечо Наталии и мягко гладит его. — Но неужели ты не пыталась доказать, что всегда была верна ему? Почему ты позволила ему думать, что его предали?       — А смысл? Чтобы меня снова обозвали лживой дрянью, которая не умеет быть преданной? Тем более, что если Эдвард на самом деле та еще мразь и не любит никого, кроме себя, то я не хочу быть с таким человеком.       — Но ты же его любишь!       — К сожалению… — Наталия тяжело вздыхает. — Любить этого подлого человека – мое наказание… Вот я дура… Наивно верила, что наконец-то нашла своего принца, который сделает меня счастливой. Однако я снова потерпела неудачу.       — Может, он поймет, если ты скажешь ему правду? Эдвард ведь тоже подозревал, что ты что-то скрываешь. Значит, ты не была откровенной с ним. Он ведь ничего не знает о твоих секретах, которые ты скрывала около пяти месяцев. А мы знаем, что нельзя построить отношения на лжи.       — Он никогда не узнает об этом, — сухо заявляет Наталия. — Я не собираюсь ничего рассказывать этой эгоистичной мрази, которой нужны лишь деньги. Не только те, что полагаются, но и те, что никогда не принадлежали ему.       — А зря, подруга. Ты обязана дать ему понять, какой он идиот, который наивно верит в клевету. Не хватало, чтобы он настроил всех против тебя и заставил думать, что ты якобы лживая предательница.       — Я ничего не хочу ему говорить. Пусть Эдвард остается один и продолжит говорить ужасные вещи обо мне, о Терренсе, о Ракель и даже о собственной матери. С ворованными деньгами. И захочет удавиться, когда он начнет жалеть о том, что променял любовь близких людей на доллары.       — Ух ты! А что он сказал про них?       — Напомнил Терренсу, что он виноват в том, что тот едва не расстался с Ракель. Сказал, что всегда будет напоминать ему об этом и осуждать. И Эдвард заявил, что Кэмерон притворяется хорошей, ссылаясь на нашу ссору с ней. Мол, она на самом деле ужасная и подлая, да еще и продвинулась по карьере лишь благодаря тому, что побывала у кого-то в постели.       — Что? — возмущается Анна, слегка приоткрыв рот. — Да как Эдвард посмел? Он что, с ума сошел?       — Именно! Эти двое ни в чем не виноваты перед ним, но эта падла так низко оскорбила их и довела до того, что они теперь дико ненавидят его и больше не желают считать членом своей семьи. Естественно, Терренс не выдержал всех этих нападок и в итоге набросился на Эдварда с кулаками.       — Они подрались?       — Да, они сильно избили друг друга. Терренсу здорово досталось, и он сейчас ходит весь в синяках.       — Ничего себе… — Анна прикрывает рот рукой. — Вот почему Даниэль говорил вчера про синяки… Значит, его догадки были верны. Это Эдвард так сильно избил Терренса. Он сказал, что у этого человека было очень много синяков на лице и руках.       — Это правда. Терренс уже просто не выдержал и решил проучить этого козла. Правда, мне кажется, толку от этого было мало, и Эдвард вряд ли что-то понял.       — Знаешь, Наталия, конечно, я никогда не считала драку хорошим способом выяснить отношения, но в данном случае Терренс правильно поступил. Если Эдвард действительно повел себя так омерзительно, то ему нужно было вправить мозги.       — Мы с Ракель вчера здорово испугались, когда они сцепились. Эти двое были так взбешены, что запросто могли отправить друг друга в больницу. Поэтому вмешиваться в их драку было бы ужасной затеей. К сожалению, в доме не было мужчин, которые могли бы их разнять. Но слава богу, они дрались не очень долго, а Терренс в итоге силой выставил Эдварда за дверь.       — Да уж… Поверить трудно, что из-за желания заполучить деньги Эдвард превратился в такое чудовище. Господи, у меня в голове такое не укладывается… Как он мог так подло поступить с Терренсом? Неужели он именно поэтому так усердно навязывался МакКлайфу и хотел подружиться с ним?       — Кстати, вчера я и сама врезала Эдварду! — с гордо поднятой головой признается Наталия. — Эта мразь так разозлила меня своими оскорблениями, что я просто не выдержала и залупила ему настолько сильную пощечину, насколько смогла. И я много раз пыталась побить его. Правда, в этом плане мне не повезло, ибо он уворачивался и заламывал мне руки.       — Неужели? — с тихим смешком удивляется Анна.       — Да! Как у МакКлайфа нервы не выдержали, так и я больше не смогла молчать. Его дружок получил то, что заслужил.       — Хотела бы я видеть его лицо, когда ты дала ему пощечину, и когда Терренс набросился на него с кулаками.       — О, он буквально покраснел от злости! И орал, как пациент психбольницы! Этот гад и сам бы ударил и придушил меня, но слава богу Терренс был рядом и не позволил ему сделать это.       — Наверное, не хочет, чтобы и его дружок ошибку ту же допустил.       — Может быть, но прежде всего Терренс сделал это, потому что не хотел, чтобы я страдала из-за этого эгоиста. И я безумно благодарна этому красавчику за то, что он спас меня от этого бешеного зверя. А иначе Эдвард точно прибил бы меня и вместе со своим дядей Майклом не был бы вынужден тратить на меня время.       — Тебе не кажется, что случай Ракель и Терренса снова повторяется? Только уже с тобой и Эдвардом! Как-то слишком много совпадений в обоих случаях…       — Да, я как-то думала об этом… Но это всего лишь совпадение. Просто так получилось, что и Эдвард верит, будто я изменяю ему, и Терренс думал, что Ракель предала его.       — Однако очень уж интересное совпадение.       — Кстати, об этих двоих… — Наталия призадумывается на пару секунд, приложив палец к губам. — Я не могу говорить с полной уверенностью, но мне показалось, что у Терренса с Ракель сейчас не все в порядке в отношениях.       — Почему ты так думаешь? — слегка хмурится Анна.       — Понимаешь, после того, как я рассказала им все свои секреты, так получилось, что Терренс и Ракель начали припоминать друг другу все, что произошло с ними несколько месяцев назад. Все началось с того, что Ракель проболталась о том, что когда она жила в квартире мистера Кэмерона после той роковой ссоры с Терренсом, она страдала от панических атак и даже голодала.       — Что? Ракель голодала?       — Да… Сказала, что не могла и кусок проглотить. И была настолько слаба, что целыми днями лежала на кровати. А иногда с ней происходили те самые панические атаки.       — Э-э-э… Я что-то слышала про те атаки… Когда Ракель рассказала мне, как недавно Терренс довел ее до более сильного приступа.       — Я в курсе. И когда Терренс услышал про голодовку и начал расспрашивать об этом, наша подружка внезапно начала обвинять его в том, что он бросил ее одну и не пытался ей помочь. Она даже напомнила о том, как он изменил ей с какой-то девчонкой.       — Э-э-э… Да… Я что-то припоминаю…       — Да уж… Пока этот больной идиот Саймон Рингер преследовал ее, наш обворожительный Терренс Джеймс МакКлайф решил сделать вид, будто его не касаются проблемы Ракель. А в надежде забыть ее начать развлекаться с дочкой мужчины, продвигавший ту группу, в которой раньше играли Питер и Даниэль.       — Да-да… Даниэль рассказывал об этом… Ее вроде бы Рэйчел звали… Рэйчел Сандерсон… Только Терренс крутил с ней роман не ради мести Ракель, а ради места в группе ее отца Альберта. Ну а вскоре он понял, что больше не может врать и признался во всем той девушке и ее отцу, после чего его выгнали из группы. Но его это не слишком расстроило.       — Ракель тогда надрала ей задницу и едва не повыдирала ее волосенки, когда она увидела, как Рэйчел целовалась с Терренсом у нее на глазах.       — О да! Я слышала, как она была готова прибить ее. А Терренс пришел в бешенство и пошел разбираться с Ракель, когда эта Рэйчел все ему рассказала и немного приврала, дабы еще больше спровоцировать его.       — Только вот девочка не могла предположить, что это еще больше заведет наших голубков. Бешеная страсть и пылающий огонь все-таки победили и сделали свое дело, когда Кэмерон и МакКлайф чуть не закрылись в туалете и не занялись сексом.       — В какой-то степени ссоры помогают им поддерживать свою страсть. Впрочем, я не удивлена, что это случилось, ведь от них двоих так и веет сексом. Их сильно тянет друг к другу. Вот ни Терренс, ни Ракель не смогли устоять перед такими сильными чарами.       — Это точно! Даже никакие заявления Саймона о том, что Ракель изменяла Терренсу с Хантером Линвудом, не смогли их остановить.       — До сих пор недоумеваю, как Терренс мог поверить в эту наглую ложь. Если бы этого не случилось, то между ним и Ракель не было бы всех тех конфликтов, которые привели к том, что они едва не расстались.       — Сказал, что поверил, потому что тогда Ракель не любила его и не подпускала близко к себе. Был уверен, что именно ее измена была причиной ее равнодушия. У Терренса был повод усомниться в ней. Но мы-то с тобой прекрасно знаем, что наша подруга никогда не предавала его. Да… Просто была не готова к отношениям и не до конца понимала, что это такое. Но на измену она бы никогда не пошла.       — Однако сейчас он очень жалеет, что не поверил в ее преданность и впоследствии довел все до того, что она ушла из его дома. Несмотря на то, что прошло уже очень много времени.       — Да уж… — медленно качает головой Анна. — Даже не знаю, что сказать…       — Ах, Анна, я и сама не понимаю… — тихо вздыхает Наталия. — Хотя сейчас уже слишком поздно осуждать его.       — Однако мы не можем не признать, что Терренс поступил безобразно. Я прекрасно к нему отношусь и никогда не имела ничего против, но тогда он слишком сильно перегнул палку. Хотя тогда жизнь наказала его и преподала урок, который МакКлайф навсегда запомнит.       — Кстати, а ты знала, что он даже с Даниэлем и Питером поругался из-за этого?       — Да, знала. Но скорее они поругались из-за Рэйчел, которая настроила ребят против Терренса, солгав, что он якобы постоянно избавил Ракель, но скрывал это, дабы не стать подонком в их глазах. Как раз поэтому Перкинс и Роуз разругались с ним, а мистер Сандерсон выгнал МакКлайфа из группы.       — Ох уж эта девчонка… — качает головой Наталия. — Подбавила она масла в огонь…       — Но когда выяснилось то, что Терренс не избивал Ракель, Даниэль хоть и осудил его за пощечину, но искренне жалел его. И еще больше начал уважать его, когда всем стало известно, на что он пошел, чтобы спасти Кэмерон от Саймона.       — Все начали уважать Терренса после того, как он решил помочь Ракель. Пресса пыталась поддержать интерес публики с помощью статьей об изменах МакКлайфа и его снимков с Рэйчел, но вскоре переключилась на другую тему и напрочь забыла о ней.       — Тем не менее их несостоявшееся расставание было главным заголовком всех журналов. А статьи в Интернете еще долго торчали на главных страницах сайтов.       — Это точно! Удивляюсь, как сильно может все поменяться: сегодня все обсуждают какую-нибудь попытку нападения, а завтра пресса подкинет новую информацию для размышления.       — Кстати, о нападениях… — задумчиво произносит Анна, прижав к себе свою сумку, которая лежит у нее на коленях. — Ты знаешь, что несколько дней назад на Терренса и Ракель кто-то пытался покушаться?       — Да, знаю, — кивает Наталия. — Вчера они рассказали мне об этом… Как раз именно это и довело Ракель до панических атак.       — Бедняжка подумала, что разобьется на машине, как и ее родители, и страшно испугалась, когда те типы едва не угробили ее и Терренса. А МакКлайф решил, что он на соревнованиях по гонкам, и начать гнать.       — Согласна, он поступил как дебил, но все же Терренс понимает, что виноват, и жалеет, что довел Ракель до такого состояния.       — Повторюсь еще раз: как бы хорошо я ни относилась к Терренсу, есть много вещей, за которые мне хотелось бы его поругать. И я раньше этого не замечала, но в последнее время мне начало казаться, что эти двое чем-то похожи. Да, они вроде бы разные внешне, но в них и есть что-то общее…       — Ну да, Локхарт и мне немного напоминает Терренса.       — Вот был бы номер, если этот козел оказался тем самым младшим братом, о котором говорила миссис МакКлайф. Тем самым, о котором Эдварду что-то известно.       — Вряд ли. Да, того парня тоже зовут Эдвард, и они оба одного возраста. Но больше зацепиться не за что.       — Так или иначе у этого придурка точно есть еще какие-то секреты. Которые определенно перевернут все с ног на голову.       — Согласна, но это точно не относится к Локхарту. Да и для такого доброго и порядочного человека, с которым мечтает быть любая девчонка, как Терренс, было бы наказанием иметь такого злого, расчетливого, грубого и эгоистичного родственника. Который готов отказаться от семьи и друзей ради денег. Да, МакКлайф не идеален. Но он никогда не предаст своих близких людей и не сделает деньги самой важной вещью в жизни.       — Да уж… Глупое предположение…       — У такой чудесной женщины, как миссис МакКлайф просто не может быть такого мерзкого сыночка, — с закатанными глазами и скрещенными на груди руками говорит Наталия. — Она – самый добрый и милый человек из всех, что я знаю. Вот родители часто говорили мне про своих знакомых, которые не ладили с тещами или свекровями. Но Ракель очень повезло, потому что ее будущая свекровь чудесная. Иногда мне кажется, что эта женщина настолько добрая и нежная, что она и знать не знает, что такое злость, гнев, раздражение и ярость.       — Значит, этот парень пошел в своего отца?       — Либо он пошел в своего папочку, либо унаследовал что-то из характера своего дядюшки. Хотя почему-то я больше склоняюсь к тому, что он похож на Майкла.       — Кто знает, Наталия, кто знает…       — Ох, Анна… — тяжело вздыхает Наталия. — Я и подумать не могла, что влюблюсь в эгоистичного человека, который будет так любить деньги. Может, он был таким и раньше? А мой мозг был отключен и считал Локхарта идеальным? Ты ведь прекрасно знаешь, как я сходила с ума по одному только голосу Эдварда и его чертовски очаровательной улыбке. Что если я просто была слишком одержима этим и не замечала ничего плохого? И другие не смогли предупредить меня, потому что и сами были под воздействием его обаяния.       — Я прекрасно понимаю тебя, милая, — выражает сочувствие Анна, погладив Наталию по одной из рук, на которые блондинка смотрит своим грустным взглядом. — Понимаю, как это больно – разочаровываться в том, кто казался ангелом.       — Почему мне никогда не везло с парнями? Стоит мне подумать, что я встретила хорошего человека, как он тут же бросает меня. Каждый раз мне казалось, что те чувства были очень серьезными, и я верила, что однажды все-таки выйду замуж, хотя никогда никого не заставляла делать это насильно.       — И я так понимаю, ты все еще любишь этого человека?       — Да, Анна, я все еще люблю его… — кивает Наталия, чувствуя, как по ее щеке скатывается слеза, а глаза становятся мокрыми. — Безумно люблю… Больше, чем всех своих бывших… Я была готова сделать ради этого человека все и думала, что он сделает меня счастливой. Но… Раз Эдвард не поверил в мою преданность, значит, я не была ему так дорога. Повстречался со мной немного, но решил свалить, когда я ему надоела.       — Прости за любопытство, но почему ты не сказала ему, что никогда не изменяла? Почему он должен считать тебя предательницей и лгуньей, когда ты ею не являешься? Зачем делать это из вредности и продолжать заставлять его напрасно считать тебя дрянью? Поверит Эдвард или нет – не важно! Главное – ты донесешь до него всю правду! А что он подумает – тебя не должно волновать!       — Ах, Анна… — Наталия тяжело вздыхает и начинает рассматривать линии на своих ладонях. — Даже если бы я и хотела рассказать всю правду в день нашего расставания, то у меня не получилось бы. Я была так шокирована обвинениями, что не могла ничего сказать… А в какой-то момент я просто запретила себе это делать.       — И ты до сих пор не хочешь набраться смелости сказать ему, что он – полный дебил?       — А что изменится, подруга? — разводит руками Наталия. — Мы расстались! И мои объяснения он не станет слушать. Скажет, что я совсем завралась, и обвинит еще в чем-нибудь. Уже поздно что-то менять.       — Но ты хотя бы просто скажи, чтобы твоя совесть была чиста. А он пусть подумает, кого потерял по своей наивности!       — Учитывая всю текущую ситуацию, я не хочу даже пытаться. Я не хочу возвращаться к Эдварду лишь из страха остаться одной, не выйти замуж и стать матерью-одиночкой. Мне не нужен человек, который бесится из-за того, что люди вокруг него гораздо успешнее. Он был бы, если бы стремился к этому с самого детства, много учился и усердно работал. С нуля можно начать все что угодно! Никогда не поздно! И мои родители тому пример! Они много ошибались, но в итоге смогли добиться успеха и начать много зарабатывать. А Эдвард, наверное, думал, что либо Терренс найдет ему работу в шоу-бизнесе, либо мои отец с матерью чему-то ему научат. Хотел добиться всего легким путем, но не получилось!       — Ох… — Анна тяжело вздыхает и приобнимает Наталию за плечи. — Раз так, то забудь его. Уверена, что ты еще встретишь и полюбишь доброго и порядочного человека, который будет уважать тебя и не вести себя, как эгоист, любящий лишь себя и не думающий ни о ком другом.       — Чтобы встретить и полюбить другого, нужно разлюбить одного, — тихо вздыхает Наталия. — А я, к сожалению, не могу… Даже если я встречу другого мужчину и попробую повстречаться с ним, сомневаюсь, что мне удастся полюбить его так же сильно, как Эдварда. На этот раз все намного серьезнее, понимаешь…       — А если у тебя получится? Что если ты встретишь такого человека, который так вскружит тебе голову, что этот Эдвард останется в прошлом?       — Не забыла, что произошло у Ракель и Терренса? Эти двое тоже пытались забыть друг друга, но, как ты видишь, они не разлюбили друг другу и не расстались. Им удалось спасти свои отношения, которые, казалось бы, были обречены.       — Ну да, поначалу их связывала лишь страсть, но теперь они посмотрели друг на друга с другой стороны, и влюбились.       — Ты не веришь в мою любовь к Эдварду?       — Ты уж извини меня, но я никогда не верила в твою пару с Эдвардом. Да, вы выглядели здорово и всегда излучали позитив. Но… Я никак не могла представить ваше будущее…       — Думала, что мы все равно расстанемся?       — Да. Но это лично мое мнение. Я была уверена, что ты не стала бы встречаться с этим парнем очень долго. Конечно, мне казалось, будто вы разбежитесь через пару недель или месяц, но вам удалось продержаться целых три месяца.       — Если честно, я и сама не думала, что наши отношения будут длиться столько. Пока мы встречались, я все ждала дня, когда им придет конец. Боялась, что Эдвард обманывал меня… И в итоге этот страх стал реальностью.       — Он не стоит твоих переживаний, Наталия. Ничего не изменится от того, что ты будешь лить слезы и недоумевать, почему так получилось. Если бы он тебя любил, то не стал бы просто так расставаться с тобой. Да, Эдварду больно знать, что ты якобы обманула его. Но любящий человек позволил бы тебе все объяснить и не стал бы так легко разбрасываться словами о расставании. К тому же, у него должны были быть веские причины подозревать тебя в измене.       — У него были причины… Доказательства… Только они скрывают в себе совсем иной смысл… Не тот, о котором он подумал. Но я не сказала об этом и позволила ему думать, что ложный смысл правдив.       — Уж не знаю, что там были за доказательства, но раз ты пока не готова говорить об этом, то не буду ничего спрашивать. Однако в любом случае больше не пытайся вернуться к нему, если не хочешь всю жизнь страдать. Твоя судьба находится где-то недалеко, и однажды ты обязательно ее встретишь. Надо только лишь ждать и верить, что твой принц все еще ищет тебя.       — Я стремлюсь к этому уже целый месяц, — тихо отвечает Наталия. — Но пока что безуспешно… Хотя я обещаю сделать все возможное, чтобы освободить сердце для более достойного мужчины. Вот увидишь, я забуду его. И однажды придет день, когда я ничего не почувствую при упоминании его имени.       — Это будет непросто – я не могу это не признать. Однако я буду делать то, что в моих силах, чтобы помочь тебе забыть этого негодяя.       — Я забуду его, Анна! Клянусь, я не позволю этой мрази сломать всю жизнь и лишить меня шанса на счастье! Этот человек должен знать, что на этот раз он действительно все разрушил. Разрушил то, что могло бы быть между нами. Вот пусть Эдвард любит сворованные у своей семьи деньги! Уверена, ему даже не будут нужны всякие проститутки. И он будет никому не нужен даже с деньгами. Если его это устраивает – ради бога! Только пусть не лезет в мою жизнь!       — Не могу поверить, что Эдвард искал Терренса лишь для того, чтобы ограбить его.       — Эдвард хочет, чтобы ему все завидовали. Не хочет, чтобы все думали, что у известного актера есть дружок, который живет как оборванец, не хочет работать и радуется тому, что существует за чужой счет. Надо это как-то исправить!       — Полагаю, он встречался с тобой только потому, что у тебя обеспеченные родители.       — Нет никаких сомнений в этом.       — Ну ничего, когда у него останется только один дядюшка, то тот тип покажет ему, где раки зимуют, — уверенно заявляет Анна. — Уверена, что тот Майкл ни за что не уступит и пойдет на все, чтобы получить все деньги.       — О да, этот тип сожрет его с потрохами! Однажды Майкл уже пытался убить Эдвард, когда я с родителями была в Мехико.       — Он пытался убить его? — округляет полные ужаса глаза Анна.       — Да… По его словам, ему нанесли ножевое ранение в спину. И думаю, здесь этот козел не соврал, ибо у Эдварда остались шрамы, которые он продемонстрировал, когда рассказывал мне, Терренсу и Ракель об истории с наследством.       — И вы об этом не знали?       — Нет. А чтобы никто не узнал, что с ним, он назвался другим именем.       — Постой, а это случайно не может объяснить то, что он исчез на целый месяц почти в то же время, что и ты уехала в Мексику?       — Это так. Он сам признался, что все это время был в больнице и некоторое время приходил в себя. А когда понял, что был готов показаться, то дал о себе знать.       — И ты не контактировала с Эдвардом, когда была в Мехико?       — Нет. Тогда я и думать про него забыла… Так… Переживала, конечно, временами, но старалась сдерживать себя… Загрузила себя заботами о бабушке и позволила родителям сделать другие дела. Это немного помогало… Но стоило вернуться в Нью-Йорк, как мне снова стало плохо…       — Ясно… Конечно, жаль, что его чуть не убили, но раз Эдвард стал такой тварью, то стоит забыть о жалости.       — Пф, да чихать я хотела на него! — сухо говорит Наталия. — Я ничего не хочу знать о том, что происходит с этим человеком! Жив он или мертв – мне все равно! Клянусь, никто даже и слезинки не увидит на моем лице, если с этим подонком что-то случится. Пусть этот Майкл делает с ним все что угодно! Я буду даже благодарна ему, если он избавит меня от нужды жить на одной территории с этим подонком.       — Ах, Наталия… — произносит Анна, с грустью во взгляде смотря на Наталию. — Пока что все что я могу сделать – это пожелать тебе огромного терпения и побольше сил. Тебе будет очень тяжело, но это пройдет. Да, понадобится очень много времени, но однажды все забудется. И чтобы тебе было легче, твои друзья всегда будут рядом.       — Спасибо большое, Анна, — скромно улыбается Наталия.       Анна отвечает такой же улыбкой и заключает Наталию в дружеские объятия, которые та с радостью принимает. Но спустя секунд десять или пятнадцать девушки отстраняются друг от друга, не обращая внимания на оживленную обстановку в торговом центре.       — Так все, милая моя, хватит уже переживать из-за какого-то идиота, который любит только себя, — с легкой улыбкой подбадривает Анна, мягко гладя предплечья Наталии, пока та с грустью во взгляде смотрит на свои руки. — Все, вытри слезы с лица и улыбнись! Ты должна показать ему, что тебе и без него хорошо живется.       — Ах, если бы это было так… — тяжело вздыхает Наталия.       — Все, Рочестер, хватит лить слезы из-за эгоистичного подонка! Ничего не изменится от того, что ты страдаешь по этому человеку.       — Да, ты права, — с более широкой улыбкой уверенно произносит Наталия и аккуратно вытирает слезы под глазами, чтобы не испортить свой легкий макияж, который помог сделать ее лицо намного свежее и лучше. — Для меня это будет не просто, но я должна сделать все возможное, чтобы вновь начать радоваться жизни. Ведь я пообещала Ракель и Терренсу не губить себя…       — Ну а раз ты пообещала, то изволь выполнять обещания. Бери себя в руки, возвращайся к прежней жизни и становись той позитивной девчонкой, которой всегда была.       — Хотелось бы. Но после всего что произошло я уже вряд ли буду прежней.       — Так ладно, посидели немного – и хватит! — Анна быстро встает, берет Наталию за руки, поднимая ее со скамейки, и осматривается вокруг. — Лучше давай пройдемся по магазинам! Здесь столько всего интересного, а мы сидим тут и обсуждаем проблемы любви. Давай купим что-нибудь классное! Смотри, сколько милых штучек я себе накупила! Ты тоже должна порадовать себя какой-нибудь покупкой!       — Разве я сказала, что против? — Наталия, встав со скамейки благодаря Анне, берет свою сумку и вешает ее на плечо. — Может, я и правда что-нибудь куплю себе…       — Между прочим шоппинг – прекрасный способ снять стресс! — Анна также вешает свою сумку на плечо. — Купила себе пару новых платьев или украшений – и тебе уже очень хорошо!       — Помимо платьев и косметики мне еще надо покупать еду. У меня дома почти ничего нет из еды, и я сейчас не могу потратить все деньги.       — Ой, да тебе родители перевели столько денег, что ты можешь даже не беспокоиться об этом, — бодро отвечает Анна, берет свой пакет с покупками, быстро что-то в нем проверяет и направляется куда-то по прямой. — Тебе и на еду хватит, и на кучу новой одежды и косметики.       — Ах, Анна… — Наталия тихонько смеется, следуя за Анной. — Похоже, любовь на тебя очень хорошо повлияла… Ты сегодня такая веселая и бодрая.       — Ты права, но и у меня не всегда все бывает в шоколаде.       — По крайней мере, тебе уж точно переживать не за что.       — Ну не знаю… Я всегда найду повод переживать за свои отношения.       — Удивляюсь, что Даниэль все еще спокойно к этому относится.       — Шутишь? — округляет глаза Анна. — Это как раз стало одной из причин, почему мы с Даниэлем вчера поругались. Не знаю, что на меня нашло… Набросилась на него с обвинениями, а потом стало жутко стыдно… Но слава богу, мы все уладили, и я извинилась за последствия менструации.       — Не заразитесь от Терренса с Ракель, — скромно хихикает Наталия. — А то эти двое тоже стали часто находить повод поспорить из-за чего-то. Хотя и их ссоры заканчиваются хорошо.       — Ну знаешь, у любой пары бывают споры, особенно, если они живут вместе. Конечно, никто не любит ругаться со своим любимым человеком, но, к сожалению, такова жизнь.       — Я знаю… — пожимает плечами Наталия. — Но это, черт возьми, ужасно… Знала бы ты, как мне не нравится с кем-то ссориться.       — Кстати, а ты разве не собираешься мириться со своими родителями и рассказывать им правду? Или так и будешь позволять им считать тебя эгоисткой?       — Уже помирилась, — скромно улыбается Наталия. — Я вчера сама позвонила маме. Зашла в их комнату, поняла, как сильно скучаю по ним, и решила все исправить. Извинилась перед ней и поклялась, что все расскажу, когда они с папой приедут сюда. Хоть и не сразу, но она поняла меня и простила…       — Это просто замечательно! — радостно восклицает Анна. — Я очень рада, что твои родители поняли тебя.       — Ах, подруга, ты себе не можешь представить, какое облегчение я испытала, когда мама сказала, что простила меня. Мое настроение стало намного лучше, когда папа сегодня утром отправил мне очень милое сообщение и написал, что они с мамой и бабушкой безумно скучают по мне.       — Ну вот! А ты переживала!       — Черт, обожаю я то чувство, когда ты начинаешь снова дружить и тепло общаться со своими близкими людьми, — с широкой улыбкой признается Наталия. — Будто камень с души свалился!       — Ах, Наталия…       Анна с милой улыбкой приобнимает Наталию за плечи. Девушки продолжают ходить по торговому центру и изучают все товары, которые выставлены на витринах многочисленных магазинов, пытающиеся привлечь к себе клиентов. А чем больше времени блондинка проводит со своей подругой, тем больше она начинает думать о чем-то более приятном, не вспоминая о том, что произошло за последние несколько месяцев, что отчасти стали для нее не самыми лучшими.       

***

      Время близится к вечеру. Время около половины девятого вечера. Эдвард сейчас сидит за столом и разговаривает с Ребеккой, пока они вдвоем ужинают. Мужчина все еще выглядит не очень хорошо и страдает от сильной слабости вследствие похмелья. Хотя он старается делать вид, что все хорошо, поскольку не хочет говорить женщине, что вчера он сильно выпил и заснул глубоким сном.       — Послушай, Эдвард, я понимаю, что ты уже взрослый парень и не обязан отчитываться чужой тебе женщине, — сидя напротив Эдварда, аккуратно поедая с тарелки то, что в ней лежит, и иногда вытирая рот бумажной салфеткой, говорит Ребекка. — Но можешь объяснить, где ты был прошлой ночью? Почему не отвечал на мои звонки и сообщения? Я тебе звонила столько раз, но вскоре ты вообще отключил мобильный!       — Все в порядке, я ночевал дома у своего друга, которому нужна была моя помощь, — поедая содержимое его тарелки или просто царапая ее вилкой, неуверенно отвечает Эдвард. — Сначала посидели в одном местечке, а потом он попросил меня помочь кое в чем, и я согласился. Ну… А поскольку его проблема была серьезная, то мне… Пришлось остаться на ночь.       — У друга? Что еще за друг? Мне почему-то казалось, что у тебя здесь нет друзей… Ведь ты мало с кем общаешься и никогда не оставался у кого-то на целую ночь.       — Нет, миссис МакКлайф, друзья у меня есть, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Просто я не говорю про них слишком много. И да, я хорошо знаю того парня. Ему можно доверять. Он не делает ничего плохого.       — Ладно, я поняла… Но разве тебе было так трудно ответить на звонок матери и просто сказать, чтобы я не ждала тебя и ложилась спать? Я же не собираюсь требовать подробного отчета! Просто можно было сказать: «Не жди меня сегодня, я останусь ночевать у друга и вернусь завтра утром.».       — Простите… Я был слишком занят и не мог ответить тебе… И я не отключал телефон – он сам разрядился. Забыл вчера зарядить, когда выходил из дома.       — А все эти синяки? — Ребекка повнимательнее рассматривает синяки на лице Эдварда. — Ты так и не объяснил мне, откуда они у тебя. Кто это тебя так сильно избил?       — Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу. — Да так… Проходил в одном тихом местечке, а потом ко мне пристали какие-то бандиты… Пытались украсть деньги и телефон… Вот мне и пришлось защищаться… И они в итоге побили меня… Но к счастью, ничего не забрали…       — Надо же… — с ужасом произносит Ребекка. — Они сильно тебя побили? Может, стоит показаться врачу? Вдруг они что-нибудь повредили?       — Нет, миссис МакКлайф, не беспокойся, со мной все в порядке, — пытается выглядеть правдоподобно Эдвард, убрав с глаз прядь волос. — Ничего не сломано, все кости целы… Всего лишь несколько синяков и легкий испуг… Через пару-тройку дней все пройдет.       — Ох, Эдвард, ну и любишь же ты ввязываться в неприятности… — тихо вздыхает Ребекка, вилкой перемешивая содержимое тарелки. — Знаешь, как я испугалась, когда ты не ответил на несколько звонков и сообщений! Я уже начала думать, что с тобой что-то случилось, и места себе не находила. А когда я уже хотела позвонить всем, кто тебя знает, то ты вдруг сам позвонил мне.       — Не переживайте за меня. Я уже не маленький ребенок, за которым надо все время присматривать.       — Ладно, дорогой, не переживай, — с легкой улыбкой отвечает Ребекка и гладит Эдварда по руке, которая лежит на столе. — Самое главное, что ты жив и здоров, а синяки пройдут через несколько дней. Конечно, ты заставил меня здорово понервничать, но я понимаю, что не могу контролировать тебя.       — Я прекрасно понимаю ваши чувства и желание быть рядом со мной. — Эдвард также гладит Ребекке руку и пару секунду мягко держит ее, скромно улыбаясь женщине. — Но то, что я сегодня не ночевал дома, не значит, что со мной что-то случилось. Обычное желание помочь старому другу. Я не отказываю, когда меня кто-то просит о помощи.       — Я знаю, милый. Однако у меня еще есть желание как-то помочь тебе. Ведь ты уже давно ходишь какой-то подавленный, а я не могу ничего от тебя добиться. Ты постоянно пытаешься увести разговор в другую сторону. Как будто ты не хочешь ничего говорить…       — С чего вы это взяли?       — Ну тогда может, ты расскажешь мне что-нибудь? Хотя бы просто перестань отрицать, что у тебя есть проблемы!       — Э-э-э… А что ты хочешь услышать?       — То, что тебя сейчас беспокоит. Тебя ведь что-то беспокоит, верно?       — Ах, миссис МакКлайф… — тихо вздыхает Эдвард и медленно проводит рукой по своим волосам. — Сейчас меня много чего беспокоит…       — Вот и расскажи мне что-нибудь, чтобы я смогла помочь тебе. Помни, Эдвард, человек не может скрывать свои настоящие эмоции слишком долго. Рано или поздно он взорвется, как хлопушка, и может разом выдать все свои секреты.       — Я думаю, такое присуще только девушкам и женщинам. — Эдвард с легкой улыбкой уставляет взгляд на свою тарелку и накалывает на вилку немного еды, которую он съедает.       — Нет, милый мой, мужчины тоже не могут все держать в себе, — отрицательно мотает головой Ребекка. — Да, им легче пережить разочарования и потрясения, но им тоже бывает непросто. Очень редко бывает такое, когда мужчина ведет себя, как капризная маленькая девочка. Обычно парни скрывают свои эмоции, лишь изредка выставляя их напоказ. Ты должен сам это понимать.       — Э-э-э… Да… Это правда… Но…       — Ты прекрасно знаешь, что скрываешь от нас очень многое. Уж не знаю, почему: либо не хочешь меня расстраивать, либо считаешь, что тебе нужно самому справляться со своими проблемами.       — Не отрицаю – есть вещи, которые я не могу рассказать тебе. Я не хочу лишний раз кого-то нервировать и расстраивать и пытаюсь справиться со своими проблемами сам, а не жаловаться, что у меня ничего не получается.       — Я понимаю, но тебя же никто не собирается осуждать за то, что ты признаешься в том, что с тобой происходит. Зачем делать вид, что все хорошо, когда все невооруженным глазом видят, что тебя что-то беспокоит.       — Я не хочу казаться слабаком. Некоторые люди любят называть меня маленьким капризным щенком, хотя это причиняет мне боль.       — Кто тебя называет маленьким щенком?       — Многие. Для некоторых людей я всегда был сопливым молокососом, который никогда не станет взрослым мужчиной.       — Нет, Эдвард, не говори так! Если кто-то обозвал тебя таковым, это не значит, что ты такой и есть. Не верь всему, что тебе говорят.       — Однако это правда. Все так думают не только потому, что я выгляжу намного моложе. А еще и потому, что веду себя как трусливая собака, которая лает из-за угла и боится выйти, лишь испуганно высовывая свою морду.       — Господи, о чем ты говоришь? — недоумевает Ребекка, сделав глоток свежего гранатового сока из бокала, который она ставит на стол. — Назови мне хотя бы одного человека, который заявил такое.       — Да все меня таким считают… Только в лицо мне это говорят лишь самые смелые. — Эдвард переводит взгляд на еду в тарелке, которую начинает легонько царапать вилкой, запустив свободную руку в свои волосы. — И я не отрицаю, что во мне есть масса недостатков, которые мешают мне жить. И моя трусость – один из них…       — Эдвард, прекрати на себя наговаривать! Чем больше ты думаешь о себе в таком ключе, чем больше будешь уверен в своей неуверенности. Почему ты ведешь себя как противоположность своего друга? Посмотри, какой он уверенный в себе! Он всегда знал себе цену. Будь таким же, дорогой! Перед тобой такой шикарный пример уверенности и любви к себе.       — Вы просто многого не знайте обо мне. Я ведь не рос рядом с вами, на ваших глазах.       — Так, дорогой мой, давай-ка ты рассказывай, что с тобой происходит, — уверенно требует Ребекка. — Хватит уже говорить какими-то загадками.       — Миссис МакКлайф, я… — испуганно посмотрев на Ребекку своими бегающими из стороны в сторону и заметно напрягшись, дрожащим голосом произносит Эдвард.       — Эдвард, я кому сказала!       — Я не хочу об этом говорить.       — До каких пор ты собираешься молчать? Пока за тебя кто-нибудь другой все не расскажет? Сколько можно уже всем врать и упорно отрицать то, что видят абсолютно все!       — Это мое личное дело. Я не хочу обсуждать это с кем-либо.       — Эдвард!       — Ну, миссис МакКлайф… — устало стонет Эдвард.       — Хорошо, просто отвечай на мои вопросы, — спокойно говорит Ребекка, положив вилку на тарелку и сложив руки перед собой. — Для начала первый вопрос: что происходит между тобой и Наталией?       — Ох… — Эдвард резко выдыхает. — Мы расстались.       — Расстались? — широко распахивает глаза Ребекка. — Но почему? Как давно это случилось?       — Месяц назад. Месяц назад я покончил с этими отношениями, которые больше не желаю продолжать и вспоминать.       — Почему? Я ведь думала, что эта милая девушка прекрасно подходит тебе!       — А эта милая девушка, как вы выражайтесь, оказалась самой предательницей и лгуньей, — раздраженно заявляет Эдвард. — И я не собираюсь быть с той, для которой отношения с мужчиной ничего не значат. И которой они вообще не нужны.       — Господи, Эдвард, что ты такое говоришь? Почему ты так оскорбляешь Наталию? Что она тебе такого сделала?       — То, что встречалась со мной и заставила меня превратиться в чудовище!       — Неужели она как-то обманула тебя?       — Еще как! — хмыкает Эдвард, со скрещенными на груди руками откинувшись на спинку стула. — Изменила мне с другим мужиком. С одним из своих любовников…       — Что? — резко бледнеет Ребекка. — Изменила?       — Она предала меня, миссис МакКлайф! Рочестер поступила со мной так, как ни одна из моих бывших!       — Боже, Эдвард, но откуда ты можешь это знать? Кто тебе сказал, что Наталия якобы изменила тебе?       — Я сам все видел! — сухо бросает Эдвард, хмуро смотря на Ребекку. — Видел фотографии, на которых она целовалась с каким-то уродливым фриком.       — Фотографии? Какие еще фотографии? Откуда они у тебя появились?       — Их прислали месяц назад на домашний адрес миссис Ричардсон.       — Но от кого они?       — Либо от вашей обожаемой Наталии, либо от одного из ее любовников. С которыми она страстно целуется и обнимается. Да и это еще мягко сказано! Пожалуй, я не буду рассказывать вам, что эта дрянь вытворяет на тех снимках, чувствуя себя вполне комфортно перед тем мужиком, который лапал и облизывал ее где только можно, да еще и полуобнаженной оставил.       — Полуобнаженной? Боже, Эдвард, что ты такое говоришь!       — Правду. Только правду. Раз всем так интересно, почему мы с мисс Рочестер расстались, то во всем виновата именно она. Эта девчонка променяла меня на другого. А я не собираюсь закрывать на это глаза и позволять ей обманывать меня.       — Нет… Нет, я не хочу в это верить… — Ребекка качает головой и нервно сглатывает. — Эта милая девочка была так счастлива с тобой… Она тянулась к тебе всей душой.       — Она притворялась. Притворялась до тех пор, пока я ей не надоел. А чтобы навсегда избавиться от меня, она решила прислать мне чертовы фотографии и вынудить меня прийти в ярость. И я могу поздравить ее, потому что она добилась своего.       — Но ведь Наталия кажется такой невинной и хорошей девочкой. Вряд ли она была способна на такое.       — Разве вам недостаточно того, что я рассказал? А если не верите, то поезжайте домой к своей любимой Наталии и попросите ее показать тебе те фотографии. Только не удивляйтесь, если она скажет, что избавилась от них, дабы не опозорить себя перед другими. Не каждая девчонка захочет показывать всем свои эротические фотографии.       — О, господи… — Ребекка прикладывает руку ко лбу, медленно выдыхая. — Я не знаю, что сказать… Вроде бы доказательства измены есть, но сердце подсказывает мне, что она не могла так поступить.       — Просто вы шокированы, — спокойно говорит Эдвард. — Я тоже не верил, что моя девушка толкнула меня лицом в грязь. Но в итоге я окончательно убедился в этом и узнал, как меня обводили вокруг пальца. Через некоторое время вы и сами поймете, какой тварью оказалась эта девчонка.       — Но ведь все ее эмоции были такие настоящие… Разве можно так хорошо играть свою роль, чтобы никто ничего не заподозрил?       — Можно, миссис МакКлайф, можно, — слегка сжав руки в кулаки, сухо заявляет Эдвард и запускает руки в свои волосы. — Она предала меня! Поиграла со мной, как с игрушкой! А когда ей надоело, то бросила меня таким подлым образом.       — Что-то не так… Я сердцем чувствую, что в этой истории что-то не так… Мои ощущения никогда не обманывают меня. Если я уверена, что дело нечисто, значит, так оно и есть.       — Вам так кажется, — низким, грубым голосом отвечает Эдвард. — Но я своими собственными глазами видел все те снимки своей бывшей полуобнаженной девушки, которая собралась едва ли не спать с тем уродом. Хотя мне порой даже целовать себя не разрешала. Только когда прямо заявишь о своих сомнений в ее чувствах, тогда она просыпалась и вела себя более раскованно. Все строила из себя невинную девственницу, хотя на самом деле уже давно стала опытной в этих делах девицей.       — Я бы сразу сказала, что она тебе не пара, если бы видела, что Наталия не любит тебя. Однако я видела, как эта девушка смотрела на тебя, и чувствовала себя вполне комфортно. Тем более, Наталия сама говорила, что ей было хорошо даже тогда, когда вы были просто друзьями.       — Женщин вообще очень трудно понять. Да, когда мы были друзьями, она действительно была мила со мной. Но стоило мне признаться ей в любви и предложить встречаться, как все это пропало. Раньше она спокойно находилась со мной и не возражала, когда я прикасался к ней. Но когда мы начали встречаться, так Рочестер порой стала отворачиваться и вести себя так, будто ей неприятно то, что ее трогают.       — Ты должен выяснить у нее всю правду. Поговори с ней как можно скорее и спроси ее, почему она на самом деле так поступила. Вот вспомнишь меня, если выяснится, что все совсем иначе. Возможно, та история с фотографиями совсем не такая, какой она тебе кажется.       — Нет, миссис МакКлайф, даже не мечтайте, — уверенно отрезает Эдвард. — Я больше и близко не подойду к ней! Никогда не прощу эту лживую стерву. Еще ни одна из моих бывших девушек не обходилась со мной так жестоко. Ни одна!       — А ты вообще показывал ей эти фотографии?       — Естественно!       — И что она тебе сказала?       — Что сказала? Что сказала? — Эдвард резко выпрямляется и переводит хмурый взгляд на Ребекку. — Да ничего не сказала! Рочестер наотрез отказалась объясняться! Лишь устроила истерику и строила из себя жертву! Думала, что ее слезы разжалобят меня, и я брошусь утешать эту дрянь. Ну а раз она молчала, значит, Наталия косвенно подтвердила измену. Ведь известно, что молчание – знак согласия.       — Да, но… — Ребекка на несколько секунд призадумывается, слегка нахмурившись. — Нет, здесь точно что-то не так… Мне кажется, Наталия не стала бы закатывать истерику, не будь у нее на то серьезных оснований. Надо выяснить, что произошло с ней на самом деле. Если бы ты действительно был ей безразличен, то она спокойно бы заявила тебе о том, что нашла другого. Возможно, ее слезы были связаны с неким страхом…       — Господи, как вы можете оправдывать эту ядовитую змею? — недоумевает Эдвард, широко распахнув глаза. — Она насквозь фальшивая! Тот тип девушек, которые пытаются получить желаемое с помощью слез. Попыток надавить на жалость, вызвать чувство вины за то, что ты обвиняешь их в чем-либо. Рочестер ревела как раз по этой причине!       — Дорогой, я прекрасно понимаю, что ты обижен и чувствуешь себя преданным. Но все же постарайся мыслить шире и найти еще несколько причин подобного поведения. Ведь можно же представить, что причина слез в чем-то другом. Почему ты думаешь, что это связано лишь с желанием надавить на жалость?       — Не защищайте ее, миссис МакКлайф, она этого не заслуживает, — грубо отвечает Эдвард. — Как вы можете считать ее святой после того, как я сказал вам, что она бегала практически голой перед каким-то мужиком, находясь в отношениях с другим? И это я знаю только про один случай! А сколько еще мужиков увидело ее во всей красе? Она же никогда не скрывала то, что у нее всегда было много мужчин, которые, правда, сваливали от нее спустя некоторое время.       — А что, по-твоему, у девушки за всю жизнь может быть только один парень? У тебя же тоже было очень много девушек до нее! Разве она должна быть с одним мужчиной, даже если ее чувства к нему уже давно прошли, или она вообще на дух не переносит его и боится?       — Не передергивайте мои слова. Я не прошу для себя девственницу, которую обнимал лишь ее отец. Я всего лишь хочу девушку, которая будет предана мне и не станет развлекаться с другими мужиками. Как эта мажорная принцесса, которая свихнулась от безделья и начала прыгать из одной койки в другую. Ее родителям давно надо было заставить ее пойти на работу, чтобы у нее не было времени на это дело. И мозги бы появились, и деньги бы научилась зарабатывать сама, своим огромным трудом.       — Это ты хочешь думать, что она прыгает из одной кровати в другую. Ты просто злишься, что она якобы предала тебя, и вбил себе в голову, что Наталия – мерзкая дрянь.       — Да, я злюсь! — грубо бросает Эдвард. — Я очень сильно злюсь! Этой мрази удалось вывести меня из себя и превратить во взбешенную истеричку. Моя и без того никчемная жизнь была бы намного лучше, если бы я не встретил эту девчонку.       — Дорогой…       — Теперь я понимаю, чего от нее сбежало столько мужиков. Рочестер страшно хочет замуж, но не ведет себя достойно, чтобы кто-то захотел сделать ей предложение.       — Эдвард, прекрати наговаривать на эту девушку, — спокойно просит Ребекка. — Для начала выяснил бы все, а уже потом раскидывался бы обвинениями. Ты же начал обвинять ее во всех грехах, едва увидев те фотографии и сделав выводы по одному лишь бесконтрольному плачу. А надо было мягко вывести ее на откровенный разговор и убедить рассказать всю правду. Может, Наталия плакала еще и потому, что ты как раз набросился на нее с оскорблениями. Боюсь себе представить, что она услышала, когда была вынуждена увидеть те снимки.       — Простите, миссис МакКлайф, но я вас не понимаю. Прекратите ты, наконец, защищать ее! Хватит! Эта девчонка насквозь фальшивая и не ценит тех, кто любит и заботится о ней. Вот пусть МакКлайф и Кэмерон защищают свою подругу, раз они так яро защищают ее и считают святой и невинной.       — Уверена, что Терренс и Ракель были бы на моей стороне, если бы знали, как мерзко ты обошелся с Наталией.       — А жаль… Очень жаль, что вы все не хотите открыть глаза и узнать ее настоящую сущность. — Эдвард выпивает немного апельсинового сока из своего бокала. — Хотя… Кое-кто и сам далеко не самый святой человек, который также наделал кучу ошибок в свое время. Неудивительно, что он так яро защищает свою подружку.       — Намекаешь на то, как Терренс поступил с Ракель? — сильно хмурится Ребекка.       — Меня удивляет, как легко все забыли о том, как мерзко поступил Терренс в свое время. Он едва ли не избивал свою невесту, а его еще и в ранги Богов возвели! Господи, куда катится этот мир? Неужели скоро насилие станет нормальным явлением?       — Значит, ты напомнил своему другу о том, о чем он до сих пор жалеет?       — Кто-то должен быть сказать правду, которую все замалчивают, — нагло заявляет Эдвард. — А решив, что больше никто не вспомнит о его омерзительном поступке, этот петух опять распушил свой хвост и начал выпендриваться, будто ничего не случилось.       — Боже мой, Эдвард, что ты творишь? — ужасается Ребекка, прикрыв рот рукой — Зачем ты это сделал? Ему и так плохо после того, что ему пришлось тогда пережить, а ты еще больше заставляешь его страдать! У Терренса и Ракель только недавно наладились отношения, и они едва смогли спасти свои отношения. А ты подливаешь масла в огонь и делаешь все, чтобы они снова вспомнили об этом!       — Да, а Терренс не думал, когда бросил свою любимую девушку? Когда унижал ее, оскорблял и в итоге со всей силы врезал ей по лицу? Когда едва ли не убить хотел из-за того, она задела его честь? Этот придурок вообще отключил свои мозги! Да еще и изменил своей невесте с какой-то девчонкой!       — Закрой свой рот!       — Он всегда отключает мозги, когда что-то делает. Зато потом строит из себя страдальца и едва ли не ревет. Правда, не желая подумать над своими ошибками и усвоить какие-то уроки.       — Как ты смеешь говорить так об этом человеке? Эдвард! Это же твой друг! Друг, которого ты обязан уважать!       — Уважать? А за что его уважать? Как можно уважать того, кто так обращается со своей невестой? Да он больной псих! Псих, которому надо полечить нервишки! А то они что-то совсем расшатались из-за слишком ранней славы, что внезапно свалилась ему на голову. Пусть походит на курсы по управлению гневом. Может, там его научат хотя немного сдерживать себя.       — Сейчас же прекрати! — холодно и уверенно требует Ребекка.       — Даже невесту нашел себе под стать. Такую же психованную девчонку, которая не умеет сдерживать себя. И так похожа на свою подружку, делишки которой покрывала с самого начала. Ракель всегда знала о похождениях Наталии, но решила промолчать из женской солидарности. И потому, что оказалась в модельном бизнесе, переспав с нужными мужиками, которые помогли ей быстро стать известной по всему миру. Жаль, что все малолетние поклонники этой парочки не знают, каким путем они добились известности. Не понимают, что эти двое никак не могут стать примером для подражания для подрастающего поколения.       Ребекка широко распахивает глаза и еще больше бледнеет, будучи потрясенной подобными заявлениями Эдварда.       — Боже мой, Эдвард, что на тебя нашло? — дрожащим голосом недоумевает Ребекка. — Как ты смеешь говорить такие вещи про своего друга и его невесту? Раньше ты говорил, что любишь их, а теперь без стеснения оскорбляешь!       — Я не оскорбляю их, а говорю правду, — низким голосом сдержанно отвечает Эдвард. — Хочу, чтобы никто не забывал о тех грехах, которые они совершили. Чтобы люди хорошенько подумали, прежде чем возносить кого-то из них до небес и утверждать, что они могут быть примером для подражания.       — Я не отрицаю, они оба наделали много ошибок, за которые каждый из них был в той или иной мере осужден. Однако эти люди уже давно раскаялись и попросили прощения.       — Пф, ну да! — хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди и бросив хмурый взгляд в сторону. — Ведь проще стереть все из памяти, чем мучиться от угрызений совести.       — Ты считаешь, что если человек совершил ошибку однажды, то потом его все должны ненавидеть и осуждать до конца дней? Тебе кажется, что никто не заслуживает прощения, даже если виновный искренне раскаялся в своих поступках и попросил за них прощения?       — А чтобы такого не было, нужно думать своей головой. Вот мой дружок не думал и подтвердил все догадки прессы о том, что Терренс МакКлайф – психически неуравновешенный эгоист, которому все должны.       — Да что ты такое говоришь! — прикрикивает Ребекка. — Что Терренс тебе сделал, раз ты начал так сильно ненавидеть его и винить в том, что не имеет к тебе никакого отношения?       — Ничего, миссис МакКлайф, ничего. Просто я считаю все это несправедливым.       — Что несправедливо?       — То, что его продолжают считать Богом после всего, что всплыло наружу. Как будто ничего не случилось! Народ прекрасно знает о его психических проблемах, но почему-то никто не хочет этого замечать! Чем он подкупил всех? Деньгами? Кому он заплатил, чтобы о нем перестали писать унизительные заметки?       — Господи Иисусе, да в тебя точно бес вселился!       — И жаль, что люди не знают, что Терренс поднимал на Ракель руку. Эти двое так не хотят, чтобы это стало известно, что наотрез отказываются говорить о своем расставании. Тьфу! Тошнит от того, как они пытаются усердно делать вид, что между ними не произошло ничего серьезного. Правда не смогли замалчивать измену моего дружка из-за всплывших фотографий с какой-то блондинкой, которую он целовал и обнимал.       — Ты сейчас ведешь себя как один знакомый мне человек. Человек, который постоянно унижает добрых людей и не знает, что такое жалость и сожаление.       Эдвард на пару секунд впадает в ступор и широко распахивает глаза, бегающие из стороны в сторону, начав заметно нервничать, нервно сглотнув и резко побледнев.       — Э-э-э, в смысле? — неуверенно уточняет Эдвард. — Какой еще человек?       — Старший брат отца Терренса, — произносит Ребекка. — Ужасно подлый и омерзительный человек. Самый настоящий эгоист, который думает только о деньгах и себе любимом. Он всегда ненавидел Джейми и жутко завидовал ему. Считает, что рождение отца твоего друга было огромной ошибкой его бабушки с дедушкой.       — Вы с ним знакомы?       — Да, с тех пор как познакомилась с твоим отцом. Точнее, как познакомилась с его семьей. Если его родители мне сразу же понравились, то от него я предпочитала держаться подальше. Этот тип сразу же показался мне ужасным, и я не хотела с ним связываться. Да и Джейми предупреждал, что я не должна сближаться с Майклом.       — Вот как…       — Наверное, это самый мерзкий и наглый тип, которого я когда-либо знала.       — Это верно… — бубнит себе под нос Эдвард. — Майкл та еще гнида…       — Что? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты там бубнишь себе под нос?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, неуверенно смотря на Ребекку бегающими глазами, полные ужаса. — Ничего, миссис МакКлайф, ничего…       — Про какого Майкла ты говоришь?       — Ни про какого! Я… Я просто так это сказал…       — Так, прекрати уже врать! — прикрикивает Ребекка. — Ты уже достаточно заврался и натворил достаточно дел! Сначала я узнаю о твоем расставании с Наталией и оскорблениях в ее сторону… Потом ты откровенно заявляешь, что презираешь Терренса с Ракель за их ошибки и напрочь забыл о том, как любил их некоторое время назад.       — Просто у меня возник один конфликт с мужчиной по имени Майкл. Вспомнил про него, когда вы… Упомянули Майкла…       — И что за дела у тебя с этим Майклом?       — Да так… — Эдвард отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает, напрягая все свои мышцы. — Просто он… Э-э-э… Хочет отобрать у меня то, что… Принадлежит мне по праву.       — Что именно?       — Просто он… Много лет… Обворовывал отца… Из-за него он… Все эти годы жил за счет моей мачехи. Она дала ему дом, работу, деньги и все, что нужно. Но если бы не этот мерзкий Майкл, сейчас все было бы иначе.       — Обворовывал твоего отца?       — Когда я был подростком, то лишь подозревал об этом. Из дома пропало очень много вещей, которые всегда стояли на видном месте. Однако однажды мне довелось познакомиться с тем самым Майклом, который не стал отрицать, что это его рук дело, хотя в подробности не стал посвящать. Мол, еще слишком мал. Но я точно знал, что отец мог быть очень обеспеченным человеком. А Майкл… Положил глаз на… Наследство отца… Которое должно принадлежать мне.       — Наследство твоего отца?       — Да, приличная сумма денег и еще кое-какие приятности. Хотя в завещании сказано, что нужно разделить завещанное им имущество между мной и моими братьями.       — Надо же…       — А что насчет брата отца Терренса? Почему тот Майкл так обозлился на него?       — Опять же из-за денег. Из-за бизнеса, который в свое время основал Мануэль МакКлайф, дедушка Терренса. Правда этот подонок Майкл завладел почти всеми правами на него.       — То есть, вы в курсе, что дядя Терренса хочет обобрать его брата?       — Да, знаю, — уверенно заявляет Ребекка. — Знаю все, что сейчас вытворяет Майкл. Знаю, какие пакости замышляет эта мерзкая крыса.       — И вы так спокойно об этом говорите? — Эдвард с широко распахнутыми глазами качает головой. — Боже, это же очень серьезно!       — Увы, но я ни на что не способна повлиять. Джейми должен сам разбираться со всем этим.       — А если у него не получится? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Тебя это не должно волновать. Это уже дела наши семьи, которые тебя никак не касаются.       — Да у меня самого проблем немало… — Эдвард слегка прикусывает губу, опустив взгляд на сложенные на столе руки. — Майкл, с которым у меня конфликт, хочет расправиться не только со мной. Но еще и с… Наталией…       — Что? — ужасается Ребекка, широко распахнув глаза. — Наталией? Но почему? Как она со всем этим связана?       — Не знаю, миссис МакКлайф… — качает головой Эдвард, медленно выдыхая. — Однако Майкл откровенно угрожает Рочестер и присылает сообщения, где дает это понять… И он часто говорит мне, что собирается расквитаться и с ней тоже.       — Надо же… — Ребекка тихо вздыхает и прикрывает рот рукой. — Бедная девочка… Как он вообще узнал про нее? Неужели она знакома с ним?       — Майкл пока что не хочет говорить. Но обещает рассказать все в ближайшее время.       — Да уж, ну и дела… — задумчиво произносит Ребекка. — Если так пойдет и дальше, то Майкл добьется своего.       — К сожалению, в этом случае все мои попытки покончить с этим бесполезны, — обреченно вздыхает Эдвард. — Я перепробовал многое, но у меня ничего не вышло.       — Откажись от наследства!       — Что?       — Ты должен заявить тому самому Майклу, что не собираешься претендовать на те деньги. Если ты сделаешь это, думаю, то тот тип оставит тебя и Наталию вас в покое.       — Нет, миссис МакКлайф, я не собираюсь отдавать этому типу то, что по праву принадлежит мне! — гордо приподняв голову, с немного надменным взглядом уверенно заявляет Эдвард. — Если этот подонок и получит хоть один цент из моего наследства, то только через мой труп.       — Что? — широко распахивает полные ужаса глаза Ребекка. — То есть, ты не хочешь отказываться, насколько я понимаю?       — В этом нет никакого смысла. Он все равно грохнет нас всех просто за то, что мы существуем.       — Господи, Эдвард, что ты такое говоришь? — ужасается Ребекка. — Даже не вздумай зубами цепляться за это наследство! Откажись от этих денег! Не делай себе хуже!       — Я же сказал, что это не поможет. — Эдвард ехидно усмехается. — И вообще, с какой стати я должен отдавать то, что принадлежит мне по закону? Не для того я столько лет борюсь с этим мерзавцем, чтобы в итоге отдать ему все! Несправедливо, что этот чертов Майкл пользуется всем, что на самом деле должно принадлежать отцу и его детям.       — Ты говоришь так, будто деньги тебе дороже.       — Я просто борюсь за справедливость и хочу сделать все, чтобы вернуть то, что нагло украл Майкл. Этот мерзавец не имеет никакого права жить в огромном доме отца и раздавать своим людишкам ворованные деньги. Я клянусь, что пойду на что угодно, лишь бы забрать все и посадить эту тварь за решетку.       — Прекрати уже строить из себя героя, — хмуро бросает Ребекка. — Нашел, с чем связываться!       — Я хочу забрать то, что принадлежит мне!       — Господи, неужели тебе спокойно не живется? Почему тебе так важно надо ввязываться в какие-то разборки? Зачем ты вмешался в конфликт своих отца и дяди, который не имел к тебе никакого отношения?       — Потому что я не собираюсь отдавать этой мрази отцовское состояние! — раздраженно отвечает Эдвард. — Не отец должен был быть нищим и жить за чужой счет. Несправедливо, что настоящий владелец состояния, которое он получил благодаря дедушке с бабушкой, вложившие в него все силы и деньги, не может пользоваться им. Если на этом свете есть справедливость, то тот мерзкий ублюдок просто обязан отдать то, что украл.       — Эдвард, прекрати заниматься ерундой и не вмешивайся в то, что тебя не касается. Вместо того чтобы заняться делом и начать думать о своей жизни, ты тратишь время на борьбу за то, что не стоит того. Пошел бы поискал себе работу и начал зарабатывать деньги. Или думаешь, что однажды ты все-таки получишь наследство?       — А может, я хочу открыть свое дело? Хочу получать за него большие деньги!       — У тебя ничего не получится. Здесь нужен опыт. А у тебя его отродясь не было. К тому же, тебе нужно много работать. Джейми поначалу ничего не знал, но ему повезло, что отец всему его научил и подготовил почву. Но поскольку тебя некому учить, то ты доведешь свое детище до банкротства.       — Значит, вы тоже сомневайтесь во мне и моих способностях? — затаивает обиду Эдвард, едва сдерживая внутреннее напряжение и начав часто дышать. — Как и Майкл, считайте меня бестолковым мелким щенком, который ничего не добился?       — Я такого не говорила!       — Но вы только что намекнули!       — Ты не сможешь управлять своим бизнесом, потому что для этого нужно соответствующее образование и огромный опыт. Если тебе на стол положат какие-то бумаги, ты даже не поймешь, что это такое. А если кто-то будет знать об этом, то тебя запросто обманут и вынудят признать компанию банкротом.       — Какая разница! Все равно вы даете мне понять, что не верите в меня и мои способности.       — Разве я сейчас сказала, что ты абсолютно бездарен и не сможешь ничего добиться?       — Наверное, Майкл все-таки был прав, когда сказал, что люди вокруг совсем меня не ценят. Что все против меня. Что никто обо мне не беспокоится.       — А ты наивно веришь всему, что говорит этот человек. — Ребекка тихо усмехается. — Надо же, до чего он тебя надоумил!       — Я не глухой и не слепой и прекрасно вижу, как ко мне относятся люди.       — И именно поэтому ты так на всех обозлился и стремишься заполучить то самое наследство?       — Может быть, — низким, грубым голосом заявляет Эдвард, с обидой смотря на Ребекку.       — Что ты сказал?       — Я тоже хочу жить красиво! Почему вы все, черт возьми, можете позволить себе все, что хотите, а я как какой-то бездомный нищеброд? У меня никогда ничего не было! Отцу было жалко дать мне несколько долларов на самую дешевую игрушку или лишний раз сводить в магазин и купить нормальную одежду. И сейчас я ношу то, что носил еще в подростковом возрасте. Потому что у меня нет денег на новую. Хотя я сейчас с удовольствием обновил бы гардероб. Но разве я могу? Нет, не могу! Потому что я, черт возьми, нищеброд! У меня нет ни цента! Даже дома собственного нет!       Эдвард с учащенным дыханием крепко сжимает руки в кулаки.        — Знайте, как стыдно признаваться людям, что к своим двадцати пяти годам я ничего не добился! — громко, раздраженно восклицает Эдвард. — Но благодаря отцу у меня есть потрясающий шанс поправить свое положение! И я не собираюсь отказываться от него. Я еще стану обеспеченным человеком и буду ничуть не хуже вас всех. Не надейтесь, что я до конца своих дней буду ходить в рваных штанах, изношенных ботинках и получать максимум восемьдесят долларов за небольшие подработки. Не надейтесь!       — Господи… — после небольшой паузы дрожащим голосом произносит Ребекка и тихо шмыгает носом, едва сдерживая слезы. — Эдвард… Эдвард, миленький… Господи… Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь?       — Понимаю, — уверенно отвечает Эдвард. — Раз отец оставил эти деньги мне, я не откажусь от них. И если у меня получится встать на ноги и сделать блестящую карьеру, открыв какое-то свое дело, то я буду всю жизнь благодарен ему за то, что он дал мне шанс не помереть с голоду. Я прощу ему все оскорбления и унижения. Потому что он все-таки вспомнил обо мне. Вспомнил, что я существую.       — Поверить не могу, что жадность и желание стать богатым погубили и тебя.       — Я собираюсь бороться за то, что принадлежит мне по праву. И будьте уверены – однажды настанет день, когда я перестану называть себя нищим бездомным. Буду жить как хочу: скупать магазины, дома, машины и квартиры, путешествовать по миру, зарабатывать деньги… И я уже не буду бояться, что мне снова будет грозить нищета. Да, мне придется много пахать и тратить кучу сил и нервов, чтобы добиться своего. Но поскольку фундамент уже есть, то останется лишь построить каркас. И я уверен, что справлюсь. Тем более, что у меня будут помощники, которые всегда подскажут мне, как лучше поступить.       — Не могу поверить… — Ребекка прикрывает рот рукой и шмыгает носом. — Эдвард, как ты мог так поступить с нами? Ты притворялся хорошим парнем, а на самом деле оказался мерзким и подлым подонком. Из зависти ты готов предать своих близких! Готов так легко подставить нас всех под удар, лишь бы тебе было хорошо!       — Я никому не желаю смерти. Я просто хочу сделать свою жизнь лучше.       — Хочешь сделать жизнь лучше – найди себе работу и упорным трудом прокладывай дорогу к успеху. Или ты не хочешь ничего делать? Ждешь, что деньги сами потекут рекой? А! Другие будут пахать, а ты только будешь сидеть в кресле и получать пачки долларов! Нет, миленький мой! Так не бывает! Любая работа требует огромного труда. Начальниками просто так не становятся.       — Да, но почему-то Терренс быстро стал известным и начал зарабатывать огромные деньги, — раздраженно отмечает Эдвард. — Сколько ему понадобилось, чтобы начать получать гонорары за роли в кино и заставить малолетних девчонок делать рекламу? Год? Два? Или ему не пришлось ждать? Переспал с нужными девушками – и все! О нем говорит уже весь мир!       — Твой друг работал с раннего детства, чтобы добиться того, что у него сейчас есть. Даже когда ему еще нельзя было работать из-за возраста, он все равно находил способы заработать деньги. Большую часть которых он отдавал мне. Терренс редко оставлял себе всю зарплату – только после моих долгих уговоров. Твой друг всегда был очень трудолюбивым и ответственным. Когда он получил свою первую небольшую роль, то выложился по полной и ни разу ни на что не жаловался. Вся съемочная команда восхищалась его профессионализмом и ответственностью к работе.       — Да, а вы сами все это видели? Или поверили рассказам этого человека, который многое не расскажет тебе из страха разочаровать? Неужели не знайте, как шоу-бизнес судачил о его истериках на съемочной площадке, говоря, насколько сильно он задолбал всех своим высоким самомнением? Еще не стал суперзвездой, но уже начал предъявлять требования!       — Согласна, у него неидеальный характер. Однако твой друг никогда не был таким жадным и эгоистичным, как ты. У него есть сердце. Терренс в жизни не променял бы своих любимых людей на какие-то деньги. Он предпочтет быть нищим, чем остаться один, без друзей и семьи. И будь уверен – если бы твой приятель знал, какой его отец на самом деле, то не отвернулся бы и от него.       — Ну раз это так, то пусть он докажет это! Пусть Терренс откажется от своих богатств, чтобы все было по-честному! Несправедливо, что этот человек живет в роскоши и приобрел такой шикарный дом для тебя! Почему я не могу жить также? Неужели я, черт возьми, не заслужил этого?       — Неужели ты полагал, что Терренс и тебе купил бы огромный дом? Нашел бы тебе работу, помог устроиться и регулярно подкидывал денег? Нет, дорогой мой, он не станет этого делать! Потому что ты сам должен все это заработать!       — А чем я хуже? Почему вы живете за его счет и регулярно получайте от него огромную сумму, а мне приходиться жить в нищете? Раз Терренс решил обеспечивать вас и свою невесту, то мог бы и своему другу немного помочь.       — А ты, милый мой, не слишком обнаглел? — возмущается Ребекка. — Если твой друг обеспечен, это не обязывает его обеспечивать родителей, братьев, сестер, жену, детей, дядю, тетю, всех дальних родственников и друзей. Терренс помогает мне деньгами по своей воле, помня, кто его растил, кормил и одевал. Его желание вполне естественно. Когда сын или дочь помогает своим родителям – это очень похвально.       — А жаль… Он мог бы хотя бы предложить мне материальную помощь или какую-нибудь работку.       — Похоже, ты только и делал, что ждал помощи от своего богатого приятеля. А когда не получил ее, то решил обобрать его и даже убить! Кажется, я начинаю понимать, что Ракель была абсолютно права насчет тебя. Ведь ты искал Терренса лишь для того, чтобы получить от него хоть какие-то деньги. Ты знал о его благосостоянии. Поэтому ты намеренно покинул дом своих отца и мачехи и столько лет хотел втереться в доверие моего сына и потребовать помощи.       — Многие люди помогают своим друзьям и родственникам деньгами и жильем.       — Нет уж, Эдвард! Если Терренс не хочет помогать тебе, то он поступает правильно. Нечего тратить его деньги, которые он заработал огромным трудом, и сидеть у него на шее. Ты уже давно не ребенок и не являешься недееспособным. Твой друг не обязан каждый месяц выдавать тебе по пачке долларов на личные нужды. Не обязан покупать тебе квартиру или дом и даже давать деньги на воду, электричество и газ.       — Тогда пусть он перестанет обеспечивать вас!       — Мне жаль, что тебя с детства не приучили к упорному труду. Ты – мужчина! А мужчина обязан построить карьеру, иметь свое жилье и зарабатывать деньги, чтобы в будущем обеспечить жену и детей.       — Вы все считайте меня мелким бездарным щенком, который ничего не умеет. Но я еще посмеюсь над вами, когда у меня будут целая куча долларов. Я буду с гордо поднятой головой ходить и уверенно говорить, что богат. И никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я нищий и бездомный. Все упадут к моим ногам и будут готовы сделать для меня что угодно.       — Господи, с кем же Терренс связался? — Ребекка с тяжелым выдохом прикладывает руку ко лбу. — Почему позволил такой твари приблизиться к нему? Как он мог быть так слеп и не замечать, что им откровенно пользуются?       — К сожалению, в нашем мире выжить могут только лишь наглые и бессовестные, — сухо заявляет Эдвард. — Те, кто готовы идти по головам!       — В кого ты такой пошел? В кого, Эдвард? Сомневаюсь, что твой отец был таким. Сомневаюсь, что мать вела себя омерзительно и никого не любила. Добрые и хорошие люди никогда не поставят деньги выше людей. Они не предадут их даже за десятки тысяч долларов. А ты готов убить любого, кто не так на тебя посмотрит!       — Я имею право жить в такой же роскоши, как и вы все.       — А раз ты так хотел красивой жизни, то почему же ушел из дома отца? Почему же ты не остался с ним? Если бы ты не вмешивался не в свои дела и хорошо учился, то он устроил бы тебя на работу. Думаю, что и твоя мачеха не бездельничала. Она много работала, чтобы добиться впечатляющих результатов.       — А я не жалею, что ушел из того дома. Того дома, где меня все ненавидели. Отец оскорблял и унижал, братья могли запросто побить меня, украсть мои вещи, делать мне подлянки и только больше настраивать всех против меня. А мачехе вообще было наплевать, что со мной творится. Она просто смирилась с моим присутствием и, слава богу, не подливала масла в огонь. Однако факт есть факт – ей было наплевать.       — И поэтому ты захотел пристроиться к тем людям, у которых много денег? Я, твой друг, его невеста… Да и твоя бывшая девушка тоже из обеспеченной семьи. Надеялся, что мы поможем тебе материально и позволим сидеть на своей шее. — Ребекка качает головой. — Твое предложение насчет того, чтобы Терренс отказался ото всего, не было лишь словами. Ты действительно хочешь, чтобы твой друг остался ни с чем. Чтобы карьера его невесты была разрушена… Чтобы и я жила в нищете. Только потому, что у тебя нет ни гроша, и ты не обеспечил себя к двадцати пяти годам.       — Знайте, я бы посмотрел, осталась ли бы Ракель со своим любимым женишком, если бы у Терренса не было ни гроша. И остался ли бы он с ней, не будь она супермоделью. Или может, он как раз и хочет скрыть ее ото всех мужиков, которые пускают по ней слюни, и сделать из нее домоседку.       — Для Ракель и Терренса не важно, сколько у каждого из них денег. Их отношения строятся не на финансовом состоянии, а на чувствах, которые уже прошли серьезную проверку. Очень скоро они сыграют свадьбу и однажды подарят мне внуков, которые вырастут такими чудесными, как и они.       — Надеюсь, они не повторят судьбу своих родителей, — скрестив руки на груди, сухо отвечает Эдвард. — Не хотелось бы, чтобы их сыночек поднимал руку на свою девушку или грозился едва ли не зарезать ее. И чтобы их дочь предавала своих друзей и становилась очередной проституткой.       — Твой друг будет прекрасным отцом. Он обожает детей и обладает тем инстинктом, который есть у всех любящих родителей. Думаю, было ясно, что Терренс будет безумно любить своих детей. Он с детства заботится о дорогих ему людях.       — Ха, да лучше бы он сначала хорошим женихом стал, — закатив глаза, фыркает Эдвард. — И не оказался ужасным муженьком.       — Ракель им вполне довольна.       — Она слишком влюблена в этого человека, чтобы видеть вещи в реальном свете.       — Если бы ты любил кого-то, кроме себя, то понял бы это. Но к сожалению, тебе этого не понять, потому что ты любишь только деньги.       — А я любил. Любил! Очень сильно! И вполне мог бы начать рассматривать эту девушку в качестве своей будущей жены. Только своей изменой эта предательница убила во мне эту любовь раз и навсегда. И я не желаю встречаться и тем более жениться на той, для которой статус занятой девушки ничего не значит. Раз мисс Рочестер не любила меня и сама, к твоему сведению, призналась в том, что встречалась со мной из страха остаться одной, то скатертью дорога. А я еще встречу более достойную девушку, которая будет намного лучше этой стервы и заставит меня задуматься о женитьбе.       — Сомневаюсь, что ты встретишь другую девушку с таким омерзительным характером, — скрещивает руки на груди Ребекка, хмуро смотря на Эдварда. — Жажда денег и власти убила в тебе все хорошее. Ты – чудовище, Эдвард! Просто чудовище!       Ребекка качает головой с мокрыми глазами, пока Эдвард с хмурым взглядом вилкой царапает свою тарелку с едой.       — Откуда в тебе столько злости? — недоумевает Ребекка. — Неужели расставание с Наталией так сильно изменило тебя в худшую сторону? Стоило только начать говорить о ней, как ты будто лишился рассудка! И принес мне столько боли и разочарования… Мне больно осознавать, что друг моего сына – эгоистичный и подлый человек.       — Не надо восхвалять его… — сухо говорит Эдвард. — Я уже понял, что вы безмерно его любите… Восхваляйте его, защищайте, покрывайте его делишки… А меня оскорбляйте и унижайте… Прямо как мой отец. Вы оба ни во что меня не ставите!       — Разве ты дал мне хоть один повод гордиться тобой? Разве ты сделал хоть что-нибудь, чтобы я могла похвалить тебя? Ты же приносишь нам сем лишь одни разочарования и заставляешь горько плакать.       — Как будто вы не страдали с моим приятелем!       — Твой друг хотя бы никогда не выдавал таких выкрутасов, какие вытворяешь ты.       — Да что вы говорите! Терренс ничуть не лучше меня! Он никогда не был идеальным сыном и тысячу раз заставлял вас нервничать. В чем сам неоднократно признавался.       — Есть вещи, которые заставляю меня гордиться моим сыном. Я всем сердцем люблю его и могу уверенно рассказать людям, что этот человек много добился благодаря огромной работе над собой.       — Значит, вы признаете, что Терренс вам дороже меня? — возмущается Эдвард.       — Я люблю вас обоих!       — Хватит врать! Вы никогда меня не любили!       — Ты как со мной разговариваешь?       — Вы наверное ни разу не вспомнили и про своего младшего сына за все эти годы. Ваши мысли занимал только один ребенок! А на второго вам было наплевать! Плевать, что он жил со своим папашей, который унижал и оскорблял его! Вас интересовал только любимый и неповторимый Терри. Ваш мир всегда крутился вокруг него. А он привык, что все должны петь ему дифирамбы, возвышать до небес и считать его авторитетом.       — Что? — возмущается Ребекка. — Да как ты смеешь, сопляк? Совсем что ли обалдел? Как смеешь так разговаривать со взрослой, совершенно чужой тебе женщиной?       — Признайтесь, миссис МакКлайф! Признайся, что вы бы и не вспомнили о нем, если бы я не напомнил вам о нем три месяца назад. Что все ваши мысли всегда будет занимать только лишь всеми любимый Терренс.       — Прекрати ревновать меня к Терренсу! Вы оба уже не дети, чтобы драться и ругаться ради внимания людей!       — У меня есть причины ревновать! Масса причин возмущаться, что этот петух получает все, а я – ничего!       — Я так понимаю, что твое желание заполучить все деньги и обокрасть своего друга связано с дикой завистью? Ты злишься, что он намного успешнее и удачливее тебя, и мечтаешь сделать все, чтобы вы поменялись местами.       — Да, я злюсь! — грубо вскрикивает Эдвард. — Злюсь, что вы тоже относитесь ко мне ужасно! Что отец, что вы – вы оба беспокойтесь только об одном человеке. А меня для вас будто не существует!       — Не неси чушь!       — Такое впечатление, что Вселенная явно не хотела моего рождения. Терри ждали все. Ведь он – первенец, желанный, запланированный ребенок! А я получился случайно. Меня никто не хотел. Поэтому вы всю жизнь наплевательски относились ко мне.       — Сейчас же замолчи! — грубо требует Ребекка.       — Теперь я понимаю, что Майкл был абсолютно прав. Мои родители не просто не хотели, чтобы я родился, но еще и всю жизнь до смерти ненавидели. Они стыдятся называть меня своим ребенком, потому что я ничего не добился в своей жизни. Зато Терренса вы и ваш бывший муж просто обожайте! Вы настолько сильно любите его, что забывайте обо всех грехах, которые он совершил. Знайте, что этот парень был, возможно, намного хуже меня, но все равно покрывайте его и требуйте хорошего отношения к нему.       — Это кто же внушил тебе такую мысль? Неужели тот самый Майкл, с которым тебе явно не стоило связываться?       — Мне не надо было ничего внушать. Потому что я рос с этой мыслью. Мыслью, что я не был нужен своей семье. Ни отцу, который так сильно обожал детей от мачехи… Ни матери, которая ни разу не поинтересовалась моей жизнью и даже не пыталась разыскать меня, чтобы хотя бы просто спросить, как мои дела.       — Что с тобой происходит, Эдвард? — мокрыми глазами смотря на Эдварда и качая головой, тихо интересуется Ребекка. — Почему ты так ведешь себя? Почему причиняешь мне такую огромную боль? Почему ты веришь какому-то ублюдку, который хочет настроить тебя против близких? Против тех, кто тебя любил. Ты как наивный идиот веришь его словам и готов стать подонком ради каких-то денег.       — Простите, миссис МакКлайф, но я больше не могу отрицать очевидное, — низким голосом сухо отвечает Эдвард, откинувшись на спинку стула. — Майкл прав в том, что я как влюбленный мальчишка все это время носил розовые очки и не замечал ничего плохого. Однако теперь я прозрел и вижу, что он прав. Мой папаша обращался со мной как с половой тряпкой и с радостью выкинул бы меня на улицу намного раньше или вообще сдал в приют еще в младенчестве. А мою мамашу волнует кто угодно, но не я.       — Да как ты смеешь так разговаривать со мной? — возмущается Ребекка, сжав руку в кулак и уставив свой мокрый, но холодный взгляд на Эдварда. — У тебя нет на то никакого права! Молоко на губах еще не обсохло! Вот появятся у тебя свои дети – будешь разговаривать с ними как тебе захочется. Но ты обязан уважать старших! Вот если бы твой отец был здесь и слышал твои словечки, он бы наверняка треснул тебя ремнем по заднице, что ты и слова боялся бы произнести. А если зайдешь еще дальше, то я сама начну воспитывать тебя. Я – очень мягкий человек, не люблю скандалы и стараюсь решать все мирным путем. Но я также могу быть и жесткой и заставить тебя слушаться старших.       — Да ладно! — издевательски смеется Эдвард.       — Это не шутка, Эдвард, если ты продолжишь и дальше вести себя так безобразно, то я буду вынуждена принимать меры. И плевать, что я тебе чужая! Раз родные люди не смогли сделать из тебя человека, то мне это будет под силу.       — Вот опять то же самое! — хмыкает Эдвард. — Вы ведете себя так же, как и отец в свое время. Он грозился взять ремень, оскорблял, унижал, называл своим наказанием… Неужели вы думайте, что отколотив меня ремнем, я буду благодарен вам? Нет! Вместо того чтобы дать мне любовь и заботу, в которых я так нуждался, меня постоянно заставляли чувствовать себя омерзительно.       Эдвард хлопает рукой по столу.       — Хватит, миссис МакКлайф! Я слишком долго это терпел и уже, твою мать, устал от этой гребаной несправедливости. Меня пинают ногами и обращаются со мной как с половой тряпкой, а Терренса, совершившего сотни ошибок за все свои двадцать семь лет, восхваляют, делают центром своей Вселенной и заставляют чувствовать себя таким гордым, что ему уже корона начала жать. Этот человек ничуть не лучше меня, и он не заслужил такой всеобщей любви и огромного уважения.       — Прости, но ты сам виноват во всем, — сухо говорит Ребекка. — Сам делаешь все для того, чтобы люди так относились к тебе. Раз ты сам признался в том, что хочешь заполучить наследство и обокрасть своего друга так же, как его дядя сделал это с его отцом в свое время, то с чего это мы должны восхвалять тебя? Что о тебе говорить, если ты так оскорбляешь свою бывшую девушку, которая никак не могла так жестко предать тебя и сама же прислать те снимки, о которых шла речь! Разве нам надо обожать и поддерживать тебя, когда ты заявляешь, что готов предать Терренса из-за дикой зависти к его успехам? Неужели ты считаешь, что то, что произошло между его отцом и дядей – это нормально?       — Если бы вы действительно любили меня, то никогда бы не стали относиться ко мне так ужасно. Но весь ваш мир крутятся лишь вокруг моего дружка. А мир отца – вокруг его детей и второй жены. Вам обоим глубоко чихать на меня. И я понимаю, что вы никогда не будете любить меня так, как Терренса. Если вам так нравится причинять мне боль и буквально носом тыкать в список того, чего он добился, то мне тогда стоит прекратить с вами любое общение.       — Лучше спроси себя, а стоило ли вообще начинать. Стоило так усердно навязываться Терренсу?       — Да, наверное, вы правы… Зря я потратил столько лет на то, чтобы добиться своей цели. Все это было зря! Ведь я так и не стал кому-то нужным. Никто не будет плакать, если вдруг я сдохну. Наоборот, вы будете танцевать на моей могиле!       — Знаешь, мне кажется, что лупить тебя уже бесполезно, ибо ты все равно ничего не поймешь. Вот тебя кто-то побил, но ты все равно остался таким же подлым человеком, которого твоей матери должно быть стыдно называть своим сыном. Однако я не жалею, что узнала всю правду. Уж лучше знать горькую правду, чем думать, что ты можешь быть примером для подражания. Учитывая все твои поступки, я вряд ли смогу когда-нибудь сказать, что ты поступаешь правильно и вызываешь у меня гордость. Ты разочаровал меня, Эдвард. Разочаровал своих мать и отца, которому также стыдно за тебя. Предал всю свою семью и растоптал ее в грязи. Тебя все приняли с распростертыми объятиями, а ты наплевал в душу каждому. После всего этого ты не можешь быть примером для подражания и чьим-то любимчиком.       — Да? — Эдвард грубо бросает вилку на полупустую тарелку с едой, резко встает из-за стола и опирается об него руками, уставив свой хмурый взгляд на Ребекку, не скрывая своей обиды на нее из-за всего, что она сказала. — Тогда и ставьте в пример своего любимого и неподражаемого Терренса. Которого вы всегда будете любить больше, чем меня. Если я найду место, куда можно сбежать, то обязательно перееду в другое место. И буду жить подальше от тех людей, которые снова и снова причиняют мне боль.       Обиженный Эдвард резко разворачивается, покидает просторную гостиную и поднимается по лестнице на второй этаж, оставляя Ребекку совершенно одну. Обескураженная женщина смотрит ему вслед до тех пор, пока он не исчезает из виду, будучи не в силах сдерживать слезы и мечтая, чтобы все это оказалось неправдой.       «Господи, что произошло с этим парнем? — со слезами задается вопросом Ребекка и тихо шмыгает носом. — Почему он стал таким чудовищем? Эдвард казался таким милым и добрым парнем, но сейчас он ведет себя как гнида! Откуда в нем столько злости и агрессии? Ради денег он готов стать мерзкой тварью! Из-за зависти к успеху Терренса! Боже… Неужели он всегда был таким? Но скрывал это во время нашей первой встречи? А расставание с Наталией только больше усугубило всю ситуацию?»       Ребекка склоняет голову и тяжело вздыхает.       «Похоже, тот тип здорово промыл ему мозги… — думает Ребекка и издает тихий всхлип. — Как и дядя Терренса… Этот подонок Майкл испортил нам с Джейми всю жизнь. Ему было мало всего, что он натворил. Все никак не успокоиться. Все ему мало. Все ему чего-то не хватает.»       Ребекка аккуратно вытирает слезы под глазами.       «Слава богу, Терренс не стал таким же испорченным. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы взрастить в нем самые лучшие качества. Да, у него все еще сложный характер, но этот человек никогда не пойдет на подлость и предательство друзей и близких. А уж если бы мой младший сын жил с нами, я ни за что не допустила бы их вражды. Мои дети прекрасно ладили бы и помнили о том, что они не чужие друг другу люди.»       Ребекка снова издает всхлип и выпивает немного сока из своего бокала.       «Кстати, мне кажется, я должна поговорить с Терренсом и рассказать ему про ситуацию с Майклом. А то мало ли чего… Я не хочу, чтобы какие-то события стали для него неожиданностью. И кто знает, может, он смог бы рассказать намного больше об омерзительном поведении Эдварда. Заодно можно узнать, что он знает о ситуации с Наталией, потому что мне все это не нравится. Я не хочу верить, что эта девочка могла так поступить с моим сыном. В случае Ракель я не могла подвергать эти слова сомнениям, зная, что она не слишком ценила Терренса и была занята своей карьерой. Но Наталия без всяких сомнений всем сердцем любила Эдварда. Не могла она так поступить, не могла… И клянусь, я узнаю обо всем, что происходит. Терренс и Ракель однозначно знают намного больше, чем только что рассказал Эдвард. Надо покончить с загадками раз и навсегда. И я сделаю это уже завтра.»       Ребекка тяжело вздыхает и еще несколько секунд сидит за столом в полном одиночестве. А когда она пытается доесть содержимое ее тарелки, то понимает, что у нее окончательно пропал аппетит. Поэтому женщина решает не насиловать себя, встает из-за стола и начинает потихоньку собирать всю посуду, которую она относит на кухню, чтобы помыть и положить в специальное место. Все это время Ребекка продолжает тихонько плакать из-за разочарования и боли. Недоумевает, почему Эдвард вдруг превратился в столь подлого и жадного человека. И перестал быть тем добрым и невинным на первый взгляд парнем с очаровательной улыбкой и милым личиком, которого она знала некоторое время назад.