Секреты, скрытые в шрамах

      Прошло три дня. Время около часа дня. Никуда не торопящиеся Джессика и Хелен сидят в одном из небольших кафе. Хоть подруги много хихикают и улыбаются, пока перекусывает легкой пищей и вкуснейшими напитками, однако одна тема заставляет их вспомнить о том, что заставляет их грусть и переживать.       — Льюис сказал, что в состоянии Питера нет никаких улучшений, — смотря то в свой стакан с каким-то напитком, то на Джессику, сидящую напротив и поедающую то, что лежит у нее на подносе, с грустью во взгляде говорит Хелен.       — Он еще не приходил в себя? — интересуется Джессика, пьющая такой же напиток, как и ее подруга.       — Пока нет. Показатели аппаратов нестабильные и постоянно меняются.       — А как же переливание крови? Ведь на него возлагали большие надежды!       — Я уже сдавала кровь, и врачи уже перелили ее ему, — пожимает плечами Хелен.       — И как он ее принял?       — Вроде бы нормально, но лучше ему не стало.       — Значит, мы зря надеялись, что ты сможешь спасти Роуза?       — Может, не зря. Но пока что Льюис не говорит ничего хорошего.       — Господи… — с ужасом во взгляде качает головой Джессика и выпивает немного из своего стакана. — И что теперь с ним будет?       — Не знаю, подруга… — тяжело вздыхает Хелен, помешивая вилкой содержимое небольшой пластиковой коробочки с едой на подносе. — Тодд обещал, что врачи будут делать все возможное, чтобы спасти его, но предупредил, что все может закончиться плачевно.       — Но ведь он еще такой молодой! У него всегда было отличное здоровье! Сколько помню его, Питер почти никогда не болел в школьные года. Почему его организм сейчас не может справиться?       — Я тоже не понимаю этого. Но к сожалению, пока что нас не могут ничем обрадовать. Состояние Пита не улучшается, а врачи по-прежнему разводят руками и дают неутешительные прогнозы. Мол, молитесь и надейтесь на чудо…       — А к Питеру до сих пор никого не пускают? Вчера я только мельком видела его через окно палаты.       — Да, пока к нему никого не пускают, но Льюис сказал, что если мы хотим, то вполне можем просто наблюдать за ним из коридора. Однако пару дней назад я все-таки смогла зайти к нему и посидеть с ним несколько минут.       — Правда?       — Правда… Мне так захотелось увидеть его…       — И он тебе разрешил?       — Разрешил. Хорошо, что врач оказался хорошим человеком.       — Ну хотя бы так… — задумчиво произносит Джессика и съедает с пластмассовой ложки немного еды из такой же пластиковой коробочки. — Хорошо, что мы можем видеть его хотя бы через окно.       — Думаю, скоро он разрешит нам заходить к нему. Ведь слава богу, Питер не в реанимации, а в обычной палате.       — Кстати, а я говорила, что когда ты ушла с медсестрой, то мы с Даниэлем и Терренсом разговаривали с Льюисом?       — Нет. А о чем вы разговаривали?       — Льюис хотел узнать причины, по которым Питер пытался покончить с собой. По его словам, Тодд имеет два образования, и одно из них психологическое…       — Правда? — Хелен делает маленький глоток из своего стакана. — И что же он вам сказал? Что-то интересное?       — Да нет… Но почему-то ему не нравится, что мы все полагаем, будто Питер сделал это из-за ужасных отношений с одноклассниками. Точнее, из-за их оскорблений и издевательств.       — Но ведь это может быть правдой. Мы прекрасно знаем, что Питер болезненно воспринимал эти издевательства! Ты сама говорила, что он делал все, лишь бы не переживать это снова и снова: от симуляции болезней до категорического отказа идти в школу.       — Я знаю, но врач считает, что прошло слишком много времени, чтобы вспоминать об этом.       — Однако такое никогда не забудется. Хоть двадцать, хоть пятьдесят лет пройдет – ты все равно будешь помнить. Простить сможешь, но забыть – никогда.       — Льюис сказал, что либо Питер что-то не договаривал, либо что-то спровоцировало его.       — Э-э-э… — слегка хмурится Хелен, оперевшись локтем о столик и подперев свой подбородок ладонью. — Даже не знаю… А может, он и прав… Но тогда что могло спровоцировать его?       — Этого врача заинтересовали его отношения с девушками. Льюис много расспрашивал нас о девушках Питера. Спросил, не страдал ли Роуз от безответной любви…       — Безответной любви? — заметно напрягается Хелен, слегка побледнев и неуверенно посмотрев на Джессику.       — Да. Ему кажется, это вполне реальная причина столь отчаянному поступку. Стоило только мне и парням заикнуться об этом, как Льюис сказал, что это вполне может быть причиной.       — Но в кого он тогда мог влюбиться, если предположить, что это правда? Питер никогда не рассказывал о своих чувствах к девушкам!       — Это может быть кто угодно, Хелен, — пожимает плечами Джессика. — Но возможно, блондин и правда влюблен в кого-то, кто не ответил ему взаимностью. Хотя я знаю только про одну девчонку, которая ему нравилась. Но, во-первых, я ничего не знаю о ней и не могу сказать, кто она. А во-вторых, Роуз больше не рассказывал мне о том, в кого влюблялся. Этот случай был единственным.       — Может быть, и правда есть девушка, к которому он относился слишком хорошо? — слегка хмурится Хелен. — Ну… Относится к ней как к другу, а сам в глубине души страдал от любви к ней.       — Даже если так, то почему он боится признаться девчонке? Ведь все парни проходят через это! Да и не один раз! Все волнуются перед таким моментом и боятся быть отверженными.       — Страдает от неуверенности в себе и считает, что ни одна девушка недостойна его?       — Ну… — Джессика слегка прикусывает губу. — Да… Возможно… Ох… Хорошо, тогда давай представим, что Питер и правда в кого-то влюблен, но боится признаться. Как ты думаешь, кто это может быть?       — Понятия не имею, — разводит руками Хелен. — Только если какая-то девушка, которую мы с парнями не знаем… Не обязательно же, чтобы эта была наша подруга или знакомая.       — А как же то, что он за все это время ни разу не ходил на свидания и не знакомился с девушками? Уж парни бы точно знали, если бы Роуз тусовался с кем-то!       — Парни же не могут знать абсолютно все и не ходят за ним по пятам. Питер вполне мог развлекаться с какими-то девушками, влюбиться в одну из них, но тщательно это скрывать.       — А может быть он неравнодушен к тебе?       — Что? — Хелен резко выпрямляется и напряженно смотрит на Джессику. — Ко мне?       — Может, не зря блондинчик всегда так трогательно говорит о тебе? Даниэль сам сказал, что видел, как у Питера горели глаза, когда они говорили о тебе. Надо было только имя упомянуть, чтобы этот милашка расплылся в широкой улыбке.       — Господи, Джессика, с чего ты это взяла? — Хелен делает небольшой глоток напитка. — Я ведь уже говорила, что мы с Питером всего лишь друзья. Лучшие друзья. Между нами не может быть никакой любви.       — По-твоему, мужчина и женщина, которые много лет дружат, не могут стать любовниками? Наоборот – во многих случаях именно с дружбы и начинается любовь. И говорят, что она намного прочнее той, что начинается, скажем, с сексуального влечения.       — Я люблю Пита исключительно как родного брата. Этот человек очень близок мне, и я считаю его практически своей семьей. Просто повезло найти свою родственную душу, с которой мне очень хорошо.       — Знаешь, Хелен… — загадочно улыбается Джессика. — А между прочим, Льюис был очень заинтересован в твоих отношениях с Питером. Даже намного больше, чем в его школьных проблемах или неудачах с девушками. Он прекрасно видел, как сильно ты переживаешь за него… И предполагает, что ты чувствуешь к нему нечто большее, чем дружеские чувства.       — Джесс, о чем ты говоришь! — Хелен опускает взгляд вниз, начав нервно ерзать на стуле. — Этот врач сам не знает, что говорит.       — Это видел не только он, дорогая моя, — с хитрой улыбкой слегка прищуривается Джессика. — Терренс и Даниэль тоже видели это, да и я не могла это отметить.       — Разве это плохо – переживать за близкого тебе человека, который добровольно хочет уйти из жизни? Несмотря на то, что у него есть те, кто готов протянуть ему руку помощи!       — Лично я уже давно вижу, что ты беспокоишься о нем едва ли не больше, чем о своей бабушке. И я никогда не забуду ту истерику, которая с тобой произошла, когда Терренс сказал, что Питер пытался покончить с собой. Даже миссис Маршалл испугалась за тебя, когда услышала твой истерический крик и неконтролируемый плач.       — Я впала в истерику, потому что страшно боялась этого мужчину. Ты прекрасно знаешь, что я до смерти боялась дня, когда Пит захотел бы умереть. А если он умрет по-настоящему, то я точно не смогу это пережить.       — Ну знаешь, дорогая моя, ты так сильно точно не переживала, когда какая-то твоя подружка попала в больницу с аппендицитом. А тут ты так переживаешь из-за Роуза, что у тебя появился стресс.       — И я буду переживать! — отстраненно говорит Хелен. — Пока я не увижу Питера живым и здоровым, я не успокоюсь.       — Да, девочка… — широко улыбается Джессика. — У меня остается все меньше сомнений в том, что ты неравнодушна к блондину. Ой как неравнодушна… Запал этот красавчик в твое нежное сердечко и вот-вот похитит его…       — Джесс, прекрати нести чушь! — хмуро бросает Хелен, резко переведя взгляд на Джессику. — До каких пор я буду повторять, что мы с Питером просто хорошие друзья? Как брат с сестрой! Почему ты никак не можешь этого понять?       — Ну знаешь… Для его сестры ты слишком трепетно относишься к нему. Нет, конечно, у братьев и сестер могут быть очень хорошие отношения, и я знаю некоторых, которых обожают своих братишек и сестренок. Но почему-то когда ты говоришь о нем, твои глаза вроде бы как-то особенно горят, а вроде бы полны какого-то испуга. И ты сама всегда бледнеешь и нервничаешь, когда говоришь об отношениях с ним.       — Просто Питер очень дорог для меня. Он – мой лучший друг, который всегда мог поднять мне настроение и что-то посоветовать. Каждый из нас может подойти друг к другу и попросить о поддержке. Если никто из нас не мог помочь на деле, мы можем утешить друг друга на словах. Питер уже столько раз оказывался рядом, когда мне было плохо. Самый лучший пример – то, как он помог мне пережить смерть дедушки Роджера. Я думала, что моя жизнь кончится с гибелью близкого мне человека. Но Роуз оказался рядом и каким-то чудом помог мне почувствовать себя лучше и научил вновь улыбаться и смеяться… Хотя сам был совсем не в порядке…       — Однако эту поддержку может оказать каждый из нас. Я могу оказать поддержку вам двоим… И те парни могли бы поддержать нас, если бы мы с ними подружились. По мне они очень классные ребята, с которыми вполне комфортно находиться.       — Да, я знаю, но…       — Господи, Маршалл, хватит уже отрицать, что ты влюблена в Питера, — устало говорит Джессика. — Что ты отказываешься давать шанс другим парням только из-за блондина. Надеясь, что однажды он обратит на тебя внимание. Если бы ты не была влюблена в него, то уже давно познакомилась бы с каким-нибудь милашкой и на радость своей бабуле начала встречаться с ним.       — Джесс, прекрати нести чушь!       — Нет, девочка, это не чушь! — Джессика съедает немного еды, которую накалывает на вилку. — Вот тебе еще одна причина, почему ты точно неравнодушна к Питу! У тебя уже могло быть столько парней, если бы ты не зациклилась на одном единственном.       — Боже, Тэйлор, ты просто невыносима… — обреченно вздыхает Хелен и делает глоток из своего стакана.       — Только не надо делать вид, будто ты еще сама не поняла, почему так трепетно относишься к Питеру. Ты знаешь, что чувствуешь к нему, но почему-то боишься признаться в этом.       — Я прекрасно знаю, что чувствую к нему – дружбу. Чистую и искреннюю дружбу.       — Мне кажется, ты просто заставляешь себя так думать! Думать, что у тебя с Питером только дружба. А на самом деле же тебе хочется чего-то большего. Тебя явно тянет к этому парню, и ты готова на все, лишь бы оставаться рядом с ним. И наверняка тебе было бы больно, если бы он начал встречаться с другой девушкой и не скрывал этого от тебя.       — Если Питер будет встречаться с достойной его девушкой, то я буду только рада за него. Он как никто другой заслужил быть счастливым.       — Порой мне кажется, что и сам Роуз неравнодушен к тебе, но боится признаться в этом. Судьба маячит у вас перед глазами, а вы не хотите принимать ее и продолжайте делать вид, будто вы – друзья, между которыми не может быть любви.       — Джесс…       — Просто скажи, что ты на самом деле чувствуешь по отношению к блондину. Ну согласись, ведь этот парень и правда такой милашка, который не может не нравиться девчонкам. Не зря же все поклонницы группы больше всех любят именно барабанщика Пита. Ни всеми известного Терренса, ни также вполне привлекательного Даниэля. А блондинчика. Этого парня, которого лично я всегда считала очень даже симпатичным. А когда он немного поработал над собой и неплохо подкачался, то вообще стал настоящим красавчиком.       — Я и не отрицаю, что Пит очень красивый парень, — скромно улыбается Хелен. — Такой высокий, стройный, подкаченный, очаровательный… И знаешь, будь у него темные волосы, то он был бы немножко похож на дедушку Роджера. Бабушка Скарлетт как-то показывала мне его фотографии, когда он был совсем молодым, и на них дедушка имеет небольшое сходство с Роузом. И она сама также это заметила. Может, именно поэтому бабушка так обожает его… Видит в нем молодого дедушку.       — Миссис Маршалл обожает его, потому что она знает толк в хороших парнях. Не зря она буквально спит и видит тебя рядом с этим милашкой.       — Я уже много раз говорила ей, что мы с Питером можем быть только друзьями.       — Господи, подруга, иногда ты бываешь такая занудливая… — тяжело вздыхает Джессика, откинувшись на спинку стула. — Вот заладила одно и тоже! Друзья! Друзья! Друзья! Друзья! Друзья! Ты же сама отказываешься быть счастливой! Вдруг Роуз – и есть тот мужчина, который способен дать тебе то самое счастье, о котором мечтает любая девушка? И вдруг ты – та девушка, которая может спасти блондина и помочь ему понять, что он должен жить и бороться ради тех, кто его любит?       — Я в любом случае готова спасти его… — Хелен переводит взгляд на свой стакан, пока ее руки сложены на столе перед ней. — Если он выживет и будет идти на поправку, я буду готова бросить все и находиться рядом с ним, чтобы помочь. Ведь если Пит еще раз попробует причинить себе вред, то я не выдержу этого. Я умру от горя и тоски, понимаешь…       — И такое самопожертвование объяснимо – ты просто любишь его. Любишь не только как друга, а как мужчину, которого видишь рядом с собой. Даже совершенно легко согласилась сдать для него кровь. Прекрасно понимала все риски, но все равно пошла на это.       — Я осознавала, что от меня могло многое зависеть. Конечно, сейчас пока что никаких улучшений нет, но я все равно не жалею, что пошла на это. Я должна была сделать это.       — Ох, Маршалл, давай уже заканчивай ходить вокруг да около. Просто скажи, что ты влюблена в Питера и хотела бы оказаться к нему намного ближе.       — Пожалуйста, Джессика…       — Чего ты так боишься, Хелен? Я же не собираюсь тебя осуждать или осмеивать! Наоборот, я буду рада, что у тебя все-таки есть объект симпатии, и ты не планируешь провести свою старость в окружении сорока кошек или собак без мужа и детей. Или как соседки Роуза сидеть на лавочке и всех осуждать.       — Нет, конечно! У меня есть желание и замуж выйти, и матерью стать. Просто сейчас не время. Я пока не готова к этому.       — Ну знаешь, я тоже не очень-то спешу и не готова на все ради колечка на пальце и двух полосок теста на беременность. Однако у тебя на горизонте уже маячит прекрасный кандидат в твои верные партнеры по жизни. И если ты его упустишь и узнаешь, что он нашел себе другую девчонку, то потом будешь в подушку рыдать. Жалеть, что строила из себя недотрогу. Вот увидишь, Хелен, ты точно доиграешься, если будешь и дальше так себя вести.       Хелен молчит пару секунд, медленно выдыхает с прикрытыми глазами и откидывается на спинку стула, будто борясь с желанием раскрыть свое сердце, но понимая, что теперь отрицать очевидное уже бесполезно.       — А что изменится от того, что я признаюсь? — низким, дрожащим голосом интересуется Хелен. — Все равно это никак не повлияет на наши отношения. Мы с Питером как дружили, так и будем дружить.       — Значит, он тебе все-таки нравится? — интересуется Джессика.       — Джесс…       — Так, ну-ка давай мы с тобой разберемся. — Джессика складывает руки на столе перед собой. — Для начала расскажи мне обо всем, что ты чувствуешь к Питеру. Неужели ты реально довольна тем, что являешься лишь его подругой? Неужели ты совсем не хочешь оказаться намного ближе к нему?       — А что рассказывать-то! Когда я нахожусь рядом с ним, то мне спокойно и хорошо, и я хочу улыбаться и смеяться. Он может даже ничего не делать и не говорить, но я все равно буду безумно счастлива…       — М-м-м… Уже что-то.       — И… — Хелен скромно улыбается. — Иногда мне нравится представлять себя, невысокую брюнетку, рядом с Питером, высоким и очень симпатичным блондином. Который немного не уверен в себе, но зато невероятно добрый, нежный и преданный… Иногда я могу позволить себе пофантазировать, как бы мы проводили время вместе. С одной стороны, эти мечты вызывают у меня улыбку, но с другой – хочется плакать. Потому что это всего лишь фантазии.       — Ладно… А ты можешь находиться рядом с Питером спокойно, без какой-либо нервозности и страха?       — Честно говоря, нет… — качает головой Хелен. — С одной стороны, мне безумно хорошо рядом с ним. А когда он обнимает меня, то мой день становится лучше. Именно Питер дает мне самые лучшие объятия, в которых хочется оставаться вечно. Но с другой стороны, мною овладевает какой-то страх… Нет, не думай, будто я боюсь, что Питер может сделать со мной что-то ужасное. Просто я нервничаю, когда нахожусь с ним… Иногда настолько сильно, что я хочу убежать от него куда подальше, но в то же время мне не хочется это делать. Я хочу все делать наоборот, понимаешь…       — Ну вот, все сходится… — слегка улыбается Джессика. — Ты вроде бы и боишься Пита, а вроде бы тебя и тянет к нему. И это не связано с его вспыльчивостью.       — Нет, я не боюсь его вспыльчивости… Ну… Может, чуть-чуть… Однако я всегда замечала, что у Питера всегда опускались руки при виде меня. И он никогда не позволял себе кричать на меня. Роуз всегда был очень мил, добр и ласков со мной. Даже в тот день, когда менеджер устроил ему и его коллегам разнос, сначала блондин казался агрессивным и был готов спустить любого с лестницы, но когда он увидел меня, то он мгновенно изменился.       — И колени у тебя подкашиваются не из страха агрессии?       — Да… Меня всегда слегка трясет, когда он рядом… Ноги едва могут держать, сердце колотится как сумасшедшее… А если он оказывается очень близко ко мне, то я забываю, как дышать, и чувствую, что у меня будто голова кружится.       — А тебе никогда не хотелось поцеловать его? Не в щечку, а по-настоящему, в губы? Чтобы он целовал и гладил тебя везде? Может, этот парень привлекает тебя в сексуальном плане?       — Иногда я мечтаю об этом… — Хелен расплывается в своей широкой улыбке. — Хотя бы об одном поцелуе… Всегда борюсь с желанием поцеловать его, когда он находится очень близко ко мне. И… Стесняюсь признаться, но меня заводят даже его дружеские прикосновения рук… Когда он гладит по голове, спине, лицу… Меня это сводит с ума, понимаешь… Порой так хочется обнять его покрепче и запретить себе сдерживаться. Наверное, это первый раз, когда я чувствую такое сильное физическое притяжение…       — Ну тогда все с тобой ясно! — бодро восклицает Джессика. — Ты влюблена, подруга! Влюблена в Роуза! Хотя я не сомневалась в этом. Нужно было всего лишь услышать от тебя «да», чтобы точно знать это.       — Да… — Хелен выпивает немного из своего стакана. — Знаешь, Джесс… Думаю, ты права… Я действительно неравнодушна к Питеру. Мне казалось, что все это со временем пройдет, но с каждым днем я только больше привязываюсь к этому человеку. Вроде бы должна радоваться, но меня это расстраивает. Это чувство не приносит мне счастье…       — Неужели ты до сих пор ничего ему не сказала?       — И вряд ли расскажу.       — А давно ты начала испытывать эти чувства?       — Ну… Вообще-то да… Правда, любовь появилась точно не с первого взгляда. Это случилось чуть позже, когда мы с Питером уже получше узнали друг друга и подружились. Вроде бы сначала ничего не замечала, но в какой-то момент я стала задаваться вопросом, что со мной происходит, и почему мне так плохо, когда этого парня нет рядом. И это начало меня расстраивать… Не знаю… Я боялась влюбляться в этого человека…       — А ты никогда не задавалась вопросом, что испытывает к тебе сам Питер?       — Я бы задала, — тяжело вздыхает Хелен и бросает взгляд куда-то в сторону. — Но боюсь, что получу ответ, который огорчил бы меня.       — Боишься, что для него ты просто друг?       — Страшно боюсь. Я ведь вижу, что Питер отшивает всех девушек подряд, и боюсь, что меня может постигнуть та же участь. Однако это причинит мне огромную боль. Вряд ли мне бы удалось смириться с неудачей, услышав что-то вроде: «Прости, Хелен, ты очень красивая и милая девушка, но я могу воспринимать тебя только как друга.».       — А вдруг ты зря боишься? Почему ты наотрез отказываешься признаться в своих чувствах?       — Нет, Джесс, я никогда не сделаю этого, — с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Это признание будет означать конец нашей дружбы. А я не хочу терять такого удивительного человека, рядом с которым чувствую себя так хорошо.       — Но ты же не знаешь, как на самом деле Питер воспринял бы это признание. Вдруг он и сам неравнодушен к тебе, но также боится признаться? И поэтому страдает от одиночества и отвергает всех девчонок!       — Хочешь сказать, он мог бы испытывать что-то по отношению ко мне? — округляет глаза Хелен, с подозрением смотря на Джессику.       — Ну, точно я не могу утверждать… — с легкой улыбкой закатывает глаза Джессика. — Но думаю, у тебя есть шанс услышать те слова, которые заставят тебя плакать от счастья. Этот парень и сам поглядывает на тебя не так, как на подругу.       — Если помечтать немного, то я могла бы с тобой согласиться… Ведь в мечтах все легко, а в жизни ты постоянно сталкиваешься с плохим.       — Почему же! Все может быть! Может, Пит только и ждет этого момента, чтобы самому сказать, что ты нравишься ему!       — Я боюсь разрушить нашу дружбу, — с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Да, мне безумно больно притворяться, что у меня нет никаких чувств к нему. Но после такого наши отношения уже никогда не будут прежними.       — Почему-то мне кажется, что ты напрасно переживаешь и боишься. Питер и сам может быть неравнодушен к тебе и уверенным в том, что ты не ответишь на его чувства. Ты ведь сама видишь, как трепетно он к тебе относится! Подсознательно он боится сделать тебе больно. Порой мне кажется, что Роуз сам давал тебе намеки, говорящие о его чувствах. А ты, дурочка, пропускаешь их мимо ушей!       Хелен широко распахивает глаза, в которых появляется какой-то особый блеск, пару секунд думает над словами Джессики и слегка улыбается.       — Может быть, ты права… — предполагает Хелен. — Но, по крайней мере, я не сомневаюсь в своих собственных чувствах.       — Я уже давно это подозревала, но не решалась спросить, — признается Джессика. — Но после того, как ты начала переживать из-за ужасного состояния Питера после его возвращения из турне, я уже серьезно призадумалась.       — Ну вот ты и услышала правду. Легче мне, конечно, не стало, но зато ты наконец-то отстанешь от меня и перестанешь пытать вопросами о моих чувствах к блондину.       — Верно, я отстану… Но думаю, что скоро я начну настаивать на том, чтобы ты рассказала Питу правду и призналась, что любишь его.       — А вот это никто не заставит меня сделать. Ни ты, ни бабушка, ни тем более парни из группы Роуза.       — Ничего, может, тебя они не смогут уговорить, но зато будут вдвоем пытать блондина и уговаривать его признаться тебе в симпатии, если он реально любит тебя.       — Сейчас наши симпатии должны волновать нас в последнюю очередь. Самое главное, чтобы Пит выздоровел, прекратил даже думать о попытке причинить себе вред и попросил нас о помощи. Чтобы он облегчил себе душу, рассказал о причинах своего поступка и извинился перед теми, кому не хотел причинять боль.       — Да… — задумчиво произносит Джессика, почесывая затылок и помешивая остатки еды на подносе пластиковой вилкой. — Извиниться ему не мешало бы…       — Боже, Тэйлор, не думай, что к тебе он относится гораздо хуже, чем ко мне или к парням из группы. Я уверена, если бы можно было вернуть время назад, он бы не стал бы так с тобой поступать. Наш приятель правда очень сожалеет о том, что сделал. И уверена, что однажды он пожалеет о том, что пытался покончить с собой, если мы окружим его заботой и любовью и докажем, что ему желают только добра.       — Кстати, забыла сказать, что врач Питера говорил со мной и парнями про сожаление, что испытывает человек после того, как сорвал злобу на ком-то, кто ему дорог.       — Правда? И что он сказал?       — Если один в состоянии агрессии или грусти сорвался на том, кто ему дорог, то потом он сильно начнет жалеть об этом.       — Льюис имел в виду то, что Питер сорвал злобу на тебе и Даниэле?       — Да. Конечно, мы не говорили Льюису, что конкретно произошло, но когда я просто поинтересовалась этим, то он немного развил эту тему.       — Вот как… — Хелен слегка хмурится и несколько секунд о чем-то думает. — Ну в принципе такое вполне возможно… В тот день, когда ты пришла к Питеру, он был слишком зол и возбужден. И он сорвался на тебе и выгнал из квартиры, когда ты задела его за живое. Правда, потом Роуз почувствовал свою вину и стал бояться даже посмотреть тебе в глаза. И ты как раз получила от него SMS с извинениями в день его попытки суицида.       — Да, я знаю… — тихо вздыхает Джессика, и на долю секунды бросает взгляд в сторону. — Хотя сейчас меня это уже не так беспокоит. Больше нет той сильной обиды на него из-за его агрессии. Не потому, что он хотел умереть. Просто я уже отпустила обиду и теперь не держу на него зла.       — Правда?       — Да, — скромно улыбается Джессика. — Все-таки его попытка суицида заставила меня о многом подумать. Сейчас я понимаю, что он вряд ли хотел этого. Питеру просто надело говорить о том, что его сильно ранило. А об этом говорили буквально все люди из его окружения.       — Значит, ты больше не будешь оскорблять его из-за своей обиды?       — Пит не заслужил этого. И если он захочет извиниться, то я с радостью приму эти извинения и сама выражу сожаление.       — Что ж, в таком случае я очень рада, что ты смогла простить его, — слегка улыбается Хелен и съедает немного из своей еды с помощью пластиковой вилки. — Будь уверена – если Пит выживет, и ты придешь к нему, то он обязательно извинится перед тобой.       — Буду верить.       — Его агрессивное поведение не говорить о том, что он якобы ужасный, эгоистичный и грубый. Это всего лишь его негативные эмоции, которые и сделали его таким. Они заставили выставить себя в не лучшем свете.       — Я знаю… — Джессика отпивает немного напитка. — И кстати, когда Льюис заговорил об агрессии, то Терренс как-то странно отреагировал на это.       — В смысле? — слегка хмурится Хелен. — Почему ты так думаешь?       — Просто он как-то резко изменился после его слов. Стал каким-то подавленным, бледным… Даниэль спросил, все ли у него хорошо, на что Терренс ответил утвердительно. Льюис спросил этого парня, не происходило ли у него чего-то подобного, но МакКлайф опять сказал, что все в порядке и выскочил из кабинета так быстро, что никто не успел догнать его.       — Вот как… — Хелен на несколько секунд призадумывается. — Значит, есть на это причина. Возможно, Терренс и сам проходил через это: сам проявил агрессию, а потом жалел, или сам видел что-то подобное.       — Да, Льюис тоже так думает и выразил беспокойство. По его мнению, Терренс был каким-то испуганным.       — Если это и так, то ему удалось скрыть это, когда мы подошли к нему и Даниэлю в кафетерий.       — Кстати, мне показалось, что Даниэль будто что-то знал об этом, но промолчал. Его почему-то не очень сильно удивили все эти слова Льюиса, и он спокойно на них реагировал.       — Ах, Джесс, давай не будем лезть в их жизнь… — тяжело вздыхает Хелен. — Мне, конечно, очень жаль, если с Терренсом произошло что-то подобное. Но все же это их жизнь. Мы знаем их не так хорошо, чтобы что-то советовать.       — Знаю, но все равно как-то жалко его. Даже если предположить, что Терренс когда-то и сам так поступил, то видно, что он искренне жалеет. Конечно, я не разбираюсь в психологии, но по его лицу явно можно было понять, что тот парень переживает что-то плохое.       — Хотя на первый взгляд не скажешь, что он на такое способен. Терренс кажется вполне милым и добрым человеком. Да и Даниэль тоже очень хороший. Мне очень приятно находиться с ними. Было бы здорово подружиться с ними.       — Здорово, что они были с нами все это время. Ведь нам было нужно как-то отвлечься от плохих мыслей и перестать хотя бы на секунду думать о том, что Питер погибнет.       — Ты права… А иначе я сошла бы с ума…       — Да… Эти парни и нам помогли, и сами почувствовали себя чуточку лучше. Надеюсь, по крайней мере.       — Кстати, я ни разу не встречала их в больнице и не разговаривала с ними, — задумчиво отмечает Хелен, проводя рукой по своему высокому пышному хвосту. — Ты ничего не знаешь про них?       — Нет, ничего, — пожимает плечами Джессика. — Может, они ходили в больницу, когда нас не было? Постояли немного напротив палаты, понаблюдали за Роузом через окошко и ушли!       — По крайней мере, у Льюиса есть их телефоны. Да и парни тоже имеют номер больницы. Всегда можно позвонить туда и спросить о состоянии блондина. Хотя врач Питера ничего не говорил про визиты Терренса или Даниэля. Он вообще не видит их в больнице. По крайней мере, в те дни, когда работает.       — Кто знает, дорогая… Они же не могут целыми днями быть напротив его палаты. У ребят ведь своих дел по горло.       — Да и я не сижу без дела. Хотя для Пита я всегда найду время и приду навестить его даже поздней ночью. А когда Льюис разрешит навещать его в палате, то я буду каждый день приезжать туда и заботиться о нем.       — Кстати, а как тебе удалось уговорить врача пустить тебя к Питеру? — недоумевает Джессика, вилкой ковыряя содержимое своей пластиковой коробочки с едой. — Какие чары ты использовала, чтобы попасть в палату?       — Э-э-э… — скромно улыбается Хелен. — Ну… Вообще-то я долго умоляла Льюиса позволить мне хотя бы одним глазком взглянуть на него поближе. И в итоге он согласился пустить меня на пару минут…       — И тебе не было страшно? Ведь вряд ли в таком плачевном состоянии он хорошо выглядел.       — Когда я увидела его, мне действительно стало жутко. Он был таким бледным и исхудалым и лежал неподвижно с кислородной маской на лице… Оба его запястья были обмотаны бинтами, к нему подключили какие-то аппараты, капельницы и еще какие-то штуки… В голове до сих пор стоит этот противный монотонный звук, который издавала какая-то из тех машин…       — Бр-р-р… — слегка вздрагивает Джессика. — У меня даже мурашки по коже побежали…       — В какой-то момент я подумала, что на кровати лежал уже мертвый блондин. Сердце сжималось от одного только вида. А тот факт, что я что-то говорила, но он мне не отвечал и не слышал меня, причинял мне огромную боль.       — О, господи, Хелен, прошу тебя, не говори так! — с ужасом восклицает Джессика. — Мне становится страшно, когда я думаю о том, что он умрет.       — Я даже подумать боюсь о том, что вскоре нам придется организовывать его похороны. А парни будут вынуждены распустить группу. Ведь они сами сказали, что продолжат выступать только с Питером. Без него Даниэль и Терренс не видят смысла продолжать.       — Нет-нет, даже не смей думать об этом! Он не должен умереть! Питер должен жить! Никто из нас не хочет его смерти!       — Да, но врачи не знают, сможет ли он выкарабкаться, — пожав плечами и опустив взгляд на свой практически пустой стакан, с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Состояние по-прежнему очень тяжелое, а переливание крови так и не помогло ему.       — Может, надо подождать еще чуть-чуть? Не все же тебе сразу! Раз Питер нормально принял твою кровь, значит, есть шанс на благополучный исход.       — Боюсь, что надежды мало… Кто знает, может, вскоре Льюис поставит нас перед выбором: позволить врачам продолжить бороться за его жизнь или настоять на отключении ото всех аппаратов и позволить ему умереть.       — Нет-нет, этого не будет! Мы ни в коем случае не позволим им даже подумать об отключении от аппаратов. Они должны бороться за жизнь Питера до конца!       — Если бы все было так легко, Льюис не стал бы говорить нам такие вещи и как раз готовить к тому, что мы вот-вот потеряем нашего близкого друга.       — Я верю, что он справится! Мы все должны верить в лучшее! Иногда люди выживают при гораздо более ужасных обстоятельствах. Да, они, возможно, проходят долгую реабилитацию, но все же остаются живы. Думаю, и Питеру придется пройти долгий путь к выздоровлению, но уж ради своих близких людей он пойдет на это. Например, если он узнает, что нравится тебе, и что его возможные чувства взаимны, он горы свернет, но все равно сделает все, чтобы вернуться к нормальной жизни.       — Я верю, Джесс, верю. — Хелен опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней на столе. — Верю…       — Нет, Хелен, ты уже потеряла веру, — качает головой Джессика, с грустью во взгляде смотря на Хелен. — Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело, но ты должна быть сильной. Если ты так хочешь помочь Питеру, то у тебя самой должны быть силы и желание оставаться позитивной. От твоей поддержки не будет толка, если тебе самой понадобится помощь.       — Но я стараюсь из-за все сил.       — Знаю. Но прошу тебя, не теряй надежду. Возможно, что сейчас ты – единственная, кто способен вдохнуть в Питера жизнь, заставить его почувствовать себя лучше и перестать думать о самоповреждении.       — Ты прекрасно знаешь, что я вон из кожи лезу ради того, чтобы помочь ему.       — Вот и продолжай в том же духе! Лично я верю, что он выживет. Какая бы трудная ситуация сейчас ни была, мы должны до последнего верить, что все обойдется. И очень важно сохранять позитивный настрой, чтобы потом передать его Питу и помочь ему прийти в себя.       — Я знаю. — Хелен тяжело вздыхает и грустным взглядом рассматривает свои руки.       — Все будет хорошо, дорогая. — Джессика мягко берет Хелен за руку, уверенно смотря на нее. — Пожалуйста, держись! Ты сейчас как никогда нужна Питеру. Даже парни не способны помочь ему так, как это можешь сделать ты.       — Знаешь… — Хелен на секунду бросает взгляд в сторону. — Когда я была в палате Питера, то пообещала, что если он выживет, поправится и перестанет вредить себе, то сделаю что-то, чтобы как-то помочь другим людям. Либо тяжелобольным, либо тем, кто также вредит себе. Не знаю, что именно: сдам кровь, пожертвую какую-то сумму денег или стану донором чего-то еще… Но если Пит выживет, то я обязательно помогу тому, кто в этом нуждается.       — Это твое осознанное решение?       — Да. Это не пустое обещание. Обещаю, сегодня я проверю Интернет в поисках человека, который в чем-то нуждается, и окажу ему помощь. Может, кому-то может подойти моя кровь, мой костный мозг или частичка чего-то еще… А может, кто-то просто захочет принимать помощь деньгами… Посмотрим…       — Ты просто великодушный человек, Хелен, — скромно улыбается Джессика. — Судьба обязательно вознаградит тебя за эту жертву не только ради Питера, но и ради кого-то нуждающегося. И Бог поможет нашему другу выкарабкаться и вернуться к нам живым и здоровым.       — Дай бог… И знаешь, лично для меня это не просто обещание. Это желание доказать, что сейчас я совершенно другая. Не такая плохая, какой была раньше…       — Ты никогда не была плохой, Хелен! Я всегда знала тебя как милую, добрую девчонку, которая никогда не отказывала мне в помощи.       — Нет, Джессика, есть кое-что, чего ты не знаешь… — Хелен тяжело вздыхает и на долю секунды опускает глаза, став немного взволнованной и крепко сцепив пальцы. — Когда я была маленькой, то была совсем не такой, как сейчас. Я изменилась лишь со временем, когда поняла, что вела себя ужасно, и когда бабушка Скарлетт и дедушка Роджер давали мне понять, что так было неправильно.       — Но что именно ты делала?       — Просто когда я училась в школе, то дружила с девочкой, которая недолюбливал одного человека. Которого моя подруга очень сильно обижала. И я тоже это делала. Молча делала гадости, чтобы навредить тому, кто на самом деле не сделал ничего плохого. Но в какой-то момент я стала понимать, что тот, над кем издевались вся шайка моей подруги, не заслуживает всей грязи, которая на него выливалась.       — Ого! Ты никогда не говорила этого…       — Я думала, что ты посчитаешь меня ужасной и подумаешь, что ничего во мне не изменилось с того времени. Но клянусь, я полностью изменилась. Это все было огромное влияние стадного чувства. Когда ты следуешь за вожаком и делаешь все, что он хочет. Вот и та девчонка была главной и решала, кто достоин ее внимания, а кто должен был держаться подальше.       — Постой, так ты типа была одной из тех баранов, которые оскорбляют невинных людей? — удивляется Джессика. — Прямо как одна кучка в нашей с Питером школе настроила всех против этого парня, чтобы испортить ему жизнь!       — Ужасно стыдно вспоминать об этом, но однажды я поклялась, что больше никогда не буду никого унижать и оскорблять без причины. Хотя я не стала хорошей, милой и пушистой в одно мгновение. К этому я шла очень долго и прошла через многое, чтобы понять свои ошибки. И… Если бы я встретилась с этим человеком в реальной жизни, то обязательно извинилась бы за то, что так бессовестно унижала его…       — Я верю тебе, милая, — с легкой улыбкой мягко отвечает Джессика. — Конечно, ты поступила очень плохо, но все же какая разница, что было в прошлом. Мне ты не сделала ничего плохого, и я считаю тебя очень хорошим человеком, который готов пожертвовать многим ради любимых людей.       — Все в порядке, если ты осуждаешь меня за ошибки прошлого.       — Глядя на тебя, я бы и подумать не могла, что ты могла быть одной из таких чудовищ. За все время, что мы знакомы, ты сделала столько всего хорошего. Уж будь ты плохой, то вряд ли бы согласилась сделать тест и сдать кровь для Питера.       — Просто я люблю его и считаю очень близким себе человеком, — скромно улыбается Хелен. — А сейчас у меня появился такой хороший шанс доказать свою преданность и искренность чувств.       — Кстати, а он не знает о том, что ты над кем-то издевалась?       — Нет, но когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу об этом. Я хочу быть честной с ним и позволить ему узнать все мои хорошие и плохие стороны.       — Ну если хочешь честной, то уж и про свою симпатию расскажи. Ты же не сможешь всю жизнь скрывать это и притворяться его подругой. А если бы Питер сообщил, что полюбил другую девушку и вынудил тебя тусоваться с ней и видеть, как они целуются и обнимаются, то тебе было бы ужасно больно.       — Посмотрим, дорогая. Сейчас я не хочу думать об этом. Мое единственное желание – увидеть блондина живым и здоровым. А большего для счастья мне не нужно.       — Как знаешь, — пожимает плечами Джессика. — Но уверена, что однажды ты станешь счастливой и будешь любима тем, кто будет с тобой до конца твоих дней.       — Спасибо за поддержку, Джесс, — с легкой улыбкой благодарит Хелен. — У меня было много, как мне казалось, подруг, которым я доверила много тайн. Однако только ты была настоящей. Остальные лишь играли роль хороших подруг. Они шептались и строили козни у меня за спиной… Никогда на самом деле не считали своей близкой подругой и никогда не заступались, когда мне это было нужно. Ты же всегда была со мной в самые трудные времена и защищала в некоторых случаях.       — Спасибо тебе, что ты появилась в моей жизни, — скромно улыбается Джессика. — У меня и самой никогда не было столь прекрасной подруги, как ты. Я до сих пор помню день, когда мы познакомились много лет назад… Тогда ты показалась мне такой милой и вежливой, и я поняла, что смогу быстро поладить с тобой. И спустя столь лет, я могу точно сказать, что не ошиблась, выбрав тебя своей лучшей подругой.       — Ах, подружка…       Хелен с широкой улыбкой на секунду опускает взгляд вниз, а затем смотрит на Джессику с неподдельной добротой, пока та отвечает ей взаимностью. Так как девушки сейчас сидят за столиком и не могут обнять друг друга, то Тэйлор просто гладит Маршалл по руке. А немного помолчав, девушки продолжает доедать то, что лежит перед ними на столе и обсуждать то, что не относятся к попытке Питера свести счеты с жизнью и причины или нежным чувствам Хелен, в которых она наконец-то призналась.       

***

      Время половина третьего дня. Терренс находится у себя дома и снова никуда не пошел. За прошедшие дни мужчина несколько раз побывал в студии звукозаписи «Five Seconds Records» вместе с Даниэлем, Друзья сдержали свое обещание, работали над песнями, играли на инструментах и занимались вместе с преподавателями по вокалу. Несмотря на то, что никто не смог бы сыграть на ударных лучше Питера, репетиции проходили хорошо, без всяких происшествий. Терренс и Даниэль постепенно вошли во вкус и начали играть просто великолепно, вкладывая в это всю свою душу и работая так, будто ничего не произошло.       Сегодня же Терренс решает провести время у себя дома. Однако быть в одиночестве из-за того, что Ракель уехала на съемки, ему не пришлось. Наталия решила навестить своих друзей, выглядя намного лучше, веселее и бодрее, чем несколько дней назад.       — Как здорово, что ты решила зайти, — мягко говорит Терренс, подойдя к Наталии после того, как он закрывает дверь, приобнимает ее за плечи и провожает в гостиную. — Уже несколько дней не навещала нас.       — Решила провести немного время с Анной, — скромно отвечает Наталия. — Так… Походили по магазинам, да прикупили кое-что. Я ее пригласила. А то совсем забыла про нее.       — Полагаю, шоппинг-терапия пошла тебе на пользу. Потому что ты выглядишь намного лучше, чем несколько дней назад.       — Спасибо, Терренс, — с милой улыбкой отвечает Наталия, крепко сжимая в руках ремешок небольшой сумки, и в этот момент приходит в гостиную вместе с Терренсом. — Если бы не ваша с Ракель поддержка, я бы ни за что не справилась со своей бедой.       — Мы просто поступили так, как поступают настоящие друзья. Нам было очень неприятно наблюдать за тем, как ты медленно убиваешь себя.       — Хоть мне было нелегко набраться смелости, я рада, что смогла сделать это. Мне стало намного лучше после того, как хоть кто-то узнал, что произошло.       — Вот видишь, а ты совсем отчаялась. — Терренс указывает на диван, жестом предлагая Наталии сесть, и присоединяется к ней, когда она это делает. — Думала, что твоя жизнь кончена, и хотела едва ли не вешаться.       — Знаешь… — Наталия кладет свою сумку рядом с собой и опускает взгляд на свои руки, которые складывает перед собой. — Мне до сих пор неловко перед тобой и Ракель за то, что вам пришлось повидать.       — Наталия, пожалуйста, перестань извиняться. Тебе нечего бояться или стыдиться, потому что ты ни в чем не виновата.       — Нет, Терренс, я как раз во многом виновата, — качает головой Наталия. — Во многом…       — Не надо так думать, дорогая. — Терренс мягко кладет руку на сложенные руки Наталии. — Ты ни в чем не виновата перед нами и не должна извиняться передо мной и Ракель за что-либо.       — А как же моя истерика? Когда я едва ли не нападала на вас, желая свалить отсюда?       — Думаешь, мы будем обижаться? Брось, подруга! Мы же понимаем, что все это были лишь твои эмоции.       — Да уж… Если бы я раньше знала, что так опозорюсь перед друзьями и выставлю себя истеричкой, то не знаю, что с собой сделала бы.       — Все в порядке, перестань об этом думать. Нам с Ракель незачем злиться на тебя, и мы просто сделали то, что должны были сделать.       — Правда?       — Правда. Перестань думать об этом. Все уже прошло.       — Ох… — Наталия резко выдыхает. — Ну… Ладно… Если так…       — Слушай, может, тебе принести что-нибудь выпить? Что-нибудь сладкое, чтобы поднять настроение…       — О, нет-нет, спасибо, Терренс, — вежливо отказывается Наталия. — Сегодня я немного объелась во время ланча… Вспомнила свою поездку в Италию и шикарную итальянскую пасту и решила приготовить ее. Получилось так вкусно, что я слишком увлеклась и съела намного большую порцию, чем обычно.       — Понятно… — скромно хихикает Терренс, закинув руку за диван и откинувшись на его спинку. — Никогда не пробовал итальянскую пасту, но некоторые мои знакомые говорят, что это просто изумительно.       — Зная, какой ты обжора, уверена, что тебе точно понравилось бы. Вообще, ее готовят разными способами, но лично мне понравилось несколько блюд. Правда, после них мне приходиться заниматься фитнесом в усиленном режиме, потому что калорий в пасте очень много.       — Мне это не грозит, потому что я никогда не был склонен к полноте и регулярно занимаюсь спортом. Так что можешь поделиться рецептом, а мы с Ракель будем наслаждаться пастой. Могу даже выучить пару фраз на итальянском, чтобы почувствовать себя итальянским мачо.       — Хорошо, итальянский мачо, так и быть, — тихо хихикает Наталия, качая головой.       Терренс также скромно хихикает, и в разговоре на пару секунд воцаряется пауза, во время которой он успевает вытащить какую-то соринку из глаза, а Наталия быстро окидывает взглядом все вокруг.       — Кстати, а где Ракель? — слегка хмурится Наталия. — Она наверху? Или ты сейчас один?       — Я один, — отвечает Терренс, скрестив лодыжки и немного потерев колено. — Ракель уехала на фотосессию для журнала сегодня рано утром. До этого несколько раз встречалась со своими менеджерами и все согласовывала с организаторами, а сегодня как раз состоялась эта съемка.       — Сочувствую, приятель. — Наталия мягко гладит Терренса по плечу. — Наша любимая Ракель снова увлеклась работой и оставила тебя одного.       — Да, не спорю, без нее дома скучно. Но это ее работа. Я не могу запретить ей сниматься. Тем более, это ее первая съемка за долгое время. Последняя была около двух недель назад. Не помню точно…       — Ну хотя бы так… А то ведь раньше грузила себя работой почти каждый день и куда-то уходила, даже когда была свободна.       — Нет, теперь Ракель гораздо лучше распределяет время и стала более разборчивой. Сейчас она вполне может отказаться работать, если ей не понравится чье-то предложение, или что-то ее не устроит.       — Это здорово, — скромно улыбается Наталия.       — Да, только мне становится как-то не по себе, когда она уходит куда-то одна.       — Почему?       — Из-за угроз. Я боюсь, что с ней может что-то случиться.       — Думаешь, те люди могут выследить ее и совершить нападение?       — Именно! Из-за этого мне хочется постоянно быть с ней и сопровождать ее на все съемки и встречи. Но в то же время я понимаю, что не могу постоянно находиться с ней, ведь ей нужно бывать одной и отдыхать от меня. Да и на съемках и встречах меня не всегда будут ждать. Нет, конечно, иногда я могу с радостью приехать на какую-то ее съемку или посетить модное шоу с ее участием, но постоянно следовать за ней хвостиком было бы слишком.       — Я прекрасно понимаю твое беспокойство.       — Вспомни, как мы с Ракель рассказывали тебе, что нам пришлось убегать от компании, вооруженной ножами, и потом гонять по улицам на сумасшедшей скорости.       — А может быть, конкретно сейчас им нужен ты?       — Да, но не забывай, что сказал Локхарт. Угрожать могут не только мне и ему, но и тебе с Ракель и даже моей матери.       — Знаю. Хотя мне до сих пор не понятно, почему эти люди втянули нас в это дело. Локхарт решил разбогатеть легким путем и начал собачиться со своим дядькой, но почему-то в этот конфликт оказались втянуты мы все.       — Знаешь, ты бы и сама была поосторожнее. А то вдруг Майкл прикажет выслеживать тебя и что-нибудь с тобой сделать.       — Ох, я и сама начинаю этого бояться… — с тревогой признается Наталия, обхватив горло и нервно сглотнув. — Но слава богу, пока что ничего не произошло.       — Пока ничего. Нас в последние несколько дней никто не преследовал, и мы не получали никаких угроз. Но такое спокойствие обычно предшествует плохому событию. Как говорят, затишье перед бурей.       — Возможно… Но я совсем не хочу думать, что мы все можем погибнуть.       — Я тоже… У меня и своих проблем по горло. А эти двое должны грызть глотки друг другу.       — Да уж… Мне так жаль твою мать, которая так к нему привязалась. Она должно быть сильно разочарована в Эдварде после всех его омерзительных поступков.       — Кстати… — Терренс на несколько секунд призадумывается. — Я тут узнал кое-какую интересную информацию для размышления…       — Правда?       — Да. Недавно сюда приезжала моя мама, и она рассказала мне много чего интересного.       — И что она тебе сказала?       — Кое-что про моего отца. И его контры со старшим братом.       — Контры со старшим братом?       — Там дело не только в деньгах, но еще и каком-то бизнесе, который должен был принадлежать отцу, но которым обманом завладел дядя.       — Ничего себе…       — Дядя, которого, кстати, тоже зовут Майкл, всегда ненавидел отца, потому что тому доставалось все самое лучшее, а он был никому не нужен. Его ужасно злило то, что моему отцу намного больше повезло в жизни. У него могли быть огромные деньги и шикарный дом. Он женат уже во второй раз и стал отцом четверых сыновей. А мой дядя не смог испытать этих радостей, женившись хотя бы на одной женщине и заведя детей. Поэтому этот человек решил обчистить моего отца и, по словам мамы, забрал у него практически все.       — И твоя мать об этом прекрасно знает?       — Да. Она в курсе вражды отца и дяди, угрозах погибнуть и даже ситуации в компании. По ее словам, фирма может разориться, если дядя сделает неверный шаг. Мол, у них и так много долгов, и компанию едва удалось спасти от банкротства после того, как дядя сам спровоцировал его, чтобы подставить отца и отобрать у него власть. Мама говорит, что сейчас там работает какой-то знакомый отца, который и докладывает всю обстановку.       — Ничего себе.       — На данный момент отец где-то скрывается, поскольку боится попасться на глаза Майклу и типа готовится нанести ему неожиданный сюрприз.       — Вот как? — слегка хмурится Наталия.       — Мама утверждает, что с отцом все в порядке, и он скрывается там, где его не сможет найти дядя Майкл. И при этом умудряется оставаться в курсе всех событий.       — Боже мой…       — И знаешь, у меня появились огромные сомнения в том, что отец Локхарта действительно мертв. Давай не забывать, что этот паршивец не предоставил нам доказательства смерти. Он всего лишь сделал прискорбную рожу и сказал, что его папа мертв.       — То есть, ты думаешь, что он нам соврал? Чтобы мы пожалели его?       — Я бы не удивился.       — Но… Если он все-таки жив, то где этот человек сейчас?       — Это известно одному лишь Богу. Ему и известно все, что против нас замышляют все эти люди.       — Эй, а почему твой отец вдруг решил прятаться? — задумчиво спрашивает Наталия. — Неужели твой дядя покушался на него?       — Уверен, что и не раз. И не исключаю, что мама обо всем этом хорошо знает. Она вообще в курсе всего, но не хочет ничего мне говорить. Перекладывает эту ответственность на моего отца. Мол, так будет лучше.       — А ты не знаешь, когда они разговаривали в последний раз? Я так понимаю, твой отец должен регулярно сообщать ей любую информацию, дабы она была в курсе происходящего.       — Их последний разговор состоялся за пару дней до того, как мы с Эдвардом поехали к маме, а Ракель встретилась с тобой.       — Кажется, в тот день у Ракель была какая-то съемка. Она еще жаловалась на фотографа, который всем известен как гнусный тип, с которым никто не хочет работать.       — Да-да, и она также прислала мне сообщение, в котором сообщила, что останется у тебя на ужин. Ну и я написал ей, что до вечера останусь у матери.       — И я помню, что она хотела тебя предупредить о том, что останется, — уверенно кивает Наталия. — Чтобы ты не беспокоился.       — Я написал ей с той же целью.       — И вы хотели разузнать о том, что происходит у меня и Эдварда.       — Как ты уже знаешь, да.       — Да, уж теперь-то я хорошо знаю, что вы задумали.       — Тогда это было просто любопытство и желание узнать причину столь странного поведения. Мы не думали, что все было настолько серьезно.       — Как вы оба слышали, я могла рассказать обо всем раньше, но боялась расправы и позора. Представляешь, какого мне было бы знать, что мои обнаженные фотографии гуляют по Интернету. И какие к ним подписи придумают! А в каких целях их будут использовать! Может, я невольно буду рекламировать что-то запрещенное!       — Я прекрасно понимаю тебя, милая.       — А какой это был бы позор перед родителями и их знакомыми! Какой у них будет шок, когда они увидят меня во всей красе! Они решат, что у меня вообще нет совести и стыда, раз я якобы публикую откровенные фотографии. Мне нечего стыдиться, и я правда люблю свое тело. Но я не хочу, чтобы подобные фотографии были где-то опубликованы. Я могу фотографироваться в откровенных купальниках и одежде и открыть большую часть своего тела. И потом опубликую их у себя в Instagram. Но чего я бы точно не стала делать, так это сниматься обнаженной и заливать контент на какой-нибудь порно-сайт ради лайков, просмотров и комментариев.       Терренс пару секунд молчит, бросив взгляд в сторону и слегка нахмурившись.       — Знаешь, Наталия, я не хотел тебе говорить, — задумчиво говорит Терренс. — Но в тот день, когда ты встречалась с Ракель, я разговаривал с твоей матерью.       — Моей мамой? — широко распахивает глаза Наталия. — Она была здесь?       — Да, миссис Рочестер приходила сюда незадолго до приезда Эдварда. Она хотела поговорить с Ракель, но так как ее не было дома в тот день, то с ней поговорил я.       — Кажется, мама что-то говорила об этом…       — Значит, ты уже знаешь?       — Да…       — Постой, но ты же вроде поругалась с матерью!       — Да… — Наталия с грустью во взгляде переводит взгляд куда-то в сторону. — Она обиделась, потому что я ничего ей не говорила, хотя мы всегда были очень близки. Какое-то время мы не разговаривали, и лишь отец иногда позванивал мне. Но это были короткие звонки по схеме «как дела? – хорошо, а у тебя? – тоже хорошо. – ладно, пока.». Хотя и он вскоре забыл обо мне… Ну а в тот день, когда вы с Ракель узнали мой секрет, я позвонила маме, извинилась перед ней и пообещала, что все расскажу. Она, конечно, не сразу оттаяла, но в итоге простила меня и обещала звонить намного чаще.       — Здорово, — скромно улыбается Терренс. — Я рад, что вы помирились. И что твои родители тоже узнают всю правду.       — Я хочу рассказать об этом не только им, но еще и остальным. Они тоже должны знать, что со мной было. Но не сейчас. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Это слишком тяжело в психологическом плане, и я не хочу лишний раз переживать все это.       — Понимаю, дорогая… — Терренс мягко гладит Наталию по плечу. – Самое главное – рассказать обо всем родителям. Они самые важные люди в твоей жизни, которые должны знать о твоих переживаниях. А друзья все поймут, если ты попросишь время.       — Я знаю, поэтому и настраиваю себя на разговор с родителями. Ведь я обещала, что все расскажу отцу и матери, когда они вернутся в Штаты.       — А когда они хотят вернуться домой?       — Не знаю, но думаю, что в ближайшее время, — пожимает плечами Наталия. — Они обещали поговорить и потом сообщить свое решение мне. Но пока что им нужно разрешить некоторые проблемы и помочь бабушке кое в чем.       — По телефону не хочешь рассказывать?       — Такое лучше рассказывать с глазу на глаз. Намеков на попытку изнасилования я не давала, но если они настоят, то придется это сделать.       — Учитывая то, что твои родители – занятые люди, которые всегда куда-то ходят и что-то делают, то вернутся они еще нескоро.       — Согласна… Мои родители успевают делать несколько дел одновременно… И иногда я удивляюсь, как им вообще удается все успевать. И самое главное – отец с матерью умудряются не переутомляться и чувствовать себя вполне комфортно при таком бешеном графике.       — А ты вспомни свою подругу, которая тоже раньше бралась за несколько дел сразу и успешно с ними справлялась, — по-доброму усмехается Терренс. — Эта девушка только и успела ехать с одной съемки на другую или посещать сначала одно мероприятие, а потом ехать на модный показ и дефилировать по подиуму.       — Это точно! — скромно улыбается Наталия. — Но хорошо, что это уже в прошлом.       — Очень хорошо! Не очень-то хочется, чтобы из-за ее одержимости карьерой мы вновь охладели друг к другу и в итоге начали думать о расставании.       — Кстати, а сейчас в твоих отношениях с Ракель все хорошо? А то вы что-то в прошлый раз начали припоминать друг другу все прошлые грехи…       — Да, слава богу, сейчас все отлично, — с искренней улыбкой отвечает Терренс. — И кстати, у нас недавно был откровенный разговор… Поговорили о том, что нас беспокоило. После этого нам обоим стало намного легче. Мы стали как-то спокойнее и не ругались уже несколько дней. А приятные разговоры перед сном в кровати стали для нас почти традицией.       — Еще раз обсудили то, из-за чего вы едва не расстались?       — Да… Я до сих пор испытываю угрызения совести. Хоть твоя подруга простила меня, мне все равно тяжело. В последнее время я стал слишком много думать об этом и еще больше чувствовать себя виноватым. Да и ночные кошмары тоже сделали свое дело…       — Тебе снятся кошмары о том дне?       — Снились. Только в еще более ужасной форме… Я уже много раз успел побывать мерзким ублюдком, который издевается над своей невестой.       — Надо же, сочувствую, приятель… — с грустью во взгляде говорит Наталия, мягко гладя Терренса по руке. — А давно ты страдаешь от них? Неужели этот придурок Локхарт заставил тебя подумать об этом?       — Нет-нет, они начались не после того, как мой дружок припомнил мне все грехи. Все это началось гораздо раньше… Примерно с того дня, когда мы были в гостях у матери… И долгое время мне даже приходилось скрывать это от Ракель.       — Но почему? — слегка хмурится Наталия. — Ведь ты же прекрасно знаешь, что можешь полностью доверять ей и рассказывать обо всем. Ракель и так волнуется из-за всего того, что сейчас происходит, хотя ситуация в большей степени касается тебя. Но ты вынуждаешь ее мучиться догадками и думать, что тебя беспокоит!       — Дело не в доверии, Наталия, а в том, что люди всегда считали меня сильным человеком, который ничего не боится и чувствует себя слишком уверенным в себе. В какой-то степени меня даже считать бесчувственным. Я не хочу заставить других испытать разочарование во мне и подумать, будто мои слова об огромной уверенности в своей неотразимости – лишь пустые слова.       — Господи, Терренс, о чем ты говоришь? — тихо стонет Наталия. — Ты же всегда был сильным человеком! И для нас ты навсегда останешься им! Ты никогда не теряешься в трудных ситуациях и всегда пытаешься найти какое-то решение. Уж тот, кто реально слаб, никогда бы не пошел вслед за любимой девушкой, зная, что это может быть смертельно. И глядя на тебя, я не могу сказать, что ты – слабак. И ты не лжешь о своей уверенности, потому что я чувствую, как она исходит от тебя.       — Я не хочу сказать, что на самом деле считаю себя непривлекательным и страдаю от жуткой неуверенности в себе. Нет, это не так! Я действительно красив, умен, привлекателен, уверен и совсем не труслив. Просто… Просто мне настолько стыдно за свои поступки по отношению к твоей подружке, что порой хочется рыдать навзрыд. Серьезно, Наталия, иногда я чувствую, что будто нахожусь на грани нервного срыва.       — Боже, Терренс, ты меня пугаешь… — ужасается Наталия, качая головой.       — Поскольку меня считают тем, кем я для всех являюсь, то мне нужно поддерживать этот статус. Я не имею права показать слабину. Меня тут же засмеют!       — Никто тебя не засмеет! Не надо так переживать! Уж твои близкие никогда не посмеют усомниться в том, кто ты на самом деле. Лично я всегда буду считать тебя смелым человеком, который готов пойти на все. Я бы была самым счастливым человеком на свете, если бы у меня был кто-то вроде тебя. О таком уверенном и бесстрашном парне мечтают многие девушки.       — Спасибо, Наталия, — скромно улыбается Терренс, гладя Наталию по плечу. — Ты всегда знала, как подбодрить человека и утешить его.       — Считай это моей благодарностью за то, что ты для меня сделал, — дружелюбно говорит Наталия. — Теперь я обязана тебе и Ракель. Ведь если бы не вы, то меня сейчас бы уже не было на этом свете.       — Нет, подружка, не говори так. Мы даже и подумать боимся о том, что было бы, если бы ты осталась одна.       — Ты знаешь, я тоже… — Наталия скромно улыбается. — Если тогда я просто мечтала о смерти, то теперь понимаю, что была дурой. Ведь если бы я раньше наплевала на угрозы и рассказала всю правду, то многого можно было избежать.       — Как говорится, лучше поздно, чем никогда.       Наталия с легкой улыбкой переводит взгляд в пол и пару секунд ничего не говорит.       — Кстати, а что-нибудь известно про Питера? — с грустью во взгляде интересуется Наталия.       — Пока что все по-прежнему, — разводит руками Терренс. — Недавно я звонил в больницу, и мне сказали, что его состояние не улучшается.       — Надо же… — качает головой Наталия. — И переливание крови не помогло?       — Как мне сказал врач, да. Организм принял кровь той девушки, но это не улучшило его состояние. Питер по-прежнему без сознания, и посетителей к нему не пускают. Только лишь недавно Льюис, его врач, показал нам его палату и разрешил наблюдать за ним через стекло.       — И ты видел его?       — Видел. Лежал на кровати неподвижно… Жутко бледный, с кучей проводов от аппаратов и забинтованными руками… Маска на лице… — Терренс резко выдыхает. — Ужасная картина… У меня мурашки по коже пробегали…       — Бедный Пит… Что теперь с ним будет?       — Не знаю, Наталия… — с грустью во взгляде пожимает плечами Терренс. — Я уже не могу быть уверенным в том, что он сможет выжить. Врач сразу настраивал нас на самое худшее, и я думаю, что не зря. Не удивлюсь, если скоро встанет выбор: позволять врачам лечить Питера дальше или же отключить его ото всех аппаратов.       — Нет, он не должен умереть, только не таким образом, — с широко распахнутыми глазами, полные ужаса, резко мотает головой Наталия. — Если у него есть шанс выжить, то надо бороться за его жизнь до последнего.       — Тем не менее, стоит оставаться реалистами и не пытаться строить каких-то иллюзий. Я не теряю надежду, но она с каждым днем становится все меньше. И, следовательно, моя мечта выступать в группе и стать музыкантом будет обречена на провал. Потому что без нашего барабанщика мы с Даниэлем отказываемся работать.       — Кстати, я тут недавно почитала, что пишут поклонники вашей группы в социальных сетях. Они очень опечалены этой новостью. И почти никто из них тоже не хочет видеть кого-то другого на месте Питера. Все хотят именно этого парня. Даже были комментарии, что они не знают более талантливого барабанщика, который еще и поет. В соц.сетях полно комментариев о том, что ему нужно петь гораздо больше, ибо у него шикарный голос.       — Ты читала только то, что пишут фанаты. А если почитать какие-нибудь комментарии от наших недругов, можно увидеть огромную порцию негатива. Недавно наткнулся на парочку таких.       — Они просто завидуют, потому что сами не могут ничего добиться. Не обращай на них внимания.       — Я-то не обращаю, а вот Питер вполне мог прочитать подобные комментарии и принять их слишком близко к сердцу.       — Думаешь, это могло спровоцировать его? — слегка хмурится Наталия.       — Понимаешь… Когда мы с Даниэлем и подругами Питера узнали результаты анализов, и одну из девушек увела медсестра, мы трое разговаривали с Льюисом. Точнее, это он начал расспрашивать о Питере.       — С чего бы вдруг?       — У этого врача просто есть некоторые познания в психологии, и он хотел помочь нам разобраться в причинах попытки суицида.       — Ну и разобрались?       — Нет, но на некоторые мысли он меня подтолкнул. — Терренс быстро прокашливается и откидывается на спинку дивана. — Во-первых, Льюис заинтересовался отношениями между Питером и одной из его подруг. Просто она слишком сильно переживала за Роуза… А когда я рассказал ей, что он сделал, то та девушка впала в истерику.       — Между ними что-то есть?       — Возможно. Тот врач как раз предполагает, что эта девушка испытывает к Питеру далеко не самые дружеские чувства. Да и мы начинаем быть в этом уверены. Вторая подружка Роуза сама рассказала нам о своих подозрениях в том, что той девушке может нравиться этот парень.       — Э-э-э… — Наталия слегка хмурится и пару секунд думает. — Слушай, а ведь Даниэль рассказывал что-то подобное.       — Даниэль? Ты разве разговаривала с ним?       — Да… Поболтала с ним немного… Ему кажется, что Питер вполне мог нравиться той девушке, а вот насчет самого блондина твой друг ничего не может сказать.       — Этот парень и сам может быть неравнодушен к той девушке. Ведь когда они говорили о ней, то Пит всегда улыбался и выглядел намного счастливее.       — Перкинс говорил.       — Кстати, а как давно ты виделась с Даниэлем?       — Э-э-э, где-то три дня назад, — пожимает плечами Наталия. — Я заходила к Анне, но она пошла в магазин. Зато дома был Даниэль, и он предложил мне поболтать и подождать Сеймур. И через некоторое время моя подружка вернулась с кучей пакетов в руках.       — Ох, уж эта парочка… — с легкой улыбкой хихикает Терренс, проводя рукой по своим волосам. — Наверное, если бы не эти проблемы, Даниэль уже сделал бы предложение Анне. Чувствую, что он очень серьезно настроен.       — Да. Он и правда считает, что лучше подумать о свадьбе потом, когда проблемы будут разрешены. А еще Даниэль выразил опасение, что родители моей подружки могут не принять его.       — Ну он же вообразил себя героем – так пусть с ними договаривается, — снова хихикает Терренс. — Ну или пусть поплывет против течения и предложит Анне пожениться тайно, ничего не говоря ее родителям.       — Я уже предложила ему что-то вроде тайной свадьбы, и он обещал подумать. И не забыл, что хотел сделать тебя одним из друзей жениха.       — Это хорошо… — загадочно улыбается Терренс. — А забыл бы – я бы быстро напомнил ему то, что он обещал.       — Хочешь покрасоваться у всех на виду?       — Я буду здорово смотреться среди друзей женихов, вместе с которыми отдам одного из своих лучший друзей твоей милой подружке.       — Ох, МакКлайф, ты неисправим… — скромно хихикает Наталия.       — Уж какой есть, дорогая моя, — невинно улыбается Терренс.       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой друзья продолжают тихонько хихикать.       — Ох, похоже, мы ушли от темы… — задумчиво говорит Наталия. — Так что там насчет твоих предположений о причинах попытки суицида Питера и чувств его подружки к нему?       — Ну… — запинается Терренс, приложив палец к губе. — В общем-то, у меня есть несколько версий. Одна из них не очень нравится лечащему врачу Питера, и она может быть связана со школой. В старших классах у него не ладились отношения с одноклассниками, которые считали его странным и даже издевались над ним.       — Может, врач прав? Ведь прошло уже столько времени…       — Да, но я подумал, что кто-то мог обозвать его так, как и в школе.       — Или он однажды прочитал комментарии, содержащие похожие оскорбительные вещи про него.       — Именно! Я как раз об этом и думал. Кто-то из его школы узнал, чем Питер занимается и решил подпортить ему жизнь, написав эти комментарии с фейковых аккаунтов. Либо такие вещи писали не ребята из его школы, но слова были очень похожи. Не зря же Питер вбил в себе в голову, что он неудачник и бездарный человек.       — Неужели он настолько болезненно воспринял всю эту критику в свою адрес? Если каждый человек будет за что-то его ругать, то он и дальше будет причинять себе вред и называться себя бездарным. Питер ведь должен был понимать, на что идет, когда хотел становиться известным и согласился стать барабанщиком. Даже у самого известного и всеми любимого человека не может быть ни одного недруга.       — Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с парнем, который так болезненно воспринимает плохие вещи. Да, это могло случиться из-за регулярных издевательств, которые оставили свой отпечаток на всю жизнь. Но нельзя же болезненно реагировать на каждое плохое слово. Неужели Питер всю жизнь будет так тяжело воспринимать оскорбления?       — Тем более, что он мужчина и должен быть сильным. А получается все как-то наоборот…       — Ах, Наталия, не всем дано быть сильными… — вздыхает Терренс и проводит рукой по своим волосам. — На свете есть сильные мужчины, и слабые, и решительные, и нерешительные… Совершенно разные…       — Я знаю, но почему-то мне всегда казалось, что мужчины сами по себе сильные и выносливые.       — Это все стереотипы. Хотя как я уже сказал, это первый случай, когда среди моих знакомых оказывается парень, которого так задевают оскорбления.       — Не могу с тобой не согласиться, — кивает Наталия.       — А как ты сама думаешь, мог ли Питер промолчать о чувствах к какой-нибудь девушке?       — О, даже не знаю… — пожимает плечами Наталия. — Наверное, такое вполне возможно… Должна же быть причина, почему он осознанно отвергает всех девушек и отказывается хотя бы просто сходить на свидание.       — Вот и я о том же. Раньше это казалось забавным, но сейчас я нахожу некий страх перед девушками и влюбленностью несколько подозрительным.       — Ты думаешь, все дело может быть в той девчонке, которая дружит с Питом? Раз он всегда мило улыбался, когда они говорили о ней, то это могло бы означать то, что она ему нравится.       — Иногда мне кажется, что этот парень чего-то не договаривал. Не верю, что у него никогда не было девушки или объекта симпатии. Лично у меня было много девушек до того, как я начал встречаться с Ракель и обручился с ней. С некоторыми, конечно, все было несерьезно, и я, так сказать, просто развлекался с ними. Но все же у меня не было никакого страха перед ними. И я отвергал только тех, которые мне вообще не нравились. А если девчонка была красивая и умная, то почему бы не попробовать замутить с ней.       — В отличие от Кэмерон, которая ни с кем не встречалась до тебя.       — Это другое. Если девчонка совсем молодая, нет ничего страшного в этом. А вот когда парень девственник, ни разу ни с кем не целовался и даже не обнимал девчонку, то это уже как-то странно.       — Ну не знаю… — пожимает плечами Наталия.       — У Локхарта тоже были много девушек, да и Даниэль никогда не был обделен женским вниманием. Это нормально! Я не хочу верить, что Питер не имеет никакого опыта в общении с девушками и отвергает из страха или неопытности.       — А какие у него отношения были с девочками из его школы? Может, он в кого был влюблен?       — Одна из подруг Питера сказала, что девушки считали его не от мира сего так же, как и парни.       — В таком случае у него могло и не быть девушки в школьные годы.       — Да, а потом что? Неужели после школы его жизнь закончилась?       — Ну… Не знаю…       — Его подруга говорила, что была какая-то девчонка, которая ему нравилась. Он сам говорил ей об этом, но с тех пор Питер больше не говорил своей подруге о каких-либо других симпатиях.       — А с той девчонкой у него ничего не сложилось?       — Возможно, у него был какой-то неудачный опыт… Не знаю. Не могу сказать…       — Как все запутанно… — задумчиво отмечает Наталия. — Слишком запутанно…       — Ладно, подруга, не думай об этом, — машет рукой Терренс. — Я знаю, что ты переживаешь за Питера, но не делай это своей главной проблемой. Это не относится к тебе, и ты не должна так сильно переживать.       — Просто я беспокоюсь за них. Для чего же они нужны? Не только для того, чтобы дурачиться и обсуждать парней и девушек.       — Ты права! — уголками рта улыбается Терренс. — Настоящие друзья никогда не будут наплевательски относиться к твоим проблемам и захотят помочь тебе любым способом, даже объятиями или словами.       — Согласна. Даже доброе слово и дружеские объятия могут дать очень многое тому, кто страдает. Классно иметь друзей, которые умеют не только пользоваться твоей добротой, но и давать ее.       — Это больше, чем просто хорошо.       — Не могу не согласиться с тобой.       Наталия слегка улыбается, но потом опускает глаза вниз и задумывается о чем-то своем, становясь все более грустной. Терренс вопросительно рассматривает девушку в течение двух-трех секунд, а затем кладет руку на ее плечо.       — С тобой все в порядке? — выражает беспокойство Терренс. — Ты стала какой-то грустной.       — Да, все хорошо… — тихо отвечает Наталия и медленно переводит грустный взгляд на Терренса. — Просто… Просто я жалею, что нельзя вернуть время назад, чтобы исправить все свои ошибки.       — Все ошибаются, милая. Я тоже жалею о том, что когда-то так омерзительно поступил с твоей подругой. Но понимаю, что надо сделать все, чтобы оставить это в прошлом.       — Я знаю. Но есть вещи, которые совсем не хочется отпускать.       — Только не говори, что ты имеешь в виду этого предателя, который недостоин носить фамилию моей семьи, — слегка хмурится Терренс.       — Ох, как раз о нем я и говорю, — тяжело вздыхает Наталия, переводит взгляд в сторону на пару секунд и снова смотрит на Терренса. — Прошло уже столько времени, а я все никак не могу смириться с тем, что все кончено.       — Я понимаю тебя, но надо перестать тратить время на переживания. От этого ничего не изменится.       — Однако иногда я хотела бы, чтобы все было по-другому. — Наталия качает головой и начинает нервно перебирать пальцы. — Стыдно признаться, но я бы послала всю свою гордость к черту и забыла бы о том, как со мной обошлись. Чтобы сердце успокоилось…       — Этот человек не достоин тебя, Наталия, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Он никогда не изменится и станет лучше. Мы все увидели его настоящую сущность и знаем, что ему нужны только лишь наши деньги. В нем разочарованы абсолютно все: я, ты, Ракель… Мама не может поверить, что столь близкий ей человек стал ублюдком и плачет у себя в комнате. Даниэль также встал на нашу сторону и разочаровался в этом подонке. Да и Анна не собирается защищать его. Сейчас у Эдварда остался только один человек, который поддерживает его. Это его дядя Майкл. Не знаю, хотят ли они грабануть нас вместе или играют друг против друга, но они – предатели.       — Знаю… Но… Я до сих пор не пришла в себя после нашего расставания. И… Мне все еще трудно принять то, что я – свободная девушка… Чувствую себя так, будто продолжаю встречаться с ним.       — Ты заслуживаешь гораздо лучшего парня, чем этот негодяй, который испортил нам всем жизнь. Уверен, однажды ты встретишь кого-то, кто будет намного лучше. Который не променяет тебя и свою семью на деньги. И который не станет обвинять в измене из-за какой-то фотографии, какого-то сообщения или какого-то слова недоброжелателя.       — Боюсь, я уже никогда не встречу такого человека. Мне всегда попадались какие-то подонки, которые пользовались мной. Вроде бы уже должна привыкнуть к этому, но я не могу… Мне всегда становится обидно, когда я узнаю, что какой-то парень играет со мной. Я всегда так легко влюбляюсь, что быстро теряю голову и не замечаю ничего плохого.       — Не надо терять надежду, Наталия. Сейчас не везет, но однажды тебе встретится тот самый, которого ты искренне полюбишь, и который заставит забыть и об Эдварде, и о других парнях.       — Боюсь, такое можно пережить лишь однажды. С Локхартом все было совсем иначе.       — Я знаю, что ублюдков тяжело забыть. Но ты забудешь его, вот увидишь. Просто начни везде ходить и общаться с новыми людьми. Уверен, что ты встретишь того, кто заставит тебя забыть об Эдварде. А этот мудак пусть и дальше мечтает о мешке денег и завидует нашим успехам и нашему счастью.       — Послушай, Терренс, я прекрасно понимаю, что ты злишься на него, и что из-за него мы все страдаем, — неуверенно говорит Наталия. — Но он все-таки был твоим другом…       — Эдвард больше мне не друг, — сухо бросает Терренс. — Я не считаю его таковым и пытаюсь перестать употреблять это слово в отношении этой твари.       — Только не подумай ничего такого. Я ни в коем случае не защищаю и не оправдываю его. И знаю, что он не заслуживает прощения.       — Ты забудешь. Мы все забудем о его существовании. Раз он наплевал на нас и решил променять нас на деньги, то и мы больше не хотим знать его.       — Однако это не так-то просто.       — Ничего, мы справимся. Я никогда не смогу простить ему то, что он подставил всех нас под удар и предал в первую очередь меня. Уж от кого, но от Эдварда я точно такого не ожидал. Думал, что он нормальный парень, а оказалось, что я связался с жадным ублюдком.       — Да уж… Равнодушие отца, недостаток его внимания, любви и заботы и нежелание воспитывать своего сына превратили Эдварда в настоящее чудовище. Вот твоя мать растила тебя в любви и никогда не обделяла вниманием. И в итоге ты вырос прекрасным человеком, который даже не подумает о предательстве близких ради денег и богатств.       — Раз он решил пойти на это, то пусть отвечает. Если в ближайшее время он или его дядюшка организуют какое-нибудь покушение или чье-то похищение, то клянусь, мы все пойдем в полицию и заявим на этих двоих. Мне плевать, если найдется кто-то, кто не станет слушать нас. Будем ходить во все участки до тех пор, пока у нас не примут заявление, и полиция не заведет дело на Эдварда, Майкла и всех ублюдков, которые работают на них.       — Давно надо было это сделать… Тем более, что у тебя и Ракель есть доказательства – те письма. А я могу получить распечатку всех сообщений с угрозами. Уж Майкла полиция точно арестует. Ведь, по словам мистера Локхарта, письма написал он. Да и сообщения вроде бы были с его номера.       — Даже если Эдвард не посылал их, он все равно будет арестован в обвинении в сговоре с ним и попытках ограбить и убить нас. Клянусь, я сделаю все, чтобы засадить эту мразь на долгие годы. Если его отец в свое время не смог сделать это с Майклом, то я не оставлю это безнаказанным.       — Ты прав… Они должны ответить за все свои злодеяния. Для нас это единственный шанс спасти себя от расправы.       — И мы им воспользуемся.       Наталия тяжело вздыхает и опускает глаза на свои руки, пока Терренс думает о чем-то в течение нескольких секунд. В этот момент в гостиной можно услышать очень тихий, отдаленный звук работающего телевизора в комнате кого-то из служанок, которые сейчас занимаются своими делами.       — Знаешь, хоть мне и противно это признавать, но мне также очень тяжело… — более низким голосом признается Терренс. — Тяжело заставить себя пойти в полицию и заявить на близкого друга. Вроде бы я должен почувствовать облегчение, а на самом деле у меня на душе неспокойно. Что-то постоянно одергивает меня и заставляет оставить эту идею. Мне приходиться бороться с собой, вспоминая все то, что я услышал от этого человека.       — Я понимаю тебя, приятель, — с грустью во взгляде говорит Наталия, погладив Терренса по руке. — Думаешь, у меня на сердце не становится тяжело от мысли, что нам придется так поступить? Нет, я тоже не хочу этого! Но к сожалению, у нас нет выбора. Раз этот козел Эдвард предал нас и хочет уничтожить, то он должен понести наказание.       — А я ведь уважал этого человека. И любил его. Сильно любил. Я успел крепко привязаться к нему и даже начал называть своим братом. Мне и в голову не могло прийти, что его чувства фальшивые. Я реально верил, что Эдвард тоже был привязан ко мне и уважал меня. И… Мне всегда было комфортно с ним. Ему я мог рассказать намного больше, чем друзьям. С Эдвардом я не боялся быть откровенным. И я чувствовал, что он реально поддерживал меня. Он утешал в трудные моменты. Интуиция никогда не намекала на то, что мой друг может оказаться фальшивым и предать меня и всех нас.       — Согласна, — с грустью во взгляде тихо произносит Наталия. — Я и сама успела сильно привязаться к нему и начать считать едва ли не своей родственной душой. Эдвард хорошо понимал меня и знал, что сказать, чтобы утешить, развеселить и подбодрить. Он не вызывал у меня никаких плохих эмоций… Никогда. С ним я всегда чувствовала себя спокойно. Мне не хотелось побыстрее отвязаться от него… Наоборот – я только и делала, что ждала его звонка или сообщения с предложением куда-то сходить. Я всегда была благодарна ему за то, что он буквально вытащил меня из депрессии, когда мы с Ракель поругались из-за козней Саймона. И сейчас… Даже если я жутко ненавижу его за все оскорбления и предательство, у меня не получается забыть о том, за что всегда буду благодарна ему.       — Вот и у меня все то же самое… — устало вздыхает Терренс. — Хочу до смерти ненавидеть этого ублюдка, но борюсь с желанием спустить все это с рук ради того, за что я благодарен ему. А благодарен я за многие вещи… Например, за то, что он поддерживал меня, когда я мог потерять Ракель.       — Я была так слепа, что никогда бы не подумала, что он может быть таким жестоким и жадным. — Наталия нервно сглатывает и начинает рассматривать свои руки. — Понимаю, что ему стыдно быть нищим и бездомным. Но ведь можно это исправить, много работая и постоянно что-то изучая. Эдвард сам виноват в том, что от него все отвернулись. Виноват в том, что у него нет ни гроша. Если бы он учился в детстве и действительно стремился найти работу и вкалывать целыми сутками, то у него было бы многое. Уж денег на аренду небольшой квартиры точно были бы.       — В этом ты абсолютно права. Я бы тоже был буквально в одних трусах, если бы не привык к тяжелой работе и не ленился просыпаться очень рано, чтобы подготовиться к съемкам, что могли длиться не просто весь день, но и даже до самого поздней вечера или вообще в глубокую ночь.       — Не могу поверить, что ради желания легко разбогатеть и зависти к твоим успехам он решил зайти так далеко. Что такой милый и добрый на первый взгляд парнишка превратился в ужасного монстра. — Наталия тяжело вздыхает. — И меня еще угораздило влюбиться в него.       — Скажи честно, ты все еще любишь этого человека? — с жалостью во взгляде смотря на Наталию, интересуется Терренс и отрывает спину от дивана. — Неужели ты до сих пор хочешь быть с ним? И готова простить его за все те ужасные слова и поступки?       Наталия несколько секунд молчит, продолжая рассматривать свои руки, а потом она тяжело вздыхает и переводит грустный взгляд на Терренса.       — Как бы мне ни хотелось сказать тебе «нет», я вынуждена сказать «да», — с грустью в полусухих глазах неуверенно признается Наталия. — Я все еще люблю этого человека… И готова показать, что у меня нет ни малейшей гордости и вернуться к нему, если бы он извинился и попросил об этом. Я бы точно отключила свои мозги и послушала свое сердце, на котором становится все тяжелее от мысли, что нашим отношениям пришел конец. Вроде бы прошло уже чуть больше месяца, но я все еще не могу смириться с этим…       — Боюсь, он никогда не раскается. Да и оно не нужно нам! Лично я ни за что не прощу этого ублюдка, даже если он будет на коленях стоять и умолять о прощении.       — И я страдаю из-за того, что не могу наплевать на эту тварь. Больше всего на свете мне хочется забыть его, чтобы найти другого, кто сможет стать для меня достойным. Такого же чудесного, как ты. — Наталия опускает глаза и тяжело вздыхает. — А я не могу этого сделать. Что бы я ни делала, как бы сильно ни желала разлюбить, у меня не получается выкинуть его из головы. Знаешь, каких усилий мне стоит скрывать свои чувства и прикрываться агрессией, чтобы не выдать себя. Я не хочу, чтобы он думал о том, что после такого предательства у меня еще остались какие-то чувства к нему. Пусть этот гад считает, будто я давно наплевала на него, и называет кем угодно.       — А ты жалеешь, что не рассказала ему правду про те фотографии?       — Не знаю, Терренс… — проведя руками по лицу, тихо произносит Наталия. — С одной стороны, я не жалею об этом, потому что не хочу находиться с человеком, который так легко усомнился во мне. Но с другой – мне очень жаль, что я не смогла набраться смелости рассказать ему правду. Все могло бы быть иначе, если бы я рассказала, что произошло на самом деле между мной и моим обидчиком. Это могло бы остудить его. Хотя и тут есть некоторые «но»: даже если я бы сказала Эдварду всю правду, это не значит, что он поверил бы мне.       — Будет лучше, если он не узнает правду. Да и зачем ему знать! Сейчас Эдварда интересуют только деньги, наши богатства и отцовская компания. Ему будет не до твоей правды.       — С одной стороны, я тоже так думаю. Но с другой, так хочется треснуть его по роже настоящей правдой и посмотреть на его реакцию. Полюбоваться на него, когда он поймет, что был безмозглым идиотом.       — А лучше рассказать ему правду, когда он грохнет всех нас и заполучит все наши денежки и все, чем владеет Майкл.       — Это точно!       — Ох, скорее бы уже разрешить проблему с наследством… — устало стонет Терренс и откидывается на спинку дивана. — Хотя, я не могу быть уверен, что вся эта история закончится в ближайшее время. И не приведет к каким-то ужасным последствиям.       — Она точно не закончится просто так. И думаю, что его дядюшка не из тех, кто разбрасывается словами. В ближайшее время нам точно стоит ждать сюрпризов от него или этого мерзкого сопляка.       — Я тоже этого боюсь. Поэтому и предупреждаю тебя о том, чтобы ты была осторожнее, и беспокоюсь, когда Ракель уходит из дома одна.       — Полагаю, нам еще долго придется бояться. Потому что все это не закончится в ближайшие несколько дней или месяцев.       — Нет-нет! — взволнованно тараторит Терренс. — Если я еще пару месяцев буду думать о том, не прикончат ли сегодня-завтра меня и мою семью, то точно сойду с ума. Я и так близок к нервному срыву из-за угрызений совести из-за моих поступков по отношению к Ракель. А эта ситуация точно доведет меня.       — А если я еще пару месяцев буду переживать из-за того, что все еще влюблена в Эдварда и не смогу открыться более достойному мужчине, то тоже сойду с ума. Воспоминания о том, как тот ужасный тип со шрамом и бешеными глазами пытался изнасиловать меня и оставил практически голую в прохладную погоду, до сих пор причиняют мне боль. И не буду скрывать, что меня терзает совесть из-за сокрытия правды. Мне так или иначе стыдно, что я позволила Эдварду считать меня грязной шлюхой, спящая со всеми мужиками подряд.       — Ох, у каждого свои проблемы… — резко выдыхает Терренс, уставив взгляд в одной точке.       — И каждый думает, что они неразрешимы…       — И каждый опускает руки, считая, что все уже кончено, и ничего нельзя изменить.       — И каждый мечтает, чтобы эти проблемы закончились как можно скорее, чтобы снова начать жить спокойной жизнью и окружить себя по-настоящему любящими людьми.       — И каждого может мучить совесть из-за каких-то поступков, совершенных в прошлом.       — И каждому хочется проснуться и понять, что либо все проблемы разрешились, либо этот ад был кошмарным сном.       Наталия тяжело вздыхает и задумывается о чем-то своем на пару секунду. Терренс же какое-то время наблюдает за грустной девушкой, понимая, как ему больно смотреть на свою несчастную подругу. Мужчина придвигается поближе к ней, приобнимает ее за плечи и притягивает поближе к себе. А немного погодя он начинает гладить блондинку по голове, поскольку та начинает издавать тихие всхлипы, положив голову ему на плечо.       — Когда-нибудь все будет хорошо, — выражает надежду Терренс, гладя Наталию по голове или плечу. — Ничто не длится вечно. Наши проблемы тоже рано или поздно закончатся. Должен быть какой-то способ покончить с этим кошмаром.       — Иногда кажется, что выхода никакого нет, особенного в моей ситуации, — издает тихий всхлип Наталия, утыкаясь в плечо Терренса лицом и прижимаясь поближе к нему. — Я отчаянно пытаюсь бороться и убедить себя в том, что должна навсегда забыть этого негодяя. Но сердце упорно отказывается подчиняться разуму… Я ничего не могу с этим поделать…       — Потерпи немного, милая. Бывают случаи, когда требуется очень много времени, чтобы прийти в себя. Если ты справишься, то поймешь, что настоящее и будущее намного важнее прошлого. Что нужно двигаться вперед и делать все, чтобы стать гораздо счастливее.       — А может, я просто убеждаю себя в том, что хочу все забыть. Может, я не хочу признаться самой себе, что на самом деле все еще верю в чудо и мечтаю о том, что этот человек узнает всю правду, поймет свои ошибки и вернется ко мне.       — Нет, Наталия, даже не думай об этом. Скажи себе, что ты должна пройти через это и забыть того подонка, который тебя предал. Это – не тот случай, когда ты должна прощать, забывать и надеяться на лучшее. Если ты действительно хочешь быть счастливой, то забудь Эдварда. Он тебе не пара.       — Теперь я понимаю, как вам с Ракель было тяжело преодолеть себя и признаться в том, что вы на самом деле стали важны друг для друга.       — В твоей любви я не сомневаюсь и вижу, как ты страдаешь. А вот Эдвард никогда не любил тебя. Боюсь, для него ты была просто развлечением… К тому же, он даже не подумал о том, чтобы выяснить, правда ли ты изменяла ему. Не задался вопросом: «Почему? За что? Что я такого сделал?» Он бы проходу тебе не давал, если бы любил и хотел сохранить ваши отношения. Да, в прошлом я и сам поверил в измену Кэмерон, но у меня были на то причины. Однако ты ни разу не давала Эдварду повод усомниться в тебе.       — Тем не менее я понимаю его обиду… Никто не хочет знать, что у него за спиной его любимый человек крутит шашни и ставит ему рога. Я сама виновата в том, что довела все до расставания. Я могла все уладить, но не сделала этого из страха.       — Не вини себя, Наталия, прошу тебя, — мягко и уверенно просит Терренс и кладет руку на сложенные руки Наталии, все еще приобнимая ее за плечи. — Ты бы все равно не осталась с ним. Из-за его поступков. Не расстались бы тогда – обязательно расстались бы сейчас.       — Я все прекрасно понимаю, Терренс. Понимаю, что не должна быть с этим эгоистичным человеком, который готов предать всех ради денег и превратился в какое-то ужасное чудовище из-за зависти к твоим успехам. — Наталия издает еще один всхлип и прикрывает рот рукой, мокрыми глазами смотря на Терренса. — Но, черт возьми, мне тяжело взять себя в руки… Чувствую себя дурой. Наивной, бесхарактерной и глупой дурой…       Пока Наталия продолжает тихо всхлипывать и слегка дрожать, Терренс нервно сглатывает и качает головой.       — Не плачь, подружка, — мягко говорит Терренс, обняв Наталию второй рукой и прижав ее поближе к себе, пока та кладет голову ему на плечо. — Все будет хорошо. У тебя есть столько близких людей, которые помогут тебе справиться с этой болью. Мы все знаем, как тебе сейчас тяжело. И ни за что не поверим ни каким оскорблениям, кто бы что ни говорил.       — Почему иногда мы влюбляемся в подонков? — с более громким всхлипом дрожащим низким голосом задается вопросом Наталия. — С какой целью эти люди притворяются хорошими, но ломают жизни девушек и без сожаления бросают их, когда им надоедает играть? Почему мы влюбляемся не в тех, кого хотели бы видеть рядом с собой всю свою жизнь?       — Ох, Наталия, я не знаю, что тебе сказать… — устало вздыхает Терренс. — Наверное, только ждать. Ждать, когда раны затянутся.       — Я всегда была влюбчивая и легко переключалась с одного парня на другого после расставания или неудачного свидания. Но сейчас уже месяц не могу заставить себя сказать, что я точно готова ходить по клубам или путешествовать по миру и знакомиться с новыми парнями. Эта мразь будто околдовала меня… Кажется, что даже если я и встречу хорошего парня, в котором мне понравится абсолютно все, то все равно буду подсознательно сравнивать его с Эдвардом.       — Первое время – да. Но потом все пройдет. С Эдвардом ты встречалась всего три месяца. Не год, не два. Гораздо тяжелее расставаться с человеком, которого любишь на протяжении десяти-двадцати лет. А тут ты в принципе знала его не так уж хорошо и не стала ему прямо-таки близка. Тебе просто было хорошо с ним, но не более.       — Я бы не сказала, что он был чужим. За это время я успела привязаться к нему и начать убеждать себя в том, что наши отношения будут длиться долго.       — Все так думают. Но стоит встретить кого-то намного лучше, как ты напрочь забываешь того, кто казался смыслом жизни.       — Ах, Терренс… — Наталия медленно отстраняются от Терренса, все еще продолжая тихонько плакать, но стараясь держать себя в руках, дабы не устроить истерику, и аккуратно подтирая слезы под глазами. — Я немножко завидую тебе… Ведь ты не знаешь, что значит любить человека, которого ты вообще не интересуешь. В конце концов Ракель полюбила тебя и теперь не может без тебя жить.       — Нет, Наталия, я очень хорошо знаком с чувством безответной симпатии. Ты так говоришь, будто мне раньше не изменяли, не предавали и не бросали без причин.       — Разве так было?       — Конечно! Девчонки бросали меня и даже изменяли. Даже если я – желанный мужчина, некоторые не были мне преданы.       — Вот как!       — А однажды мне нравилась одна девчонка, которая уже встречалась с другим. И я, так сказать, здорово получил по башке за то, что посмел положить на нее глаз.       — Симпатия была взаимная?       — Нет, я был для нее просто другом.       — А Ракель знает?       — Я рассказал ей об этом, когда история с Саймоном только начиналась. Но тогда она не особо вслушивалась и не слишком сильно переживала. Даже когда я рассказал, как парень той девчонки избил меня до такой степени, что я в больницу потом попал.       — Ничего себе… — с ужасом во взгляде качает головой Наталия. — Он что был ревнивый?       — Что-то вроде того. Сначала угрожал несколько раз, чтобы я оставил его девушку в покое, но я все равно продолжал общаться с ней. А потом он подговорил своих дружков, поймал после уроков в школе и начал дубасить меня на глазах учеников и учителей. — Терренс на пару секунд замолкает. — Так сильно, что я даже подняться не мог… И как я уже сказал, в итоге меня увезли в больницу.       — О, боже мой… — с жалостью во взгляде смотря на Терренса, произносит Наталия и гладит мужчину по плечу. — Мне так жаль, Терренс… Я не знала об этом…       — Все в порядке, не переживай. — Терренс бросает мимолетную улыбку. — Это уже в прошлом.       — Ох, МакКлайф, любишь ты нарываться на неприятности… — Наталия откидывается на спинку дивана, положив нога на ногу.       — Я никогда не был пай-мальчиком. Нет, я не издевался над слабыми в компании друзей, что несомненно делал Эдвард в свое время. Я просто искал то, что могло бы взбодрить меня и заставить быть в напряжении. Игры с огнем были для меня серьезным увлечением, от которого я до сих пор не избавился. Мне до сих пор порой хочется каких-то острых ощущений.       — Но ты же понимаешь, что играть с огнем опасно?       — Да, понимаю. Но даже если я все еще люблю это дело, то сейчас стал немного спокойнее. Будучи подростком, я был просто безбашенным идиотом, который никогда не думал о последствиях. В свое время я постоянно заставлял мать нервничать и буквально вырывать волосы на голове. Но я уже вырос, изменился, стал более спокойным… Вот сейчас я помолвлен, скоро женюсь и когда-нибудь планирую вырастить своих детей.       — В любом случае ты – удивительный человек, — с широкой улыбкой отмечает Наталия. — Все твои друзья должны радоваться, что у них есть такой друг, Ракель обязана ценить такого жениха, которого она не имеет права потерять, а уж миссис МакКлайф несомненно гордится тем, что ее усилия не прошли даром, потому что у нее вырос по-настоящему прекрасный сын.       — Она всегда это говорит.       — И Ракель наконец-то поняла, какое сокровище могла потерять, если бы так и продолжила быть одержимой своей карьерой и забыла о том, что у нее есть любимый мужчина.       — Ракель многое сделала для нас, — скромно улыбается Терренс. — Она – чудесный друг, который всегда придет на помощь и не бросит друзей в беде. И я никогда не пожалею, что выбрал именно ее.       — Да уж, ты точно знаешь, как окружить себя хорошими людьми. Попалась, конечно, одна гнида, но теперь ее больше с нами нет, а значит, мы находимся в хорошем окружении.       — Это точно! Мне правда повезло с друзьями… Даниэль и Питер всегда заставляли меня улыбаться и смеяться, даже когда мне этого не хотелось. Эти парни буквально спасают меня от скуки и знают, что сказать и сделать, чтобы поднять мне настроение. Я дружу с ними всего три-четыре месяца, но за это время мы успели здорово сдружиться. Может, проблемы с группой как-то отдали меня от них, но я все равно могу уверенно назвать их близкими людьми.       — А как же Бен?       — С ним я общаюсь редко в последнее время, но хотелось бы это исправить. Ведь мы дружим с детства, и он тоже мне очень близок. Практически как брат. Наши матери также до сих пор очень тепло общаются в свободное время. Может, немного разберусь с проблемами и приглашу Паркера куда-нибудь. Как в старые добрые времена.       — Мне кажется, ты со многими друзьями потерял связь. Например, Джо и Коди… Ты уже давно ничего про них не рассказывал.       — Да, со многими связь потеряна… Когда-то было столько друзей, а теперь напрочь забыл про них. Но ничего, я обязательно это исправлю. Если много народу согласится повеселиться, то я вполне могу подумать о вечеринке только для парней. Было бы круто немного оттянуться…       — А лучше подумай о масштабной вечеринке на свой следующий день рождения. Пригласишь на нее всех самых близких друзей и устроишь вечеринку года.       — Интересная мысль… Обязательно подумаю об этом… И обещаю, если и организую празднование дня рождения, то ты станешь одним из почетных гостей.       — О, это так приятно… — широко улыбается Наталия.       — Как я могу не пригласить свою любимую подружку! Такую чудесную девушку, которая сделала для меня столько всего. Которая стала для меня младшей сестренкой, которую я хочу оберегать от плохого.       — Боже, Терренс, не заставляй меня так широко улыбаться.       — Но это правда, Наталия. — Терренс берет Наталию за руки. — Мне невероятно повезло, что мы с тобой стали такими близкими друг другу людьми. Ты всегда хорошо понимала меня и знала, как поддержать и подбодрить.       — Было бы грехом отказываться от такого изумительного старшего братика, как ты. Раз уж у меня нет парня, который стоял бы за меня горой, то я буду вполне счастлива иметь удивительно преданного друга, которому буду обязана до конца своих дней за все, что он для меня сделал.       — Значит, будем названными братом и сестрой?       — Хм… — слегка хмурится Наталия. — А я думала, мы являемся таковыми все то время, что дружим.       — Конечно, были! Ты всегда для меня была как сестренка.       — А ты для меня – как братик. Любимый братишка, которого я обожаю.       — И я люблю тебя, подружка.       — Ах, Терренс…       Наталия и Терренс дают друг другу пять и с широкими улыбками на лице крепко обнимаются, будучи благодарными судьбе за то, что у них появился столь близкий человек, с которым всегда можно поговорить. Который всегда утешит и найдет слова, чтобы поднять настроение.       

***

      Время около четырех часов дня. Недавно Ракель закончила съемку для журнала и решает немного отдохнуть. Но поскольку домой девушке пока что не хочется, она направляется в одно из своих любимых кафе, расположенное рядом с модельным агентством, с которым сотрудничает девушка. Оставив свою машину на парковке, Ракель заходит в кафе, где сегодня довольно много народу. Настолько много, что девушке приходиться встать в очередь и ждать. Впрочем, она никуда не спешит и решает поразмышлять над тем, что узнала от Терренса.       «Надо же, отец Эдварда погиб, а отец Терренса сейчас где-то прячется… — думает Ракель, бросив короткий взгляд на двух маленьких детей, которые сидят за столиком вместе с родителями. — Миссис МакКлайф определенно знает, где он находится. Знает, что задумал этот человек.»       Ракель на долю секунды бросает взгляд в сторону, обняв себя руками.       «Правда, если эта женщина говорит правду, то есть большие сомнения в словах Локхарта. Этот человек и правда мог солгать нам, рассказав, как его дядька расквитался с его отцом. Ведь никаких тому доказательств мы так и не увидели. А верить одним лишь словам – дело гиблое.»       Ракель смотрит на человека, который уже заказал себе то, что он хотел и ушел искать свободный столик.       «По словам миссис МакКлайф, мистер МакКлайф скрывается ото всех, потому что он чего-то боится, — думает Ракель. — И она также в курсе истории с враждебными отношениями отца Терренса и его дяди. Знает, что этот тип решил мстить своему брату и лишить его всего. В чем он определенно преуспел. Майкл обобрал своего брата почти до нитки. Хотя и никак не может успокоиться и остановиться. Ему все время мало.»       Ракель быстро осматривается вокруг, замечая довольно много детей в этом кафе.       «Ну а Эдвард Локхарт всерьез надеется, что он сможет легко получить свое наследство? Ну грохнет он всех нас и своего дядьку! Только что он потом будет делать? Работать в компании этот парень не сможет, ибо у него нет нужных знаний. А рано или поздно эти деньги закончатся. Он снова станет нищим, если не будет ничего делать и потратит все на свои нужды. И да… Действительно ли Эдвард в сговоре с Майклом? Или же он действует против него? Ведь Локхарт не говорил, что они – сообщники! Хотел делать все в одиночку…»       Ракель прикладывает палец к губам, обняв себя руками.       «Нет, я понимаю, что он хочет забрать то, что должно принадлежать ему по праву, — думает Ракель. — Но неужели он не понимает, что игра не стоит свеч? Почему Эдвард даже думать не хочет о том, чтобы быть готовым в любой момент подписать любые бумаги? Зачем ему нужны эти деньги? Неужели он думает, что это – то, за что стоит бороться? То, ради чего можно пожертвовать близкими!»       Еще один человек проходит мимо Ракель с небольшим подносом в руках.       «Неужели он поступает так только потому, что действительно ненавидит Терренса, который намного богаче и успешнее него? После того как они так тепло общались все эти несколько месяцев, Эдвард так легко готов предать Терренса? Ради денег, которые не принадлежат ему! Или же это все-таки был его преднамеренный план?»       Ракель прерывает свои раздумья, чтобы осмотреться вокруг и узнать, как долго ей еще стоять в очереди, и видит, что впереди нее стоит еще несколько человек.       «Меня не покидает чувство, что очень скоро должно случиться что-то ужасное, — думает Ракель. — Если Эдвард настолько одержим деньгами и властью, для него убить человека ничего не стоит.»       Ракель очень тихо вздыхает, немного нервничая из-за своих собственных мыслей.       «Черт, нет-нет, я не должна позволить этому случиться, — с тревогой думает Ракель. — Не знаю, как, но надо сделать так, чтобы никто не добрался до нас с Терренсом, миссис МакКлайф и Наталии. Я не собираюсь так просто сдаваться этим ублюдкам и позволять им грохнуть меня и моих близких. Но пока что единственный способ покончить с этим кошмаром – это пойти в полицию. Как можно раньше. Я бы даже пошла туда намного раньше, чем Терренс захочет сделать это.»       Ракель качает головой.       «Точнее, он уже хочет, но решил подождать, пока эти двое снова начнут угрожать. Хотя мы не можем ждать! Надо идти прямо сейчас! Я не буду выглядеть так, будто пытаюсь оклеветать их. У меня доказательства, по крайней мере, вины того самого Майкла. Покажу полиции оба его письма, и они станут прекрасной причиной завести дело. Вину Эдварда я пока не могу доказать, но уверена, что если полиция начнет копать глубже, то они смогут найти причину предъявить ему обвинения и возьмут этого парня под арест.»       Ракель на секунду бросает взгляд в сторону и нервно сглатывает.       «Ох, ну хоть снова звони Хантеру и умоляй его о помощи, — думает Ракель. — Так у меня была бы гарантия, что Эдварда и Майкла точно посадят за решетку. Саймона-то ведь посадили! А сейчас, нет гарантии, что все закончится хорошо. Эти ублюдки могут запросто откупиться и избежать наказания. Да, у них все-таки есть какие-то деньги, а в полиции не всегда работают порядочные и честные люди. Найдется гнида, которая за пару минут закроет все дела и освободит их. Но мне это не нужно…»       Ракель очень тихо вздыхает.       «Я обязана сделать все, чтобы посадить их за решетку, — думает Ракель. — Эдвард не может оставаться на свободе. Никогда не прошу этого мерзавца за то, как он поступил с моей лучшей подругой и моим женихом. Я пойду на все, чтобы добиться своего и спасти своих близких. Если мне придется действовать в одиночку, то я готова пойти на это… Я не позволю Эдварду и Майклу убить меня, Терренса, Наталию и миссис МакКлайф. Так что в ближайшее время я свяжусь с Линвудом и попрошу у него помощи. Больше мне не кому обратиться.»       Через несколько секунд Ракель приходиться прервать свои раздумья и вернуться в реальность, так как в ее спину кто-то сильно врезается. Из-за этого девушка слегка поддается вперед, но не падает. Быстро придя в себя, она оборачивается и видит молодого, симпатичного мужчину, который на несколько сантиметров повыше девушки и одет в темно-синие джинсы, вязаный свитер серого цвета и черные будто бы новенькие ботинки. С коротко подстриженными каштановыми волосами, зелеными глазами и небольшим родимым пятном на шее.       — Ой, простите, пожалуйста! — приподняв руки и виновато смотря на Ракель, взволнованно тараторит незнакомец. — Я не видел вас! Простите, я сделал это случайно!       — Ничего страшного, — мягко, спокойно отвечает Ракель.       — С вами все в порядке? Я не ударил вас?       — Нет-нет, все в порядке.       — Ради бога, извините меня… Я совсем не смотрел вперед и не видел, что вы стоите здесь.       — Не беспокойтесь, сэр, со мной все хорошо.       — Ох… — с облегчением выдыхает незнакомец. — Ну ладно… Тогда я…       Незнакомец медленно поднимает свой взгляд на Ракель и, слегка нахмурившись, получше присматривается к ее лицу.       — О… Простите, но мне кажется, что ваше лицо мне знакомо… И голос тоже…       — Правда? — округляет глаза Ракель. — Видели по телевизору?       — Э-э-э… — Незнакомец резко встряхивает головой. — Нет-нет… Не в телевизоре… Просто мне кажется, что я уже раньше видел вас. Мы с вами раньше нигде не встречались? Я все больше начинаю думать, что вас голос кажется мне очень знакомым.       — Простите, молодой человек, но лично я не знаю и не помню вас.       — А вот я, кажется, помню… — Незнакомец призадумывается, большим и указательными пальцами гладя подбородок. — Очень даже помню…       — Вы случайно ни с кем меня не перепутали? Я бы помнила, если бы мы были знакомы.       — Нет-нет, я все больше начинаю быть уверенным в том, что мог знать вас раньше.       — Наверное, вам просто показалось.       — Скажите, а вы случайно не учились в Нью-Йоркском университете на факультете английской литературы примерно восемь лет назад?       — Э-э-э, да я там училась… — пожимает плечами Ракель. — Правда, я проучилась там ровно год, а потом была вынуждена бросить учебу.       — Точно! — щелкает пальцами незнакомец. — Теперь я знаю!       — А почему вы спрашивайте? Почему вас так интересует то, училась ли я в Нью-Йоркском университете?       — Вас ведь зовут Ракель? Ракель Кэмерон?       — Ну да, мое имя – Ракель Кэмерон.       — Не знаю, удастся ли вам что-то вспомнить, но меня зовут Дарвин Остин. Я тоже учился в Нью-Йоркском университете на факультете английской литературы около восьми лет назад.       — Дарвин Остин? — Ракель слегка хмурится и начинает лихорадочно думать, а через несколько секунд она слегка приоткрывает рот и удивленно смотрит на молодого мужчину по имени Дарвин. — Подождите-ка… Какое-то знакомое имя… Дарвин… Дарвин… Остин…       — Я точно знаю, что встречал вас именно в том университете.       — Простите, сэр, а мы с вами не могли учиться в одной группе? Раз вы сказали, что изучали английскую литературу!       — Полагаю, мы учились вместе, потому что в моей группе была девушка по имени Ракель Кэмерон.       — А в моей был парень, которого звали Дарвин Остин… — Ракель бросает едва заметную улыбку. — Надо же…       — Ну что, Ракель, теперь узнаешь меня?       — Да, кажется, я начинаю что-то вспоминать… — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Дарвин… Неужели это ты?       — Он самый! — скромно улыбается Дарвин.       — Не могу поверить…       Ракель и Дарвин по-дружески обнимают друг друга с легкими улыбками на лице. А когда мужчина отстраняется от девушки, он с легкой улыбкой рассматривает ее с головы до ног.       — Вот так сюрприз! — с широкой улыбкой восклицает Ракель.       — Я сразу тебя узнал, как только посмотрел на твое лицо и услышал голос, — уверенно признается Дарвин. — И так рад встретиться с тобой! Спустя столько лет.       — Я тоже рада тебя видеть.       — Да уж, столкнулись в самом прямом смысле, — скромно хихикает Дарвин.       — Согласна, приятный неожиданный сюрприз.       — Ты уж прости, что я врезался в тебя. Я просто оставил свою машину рядом с кафе, зашел сюда и начал идти к очереди задним ходом, так как хотел еще раз убедиться, что ее никто не тронет.       — Неужели боишься, что ее кто-нибудь украдет? — по-доброму усмехается Ракель.       — Вообще-то да. Ведь я только недавно приобрел ее. Пришлось много работать, чтобы накопить денег и поменять свою старую машину на новую. На красотку своей мечты.       — Понимаю… Ты только сейчас приехал сюда? Может, я могла видеть твою машину?       — Да, я только что приехал. Ездил по городу по кое-каким делам и решил перекусить. А тут такой сюрприз – моя бывшая однокурсница тоже решила зайти сюда.       — Я на ногах с раннего утра. Только сейчас освободилась и решила зайти поесть. Не хочется ехать домой, если честно. Охота где-нибудь прогуляться.       — Насколько я понимаю, ты все еще живешь в Нью-Йорке?       — Ну а где же еще! Я никуда и не собираюсь переезжать.       — Ну мало ли! Вдруг захотела переехать куда-нибудь в Лос-Анджелес или Майами…       — Нет, мне пока и в Нью-Йорке неплохо живется. А ты тоже до сих пор живешь здесь? Или так, проездом здесь?       — Конечно, живу! — скромно хихикает Дарвин. — Конечно, иногда я навещаю своих родственников в Детройте, но постоянно живу в Нью-Йорке. У меня здесь дом и работа…       — Понятно…       — О, так если ты не спешишь никуда, давай поболтаем немного. Расскажешь мне про свою жизнь. Да и я дам знать, что изменилось в моей.       — С радостью. Сейчас только куплю что-нибудь поесть. Тем более, что сейчас будет моя очередь. Вон женщина уже оплатила свой заказ.       К этому моменту Ракель дожидается своей очереди, пока Дарвин стоит после нее, а за ними еще несколько человек. Из-за встречи с однокурсником девушка подзабывает, что хотела купить и слегка теряется, когда подходит к кассе. Впрочем, она быстро берет себя в руки и говорит кассирше, что она хочет заказать, внимательно изучая меню, которое висит прямо напротив нее. После чего брюнетка оплачивает его, отходит в сторону и ждет, пока ей принесут все необходимое. Дарвин тоже успевает купить для себя много всего вкусного, быстро оплатить заказ и вместе с девушкой ждет свой заказ. А когда друзья все получают, они направляются к свободному столику в малолюдной части кафе и присаживаются друг напротив друга, начав разбираться с тем, что заказали.       — Кстати, ты очень похорошела, — отмечает Дарвин. — Расцвела прямо как цветок.       — Спасибо большое, — заливается краской Ракель. — Пришлось много работать над собой, чтобы стать увереннее в себе.       — Твои усилия не прошли даром, потому что ты шикарно выглядишь. Если бы парни из универа видели, какой ты сейчас стала, то у всех бы слюнки потекли.       — Однако многие уже тогда засматривались на меня, даже если в то время я только училась принимать себя и становиться увереннее и красивее.       — О, да ты была самая красивая девчонка в нашей группе! Во всем университете! Серьезно, Ракель, все парни единогласно считали тебя лучшей. После твоего ухода тебя еще очень долго вспоминали. Было много всяких девчонок, но ни одна не смогла затмить тебя. Уверен, что если бы у нас проводили что-то вроде конкурса красоты, то ты бы взяла главный приз.       — Ах, Остин… — широко улыбается Ракель, качая головой. — Я смотрю, ты не разучился говорить красивые слова.       — Просто невозможно скрыть многие вещи. Я всегда считал тебя очень симпатичной девчонкой. Но сейчас ты стала еще красивее. Ты прямо как хорошее вино, которое становится лучше с каждым годом.       — Ах… Что-то подсказывает мне, что обладая такими навыками обольщения, тебе должно повезти в поисках девушки. В университете тебя окружала куча девчонок из нашей группы.       — Мне уже повезло, — с широкой улыбкой отвечает Дарвин. — Я уже год встречаюсь с одной девушкой и даже думаю сделать ей предложение. Хотя мы и так живем практически как муж с женой.       — Вы живете вместе?       — Да. У меня своя квартира, и я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить любимую. Хотя моя девушка хочет пойти работать, чтобы полностью от меня не зависеть. Правда, пока что не может найти ничего хорошего.       — Главное, что вы живете в мире и любви.       — Этим я не обделен и не обделяю ее. А уж она заслуживает этого как никто другой.       — Здорово, — скромно улыбается Ракель. — Я очень рада за тебя и твою девушку.       — Спасибо, Ракель! Мне правда повезло с ней: она очень милая, добрая, заботливая и порядочная. Моим родителям сразу понравилась эта девушка, когда я возил ее в Детройт для знакомства.       — Это самое главное.       В воздухе воцаряется пауза, во время которой Дарвин и Ракель продолжают разбираться со своими заказами и начинают потихоньку есть то, что лежит у них на подносах.       — Кстати, а у тебя как дела в личной жизни? — интересуется Дарвин. — Еще не устала отбиваться от мужского внимания? Не сомневаюсь, что такую красавицу хотел бы заполучить любой мужчина.       — Верно, мужчины постоянно засматриваются на меня, — загадочно улыбается Ракель. — Однако повезло только лишь одному. Которого выбрало мое сердце.       — М-м-м, значит, у тебя есть парень?       — Он был моим парнем, а сейчас мы собираемся пожениться. И кстати, мы уже живем вместе.       — О, значит, ты почти что замужняя женщина!       — Да. — Ракель ненароком показывает Дарвину свое помолвочное кольцо, надетое на левую руку. — Кольцо на пальце говорит все за меня.       — Ух ты, красивое колечко! Видно, твой жених очень богатый. Подобные кольца продаются в ювелирном за бешеные деньги.       — Уже осведомлен?       — Я же собрался жениться! Вот и хожу по магазинам, да колечко присматриваю.       — Выбирай самое красивое, чтобы твоя девушка была счастлива.       — Обязательно. — широко улыбается Дарвин. — И поздравляю тебя с помолвкой.       — Спасибо огромное, Дарвин. — Ракель со скромной улыбкой опускает взгляд в свою чашку с кофе.       В воздухе снова воцаряется пауза, во время которой Ракель с Дарвином едят и пьют то, что они купили, а в кафе приходит все больше и больше людей.       — Ну а чем ты сейчас занимаешься? — интересуется Дарвин. — Что ты делала после того, как ушла из университета?       — Я не сидела без дела, — отвечает Ракель.       — Ребята были удивлены, что ты проучилась всего год, а на следующий не явилась в универ. Все спрашивали преподавателей, почему тебя нет, и они нам сообщили, что ты больше не учишься с нами, поскольку забрала документы. Хотя лично мне казалось, что ты закончишь его с отличием, ведь ты так хорошо училась и обожала литературу.       — Мне пришлось это сделать. Мне было трудно совмещать мою карьеру и учебу. Передо мной встал выбор: либо карьера, либо учеба. И… Я решила, что хочу заняться своей карьерой. Мои перспективы в карьеры были гораздо лучше, и я не могла упустить шанс заниматься любимым делом и зарабатывать отличные деньги.       — И ты никогда не жалела об этом решении?       — Не очень. Хотя мой дедушка еще долго ругался и не хотел, чтобы я посвятила себя работе.       — Многим нравилось, что ты всегда была активная и посещала все мероприятия, которые нам устраивали. Девчонки даже задавались вопросом, была ли хоть одна книга, которую ты не читала. Ведь о какой бы книге ни говорили профессора, ты всегда говорила, что читала ее и прекрасно знала сюжет.       — Я по-прежнему обожаю литературу и много читаю в свободное время. За эти несколько лет я прочитала огромное количество книг многих мировых писателей. А иногда перечитываю старые, самые любимые.       — Эх, а кого-то вообще читать не заставишь… — Дарвин откидывается на спинку стула. — Например, мою племянницу… Сестра очень недовольна, что к пяти годам ее дочь прочитала всего пару детских книжек. И то – она буквально носом тыкала ребенка в книжку, как котенка – в лоток. В моей семье все много читали, а вот она что-то совсем не хочет.       — Мой дедушка и сам очень начитанный и все еще обожает читать. Правда, он никогда не заставлял. Лишь предлагал почитать что-нибудь из своих книжек. И многие меня интересовали. Чтение никогда не было мне в тягость. Наоборот – оно расслабляет и приносит удовольствие.       — Это видно. Могла бы стать прекрасным писателем или хотя бы литературным критиком, если бы окончила университет.       — Я пошла по совершенно другому пути и ничуть не жалею об этом. Попробовав поработать в этой сфере всего один раз, мне настолько это понравилось, что я не смогла устоять. И смогла достичь много… Успех пришел ко мне очень быстро…       — А кем ты работаешь, если не секрет?       — Не секрет, я – модель, — скромно отвечает Ракель. — Фотомодель, модель для подиумов…       — Модель? Ты типа снимаешься для журналов и рекламы и летящей походкой вышагиваешь по подиуму, слегка покачивая бедрами и стреляя глазками?       — Ну да.       — Вау… — удивляется Дарвин и выпивает немного кофе из своей чашки. — Не подумал бы, что ты станешь моделью…       — Я и сама не думала. Но как-то после лекций меня окликнула какая-то женщина, которая предложила мне поработать моделью. Мол, она видит во мне потенциал. Поначалу я наотрез отказывалась и слушала дедушку, который запретил мне даже думать об этом. Но когда мы с ним встретили ее еще раз, он смягчился, а я согласилась попробовать ради забавы. Ну и эта забава привела к тому, что теперь я – известная по всему миру модель, у которой куча поклонников, и по которой мужчины сходят с ума. И не буду скромничать – меня даже считают одной из самых сексуальных женщин шоу-бизнеса.       — Если бы такую красавицу не провозгласили таковой, я бы очень удивился. Не зря все парни еще в универе пускали по тебе слюни, а многие девчонки видели в тебе соперницу. Чувствовали, что эта девочка еще покажет себя и завоюет все сердца.       — Да, а ты разве не знал об этом? Обо мне постоянно говорят на всех каналах и пишут в Интернете, журналах и газетах, а ты делаешь вид, будто не знаешь, что я стала моделью.       — Шутишь? — по-доброму усмехается Дарвин. — Да я вообще не слежу за жизнью звезд! Мне это совершенно неинтересно, да и времени нет. Прихожу с работы очень поздно и думаю только о вкусном ужине, теплой ванне и мягкой кроватке. А свободные дни провожу со своей девушкой.       — Только не говори, что ты вообще не смотришь телевизор.       — Конечно, смотрю. Просто меня не слишком волнуют новости шоу-бизнеса. И я едва успеваю узнать, что происходит в мире.       — Ну а фильмы ты часто смотришь?       — Ну да, бывает – смотрю что-нибудь со своей девушкой с тарелкой чипсов или пиццы в руках, — пожимает плечами Дарвин. — А что?       — А фраза «American Love Affair» тебе ни о чем не говорит? — загадочно улыбается Ракель. — Может, твоя девушка когда-то говорила о фильме с таким названием?       — Э-э-э… Что-то не припоминаю…       — Ну… — Ракель скромно опускает глаза в свою чашку, из которой она затем выпивает немного кофе. — Просто человек, с которым я помолвлена, – известный актер. Он снимался в этом фильме в главной роли. И у него также есть желание стать музыкантом…       — Твой жених?       — Да. Может, ты вряд ли станешь смотреть такие фильмы, но твоя девушка уж точно могла видеть его и сходить с ума по персонажу по имени Мэйсон Хьюстон, которого и играл мой жених.       — Мэйсон Хьюстон? Мэйсон Хьюстон… Что-то знакомое… Моя девушка и правда упоминала это имя с огромным восхищением… — Дарвин на несколько секунд призадумывается. — Постой-ка… Кажется, я знаю, о ком ты говоришь! Твой жених – случайно не Терренс МакКлайф?       — Случайно – да, — с невинной улыбкой отвечает Ракель.       — Точно! Знаю я этого актера! Моя девушка обожает его персонажа Мэйсона из этого фильма, и когда-то мне все уши прожужжала про него. Говорит, что сходила по нему с ума, когда ей было лет четырнадцать-шестнадцать.       — Ну вот! Теперь «Мэйсон» занят мной, и все его поклонницы «рвут и мечут» из-за того, что я украла их любимого парня. — Ракель скромно смеется. — Но на самом деле они рады за нас и любят нашу пару. Мы считаемся одной из самых красивых пар шоу-бизнеса. Хотя как мы можем не быть, если я пользуюсь бешеной популярностью у мужчин, а мой жених считается одним из самых привлекательных мужчин шоу-бизнеса.       — Да, вот так новости! — Дарвин делает пару глотков кофе. — Кстати, я сейчас вспомнил, что недавно видел в Интернете фотографии с премьеры «If Today Was Your Last Day». Уже давно хочу сходить посмотреть этот фильм, но все никак времени нет. Ну и тогда я увидел снимки тебя и твоего жениха. Моя девушка тоже увидела их и радовалась, что этот парень собирается жениться на тебе.       — А она знает, что мы с тобой учились вместе?       — Нет, если честно, тогда я тебя не узнал. Ведь в то время ты была совсем другой. Я бы не узнал тебя, если бы до нынешнего момента мне принесли твою фотку и сказали, что это Ракель Кэмерон, моя бывшая однокурсница.       — Многие бы удивились, если бы знали, кто я такая. Многим бы и во сне не приснилось то, что я буду моделью, которую назовут самой сексуальной женщиной, и что мне повезет выйти замуж за мужчину, с которым хочет быть любая девчонка.       — Кстати, вы здорово смотритесь вместе. Такое чувство, будто вы были созданы друг для друга. Почему-то мне трудно представить тебя с каким-то другим мужчиной. Этот актер подходит тебе лучше всего.       — Все это говорят. А подруга моей тети говорит, что мы были предназначены друг другу судьбой.       — Думаю, она права. И я не удивлен, что ты вот-вот выйдешь замуж, ибо любой бы душу продал, лишь бы стать твоим мужем.       — С другими у меня был только легкий флирт – ничего больше. А мой жених стал первым для меня во всех смыслах.       — Похвально.       — Не хотела бросаться на всех подряд. До встречи с Терренсом меня никто не привлекал, и я не слишком стремилась влюбляться, встречаться и тем более выходить замуж. Но стоило мне встретить его, как все перевернулось верх дном.       — Понятно…       — Правда уже на первой встрече мы с ним не поладили и потом ругались как кошка с собакой. Кое-как смогли сработаться на совместной фотосессии.       — Что-то из разряда «от ненависти до любви»?       — Типа того.       Ракель бросает мимолетную улыбку, пока мимо нее и Дарвина проходит компания подростков с огромными пакетами еды в руках, что-то обсуждающие между собой.       — А где ты сам работаешь? — интересуется Ракель. — Я так понимаю, у тебя хорошая работа, раз ты зарабатываешь достаточно, чтобы обеспечить девушку и купить себе машину.       — Я работаю в полиции, — отвечает Дарвин, держа в руках наполовину съеденный бургер с сочной аппетитной котлетой, помидорами, салатом и огурцами. — Пока что офицер, но меня уже хотят сделать сержантом.       — Ух ты, полицейский с литературным образованием! Что ж, неплохое сочетание!       — Ну не совсем…       — В смысле?       — Просто я тоже не окончил университет.       — Но почему? Тебе же нравилась литература! Сам же сказал, что у тебя вся семья начитанная, и ты любишь читать! Почему ты решил так поступить?       — Просто я понял, что это не мое. Мне, конечно, нравится читать, и я все еще продолжаю знакомиться со современной литература. Однако я всегда знал, что мечтал стать полицейским. Меня привлекала эта профессия. Я хотел однажды работать в полиции, ловить преступников и раскрывать преступления…       — А что же ты раньше не пошел учиться на полицейского?       — Просто не был уверен, что смогу работать в полиции. Это ведь очень тяжело и опасно, и я немного побаивался. Однако после того, как я проучился в Нью-Йоркском университете до третьего курса, мое желание стало намного сильнее. И в итоге я забрал документы и перевелся в Полицейскую Академию США. Проучился в ней несколько лет и успешно закончил. А затем мне пришлось пройти некоторые тесты и специальную подготовку. Но благо, я с достоинством прошел все испытания и смог получить должность офицера в одном из полицейских участков Нью-Йорка.       — Здорово! — скромно улыбается Ракель. — Я рада, что ты исполнил свою мечту.       — Спасибо, Ракель. Не отрицаю, что работа очень тяжелая, и я порой вынужден проводить целые сутки на рабочем месте и постоянно куда-то мотаться, но мне все равно нравится быть полицейским. А грядущее повышение по статусу здорово мотивирует меня. Ведь мне обещают большую зарплату и много привилегий.       — Кстати, а почему ты сейчас не работе? У тебя отпуск?       — Я взял пару отгулов за свой счет, так как последнее время у меня было очень много работы. Немного утомился и решил отдохнуть. Провести время с девушкой, помочь ей по дому, купить кое-что… А то она одна совсем не справляется.       — Понимаю…       — Мне приходиться много работать с бумагами, ездить по всему городу и разговаривать с сотнями людей каждый день. Кроме того, на меня и моих напарников еще и повесили одно очень запутанное дело, которое мы пока никак не можем решить. И, кстати, в нем фигурирует люди с такой же фамилией, что и у твоего жениха.       — Моего жениха? — Ракель широко распахивает глаза, заинтересовавшись данным делом. — То есть, в этом деле замешан человек с фамилией МакКлайф? Правильно?       — Да, только не один человек, а несколько.       — Надо же… Но что там произошло?       — Ох, Ракель, если честно, то это такое запутанное дело… — устало вздыхает Дарвин и запускает руку в свои волосы. — И я даже не знаю, будет ли ему решение, потому что оно уже очень долгое время не сдвигается с мертвой точки.       — Вот как… — Ракель ставит чашку кофе на стол складывает руки перед собой. — А ты не мог бы рассказать мне об этом деле?       — Хорошо, я расскажу, раз ты просишь, — пожимает плечами Дарвин, отпивает немного кофе из своей чашки и ставит ее на стол. — В этом деле два главных персонажа с фамилией МакКлайф. Они родные братья. И суть в том, что МакКлайф-старший хочет погубить своего младшего брата из зависти. Он уже отобрал у МакКлайфа-младшего многое, а сейчас МакКлайфу-старшему осталось завладеть лишь одним – наследством, которое его брат завещал своим сыновьям.       — Надо же…       — Но понимаешь, даже не в этом суть дела… А в том, что МакКлайф-старший хочет убить всех, кто связан с его братом. Есть информация, что он угрожал очень многим людям и несколько раз пытался убить их.       — Присылали письма или сообщения с угрозами и ловили в малолюдных или безлюдных местах?       — Именно! Только мы не можем это доказать, потому что не можем выйти на связь с пострадавшими. Мы не знаем, как их искать. Хотя те письма стали бы прекрасной уликой.       — Не может быть… — качая головой, тихо произносит Ракель. — Господи, неужели помощь сама пришла ко мне? Неужели…       — Э-э-э, что, прости? — слегка хмурится Дарвин, вопросительно смотря на Ракель. — О чем ты говоришь, Ракель?       — Знаешь, Дарвин, боюсь, мне придется воспользоваться нашей старой дружбой и попросить тебя о помощи.       — О помощи? Но чем я могу помочь?       — Ты можешь. Ты – тот, кто мне сейчас нужен. Потому что у моего жениха происходит точно такая же ситуация.       — Правда? — широко распахивает глаза Дарвин. — Ему что, кто-то угрожает?       — Да. Есть несколько кандидатов: бывший друг моего жениха, его дядя и дядя Терренса. На кану стоят огромные деньги и власть над бизнесом. Они просто рвут и мечут! И дело также касается зависти. Огромной зависти.       — Ничего себе… — слегка хмурится Дарвин и резко мотает головой. — Подожди-подожди, ты же не хочешь сказать, что дело, которое я веду, и ситуация с твоим женихом – одна и та же история?       — Это я и хочу сказать! Я уверена, что мы говорим об одном и том же деле! И поэтому я хочу узнать абсолютно об этом деле и, возможно, обеспечить нам защиту.       — Ничего себе совпадение… Ты уверена, что эти вещи взаимосвязаны?       — Я не сомневаюсь! Вот скажи мне, как зовут обоих братьев МакКлайф, которые ненавидят друг друга?       — Майкл и Джейми МакКлайф.       — Майкл и Джейми? — Ракель слегка приоткрывает рот и щелкает пальцами руки. — Точно! Я права! Дядю Терренса зовут Майкл! Дядю Эдварда тоже зовут Майкл. Майкл Локхарт. А вот имя отца я, к сожалению, не знаю. Мой жених никогда не говорил, как его зовут.       — А что же так? Ты не знакома со своими будущими свекром и свекровью?       — С будущей свекровью я знакома и прекрасно лажу. Но будущего свекра никогда не встречала. У Терренса с ним не очень хорошие отношения, и он не любит говорить об отце.       — Минуточку! — Дарвин начинает поглаживать подбородок указательным и большим пальцами. — Если предположить, что эти случаи – одна и та же история, то нет сомнений в том, что дядю твоего жениха зовут Майкл. А значит, его отец, скорее всего, – Джейми.       — Похоже на то.       — Кстати, ты упомянула еще и друга Терренса. Как его зовут?       — Его зовут Эдвард. Эдвард Локхарт.       — Эдвард Локхарт? — Дарвин призадумывается на пару секунд. — Кажется, я знаю, о ком ты говоришь! Мой напарник упоминал это имя и много говорил о нем! Он дружит с его отцом много лет и ради их старой дружбы лично контролирует расследование этого дела.       — Вот видишь! — пожимает плечами Ракель. — Мы с тобой говорим об одном и том же.       — Понятно… — слегка хмурится Дарвин, откусывает небольшой кусочек своего бургера и запивает его кофе. — В любом случае теперь мы знаем, кто есть кто… Джейми – брат Майкла, отец Терренса и, получается, твой будущий свекор…       — Все правильно…       — Что ж, раз все совпадает, я полагаю, что ты могла бы оказать огромную помощь в расследовании этого дела.       — И я готова помочь полиции. Да и сама хочу попросить о помощи и защите. Ибо ситуация очень тяжелая. Мы все в отчаянии, ибо нас могут в любой момент убить. Либо Эдвард, либо Майкл.       — Я понимаю.       — Скажи, а давно полиция занимается делом братьев МакКлайф? Я предполагаю, что все это длится уже не первый год. Терренс считает, что это могло начаться еще тогда, когда он был маленьким. Ведь он уже почти десять лет игнорирует своего отца, который хочет что-то ему сказать. Что-то о ситуации с Майклом.       — О, дело было открыто очень давно, не один и не два года назад… По-моему, я только устроился на работу в полицию, а мой напарник уже работал над материалами этого дела. Правда, прошло еще какое-то время до того как заявление было написано официально, а полиция всерьез принялась расследовать это дело.       — А что ты сам знаешь про этого Майкла?       — Я знаю, что Майкл уже очень много лет вынашивает планы мести Джейми. Он с детства ненавидел его за то, что тому доставалось все самое лучшее. Ну а когда они подросли, то Майкл решил лишить брата всего: денег, компании, дома, жены и даже сыновей… Всего! К сожалению, мистер МакКлайф-младший разошелся со своей супругой Ребеккой Джонас по вине брата. А их сыновья были разлучены, когда оба были еще очень маленькие: старший остался с матерью, а младший – с отцом. После этого Джейми женился на другой женщине, и у них родилось еще двое сыновей, которые, однако, не имеют к этой истории никакого отношения. Правда, позже он разошелся и со второй супругой, а та запретила ему видеть их детей.       — Мистер МакКлайф разошелся и со второй супругой?       — Да, где-то восемь-десять лет назад.       — Надо же… А мы думали, что они все еще женаты…       — Нет, они сейчас не живут вместе и не общаются. Расстались со скандалом, насколько мне известно.       — Отец Эдварда тоже женат на другой женщине, но они вроде бы все еще вместе. Хотя это не точно, ибо этот парень ушел из дома совсем юным парнем.       — Интересно…       — Как ты думаешь, не случилось ли это одновременно?       — Вполне возможно… Но, честно говоря, мне не очень много известно насчет этого дела. А вот мой напарник хорошо знаком с историей жизни Джейми МакКлайфа. Он знает абсолютно все о том, что происходило в его жизни и жизни его первой жены Ребекки. Да и не только это! Мой коллега может рассказать всю эту историю от начала до конца.       — Если нужно, то я и сама могу многое рассказать, — задумчиво говорит Ракель.       — Ладно… Тогда, скажи, пожалуйста, а тебе или Терренсу в последнее время не присылали никаких угроз и не подходили ли на улице? Может, вы заметили, что кто-то следит за вами или что-то вроде?       — Да, было такое, — уверенно кивает Ракель. — Сначала нам с Терренсом прислали два письма, одно из которых было началом, а другое – концом. Мы изначально думали, что это чья-то злая шутка. Мол, какой-нибудь ненавистник нашей пары решил вот так пошутить и напугать. Но оказалось, что мы ошибались. На следующий день на Терренса напали. Какой-то тип начал угрожать ему и даже здорово побил. Но слава богу, с ним все в порядке, и он легко отделался. Ну а в последний раз компания из пяти мужчин едва не напала на нас с женихом с ножами, когда мы прогуливались в одном спокойном местечке. Тогда нам удалось убежать, но они успели сильно побить машину Терренса во время преследования на дороге. Ему кое-как удалось оторваться от них. Только лишь когда они врезались в огромный грузовик, те типы оставили нас в покое.       — Ничего себе… И как давно все это происходило?       — Ну… — Ракель выпивает немного кофе из своей чашки. — Около двух недель назад нам прислали письма, а та компания преследовала нас чуть больше недели назад. Точнее, не могу сказать, к сожалению…       — То есть, после того случая больше угроз не было?       — Да нет, пока что больше ничего не случалось: никаких угроз, никаких преследований, никаких нападений, — пожимает плечами Ракель. — Разве, что моей подружке тоже присылали угрозы…       — Твоей подружке? Но какое отношение она имеет к этой истории?       — Она – бывшая девушка Эдварда и моя лучшая подруга еще со школьных времен. Приятель Терренса встречался с ней около трех месяцев, но недавно они расстались со скандалом.       — Неужели ты хочешь сказать, что Майкл угрожает и бывшей девушке Эдварда?       — По крайней мере, Эдвард утверждал, что сообщения, которые получила Наталия были посланы именно с мобильного Майкла. Когда она показала нам те сообщения, и мы прочитали их…       — Вот как… — слегка хмурится Дарвин и задумывается, поглаживая свой подбородок. — Неужели ей тоже угрожает опасность?       — Возможно, но пока что мы не можем понять связь той девушки со всей этой историей. Она всего лишь наша с Терренсом лучшая подруга и бывшая девушка Эдварда. Кроме того, мы не понимаем, откуда Майкл узнал ее номер. Она же не совсем глупая, чтобы давать его всем подряд.       — Ну может, у нее есть друзья или знакомые, которые знали ее номер и дали его Майклу?       — Хочешь сказать, один из ее бывших ухажеров может знать Майкла?       — Почему именно бывших?       — Ну… — Ракель слегка прикусывает губу. — Просто она всегда была довольно влюбчивой девчонкой и не возражала против легкого флирта. Наталия успела повстречаться со многими парнями перед началом романа с Эдвардом. Кто-то из них вполне может быть связан с Майклом.       — Если так, то я допускаю подобную версию…       — Да, а почему ты так мало знаешь об этой эту истории? Ты же занимаешься этим делом и должен знать все!       — Ах, Ракель, я бы с радостью узнал все детали, но Виктор Джонсон, мой напарник, редко бывает на рабочем месте.       — Расследует другие дела?       — Дело в том, что, он практически каждый день ездит в одно местечко, чтобы в чем-то помочь своему другу.       — А куда именно?       — Понятия не имею. Только Виктор знает, где искать его.       — Погоди! — восклицает Ракель. — А что это за друг?       — Старый приятель, — пожимает плечами Дарвин. — Как я понял, он как-то связан или с Эдвардом, или с Терренсом.       — А это случайно не отец Эдварда?       — Отец Эдварда?       — Да, он ведь мертв! Погиб после того, как его брат Майкл отдал приказ убить того человека!       — Да нет, насколько я знаю, он живой и здоровый.       Ракель приоткрывает рот от удивления и качает головой.       — Что? — широко распахивает глаза Ракель. — Живой и здоровый?       — Ну да, — мотает головой Дарвин, съедает кое-что из своей еды и запивает кофе. — Хотя мне известно, что его брат действительно отдал своим людям приказ убить того человека, но они просчитались, и ему удалось выжить.       — Но как? Как так получилось?       — Могу сказать одно – чудо!       — Господи, так получается, что отец Эдварда жив?       — Ничего не могу сказать. Хотя все эти истории какие-то очень странные. В них слишком уж много совпадений.       — Да… Я и сама стала это замечать… Все больше начинаю думать, что речь как будто идет об одних и тех же людях. Как будто Локхарты и МакКлайфы как-то связаны.       — Полагаю, у Виктора будет ответ на этот вопрос.       — Эй, а как именно пытались убить друга твоего напарника?       — Не знаю, как именно, но его братец очень долго планировал убийство. Правда, сам он никогда не убивает. За него все пакости делают его многочисленные помощники. Так случилось и в тот раз. Но как я уже сказал, они в чем-то просчитались, и друг мистера Джонсона выжил.       — Надо же… Получается, они думают, что избавились от него, но он каким-то образом выжил?       — Именно так! И спустя некоторое время после этой попытки убийства он снова обратился за помощью к Виктору Джонсону. Они – близкие друзья еще с юных лет. А мистер Джонсон очень давно работает в полиции и успел дослужиться до звания капитана. Этот человек очень умный и раскрыл уже сотни раскрытых дел разной сложности и много раз был награжден за особые заслуги. Его очень высоко ценят сотрудники полиции более высокого ранга, и он пользуется огромным уважением.       — Ясно…       — И выслушав просьбу своего друга, мистер Джонсон добавил к материалу новые факты и пообещал другу сделать все возможное, чтобы заставить его брата ответить по закону. Как я говорил ранее, тот человек уже подавал официальное заявление, и этим делом давно занимается полиция. Однажды расследование приостановили из-за отсутствия доказательств, но после попытки убийства его возобновили.       — Но каким образом они собираются остановить его? Тот тип вряд ли сдастся просто так! У того типа есть деньги. И вполне могут быть связи, благодаря которым он за пару минут уладит любой вопрос.       — Именно! Но у полиции есть все основания, чтобы предъявить ему сразу несколько обвинений. Воровство, подделка документов, мошенничество в крупных размерах, покушение на чужую жизнь… Тот человек уже заработал себе приличный срок. И не удивлюсь, если ему вообще дадут пожизненное.       — Но как вы сможете доказать, что именно он пытался убить своего брата и обманным путем завладел богатствами, по праву принадлежащие другому?       — Ну… — Дарвин выпивает немного кофе. — Что касается неудачной попытки убийства, то мы нашли свидетеля, который сможет доказать, что друга Виктора пытались убить. Мистер Джонсон лично допрашивал его и добавил показания к материалам дела. А если ему придется выступить в суде и дать показания там, то он сказал, что обязательно появится на заседании.       — Значит, случай не совсем безнадежный.       — Конечно, нет! Тем более, что это не первая попытка того человека убить кого-то.       — Дай-ка угадаю… — Ракель прикладывает палец к губе. — Он пытался убить Эдварда?       — Да, именно Эдварда… Откуда ты знаешь?       — Эдвард сам рассказал нам об этом и даже показал шрамы на спине, когда мы с Терренсом вынудили его рассказать, кто написал нам те письма. Тип, который напал на моего жениха, тогда заявил, что Эдвард может знать очень многое, и мы поняли, что он тесно связан со всем этим.       — Это произошло где-то месяц назад. По-моему, сразу после того, как друга Виктора попытались ликвидировать. И тогда тоже нашелся свидетель, видевший, как этого парня сильно избивали, а затем серьезно ранили ножом. Когда вся шайка того типа смылась, свидетель немедленно вызвал скорую и полицию. Состояние парня долгое время было тяжелым, и врачам буквально пришлось вытаскивать его с того света. Но он все-таки смог выжить.       — Подожди-подожди, здесь что-то странно… — слегка хмурится Ракель, сцепив пальцы сложенных на столе рук. — А как вы смогли понять, что это был Эдвард?       — Узнав об этом случае, мы с мистером Джонсоном были заинтересованы этим парнем. Персонал больницы рассказал нам во всех подробностях о том, что произошло. Сказали, что при нем не было никаких документов, а мобильный телефон был отключен. За него тогда поручился свидетель атаки, который сам оплачивал его пребывание в больнице. И ему регулярно сообщали о состоянии того парня. Ну а когда спустя некоторое время Эдвард все-таки очнулся, то врачи попросили назвать свои имя, возраст, дату рождения и место рождения. После чего он сказал, что его зовут Эдвард Локхарт.       — Надо же…       — Это правда. — Дарвин отпивает немного кофе из своей чашки. — И чуть позже врачи разрешили нам с коллегой взглянуть на этого парня, пока он был под действием снотворного. Мистер Джонсон тогда как-то странно нахмурился, но ничего не сказал, когда я спросил, в чем дело.       — Знала я, что с этим Эдвардом что-то не так. Интуиция подсказывает, что он что-то скрывает. И может рассказать намного больше, чем мы услышали.       — Будь уверена, Виктор знает ответы на все эти вопросы. Не зря же его тогда так заинтересовал и смутил этот парень.       — А свидетель не рассказывал ничего интересного?       — Нет, насколько я знаю. Он лишь рассказал, что те люди сделали с Эдвардом.       — Ох, Эдвард, что же ты скрываешь? Какие секреты мы еще не знаем? Кто ты такой на самом деле?       — Хотелось бы и самому узнать.       — Знаешь, Дарвин… Вроде бы он и не похож на Терренса, но иногда мне кажется, что у них есть что-то общее. Я порой ловлю себя на мысли, что сравниваю их.       — Многие люди чем-то похожи друг на друга.       — Кстати, все обсуждают сильное сходство Терренса со своим отцом. Говорят, что мой жених похож на него характером и внешностью, а кто-то утверждает, что они выглядят как две капли воды. Мол, они видят либо Джейми в возрасте Терренса, либо самого Терренса в возрасте моего будущего свекра.       — Правда? — округляет глаза Дарвин. — А ты никогда в глаза не видела своего будущего свекра хотя бы на фотографиях?       — Э-э-э… Видела… Мы с Терренсом нашли в его семейном альбоме фотографию, на которой были миссис МакКлайф, мистер МакКлайф и его старший брат. По крайней мере, Терренс сразу узнал своего отца, но не смог вспомнить, кем был другой мужчина. И тогда мне показалось, что Джейми действительно очень похож на Терренса. А Майкл сразу же показался каким-то грубым и отталкивающим.       — Возможно, Терренс МакКлайф и правда похож на своего отца… Насколько я помню, у него черные волосы, светлые глаза и довольно высокий рост. В Интернете вроде написано, что его рост около двух метров.       — Метр девяносто три.       — Джейми тоже высокий – у него рост где-то метр восемьдесят девять-девяносто. А Майкл вроде бы намного ниже этих двоих.       — Где-то так… — устало вздыхает Ракель, и на долю секунды опускает взгляд вниз.       В этот момент мимо столика Ракель и Дарвина проходит женщина с маленьким ребенком, издающий негромкие звуки, пока держит ее за руку и следует за ней.       — Кстати, ты вроде бы упомянула конфликт Терренса с отцом… — задумчиво говорит Дарвин.       — Да, у них действительно есть конфликт, — подтверждает Ракель. — Точнее, конфликта нет… Просто Терренс не любит своего отца и считает, что тот издевался над его матерью.       — Разве он это видел?       — В том-то дело, что не видел. Но зато помнит, как его отец, будучи в состоянии агрессии, ударил его мать по лицу, когда Терренсу было три года. Сказал, что видел и слышал их ссору, которая оставила яркий отпечаток в его памяти. Он даже помнит, как мистер МакКлайф собрал свои вещи и оставил миссис МакКлайф и их сына одних. Джейми исчез на несколько лет вместе с еще совсем маленьким вторым ребенком, о котором мы только недавно узнали, и успел жениться и стать отцом еще двоих детей. Но когда Терренсу исполнилось восемнадцать, мистер МакКлайф извинился перед Ребеккой и начал через нее просить сына о встречи. Однако Терренс наотрез отказывается, потому что не может простить отца за то, что тот бросил их с матерью в такой тяжелый момент. Мол, объявился, когда его никто не ждал, и когда не надо пахать, чтобы обеспечить свою семью.       — Интересная история… — слегка хмурится Дарвин и призадумывается на несколько секунд. — Говоришь, Джейми объявился, когда Терренсу исполнилось восемнадцать?       — Да, он сам сказал мне об этом, — пожимает плечами Ракель. — Хоть ему и не нравится это обсуждать, он посчитал нужным дать мне знать причину его ненависти к отцу. Я попробовала переубедить его и сказать, что глупо верить одному лишь воспоминанию и факту, что о регулярном избиении матери ему сказал кто-то, кого Терренс не помнит.       — Нет, конечно, можно предположить, что Джейми просто замучила совесть, и он решил извиниться перед Терренсом и Ребеккой. Но что если он и правда хотел рассказать и про историю с деньгами и бизнесом? Ведь мистер Джонсон говорил, что когда у Джейми и Ребекки родились дети, Майкл уже сильно испортил им жизнь и лишил своего брата всего, что можно. Они едва концы с концами сводили…       — Думаю, не будь Терренс таким упрямым, он бы уже давно узнал и про младшего брата, о котором знать не знал до того момента, как миссис МакКлайф сама рассказала ему об этом.       — Скажи, а Джейми до сих пор ищет встречи с Терренсом? — слегка хмурится Дарвин, крепко сцепив пальцы рук.       — Да, но он делает это через его мать – Ребекку. Я знаю, что они часто общаются между собой по телефону или где-то встречаются. Но на данный момент мистер МакКлайф перестал с ней связываться, ибо он боится, что Майкл может навредить ей и узнать, что его брат живой.       — А она вообще в курсе, что творится?       — Скорее всего. Эта женщина явно знает намного больше, чем говорит. Только она предпочла переложить ответственность на своего бывшего мужа и убедить его рассказать сыну правду.       — А как она вообще себя ведет: нервничает или спокойна?       — Я уже давно не общалась с ней, но Терренс говорит, что она ведет себя вполне спокойно и не выдает никакие секреты, которые скрывает.       — Полагаю, эта женщина действительно обо всем знает. Поэтому она и не особо волнуется. Ну или… Она мастерки скрывает свои эмоции и позволяет себе плакать только лишь тогда, когда никто не видит.       — Слушай, а тебе неизвестно, когда именно попытались убить друга мистера Джонсона? Ты вроде сказал, что это произошло после нападения на Эдварда… А раз так, значит, это точно произошло месяц назад или больше.       — Не знаю, Ракель, я не могу говорить точно. Это всего лишь мое предположение. Я знаю не очень много об этом деле. Большая часть моих слов – лишь догадки. Если ты хочешь знать всю правду, то есть только один человек, который может рассказать все.       — А я могу как-нибудь встретиться и поговорить с ним? Только сделать это как-то осторожно, чтобы никто не узнал об этом! Раз в опасности Терренс, значит, в опасности и я, и мне нужно действовать очень аккуратно.       — Конечно, я мог бы поговорить с Виктором и рассказать ему о тебе, — задумчиво отвечает Дарвин.       Ракель молчит пару секунд, а затем, выглядя довольно уверенной и желая воспользоваться данным ей шансом по полной, кивает.       — Дарвин, прошу тебя, устрой мне встречу с этим Виктором, — уверенно просит Ракель. — Я хочу поговорить с этим человеком и попросить у него помощи! Если ты говоришь, что он знает все о мистере МакКлайфе и об этой истории, то я хочу все выяснить как можно скорее. Я должна разобраться во всей этой катавасии.       — Хорошо, Ракель, я постараюсь все устроить. Обещаю, я сегодня же позвоню Виктору и расскажу ему про тебя.       — Да, пожалуйста, сделай это. Может, это – последняя надежда на спасение себя и своей семьи от этого кошмара. И Эдварда, который тоже что-то замышляет против нас.       — Конечно. Ты можешь оставить мне свой номер мобильного, чтобы я смог связаться с тобой, если он согласится на встречу?       — Э-э-э… Да, конечно, сейчас напишу.       Ракель быстро берет свою сумочку, раскрывает ее, достает оттуда маленький блокнот с ручкой, пишет свой номер, вырывает листок из блокнота и протягивает его Дарвину, который уверенно забирает его и быстро пробегается глазами по содержимому.       — Спасибо большое, — благодарит Дарвин. — Возьми мою визитку с номером телефона. Если будут какие-то вопросы или найдется что рассказать – можешь позвонить мне в любое время.       Дарвин достает из кармана своей куртки визитку темно-синего цвета и вручает ее Ракель.       — Спасибо, Дарвин! — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Надеюсь, что вы с мистером Джонсоном поможете мне. Майкл обязан сесть за решетку. И Эдвард тоже.       — Эдвард? — широко распахивает глаза Дарвин.       — Мы с Терренсом поссорились с ним из-за этой истории и решили посадить его за решетку, если он хотя бы попробует совершить на нас покушение.       — Ох, ничего себе… Не знал, что Эдвард тоже хочет убивать ради денег… Мистер Джонсон не говорил об этом…       — Во всем виноваты зависть к успехам и богатству Терренса и желание перестать быть нищим и разбогатеть, не заработав ни цента из того, что он собирается украсть. Отцовское наследство, все состояние своего дяди, судостроительную компанию и богатства, принадлежащие мне, Терренсу и его матери…       — А ты точно уверена, что он собирается пойти на это? Почему ты так уверенно обвиняешь этого парня и говоришь, что хочешь посадить его за решетку?       — Он ведь сам заявил, что отказывается отдавать все своему дяде и хочет забрать то, что принадлежит ему по закону. Когда мы заставили его все рассказать, Эдвард сам во всем признался и поругался не только со мной и Терренсом, но еще и с Ребеккой.       — Может, речь шла только о наследстве, на которое он имеет право?       — Эдвард не говорил, что хочет ограбить именно нас, но его омерзительное поведение дало нам понять, что ради денег он пойдет на все. Этот парень страшно злится, что мой жених обеспеченный, а он – нищеброд, живущий за чей-то счет и мечтающий получить кучу денег легким путем.       — А вдруг у него в планах нет мысли грабить и убивать тебя или Терренса? То, что он отказывается отдавать наследство своему дяде, не так уж плохо. Его имущество должно принадлежать парню по закону. Его отец оформил все документы, которые подтверждают право на наследование.       — Нет, Дарвин, мы ни за что не поверим, что этот парень невинный, — сухо бросает Ракель. — Он уверенно идет по пути своего дяди, мечтая уничтожить своего друга и стать подобием того подонка. Не могу сказать, в сговоре ли эти двое или же играют друг против друга. Но Эдвард обязан ответить за попытку убить нас. И клянусь, мы все заявим на него, если эта мразь посмеет покушаться на кого-то из нас.       — Знаешь, Кэмерон, ты, конечно, можешь считать как хочешь. Но все-таки хорошенько подумай, может ли быть правдой то, во что вы все верите. Да, тот парень во всем признался, но не сказал, что хочет ограбить вас. Он сказал, что хочет получить то, что принадлежит ему по праву. По праву! Эдвард точно имел в виду только наследство, не деньги своего друга. Этот парень хочет бороться именно за свое.       — После того, что он наговорил нам, мы уже не верим ни единому его слову. Даже засомневались, что Майкл вообще существует.       — Ну знаешь, может, его что-то очень сильно взбесило, и он не следил за своим языком. В гневе можно таких делов наворотить, что потом застрелиться захочешь. Конечно, я еще спрошу мистера Джонсона, что он думает об этом, но мне совсем не хочется верить, что он такой же мерзавец, как и Майкл. Не знаю… Не вижу я в нем преступника. Не тот тип людей, которые могут грабить и убивать без сожаления.       — Ох, не знаю, Дарвин… — тяжело вздыхает Ракель. — Но в любом случае я очень хочу, чтобы эта история поскорее закончилась. Кто бы ни был виноват, все должны понести наказание. Оба Майкла однозначно пойдут в тюрьму, а если и Эдвард попробует причинить кому-то вред, то ему тоже будет светить приличный срок. Мы не позволим Локхарту быть на свободе.       — Что касается данного дела, то я могу сказать точно, что против Эдварда Локхарта у полиции нет никаких улик, и он не был замешан ни в каких преступлениях. По крайней мере, я не знаю о таких. Так что обвинения в его сторону могут быть необоснованными.       — Я понимаю… Но ведь всякое может случиться…       — Поверь мне, мы в полиции тоже очень хотим поскорее разобраться с этим вопросом. Все прекрасно понимают, что Майкл успел обзавестись неплохими связями и знает вполне опытных адвокатов, которые спасут его от любых передряг. И пока что мы надеемся лишь на попытку взять его и его людишек с поличным. Тогда они точно не смогут сбежать.       — Ждать вы можете столько угодно. Кто знает, сколько людей он еще убьет ради денег и мести. Сейчас пока что все тихо, но мне не нравится это затишье, которое обязательно приведет к какому-то печальному событию. Очень скоро Майкл может начать действовать и загонит всех нас в ловушку.       — Знаешь, Ракель, я бы советовал тебе быть очень осторожной. Хоть ты пока что не супруга Терренса МакКлайфа, Майкл все равно может иметь на тебя зуб.       — Я знаю… — с грустью во взгляде произносит Ракель. — Поэтому и прошу тебя и мистера Джонсона о помощи в защите МакКлайфов. Терренс хочет ждать какой-то угрозы, но я считаю, что это неправильно, и мы должны принимать меры уже сейчас.       — Я прекрасно понимаю тебя, подруга. — Дарвин с грустью во взгляде смотря на Ракель, с легкой, ободряющей улыбкой гладит ее по руке. — Но ты не переживай. Поймаем мы всех этих людишек рано или поздно. Даже если нам придется пойти на крайние меры. Обещаю.       — Спасибо огромное, Дарвин, — бросает мимолетную улыбку Ракель. — Пожалуйста, сообщи мне, если ты узнаешь что-то еще об этом деле. И если мистер Джонсон согласится со мной встретиться.       — Конечно, Ракель, я обязательно сообщу. — Дарвин смотрит на свои наручные часы. — Ох, давай мы с тобой вот как поступим: я сейчас съезжу в пару мест по делам, а потом позвоню мистеру Джонсону, расскажу ему о тебе и дам знать, хочет ли он встретиться с тобой.       — Хорошо, я согласна. Я готова встретиться с ним в любое время. Пусть назначает любой день, любое время и любое место.       — Договорились. Я потом свяжусь с тобой.       — Конечно, — скромно улыбается Ракель.       — Ладно, извини, но мне уже нужно бежать, — быстро говорит Дарвин, допивает остатки кофе и ставит пустую чашку на поднос. — Было очень приятно поболтать с тобой.       — Когда эта ситуация разрешится, мы могли бы встретиться еще раз и вспомнить наши студенческие года.       — С удовольствием. Как-нибудь мы поговорим об этом. — Дарвин медленно встает из-за стола и забирает с собой кое-что, что не успел доесть. — До встречи! Береги себя!       — До скорого… — задумчиво прощается Ракель.       Дарвин бросает Ракель мимолетную улыбку и покидает кафе с пакетом несъеденной еды в руках. Девушка провожает его взглядом и начинает думать над всем, что она только что узнала, и молится о том, чтобы Виктор согласился встретиться с ней.       «Нет-нет, до тех пор, пока я не найду какие-то веские доказательства, мне нельзя рассказывать то, что рассказал Дарвин, — сложив руки на столе и уставив взгляд в одну точку, думает Ракель. — Я понимаю, что в какой-то степени поступлю плохо, если скрою это от Терренса. Но он вряд ли поверит моим словам и потребует весомых аргументов. И пока что есть только один способ узнать всю правду – это встретиться с мистером Джонсоном. У меня нет выбора… Нельзя ждать, пока Майкл организует покушение или отправит нам еще парочку писем. А Дарвин появился как раз в нужный момент. Уверена, что он поможет мне разобраться с этой историей, которая обрастает новыми подробностями. Если честно, то я уже запуталась в этих Майклах и Эдвардах…»       Ракель мысленно вздыхает и откидывается на спинку стула.       «Но зато теперь я знаю, что мистер МакКлайф разошелся и с этой Изабеллой… — думает Ракель. — И она же запретила ему общаться с детьми от нее… Хм, интересно, это ее личное решение, или Майкл к этому тоже причастен? Что если это тоже было частью его плана? Наверное, с миссис МакКлайф подобное не прошло, но Изабелла оказалась более сговорчивой. Но как сильно этот человек обидел ее, раз она согласилась запретить ему видеться с детьми?»       Ракель берет полупустую чашку кофе и выпивает немного.       «И да, кто такой тот друг мистера Джонсона, которого пытались убить, но который остался жив? — думает Ракель. — Неужели это и правда отец Эдварда, о котором говорил Локхарт? Или он как-то связан с Терренсом? Или он вообще связан с обоими? Тогда как связаны МакКлайф и Локхарт? И каков был план обоих Майклов? И откуда взялись свидетели? Не мог ли это быть один и тот же план убийства? Что если в обоих случаях этих людей ранили серьезно, но не смертельно?»       Ракель заправляет прядь волос за ухо.       «И да, почему полиция была заинтересована Эдвардом? Не зря же они расспрашивали персонал больницы о нем. Значит, с этим парнем что-то не так. К тому же, он смутил и мистера Джонсона. Значит, он о чем-то догадался или что-то надумал. Но что? Как этот парень вообще связан с МакКлайфами? Я уверена, что между ними есть какая-то связь. И он наверняка прекрасно о ней знает. Черт… Неужели этот придурок еще что-то скрывает? Неужели есть что-то, из-за чего мы можем еще больше обозлиться на него?»       Ракель слегка хмурится.       «И почему Дарвин попросил меня призадуматься над его намерениями? Ведь Эдвард ясно дал понять, что он ненавидит нас, и деньги ему намного дороже семьи! Он не говорил прямо, что собирается грабить нас, но у него точно есть эта мысль. Хотя… Вообще-то, это Наталия заговорила об этом, а мы… Были так злы, что послушали ее… Неужели Остин прав? Может, мы неправильно его поняли и приняли его агрессию за желание ограбить и убить нас? Все-таки до того, как Эдвард разругался с Рочестер, он был абсолютно спокоен. Его будто подменили уже после их скандала…»       Ракель запускает руку в свои волосы и тихо прокашливается, резко выпрямившись.       «Так стоп, о чем это я вообще думаю! Нет-нет, Кэмерон, выкинь из головы эти глупые мысли! Ты все прекрасно видела и слышала. Не надо обелять этого парня, который омерзительно поступил с моим женихом и лучшей подругой, которая на самом деле ни в чем не виновата. Одна малейшая провинность – и он немедленно отправится в тюрьму вместе со своим дядюшкой. Клянусь, я лично посажу его, если он посмеет хотя бы пальцем тронуть Наталию, Терренса, миссис МакКлайф или еще кого-то.»       Посидев за столиком еще некоторое время и доев все, что она покупала для себя, Ракель решает покинуть это место и вернуться домой, чтобы отдохнуть после долгого тяжелого дня. Однако когда девушка начинает копаться в своей сумке, что лежит на стоящем рядом с ней стуле, то к ней неуверенно подходит какой-то человек и тихо зовет ее:       — Ракель…       Ракель медленно поднимает голову и видит перед собой… Эдварда?! Из-за чего девушка слегка бледнеет и начинает нервничать, чувствуя некий страх перед этим человеком, даже если он выглядит спокойным и даже расстроенным.       — Эдвард? — неуверенно произносит Ракель.       — Прости, если беспокою… — тихо, неуверенно говорит Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — Мы можем поговорить?       — Нам не о чем разговаривать, — сухо отрезает Ракель.       — Прошу, удели мне пару минут.       — Прости, Эдвард, но я уже ухожу. — Ракель слегка дрожащими руками берет свою сумку и еще кое-какие вещи. — У меня много дел.       — Нет-нет, не уходи, прошу, — с жалостью во взгляде тараторит Эдвард. — Мне правда нужно спросить тебя кое о чем.       — Что бы ты ни спросил, я ничего не могу тебе сказать. Лучше иди к своему любимому дядюшке и проси помощи у него. А нас всех оставь в покое.       — Пожалуйста, Ракель, для меня это очень важно! — взволнованно восклицает Эдвард, жестами пытаясь остановить Ракель, которая собирается встать и уйти. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чем и попросить помощи. Я знаю, что ты мне поможешь.       — Помощи? — Ракель кладет свою сумку к себе на колени, скрещивает руки на груди и презренным взглядом смотрит на Эдварда. — А с чего бы вдруг ты решил просить у меня помощи? Решил предложить мне присоединиться к твоему клану и грохать людей с тобой и Майклом?       — Нет-нет, я…       — Я не желаю тебя слушать, Локхарт, — сухо бросает Ракель. — Сначала ты оскорбляешь меня, мою подругу, моего жениха и даже будущую свекровь. А теперь подходишь такой весь хорошенький, миленький и невинный и просишь о помощи. Смотря на меня жалостливыми глазками с мыслью, что это тебе поможет.       — Ох, послушай, Ракель… — Эдвард приземляется за столик напротив Ракель и складывает руки на столе, пока та заметно напрягается и нервно сглатывает. — Я знаю, что отвратительно поступил со всеми вами. Но клянусь, я вовсе не такой плохой, как вы все думайте.       — Мы уже давно все поняли: ты притворялся, что всем сердцем любишь нас, но за спиной продумывал план убийства с надеждой, что тебе удастся заполучить все наше имущество. Не раскусив мы тебя, ты бы точно довел это дело до конца.       — Вы неправильно поняли меня! Я никогда даже и не думал грабить и убивать своих близких. Мой настоящей целью всегда была справедливость. Справедливость, которой я добьюсь, если не позволю дяде Майклу получить наследство и заберу у него все, что он украл.       — Не делай из меня дуру, Локхарт. Я не настолько глупа, как ты думаешь. И уж точно не собираюсь поддаваться твоему обаянию и ради твоей смазливой рожи делать все, что тебе хочется. Рассказывай эти сказки кому-то другому, кто не знает, какой ты на самом деле жадный и мерзкий ублюдок.       — Клянусь всем на свете, мне не нужны чужие деньги! — с жалостью во взгляде восклицает Эдвард. — Я никогда даже не думал о том, в чем вы меня обвиняйте.       — Ты сам во всем признался – так что не надо забирать свои слова назад. Забыл, как недавно орал, что хочешь стать таким же богатым, как и Терренс? Как ты оскорблял и унижал нас, хотя мы никогда не делали тебе ничего плохого и всегда любили! С искренней верой в твою порядочность!       — Мне реально стыдно за то, что я выставил себя психованным мудаком. Я сожалею обо всем, что тогда сделал и наговорил. Я никогда не думал так плохо о ком-либо из моей семьи. И я уж точно не играл в любовь. Я реально люблю вас всех. Тех, кого так долго искал.       — Ты любишь только себя и деньги! — немного грубо заявляет Ракель. — А на других тебе совершенно наплевать! Зависть к другу, злость из-за безденежья и жажда денег превратили тебя в монстра. Бесчувственного монстра, готовое с легкостью убивать и грабить.       — Прошу, не считай меня монстром… — с жалостью во взгляде качает головой Эдвард. — Даже несмотря на нищету, я ни за что не пойду на преступление. Мне нужно только то, что принадлежит мне по праву. Наследство отца. Я не могу позволить этому мудаку Майклу забрать у отца последнее и пользоваться ЕГО деньгами.       — Не пытайся разжалобить меня своими глупыми сказками. В прошлый раз я увидела и услышала достаточно, чтобы ты разочаровал меня. А раз ты выбрал этот путь, то проваливай отсюда и живи на ворованные деньги. Только потом не надо сожалеть и ненавидеть себя, когда будет уже поздно.       — Да не собираюсь я ни у кого ничего воровать! Я не вор и никогда им не стану. А борьбу за свои права и интересы еще никто не отменял.       — И на кой черт тебе все это надо? Чтобы разбогатеть? Обрадовался, что папочка вдруг решил завещать тебе немного денежек и компанию в придачу? Уже начал представлять себе шикарную жизнь, которой можешь зажить? Ради этого чертового наследства ты посмел так омерзительно поступить со всеми нами! Со мной, с другом, с его матерью…       — Ракель…       — Ты предал нас всех и теперь хочешь, чтобы мы забыли твои поступки и простили тебя? Нет, Эдвард, даже не надейся! От тебя и так уже все отвернулись! Ты стал чудовищем! Чудовищем, которое готово убивать ради кучи денег, независимо от того, чужие ли они.       — Я знаю… — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону. — Но я хочу, чтобы все было иначе! Я не хочу быть тварью в глазах своей семьи, потому что не делал того, в чем меня обвиняют. Вы все думайте, что я якобы хочу убить тебя, Терренса и его мать и потом завладеть всем вашим имуществом. Но это ложь! Ложь!       — Еще раз говорю, ты сам все подтвердил.       — Я никогда не говорил откровенно, что искал вас для того, чтобы потом ограбить и убить. Вы слышали только про наследство и мое желание получить его, потому что оно принадлежит мне по ЗАКОНУ.       — Хватит, Эдвард! Меня тошнит от твоих жалких попыток оправдать себя и отвести все подозрения в сговоре с Майклом или игре против него.       — Послушай, Ракель…       — Я с самого начала считала тебя подозрительным типом и была уверена, что ты попьешь очень много нашей крови. И вот что вышло – ты глубоко наплевал нам в душу и жестоко предал всех. Знали бы мы, какая ядовитая змея окажется среди нас, то ты бы никогда не стал нам близок. Ни-ког-да!       — Я прекрасно понимаю твою обиду. Но поверь, если бы у меня шанс доказать, что я не такой плохой и никогда не замышлял ничего плохого против своих близких, то несомненно воспользовался бы им. Мне и так плохо от того, что меня считают таким же подонком, как и тот ублюдок Майкл, которого надо на костре сжечь за все его грязные делишки.       — Мы не виноваты в том, что ты пошел по его стопам из-за жажды денег и желания мести.       — Ракель, пожалуйста…       — И знаешь, мне обидно. Обидно, что из-за тебя страдают два невинных человека. Что страдают Терренс и Наталия. Они любили тебя и не верили, что ты пойдешь на такие ужасные поступки и предашь их. Даже мне не так обидно, потому что я никогда не была близка с тобой и терпела тебя лишь ради этих двоих. Да, Локхарт, так и есть!       — Клянусь, я никогда не завидовал Терренсу из-за того, что он лучше меня во всем. Напротив, он был и есть для меня пример для подражания, и я хочу быть таким же, как он. Все те оскорбления в его сторону были сказаны со зла. Когда я не мог контролировать себя и свои эмоции. Но даже будучи жутко обозленным, я все равно уважал своего друга и знал, что никогда бы не предал его.       — Ты уже предал его, Эдвард. Когда посмел сказать о нем такие ужасные вещи и так сильно избил, что он уже несколько дней ходит в синяках.       — Мне очень жаль, что так получилось.       — МакКлайф всем сердцем любил и уважал тебя. Он доверял тебе все свои секреты и открывал душу, наверное, больше, чем кому-либо. Терренс крепко привязался к тебе и был счастлив, что у него появился друг, который так хорошо понимал его. А что этот друг в итоге сделал? Он предал его! Заставил разочароваться! Обозлиться и проклинать день, когда он встретил тебя в первый раз. Стоило тебе появиться в его жизни, как все перевернулось с ног на голову.       — Я понимаю…       — Лучше бы ты вообще никогда не объявлялся и продолжал жить своей жизнью. Нам всем было бы намного лучше. И мне, и твоему другу, и его матери, которая никак не может смириться с тем, что по-матерински привязалась к гниде.       — Мне больно это слышать… Очень больно.       — Сам виноват! Не мы сделали тебя жадной мерзкой крысой, которую интересуют только деньги. Если бы мы не были обеспечены, ты бы даже и не стал объявляться. Даже девушку искал себе обеспеченную, чтобы обогатиться за ее счет или счет ее родителей. Но как понял, что тебе ничего не светит, так ты решил грохнуть всех нас и присвоить себе все, на что мы зарабатывали много-много лет благодаря упорной работе. Тебе бы и за всю жизнь не удалось добиться того, чего достиг Терренс. Мой жених готов много работать и ответственно относиться к своему делу. А ты хочешь, чтобы тебе все принесли на блюдечке. Чтобы тебя не заставляли даже и пальцем пошевелить. Ты знать не знаешь, какие сумасшедшие усилия надо прилагать, чтобы хоть что-то заработать.       — Если мне придется, то я готов сутками напролет работать без остановки, чтобы выбраться из нищеты и стать независимым человеком.       — Ты никогда к этому не стремился. Ты лишь выпендривался, строя из себя жалкого героя, который якобы пытался спасти своих близких, и прикрывался словами о справедливости.       — Если бы был шанс, то я бы с радостью защитил вас всех. Но к сожалению, это не в моей власти. Я ничего не могу сделать против дяди Майкла и сделать так, чтобы он оставил нас в покое. Он всего равно пойдет до конца, независимо от наших действий и попыток обеспечить себя защитой.       — Ну конечно! Ты убеждаешь нас в безысходности и готовишь к тому, что мы скоро сдохнем. Чтобы мы ничего не делали, даже тогда, когда твой больной дядька решит отправить еще парочку писем с угрозами или вообще организует чье-то похищение или убийство.       — Клянусь, Ракель, я никогда не был и не буду в сговоре с этим больным ублюдком, по которому психушка плачет, — уверенно заявляет Эдвард. — Я скорее грохну эту гниду, чем стану его сообщником и буду плясать на задних лапках так же, как и вся его шайка. Которую также надо посадить за решетку.       — Скорее ты пожертвуешь жизнью Наталии или Терренса. Одна якобы предала тебя, а второй просто вредит тебе тем, что добился в своей жизни в тысячу раз больше, чем тот, кого он наотрез отказывается называть своим другом.       — Что касается Терренса, то я всегда буду любить и защищать его. — Эдвард складывает руки на столе, хмуро смотря на Ракель. — А вот твоя подружка Наталия сама во всем виновата. Если бы эта девчонка не приперлась к вам с Терренсом домой, я бы не вышел из себя и не стал конченным психом, обозлившийся на весь мир.       — Как ты вообще посмел так оскорблять и унижать ее? Называть ее шлюхой, тварью, сукой, мразью, предательницей, лгуньей… Могу долго перечислять все те оскорбления, которые бедная девушка услышала от тебя.       — Ха, это она-то бедная? — широко распахивает глаза Эдвард. — Господи, Ракель, как ты можешь защищать эту фальшивую дрянь? Как тебе не стыдно покрывать ее интрижки на стороне и делать из нее святую!       — Я защищаю ее, потому что ты поступил с ней безобразно! Наталия не заслужила ни одного оскорбления, сказанного тобою. Знаешь, как мне было обидно слушать то, как ты унижал и обижал эту девушку. Клянусь, Эдвард, если бы Терренс тогда не удержал меня, я бы избила тебя. Я не люблю драки и насилие, но твой друг в прошлый раз недостаточно тебе навалял. Ты заслужил более ужасной взбучки. И обязан ответить за каждую слезинку, пролитую моей лучшей подругой.       — Я? Платить за слезы этой сучки, которая предала меня? Да разрази меня гром прямо на этом месте! Скорее я предпочту опозорить себя перед всеми людьми, чем страдать из-за того, что какая-то шлюха сосется с другим.       — Мало того, что ты оскорбил и унизил ее, так еще и заставлял притворяться, что между вами все хорошо. Зачем ты сделал это? Зачем? Все это выглядело глупо! Влюбленные уж точно не шарахаются и не мечтают сбежать друг от друга так, как это было с вами двумя.       — На то были некоторые причины. Может быть, немного глупые, но все же я отчасти добился того, чего хотел.       — Какие причины, Эдвард? — закатывает глаза Ракель. — Наталия и так страдала, а твое желание помучить ее и заставить делать вид, что ничего не случилось, только больше усугубило и без того ужасное состояние Рочестер.       — Ну знаешь, я страдал ничуть не меньше после того, как узнал, как твоя подружка стояла совершенно голая перед другим мужиком, обнималась и целовалась с ним и наглаживала его член, — сухо говорит Эдвард. — Разве ты считаешь, что это нормально? Вот Терренс бы сейчас позволил какой-нибудь девчонке облизать и облапать его! Да еще и минет сделать! Что бы ты почувствовала? Вспомни, что ты чувствовала, когда видела, как он едва ли не трахался с какой-то блондинкой! И после того, как ты сама пережила измену, у тебя хватает наглости осуждать меня за то, что я ненавижу мисс Рочестер!       — Да, а ты точно уверен в том, что измена была?       — Ха, а ты еще спрашиваешь! Мне рассказать тебе про фотографии, на которых она обжимается с тем мужиком? Рассказать, какой была реакция твоей подруги? Или эта девчонка уже все тебе рассказала? Раз тебя не удивила слова про того мужика?       — Можешь не утруждать себя: я уже все прекрасно знаю, — низким голосом бросает Ракель. — И удивляюсь, что ты поверил каким-то фотографиям, которые не всегда могут говорить то, что есть на самом деле.       — Думаешь, я слепой и не узнал на тех эротических снимках свою голую бывшую? Да я могу во всех подробностях описать то, как она выглядела на них! И могу рассказать про этого урода, на которого она променяла меня. — Эдвард ехидно усмехается. — Вот чего этой дуре не хватало? Чего? Я все для нее делал, а эта стерва обошлась со мной так подло и жестоко!       — И мне очень жаль. Жаль, что ты поверил каким-то фотографиям, прекрасно зная, что сейчас можно подделать абсолютно любую и выбрать такой ракурс, когда тебе начнут казаться просто нелепые вещи.       — Разумеется, я верю. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Правда, уже многие люди спросили меня, уверен ли я в том, что видел.       — Да потому что слепо верить не стоило! — грубо бросает Ракель. — Вместо того чтобы остудить голову и во всем разобраться, ты немедленно помчался к Наталии домой и с порога набросился на нее с обвинениями в измене и бросил эти фотографии в лицо.       — В смысле? — слегка хмурится Эдвард. — Доказательства были у меня на руках! Наталия их видела и своим молчанием подтвердила факт измены. И не забывай, что она сама призналась тебе и Терренсу в этом.       — Всего этого можно было бы избежать, если бы ты не терял голову и сохранял ясный рассудок.       — Нет, Ракель, нельзя. Твоя подруга никогда не любила меня и использовала в своих интересах! Я был очередной игрушкой в ее руках и теперь прекрасно понимаю, почему ее бросают мужики. Если мисс Рочестер так и дальше будет кувыркаться со всеми мужиками подряд, когда ее пальчиком поманят, то она вообще не выйдет замуж. Если она так хочет пощеголять в свадебном платье и носить обручальное колечко, то прежде всего ей нужно начать с самой себя.       — О, боже, пошли мне сил, чтобы выдержать все это! — устало стонет Ракель, проводя руками по своему лицу. — Извини, Эдвард, но ты – безмозглый идиот! Я прекрасно понимаю, что ты оскорблен и унижен. Но я знаю Наталию намного лучше других. И есть одна очень важная вещь. Одна вещь… Эта девушка всегда предана тем, кого любит и никогда не предавала меня, Терренса или кого-то еще из ее друзей.       — Но меня-то она предала! И раз эта девчонка так легко променяла меня на какого-то уродливого бомжа, то она никогда не испытывала ко мне любви. Если бы я был дорог ей, то она бы никогда не стала поступать со мной так жестоко.       — А может быть, это ты никогда не любил ее, раз так просто бросил? — держа руки скрещенными на груди, с презрением во взгляде смотря на Эдварда, грубо интересуется Ракель.       — Что? — таращит глаза Эдвард, удивленно уставившись на Ракель. — Ты смеешься надо мной? Я-то как раз любил твою подругу! Безумно любил! И был готов на все ради нее! Но она просто плюнула мне в лицо! Водила меня за нос целых три месяца! Три чертовых месяца я как наивный идиот верил ей и был ослеплен любовью и красотой этой девчонки. Только она не слишком ценила это. И почти не подпускала меня к себе. Как будто я был для нее совершенно чужим. Ну а когда Рочестер надоел этот концерт, она решила избавиться от меня, прислав мне эти чертовы фотографии, чтобы я подумал об измене и бросил по своей воле.       — Если бы ты любил Наталию, то никогда бы не бросил ее, даже несмотря на те фотографии, — спокойно говорит Ракель, едва сдерживая желание рассказать Эдварду всю правду. — Для начала лучше бы разобрался во всем и нормально поговорил с ней, а уже потом делал какие-то выводы.       — Ха, да ты бы видела истерику, которую она мне закатила! — закатив глаза, хмыкает Эдвард. — Единственное, что мне удалось добиться от нее, так это море слез, в которых утонуть просто можно. А на ее истошные оры запросто могли сбежаться все соседи.       — На твои истерические вопли к нам с Терренсом тоже едва не сбежался весь район. Орал так, что оставалось только звонить в психушку и потребовать забрать тебя туда.       — Ты прекрасно видела, что я был нормальным и адекватным до того, как эта стерва пришла к вам домой и все испортила. Такое чувство, будто это тоже было частью вашего плана – заставить эту сучку вывести меня из себя.       — Да я счастлива, что она смогла вывести тебя на чистую воду и раскрыла твою настоящую сторону. Именно благодаря ей мы с Терренсом и миссис МакКлайф избавились от такой крысы, как ты.       — Лучше поблагодари свою подружку за то, что это из-за нее испортились мои отношения с семьей. Если бы эта сука не вывела меня из себя, я бы не превратился в психа, который не следил за языком и был готов грохнуть любого, кто встанет у него на пути. Я стал тем, кем не являюсь! А все из-за нее!       — Прекрати обвинять мою подругу во всех грехах! — грубо отрезает Ракель. — Наталия ни в чем не виновата! И не смей, мразь, даже заикаться о том, что это не так!       — Я говорю правду.       — Если бы эта девушка реально хотела бросить тебя, то спокойно бы сказала, что ей не нужен такой парень, как ты.       — Но не сказала же!       — Потому что ты не дал ей ничего сказать! А мог бы сначала спросить ее о том, любит ли она тебя, а потом показать ей те фотографии. Но вместе этого ты ворвался в ее квартиру и начал обзывать ее шлюхой, тварью и просто мерзкой крысой.       — Думаешь, я не делал этого? Да она тут же с якобы честными глазами клялась мне в любви! А когда я показал ее эротические фотографии, твоя подружка начала реветь и вопить во весь голос. Да она бы в любом случае закатила эту чертову истерику!       — А может быть, эта истерика произошла непроста? Не думал об этом?       — Думал! Наверное, этой нимфоманке стало стыдно признаваться в содеянном! Точнее, она думала, что сможет трахаться со всеми подряд, и никто об этом не узнает.       — А может, она плакала из-за того, что хотела что-то сказать, но не могла, ибо у нее не хватало смелости? — уставив свой ледяной презренный взгляд на Эдварда и оперевшись руками о стол, предполагает Ракель. — Может, ей нельзя было что-то говорить! Может, моя подруга была вынуждена молчать.       — Минутку, Ракель, что ты хочешь этим сказать? — слегка хмурится Эдвард, с подозрением смотря на Ракель. — Почему ты так усиленно подталкиваешь меня к мысли, что те фотографии могут носить в себе иной смысл? Какого хрена ты стала четвертым человеком, который говорит мне что-то подобное? Рочестер и тебе соврала?       — Она не врала, Эдвард, — сухо заявляет Ракель. — Моя подруга была со мной откровенна.       — Если Наталия что-то тебе сказала, то говори немедленно.       — Она много чего сказала. Но ты никогда об этом не узнаешь.       — Пожалуйста, Ракель, я хочу знать, что она тебе сказала! Я не сомневаюсь, что ты точно что-то знаешь, но не хочешь говорить.       — Может быть, и знаю. Знаю то, что привело бы любого порядочного человека в шок. То, что заставило бы тебя мечтать застрелиться из-за стыда.       — Все, блять, уже в курсе, а я ни хрена ничего не знаю! — громко возмущается Эдвард.       — Я ничего тебе не скажу. Ни за что.       — Прошу тебя, Ракель, скажи мне, что тебе сказала Наталия. Единственное, что я хочу, – это узнать, почему она так со мной поступила.       — Единственное, что ты хочешь, – это получить наши деньги ценой наших жизней, — сухо и грубо заявляет Ракель. — Тебя больше ничто не интересует. Только деньги, власть и месть другу за то, что он обеспечен и успешен, но не сделал тебе НИЧЕГО плохого.       — Неужели тебе так трудно рассказать то, что сказала твоя подруга? — удивляется Эдвард. — Я хочу знать правду! Ты сама откровенно намекаешь на то, что в тех фотографий скрыт еще один смысл, но наотрез отказываешься говорить, какой.       — Если бы ты был достоин знать правду, я бы сделала это. Но поскольку ты не стоишь даже ногтя моей лучшей подруги, то я не считаю нужным пытаться что-то вдолбить в твою голову.       — Раз ты так говоришь, значит, есть то, что я должен знать. Что явно должно изменить мое мнение!       — Я ничего не скажу тебе, повторяю еще раз. От меня ты не услышишь ни малейшего намека на правду. Даже Наталия ничего тебе не скажет. Потому что она прекрасно понимает, что ее правда ничего не изменит, и ты все равно останешься мерзким, жадным ублюдком, которого интересуют только деньги и выгода. У нее есть гордость. Моя подруга не станет прогибаться под тебя. Она знает, что заслуживает более достойного мужчину, который будет обращаться с ней так же трогательно и заботливо, как и ее родители.       — Пожалуйста, Ракель, дай мне знать, что произошло, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард, чувствуя боль из-за всего, что ему говорит Ракель. — Мне нужно понять, почему Наталия так подло поступила со мной, и какие секреты могут быть скрыты в ее обнаженных фотографиях.       — Что, Локхарт, у тебя начала просыпаться совесть? Или снова ищешь повод оскорбить Наталию и причинить ей еще большую боль?       — Я все равно узнаю правду! Неважно как и от кого!       — Бедняжка до сих пор не пришла в себя после того, что произошло между нами несколько дней назад! Ты хоть знаешь, сколько усилий нам с Терренсом пришлось приложить, чтобы немного успокоить ее? А все из-за тебя!       — Если ты расскажешь, почему твоя подруга так поступила со мной, то я, возможно, смогу понять тебя и ее. Я не прошу ничего особенного – просто расскажи мне правду и раскрой все ее секреты, которые она скрыла от меня.       — Нет, Эдвард! — грубо бросает Ракель, сделав резкий жест рукой. — Ты никогда не узнаешь правду и близко не посмеешь подойти к Наталии! И тебе повезло, что мы в кафе. А иначе бы я точно придушила тебя собственными руками.       — Пожалуйста, не веди себя как Терренс, — устало просит Эдвард. — Раз я сейчас разговариваю с тобой вежливо, не оскорбляю и не унижаю тебя, то и ты отвечай мне взаимностью. Да, я понимаю, что ты злишься на меня и встала на сторону подруги и жениха. Но я хочу поговорить с тобой абсолютно спокойно и не устраивать никаких скандалов.       — А еще тебе ОЧЕНЬ повезло, что Терренса нет со мной. Если бы мой жених увидел, как ты подошел ко мне после всего, что произошло, то он бы наплевал на то, что находится в обществе и так бы тебе навалял, что тебе в больницу пришлось бы ложиться. Твой друг не потерпит твоих попыток снова начать строить из себя хорошего и пытаться оправдаться за свое безобразное поведение и желание грохнуть и ограбить близких.       — В прошлый раз я действительно поступил омерзительно с тобой и Терренсом. И я готов сделать что угодно, лишь бы доказать, что у меня нет и никогда не было никакого злого умысла против вас обоих и тем более матери МакКлайфа.       — Ты не хочешь этого. Ты просто боишься своего друга, который убьет тебя, если ты хотя бы пальцем тронешь меня, Наталию или миссис МакКлайф. Знаешь, что Терренс готов стоять горой за нас всех и не проявит пощады к тому, кто посмеет причинить нам вред. Хотя я не слишком нуждаюсь в защите и могу не прятаться за его спину, потому что и сама умею постоять за тебя.       — Я не желаю зла своим близким и не собираюсь грабить и убивать их.       — Клянусь, Локхарт, если ты посмеешь причинить вред моим жениху, подруге или будущей свекрови, то я лично сделаю все, чтобы тебя посадили за решетку. Я даже готова подкупить любого, чтобы ты подыхал в тюрьме от злости и зависти так же, как и твой дядька. Вы вместе с Майклом будете торчать там до конца ваших дней и не выйдете оттуда ни под каким предлогом. Клянусь памятью моих покойных родителей, я пойду на все, чтобы защитить этих людей.       — Я полностью согласен, что дядя должен ответить за свои делишки. Но клянусь, я никак не замешан в его делах и ни за что не стану даже думать в чем-то помогать ему.       — Можешь сколько угодно отрицать то, что ты находишься в сговоре с Майклом. Но в случае очередной твоей провинности ты немедленно отправишься за решетку вместе со всей шайкой, которая на вас работает. Мы не оставим это просто так, Эдвард. Тебе придется ответить за желание убить и захапать себе все наше имущество.       — Я не собираюсь никого убивать и грабить! — с жалостью заявляет Эдвард, начав нервно ерзать на стуле, пока его глаза хаотично бегают из одной стороны в другую. — Убивать и грабить свою собственную семью, которую я люблю. Я мог бы грохнуть своего больного дядюшку и всю его шайку, но только не родных мне людей.       — Если ты причинишь кому-то из нас хоть вред или тем более убьешь, то станешь моим главным врагом, которого я никогда не прощу, — низким, угрожающим голосом заявляет Ракель, уставив свой презренный, леденящий душу взгляд на Эдварда. — Я никогда не прощу тебя, если ты посмеешь убить Терренса, сделать еще хуже Наталии или навредить своей матери. Ты уже и так достаточно натворил и потерял наши уважение, любовь и доверие. А попытка покушения или убийства навсегда сделают тебя нашим врагом номером один наравне с этим психом Майклом.       — Нет… — качает головой Эдвард, пока его глаза бегают из стороны в сторону, а его голос сильно дрожит. — Нет, Ракель… Прошу, не говори так! Не делай из меня чудовище!       — Я не виновата в том, что ты вырос таким подонком. Не виновата, что твой друг намного успешнее и богаче тебя, а тебя распирает от злости и зависти. Не виновата, что у Терренса есть все для счастливой жизни, а ты – нищеброд, который катается по городу на старой машине девяностого года выпуска, ходит в старой одежде, не приобрел свой собственный дом и живет то у добрых людей, то у матери друга.       — Я никогда не завидовал Терренсу и не желал ему ничего плохого, независимо от того, насколько разное у нас положение. Он – мой друг, и я никогда не забуду об этом.       — Ты забыл об этом, когда сказал все те ужасные вещи про него, напал на него с кулаками и так сильно избил, что твоя мать была в шоке!       — Я уже сказал, что твоя подруга была виновата в этом, — сухо говорит Эдвард. — Если бы Наталия не приперлась к вам домой, я бы спокойно все рассказал и дам вам с Терренсом понять, что моей целью является справедливость и желание заставить дядю Майкла ответить за то, что он обокрал мою семью и убил моего отца. А не месть и желание заграбастать побольше денег. Я всего лишь хочу не доставить ему удовольствие знать, что он украл АБСОЛЮТНО все, что ранее принадлежало отцу.       — Не надо спускать на Наталию всех собак и делать ее виноватой. Эта девушка совершила только одну ошибку… Она полюбила такого ублюдка, как ты, и теперь страдает из-за того, что ее чувства растоптали в грязи. Это единственная ее ошибка, которую, к счастью, она может исправить. Моя подруга обязательно станет счастливой, а вот у тебя будут только одни лишь доллары. С таким омерзительным характером и желанием получить все ты никогда не женишься и не станешь отцом. Потому что ни одна нормальная девчонка не будет терпеть такую жадную крысу вроде тебя. Держу пари, что при первой же провинности ты пойдешь подавать на развод. Или бросишь девушку так, как бросил Наталию.       — Эта девчонка виновата во всех моих бедах. И я жалею, что вообще связался с ней. Если бы меня не угораздило полюбить эту мерзавку, то все было бы намного лучше. И я бы не выставил себя полным мудаком перед своими близкими, которые считают меня предателем и… Хочет посадить в тюрьму…       — Тебе там самое место! И лично я не удивлюсь, если выяснится, что ты и раньше был замешан в каких-то криминальных делах и уже имеешь хороший опыт в убийствах и покушениях. Кто знает, какие еще демоны скрывает твоя смазливая наглая рожа.       — Боже… — дрожащим голосом произносит Эдвард, уставив свои ошарашенные, широко распахнутые глаза на Ракель, слегка побледнев и начав часто дышать. — Ракель… Какой злой дух в тебя вселился? Почему ты говоришь обо мне такие ужасные вещи? Я не такой ужасный, как ты думаешь!       — Какой злой дух вселился в тебя, Эдвард? — Ракель со скрещенными руками откидывается на спинку стула. — Разве тебе так важно получить это чертово наследство? Да, я знаю, что Майкл украл у твоего отца все, но было бы лучше послать этого человека и пожалеть ему подавиться этими деньгами. Неужели деньги тебе намного важнее жизней родственников?       — Я хочу справедливости!       — Господи, да оставь ты этого ублюдка в покое! Забудь о наследстве! Он рано или поздно ответит за свои делишки и проведет в тюрьме остаток своих дней. Надо бороться за справедливость другим путем. Не таким, какой избрал ты.       — Я не могу бросить все после того, как прошел уже большую часть пути! Столько лет не может пойти коту под хвост!       — Да, и чего ты добился? Какого черта ты влез в конфликт, который никак тебя не касается? Зачем начал строить из себя героя, который хочет доказать свою полезность и побыть бесстрашным спасителем, которого люди будут благодарить?       Эдвард ничего не говорит и нервно сглатывает.       — Тебе так важен этот выпендреж? — удивляется Ракель. — Неужели ЭТО для тебя намного важнее? Мы же все приняли тебя, когда узнали, кто ты такой. Терренс, его мать… Анна, Даниэль, Питер, Бенджамин… Да, все считали тебя подозрительным, но никто не отказался дать тебе шанс. Правда оказалось, что ты пошел в свою дядюшку и хочешь повторить его судьбу – остаться без жены и детей, но с кучей ворованных денег и мерзкими подонками, за деньги готовые хоть на голове танцевать.       — Однако я хочу, чтобы все было иначе. — Эдвард опускает взгляд на свои руки, сложенные на столе. — Хочу доказать, что в моих целях нет никакого злого умысла. Что я вовсе не предаю свою семью, а наоборот – стремлюсь защитить ее. Даже если понимаю, что ничего не могу сделать против дяди.       — Не могу поверить, что ты стал сволочью, для которой убить ради мешка долларов ничего не стоит. — Ракель резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Я понимаю, что ты стыдишься своей нищеты и злишься, что не можешь ничего купить и не имеешь своего жилья. Но нельзя так поступать со своими близкими. Деньги – далеко не самая главная вещь в жизни. На них нельзя купить чью-то любовь или воскресить мертвых. Ты никогда не вернешь тех, кого однажды предаешь ради красивых купюр. Убив свою семью и позже раскаивавшись в этом, будет слишком поздно что-то менять.       — Но что я должен делать? Скажи! Что я должен для того, чтобы мне поверили, и мои близкие перестали считать меня тварью, которая хочет пойти по стопам дяди?       — Для начала откажись от наследства.       — Нет… — качает головой Эдвард и нервно сглатывает. — Здесь не все так просто, как ты думаешь… Даже если я откажусь, дядя все равно не оставит нас в покое. Он поклялся убить всех нас в любом случае, независимо от того, откажусь ли я бороться с ним или нет.       — Это неважно! Ты должен был сделать это еще очень давно, когда вся эта история только набирала обороты. И вообще не обязан был совать свой нос в это дело! Конфликт твоих отца и дяди касался только их обоих, и ты не имел никакого права влезать. Я вообще не понимаю, почему тебя с самого детства тянуло на неприятности, и ты не можешь спокойно сидеть на одном месте! Неужели таким образом ты пытался привлечь внимание отца?       — Послушай, Ракель…       — Конечно, я очень сомневаюсь в этом, но если вдруг на этом свете остался хотя бы один человек, которого ты немного любишь и уважаешь, то сделай это ради него. Откажись от борьбы за наследство и прекрати строить из себя героя, который хочет добиться непонятно чего. Все эти попытки выглядят смешно. Люди будут не гордиться тобой.       — Но…       — Под большим вопросом стоит и прощение. Ты точно не заслужишь мое прощение и прощение Терренса, Наталии и своей матери, если и дальше продолжишь выпендриваться. Если хочешь доказать, что тебе можно верить, то сначала ты обязан отказаться от отцовских денег. А уже потом тебе придется попросить прощения у близких. У меня, у своего друга, у его матери… И если ты будешь просто чесать языком и ничего не делать, то ты никогда не заслужишь наше доверие. Да, прощение заслужить не так-то просто, но самое главное – сделать первый шаг к примирению.       — Ракель…       — И не думай, что перед Наталией ты тоже не должен извиняться, — заправив прядь волос за ухо, говорит Ракель. — ДОЛЖЕН! Я ничего не скажу тебе о том, что она скрывает. Но могу сказать лишь одно: тебе придется очень сильно пожалеть о том, что ты поступил с ней по-свински. Такое она должна сама рассказать, хотя я очень сомневаюсь, что так и будет. Однако если так случится, то тебе придется извиниться перед ней.       — Почему это должно меня шокировать?       — И не вздумай снова орать, унижать и беситься, если у нее снова начнется истерика. Иначе ты ничего не добьешься и останешься для нее эгоистичной сукой, которая думает лишь о себе.       Мимо столика, за котором сидят Эдвард с Ракель, проходят молодые парень с девушкой, мило о чем-то болтающие с подносами в руках.       — Ну хотя бы намекни! — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Пожалуйста, Ракель…       — Если ты еще не разучился любить, и в тебе осталось хоть что-то хорошее, то ее признание глубоко шокирует тебя и заставит почувствовать себя настоящим безмозглым козлом, — сухо отвечает Ракель. — Не могу быть уверена, но может быть, это заставит тебя остудить свой жаркий пыл и подумать над тем, что ты наделал, и что можешь натворить в ближайшее время.       Ракель слегка встряхивает головой, дабы убрать с глаз мешающиеся ей пряди волос.       — Запомни, Эдвард, если ты говоришь «я не могу» и постоянно ищешь какие-то предлоги, чтобы не делать то, что от тебя требуется, это говорит о том, что тебе это не слишком надо, — уверенно говорит Ракель. — Если ты наотрез отказываешься прекратить эту бессмысленную борьбу с Майклом, это говорит о том, что тебе все-таки нужны эти деньги, и ты не хочешь отказываться от легкого пути к богатству и удаче. Но если ты хочешь исправить все и доказать, что твоей вины во всей этой истории нет, то действуй сейчас. Потому что потом может быть уже слишком поздно. Надеюсь, что ты все-таки сделаешь правильный выбор и не зайдешь слишком далеко в попытках строить из себя героя и бороться за то, что совсем того не стоит.       Ракель забирает свою сумку и некоторые вещи и встает из-за стола.       — Ракель, подожди! — восклицает Эдвард.       — Я все сказала – больше мне добавить нечего, — без эмоции отвечает Ракель, закинув сумку на плечо. — А ты хорошенько подумай над своими поступками.       Ракель разворачивается и, тихонько постукивая каблуками по кафельной плитке, покидает кафе, в котором появилось еще больше людей. Эдвард же остается сидеть за столиком совершенно один и призадумывается над всем, что ему сказала девушка.       «Ракель абсолютно права, — массируя виски, думает Эдвард. — Если я не попытаюсь что-то изменить, то все может закончиться катастрофой. И у меня уже точно не останется шанса стать лучше и исправить все свои ошибки. Этот старый маразматик точно добьется своего и надавит на меня так, что я не смогу сопротивляться. Он вот-вот испортит мне всю жизнь! Точнее, уже здорово испортил! Если бы не этот мудак, сейчас все было бы нормально. Я бы не разругался со своими близкими и…»       Эдвард переводит взгляд на окно, наблюдая за какими-то людьми, находящиеся рядом со стоящей напротив кафе машиной и покуривающие сигарету.       «Стоп, почему Ракель также начала откровенно намекать на то, что ситуация с изменой Наталией может быть совсем иной? — слегка хмурится Эдвард. — Это уже четвертый человек, который дает понять, что те фотки могут иметь другой смысл! Крис, миссис МакКлайф, дядя Майкл, а сейчас еще и Ракель! Никто не верит, что она изменила, а Кэмерон даже не стала отрицать, что у фоток есть другой смысл. Что если это очень важно и могло бы многое изменить? Ракель что-то знает и не скрывает это! Она говорила со своей подругой, и Рочестер призналась в чем-то, чего я еще не знаю.»       Эдвард качает головой, продолжая смотреть в окно.       «Мне нужно узнать эту тайну… Узнать тайну девушки, которую я все еще люблю… И я узнаю всю правду, даже если мне придется ехать домой к Ракель и заставлять ее все мне рассказать. Раз все так сомневаются в предательстве мисс Рочестер, то пусть они объяснят мне, что все это значит. А будет нужно – я и с этой девчонкой поговорю! Я заставлю ее объяснить свой омерзительный поступок. И пусть отвечает за то, что она настроила всех против меня.»       На пару секунд Эдвард бросает взгляд в сторону и проводит рукой по волосам от макушки до задней части шеи.       «Я хочу получить наследство, которое принадлежит мне, а не дяде Майклу. Он не должен завладеть им и злорадствовать, что у отца уже ничего не осталось! Я не позволю ему забрать то, что этот ублюдок еще не успел прибрать к рукам. У меня нет права сдаваться и позволять этому подонку грабить меня и дальше. Столько лет не могут пройти напрасно! Отец завещал эти деньги мне. Значит, так и должно быть!»       Эдвард качает головой и переводит взгляд на свои руки, сложенные на столе.       «И на этот раз мне придется еще раз обращаться в полицию. Заявлять на этого подонка и делать все, чтобы его точно посадили за решетку. Однажды я пошел туда, но безуспешно. Но теперь надо доставать их всех и искать того человека, который точно возьмется за это дело. Пора и правда перестать тянуть время и начать действовать. А если я хочу посадить дядю за решетку, то придется еще раз идти в полицию. Может, хоть это покажет всем, что я не собираюсь никого грабить и убивать. Я хочу вернуть их доверие и уважение и знать, что они любят меня. Это будет очень нелегко, но я должен сделать невозможное, чтобы они простили меня. Я не хочу потерять их из-за того, что позволил им неправильно думать обо мне.»       Эдвард нервно сглатывает и быстро окидывает взглядом то, что происходит вокруг, видя много людей, которые не обращают на него никакого внимания.       «А Ракель будто чувствует, что я могу в любой момент стать убийцей. Как будто она уже знает, что поддавшись на богатые речи дядьки, я могу убить Терренса. Эта девушка будто видит меня насквозь… Но она не хочет верить, что я хочу этого меньше всего на свете. Несмотря на то, что произошло между нами, он все еще остается моим близким человеком, которого я ни за что не предам. Я не хочу убивать друга, его мать и его невесту. Никого не хочу! Кроме дяди Майкла! На его убийство я бы пошел, если бы это дало мне шанс спасти свою семью от беды. Этот старый хрыч в любом случае покончит с нами, независимо от того, откажусь ли я от наследства или нет. Его это не волнует. Он лишь покончить с теми, кто хоть как-то связан с отцом.»       Эдвард тихонько стонет и проводит руками по своему лицу.       «Черт, мне будет непросто забыть все ее слова, которые она сказала, — думает Эдвард, начав дышать намного тяжелее и чаще, но стараясь держаться, пока находится в там, где ходит народу. — Хотя… Возможно, это не позволит мне превратиться в ублюдка и исполнить желание того психа. Не уверен, что это спасет меня от дяди, но я сделаю все возможное, чтобы не допустить этого…»       Эдвард на пару секунд закрывает лицо руками.       «Твою же мать, какой же я дебил… — с угрызениями совести тихо стонет Эдвард. — Полный дебил… Я реально жалею, что незаслуженно оскорбил Терренса и Ракель, да еще и с его матерью разругался. Поддался эмоциям после разговоров о мисс Рочестер и выставил себя бессовестным мудаком… Безмозглым эгоистичным мудаком! Я ведь никогда на самом деле не осуждал Терренса за его поступки по отношению к Ракель. Никогда не считал ее ужасной девушкой… А еще я не сделал ничего такого, чтобы мной можно гордиться. Как можно гордиться человеком, у которого в двадцать пять лет нет ни денег, ни работы, ни даже самой ужасной квартиры на окраине города? Все справедливо. Терренс получает любовь и похвалу, а я… А я ничего не сделал для того, чтобы меня назвали своей гордостью. Я – бесполезный сопляк, который непонятно для чего живет на этом свете. Лучше бы мать сделала аборт и не позволила мне родиться…»       В этот момент Эдвард замечает, как у него начинают слегка дрожать руки, дышать становится тяжелее, а в груди что-то сильно давит.       «И правильно Терренс тогда навалял мне, — думает Эдвард. — Я действительно это заслужил… И если он захочет напасть на меня еще раз, то я не должен сопротивляться. Пусть избивает… Хоть до смерти… Мне будет безумно больно морально и физически. Но я совершил слишком много ошибок и должен ответить за них. Это нелегко признавать, но к сожалению, придется…»       Эдвард с тихим медленным выдохом складывает руки ладонями друг к другу и подносит их ко рту.       «Уж лучше позволить МакКлайфу покончить со мной, чем поддаться на уговоры дядюшки и покончить с ним, — думает Эдвард. — Клянусь, я никогда не прощу себя, даже если просто возьму в руки пистолет и направлю его на Терренса. Скорее я предпочту застрелиться сам на глазах у этого человека. Или убить дядю Майкла и понести за это наказание. Вот уж за убийство этого человека мне не будет стыдно, потому что я бы навсегда избавил близких от этого проклятия. Мне бы было спокойнее, зная, что они все живы, а та тварь гниет в земле. Уж лучше я сяду за убийство на долгие годы, но зато остальные будут жить спокойно.»       Эдвард проводит рукой по своим чуть взъерошенным волосам, чувствуя, как он дышит все чаще и тяжелее из-за волнения и тряски, что овладевают им целиком и полностью. Однако мужчина старается не особо показывать этого, сохранять невозмутимое лицо и бороться с бурей эмоцией внутри себя, поскольку не хочет отвечать на надоедливые вопросы о том, все ли с ним хорошо, и отказывается о помощи, которая ему не нужна.       «Я ненавижу этого человека! — думает Эдвард, сжимает руки в кулаки и слегка прищуривает глаза. — Из-за него страдают невинные люди. Такие, как Наталия, которая не имеет к этой истории никакого отношения. Я до сих пор не могу понять, какого черта дядя впутал ее во все эти дела. Даже если он знает что-то относительно ее измены с тем уродом, это все равно никак не связано с наследством и желанием этого старого хрыча уничтожить все мое окружение.»       Эдвард откидывается на спинку стула.       «Именно поэтому мне нужно срочно узнать об этом гребаном секрете мисс Рочестер. Может, это позволит мне выяснить причину, по которой дядя Майкл преследует эту девчонку и грозится уничтожить и ее тоже. И лучше сделать это поскорее. Пока он не надумал что-нибудь сделать. А чтобы узнать обо всем, я даже готов поехать к ней домой. Никто не помешает мне и не посмеет выгнать оттуда. Я все узнаю. В любом случае. Хоть от Наталии, хоть от Ракель с Терренсом, хоть от дяди Майкла – мне все равно. Эта тайна не останется раскрытой!»       Через несколько секунд Эдвард бросает взгляд в сторону, резко выдыхает, немного приглаживает свои волосы, встает из-за стола и спешно покидает кафе, устав от слишком громкого шума, что воцарился в нем из-за маленьких детей, не стесняющиеся кричать, бегать и прыгать по всему заведению.       

***

      Время около двадцати минут шестого вечера. После того как Наталия провела какое-то время с Терренсом, она ненадолго зашла домой, чтобы немного перекусить, а затем решила прогуляться по городу. Как бы ей ни хотелось перестать думать об Эдварде, у девушки никак это не получается. Она понимает, что просто обязана разлюбить этого человека, но не может ничего с собой поделать. Наталия вынуждена отчаянно бороться с двумя противоречивыми чувствами, что мешают ей сделать выбор. Ей очень жаль, что она не смогла намного раньше набраться смелости рассказать Эдварду, что с ней произошло. А вроде бы девушка все еще страшно злится на Локхарта, поскольку до него ее еще никто так не унижал. А из-за ситуации с наследством девушке кажется, что если бы она продолжала встречаться с этим человеком, то ее жизнь могла бы стать намного хуже.       Впрочем, обида на бывшего парня не мешает Наталии вспоминать те прекрасные моменты, которые молодые люди провели вместе. Есть много вещей, за которые она в любом случае благодарна Эдварду. Она никогда не забывала и не забудет ни чего из того, что он для нее сделал. Еще ни с одним парнем ей не было так хорошо и спокойно, как с Локхартом. Их волшебная сказка и трогательные отношения могли бы продолжаться, а чувства становились бы все сильнее, если бы не тот роковой день, когда в руки Эдварда попали те фотографии с полуобнаженной Наталией, убедившие его в том, что она неверна ему.       Думая обо всем этом и становясь все более грустной от своих же мыслей, Наталия медленно прогуливается в каком-то месте, где обычно никто не бывает. Это что-то вроде пустой автомобильного перекрестка, по которому мало кто ездит. По краям дорог стоят какие-то дорожные знаки и указатели, кругом много песка, а в некоторых местах растут небольшие кустики или деревья. Если посмотреть чуть дальше, то можно увидеть какие-то полуразрушенные здания, до которых придется идти несколько километров. Здесь очень тихо. Невозможно услышать шум, который обычно стоит в центре города, заполоненного людьми, машинами и транспортом. Погода хоть и не дождливая, но пасмурная и слегка прохладная. Серое небо заволокло тучами, и в ближайшее время на нем вряд ли появится хотя бы маленький лучик солнца.       Чувствуя, как легкий холод пробирается через ее одежду, обжигает кожу и покрывает ее мурашками, Наталия медленным шагом идет по пустой дороге с засунутыми в карманы своей немного потрепанной джинсовой куртки руками. Вышагивая на черных сапогах на небольшом каблуке, издающие негромкий звук от соприкосновения с асфальтом. Старые темно-синие скинни джинсы без всяких узоров, рисунков и блестящих штучек здорово подчеркивают ее выдающиеся формы. Легкая серая рубашка, слегка расстегнутая сверху и обнажающая ее ключицы, слегка задирается из-за небольшого ветра. Длинные распущенные прямые золотистые волосы, подстриженные лесенкой и красиво обрамляющие ее идеальный овал лица, иногда попадают девушке в глаза. А макияж, сделанный в коричневых тонах, выглядит достаточно естественно.       Обстановка вокруг достаточно спокойная. Наталия всей душой наслаждается тишиной, что царит в этом безлюдном месте. Ей кажется, что здесь уж точно вряд ли кто-то проедет или пройдет. Но в какой-то момент где-то недалеко от нее резко останавливается какая-то очень старая белая машина и стоит еще несколько секунд до того, как из нее пулей выходит… Эдвард. Мужчина, увидевший девушку, что медленно идет по дороге со склоненной головой и скрещенными на груди руками, решает, что должен поговорить с ней прямо сейчас. Практически не колеблясь, он уверенным, быстрым шагом направляется к ней и громко зовет ее, когда оказывается очень близко:       — Наталия!       Наталия, слегка вздрогнув от страха, медленно разворачивается и округляет глаза, когда видит, как к ней подбегает Эдвард, который хоть и выглядит довольно взволнованным, но старается этого не показывать. Испуганный взгляд девушки сосредоточен на этом человеке, из-за которого все ее тело сильно напрягается, а дыхание резко замедляется. Она приходит в ужас от одной лишь мысли, что он захочет сделать с ней что-нибудь ужасное, пользуясь тем, что здесь никого нет. Впрочем, Наталия быстро заставляет себя скрыть все свои эмоции и начинает говорить очень сухо, местами даже грубо, скрестив руки на груди:       — Чего ты здесь забыл, козел? Я не хочу с тобой разговаривать! Проваливай и оставь меня в покое!       — Я тоже не слишком горю таким желанием, — низким голосом сдержанно отвечает Эдвард. — Однако нам нужно поговорить.       — Мы давным-давно уже все обсудили. Мне больше нечего сказать.       — Нет, не все. Ты скрываешь еще очень многое. И я намерен это узнать любой ценой.       — Нам не о чем разговаривать, Локхарт. Все, что мне нужно было, я уже давно тебе сказала.       — Зато мне есть о чем поговорить! Я узнаю всю правду, даже если мне придется сделать это силой!       — Я ничего не знаю! Обратись к кому-нибудь другому и отвали от меня.       Наталия, скрещивая руки на груди, резко разворачивается и уходит в другую сторону довольно быстрым шагом. Однако Эдвард тут же следует за ней, на этот раз решая добиться от девушки объяснений.       — Знаю, нам обоим противно видеть друг друга, — довольно быстро, но спокойно говорит Эдвард. — Но хочешь ты этого или нет, мне нужно знать все, что до сих пор скрыто от меня.       — Отвали, я сказала! — грубо бросает Наталия, продолжая резким быстрым шагом идти по прямой. — Отвали, пока я тебе не врезала!       — В твоих же интересах рассказать мне правду, которую ты так яро умалчиваешь.       — Ты мне никто, чтобы я перед тобой отчитывалась.       — Нет, Рочестер, ты все мне расскажешь. Прямо здесь и сейчас. Даже если мне придется вытаскивать правду клещами.       — Я все сказала, Локхарт, проваливай и оставь меня в покое! Иди к своему гребаному дядюшке и планируй вместе с ним убийство всей вашей семьи.       — Я не собираюсь никого убивать и грабить и никогда не собирался! И я уж точно не в сговоре с этим ублюдком и до смерти хочу посадить его за решетку до конца дней.       — ДА НЕУЖЕЛИ? — громко удивляется Наталия, резко останавливается, поворачивается к Эдварду лицом и хлопает в ладони с закатанными глазами. — ГОСПОДИ, КАКИЕ ЧУДЕСА!       — Послушай, Наталия, давай мы с тобой не будем устраивать еще один скандал и спокойно поговорим, — сдержанно предлагает Эдвард. — Общение с тобой тоже доставляет мне мало удовольствия, но есть вещи, которые ты обязана мне объяснить.       — Все, что ты должен был услышать, я уже сказала, — сухо заявляет Наталия. — А повторяться как попугай я не хочу. Ну а если тебе так хочется что-то от меня услышать, то я могу еще раз сказать, что ты – жадный, мерзкий, подлый и противный ублюдок, которому самое место в АДСКОМ ПЛАМЕНИ!       — Моему больному дядюшке самое место в адском пламени. А я не совершал ничего, чтобы заслужить такое.       — Надо же… — Наталия снова скрещивает руки на груди, с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — Да что же ты так о своем любимом дядюшке говоришь! Он же ведь поможет тебе разбогатеть! Найти работу! ПЕРЕГРОХАТЬ ВСЮ СВОЮ СЕМЬЮ И УКРАСТЬ У НИХ ВСЕ ИМУЩЕСТВО!       — Я никогда не любил этого человека и жутко ненавижу за то зло, что он нам причинил. И я не собираюсь плясать под его дудку и грохать всем неугодных ему людей.       — Черт, неужели твой дядюшка лишил тебя шанса получить хотя бы пару центов из наследства твоего папули и показал тебе средний палец? Нет у тебя больше возможности стать богатеньким легким путем! Этот человек лишил тебя всего, ради чего ты предал свою семью.       — Я никогда никого не предавал! — возражает Эдвард. — Мои поступки были неправильно поняты. Уж я точно помню, что ни разу не сказал прямо, что хочу расквитаться со своей семейкой безо всяких причин.       — Ну конечно, так я тебе и поверила! — хмыкнув, закатывает глаза Наталия и расставляет руки в бока. — Придумал такой отличный план по обчистке своих родственников, а тут такой облом! Вот незадача! И придумал ты все очень даже неплохо: сначала втерся в мое доверие, а потом навешал лапшу на уши Терренса и Ракель и даже собственной матери. А когда ты понял, что никто не станет помогать тебе и пользоваться своими деньгами и связями, чтобы дать тебе самую лучшую работу, то решил избавиться от таких ужасных людей.       — Не надо делать из меня монстра. Вы все просто придумали эти причины и обвинили меня в том, чего я никогда не совершал и не совершу. Да, я дал повод, но все совсем иначе.       — И какой же твой будет следующий шаг? Прикончишь нас всех из зависти, злости и ненависти? А! Чего вылупился на меня так, будто ты ничего не понимаешь! Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь, но продолжаешь строить из себя невинную овечку, даже когда тебя разоблачили.       — Я никого из себя не строю, а говорю правду. У меня и в мыслях нет желания сделать хотя бы одну вещь из всех тех, что вы себе напридумывали.       — Ах, это мы напридумывали! Пытаешься заставить нас чувствовать себя виноватыми, чтобы мы валялись в твоих гребаных ногах и умоляли о прощении за то, что оскорбили и оклеветали тебя?       — Во всех бедах моей семьи виноват только один человек – это мой дядя Майкл. Эта непотопляемая крыса, которая валяется под забором и никак не сдохнет.       — Хватит уже перекладывать вину на кого-то другого, — грубо требует Наталия. — После того, как безобразно ты себя повел, тебе уже никто не станет верить. А о прощении можешь забыть. Мерзких и жадных крыс вроде тебя никогда не прощают. Твою мать! Почему всякое дерьмо не тонет? Почему живет себе спокойно, пока хорошие люди должны страдать? Это несправедливо!       — Да, это несправедливо! А еще несправедливее то, что меня считают ублюдком, который предал свою семью.       — Кстати, мы находимся в таком шикарном месте! Шикарном месте для убийств! Раз уж ты решил грохнуть всех тебе неугодных, то предлагаю начать с меня – с той, которая стала для тебя лживой шлюхой. — Наталия расставляет руки в стороны. — Давай, Локхарт, сделай это прямо сейчас! Вокруг никого нет! Тебя никто не поймает! Где твоя пушка или нож? Доставай и убивай меня! Чего мне теперь терять!       — Что ты такое говоришь, Наталия? — недоумевает Эдвард, качая головой и немного удивленно смотря на Наталию. — Неужели ты действительно думаешь, что я хочу убить тебя?       — А разве нет? — широко распахивает глаза Наталия. — Я же ведь так мешаю тебе! Сломала тебе всю жизнь! Втоптала тебя в грязь! Ну вот твой дядюшка предоставил тебе шанс покончит с той, которую ты так ненавидишь. Грех не воспользоваться им!       — Черт, да как ты вообще могла подумать, что я способен убить? Может, я дико ненавижу тебя за твое жестокое предательство и желаю тебе страдать. Но это не повод превращаться в ублюдка и идти в тюрьму лет на двадцать.       — Ты-то не ублюдок? — громко удивляется Наталия. — Да ты самый настоящий мудак, который должен гореть в аду! Предатель! Крыса! Завистливый мудак! После того как ты ясно дал всем понять, что от твоих родственников и меня тебе нужны лишь деньги, у тебя хватает наглости делать вид, что это не так?       — Это не так! Только конченному психу вроде моего дяди могла бы прийти в голову идея решиться на убийство. Убийство собственных родственников ради денег.       — Ты – такой же псих, как и этот подонок! — хмыкает Наталия и скрещивает руки на груди, продолжая с огромным презрением смотреть на Эдварда. — Одного поля ягоды! Однажды ты обязательно захочешь убить Терренса из зависти к его успехам. Чтобы наконец перестать слышать, как его все восхваляют, любят и жалеют, а ты такой чести не удостоился. Тебе ведь жутко надоело, что тебя постоянно сравнивают с твоим более успешным другом, и ты решил грохнуть его.       — Никогда в жизни! — с отчаянием восклицает Эдвард. — Я не посмею убить своего друга, которого люблю, несмотря ни на что!       — Ах, ничего себе! Ты, оказывается, любишь его!       — Все прекрасно видели, что я всегда был привязан к нему и считал его своим лучшим другом. И я до сих пор так считаю.       — Заткни свой грязный рот! — резко отрезает Наталия, махнув руками. — Меня тошнит от твоих жалких попыток обелить себя!       — А я не заставлю тебя верить. Мне важно то, что я знаю всю правду, которой никто не верит.       — Вот и иди в задницу со своей чертовой правдой. Она никому не нужна! Хотя зачем называть это правдой, если это ложь? Теперь все знают твои настоящие намерения и узнали о твоем жестоком предательстве. О желании грохнуть семью ради денег.       — По-моему, это ты заставила всех поверить в подобную ложь. Ты первая начала орать, что я типа хочу поубивать всех и завладеть чужими деньгами. И тебе, твою мать, поверили!       — Сам виноват, что выставил себя истеричкой и оскорбил Ракель и Терренса, которого жестоко избил.       — Если бы ты не заявилась к ним, ничего бы этого не случилось! Ты взбесила меня в самый неподходящий момент. Так что моя ссора со семьей лежит на твоей совести.       — Ох, может, я еще и виновата в том, что ты вырос ленивым нищебродом, который не привык к тяжелой работе? — громко удивляется Наталия, с широко распахнутыми глазами тыча в себя пальцами. — Или что твой дядюшка тоже положил глаз на наследство? А может, я заставляю тебя грохнуть Терренса и Ракель? Убить двух зайцев сразу: убрать друга со своего пути, и избавить мою подругу от страданий!       — Ты несешь какой-то бред.       — Я говорю правду, которую ты не хочешь признавать. И никогда не признаешь, ведь тобой одержима жажда легких денег. Идешь прямо по стопам своего дядюшки! Я смотрю, ты уже многому научился у него.       — Мной одержимо желание восстановить справедливость. Забрать у этого ублюдка все, что он украл у моего отца. Я не могу спокойно смотреть на то, как он нагло пользуется всем, что НИКОГДА не принадлежало ему.       — Да, чтобы потом самому пользоваться этим? Не будешь же ты отдавать все своему покойному отцу, которому ужасно стыдно за тебя! И уж тем более такой чести не удостоятся твои друзья и даже мать МакКлайфа!       — Послушай…       — Раз ты так хочешь заставить своего дядюшку ответить за все его делишки, то почему не пошел в полицию намного раньше? Испугался, что Майкл найдет способ сделать и тебя виноватым? Боишься за свою шкуру, за которую мне бы было жалко и цент отдать! Поэтому и трусишь и занимаешься черт знает чем!       — Я сделаю это в ближайшее время. Сейчас пришло время покончить с этим раз и навсегда и заставить его ответить за все зло, которое он причинил моей семье.       — Ага, и кто тебя будет слушать, облезлый ты щенок? — ухмыляется Наталия. — Думаешь, этого человека посадят после твоих слов, которые никак не будут подкреплены доказательствами? Ха, да тебя развернут сию минуту!       — Это не должно тебя волновать. Не суй свой нос в дела моей семьи. Все, что тебе нужно знать, так это то, что рано или поздно я посажу этого ублюдка в тюрьму и заставлю его вернуть все, что он украл у моего отца.       — Я буду совать свой нос! Потому что жизни моих близких друзей находятся в опасности ПО ТВОЕЙ ВИНЕ. И если с ними что-то случится, то я сама посажу тебя за решетку. Узнав всю ситуацию, родители с большим удовольствием воспользуются всеми своими связями и помогут мне избавиться от твари, которая испортила мне жизнь, и спасут МакКлайфов от НАСТОЯЩЕГО ДЬЯВОЛА.       — Зря потратишь время, потому что я ни в чем не виновен и уж точно не нарушал законы.       — Запомни, Эдвард, если ты посмеешь причинить вред Терренсу или Ракель или тем более убить их, то ты станешь моим самым главным врагом, которого я никогда не прощу, — угрожающим голосом заявляет Наталия, с еще большей ненавистью смотря на Эдварда. — Я дам показания против тебя, если тебе придется предстать перед судом за покушение на моих лучших друзей.       — Да не собираюсь я убивать их! — устало стонет Эдвард, резко проведя руками по лицу. — Не со-би-ра-юсь! Мне ничего от них не нужно!       — Ты даже представить себе не сможешь, как сильно я возненавижу тебя, если по твоей вине потеряю тех людей, которые сделали для меня гораздо больше, чем мне бы хотелось. Которые для меня как родные брат и сестра. Которые помогли мне избавиться от того груза, который я тащила на своих плечах.       — Догадываюсь, что ты рассказала им о том, что между нами произошло, — слегка нахмурившись и скрестив руки на груди, спокойно говорит Эдвард. — Рассказала, как ты предала меня!       — Да, я все им рассказала! — с гордо поднятой головой уверенно заявляет Наталия, уставив свой презренный, ледяной взгляд в глаза Эдварда. — И мне безумно стыдно перед ними за то, что им пришлось увидеть после того, как ты довел меня до такого состояния, что я хотела, мать твою, сдохнуть.       — Ха, и как же они отнеслись к тому, что ты им сказала? К твоему красочному рассказу о том, как ты кувыркалась с другим мужиком и ублажала его!       — Они поддержали меня.       — Что? — с презренной ухмылкой широко распахивает глаза Эдвард. — Поддержали? О чем эти двое думали? Они что с ума сошли, раз поддержали то, что ты ИЗМЕНИЛА МНЕ?       — Не только они одни, но еще очень многие люди, которые считают тебя эгоистичным ублюдком, который не любит никого, кроме себя, — без всякого сожаления отвечает Наталия.       — Вот идиоты-то… Как они вообще посмели поддерживать тебя после того, как ты спала с каким-то уродом и бегала перед ним почти ГОЛАЯ? С каких пор это стало НОРМАЛЬНО? КОГДА, БЛЯТЬ? КОГДА ИЗМЕНЯТЬ ПАРНЮ И СОСАТЬ ЧЛЕН ДРУГОГО МУЖИКА СТАЛО НОРМАЛЬНО?       — Было бы за что меня осуждать! — громко хмыкнув, грубо бросает Наталия. — Я не сделала ничего, чтобы мои самые близкие люди не встали на мою сторону.       — Значит, ты рассказала им не обо всем. Постыдилась рассказывать, как ты развлекалась с тем уродом, когда состояла со мной в отношениях. Но уверен, что если бы они узнали, как ты поступила со мной, то вряд ли остался кто-то, кто оценил бы твой поступок.       — Нет, мистер Локхарт, я рассказала им обо всем.       — В таком случае я удивлен! — Эдвард презренно ухмыляется. — И нахожусь в шоке! В шоке ото всех этих людей, которые не видят ничего плохого в том, что какая-то шлюха предлагает себя всем подряд. Только удивительно, что страдая нимфоманией, ты не предложила МНЕ оттрахать тебя так же, как и все людишки из твоего богатого списка любовников. А вместо этого ты всегда держала меня на расстоянии вытянутой руки и будто бы держала на скамейке запасных. Хотя я был ТВОИМ, БЛЯТЬ, ПАРНЕМ! МЫ ВСТРЕЧАЛИСЬ И БЫЛИ ПАРОЙ! ТОЛЬКО ТЫ ОБ ЭТОМ НАПРОЧЬ ЗАБЫЛА!       — Я никогда никого не предавала!       — Да что ты говоришь! Еще скажи, что все эти рассказы про твоих любовников и проституцией лживые, и ты на самом деле – еще никем не тронутая девственница.       — Я никогда не занималась проституцией!       — Не смеши меня, Рочестер! — иронично усмехается Эдвард, — Не строй из себя жертву, которую якобы пытаются оклеветать так же, как один тип однажды сквернословил про твою любимую подружку, которую ты называешь своей сестренкой.       — Может, и пытаются! — нагло восклицает Наталия, задрав голову к верху и с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — У тебя нет доказательств того, что я реально сплю с несколькими мужиками одновременно! Ты видел фотографии только с одним человеком!       — А мне не нужна еще целая коллекция фотографий. Достаточно было посмотреть, как уверенно ты чувствовала себя перед тем уродом, стоя почти голая, позволяя ему лапать тебя за сиськи и лаская ему член. Который он потом, несомненно, засунул тебе в рот, чтобы ты заткнулась и использовала его для более полезного занятия.       — Ха, а ты еще говоришь, что мы все на тебя клевещем и верим лжи, которую сами себе придумали. Да ты сам пытаешься оклеветать меня и говоришь, что не было как-то доказано!       — Как раз было, милочка. Уж с одним из твоих любовников я тебя застукал. У меня есть причина злиться, ненавидеть и презирать тебя. Причем очень веская – это твоя гребаная измена! Я никогда не забуду то, как подло ты со мной обошлась. И еще долго буду проклинать тебя и жалеть, что меня угораздило связаться с такой мерзкой дрянью. И надеюсь, что найдется какой-нибудь человек, который так тебя оттрахает или оттаскает за волосы, чтобы у тебя вообще пропал всякий интерес к мужикам и сексу.       — Можешь сделать это сам! Все равно тебя никто не увидит в этом месте. — Наталия резко разводит руки в стороны. — Давай, Эдвард, чего ты ждешь? Тресни меня по лицу! Повали на землю и попробуй избить руками или ногами и придушить! Ты ведь об этом мечтаешь! Так вперед, трусливый щенок, покажи своему дядюшке, как далеко ты можешь зайти ради денег!       — Прекрати меня провоцировать, а иначе я не отвечаю за себя, — резко отрезает Эдвард. — Опять хочешь, чтобы я вышел из себя и превратился в монстра и прикончил тебя? Ты сейчас точно доиграешься, Рочестер, я тебе это обещаю!       — Что, не нравится, когда тебя называют трусом? А мне думаешь нравится быть названной шлюхой и обвиненной в том, чего я НИКОГДА не делала? Даже думать не смей, что мне доставляет удовольствие слышать, как ты оскорбляешь меня так, как до тебя еще не поступил ни один парень.       — Я тоже говорю правду, уверенно смотря человеку в глаза! Или ты считаешь, что это плохо? Хочешь тонуть в своей бесконечной лжи?       — Ты уже давно в ней утонул, когда устроил перед своей семейкой целое шоу и делал вид, что все хорошо. И вообще, я считаю, что прежде чем бросать человека в беде, нужно сначала выслушать и дать ему возможность объясниться.       — Ха, это я тебя должен слушать, мерзкая проститутка?       — Я не имею в виду только себя. — Наталия опускает глаза вниз, держа руки скрещенными на груди. — Хотя мне тоже есть что сказать в свою защиту. И пока у меня есть возможность говорить, драться и кусаться, я буду защищать себя и отстаивать свое честное доброе имя.       — О, да добьешься от тебя чего-нибудь! — закатив глаза, громко хмыкает Эдвард. — Достаточно того, что ты просто не соизволила признаться в своей измене. А хотя ты могла и молчать, потому что мне и без того все ясно. Ты никогда не любила. Ты использовала меня и решила бросить, когда тебе надоело играть со мной.       — Ха, типа ты хочешь сказать, что это я прислала тебе те гребаные фотографии?       — А кто же еще!       — Эти фотографии прислала не я! — громко вскрикивает Наталия. — НЕ ПРИСЫЛАЛА, МАТЬ ТВОЮ!       — Неужели? А кто же тогда? Твой уродливый любовник, которому ты член ласкала?       — Я не знаю, кто это сделал. Может быть, и он. Хотя я понятия не имею, как он нашел твой домашний адрес.       — Так ты же сама его и дала!       — ДА НИЧЕГО Я НЕ ДАВАЛА! Я не такая безмозглая дура, чтобы давать какому-то типу свои голые фотки и попросить их прислать тебе!       — Ха, и зачем ты это говоришь? Что, блять, от этого изменится? Хоть ты, хоть тот урод – мне все равно!       — Для меня – ничего. Я все равно не собираюсь прощать такую мразь, которая поступила со мной так омерзительно и еще и планирует грохнуть всю свою семью.       — НУ ТАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! — во все горло вскрикивает Эдвард и начинает активно размахивать руками. — Живите своей жизнью, радуйтесь каждому мгновению и ловите кайф от совместного времяпрепровождения. Да благословит Бог ваш союз! Будьте счастливы вместе! Сыграйте в конце свадебку, нарожайте кучу детишек и умрите в один день.       — Ха, в таком случае ты можешь и сам жить с какой-нибудь крашеной уродкой! — вскрикивает Наталия, тоже начав резко размахивать руками. — Или сними какую-нибудь шлюху и трахайся с ней сколько пожелаешь. Тебя ведь так волнует тема секса! Ты стал злым из-за того, что давно не занимался им. А может, найдется какая-нибудь глупая курица, которая будет потакать всем твоим капризам и будет заглядывать тебе в рот, чтобы удовлетворить своего гребаного господина.       — Не беспокойся за мою личную жизнь, Рочестер. У меня обязательно будет прекрасная девушка, которая окажется во много раз лучше, честнее и преданнее тебя. Я никогда не был обделен женским вниманием и легко смогу найти себе достойную спутницу жизни и быть уверенной в том, что она принадлежит только лишь мне одному.       — С таким омерзительным характером ты до конца своих дней будешь ходить в холостяках, но с огромным мешком денег и несколькими совершенными убийствами. Ты будешь довольствоваться только одной единственной ночью любви с какой-нибудь разукрашенной шваброй с силиконовыми сиськами и задницей, надутыми губами, накладными волосами и ногтями и сто слоями косметики на ее роже, прошедшая через тысячу пластических операций.       — Ты и сама со своим любовником долго не повстречаешься, — грубо отвечает Эдвард. — Когда еще один твой раб пришлет ему новую порцию свежих фотографии голой мисс Рочестер в объятиях очередной волосатой гориллы.       — ОН, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ МОЙ ЛЮБОВНИК!       — Ох, Наталия, хватит уже отнекиваться и орать, чтобы скрыть правду… — громко стонет Эдвард, проведя руками по лицу. — Хватит всячески оправдываться и утверждать, что у вас ничего не было!       — Я и не собиралась оправдываться! — грубо бросает Наталия, и с презрением во взгляде окидывает Эдварда с головы до ног. — Нужно было оправдываться перед какой-то эгоистичной, жадной крысой. Да провалиться мне сквозь землю прямо на этом месте, если я сделаю это!       — Ну знаешь, я тоже не собираюсь ничего объяснять такой мерзкой лгунье, как ты. Я не собираюсь оправдываться и пытаться заслужить твое прощение.       — Тогда какого черта ты меня остановил и начал эту чертову ссору? МНЕ БОЛЬНО НАДО БЫЛО ТРАТИТЬ НА ТЕБЯ СВОЕ ВРЕМЯ И ПРИХОДИТЬ В БЕШЕНСТВО!       — Я надеялся, что смогу поговорить с тобой нормально!       — Ну и поговорил?       — Нет, и думаю, что это было зря. — Эдвард отходит от Наталии на пару шагов назад. — Ой как зря…       — В таком случае проваливай отсюда! — Наталия вцепляется в свои волосы и с учащенным дыханием начинает активно жестикулировать. — ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ! ПРОВАЛИВАЙ ИЗ ЭТОГО ГОРОДА И ЭТОЙ СТРАНЫ РАЗ И НАВСЕГДА! Я ТЕБЯ ВИДЕТЬ НЕ МОГУ! ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛА ПУШКА, Я БЫ ТОЧНО ВЫСТРЕЛИЛА ТЕБЕ В ГОЛОВУ, ИБО ТЫ ДО СМЕРТИ БЕСИШЬ МЕНЯ!       — Я бы с удовольствием избавил себя от необходимости находиться с тобой на одной территории. Но, к сожалению, это невозможно… Мне приходится жить с тобой в одном городе и одной стране. Хотя было бы реально круто сбежать туда, где ничто не напоминало бы о тебе. НИ-ЧЕ-ГО!       — Ничего, Эдвард, скоро ты убьешь всю свою семью и начнешь жить так, как всегда мечтал. Сможешь ездить по всему миру, покупать шмотки, дома, машины и всякое такое. Только запомни, настоящее счастье – это вовсе не деньги, которые ты заполучил нечестным путем. Я очень сомневаюсь, что в тебе еще осталось хоть немного совести, чтобы начать жалеть и мечтать вернуть свою семью. Правда, тогда будет слишком поздно. Потому что невозможно воскресить тех, кто умер, а из памяти нельзя стереть никакие воспоминания.       — Прекрати выставлять меня чудовищем! — резко отрезает Эдвард. — Я не собирался, не собираюсь и не собирался убивать свою семью. И не хочу ничего ни у кого красть. Я не убийца и не вор, чтобы делать такие вещи, о которых обязательно пожалею.       — А если ты такой и есть! Если ты и есть мерзкое чудовище! Как бы усердно ты ни пытался обелить себя, тебе уже никак не удастся сделать это. Никто никогда не поверит ублюдку, который сам во весь голос заявляет, что хочет разбогатеть и стать намного лучше своего друга ценой жизни всех тех, кто когда-то тепло принял его.       — Ар-р-р, твою мать…       — О чем ты вообще думал, когда решил пойти на это? Или твои мозги отключены? В твоей башке только деньги и месть? О любви к родственникам, о которой ты трезвонил на всех углах, речи не идет?       — Я уже давно понял, что бесполезно пытаться что-то вдолбить в голову безмозглой блондинки, у которой на уме только потрахушки.       — Что же тебе наобещал твой дядя, что ты готов родную мать продать? — качает головой Наталия. — Делаешь вид, что ты терпеть его не можешь, а сам мечтаешь стать его союзником и с его помощью поубивать всех свои родственников.       — Он ничего мне не обещал, и я никогда не был и не буду его союзником! — громко, уверенно заявляет Эдвард и резко подходит к Наталии на пару шагов ближе. — Этот человек угрожает мне и хочет отобрать то, что принадлежит мне по праву! Почему я должен позволять этому человеку завладеть тем, что завещал мне мой отец?       — Зачем тебе это? Разве эта борьба стоит таких жертв? Я не понимаю, на кой черт ты все это затеял и влез в конфликт, который тебя не касается? Ладно бы кто-то хотел отобрать у тебя то, что ты заработал своим горбом. Но это, твою мать, не твои деньги! И компания не принадлежит тебе!       — Она принадлежит мне! А очень скоро у меня будут документы, разрешающие мне пользоваться банковским счетом отца.       — Не будь наивным, Локхарт! — усмехается Наталия. — Для начала докажи смерть своего отца не только нам всем, но и адвокатам, нотариусам, судьям и всем, кто отвечает за это дело. Без документа о его смерти тебе ничего не удастся сделать. И твой дядюшка тем более не получит их! Даже не надейтесь на это!       — Значит, по-твоему, я должен оставить эту многолетнюю борьбу и наплевать на то, что будет с последним, что еще принадлежит отцу?       — Да, ты должен это сделать! Если тебе так хочется доказать свою любовь к семье, то прекрати это бессмысленное шоу! Хватит уже строить из себя жалкого героя с надеждой, что кто-нибудь скажет тебе «спасибо» за желание бороться за свое до последнего.       — По крайней мере, я просто обязан сделать все, чтобы посадить этого ублюдка за решетку. Эта тварь обязана ответить за все свои грешки. И поэтому я собираюсь снова пойти в полицию и обвинить дядю Майкла в убийстве отца. Я сделаю все, чтобы убедить полицейских начать расследование. Тем более, что я абсолютно уверен в том, что отец мог обращаться к ним за помощью, когда этот старый осел начал грабить его.       — Ты отправишься в тюрьму вместе с этой тварью, если полиция накопает на тебя что-нибудь интересное и узнает, что у тебя был план отправить свою семью на тот свет и незаконно завладеть им владениями.       — Об этом я не беспокоюсь, потому что никогда не совершал и не совершу ничего подобного. Обвиняйте меня, если хотите. Но вы ничего не докажете. Потому что я ни в чем не виноват.       — Посмотрим, Локхарт, — скрещивает руки на груди Наталия, слегка прищурившись и уставив на Эдварда свой презренный взгляд. — Уж у Терренса очень много связей, и он пользуется огромным уважением многих людей. Твой друг сам сказал, что при малейшей твоей провинности он поднимет на уши всех своих знакомых и сделает все, чтобы посадить тебя в тюрьму. Где ты будешь подыхать вместе со своим дядюшкой от злости и зависти.       — О твою же мать… — медленно выдыхает, Эдвард, приложив руку ко лбу и проводя ею по своим волосам и лицу. — Как же все это выматывает…       — Только не надо говорить, что я не права! — раздраженно бросает Наталия. — Тебя уже давно раскусили и поймали на лжи и предательстве. Твои друг и его невеста знают, какую свинью ты им подложил. И будь уверен, Эдвард, они не оставят это дело без внимания. Мать МакКлайфа тоже готова пойти против тебя и забыть о том, что когда-то так крепко к тебе привязалась.       — Не строй из себя святую, Наталия! Ты убедила окружающих в том, что любишь меня, хотя на самом деле твоя любовь не принадлежала никому из мужиков, с которыми когда-либо спала. Ты так запудрила всем мозги, что они поверили, что у тебя есть чувства ко мне, и даже сумела настроить их против меня заявлениями, что я хочу убить и ограбить их. Тебе хватило всего одного слова, чтобы убедить их в моем предательстве. ОДНОГО, ТВОЮ МАТЬ! Тебе удалось предстать перед ними бедной овечкой и сделать меня ублюдком. Ты довольна, что тебя все считают святой, невинной, бедной и несчастной.       — Они жалеют меня, потому что переживают! Никто из них даже врагу не пожелал бы оказаться в такой ситуации, в какой оказалась я!       — Ха, и в какой же ситуации ты оказалась? — скрестив руки на груди, сухо интересуется Эдвард. — Сделала все, чтобы тебя начали не осуждать, а жалеть?       — Я не сделала ничего плохого, чтобы меня судили. Не предавала, не убивала, не грабила и не клеветала. Я действительно святая!       — Ага, невинна, словно девственница! Тьфу! Сколько же на свете глупых и слепых людей! Даже твой гребаный любовник пока не понимает, какая ты лживая, эгоистичная стерва!       — Я не лживая! — вскрикивает Наталия, начав тяжело дышать, подавляя в себе желание расплакаться и едва сдерживаясь, чтобы все-таки не выпалить всю правду о том, кто на самом деле тот человек, которого Эдвард принимает за ее любовника. — Не лживая, твою мать! НЕ ЛЖИВАЯ! И ТОТ ТИП НЕ МОЙ ЛЮБОВНИК!       — Ох, она не лживая! — закатив глаза, с иронией усмехается Эдвард и крепко сжимает руки в кулаки. — НЕ ЛЖИВАЯ!       — ДА, НЕ ЛЖИВАЯ!       — Хватит уже продолжать это дешевое шоу, чертова ты актрисулька! Неужели так сложно признать тот факт, что ты изменила мне с тем уродливым мудаком? Почему до сих пор не можешь сказать: «Да, я тебе изменила и больше не люблю тебя! Прости, что так вышло!»? Неужели так трудно набраться смелости сказать те несколько слов, которые ты должна была сказать еще в тот день, когда я показал тебе фотографии?       — Зачем что-то объяснять тому, кто превратился в психа и был готов едва не убить со злости? — раздраженно и громко удивляется Наталия.       — Но нет! — Эдвард начинает активно жестикулировать, будучи возбужденным и довольно тяжело дыша. — Вместо этого ты устроила дикую истерику и строила из себя жертву преступления! Чтобы разжалобить меня и убедить в том, что тебя, блять, оклеветали!       — Меня и правда оклеветали! — с мокрыми глазами вскрикивает Наталия. — ОКЛЕВЕТАЛИ! Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!       — Хватит, Рочестер, довольно! — резко машет рукой Эдвард. — Тебе никогда не понять, что я почувствовал в тот момент, когда увидел эти фотографии. Я отказывался верить, что моя девушка посмела поступить со мной так жестоко. Успокаивал себя мыслью, что это неправда, отрицал все. Думал, что глаза обманывали меня. Мне хотелось рвать и метать от злости! Ты себе не представляешь, как ужасно я себя чувствовал! Сколько волос на голове успел вырвать после того, как твоя измена косвенно подтвердилась тобой. Ты не стала ничего отрицать и объяснять. А значит, подтвердила, что кувыркалась с тем уродом.       — ДА НЕ КУВЫРКАЛАСЬ Я С НИМ! НЕ КУВЫРКАЛАСЬ!       — Чем этот ублюдок лучше меня? ЧЕМ? СКАЖИ МНЕ! Он же страшнее обезьяны! Или у него такие прекрасные способности к сексу, раз ты наплевала на его уродливую внешность? Или заботится о тебе намного лучше и может дать то, чего не смог дать я? ПОЧЕМУ? ГДЕ Я ОШИБСЯ, РАЗ ТЫ ТАК ПОСТУПИЛА СО МНОЙ? СНАЧАЛА ВЛЮБИЛА В СЕБЯ, А ПОТОМ НАНЕСЛА УДАР В СПИНУ!       — Это ложь! — отчаянно вскрикивает Наталия. — ЛОЖЬ!       — После такого я мечтаю как можно быстрее забыть, что ты была девушкой, которая мне не просто нравилась, — более спокойно говорит Эдвард, едва сдерживая огромную бурю, что бушует внутри него, и чувствуя, как напряжена каждая мышца его тела. — Ты была той, в которую я по-настоящему влюбился! Ни с одной девушкой мне было так хорошо, как с тобой. Однако я стал всего лишь очередной игрушкой в твоих руках. И такое я не собираюсь прощать! НИ ЗА ЧТО! Я не позволю какой-то шлюхе обводить меня вокруг пальца и втайне крутить романы с другими.       — Я не предавала тебя! Меня подставили! ПОДСТАВИЛИ!       — Но ты не переживай, мы уже никогда не увидимся. Потому что я сделаю все возможное, чтобы никогда не пересечься с тобой на одной улице. Если мне придется это сделать, то я с радостью уеду в другой город или даже другую страну, лишь бы ничего не напоминало мне о том, как мне наплевали в душу. Как меня оскорбили, унизили и сделали ублюдком в глазах других!       — Замолчи, Эдвард, ЗАМОЛЧИ! — вскрикивает Наталия, резко мотая головой с заткнутыми руками ушами. — Я НЕ ХОЧУ ЭТО СЛЫШАТЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!       — Желаю тебе самой узнать, настолько отвратительно быть использованной. Чтобы все твои любовники поняли, какая ты дрянь. Чтобы не осталось ни одного мужика, который захотел бы лечь с тобой в одну постель, сыграть с тобой свадьбу и сделать тебя матерью своих детей. Ведя себя как проститутка и делая минет любому желающему, ты точно никогда не выйдешь замуж. Так и будешь до конца своих дней жить с мамочкой и папочкой. И умрешь старой девой, так и не пощеголяв в свадебном платье перед сотней гостей. ЖЕЛАЮ, ЧТОБЫ ВСЕ ТАК И БЫЛО! Чтобы не осталось ни одного мужика на свете, который не захотел бы потрахаться с тобой, даже несмотря на нехватку секса. ОСТАВАЙСЯ ОДНА, РОЧЕСТЕР! ТЫ НИКОГДА НЕ УЗНАЕШЬ, ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ, ПОТОМУ ЧТО НЕ УМЕЕШЬ ЛЮБИТЬ И БЫТЬ ПРЕДАННОЙ!       Эдвард резко разворачивается и отходит от Наталии на несколько шагов, мечтая как можно быстрее уйти отсюда. Почувствовав огромную боль после очередной порции обвинений в предательстве, девушка окончательно теряет терпение и понимает, что больше не в силах скрывать правду. Она до последнего боролась с собой с мыслью, что нет никакого смысла что-то говорить. Но в конце концов блондинка сдается и со слезами на глазах отчаянно выкрикивает:       — А ты никогда не поймешь, что чувствует девушка, когда ее, блять, ЕДВА НЕ ИЗНАСИЛОВАЛИ! — Наталия резко вцепляется руками в свои волосы и начинает тяжело дышать. — Ты, сука, не знаешь, что можно почувствовать, когда тебя ЛАПАЮТ и ОБЛИЗЫВАЮТ ПРОТИВ воли, а потом еще и оставляют ГОЛОЙ и снимают на мобильные телефоны! Когда ты умоляешь отпустить тебя, но твой обидчик со всей силы залупляет тебе пощечину и продолжает РАЗДЕВАТЬ и ЛАПАТЬ! Чтобы потом РАЗДЕТЬСЯ САМОМУ и насильно ЗАПИХНУТЬ В ТЕБЯ СВОЙ ЧЛЕН! Тебе, ублюдок, НИКОГДА этого не понять! Потому что ты – безжалостная крыса, которой в голову не могла прийти мысль, что меня могли оттрахать НАСИЛЬНО! Ты НИКОГДА не поймешь, что я тогда чувствовала! НИКОГДА!       От крика у Наталии начинает немного першить горло, а она сама сильно дрожит, дышит в три раза чаще и перестает сдерживать слезы, что катятся по ее щекам из мокрых глаз. Подобное заявление определенно отрезвляют Эдварда. Мужчина чувствует себя так, будто его током ударяет после того, как он услышал слово «изнасиловать». Мужчина резко останавливается и встает как вкопанный, смотря ошарашенными, широко распахнутыми глазами в одну точку, резко побледнев и пребывая в полном оцепенении. А затем он медленно поворачивается к Наталии, что начинает горько плакать, больно оттягивает свои волосы и нервно ходит из стороны в сторону. Из-за этого остолбеневший мужчина нервно сглатывает и еще пару секунд пытается заставить себя подойти поближе к взволнованной блондинке.       — Что… — сильно дрожащим голосом произносит Эдвард. — Ч-ч-что ты сказала?       Однако Эдвард не слышит никакого ответа от Наталии, которая начинает потихоньку впадать в истерику и теперь перестает сдерживать свои эмоции, позволив себе горько плакать и сильно дрожа из-за воспоминаний, что приносят ей такую огромную боль. Поначалу мужчине хочется начать трясти ее и любой ценой заставить говорить, то потом он вспоминает слова Ракель и решает действовать гораздо мягче, надеясь, что такая тактика сработает. А через несколько секунд Эдвард все-таки решается еще ближе подойти к Наталии, уставившая свой слезливый взгляд куда-то в сторону и обнимающая себя руками.       — Повтори, что ты сказала, — спокойно просит Эдвард.       — Ничего, — низким, охрипшим голосом сухо бросает Наталия. — Ты хотел валить. Вот и вали.       — Я все слышал! Ты сказала про изнасилование, и я хочу знать, что это значит.       — Тебе показалось. Я этого не говорила.       — Прекрати мне лгать! Ты уже и так завралась, что сама запуталась в том, где правда, а где ложь.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь.       — Все ты понимаешь. И я добьюсь от тебя правды, которую ты скрываешь.       — А тебе-то какая разница? — Наталия резко переводит на Эдварда свой заплаканный взгляд. — Тебя реально это заботит?       — Да, заботит! И ты объяснишь мне все прямо сейчас. Теперь я от тебя не отвяжусь и потребую ответить на мой вопрос.       — Зачем? Ты все равно не поверишь и скажешь, что я – лживая шлюха, которая пытается выставить себя святой жертвой!       — Я не стану оскорблять тебя, если ты объяснишь, что значат твои слова про изнасилование.       — Я тебе не верю! — с громким всхлипом вскрикивает Наталия. — ТЫ ЛЖЕШЬ, МРАЗЬ! ЛЖЕШЬ!       — Наталия, пожалуйста! Я действительно хочу узнать, что с тобой произошло. В твоих же интересах рассказать всю правду и объяснить причины такого омерзительного поведения.       — Проваливай, ублюдок, я ничего не собираюсь тебе рассказывать. А кто должен, тот уже давно все знает.       — Значит, твои друзья уже все знают, а я в неведении? Я УЗНАЮ ВСЕ ПОСЛЕДНИМ?       — Ты никогда ничего не узнаешь! Тебе не нужна эта правда. Потому что очень скоро ты грохнешь меня и свою семью и завладеешь чужими деньгами не без помощи своего дядюшки, который нашел себе прекрасную замену. КОТОРАЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОПРАВДАЕТ ВСЕ ЕГО НАДЕЖДЫ!       — Не уходи от темы. Раз начала говорить, то будь добра объяснить, что и как. А иначе я и правда решу, что это очередная ложь.       — Вот и решай! — грубо бросает Наталия и резко отворачивается от Эдварда. — Самое главное, что мои близкие мне верят и не станут слышать какого-то мерзкого жадного ублюдка, который обязательно захочет оклеветать меня в глазах других.       — Не зли меня, Рочестер. И не заставляй применять силу, чтобы выбить из тебя всю правду.       — Только тронь меня пальцем, а иначе сильно пожалеешь, — сухо заявляет Наталия, угрожая Эдварду пальцем. — Я умею за себя постоять и буду всеми способами защищаться от такого мерзкого ублюдка, как ты.       — Хочешь, чтобы я потребовал объяснений с Ракель? Она точно что-то знает, но не хочет говорить! Не зря она так выгораживает тебя и отрицает любые обвинения в твой адрес!       — Сомневаюсь, что она захочет говорить с тобой. И на Терренса можешь даже не рассчитывать. Он немедленно вышвырнет тебя из своего дома, стоит тебе появиться на пороге.       — Ты можешь скрывать правду сколько угодно, но я все равно все узнаю. Все, что ты наотрез отказалась объяснить тогда, когда я еще давал тебе шанс сделать это.       — Я ничего не скажу! ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА, СКОТИНА! ВИДЕТЬ ТЕБЯ НЕ МОГУ!       — Ладно, что мне сделать, чтобы ты объяснила смысл этой чертовой фразы? — спокойно интересуется Эдвард, прилагая огромные усилия, чтобы держать себя в руках, и прекрасно понимая, что сейчас не имеет права срываться и превращаться в демона. — Что, мать твою, значат твои слова о том, что тебя «едва не изнасиловали и сняли на камеру»!       — Исчезни… — Наталия опускает взгляд вниз и скрещивает руки на груди, тихо шмыгая носом с мокрыми глазами, полные слез. — Исчезни из моей жизни и дай мне забыть тебя.       — Хорошо, я исчезну. Но сначала я хочу узнать правду о том, что с тобой произошло.       — Тебе не нужно это знать.       — Нужно.       — Хватит уже делать вид, что тебе не все равно. Как мне наплевать на тебя, так и тебе должно быть все равно, что со мной происходит.       — Если думаешь, что я никогда не узнаю о твоих тайнах, то ты глубоко ошибаешься. Рано или поздно я узнаю, что ты от меня скрыла. И не важно, от кого: от тебя, Ракель, Терренса, твоих родителей, моей матери или дяди.       — Я забираю все свои слова назад. Уж лучше ты будешь думать, что я – лживая шлюха, чем быть удостоенным чести знать всю правду. Ее знают только те, кого я люблю, и кто ЛЮБИТ меня. А ВСЯКИМ ЖАДНЫМ КРЫСАМ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО!       — Значит, я знаю не все об этой истории. И ты сейчас же расскажешь мне то, что скрываешь!       — Ни за что!       — Наталия!       — Отвали от меня, Локхарт! — грубо бросает Наталия. — Я только зря трачу на тебя время.       Когда Наталия резко разворачивается и собирается уйти, Эдвард быстро догоняет ее и берет под руку и за оба запястья со словами:       — Нет, мы еще не договорили!       — Отпусти меня! — грубо и громко требует Наталия, пытаясь вырвать свои из хватки Эдварда. — Отпусти, я сказала! Слышишь, что я говорю? ПУСТЬ МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ! ПУСТИ, СОБАКА!       — Пока не расскажешь мне правду, ты никуда не уйдешь, — уверенно заявляет Эдвард.       — Ты, сука, сейчас пожалеешь, если не отпустишь меня! В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ГОВОРЮ, ОТПУСТИ МЕНЯ И ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА!       — Ты не сможешь молчать до конца своих дней! Лучше разъяснить все сейчас, чем тогда, когда будет слишком поздно. Хватит уже лгать! Я устал от лжи! И я хочу знать ПРАВДУ!       — ТВАРЬ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Наталии с большим трудом удается освободить руки, которыми она тут же начинает со всей силы бить Эдварда куда только можно. — МЕРЗАВЕЦ! СУКА! КОЗЕЛ! УБЛЮДОК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! ПРОКЛЯТ! СДОХНИ! СДОХНИ!       Понимая, что проявление агрессии может лишить его шанса узнать правду, Эдвард никак не отвечает на попытки Наталии бить его и только лишь пытается не дать ей ударить по некоторым уязвимым местам. Впрочем, вскоре ему удается снова схватить ее за запястья и крепко сжать их, пока та отчаянно брыкается и пытается вырваться и продолжить избивать этого человека.       — ПУСТИ МЕНЯ, СУКА! — со слезами на глазах надрывает свои голосовые связки Наталия. — ПУСТИ! Я НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ СКАЖУ!       — Я отпущу, — спокойно говорит Эдвард. — Как только ты все расскажешь. Потом можешь делать все что хочешь. Но сейчас я желаю услышать от тебя правду.       — Хватит делать вид, что тебе это интересно!       — Для меня это очень важно!       — Решил воспользоваться этой правдой в своих грязных целях и посоветоваться с дядюшкой о том, как еще больше испортить мне жизнь, обернув все это против меня, как это уже сделали однажды?       — Я хочу знать правду!       — Нас уже ничто не связывает! Ты – никто, чтобы я пыталась что-то тебе объяснять!       — Зато я все еще люблю тебя, и ты очень многое для меня значишь! — на одном дыхании выпаливает Эдвард.       Наталию резко замирает и оставляет попытки бороться с Эдвардом, на которого она уставляет свои красные, ошарашенные, заплаканные, широко распахнутые глаза.       — Пожалуйста, Наталия… — еще тише и мягче произносит Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию и тяжело дыша и выглядя слишком взволнованным и напряженным. — Я хочу знать, что произошло на самом деле. У меня есть право это знать. Тебе не нужно делать ничего больше, кроме как все объяснить.       — Не хочу, — отведя взгляд в сторону, бубнит Наталия. — Хочу, чтобы ты задохнулся от злости, жадности, зависти и ревности.       — Ты несправедлива ко мне.       — Нет смысла возвращаться к этому.       — Есть! Раз есть намеки на то, что в истории с фотографии есть что-то еще, то я обязан это узнать.       — Пошел ты к черту, козел!       — Прошу тебя, Наталия, я всего лишь хочу знать правду. И если ты не хочешь, чтобы я узнал ее от кого-то другого, то сама все скажи. Раз некоторые люди уже знают правду, значит, это очень скоро станет известно абсолютно всем. Мне в том числе.       Наталия думает несколько секунд и затем резко выдыхает, все-таки решив рассказать Эдварду, что с ней произошло. Хотя она по-прежнему не уверена, что мужчина поверит ей, даже если он выглядит так, будто начинает верить в историю с изнасилованием.       — Хорошо… — низким, дрожащим голосом произносит Наталия и на пару секунд замолкает, чтобы медленно выдохнуть, стараясь хотя бы изредка смотреть Эдварду в глаза и не делать никаких жестов, которые могли бы заставить мужчину не поверить ей. — Кое-что произошло пять месяцев назад… Спустя несколько дней после нашего знакомства… Однажды я решила прогуляться где-нибудь. Время было довольно позднее, а я была полной дурой, когда… Когда додумалась пройтись по примерно такой же улице, где мы сейчас находимся… Пустой, темной и опасной…       Наталия нервно сглатывает, стараясь держать себя в руках, но не слишком преуспевая в этом деле. Тем не менее она медленно выдыхает и продолжает говорить, как бы сильно ее голос ни дрожал, и как бы страшно ей ни было вспоминать тот ужасный день, из-за которого все в ее жизни пошло наперекосяк:       — До поры до времени все было нормально, и я спокойно шла по тому месту… Ничто не предвещало беды, но… — Наталия начинает еще сильнее трястись, постоянно издавая очень тихие всхлипы. — Но в какой-то момент ко мне начал приставать какой-то тип… С огромным шрамом на половину лица и до смерти пугающими глазами… Он был похож на какого-то урода, с которым мне было реально страшно находиться.       Наталия замолкает на пару секунд, чтобы перевести дыхание, пока Эдвард охотно слушает ее.       — Тот тип начал лапать и облизывать меня… Предлагал «развлечься»… Его не волновало, что я совсем не хотела этого. А в какой-то момент мне чудом удалось освободиться, со всей силы ударив его в пах, и убежать настолько быстро, насколько возможно…       На долю секунды Наталия прикрывает лицо рукой и опускает глаза, продолжая тихо всхлипывать.       — Я бежала довольно долго, до тех пор, пока не поняла, что жутко устала. А потом нашла какое-то место и остановилась, чтобы немного перевести дыхание. Думала, что отвязалась от него, и хотела побыстрее смотаться оттуда, но не тут-то было…       Наталия прикрывает рот рукой, понимая, что ей с каждой секундой все сложнее сдерживать себя, дабы не впасть в неконтролируемую истерику. Однако девушка понимает, что раз уж она начала говорить, то нужно рассказать всю правдивую историю до конца. Тем более, что Эдвард внимательно слушает и вроде бы как начинает верить ей, все больше начиная бледнеть от ужаса и смотря на нее широко распахнутыми глазами.       — Тот тип появился откуда не возьмись… Прижал меня к стене, начал душить, кричал и грозился, что убьет меня… Несколько раз даже бил меня ногами из-за моих попыток кричать, звать на помощь и сбежать… А потом… Потом он начал насильно целовать, облизывать, кусать и лапать где только можно. До сих пор помню, насколько он был груб и настойчив. Как бил меня после каждой моей попытки сбежать и кричать. А из-за его ужасного запаха из-за рта я хотела блевануть прямо ему на лицо. — Наталия на несколько секунд замолкает и издает пару всхлипов, а затем с дрожью выдыхает и прикрывает глаза. — Это было ужасно! Я молилась о спасении и умоляла его прекратить это, но он лишь бил меня, оскорблял, душил, затыкал мне рот рукой и пытался засунуть в него свой язык, лапал и кусал все, что видел… Поначалу я усиленно противилась этому… Но в какой-то момент поняла, что это бесполезно и позволила ему делать со мной все что он хотел, тихонько плача и проклиная себя за свое желание пойти в то место.       Каждое слово дается Наталии все сложнее, но она очень старается находить в себе силы продолжать говорить дрожащим, низким голосом. Эдвард прекрасно видит ужасное состояние девушки и все больше начинает верить ее словам, которые уже привели его в оцепенение.       — А когда я поняла, что ситуация совсем безнадежная, и перестала противиться, тот тип снял с меня всю одежду… — дрожащим голосом рассказывает Наталия, время от времени издавая негромкие всхлипы. — Совал свой язык и пальцы куда только можно, кусал зубами… Гладил свой член моими руками… Мне было ужасно холодно и стыдно стоять перед незнакомым человеком и его компанией практически обнаженной и едва сдерживать рвотные позывы, когда он просто трогал меня пальцем. Я хотела кричать о помощи, но понимала… Что это бесполезно… И это приводило к тому, что я получала кучу больных ударов по лицу и животу… Мне было очень страшно… Ужасно стыдно… Настолько стыдно, что хотелось умереть…       Наталия заправляет прядь волос за ухо и подтирает слезы под глазами, пока Эдвард с ужасом во взгляде качает головой, еще больше побледнев и буквально перестав дышать.       — Я думала, что этот кошмар длился бы вечно… Ну или до того, как я умру или потеряю сознание… Тот тип уже начал снимать свои штаны и подговорил своих дружков сделать то же самое, пока я… Пока я лежала голая на земле и рыдала от безысходности… Однако неожиданно мимо того места проехала полицейская машина и нарушила их планы по групповому изнасилованию… Они решили свалить. Но перед тем, как уйти, мой обидчик залупил мне пощечину, схватил за волосы и угрожал… Мол, если кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то этот тип грохнет меня… Пока я не сказала, что буду молчать, он не оставлял меня в покое и продолжал бить и орать на меня… И пообещал достать из-под земли, если я расскажу все тем полицейским. А его дружки напоследок и сами облапали, облизали и обкусали меня и моими руками ласкали самих себя… Я мечтала сдохнуть от стыда, пока они вынуждали меня гладить их члены… Но когда полицейские были очень близко, они все-таки оставили меня в покое…       Наталия замолкает на пару секунд и издает несколько громких всхлипов.       — Через какое-то время ко мне подошел полицейский и спросил, все ли со мной хорошо, и почему я была одна в том месте. А поскольку я страшно испугалась быть убитой, то промолчала о произошедшем и солгала, сказав, что заблудилась… Конечно, он не поверил и хотел отвести меня в участок, чтобы написать заявление, но я настояла на своем… И тогда офицер просто предложил подвести меня до дома, но я попросила остановиться в другом месте. Я никогда не забуду, как мне было плохо весь остаток того дня… Со мной никто никогда так не обращался. Я не думала, что однажды кто-то захочет изнасиловать меня… Тем не менее… Раз я решила молчать, то мне пришлось взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не произошло…       К этому моменту Наталия впадает в точно такую же сильную истерику, в которой она была и в тот день, когда Эдвард обвинил ее в измене. Ее жутко трясет, сердце стучит очень быстро, а она сама выглядит страшно бледной и чувствует сильную слабость в ногах, из-за которой едва может стоять.       — И постепенно я начала забывать об этом кошмаре… — тихо говорит Наталия. — Я помирилась с Ракель и… Начала встречаться с тобой… Я была счастлива, но этот случай все время держал меня в напряжении… Из-за него мне было тяжело расслабиться и наслаждаться той радостью, которую так долго искала… Однако месяц назад ты пришел ко мне домой и обвинил в измене… Я правда не знала, почему ты так решил… Но потом ты достал те фотографии… Мои обнаженные фотографии…       Не то от стыда, не то от ужаса Наталия на какое-то время закрывает лицо руками, всхлипывая намного громче и едва успевая вытирать слезы под глазами, но потом резко выдыхает и продолжает говорить дрожащим голосом:       — Когда ты показал их, то я сразу же узнала того типа, который меня едва не изнасиловал… Тот шрам и то лицо я никогда не смогу забыть… Воспоминания о том дне тут же полезли в голову… У меня не было сил говорить… Но меня поразило то, что фотографии были сделаны на таком близком расстоянии. Я начала думать над тем, как так могло произойти. И не понимала, где ты их нашел… — Наталия издает всхлип и тяжело вздыхает. — Пока тот тип приставал ко мне, я не обращала внимания ни на что другое… Но потом оказалось, что я забыла… Забыла, как дружки того типа успели сделать кучу фотографий и видео… Во всех ракурсах… Фотографий должно быть намного больше, чем та кучка, которую тебе прислали. Просто из всего выбрали те, на которых кажется, что я получаю удовольствие и добровольно ублажаю того типа и его дружков… И кстати, этот тип также грозился опубликовать весь этот компромат на меня в Интернете, если я кому-то расскажу о том случае.       Наталия в очередной издает всхлип и с трудом находит в себе храбрость перевести взгляд на Эдварда, с ужасом во взгляде качающего головой и потерявшего способность говорить.       — Те фотографии подставные, Эдвард! — отчаянно восклицает Наталия. — В этом и был весь скрытый смысл! Я не знаю, как ему удалось найти твой адрес. Но он явно захотел испортить мне жизнь и заставить вспоминать об этом кошмаре до конца моих дней… Решил сломать меня… Хотя я уже забыла, что такое покой, и не помню, когда в последний раз была абсолютно расслаблена.       Наталия издает всхлип и качает головой.       — Мне было ужасно плохо. Настолько плохо, что я реально хотела покончить с собой. Ибо думала, что не смогу выдержать такое напряжение. Я до смерти боялась быть убитой и опозоренной на весь мир и заставила тебя поверить в мою измену… Считать проституткой, обманщицей, предательницей… Однако мысли о моих родителях и близких друзьях помогли мне взять себя в руки и… Снова сделать вид, что ничего не произошло… До того дня, когда мы оба оказались в доме Терренса с Ракель… Когда я снова хотела умереть… И я бы точно покончила с собой, если бы не эти двое…       Со слезами на глазах Наталия качает головой.       — Вот и вся правда… — шепчет Наталия. — То, из-за чего начались все мои проблемы… Раз ты хотел узнать, что произошло на самом деле, вот пожалуйста. А верить или нет – решай сам. Я рассказала все как есть. Ничего не скрыла.       Наверное, этот рассказ становится Эдварда самым шокирующим из всех тех, что он слышал в своей жизни. Выслушав всю правду, он наконец-то начинает понимать, что действительно предал Наталию, бросил ее в такой тяжелый момент и незаслуженно оскорблял и унижал бедняжку, которая на самом деле ни в чем перед ним не виновата. Мужчина чувствует огромное разочарование и ненависть к самому себе. Ему сильно хочется либо провалиться сквозь землю, либо навсегда исчезнуть, либо вообще умереть.       Резко побледневший и ошалевший услышанным Эдвард не может ничего сказать. В какой-то момент он закрывает лицо руками, хлопает себя по лбу, запускает пальцы в свои волосы и оттягивает их, нервно наматывая круги и окидывая своими широко распахнутыми глазами все, что видит перед собой. Мужчина понимает, что его сердце стучит в три-четыре раза сильнее обычного, а в груди ощущается дискомфорт. Будто бы ему нечем дышать… Ноги сильно подкашиваются, а каждая мышца его тела сильно напряжена. Как будто он готовится с кем-то бороться… Локхарту нужно несколько секунд, чтобы принять услышанное и убедиться, что все это – чистая правда. Однако спустя несколько секунд Эдвард все-таки нарушает ту неловкую паузу, что воцарилась в воздухе после того, как Наталия закончила свой рассказ и продолжила стоять на одном и том же месте со склоненной головой.       — Вот дерьмо… — запустив руку в свои волосы и уставив ошарашенный взгляд куда-то вдаль, низким, сильно дрожащим едва произносит Эдвард. — Дерьмо… Не могу в это поверить…       Эдвард неуверенно переводит свой ошарашенный взгляд на Наталию и качает головой.       — Твою мать, Наталия… Ты… Ты… И ты все это время молчала? Заставила меня верить лжи?       Наталия ничего не говорит и лишь кивает, виновато склонив голову и обняв себя руками.       — Но почему? — задается вопросом Эдвард, ошарашенным взглядом смотря на Наталию. — Почему ты ничего не сказала? Почему? Как можно было молчать о том, что тебя едва не изнасиловали?       — Я же уже говорила… — издает тихий всхлип Наталия и находит смелости посмотреть на Эдварда. — Тот тип сказал, что если хотя бы кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то меня убьют, а мой труп закопают где-нибудь в лесу или отдадут на растерзание собакам. Его голос был настолько ужасным и противным, что я постоянно слышала его в голове. Это было похоже на какую-то галлюцинацию. Если у меня даже появлялась мысль о том, чтобы попробовать поделиться с кем-то своими чувствами, его голос сразу же одергивал меня.       — Сейчас тоже?       — Нет, сейчас я не хотела говорить из-за наших отношений. Когда ты показал фотографии, я боялась говорить из-за голоса в моей голове, но когда от тебя пошли незаслуженные оскорбления и унижения, мне уже просто не хотелось ничего говорить.       — О, черт возьми… — качает головой Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию, резко ударяет себя рукой по лбу и вцепляется в свои волосы. — Не могу поверить, что ты молчала целых пять месяцев! Пять месяцев! Ты ни разу не намекнула на то, что тебя едва не изнасиловали!       — Намекала, и не раз. Просто никто не обратил внимания на то, что я вздрагивала каждый раз, когда кто-то говорил о насилии. Одно это слово заставляло меня вспомнить то, как та волосатая горилла лапала меня везде и заставляла чувствовать себя маленькой девочкой, которая где-то потерялась и оказалась в опасном месте.       — Неужели ты вообще никому не рассказывала об этом? Никто не знал о том, что произошло?       — За эти пять месяцев я никому ничего не говорила об этом. Терренс и Ракель стали первыми, кто узнал мой секрет в тот день, когда ты рассказал нам про Майкла, наследство и смерть отца.       — И больше никому? — неуверенно уточняет Эдвард, начав понимать, почему Ракель откровенно намекала на то, что ей что-то известно.       — Я сказала Даниэлю и Анне, что ты обвинял меня в измене и незаслуженно оскорбил меня, — признается Наталия, обняв себя руками. — Но про изнасилование промолчала, так как была не готова заговорить об этом. Расскажу попозже. Если Ракель и Терренс не заговорят первыми…       — Невероятно… — резко встряхивает головой Эдвард и прикрывает рот рукой. — Просто невероятно…       — Теперь-то ты понимаешь, почему меня все поддержали? Все просто. Я стала жертвой, которую едва не изнасиловали.       — Подожди-подожди… Так значит… Те фотографии ненастоящие? Тот, кто сделал их, просто подставил тебя, выставив все так, будто ты изменила мне?       — Ха, а ты еще этого не понял? — без эмоций на лице хмыкает Наталия. — Фотографии настоящие. На них изображена я, мое тело, моя голова… Никакого фотошопа… Просто удачный ракурс, с которого картинка кажется не совсем такой, какая она есть на самом деле.       — И ты не изменяла мне с тем уродом?       — Я никогда не думала об этом. — Наталия отходит от Эдварда на пару шагов и уставляет свой безразличный взгляд куда-то вдаль, но потом снова смотрит на него. — Я всегда была тебе верна, Эдвард. У меня нет целой кучи любовников, и я не работаю проституткой. Я не общаюсь с парнями, которые встречались или просто развлекались со мной до тебя. Ни с одним. И когда я встречалась с кем-то, то никогда даже не смотрела на другого мужчину как на любовника.       В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард пытается прийти в себя после услышанного, мечтая провалиться прямо на месте от огромного стыда.       — Черт, какой же я идиот… — шепчет Эдвард, приложив руку ко лбу. — Вот мудак… Безмозглый мудак, который не хотел даже думать о чем-то еще, кроме измены!       Эдвард крепко вцепляется в волосы обеими руками, довольно часто дыша с ошарашенными глазами.       — Господи, Наталия, как ты могла? — недоумевает Эдвард, уставив свой ошарашенный взгляд на Наталию. — Как ты могла заставить меня думать, что все это правда? Не могу поверить, что все это время я считал тебя лживой тварью и грязной шлюхой. А ты ни разу не возразила и не попыталась ничего объяснить. Ты ведь не заслужила все это! Я оскорблял тебя незаслуженно!       Эдвард снова мотает головой, чувствуя, как он едва может вдыхать и выдыхать из-за того, что что-то сильно давит в груди, бешено стучащее сердце сжимается и обливается кровью, а ноги едва удерживает его вес.       — Черт, какой же я мудак… — продолжает корить себя Эдвард, нервно наматывая круги. — Почему мои мозги отключились? Почему я, идиот, позволил себе так легко поверить в измену и все испортить? Знал ведь, что фотографии можно подделать, но все равно был одержим злобой и решил, что ты изменяешь мне! Блять, вот я дебил… Безмозглый дебил…       — Это лишь моя вина, Эдвард, не вини себя, — спокойно говорит Наталия, уставив свой мокрый, пустой взгляд куда-то в даль. — Это я все испортила. Я должна была намного раньше рассказать всю правду. Когда мы еще не встречались, а просто были друзьями. Ничего бы не случилось, если бы я не послушала этот гребаный голос и не активировала бомбу замедленного действия, что убивала меня все больше с каждым днем.       — Именно! — Эдвард резко останавливается и переводит взгляд на Наталию. — Все было бы иначе! Если бы я знал всю правду, то сделал бы все возможное, чтобы помочь забыть этот случай. Если бы ты захотела, это могло остаться между нами. Но ты ничего мне не сказала и не пыталась возразить в тот день, когда я начал обвинять в предательстве и проституции.       — Клянусь, я хотела рассказать тебе обо всем в тот день, но тот голос опять начал звучать в моей голове! — отчаянно оправдывается Наталия. — У меня была истерика. Мне было трудно что-то сказать. Даже при желании все рассказать, я бы не смогла это сделать. Мне было ужасно больно осознавать, что из-за трусости и молчания я могла потерять тебя, но не могла взять себя в руки. А после всех тех оскорблений я еще больше убедилась в том, что мне лучше промолчать.       — И позволила мне так поступить с тобой! Так ужасно, как я еще никогда не обращался ни с одной девушкой! Почему ты позволила мне превратиться в чудовище, и не заставила меня дать тебе возможность успокоиться и сказать что-нибудь в свое оправдание? Почему ты так легко позволила мне начать раскидываться обвинениями?       — Я бы все равно не смогла ничего сказать. — Наталия тихо шмыгает носом. — Мне не хотелось говорить тебе обо всем. Злилась из-за оскорблений и ложных обвинений и… Сомневалась, что ты мне поверишь. Хотя я не имела права злиться, ведь… Я сама спровоцировала конфликт.       — Но… — Эдвард неуверенно подходит к Наталии, продолжая смотреть на нее с неподдельной жалостью. — Ты же должна была понимать, что молчание не привело бы ни к чему хорошему.       — Я понимала. И как ты уже понял, проклинала себя за то, что сама довела все до нашего расставания.       — Но ты могла хотя бы попытаться сказать! Именно это мгновенно отрезвило меня и заставило забыть о желании унижать тебя.       — Да ты был в таком взбешенном состоянии, что запросто убил бы меня собственными руками… Или изнасиловал бы. Как едва не сделал это тот тип.       — Нет, Наталия, это ты должна хотеть убить меня. Из-за веры в ложь я совсем лишился рассудка. Из-за чрезмерной ненависти ко лжи я позволил себе опуститься ТАК низко! Не ты предательница. А я.       — Я никогда не хотела тебя убивать. — Наталия подходит к Эдварду и с жалостью во взгляде смотрит на него. — Да, я ненавижу тебя, потому что ты поступил со мной отвратительно и незаслуженно оскорбил. Но даже при огромном желании придушить тебя мне не удастся это сделать, потому что я не убийца. И страшная трусиха. Мне даже не хватило смелости преодолеть свой страх перед голосом типа, которого я уже вряд ли когда-то встречу, и рассказать кому-то о том, что со мной произошло. Но вместо этого я подчинялась воле того мерзавца и решила молчать, надеясь, что меня не убьют и не опозорят на весь мир. И вот, к чему в итоге привело мое молчание – к нашему расставанию. Которого я совсем не хотела. Я не хотела расставаться с тобой и никогда даже не думала об этом.       — Но как ты вообще смогла проявить такую выдержку и молчать целых пять месяцев? Как сильно тебя должны были запугать, что тебя заклинило, и ты старалась не подавать виду, что какой-то ублюдок пытался совершить насилие и решил подставить с этими фотографиями?       — Я же сказала, что ты связался с жуткой трусихой, которая притворялась крутой, — опустив взгляд вниз, тихо отвечает Наталия. — Я лишь кажусь дерзкой и бесстрашной. А на самом деле я в тысячу раз трусливее любого зайца. Удивляюсь, что в день попытки изнасилования я еще не умерла от разрыва сердца. Наверное, какое-то чудо помогло мне не рухнуть прямо там замертво.       — Ты хотела умереть тогда… А я хочу сдохнуть сейчас… Я… Я не смогу показаться кому-то на глаза после того, как узнал такую правду. У меня и так расшатана психика из-за всего, что происходит в моей жизни, но… — Эдвард качает головой с полусухими глазами. — Это уже слишком…       — Нет-нет, не смей повторять ошибку Питера! — переведя широко распахнутые, ошарашенные глаза на Эдварда, громко, взволнованно тараторит Наталия. — Даже не думай об этом, слышишь! Не смей!       — У Питера есть куча близких людей, которые его любят и хотят видеть живым, — без эмоций пожимает плечами Эдвард. — А я уже потерял всех своих близких. Из-за всех ошибок, которые натворил. Даже несмотря на то, что многие вещи неправильно поняты остальными, я все равно далеко не безгрешный и натворил кучу дел, из-за которых меня нельзя называть святым.       — Однако еще не поздно все исправить!       — Нет, Наталия, ничего уже не изменишь, — тихим, дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Доверие всех моих близких потеряно! И мне стыдно появляться перед всеми, кому я наговорил много лишнего… Уже слишком поздно просить прощения у друга, его матери, невесты и всем-всем, кто считает меня ублюдком.       — Если ты откажешься от наследства, объяснишь, что очень жалеешь обо всем содеянном, и докажешь, что семья для тебя важна, то другие начнут менять свою точку зрения. Если бы ты не вцепился в те деньги, то никто бы не подумал, кто у тебя есть план ограбить свою семью.       — Не все так просто, пойми это! Даже если я откажусь от борьбы за свое наследство, дядя Майкл все равно не откажется от идеи убить нас всех. Этот человек одержим этой идеей и хочет отомстить моему отцу за то, что он вообще жил на этом свете. Этот ублюдок уже убрал с пути отца, а дальше он возьмется за меня, Терренса и мою мать. Убив всех нас, он останется единственным претендентом на отцовское наследство и сможет оформить документы, которые позволят ему получить доступ к банковскому счету и завладеть судостроительной компанией.       — Просто откажись от наследства и прекрати эту борьбу! Неважно, откажется ли твой дядя убить МакКлайфов или нет. Просто сделай это ради своей семьи и докажи, что ты любишь ее, а деньги не играют для тебя важной роли. Пойди в полицию и заяви на этого подонка. Так ты дашь всем понять, что твоя семья ошибается. Что все приняли… Мои обвинения за правду… — Наталия качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Эдварда. — Оставь эту борьбу, Эдвард. Она не имеет никакого смысла.       — Однако я не хочу, чтобы этот человек пользовался всем, что никогда не будет принадлежать ему. Наследство по праву принадлежит мне, и я не хочу отдавать его другому человеку. Хотя я понимаю, что продолжение этой борьбы навсегда лишит меня шанса помириться со всеми. Выбрав что-то одно, я потеряю другое.       — Неужели тебя реально волнует то, кому принадлежат эти деньги?       — Я просто хотел, чтобы все было справедливо. И… — Эдвард отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. — Может быть, люди отчасти правы в том, что… Я хочу повыпендриваться и стать героем. Пусть и жалким и бесполезным, но все же героем. Я хотел сделать что-то, чтобы меня поблагодарили. Чтобы мной гордились… Я… Никогда не слышал ничего подобного, когда был маленьким… А тут появился шанс…       — И что, добился своего?       — Нет. Я только все испортил… Испортил отношения с теми, кого искал столько лет… И не услышал ни единого намека на благодарность или факт, что я поступил правильно.       — А ты не получишь. Потому что это не то, за что тебя должны благодарить.       — Знаю… Но теперь пути назад нет. Раз я заварил всю эту кашу, то мне ее и расхлебывать. Не знаю, как… Но я серьезно влип. И мне придется бороться с дядей до конца.       — Он как-то шантажирует тебя? Может, есть что-то, что знает этот Майкл, но что ты не хочешь никому говорить? Вдруг есть какая-то тайна, которую ты скрываешь?       Эдвард широко распахивает глаза и несколько секунд борется с желанием выпалить то, что Майкл вынуждает его пойти на убийство Терренса. Однако мужчина решает промолчать, виновато склонив голову, нервно сглотнув и медленно, но тяжело выдохнув.       — Ладно, не хочешь говорить – я не заставляю, — опустив взгляд на свои руки, согнутые в локтях, тихо говорит Наталия. — Ты не обязан ничего говорить мне, потому что мы – никто. Возможно, найдется какой-то другой человек, которому ты бы захотел все рассказать. Но это точно буду не я.       — Я так не думаю, — неуверенно отвечает Эдвард и замолкает на пару секунд. — Может, мы и расстались, но для меня ты все еще очень многое значишь. Мне было не все равно на эту историю с изменой, и я злился… Злился, потому что не только был обижен, но еще и жутко ревновал.       — Я понимаю, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — Если бы кто-то показал мне фотографии, на которых ты бы целовался и обнимался с другой девчонкой, я бы тоже сходила с ума от ревности и была бы готова убить тебя и ее.       — В любом случае мне очень жаль, что все так получилось. Моя вина настолько серьезная, что ее вряд ли можно как-то искупить. Я наговорил столько всего, что никогда не будет забыто. Однако если есть что-то, что помогло мне как-то загладить вину, то я готов сделать это.       Хоть Наталии приятно слышать эти слова, она не особо показывает свои настоящие чувства и улыбается лишь ради вежливости. Хотя сейчас ее отношения к Эдварду стало чуточку мягче, потому что девушка уже не прикрывает агрессией свой отказ говорить правду.       — Знаешь, Эдвард… — неуверенно произносит Наталия, рассматривая свои руки или смотря на Эдварда, и на пару секунд замолкает. — Может быть, я все еще обижена на тебя, но… Я хочу попробовать направить тебя на правильный путь.       — Правда? — широко распахивает глаза Эдвард. — Ты действительно хочешь помочь мне?       — Да… Ведь несмотря на то, что между нами произошло, было много хороших моментов, которые я всегда буду вспоминать с легкой улыбкой на лице. Есть вещи, за которые я всегда буду тебе благодарна. Хоть обижайся, хоть нет, но я не могу забыть то, что заставляло меня чувствовать себя счастливой и расслабленной. Хотя бы чуть-чуть.       — Несмотря на то, что я незаслуженно оскорблял и унижал тебя?       — Если ты позволишь мне помочь, то я сделаю все, чтобы помочь тебе найти себя. И загладить свою вину за то, что заставила тебя страдать, ненавидеть меня и думать, будто я тебя предала.       — Вообще-то, это мне надо заглаживать вину перед тобой… — Эдвард виновато склоняет голову, а затем неуверенно смотрит на Наталию, нервно сглатывая. — Потому что я не только обвинил тебя в измене, но еще и называл шлюхой, которая… Якобы спит со всеми мужиками подряд.       — Тем не менее мы можем сделать первый шаг к тому, чтобы наладить отношения. Если ты захочешь, конечно…       — И ты позволишь мне сделать все, чтобы загладить вину?       — Я готова дать тебе шанс, если ты этого хочешь, — немного неуверенно посмотрев на Эдварда, со скромной улыбкой мягко отвечает Наталия.       Эдвард также улыбается, но делает это из вежливости. Наталия же даже сквозь едва заметную улыбку продолжает всхлипывать, а ее глаза стали влажными и красными от слез. Несмотря на боязнь смотреть мужчине в глаза, девушка старается не отводит взгляд в сторону. Пока она чувствует облегчение после того, как нашла в себе силы рассказать правду, мужчина не может спокойно смотреть на бледную, напуганную блондинку с заплаканными глазами и виноватым взглядом, которую все еще продолжает сильно трясти.       Несколько секунд Наталия и Эдвард виновато смотрят друг на друга. Они понимают, что больше не могут видеть близкого человека таким несчастным и заплаканным. И в конце концов они заключают друг друга в крепкие объятия. Пока мужчина одной рукой обнимает ее за плечи и прижимает блондинку к себе, а другую – держит на ее спине, одна ее рука расположена между его лопатками, а вторая придерживает заднюю часть его шеи. Девушка утыкается лицом в плечо Локхарта, на которое также кладет свою голову. А немного погодя ею снова овладевают сильные эмоции, из-за которых она начинает горько плакать. Впрочем, и ее бывший возлюбленный чувствует, что его глаза стали довольно влажными. Так или иначе эти объятия становятся для них очень желанными. Словно некий глоток воздуха, в котором они так нуждались. В глубине души каждый из них мечтал прижаться к близкому человеку и вновь почувствовать тепло, что так приятно согревает, и спокойствие, которое помогает им вздохнуть полной грудью.       Наверное, Наталия впервые за долгое время почувствовала облегчение и смогла улыбнуться намного шире. Несмотря на обиду, девушка все равно даже не думает отказываться от этих объятий и с удовольствием обнимает человека, к которому по-прежнему тянется душой и сердцем. Она чувствует себя спокойно и расслабленно в крепких, но безумно нежных объятиях ее бывшего возлюбленного, что сейчас прижимает ее к груди и крепко держит обеими руками, делясь с ней своим теплом, которое до сих пор живет в нем. Она не хочет отпускать этого человека и мысленно молится о том, чтобы эти объятия длились как можно больше.       Сам Эдвард также чувствует огромное облегчение, когда оказывается в объятиях Наталии и прижимает к своему телу, которое сейчас дрожит от слишком сильного беспокойства. От осознания того, что он совершил одну из самых огромных ошибок и сам разрушил то, что было ему дорого. Чувство вины буквально съедает его изнутри, а сердце неприятно щемит, слыша, как девушка тихо, но горько плачет у него плече. От сильного волнения и напряжения ему даже трудно дышать. Ему так и хочется провалиться сквозь землю, и он все больше начинает ненавидеть себя и проклинать все на свете.       «Черт возьми, что же я наделал? — с широко распахнутыми, ошарашенными глазами ужасается Эдвард, крепко обнимая Наталию, нежно гладя ее по голове и спине обеими ладонями, пока она начинает плакать еще пуще прежнего, и запустив пальцы в ее волосы, и задирает голову к серому небу. — Я же сам виноват в нашем расставании! Я все это время оскорблял, унижал и ненавидел Наталию! Она же ни в чем не виновата и не изменяла мне! Блять, вот я дебил… Полный дебил, который сам все испортил…»       Эдвард тихо шмыгает носом, которым утыкается в макушку Наталии, пока его пальцы нежно копаются в ее в волосах, а она все чаще и чаще издает всхлипы, обняв его еще крепче прежнего и прижавшись настолько близко к его телу, что наполнено безумно приятным теплом, насколько это возможно.       «Неужели это очередное наказание за то, что я вмешался в эту борьбу за наследство и могу предать близких? Нет-нет, это слишком жестоко! Я готов смириться с тем, что у меня нет ни гроша, ни работы, ни собственного дома. Но я не могу потерять людей, которых искренне люблю. Не могу! Ни близких, ни девушку, которую безумно люблю…»       В какой-то момент, взгляд Эдварда падает на Наталию, которая всей душой наслаждается этими крепкими, но нежными объятиями, но сильно дрожит и едва может стоять на ногах.       «Не могу поверить, что я считал ее изменщицей, жутко злясь и ревнуя к тому типу, — с ужасом думает Эдвард, нежно гладит Наталию по голове, целует ее в макушку и утыкается в нее носом. — Но это оказалась чья-то ложь. Блять, я – самый настоящий ублюдок, который сам рушит свою жизнь и лишает себя хоть какие-то надежд на лучшее! Я уже и так потратил свою жизнь на черт знает что, а теперь она стала хуже некуда! Семья считает меня жадной крысой, этот старый хрыч Майкл мечтает натравить меня на Терренса, а какая-то сука подставила Наталию и заставила меня поверить в ее измену и бросить ее. Это не та жизнь, о которой я мечтал…»       Эдвард на пару секунд задирает голову к небу, зажмуривает глаза, в которых собирается столько слез, что некоторые из них сами начинают катиться по его щекам, и издает очень медленный дрожащий выдох.       «Пусть больше никто не пострадает… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард, с тихим всхлипом утыкается в макушку Наталии уже лбом, еще крепче сжав ее в своих объятиях и приложив одну из ладоней к ее щеке, пока она дрожащими руками водит по его спине. — Пожалуйста, господи, не дай этому случиться… Я не выдержу, если эта скотина причинит кому-то вред. Уж лучше направь все эти удары молнии на меня и заставь страдать. Я – единственный, кто должен платить за все, что произошло. Если так будет суждено, то я готов даже умереть или убить и затем до конца своих дней сесть в тюрьму. Я готов сам заплатить за все, независимо от того, насколько огромной будет цена. Спустите всех собак на меня! Ради близких мне людей я выдержу все это и пожертвую собой.»       Как бы сильно Эдварду ни хотелось разрыдаться, он понимает, что не может позволить себе сломаться и обязан оставаться сильным и храбрым. Особенно сейчас, когда на его плечах возложен слишком тяжелый груз. К тому же, новость о том, что его бывшую возлюбленную едва не изнасиловали и жестоко подставили, только больше подкосило его.       Спустя некоторое время Наталия и Эдвард медленно отстраняются и неуверенно смотрят друг на друга, хоть и немного успокоившись, но все еще продолжая слегка дрожать и подтирать слезы под глазами. Вроде бы оба испытывают стеснение из-за проявления подобной нежности, а вроде им становится немного легче. Несколько секунд в воздухе царит неловкая пауза, которую потом очень тихо и виновато нарушает девушка, то поднимая глаза на мужчину, то опуская их на свои согнутые в локтях руки:       — Мне очень жаль, что тебе пришлось думать, будто я изменила и предала тебя. Я не хотела такого итога и не думала, что все дойдет до такого.       — А мне до безумия жаль, что я заставил тебя страдать, — с жалостью во взгляде виновато отвечает Эдвард. — И что все это время так жестко оскорблял и выставлял перед всеми ужасной девчонкой.       — Я знаю, что мне следовало рассказать все раньше. Клянусь, я хотела это сделать, но я… Я… Я жутко боялась, что тот тип убьет меня или опубликует все снимки на каком-нибудь порно-сайте, обеспечив мне грязную славу и опозорив перед всеми, кто меня знает.       — Пожалуйста, Наталия, перестань оправдываться. — Эдвард мягко берет лицо Наталии в руки и нежно гладит ей щеки, пока та неуверенно смотрит на него своими заплаканными глазами. — Я все прекрасно понял и знаю, что ты ни в чем не виновата.       — Я прекрасно понимаю все чувства, которые тебе пришлось пережить. Но я – трусиха. Жуткая трусиха. Так поджала хвост, что молчала почти полгода.       — Самое главное, что ты вообще все рассказала. И дала понять, что тот ублюдок на самом деле пытался изнасиловать тебя еще до того, как мы начали встречаться.       — И неужели ты так легко поверил мне? — удивляется Наталия, качая головой. — Я думала, ты примешь эту правду за ложь и только больше затравишь меня.       — Я верю тебе, — уверенно заявляет Эдвард, мягко взяв Наталию за плечи. — Сейчас я чувствую, что ты говоришь мне правду и не пытаешься вывернуться.       — Нет-нет, я рассказала все как было.       — Я знаю. Мне стоило обратить внимание на твое состояние после того, как ты увидела те снимки. Я должен был сделать все возможное, чтобы успокоить тебя. Все было бы иначе, не позволив я себе превратиться в психа и начать обращаться с тобой как с дерьмом.       — Ох… — тяжело вздыхает Наталия, и опускает взгляд вниз. — Чего сейчас жалеть… Что было, то было.       — Ну… — Эдвард слегка прикусывает губу, нервно перебирая пальцы. — И что теперь? Что нам теперь делать?       Наталия ничего не говорит и бросает взгляд в сторону, а через несколько секунд неуверенно переводит взгляд на Эдварда.       — Э-э-э, ну если хочешь, мы можем поехать ко мне домой и обо всем поговорить, — тихо предлагает Наталия. — Там и решим, что делать…       — Да… — немного растерянно произносит Эдвард. — Думаю, так будет лучше…       — Мы должны о многом поговорить. И… Хотелось бы попробовать понять, почему твой дядя решил поквитаться со мной, даже если я не член вашей семьи.       — Конечно… Ты права… Если у тебя есть вопросы, то я отвечу на них.       — Хорошо. Тогда пошли. Пройдемся до центра города, а там до моего дома будет недалеко.       — Я на машине. Можем поехать на ней.       — Ну раз так, то это даже лучше.       — Ладно, тогда пошли…       Наталия кивает и с опущенным вниз глазами разворачивается и медленно направляется в ту сторону, куда ей указывает Эдвард. Он неуверенно приобнимает ее за плечи и нежно прижимает к себе. Девушка совершенно не противится этому и рада снова идти в обнимку со своим бывшим возлюбленным, который хоть и причинил ей боль, но по-прежнему остается близким ей человеком. Однако Эдварду и Наталии и не удается дойти до машины и уехать отсюда, потому что спустя какое-то время кто-то зовет Локхарта очень низким, громким и отвратительным голосом:       — Эй, малой, ну-ка подойди сюда вместе с этой девчонкой!       Наталия и Эдвард резко поворачиваются в ту сторону, откуда раздался этот голос и видят, как к ним направляется компания из пяти мужчин, одетые в черную одежду, с – ну очень – неприятной, грубой и ужасающей внешностью. Некоторые из которых носят темные очки, а один из них скрывает свои волосы еще и под капюшоном толстовки, что надета под кожаной курткой. Один из них идет впереди и будто бы ведет своих друзей за собой, а те беспрекословно подчиняются ему.       — Вот дерьмо! — возмущается Эдвард, узнавая этих людей и понимая, что это вряд ли кончится чем-то хорошим.       При виде этих ужасающих типов у Наталии учащается дыхание и пульс, и она чувствует, как у нее начинают подкашиваться ноги, которые и без того едва держат ее.       — Спокойно, Наталия, спокойно, — мягко говорит Эдвард, крепко подхватывает Наталию второй рукой и не позволяет ей упасть, пока она ошарашенными глазами смотрит на уверенно приближающуюся компанию ужасающих мужчин. — Они не тронут тебя.       — Твою же мать… — с ошарашенными глазами дрожащим голосом произносит Наталия. — Неужели твой дядька прислал их следить за кем-то из нас?       — Не знаю, но те отморозки действительно из его шайки.       — О, боже, боже… — Наталия прикрывает рот рукой с ужасом во взгляде. — Я боюсь… Мне очень страшно… У меня очень нехорошее предчувствие…       — Все будет хорошо, не бойся, — обещает Эдвард, крепко обнимая Наталию и прижимая к себе. — Обещаю, я не позволю этим людям что-нибудь с тобой сделать.       — Нет-нет, я не верю в это, не верю…       — Тс-с-с, не бойся, я не дам тебя в обиду. — Эдвард нежно гладит Наталию по голове и прижимает девушку еще крепче к себе. — С тобой ничего не случится.       Пока страх Наталии становится сильнее, ее ноги все больше слабеют и отказываются ее слушаться, а она сама дрожит, словно заяц перед волком, компания подозрительных мужчин все ближе подходит к ней и Эдварду, который пытается успокоить девушку и мысленно приготовиться к худшему. Но даже уверенность ее бывшего возлюбленного в том, что с ней ничего не случится, не дает девушке никакой надежды на то, что им удастся остаться целыми и невредимыми после того, что может произойти прямо сейчас.