Секреты, скрытые в шрамах

      Проходит пару дней. В одной из больниц Нью-Йорка рабочий день сейчас в самом разгаре. Время около двенадцати часов дня. Хелен находится в кабинете Льюиса Тодда, пытающегося вылечить Питера. Девушка очень переживает за состояния своего друга и больше всего на свете боится услышать, что вскоре этого мужчину предстоит отключить ото всех аппаратов жизнеобеспечения. Однако именно к этому удару Льюис и готовит Хелен медленно, но верно, практически потеряв надежду на лучшее, хотя и стараясь делать все возможное, чтобы помочь молодому парню.       — К сожалению, состояние Питера не изменилось за последние несколько дней, — крутя в руках свои очки и сидя за своим рабочим столом, с грустью во взгляде сообщает Льюис. — Конечно, он время от времени приходит в себя и даже пытается говорить и что-то сделать, но его сознание довольно спутанное…       — А что именно он пытался говорить? — интересуется Хелен, сидя на стуле напротив Льюиса и с жалостью во взгляде смотрит на врача.       — Трудно сказать. Что-то невнятное. Но этот парень часто произносит какие-то непроизвольные звуки. Не знаю… Может, он пытается кого-то позвать или что-то вроде.       — Но ведь еще есть надежда, что он выкарабкается?       — Если честно, то с каждым днем у врачей все меньше надежды на счастливый исход.       — Но почему? — недоумевает Хелен, широко распахнув влажные глаза. — Неужели ничего нельзя сделать? Ведь люди не в таких случаях выкарабкиваются! Кто-то может пролежать в коме долгое время и потом удачно восстановиться. Может, это занимает много времени, но они возвращаются к нормальной жизни.       — Поверьте, мисс Маршалл, мы делаем все возможное, но состояние Питера ничуть не улучшается.       — А как же переливание крови? Вы попросили меня сдать кровь во второй раз, и я сделала это. Вы же говорили, что это должно помочь ему.       — Вообще-то, я никогда не говорил, что это спасет его. Да, возможно угроза смерти от огромной кровопотери миновала. Но его общее состояние может в любой момент повлечь за собой летальный исход.       — Дело в моей крови? Или в нем самом?       — Нет-нет, ваша кровь идеально подошла ему, и его организм нормально принял ее. Он мог бы пойти на поправку после переливания крови. Питер довольно крепкий и здоровый и вполне мог бы выкарабкаться. Однако ситуацию усугубило то, что во время второго переливания крови одним из врачей были допущены серьезные ошибки, которые привели к заражению крови в его организме.       — Заражению крови? — широко распахивает глаза Хелен.       — Да. Тот врач нарушил технику безопасности и выполнял данную процедуру в нестерильных условиях. Хотя во время любой операции очень важно соблюдать ее. Конечно, можно списать это на то, что он работает в нашей больнице совсем недавно. Но его должны были учить, что стерильность и безопасность – прежде всего.       — Насколько я знаю, многие случаи заражения крови заканчиваются летальным исходом.       — Верно. Если вовремя не обратиться ко врачу, то человек либо будет вынужден долго лечиться, либо просто погибнет.       — Значит, Питера ждет та же участь?       — Мы делаем все возможное, чтобы бороться с инфекцией с помощью необходимых препаратов. Также внимательно следим за температурой тела, кровяным давлением и сердцебиением. Из-за инфекции его организм сейчас отравлен. Яд распространяется по всему телу и повреждает все органы.       — Боже мой… — Хелен с мокрыми от слез глазами качает головой. — Значит, никакой надежды нет? Мы уже можем готовиться к похоронам?       — Ну про похороны вы, конечно, преувеличивайте, — задумчиво и спокойно отвечает Льюис. — Пока что мы даем Питеру все необходимые противобактериальные препараты и внимательно следим за его состоянием. Мы подождем еще какое-то время и посмотрим, изменится ли что-нибудь. Да, я не говорю, что у врачей вообще нет надежды на его выздоровление. Она есть. Хотя и очень маленькая. Но вы должны быть готовыми к тому, что один неверный шаг – и ваш друг может погибнуть.       — Я понимаю… — произносит Хелен и тихо шмыгает носом, прикрывая рот рукой. — Но до смерти боюсь думать о его смерти. Он еще слишком молодой, чтобы умирать! Ему всего лишь двадцать пять лет!       — Обещаю, пока врачи будут в состоянии поддерживать жизнедеятельность вашего друга, мы будем бороться за его жизнь, — уверенно обещает Льюис. — Даже практически не имея никакой надежды, я никогда не отказываюсь бороться за жизнь пациентов до последнего. Бывали случаи, когда родственники моих пациентов буквально умоляли меня дать им умереть, ибо все казалось безнадежным. Однако я не поддавался на уговоры и боролся за их жизни. И во многих случаях происходило чудо.       — Неужели теперь из-за того врача надежда спасти Питера стремительно тает на глазах? Из-за того, что он занес инфекцию в его кровь!       — Не волнуйтесь, этот врач уже получил выговор и был отстранен от работы с вашим другом. Мы привлекли к ней одного из самых лучших врачей, который вытащил с того света уже многих людей. Он намного опытнее меня и сейчас дает врачам указания и регулярно наблюдает за состоянием мистера Роуза.       — Никак не могу понять, почему Питер так не ценил свою жизнь, что был готов так просто распрощаться с ней? Да, у него были трудное детство и подростковый период, его многие недолюбливали, и у него были неудачи в любовных отношениях. Но это не повод загонять себя в угол, осознанно причинять себе вред и планировать свою смерть.       — Ах, мисс Маршалл… — тяжело вздыхает Льюис, с грустью во взгляде смотря на Хелен. — К сожалению, некоторые люди не ценят жизнь, которую им дали высшие силы. Не все понимают, что жизнь – не игрушка. Мы не можем так легко играть с огнем, ибо это рано или поздно приведет к катастрофе. Если человек захочет лишить себя жизни, то вряд ли у него будет второй шанс вернуться в мир живых. Да, бывают случаи, когда люди переживают клиническую смерть и выживают. Но если человек умрет биологической смертью, то его не получится воскресить никакими способами. Ни деньгами, ни любовью, ни слезами, ни молитвами всем Богам.       — Я знаю… — Хелен тяжело вздыхает и запускает руку в свои волосы, оперевшись локтем о стол. — Но не могу понять… У Питера столько хороших друзей, которые поддержали бы его. Почему он не захотел довериться кому-то, рассказать обо всем и попросить о помощи? Зачем нужно было доводить все до такой катастрофы?       — Знайте, когда медсестра увела вас на осмотр после оглашения результатов анализов, я немного поговорил с вашими друзьями, — задумчиво говорит Льюис, поглаживая подбородок. — Сначала рассказал им, почему они не подошли для донорства, а потом речь дошла до разговора о причинах такого поступка.       — Правда?       — У меня два высших образования, и по одному из них я – психолог. Я хорошо разбираюсь в людях и могу видеть многое, только взглянув на лицо человека. И вот немного поговорив с вашими друзьями, мне вдруг стали интересны причины, по которым Питер пытался покончить с собой.       — И что же вам сказали мои друзья?       — Ну из того, что все трое знают, я сделал вывод, что Питер не был с вами откровенен, — задумчиво признается Льюис. — Я заметил, что они лишь думали, что знали все об этом парне, но на самом деле мистер Роуз очень многое скрывает.       — Вообще-то, мы и так это знаем. Питер вроде бы и был открытым, дружелюбным и веселым, а вроде бы все равно что-то скрывал.       — И еще я предполагаю, что причина самоповреждения и попытки самоубийства может скрываться не в проблемах со школой.       — В смысле? — Хелен удивленно смотрит на Льюиса. — Почему вы так думайте?       — Точнее, не так. Здесь может быть сразу несколько причин. Как сказали ваши друзья, Питер страдал из-за ужасных отношений с одноклассниками и регулярных издевательств. А судя по предположению мисс Тэйлор о том, что его мать была алкоголичкой, то этому парню могло еще и не хватать внимания и любви. Отца у него не было, как я понял, да и братьев с сестрами тоже.       — Это наиболее вероятная причина. Мы уверены, что он все еще помнит об этом и верит тому, что про него говорили.       — Возможно. Но есть еще кое-что. Например, он может переживать из-за проблем с любовными отношениями с девушками. Его очень может задевать тот факт, что у его друзей есть возлюбленные, а у него – нет. Не исключаю, что Питер вполне мог воспринимать насмешки друзей болезненно, хотя скрывал свою боль. Например, мистер Перкинс сам признался, что постоянно подшучивал над ним и давил на больную мозоль.       — То есть, вы хотите сказать, что Питер мог покончить с собой из-за того, что у него нет девушки? — удивленно выгибает брови Хелен.       — Вполне. Рано или поздно ему захочется, чтобы кто-то был рядом. Думаю, Питер уже этого хочет, только видно, что у него как-то не складываются отношения с девушками.       — Но он ведь сам этого не хочет. У него за все это время могло быть уже куча девушек, но он всех отвергает. Никаких проблем с дружеским общением, но как только девушки начинают намекать ему, что хотели бы чего-то больше, как Питер буквально убегает.       — Да, ваши друзья рассказывали мне. И я также не исключаю, что всему виной может быть и безответственная любовь. Возможно, есть какая-то девушка, в которую он тайно влюблен, но которой боится или не хочет это говорить.       — Безответная любовь… — заметно напрягается Хелен, заерзав на стуле.       — Причина, почему он скрывает это, может быть разной. Может, он уже однажды обжегся и боится снова наступить на те грабли. А может, этот парень просто не уверен в себе и считает, что он недостоин какой-то девушки. Раз Питер считает себя уродливым и бездарным и уверен, что он никому не нужен, то боится, что та девушка, которая ему нравится, отвергнет его.       — Мы все говорили ему, что это неправда. Питер – замечательный человек. Добрый, честный, внимательный… И очень даже привлекательный. Вряд ли бы девочки стали обращать на него внимания, если бы он не был красивым. А узнав его поближе, кто-то мог бы и узнать, какой он внутри. Лично я прекрасно знаю, что Питер прекрасен снаружи и внутри.       — Думаю, ваш друг просто не понимает этого. Раз по словам ваших друзей, его постоянно обижали, оскорбляли и унижали, то он скорее всего начал верить всему этому и до сих пор не верит, что он не такой уж плохой. Все это – одна из возможных причин, почему Питер обрекает себя на одиночество. Был бы он увереннее в себе, все было бы иначе. Ему нужен кто-то, кто заставил бы его поверить в то, что он намного лучше, чем ему кажется.       — Я знаю, — тихо произносит Хелен, слегка дрыгая ногой, постукивая пальцами по столу и уставив взгляд в одной точке. — Я бы могла бы попробовать помочь ему и сделать что-то, чтобы сделать его счастливым. Если есть девушка, которую он любит, я бы могла разыскать ее и сделать так, чтобы он признался ей в своих чувствах. Если она и сама неравнодушна к нему, то они бы могли попробовать повстречаться.       Хелен говорит все это очень тихо, печальным взглядом смотря на свои руки и выглядя явно напряженной. Льюис замечает это и повнимательнее присматривается к девушке, которая в этот момент даже не смотрит на него.       — Мисс Маршалл, простите меня за нескромный вопрос, но скажите, пожалуйста, а вы сами испытывайте к Питеру дружеские чувства? — осторожно интересуется Льюис. — Или же нечто большее?       Этот вопрос ставит Хелен в неловкое положение. Она немного испуганными, бегающими из стороны в сторону глазами смотря на Льюиса и нервно сглатывает.       — Послушайте, мисс, — мягко говорит Льюис, сложив руки на столе. — Я прекрасно понимаю, что вам, возможно, трудно говорить об этом, или же вы еще сами не разобрались в своих чувствах. Но мне кажется, что ваше отношение к этому парню совсем не дружеское. Вы слишком уж сильно беспокойтесь за него. По словам мисс Тэйлор, вы буквально готовы бросить все и стать ему нянькой.       — Э-э-э… — неуверенно произносит Хелен, смотря куда угодно, но только не на Льюиса, слегка бледнеет от волнения и прикусывает нижнюю губу. — Простите, мистер Тодд… Но я не понимаю, о чем вы говорите.       — Ваши друзья уже давно подозревают, что у вас что-то есть к этому парню. Они сами сказали мне об этом, когда медсестра увела вас за собой. Эти люди прекрасно видят, что вы переживайте за Питера больше них самих. Я бы сказал, вы прямо-таки вздрагивайте после каждой плохой новости, связанной с этим человеком. Да, Питер очень близок вам, и вы боитесь потерять его, я все понимаю. Однако это не похоже на дружбу. Вы действительно готовы бросить все ради мистера Роуза.       — Я желаю Питеру только самого лучшего. Мое сердце и разрывается на части от мысли, что он и его жизнь далеко не в порядке. Мне больно видеть этого человека в таком состоянии. Я хочу видеть его искреннюю улыбку на лице, слышать его громкий радостный смех, знать, что он занимается тем, что доставляет ему удовольствие… Хочу, чтобы этот парень стал счастливым и нашел кого-то, кто сделал бы его таковым. Он заслуживает самого лучшего и не должен страдать от одиночества и неуверенности в себе.       — Ну не могу ничего сказать по поводу Питера, хотя ваши друзья и подозревают, что он мог бы быть неравнодушным к вам. А вот у вас все буквально написано на лице. Вы – молодая, симпатичная девушка и могли бы пользоваться вниманием огромного количества мужчин. Но вместо того, чтобы обратить внимания на кого-то другого и попробовать пообщаться с другим парнем, вы думайте только о Питере. Ваш мир крутится только лишь вокруг него одного. Мисс Тэйлор отметила это и находит только лишь одно объяснение вашей зависимости от этого человека и отказа обратить внимание на кого-то еще. Она сказала, что многие парни обращают на вас внимание, но вы игнорируйте это. Точно так же, как и Питер отказывается сближаться с девушками.       — Я не отрицаю этого. — Хелен тяжело вздыхает, неуверенно поднимает глаза на Льюиса и с грустью во взгляде смотрит на него. — Мне действительно неинтересны другие мужчины. Я общаюсь со многими: кто-то – мои коллеги по работе, кто-то – просто знакомые. Однако к ним у меня нет никаких чувств. Питер – единственный, кто заставляет мое сердце трепетать. И единственный, о ком я забочусь и беспокоюсь намного больше, чем о ком-либо.       — Именно это я и имею в виду. — Льюис быстро прочищает горло. — Вы и сами признаете, что привязаны к этому парню и поэтому отказывайтесь от внимания других мужчин. Не знаю, может, вы надейтесь, что однажды Питер ответит на ваши чувства… А может, это просто какая-то зависимость. Иногда вы можете так сильно привязаться к человеку, что из-за этого для вас не существуют других. Даже если вас презирают, не замечают и постоянно отталкивают, вы все равно зависимы и не хотите бороться с этим.       — Но я не считаю это зависимостью. Мы с Питером всегда были очень близки. Мы с удовольствием проводим время вместе. Он ни разу не заставлял меня чувствовать себя ужасно и всегда окружал заботой и любовью. Я тоже делала все возможное, чтобы и ему было хорошо со мной. Почему же я должна считать это зависимостью, если мне очень хорошо с этим человеком?       — Однако если вы не избавитесь от этой зависимости, то вам вряд ли удастся наладить свою личную жизнь. Вы не встретите и не полюбите мужчину, не выйдете замуж, не родите детей и не воспитайте внуков… Если вы хотите стать счастливее, то нужно бороться с этим. Нельзя привязывать себя к одному человеку и из-за этого отвергать внимания остальных. Нельзя посвящать всю себя кому-либо и напрочь забывать о себе и своих желаниях.       — Несомненно я хочу выйти замуж и родить ребенка. Но я не спешу с этим. Я хочу прийти к этому решению осознанно, когда буду уверена в том, что рядом со мной находится тот мужчина, кроме которого мне больше никто не нужен.       — Я не тороплю вас с замужеством и материнством. Я просто хочу донести до вас то, что если вы не перестанете так сильно беспокоиться о Питере, то вы вряд ли станете счастливой. А если он вдруг начнет встречаться с другой девушкой, и вы, будучи влюбленной в него, будете вынуждены наблюдать за ними и страдать, что ваш друг смотрит на нее нежным влюбленным взглядом. Вы хоть понимайте, какая это будет для вас боль?       — Я понимаю. — Хелен тяжело вздыхает. — Все понимаю. Знаю, что вроде бы буду рада за него, а вроде бы начну рыдать целыми днями и жутко ревновать его, когда он будет обнимать и целовать другую девушку. Но я не хочу разрушать его счастье и не буду. Кроме того, я даже буду готова помочь ему в отношениях с девушкой. Я готова на все, чтобы видеть его счастливым.       — Ну может, этот парень и будет счастливым. Но поверьте, вам это никакого счастья не принесет. Так что если вы не хотите остаться одинокой до конца своих дней и горько рыдать из-за того, что Питер встречается с другой девушкой, вам нужно что-то делать.       — И что же вы мне предлагайте? Как и Джессика скажете, что мне нужно рассказать Питеру о своих чувствах?       — Кстати, а что вы чувствуйте, находясь рядом с ним?       — Ну… — Хелен слегка прикусывает губу и крепко сжимает ремешки своей сумки, что лежит у нее на коленях. — С одной стороны, я чувствую себя счастливой рядом с этим человеком и мечтаю видеть его каждый день. Я хочу улыбаться и смеяться только после одного лишь взгляда на него. И я обожаю то, как он меня обнимает.       — А с другой стороны?       — А с другой стороны, я немного нервничаю и даже побаиваюсь. Нет, я уверена, что Питер не посмеет накричать на меня или сделать что-то плохое. Просто… Просто я могу так сильно разволноваться, что порой чувствую, как у меня кружится голова и слабеют ноги. Иногда у меня появляется желание сбежать куда-нибудь, чтобы успокоиться и не позволить сердцу остановиться или выпрыгнуть из груди…       — Ну что ж… — слегка улыбается Льюис, уверенно кивая. — Правы были ваши друзья. Вы действительно неравнодушны к Питеру. То, что вы описали, является вполне вероятной причиной влюбленности.       — Думаю, теперь нет смысла отрицать это, — пожимает плечами Хелен. — Я влюблена в Питера. Это замечали все, кому не лень, но я до последнего отрицала это. Однако Джессике удалось добиться своего и услышать то, о чем все давно догадывались.       — И давно вы влюблены в этого парня?       — Вообще-то, с Питером я знакома около трех лет… Нас познакомила Джессика. Мы как-то очень быстро поладили и часто проводили время втроем. Правда, моменты, когда мы с Питом уже познакомились поближе и начали выбираться куда-то вдвоем, нравились мне намного больше. Я всегда с огромным удовольствием проводила с ним время и могла даже не пойти на работу, лишь бы провести пару часов с ним. Чем дольше мы знали друг друга, тем больше он казался мне добрым, веселым, порядочным и интересным человеком. Я не успела понять, как начала испытывать к нему нечто большее. Поначалу я игнорировала это, но с каждым разом чувства становились сильнее. Даже разлука в один день давалась мне очень тяжело, хотя я заставляла себя перестать думать об этом, чтобы заниматься своими делами. Однако это было невыносимо. Можно сказать, я буквально потеряла сон и аппетит из-за непреодолимого желания увидеться с Питером.       — Около трех лет? — слегка хмурится Льюис, несколько удивленно смотря на Хелен. — То есть, вы почти три года испытывайте чувства к этому парню?       — Нет-нет, эти чувства я начала испытывать не три года назад, — тихо отвечает Хелен. — Все началось где-то полтора года назад, если я не ошибаюсь…       — Вот как… — с грустью во взгляде произносит Льюис. — Тоже долгий срок… И неужели вы все эти полтора года страдайте от этих чувств?       — Люди часто говорят, что любовь может прийти в любой момент, даже когда ее совсем не ждешь. — Хелен тяжело вздыхает и окидывает взглядом весь кабинет. — Со мной все так и произошло… Правда, сейчас я не могу сказать, что это: обычная влюбленность или настоящая любовь. Но то, что я буквально не могу жить без Питера, – факт.       — Сомневаюсь, что влюбленность будет длиться полтора года, — задумчиво предполагает Льюис. — Обычно это чувство внезапно начинается, но так же внезапно и заканчивается. Если бы это было что-то мимолетное, то вы уже давно это забыли и продолжили общаться с этим парнем как ни в чем не бывало. Хотя… Кто его знает… Говорят же, что любовь живет три года… Возможно, сейчас еще рано говорить, что это настоящая любовь. Но и мимолетным увлечением вряд ли это назовешь. На мой взгляд. Раз уж вам так хорошо с этим мужчиной, и вы любите его за заботу, нежность и внимание, то уже вряд ли скажешь, что он привлекает вас исключительно в сексуальном плане.       — Ну… — скромно произносит Хелен. — Его внешность также привлекает меня… Я нахожу его очень привлекательным человеком. Но как вы сказали, я люблю Питера именно за заботу, нежность и внимание. Я всегда могу положиться на него, зная, что он не откажет мне и всегда выслушает и поможет. Уверена, что его плечо надежное…       Хелен тихо вздыхает и склоняет голову, опустив взгляд на свои руки.       — Ради такого надежного человека, я бы сделала все что угодно, — тихо признается Хелен. — Я умру, если этого человека не будет рядом со мной. Никакие друзья не спасут меня от депрессии, если я потеряю его. Не важно как: или он погибнет, или же покончит с нашей дружбой по каким-либо причинам.       — Скажите честно, вы боитесь, что это чувство может оказаться не взаимным? — спокойно интересуется Льюис.       — Ох… — Хелен опирается локтем о стол, а ладонью – о подбородок. — А как вы сами думайте, доктор?       — Я понимаю. И получается, что Питер ничего не знает о ваших чувствах и даже не догадывается, что вы влюблены в него?       — Я скорее сгорю от стыда, чем скажу ему об этом, — слегка дрожащим голосом отвечает Хелен. — Питер никогда не узнает, что я чувствую к нему. Не узнает, что я изо всех сил борюсь с желанием поцеловать его и не проявить иную любовь.       — А зря, мисс Маршалл, очень зря, — неодобрительно качает головой Льюис. — Я понимаю, что вы боитесь быть отвергнутой и потерять дружбу с этим человеком. Но я бы советовал вам попытаться это сделать.       — Нет, мистер Тодд, я ни за что не сделаю это, — резко качает головой Хелен. — Уж лучше я буду и дальше быть его другом и скрывать свои чувства, чем расскажу то, что навсегда покончит с нашей дружбой.       — Ну и плохо. А захотите сделать это позже – может быть очень поздно. Потом будете рыдать в подушку, если он начнет встречаться с другой. И даже если вы потом все равно выпалите это признание в любви, Питер может отвергнуть его, потому что уже будет любить ту, которую он выбрал.       — Он и так отвергнет меня, потому что считает исключительно подругой. — Хелен тихо шмыгает носом. — Мне нечего терять.       — И что вы собирайтесь всю жизнь страдать из-за любви к нему и отвергать внимание других мужчин, которые захотят быть с вами? Хотите обречь себя на страдания, слезы и депрессию?       — Ничего, я как-нибудь справлюсь. — Хелен качает головой и тяжело вздыхает. — Тем более, что скоро мне это может не понадобиться. Если вы говорите, что у Питера мало шансов выжить, то я сомневаюсь в том, что смогу рассказать ему об этом. Мне в любом случае придется смириться с тем, что я уже никогда не буду с Питером в качестве его девушки, как часто представляю себе в своих мечтах.       — Знайте… — задумчиво произносит Льюис, с грустью во взгляде смотря на Хелен и поглаживая свой подбородок. — Иногда мне кажется, что когда люди находятся без сознания или в коме, то они могут слышать все, что говорят люди рядом с ними.       — В смысле? — округляет глаза Хелен. — Как они могут слышать, если находятся без сознания?       — Я знаю много случаев, когда кто-то разговаривал с пациентом, который находился без сознания, а после пробуждения признавался, что слышал чьи-то голоса и шел на их зов.       — Вы думайте, если кто-то будет разговаривать с Питером, то он сможет выжить?       — По крайней мере, он почувствует присутствие человека, который многое значит для него. Но поверьте, я видел подобное и знаю, что иногда разговоры и чье-то присутствие могут сотворить настоящие чудеса.       — В которые я верю все меньше с каждым днем… — более низким голосом говорит Хелен.       — Не говорите так, мисс Маршалл. Давайте мы сходим к нему в палату, и вы поговорите с ним пару минут.       — К нему в палату? — Хелен переводит свои широко распахнутые глаза на Льюиса. — Вы пустите меня туда?       — Думаю, я могу пустить вас к нему. Но только не несколько минут. Вообще-то, сейчас никому не желательно заходить в палату Питера, поскольку его состояние очень тяжелое, а ситуацию осложняет еще и заражение крови. Но все же вы сможете посидеть с ним пару минут.       — Я была бы очень рада увидеть его, — с грустью во взгляде отвечает Хелен.       — Что ж, в таком случае мы можем пойти в его палату вместе. Я как раз хотел проверить его состояние и показания на аппаратах. Сейчас за ним нужно очень внимательно присматривать.       — Я согласна. Обещаю, я уйду сразу же, как только вы мне скажете.       — Хорошо. — Льюис медленно встает из-за стола. — Тогда следуйте за мной.       Хелен также встает со стула, берет свою сумку, надевает ее на плечо и отправляется вслед за Льюисом. А пока девушка идет следом за врачом, она думает обо всем, что он ей сказал, и только больше убеждается в том, что он постепенно готовит ее к самому худшему.       Пройдя про длинному коридору больницы мимо различных кабинетов, палат и людей, что стоят возле них, Льюис вскоре приводит Хелен к палате под номером «767». Помимо цифр на специальной белой поверхности, с которой может легко стереть надписи, сделанные маркером, черным цветом написано «Питер Джексон Роуз, 25 лет». Врач останавливается напротив закрытой двери и делает жест, дабы позволить Хелен зайти. Пока бледная, трясущаяся девушка неуверенно подходит к двери, открывает ее и проходит в палату медленным шагом, Льюис остается в коридоре и решает понаблюдать за тем, как поведут себя многочисленные аппараты, подключенные к Роузу. Он скрещивает руки на груди и начинает наблюдать за своим пациентом через окошко, которое при желании можно зашторить с помощью белых жалюзи.       Хелен же, будучи немного испуганной и сильно взволнованной, осторожно приближается к койке, на которой лежит не то живой, не то мертвый блондин. Пшеничный оттенок волос буквально сливается с бледной кожей на невыражающем эмоции лице мужчины. Глаза Питера плотно закрыты, на его лице надета кислородная маска, руки прижаты к телу, а запястья перевязаны белыми бинтами. В изгибы рук воткнуты иглы и маленькие трубочки, по котором в его организм поступают необходимые медикаменты, а к его груди прикреплены различные датчики и проводки.       Хелен держится очень мужественно и находит в себе силы смотреть на ту плачевную картину, что предстала перед ее глазами. Девушка продолжает медленно, но верно приближаться к койке, чувствуя, как у нее внутри все переворачивается от тех монотонных звуков, что издают аппараты каждую секунду или две. Но желание помочь беспомощному блондину во много раз сильнее страха перед увиденным. Хотя брюнетка не сдерживает слезы, что катятся по ее щекам и чувствует, как ее всю трясет от того.       Подойдя к койке на ватных ногах, Хелен неуверенно присаживается на край и печальным мокрым взглядом окидывает взглядом буквально каждый сантиметр мертвецки бледного лица Питера. Девушка никак не решается начать говорить, так как она чувствует, что ей очень тяжело произнести хоть слово. Кроме того, Хелен едва может нормально дышать от страшного волнения. Да, брюнетка старается не поддаваться своим эмоциям, но это оказывается невыносимо тяжело. Ей трудно смириться с тем, что близкий ей человек лежит в больнице и находится между жизнью и смертью. Она не может оставаться равнодушной, глядя на то, как ее друг, в которого она тайно влюблена, лежит на больничной койки без движений с перевязанными руками, кислородной маской на лице и кучей трубочек и проводов, подсоединенных к его рукам и груди.       Но через некоторое время Хелен все-таки решается заговорить, продолжая полными слез глазами изучать мертвенно-бледное лицо своего лучшего друга и качая головой.       — Почему ты так поступил, Питер? — шепотом интересуется Хелен. — Почему? Неужели ты был настолько несчастен внутри себя, что довел себя до такого состояния? Почему ты никому не рассказал о том, что с тобой происходит? У тебя ведь есть столько прекрасных друзей, которым ты мог рассказать абсолютно все! Никто бы не осудил тебя, если бы ты объяснил, из-за чего переживал все эти годы. А если тебе не хотелось говорить об этом с парнями из группы, то ты мог рассказать о своих переживаниях мне. Клянусь, я бы сделала бы все, чтобы помочь тебе. Я на все готова ради тебя. Даже пожертвовать своими желаниями и чувствами, лишь бы тебе было хорошо. Если бы я знала, как можно было бы облегчить твое состояние, то сделала бы это. Даже если бы это казалось невозможным, я бы все равно нашла способ заставить тебя почувствовать тебя намного лучше. Мне плевать, что люди говорят, будто я зациклилась лишь на тебе и могу никогда не стать счастливой из-за одержимости твоим благополучием. Я хочу только одного – видеть тебя здоровым и счастливым.       На пару секунд Хелен прекращает говорить, чтобы чуть-чуть успокоиться и перевести дыхание, так как из-за волнения ей довольно тяжело дышать, чувствуя, как по ее щекам медленно текут слезы.       — Пожалуйста, Питер, не умирай! — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Умоляю тебя, не бросай меня! Я не хочу потерять тебя! Ты нужен мне! У меня не будет смысла жить, если я потеряю тебя. Пожалуйста, ради всего святого, не сдавайся! Борись за свою жизнь! Ты должен выжить и вернуться к нам. Жизнь дается нам всего один раз, и ты больше не сможешь вернуть ее, если погибнешь. Никакие слезы и мольбы не вернут нам мертвого человека. Не вернут тебя.       Хелен пару раз моргает глазами.       — Льюис говорит, что человек может слышать все, даже если находится без сознания. Так вот если ты сейчас меня слышишь, то я умоляю тебя сделать все, чтобы вернуться к нам. Борись! Я знаю, что ты сможешь! Стоит только лишь захотеть и приложить немного усилий! Сделай это, Питер, прошу тебя…       Хелен тихо шмыгает носом, мокрыми глазами с жалостью во взгляде смотря на Питера, которого мягко гладит по плечу.       — Пожалуйста, милый, если я для тебя хоть что-то значу, то борись ради меня, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Если друзья – недостаточный стимул жить, то сделай им меня, человека, которого ты всегда называешь очень близким себе. Хотя я много раз говорила, что и ты очень многое для меня значишь. Ты – мой самый близкий человек, без которого у меня не будет смысла жить. Я слишком сильно привязана к тебе, чтобы наплевать на твои проблемы. Мне никогда не будет все равно. Ты стал первым человеком, ради которого я готова пойти на все что угодно. Раньше в моей жизни не было людей, ради которых я бы была готова идти на самопожертвование.       К этому моменту Хелен перестает сдерживать свои эмоции и начинает издавать все более громкие всхлипывать.       — Правда, ты близок мне вовсе не из-за дружбы, — дрожащим тихим голосом говорит Хелен. — С каждым днем я начинаю понимать, что ты становишься для меня кем-то более важным. Мне безумно сильно хочется прижаться к тебе поближе, обнять как можно крепче и поцеловать со всей любовью. Однако я боюсь… Нет, не того, что ты причинишь мне вред. Просто… Просто я стесняюсь быть с тобой… Настолько сильно, что хочется убежать. Мною одержимо столько разных чувств… Все это только больше подталкивает меня к мысли, что… Что я начинаю влюбляться в тебя… Да, Пит, ты нравишься мне не просто как лучший друг, а как мужчина. Я не хочу быть твоей подругой. Я хочу быть твоей девушкой. Это из-за тебя я отвергаю ухаживания всех мужчин и не завожу ни с кем отношения.       Хелен тяжело вздыхает и на секунду бросает взгляд куда-то в сторону, чувствуя, что ее глаза становятся более мокрыми.       — Сейчас мне легко сказать об этом. Потому что ты не слышишь меня. Не можешь ответить и сделать мне больно, если у тебя нет ко мне никаких чувств, кроме дружеских. Не знаю, смогу ли я пережить отказ… Нет, я не собираюсь умирать или начать резаться, но мне будет очень тяжело. Знаю, что мне придется смириться и все-таки начать открывать себя другим парням, потому что не смогу всю жизнь жить одна. Когда моя бабушка Скарлетт помрет, то у меня не останется уже никого. А я не хочу оставаться одна. Правда, пока что только ты мог бы заставить меня перестать чувствовать себя одинокой и заполнить пустоту, что появится внутри меня, когда я потеряю последнего человека из своей семьи.       Набравшись немного смелости, Хелен со слезами на глазах медленно дотрагивается до холодной руки Питера, а потом неуверенно кладет на нее свою ладонь, едва коснувшись ее, проводя по ней пальцами и вырисовывая незамысловатые узоры.       — Но обещаю, я не буду бегать за тобой хвостиком, если мои чувства окажутся безответными, и ты захочешь, чтобы мы и дальше продолжали оставаться друзьями. Если хочешь, то все будет как ты хочешь: мы будем дружить, а я даже и говорить не стану о том, что влюблена в тебя. Также обещаю, что не стану ничего с собой делать и всегда буду для тебя самым лучшим другом, который придет к тебе на помощь даже ночью. Я не предам тебя, даже когда ты будешь прямо на моих глазах обнимать и целовать другую. А захочешь, то я и сама познакомлю тебя с кем-нибудь и сделаю тебя счастливым. Да я сделаю все что захочешь – только скажи, что ты хочешь.       Хелен издает тихий всхлип, качая головой, чувствуя, как по ее глазам медленно скатываются слезы, и с жалостью во взгляде смотря на мертвецки бледного Питера, до щеки которого она нежно дотрагивается ладонью.       — Только не умирай и не бросай меня… — чуть громче умоляет Хелен. — Пожалуйста, Питер, не делай это… Ты нужен мне! Нужен, чтобы помочь пережить то, что приносят мне огромную боль. Все это время ты был единственным, кто мог утешить меня. Только у тебя есть ключ к моей души, которая может быть в порядке только в том случае, если ты будешь рядом со мной. Уж никто не смог помочь мне пережить смерть дедушки Роджера лучше тебя: ни бабушка, ни Джессика, ни кто-либо еще. Только ты смог найти подходящие слова и позволял плакать на твоем плече, обнимать тебя и говорить столько, сколько нужно. Это было безумно сложный период, но благодаря тебе он прошел намного легче. Случалось много моментов, когда ты оказывался рядом со мной как раз вовремя. И уверена, что их было бы намного больше, если бы ты смог выжить.       Хелен нежно гладит Питера по щеке, на секунду прикладывает ладонь к его лбу и проводит кончиками пальцем по его слегка спутанным белокурым волосам.       — И зная, что тебя могут мучить угрызения совести, то обещаю, что я никогда не скажу о том, что чувствую к тебе на самом деле, — дрожащим голосом обещает Хелен. — Никогда не признаюсь тебе в том, что ты нравишься мне, и я хочу быть с тобой. С человеком, которого люблю за нежность, заботу и любовь, что получаю все эти три года, что мы знакомы. Я запру эту тайну на амбарный замок и не расскажу, что влюблена в тебя уже полтора года. Не могу рассказать из страха, что ты отвергнешь меня так же, как и всех тех, кто уже пытался завоевать твою любовь. И чтобы не стать одной из них, я готова быть для тебя всего лишь другом. Самым лучшим другом, который не позволит кому-то рассказать тебе об этом. Хотя…       Хелен быстро вспоминает, что ее друзья уже прекрасно знают о ее чувствах по отношению к Питеру, и немного побаивается, что если он выживет, то кто-то может рассказать ему о том, что она к нему неравнодушна. А если так случится, то ей уж точно не удастся отвертеться от разговора, которого боится до дрожи в коленях.       — Джессика уже знает, что я чувствую по отношении к тебе, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — И твои друзья из группы. Парни пока что лишь подозревают что-то подобное, но Джесс знает правду. Она видела, как неравнодушно я к тебе отношусь, и поражалась тому, что я готова посвятить тебе всю себя. Тэйлор постоянно говорила, что мне нужно прекратить думать только о тебе и начать присматриваться к другим ребятам. На меня многие засматриваются, а иногда даже пытаются познакомиться. Но я не хочу думать ни о ком другом, кроме тебя. Знаю, я выгляжу как одержимая. Но я не могу приказывать сердцу перестать любить тебя. Я пыталась, но проиграла. И вот результат – я влюбляюсь в тебя все больше и до смерти боюсь потерять.       Хелен пару секунд с жалостью во взгляде смотрит на Питера, а потом аккуратно берет его бледную руку и сжимает ее в своих руках.       — И запереть эту тайну на замок уже не получится, ибо все видят мое трепетное отношение к тебе, — неуверенно добавляет Хелен. — И в глубине души я боюсь, что они проболтаются тебе об этой тайне. Впрочем, любой бы догадался, что ты небезразличен мне, видя, как я буквально жертвую собой ради твоего счастья. И ни у кого не осталось никаких сомнений в этом, когда твои друзья видели, как я была шокирована твоей попыткой покончить с собой. Они все были потрясены. Но по их мнению, я переживала больше всех. И думаю, это правда. Я очень сильно переживаю. И боюсь однажды услышать, что ты умер. Каждый день я живу именно с этим страхом. Со страхом потерять человека, с которым хочу быть. Быть кем угодно: подругой, сестрой, девушкой… Неважно! Главное – иметь возможность находиться рядом с тобой. Джессика права: я буквально готова бросить все ради того, чтобы стать для тебя нянькой. Это безумие, но я хочу этого. Сделала бы это, если бы это помогло тебе почувствовать себя лучше, перестать резать себя и думать о самоубийстве и вернуться в группу ребят. Которые нуждаются в тебе. Не только как барабанщик. Но и как прекрасный друг.       Хелен бросает мимолетную улыбку, на секунду опустив взгляд вниз.       — Поверь мне, Питер, никто из них не сердится на тебя, — уверенно и мягко говорит Хелен. — Ни Даниэль, ни Терренс не осуждают тебя и не считают эгоистом. Они очень хотят помочь тебе и узнать, что тебя так тревожит. Если ты всем им расскажешь, то парни что-нибудь придумают. Только дай знать, что с тобой происходит, и что заставило тебя пойти на попытку самоубийства. Мы все переживаем за тебя: парни, Джесс, бабушка Скарлетт, да и возлюбленные твоих друзей тоже переживают, по словам Терренса и Даниэля. Каждый из нас мечтает о том, чтобы ты вернулся к нам и стал улыбчивым, счастливым и веселым Питером Роузом. Тем, каким мы всегда тебя помнили. Нам очень не хватает тебя, Пит. Ты даже представить себе не можешь, как глубоко мы шокированы твоим поступком. Иногда мы думаем, что это всего лишь ночной кошмар, но к сожалению, это не так.       Хелен ненадолго прерывает свои мысли, тяжело вздохнув, но потом снова продолжает говорить и несильно сжимает руку Питера, которую также нежно гладит.       — А еще мы хотим увидеть тебя за игрой на ударной установке, — с грустью во взгляде говорит Хелен и улыбается уголками рта сквозь слезы. — Хотим услышать твою игру, твое пение… Твоя энергия, что ты вкладываешь в свою игру, невероятно сильная и мощная! Может, я ничего не понимаю в музыке, но то, как ты играешь, – просто поразительно. Я всегда замирала, когда ты что-нибудь пел или исполнял на гитаре, кахоне или ударной установке. Тебе это безумно нравилось, и ты выглядел таким счастливым в те моменты. Такое впечатление, будто играет профессионал своего дела, который много лет учился играть днями и ночами. А вовсе не тот, кто учился всему сам. Ты не умел играть, но смог научиться. И теперь владеешь этими инструментами не хуже профессионала.       Хелен гладит Питера по плечу и проводит ладонью по всей длине его хоть и ставшей гораздо тоньше за последнее время, но все еще кажущейся крепкой на ощупь руки.       — Ты редко играешь на гитаре и научился этому просто ради удовольствия, но делаешь это просто божественно. Многие учатся играть годами, но так и не могут ничего запомнить. А тебе удалось выучиться за два-три месяца. А как ты поешь! Твой голос просто ангельский! Не зря все поклонники группы так сильно обожают твое пение. Они всегда громко визжат, когда ты поешь сольные партии. Я считаю, что тебе нужно исполнять побольше строчек в песнях и радовать людей.       Хелен с грустью во взгляде качает головой.       — Неужели ты готов так просто отказаться от того, чего вы уже добились? Тебя поддерживает столько людей, а ты хочешь бросить все? Неужели все твои усилия были напрасны? Это неправильно, Питер! Неправильно! Не подводи свою группу, которая нуждается в тебе. Они очень хотят, чтобы ты вернулся к ним. Если не будет тебя, то не будет и группы, у которой уже есть армия поклонников. Они ждут вашего дебютного альбома и искренне переживают за тебя. Я читала все, что сейчас пишут про тебя. Твои поклонники молятся за тебя, пишут тебе приятные слова и желают скорейшего выздоровления.       Хелен с еще большей грустью смотрит на Питера, все еще держа его за руку.       — И клянусь, никто не считает тебя ужасным, — уверенно говорит Хелен. — Я не видела ни одного негативного комментария в твой адрес. А даже если кто-то и унизит тебя, то не обращай внимания. Некоторые люди просто завидуют, так как сами не могут добиться того, чего добился ты. Сильные и счастливые люди никогда не говорят про других гадости и не обращают внимания на ту грязь, которая на них льется. Эти люди просто делают то, что им нравится, и всегда будут довольны своей жизнью. Они всегда знают чего хотят, никогда не сдаются и борются до последнего, даже если все валится из рук, и у них ничего не получается. Тот, кто упорно старается и борется до конца, всегда получает желаемое.       Хелен мягко гладит Питера по щеке со словами:       — Будь одним из этих людей, Питер! Докажи всем, что ты сильный и можешь не обращать внимания на тех идиотов, которые пытаются тебя оскорбить с мыслью, что они смогут возвыситься благодаря унижениям невинного человека. Ты сможешь! Я знаю, ты сможешь! Я всегда верила в тебя и буду верить. И ты можешь начать уже прямо сейчас. Просто начни бороться за свою жизнь. На радость своим близким людям, которые любят тебя. На зло тем, кто только и будет рад твоей смерти. Если будет нужно, то мы поможем тебе пережить это непростое время. Начни бороться прямо сейчас и ни за что не оглядывайся назад, чтобы передумать и пойти по неправильному пути. Смотри только вперед и иди к свету, который находится где-то близко. Именно он приведет тебя куда надо. Туда, где ты станешь счастливым и будешь окружен теми, кто тебя любит.       К сожалению, ничего не меняется от того, что Хелен со слезами на глазах умоляет Питера вернуться и не бросать ее и всех своих друзей. Мужчина все еще находится без сознания, не отвечает плачущей брюнетке и выглядит мертвецки бледным. Подключенные к нему аппараты продолжают издавать монотонные звуки с постоянными интервалами, которые за все это время становились короче или длиннее всего несколько раз. Правда, спустя несколько секунд Хелен замечает, как бледные губы блондина начинают слегка шевелиться, а он сам пытается что-то очень тихо сказать. Девушка может слышать мучительные стоны и непонятные слова, которые вряд ли могут быть как-то связаны между собой. Ей кажется, что Питер сейчас может прийти в себя и начинает смотреть на него с какой-то надеждой. Но потом она вспоминает слова Льюиса о том, что мужчина в бреду может произносить что-то непонятное, и тяжело вздыхает, с грустью во взгляде смотря на своего стонущего друга.       — Уж на мою поддержку ты всегда можешь рассчитывать, — мягко говорит Хелен и тыльной стороной руки гладит Питера по щеке и голове. — Я всегда буду рядом. Независимо от того, кем мы являемся, и кем будем в будущем, я ни за что не брошу тебя и буду такой же верной и любящей подругой, какой всегда старалась быть. Ты всегда находишься в моих мыслях. Я каждый день молюсь Богу о том, чтобы Он помог тебе выкарабкаться и вернутся ко всем нам. Не сдавайся, Питер, я тебя очень прошу. Ты нужен нам всем! Мы не можем потерять тебя. Ты не можешь так просто покинуть нас.       Хелен еще несколько секунд смотрит на Питера, чей плачевный вид заставляет ее сердце сжиматься. А потом она тяжело вздыхает, кладет его руку рядом с ним, медленно встает с койки и покидает палату, скрестив руки на груди и все еще продолжая тихонько плакать и слегка трястись. Она забыла о том, что все это время за ней наблюдал Льюис. Мужчина ни на секунду не отходил от палаты и с грустью наблюдал за девушкой. А когда она выходит из палаты и начинает идти по коридору, то он говорит ей вслед:       — Думаю, я сделаю для вас исключение и разрешу каждый день приходить к Питеру и приводить с ним столько времени, сколько пожелайте.       — Э-э-э… — запинается Хелен, разворачиваясь к Льюису лицом. — Что?       — С сегодняшнего дня вы сможете приходить в палату Питера когда пожелайте. Хоть его состояние и тяжелое, оно и не вызывает слишком уж огромной угрозы. Его только сегодня утром перевели из палаты интенсивной терапии в обычную. Так что если вы хотите провести часик-два с этим парнем, то у вас будет такая возможность.       — То есть, я могу каждый день приходить к нему и говорить с ним? — издает всхлип Хелен и вытирает слезы со своей щеки.       — Можете. Я заметил, что аппараты несколько раз как-то странно отреагировали. Думаю, в этом есть какой-то знак. Мне кажется, он почувствовал ваше присутствие и даже слышал все, что вы ему сказали. Да и сейчас присутствие близкого человека ему явно не помешает. Кто знает, может быть, это поможет ему поскорее поправиться.       — И меня не выгонят отсюда?       — Только если его состояние не ухудшится, и ему не потребуются реанимационные действия или хирургическое вмешательство. Но пока что сейчас мы просто даем ему необходимые антибиотики внутривенно и следим за его температурой, давлением и сердцебиением.       — О, боже, спасибо большое, мистер Тодд! — со скромной улыбкой благодарит Хелен. — Я безмерно благодарна вам.       — Но помните, это исключение касается только вас. Мисс Тэйлор, мистер МакКлайф и мистер Перкинс не смогут навещать мистера Роуза до тех пор, пока его состояние точно не стабилизируется. Я уже говорил, что при желании они пока что могут только наблюдать за ним через окошко.       — Да-да, я поняла. Еще раз спасибо вам большое. Уверена, что с помощью такого прекрасного врача он обязательно должен выкарабкаться.       — Моя работа – спасать жизни людей, — со скромной улыбкой пожимает плечами Льюис. — Я делаю то, что должен.       — Все равно спасибо. Мы все будем благодарны вам, если Питер выживет.       — Пока что могу посоветовать вам молиться о чуде и верить, что он выживет. Если ему вдруг еще раз понадобится переливание крови, я сообщу вам. И буду сообщать обо всех изменениях в его состоянии.       — Конечно, — кивает Хелен.       Льюис внимательно присматривается к уставшей, заплаканной и бледной Хелен, которая выглядит такой несчастной и подавленной, что ему становится безумно жалко эту девушку.       — Да, и я бы советовал вам сходить в кафетерий и выпить чашку кофе, — советует Льюис. — А то вы выглядите так, будто не спали всю ночь. Или лучше вообще поезжайте домой и хорошенько поспите. Ваш внешний вид меня немножко пугает.       — Ох… — на долю секунды отводит взгляд в сторону Хелен и убирает с глаз прядь волос. — Честно говоря, я не спала нормально после того, как Питер попал в больницу. Как вы уже слышали, я буквально потеряла сон и аппетит.       — А вот зря, мисс Маршалл. Очень зря. Между прочим сон очень важен для хорошего здоровья. Он помогает вылечить многие болезни. А если у вас нет времени спать, то хотя бы просто сходите в кафетерий прямо сейчас и выпейте чашку кофе. Это поможет вам немного взбодриться.       — Хорошо, я схожу, — пожимает плечами Хелен и бросает короткий взгляд на Льюиса. — Еще раз спасибо вам большое за все, мистер Тодд.       Хелен разворачивается и неспешным шагом направляется в кафетерий, пока Льюис провожает девушку сочувствующим взглядом, все больше и больше начиная жалеть ее.       «Эх, хотел бы я сделать все возможное, чтобы помочь этой девушке и ее другу, — с грустью во взгляде думает Льюис. — Но к сожалению, врачи не такие всесильные. Они сделали то, что должны, и продолжают делать. Сейчас все зависит уже от самого Питера. Хотя я и сам очень хочу, чтобы этот парень выздоровел. Он еще такой молодой и толком не успел пожить. Хотя бы взял себя в руки ради группы, ради своих близких людей и ради поклонников. Если эта группа продолжит свое существование после потери Питера, то может быть такое, что люди не признают нового барабанщика и будут постоянно сравнивать его с предыдущим. Для некоторых Роуз навсегда останется в сердцах слушателей группы. Да и эти парни могут не поладить с новым участником. Всякое может быть. И мне бы хотелось, чтобы все закончилось хорошо.»       Еще немного подумав, слегка потерев лоб и поправив свои очки, Льюис заходит в палату Питера, проверяет показания аппаратов и убеждается в том, что поводов для паники нет, осмотрев блондина и услышав, как тот пытается что-то произнести. А затем врач выходит в коридор и, скрестив руки на груди, идет по своим делам, проходя мимо многочисленных врачей, с которыми он здоровается на словах или при помощи рукопожатия, пациентов, у которых что-то интересуется, и кого-то еще, на кого он не обращает никакого внимания.       

***

      Время около половины третьего дня. Терренс решил немного пройтись по улицам города и насладиться хоть и солнечной, но прохладной погодой. Одетый в черную кожаную куртку, темно-синие джинсы и однотонную серую футболку, мужчина медленными шагами идет по улицам с засунутыми в карманы руками, пребывая не в самом лучшем настроении из-за того, что происходит между ним и Ракель.       «Наши с Ракель отношения становятся все хуже с каждым днем, — думает Терренс. — Мы будто снова начали отдаляться друг от друга. Того и гляди все дойдет до того, что мы точно разорвем нашу помолвку, ибо находиться вместе все невыносимее. По крайней мере, мне… Я не могу терпеть эти истерики и скандалы без причины. Кэмерон реально выводит меня из себя, хотя я не делаю ничего, чтобы рассердить или расстроить ее.»       Терренс на долю секунды бросает взгляд в сторону.       «Нет, я понимаю, что каждый из нас занят своей карьерой и возникшими проблемами и сильно переживает из-за этого. Но все это просто какое-то безумие. Все резко изменилось… Изменилось в худшую сторону. Как будто она снова наступила на те же грабли и начала обращаться со мной так, как и тогда, когда мы едва не расстались. А я больше всего я боюсь, что однажды наступит тот день, когда Ракель захочет бросить меня. Я не понимаю, чем так разозлил ее, что она постоянно находит причины к чему-то придраться и почти не разговаривает со мной? Я же не даю на то повод!»       Терренс убирает с глаз волосы, которые попали туда из-за сильного ветра.       «Наверное, мне надо поддержать Кэмерон или, по крайней мере, сделать вид, что я понимаю ее. Кто знает, к чему может привести мое нежелание согласиться с ней. Ведь в последнее время почти все мои решения имеют какие-то последствия, а предположения могут оказаться неверными. Я всегда стараюсь думать трезво и поступать так, как нужно. Хотя иногда это все же приводит к не самому лучшему результату.»       Терренс на секунду бросает взгляд на человека, который проходит мимо него, слушая музыку в наушниках и что-то смотря в своем телефоне.       «Иногда мне кажется, что мы с Ракель будто поменялись местами. Она забрала мое умение думать трезво и действовать решительно, а я – ее упрямство и желание сделать все по-своему. Хотя… Упрямство у нее все еще осталось. Хотя я его только что приобрел и могу рогом упереться. Уже было много случаев, когда я сделал все по-своему, никого не слушая, и в итоге отвечал за последствия.»       Терренс резко встряхивает головой, дабы снова убрать пряди волос с глаз.       «Может быть Эдвард был прав, когда сказал, что нам с Ракель нужно отдохнуть отдельно друг от друга или вдвоем, но подальше от наших знакомых и проблем? Мне кажется, он сказал вполне правильные вещи. Вся эта ситуация с Майклом совсем извела нас. Мы уже долгое время находимся в огромном стрессе. Ведь до того, как началась вся история, у нас все было хорошо, и мы были счастливы. Ракель любила меня, а я любил ее. Мы решили пожениться и были уверены, что все будет хорошо.»       Вспомнив о том, что Эдвард говорил про его пару с Ракель, Терренс начинает думать уже о своих отношениях с другом, которые в глубине души беспокоят его ничуть не меньше.       «Ох, вот вроде бы я все еще злюсь на Эдварда, а вроде бы мне как-то жалко его, — с грустью во взгляде думает Терренс. — Видно, что этот парень явно старается искупить свою вину и доказать всем, что он не такой плохой. За эти четыре дня он ни разу не посмел отрицать свою вину и признает ее каждый раз, когда кто-то винит его во всех грехах. В словах Эдварда присутствуют искренность и сожаление. Да и его желание спасти Наталию меня также радует. Как бы сильно я ни хотел запретить себе думать об этом, придется признать, что у меня появляется чувство, что он искренен. Сейчас этот человек говорит все как есть и уж точно не пытается ничего выдумывать. На этот раз я вынужден поверить ему. Не хочу, но должен.»       Терренс бросает взгляд на каких-то людей, проходящих мимо него.       «Да и наплевать на него я тоже не могу… Все-таки он – мой друг. Нет смысла делать вид, что Локхарт мертв для меня. И даже если я говорил всем, что мне плевать на него, это совсем не так. Я продолжаю считать его близким себе человеком. Все еще беспокоюсь о нем. Так и не смог подавить в себе жалость и сочувствие к нему. Я бы не согласился заключать с ним временное перемирие, если бы не относился к нему так же, как и раньше. Даже просьбы Ракель и беды Наталии не заставили бы меня помогать Эдварду, если бы я ненавидел его всем сердцем и мечтал, чтобы он сдох. Однако я даже и думать об этом не смею. Эдвард – по-прежнему очень близкий мне человек, которому можно рассказать обо всем, и который всегда поможет нужным советом и хорошим словом. Может, у него есть недостатки, но все же он – нормальный мужик. Не монстр, как мы думали…»       Терренс слегка хмурится и бросает взгляд на свои ботинки.       «Даже если Эдвард и стыдится своей бедности, он все же имеет право бороться за то, что принадлежит ему. Его отец оставил те деньги ему. А значит, мой приятель должен отстаивать свои права. И все-таки будем честны: я ни разу не слышал, как Эдвард сказал, что хочет заполучить чужие деньги… Ни разу не слышал о его желании убить меня, Ракель, маму и кого-либо еще. Да еще и прямо заявил, что Майкл хочет вынудить его покончить со мной. Вряд ли человек, который желает убить кого-то, признавался бы жертве в этом заранее.»       Терренс быстро прочищает горло.       «Может, мы зря набросились на него с обвинениями в том, что он – ублюдок, который хочет убить свою семью ради денег? Никто из нас не слышал, как Эдвард заявлял о подобном желании. Он постоянно напоминает, что ни разу не говорил о желании убить и грабить. Сейчас, когда мне удалось немного успокоиться, я могу начать так или иначе оправдывать его. Конечно, это не означает, что между нами опять будет мир. Нет, договор остается в силе до того, как эта история закончится. Но… Теперь мне уже не так противно видеть этого человека.»       Терренс слегка потирает лоб.       «В любом случае я рад, что сейчас он действует решительно и согласен на все, чтобы покончить с этой историей. Думаю, мы можем поменять к нему свое отношение, если Эдвард сможет доказать, что он даже и не думал убивать и грабить кого-то из своей семьи. Мы дали ему шанс доказать это – так пусть доказывает. А мы посмотрим, насколько сильно он хочет вернуть наше доверие и показать, что мы неправильно его поняли.»       Немного погодя Терренс вспоминает тот день, когда сильно разругался с Эдвардом и набросился на него с кулаками, будучи не в силах сдержать свою агрессию. Из-за чего мужчина начинает в той или иной степени чувствовать себя виноватым и понимает, что не должен был так себя вести.       «По крайней мере, одно я могу сказать точно: не стоило тогда набрасываться на Эдварда с кулаками и так дубасить его, — с грустью во взгляде думает Терренс. — Мне следовало бы сдержать свою агрессию, как бы обидно мне ни было. Я не должен был распускать руки. Все-таки это – мой друг. Далеко не ангел, но друг. Если тогда я даже и думать не смел о контроле над своими эмоциями, то сейчас начинаю жалеть. Лучше бы я просто схватил его за шкирку и выкинул за дверь как собачку. Так было бы намного лучше.»       Терренс качает головой, чувствуя, как сильно напряжено его тело.       «Мне правда жаль, что я набросился на него с кулаками и здорово побил. Жаль, что я набросился на далеко не чужого человека и два дня назад. Я совсем не умею быть сдержанным. Если я злюсь, то всем лучше разбегаться, потому что тот, кто попадется мне под горячую руку, очень сильно пожалеет об этом. — Терренс резко выдыхает. — Ох… Что же мне делать? Как бороться с агрессией и контролировать эмоции? Неужели я так и буду проявлять агрессию к тем, кто выведет меня из себя? И прославлюсь как больная истеричка, которая заводится по любому поводу…»       Терренс осматривается по сторонам и запускает руку в волосы, еще больше замедлив свой и без того небыстрый шаг.       «Твою мать, как же меня все это достало! — хмуро думает Терренс. — Как же я хочу покончить со всем этим дерьмом и пожить спокойно! Хочу, чтобы Майкл и его дружки сели за решетку. Хочу, чтобы Наталия была свободна. И… Хочу найти в себе силы простить Эдварда. Да, я злюсь на него и не смогу просто так простить этого человека. Но я вынужден признать, что мне не хватает его поддержки. Не хватает простых разговоров с ним. Он всегда знал, как помочь мне почувствовать себя лучше. Как будто видит меня насквозь и знает так, будто мы всю жизнь росли вместе. Может быть, однажды я смогу обсудить свои отношения с Эдвардом, но пока что я не готов к этому. Пусть все будет как есть. Я помогу ему спасти Наталию и покончить с Майклом и, возможно, поддержу парой добрых слов. А то он выглядит уж совсем разбитым и несчастным… Не уверен, что ему это поможет, но все же…»       Через некоторое время Терренс медленно останавливается, осматривается вокруг, смотрит куда-то вдаль и видит небольшую оградку, расположенную напротив того места, где можно увидеть взошедшее солнце. А на той оградке, сильно сгорбившись и склонив голову, сидит молодой черноволосый парень со слегка взъерошенными волосами, пряди которых время от времени обдувает сильный ветер. МакКлайф быстро узнает в нем Эдварда не только по цвету волос, но и по старой обшарпанной кожаной куртке, которую он очень часто носит.       Эдвард сидит на оградке, оперевшись об нее руками и ногами, не замечая Терренса и без эмоций на лице наблюдая за тем, что происходит напротив него. А здешняя местность-то очень красивая! Сегодня на улице светит яркое солнце, а кругом полно густых деревьев, кустов, травы и цветов. В ярко-голубом небе летают небольшие стаи птиц, иногда неподалеку ходят голуби или ползают малюсенькие насекомые. Некоторые места усеяны густой травой, а некоторые – покрыты асфальтом. Деревянная оградка, на которой сидит Локхарт, отгораживает высокий обрыв. Совершив с него прыжок, можно упасть вниз и разбиться насмерть. Если стоять возле края и посмотреть сверху вниз, то может показаться, что вы стоите над очень высокой пропастью. Впрочем, Эдвард не собирается покончить со своей жизнью и прыгать с обрыва. Он просто сидит на оградке и с грустью в уставших глазах наблюдает за тем, как живет природа, думая о чем-то своем и не обращая внимания на черные пряди волос, что попадают ему в лицо.       Терренс несколько секунд рассматривает Эдварда, сидящего на оградке, повернутого к нему спиной. А потом, позволив себе признать то, что ему больно видеть своего приятеля таким подавленным, решает подойти к нему и составить ему компанию. Мужчина медленно, но уверенно подходит к оградке, время от времени всматриваясь вдаль и уже перестав обращать внимания на сильный ветер, что лохматит ему волосы. Даже когда Терренс подходит довольно близко, то Эдвард по-прежнему не чувствует присутствия своего друга и продолжает с грустью во взгляде смотреть в одну точку. Именно поэтому спустя некоторое время МакКлайф решает позвать этого парня:       — Эдвард…       Эдвард тут же реагирует на зов, наполовину поворачивается, видит перед собой Терренса и округляет глаза, удивившись тому, что тот решил подойти к нему.       — О, привет, Терренс… — неуверенно произносит Эдвард. — Не знал, что ты здесь…       — Привет, — дружелюбно здоровается Терренс. — Проходил мимо и увидел, что ты сидишь здесь.       — Вот как… — Эдвард слегка оттягивает свою кожаную куртку. — Узнал меня по куртке?       — Ты же ее всегда носишь, а я хорошо помню, как она выглядит, — пожимает плечами Терренс. — Ну и по твоем причесону тоже.       — У меня выбор не настолько богатый, — тихонько усмехается Эдвард, отворачивается от Терренса наполовину и уставляет взгляд куда-то вдаль. — Ношу то, что есть…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс с грустью наблюдает за Эдвардом, уставивший свой взгляд в одной точке.       — Ты не против, если я составлю тебе компанию? — интересуется Терренс.       — Нет, конечно, — пожимает плечами Эдвард, безо всяких эмоций посмотрев на Терренса. — Присоединяйся, раз уж ты оказался здесь.       Эдвард разворачивается к шикарному виду на дальние горизонты и уставляет на них свой грустный взгляд. А Терренс с легкостью перелезает через деревянную ограду, взбирается на нее и удобно усаживается, опираясь об нее руками и ногами. Мужчина также уставляет свой взгляд вдаль и начинает думать о чем-то своем, выглядя довольно грустным и уставшим.       Некоторое время в воздухе царит тишина. Парни молча наблюдают за тем, как где-то вдалеке очень медленно всходит солнце. А затем Эдвард медленно отрывает взгляд от дали и на пару секунд неуверенно переводит его на Терренса, замечая, что его приятель выглядит довольно грустным и явно думает о чем-то не слишком приятном. Но вскоре он набирается смелости спросить об этом, однако Терренс первым нарушает это молчание, хотя продолжает рассматривать дальние горизонты:       — Есть новости? Майкл не звонил?       — Нет, к сожалению, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард, отводит взгляд от Терренса и уставляет его куда-то вдаль. — Дядя будто сквозь землю провалился. Прислал то SMS и пропал. Больше новостей от него не было.       — Интересно, как долго это будет продолжаться? Долго еще этот тип собрался мучить нас и бедную Наталию?       — Понятия не имею. Телефон всегда при мне, но этот старый хрыч до сих пор не позвонил и не отправил ни одного сообщения.       — Ох, черт, как же все это выматывает… — устало вздыхает Терренс. — Так надоело бояться того, что ждет нас завтра. Уже хочется пожить спокойной жизнью и не думать о проблемах и заботах хотя бы несколько дней.       — Это моя мечта на протяжении многих лет. Пожить хотя бы несколько дней без мыслей о том, что должно случиться что-то ужасное. Я уже задолбался просыпаться и бояться того, что может случиться. Сейчас еще не время думать о старости, о смерти, об оставшемся времени… Но иногда такие мысли все равно приходят мне в голову…       — Почему? — слегка хмурится Терренс, хотя его взгляд по-прежнему сосредоточен там, где и с самого начала. — Откуда у тебя появились такие мысли? Только не говори, что в свои двадцать пять ты уже считаешь себя старым и немощным стариком, который собрался покинуть этот мир раз и навсегда.       — Ох… — устало вздыхает Эдвард. — Если честно, то в моей жизни столько всего произошло… Иногда мне и правда кажется, что мне не двадцать пять лет, а пятьдесят. Люди часто говорят, что возраст зависит не от цифры и даты рождения, а от того, как много ты пережил в своей жизни. И сейчас я убеждаюсь, что это настоящая правда. Потому что иногда я думаю, что испробовал в своей жизни практически все, и мне уже стало совсем неинтересно жить. Порой хочется испытать новые яркие эмоции, которые помогли бы мне почувствовать себя счастливее. Но увы, нет ничего, что могло бы, так сказать, вдохнуть в меня жизнь.       — Я понимаю тебя, — задумчиво говорит Терренс. — Потому что в последнее время и сам начал задумываться об этом. Начал понимать, что в моей жизни больше нет каких-то ярких острых эмоций. Я все уже перепробовал! У меня и детства-то не было нормального, ибо мне приходилось буквально выживать. Именно выживать. Потому что мы с мамой жили в очень бедно, а денег едва хватало на самое необходимое. Мысли о новой игрушке или безделушке были запретным плодом для нас. Я даже и заикнуться боялся об этом, ибо знал, что мне все равно не купят желаемое. Только когда я стал постарше и начал искать способы подзаработать, я вскоре смог позволить себе что-то очень дешевое.       — Ты говорил, что начал подрабатывать едва ли не с того момента, как пошел в школу.       — Это правда. Я еще был маленьким, чтобы устраиваться куда-то официально. И поэтому мне приходилось как-то выкручиваться. Помогал знакомым продавать еду и напитки на улицах. А потом начал раздавать листовки, развозить газеты по домам и что-то еще. Помню даже один раз сидел с маленьким ребенком. Вообще, я подрабатывал во многих местах, но сейчас уже трудно вспомнить их все. Хотя из-за слишком маленького возраста было трудно подзаработать честным путем.       — А я начал подрабатывать только тогда, когда ушел из дома отца и мачехи, — признается Эдвард, переводит взгляд вниз и смотрит на пропасть под его ногами. — Мой отец хоть и давал мне карманные деньги, но их хватало только на пару шоколадных батончиков, которые я так обожал. Я так люблю сладкое, что мог спустить все деньги на одни шоколадки. Конечно, иногда я сдерживал себя и копил деньги, которые отец выдавал каждую неделю. Хотел поднакопить и оторваться по полной. Но если учесть, что он давал мне мизерные суммы денег, то разгуляться не получалось. Думал, что смогу купить билет в кино, но мне все равно не хватало.       — Ну я уже понял, что ты очень серьезно относишься к деньгам, — тихо усмехается Терренс.       — Пришлось научиться, — без всяких эмоций отвечает Эдвард. — Ведь у меня не было шанса разгуляться. Мне не отваливали целую кучу денег, чтобы я потратил ее на любые свои нужды. Иногда даже на карманные приходилось выбивать, ибо отец мог не давать их в обещанное время. Мачеха не отказывала, но тоже никогда не была щедрой.       — А до ухода из дома ты не пробовал найти работу?       — Нет. Тогда я ограничивался лишь карманными расходами. Да и если бы я еще и пошел работать, то жутко уставал бы. Мне уж точно было бы не учебы в школе.       — Как будто тебя это волновало, — тихо усмехается Терренс.       — Я не был ужасным учеником. Многие предметы давались мне легко. Да, не отрицаю, что мое поведение почти никогда не было примерным, но с учебой все было не так уж плохо.       — А почему бросил школу?       — По нескольким причинам. Во-первых, из-за моего поведения, из-за неоднократных замечаний и регулярных прогулов. Ну а во-вторых, мачеха просто не заплатила за последний год моего обучения. Вот меня и выгнали из частной школы. А возвращаться в обычную я уже не хотел и решил навсегда бросить учебу.       — И не пожалел об этом?       — Может быть, только потому, что не могу найти нормальную работу без школьного образования. А работать за гроши совсем не хотелось бы.       — И ты разве смог что-то найти?       — Да. Постоянно менял место работы. И листовки раздавал, и полы мыл… И курьером работал, развозя всякие побрякушки, купленные в онлайн-магазинах.       — Я тоже подрабатывал курьером. Правда, развозил только пиццу. Хотя не могу не отметить, что ездить по весь день городу – это немного утомительно.       — Кстати, а когда ты начал сниматься в кино, то прекратил подрабатывать?       — Нет, я продолжал работать в разных местах. Ведь сначала у меня было не очень много ролей. Поэтому приходилось продолжать вкалывать на работе и учиться в школе. Я прекратил работать лишь в восемнадцать лет, когда после роли Мэйсона Хьюстона в «American Love Affair» на меня начали сыпаться предложение о съемках в кино и сериалах.       — Не было времени?       — Да. И тогда я уже начал зарабатывать достаточно, чтобы прекратить мотаться по всему городу с кучей коробок пиццы на служебной машине и держать в голове адреса, по которым надо доставить все заказы.       — В работе курьера есть и свои плюсы. Например, можно хорошо узнать город и найти какие-нибудь классные места, где можно прошвырнуться и поразвлекаться.       — А я думал, ты плохо знаешь город.       — Тогда знал только лишь несколько мест. А сейчас –больше.       — Не успел запомнить ничего во время работы курьером?       — Моя карьера курьера длилась недолго. Поработав там несколько месяцев, я ушел с этой работы.       — Тебя уволили?       — Что-то вроде того.       — Что-то сделал не так?       — Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу. — Да…       — Видно, ты здорово облажался. Ведь просто так никого увольнять не будут. На то должна быть причина.       — Ох… — Эдвард взглядом окидывает все окрестности, а потом опускает взгляд вниз. — Если честно, то я не очень хочу об этом говорить… Не слишком приятно вспоминать то время… Уход с той работы получился скандальным и оставил в душе неприятный осадок.       Терренс переводит взгляд на Эдварда и слегка хмурится, невольно подумав, что его другу определенно есть что скрывать, раз он не захотел объяснять причину своего увольнения. Однако мужчина решает ничего не говорить и не пытаться что-то разузнать.       — Ну ладно, как хочешь, — спокойно отвечает Терренс и снова уставляет глаза вдаль. — Я не заставляю тебя говорить.       Несколько секунд в воздухе стоит тишина, после которых Эдвард, продолжая без эмоций смотреть в даль, решает перевести тему. Хотя он немного начинает нервничать из-за того, что определенно дал Терренсу повод усомниться в том, что он сказал правду.       — Ох, что мы все обо мне и моей жизни… — задумчиво говорит Эдвард. — Ты лучше расскажи, что у тебя происходит с Ракель. Никак не забуду, как Анна с Даниэлем перепугались, когда твоя невеста начала кричать на тебя и обвинять непонятно в чем.       — Мы с Ракель практически не разговариваем, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Точнее, это она постоянно избегает меня и может огрызаться ни за что.       — Но что ее так злит? Она что, обиделась?       — Если бы я знал. Но лично я не помню, чтобы она терпела какие-то ужасные вещи от меня. Я не сделал ей ничего плохого, чтобы выслушивать абсурдные обвинения.       — Раз она так себя ведет, значит, на то есть причина.       — Понятия не имею, чего взбрело в голову этой девушки. Однако в последнее время она стала какой-то странной. Дело не только в том, что Ракель грубит, обвиняет черт знает в чем и может закатывать беспричинные истерики. Просто иногда мне кажется, что она будто бы что-то делает у меня за спиной.       — Почему ты так думаешь?       — Не знаю. Но за эти пару дней я много раз замечал, как Кэмерон куда-то ходила и кому-то звонила.       — По работе?       — Нет. Ее дела не связаны с работой.       — В смысле?       — Вчера позвонила ее менеджер, и я ответил на звонок. Серена хотела встретиться с Ракель по поводу одного предложения по работе и попросила передать ей это. Ну я и поинтересовался, была ли у них встреча день-два назад. А она сказала мне, что никаких встреч у них уже давно не было.       — Надо же… — качает головой Эдвард. — Но куда же она ездила тогда? И куда ездит сейчас?       — Не знаю, Эдвард. Хотя если честно, эта девчонка настолько сильно начала бесить меня, что мне уже наплевать, где она шляется. Мне даже как-то лучше, пока ее нет рядом. Я чертовски устал от ее истерик и слез.       — А сейчас она где?       — Осталась дома. Сидела за компьютером, когда я решил прогуляться в городе. И когда я предупредил ее, что ухожу, Ракель даже не посмотрела на меня. Как будто там что-то намного важнее, чем ее жених.       — Сочувствую… Хотя я и сам не понимаю ее поведение. Я думал, вы будете поддерживать друг друга в такой сложной ситуации. А вы ругайтесь как кошка с собакой…       — Я тоже так думал, но чем дальше, тем хуже становится ситуация. — Терренс на пару секунд призадумывается. — Хотя до того момента, пока на нас не свалились все эти проблемы с угрозами, у нас все было хорошо. Мы жили прекрасно и были довольны всем. А потом что-то внезапно произошло, и мы будто с цепи сорвались.       — Может, у вас обоих есть секреты, из-за которых вы также переживаете? Но вы не хотите делиться ими?       — Недавно у нас был разговор. Ближе к пяти часам утра. Я признался, что до сих пор переживаю из-за того, как подло поступил с ней несколько месяцев назад.       — Ближе к пяти часам? — Эдвард удивленно уставляется на Терренса. — Кому это из вас не спалось в такое время?       — Мне. Какое-то время меня преследовала бессонница, и я не могу заснуть. И в один из таких дней сначала проснулся я, а потом уже и Ракель захотела проверить, все ли со мной в порядке. Правда, я не сразу заметил ее, потому что решил выйти на улицу и подышать воздухом, а она была на кухне и потом пошла в гостиную. Только когда я увидел, что в доме горел свет, то зашел туда и подошел к ней. Таким образом у нас завязался разговор.       — Знаешь, мне вроде бы так и хочется спросить: «Какого черта ты думаешь об этом? Ведь прошло уже столько времени, и твоя невеста уже давно простила тебя!». — Эдвард переводит взгляд на горизонты. — Но я не хочу этого делать. Ибо я прекрасно понимаю тебя.       — Понимаешь! — без эмоций усмехается Терренс. — Ты же говорил, что всегда будешь осуждать меня за те поступки.       — Ох, Терренс… — медленно выдыхает Эдвард, прикрыв глаза на пару секунд. — Ну сколько раз я буду повторять, что сказал это сгоряча? Все те слова, что я сказал тебе и Ракель, были сказаны из-за того, что был слишком возбужден и раздражен из-за ссоры с Наталией.       — Какая разница? Все равно ты это сказал!       — Я никогда не скрывал то, что считаю твои поступки неправильными. Но я никогда не говорил, что ненавижу тебя из-за них и считаю, что ты должен быть изолирован от людей.       — Да, а кто возмущался из-за того, что было якобы несправедливо то, что все так быстро забыли о том, что я сделал? Кто говорил, что я заслужил все те проблемы, что свалились на мою голову?       — Я уже все объяснял, когда приехал к тебе и Ракель домой. Верить им или нет – это ваше право. Но я все равно продолжу говорить, что наговорил столько гадостей из-за того, что взбесился из-за ссоры с Наталией. Которая тогда вывела меня из себя.       — Извини, Эдвард, но лично я еще не скоро смогу забыть все, что ты тогда наговорил. Как ты оскорбил меня и повел себя как предатель.       — Я не отрицаю, что виноват. Но я никогда даже не думал предавать тебя и кого-либо еще. Пусть этот старый хрыч Майкл делает что хочет, но он ни за что не заставит меня пойти против семьи и тем более убить ее.       — Хотелось бы думать, что это правда. Но пока что ты не привел достаточно доказательств того, что тебе можно верить. Лично я не вижу причин доверять тебе и делать вид, что ты прощен за все оскорбления и унижения.       — Тогда почему согласился помочь в спасении Наталии? — Эдвард переводит безразличный взгляд на Терренса, который в этот момент смотрит вдаль, слегка прищурившись. — Для меня не секрет, что ты не хотел делать этого с самого начала. Однако ты согласился помочь после того, как Ракель прикрикнула на тебя. Такое чувство, будто ты сделал одолжение, когда согласился заключить временное перемирие и установил некоторые правила.       Терренс пару секунд ничего не говорит перед тем, как спокойно сказать:       — Сейчас я не буду объяснять, почему согласился помочь тебе. Радуйся, что я согласился терпеть тебя ради Ракель и Наталии.       — А я и не прошу о большем. Просто хотелось понять, почему ты решил переступить через себя и проглотить обиду хотя бы на время. Точнее, я понимаю, что ты просто не хотел злить и расстраивать Ракель, и решил поступить как некий благодетель.       — Раз уж мы решили заключить временное перемирие и соблюдать некоторые условия, то давай будем и дальше следовать им.       — Ладно… Тогда почему ты сейчас сам подошел и спросил, можно ли тебе составить мне компанию?       — Просто захотелось с кем-то поговорить. — Терренс замолкает на пару секунд. — Ведь с Ракель мы разговариваем сухо и очень мало. Находясь дома, я практически все время молчу, ибо эта девчонка отказывается находиться рядом со мной.       — А как же Даниэль и Бенджамин? Ты так говоришь, будто уже давно прекратил с ними общение, и единственный человек, с которым поддерживаешь общение, – это Ракель.       — Даниэль и так все знает. Смысл встречаться и по сто раз обсуждать одно и тоже? Если что-то изменится, то я, конечно же, расскажу ему. Но пока что дядя Майкл не объявился и не сказал, что делать ради свободы Наталии.       — Ну а как же студия? Ты вообще перестал появляться в студии после того, как Питер и Даниэль разругались в пух и прах. Не боишься, что Джордж распустит группу ко всем чертям и прекратит с вами работать?       — Он знает, что произошло с Питером. Мы с Дэном держим его в курсе событий. Правда, ничего хорошего мы не слышим. Врач Роуза сказал, что недавно ему сделали второе переливание крови, во время которого произошло что-то, из-за чего у него началось какое-то заражение.       — Надо же… — с грустью во взгляде произносит Эдвард.       — Возможно, ему бы стало лучше, если бы не какой-то врач, который сделал все неправильно и занес в кровь Питера какую-то заразу, которая запросто может убить его.       — Обидно… Надежда вот-вот начала появляться, а тут вдруг такое…       — Это точно! Конечно, мы все еще стараемся верить в лучшее, но как-то с трудом получается.       — Неужели группе все-таки придет конец? Неужели ваша история закончится, так и не начавшись?       — Я уже давно настроил себя на подобный исход. Хотя мы с Даниэлем все равно работаем в студии по просьбе Джорджа. Мы торчали там целыми днями и усердно работали над песнями до того, как ты не пришел ко мне домой и не рассказал про Наталию.       — То есть, я как бы нарушил все ваши планы?       — Нет, мы с Даниэлем решили отдохнуть пару дней и побыть с девчонками. Однако сейчас ситуация изменилась, и я не могу думать о чем-то еще, кроме как о своей семье. О том, как покончить с этой историей раз и навсегда.       — Ох, чувствую, что тебе долго придется сидеть дома, потому что дядя может еще нескоро дать о себе знать. Этот отморозок может мучить нас еще очень долго, получая от этого огромное удовольствие.       — Ничего. Подождем сколько надо. В любом случае этот подонок ответит за все свои грязные делишки. Мы не должны позволить ему покончить со всеми нами.       — Пока что можешь позвонить Бену и завалиться с ним куда-нибудь. Перкинс пока будет занят своими делами, а ты поболтай с Паркером.       — Если честно, я уже давно не разговаривал с Бенджамином и не знаю, что у него сейчас происходит, — задумчиво признается Терренс. — В последний раз мы разговаривали еще до моей поездки в тур с «The Loser Syndrome»…       — Ну так исправь это! Думаю, вы классно проведете время с бутылочкой пивка в каком-нибудь тихом местечке.       — Я подумаю об этом. Как раз хотел позвонить этому охламону и позвать его куда-нибудь. Пусть объясняет, куда он пропал на такое время.       — Лучше уж забыться в классной компании со стаканчиком чего-нибудь крепкого, чем мучиться от неизвестности и попыток угадать, когда же это все закончится.       — Ох, как же меня пугает слово «неизвестность»… — хмуро признается Терренс. — Это омерзительное чувство, когда ты живешь и не знаешь, что тебя ждет впереди: не то смерть верная, не то счастье великое…       — Хоть и говорят, что нужно верить в лучшее, мои надежды сейчас очень маленькие.       — Почему?       — Ситуация кажется слишком тяжелой. Иногда я думаю, что не смогу справиться с этим и покончить с тем, во что мы все вляпались не по своей воле.       — То есть, ты вообще не веришь в свои силы? — Терренс медленно переводит на Эдварда свой взгляд. — Ты типа хочешь сдаться и пустить все на самотек?       — Нет, конечно же. Буду подыхать, но все равно не брошу все на самотек. Хотя у меня остается все меньше сил на то, чтобы бороться со всем этим. А вера в лучшее практически исчезла.       — Не стало бы лучше, даже если бы у тебя была поддержка?       — Не знаю, Терренс… — Эдвард с тихим вздохом склоняет голову и смотрит на пропасть под своими ногами. — Вряд ли бы… Если честно, я уже так задолбался, что мне не стало бы лучше, даже будь у меня сотня друзей, которые бы бросились решать мои проблемы. И… Вроде бы я хочу верить, что все будет хорошо, а вроде бы кажется, что нам осталось только лишь смириться с тем, что нас ждет в ближайшее время.       — Я могу понять тебя. Когда мы с Даниэлем не знали, что происходит с Питером, и вся эта история с дядей только начиналась, то у меня было такое же переменчивое настроение. Как, впрочем, и у Даниэля. Хотя он верил в лучшее намного больше, чем я.       — А сейчас что? Неожиданно воспылал надеждой?       — Ах, если бы… Все кажется настолько безнадежным, что порой хочется удавиться. Да еще и Ракель начала психовать и вынуждать меня жалеть о том, что я сделал ей предложение… Тем не менее я стараюсь держаться и казаться достаточно сильным человеком, который даже в трудной ситуации никогда не растеряется и не даст слабину. Я не имею на это права.       — Только ты совсем не кажешься таковым. — Эдвард переводит взгляд на Терренса, который резко смотрит на него и округляет глаза. — Ты лишь хочешь быть таким. Хочешь поддерживать свой статус самоуверенного и гордого человека, который никогда не сомневается в том, что он делает. Ты боишься показать слабину, потому что не хочешь, чтобы люди засомневались в твоих смелости и уверенности в себе.       — Почему ты так думаешь?       — У тебя на лице написано, что ты не тот, за кого себя выдаешь. По крайней мере, сейчас ты просто стараешься держать марку сильного человека, которого буквально и палкой не перешибешь. Нет, не думай, что я сомневаюсь в тебе и считаю тебя неуверенным в себе трусом и хочу сказать, что ты слабый. Я признаю твое превосходство и считаю, что ты – тот, кем хочешь всем казаться. Просто сейчас вся твоя энергия испарилась. Ты будто бы полностью опустошен. Возможно, тебе хочется выразить намного больше эмоций, чем все видят. Но ты прячешь их глубоко внутри, потому что боишься стать для всех слабым человеком. Однако я понимаю тебя. Хотя и в этом нет ничего плохого. Нет ничего страшного в том, что человек показывает свои слабости и раскроет чувства.       Терренс не может не согласиться с Эдвардом, потому что тот снова очень точно описал все то, что он чувствует на самом деле, лишний раз убедившись в том, что этот парень буквально читает его словно книгу, которую знает едва ли не наизусть.       — Знаешь, Эдвард, а ты абсолютно прав, — задумчиво соглашается Терренс и прикладывает руку ко лбу, чуть позже проведя ее по лицу. — Ты очень точно описал то, что я сейчас чувствую. У меня действительно почти не осталось энергии. Я чувствую себя каким-то опустошенным, измотанным и усталым… А из-за стресса я стал более раздражительным. На меня свалилось столько проблем за последнее время… Все это слишком тяжело…       — Я прекрасно понимаю тебя, — спокойно говорит Эдвард. — Думаю, мы сейчас все находимся в таком же состоянии. Случай с Ракель ярко это показывает. Она огрызается, потому что испытывает огромный стресс. Ее лучшая подруга попала в беду, и никто не знает, что с ней сейчас происходит.       — Кстати, ты был прав, когда сказал, что мы с Ракель устали и должны отдохнуть друг от друга и ото всех проблем. — Терренс переводит взгляд на пропасть под своими ногами. — Хоть я не перестаю любить эту девушку, конкретно сейчас она меня раздражает. Я не хочу ее видеть и разговаривать с ней. А если она опять начнет огрызаться, то я точно придушу Кэмерон.       — Ну так отдохни где-нибудь после того, как все проблемы решатся. Пусть Ракель займется своими делами, а ты съезди куда-нибудь развеяться. С твоими-то деньгами ты можешь позволить себе любые развлечения.       — Честно говоря, я уже всерьез начинаю задумываться об этом. Думаю, что небольшая разлука пойдет нам только на пользу. В прошлый раз это действительно пошло на пользу нашим отношениям. Пожили раздельно некоторое время и поняли, что нам не хватает друг друга. Сейчас нам нужно сделать то же самое.       — И не забывай, что ты около двух месяцев был в турне с Питером и Даниэлем и Закари, Бредли, Лиамом и Нейтаном из «The Loser Syndrome».       — Я помню, — кивает Терренс. — Думаю, та разлука тоже здорова помогла нам. Хоть мы с Ракель постоянно общались по FaceTime и писали друг другу сообщения в WhatsApp, я все равно скучал по ней и мечтал не просто увидеть и услышать ее по телефону, а обнять и поцеловать.       — Уверен, если вы сейчас отдохнете друг от друга пару неделек, то несомненно соскучитесь.       — Скорее всего я так и поступлю. Как только все эти чертовы проблемы разрешатся, то я сваливаю куда-нибудь в полном одиночестве. А Ракель пусть остается здесь. Когда приведет свои нервишки в порядок и успокоится, тогда мы и поговорим.       — Я тебя поддерживаю. Когда вы оба успокойтесь и отдохнете друг от друга, то ваши отношения будут уже совсем другие.       — Хотелось бы, чтобы так и было. Хотя от этой упрямой девчонки можно ждать чего угодно. Она просто обожает трепать мне нервы и проявлять свое огромное упрямство.       — Просто вы с Ракель любите быть независимыми. Вы как два диких животных, которые не могут жить в заточении. Которые должны жить на природе и не зависеть от людей. Если кто-то посадит вас на цепь или запрет в клетке, то вам будет плохо. Вы оба – сильные и независимые личности, которых никак нельзя в чем-то ограничивать. Вы любите свободу.       — Мы никогда не ограничивали друг друга. Каждый из нас может делать все что угодно и быть независимым. Хотя сейчас мне приходиться обрывать свободу Кэмерон, потому что мы находимся в опасной ситуации. Ракель некому будет защитить, если она останется совсем одна и наткнется на кого-нибудь подонка из компании дяди.       — Я знаю, что у тебя только благие намерения по отношению к Ракель. И она сама это прекрасно понимает. Хотя и хочет отвязаться от тебя на некоторое время.       — Ракель не любит, когда ее в чем-то ограничивают и обрезают ей крылья даже в целях безопасности. Эта девушка любит свободу. Она хочет быть независимой и делать, что ей хочется. Моей невесте абсолютно все равно, как ее поступок расценят те, для кого она нелюбима, и к чему это может привести. Она слушает только тех, кто играет в ее жизни главную роль. — Терренс тихонько усмехается. — Хотя иногда она и этих людей не слушает. Если этой девчонке что-то взбредет в голову, то ее дурь не выбьешь из башки никакими битами и кувалдами.       — Как я уже сказал, она знает, что ты делаешь все это для того, чтобы защитить ее. Однако раз уж ты решил жениться на ней, то тебе придется смириться с ее характером и любить ее такой, какая она есть. Вот у твоего отца тоже всегда был не идеальный характер, но твоя мама все равно любила его даже таким и знала, что ей не удалось бы переделать его под себя.       — Я знаю. Но иногда я пытаюсь исправить это, ведь ее упрямство и желание сделать все по-своему однажды может привести ее к беде.       — Не пытайся изменить ее, Терренс. Все равно это не приведет ни к чему хорошему. Если уж Алисия и мистер Кэмерон не смогли побороть ее упрямство и желание быть независимой, то тебе это тем более будет не под силу. Нет смысла воспитывать и менять взрослого человека, у которого уже сформировались свои характер, привычки и предпочтения. Хотя иногда и маленький ребенок может проявить себя и даже не думать меняться.       — Я вовсе не пытаюсь перевоспитать ее. Просто я хочу, чтобы она была менее упрямой. Чтобы она хотя бы иногда слышала меня и делала то, что будет лучше для нее.       — Однако заметь, что иногда Ракель оказывается права, когда проявляет упрямство.       — Ты прав, — едва заметно улыбается Терренс. — Ракель реально может попасть в яблочко! И сейчас мне начинает казаться, что мы с ней будто поменялись местами: она отдала мне свое упрямство, а я «наградил» ее умением думать трезво. Пока Кэмерон оказывается права, когда делает некоторые вещи, и реально может предчувствовать что-то нехорошее, я же начал страдать из-за каких-то последствий многих своих действий.       — Не надо жалеть о том, что ты совершаешь ошибки. Без них невозможно жить, ибо мы всегда будем учиться на них и извлекать из них какие-то уроки. Может быть, сейчас ты совершаешь какие-то ошибки, но зато потом сделаешь что-то грандиозное, что заставит тебя гордиться самим собой. Это нормально! Совершая неправильные вещи, мы не становимся хуже. Мы становимся лучше. Лучше, потому что получаем опыт и знание того, что нам не стоит это делать. Нет человека, который ни разу не ошибался. А если и есть, то он ничего не знает, ничего не умеет, и ничего не может достигнуть. Люди добиваются успеха только лишь после того, как сделают кучу ошибок и идут вперед с учетом знаний, полученных после того, как сотню раз спотыкались обо что-нибудь.       Слова Эдварда заставляют Терренса тихонько усмехнуться и скромно улыбнуться.       — И давно в тебе проснулся философ, Эдвард Локхарт? — интересуется Терренс. — С чего это ты вдруг решил вспомнить что-нибудь из философии про ошибки?       — Не знаю, просто поперло не в ту сторону, — пожимает плечами Эдвард. — Однако это правда. Конечно, ты чувствуешь себя паршиво, если совершишь какую-нибудь непростительную ошибку и потеряешь слишком многое. Но зато в следующий раз ты будешь гораздо мудрее и подумаешь, прежде чем что-то сделать.       — Только это относится к некоторым людям. К сожалению, некоторых жизнь ничему не учит. Как бы сильно им ни надирали задницу, они все равно ничего не понимают.       — Согласен… Да и вообще… Наша жизнь и жизненный опыт – прекрасное вдохновение для песен, фильмов и книг. Если ты пережил очень многое, то у тебя появится много идеей, которые захочется воплотить на бумаге или на экране.       — Это верно. Мне нравятся песни, написанные на основе личного опыта или реальных событий. Ведь так можно получше узнать человека и о том, что находится внутри. Иногда через музыку ты можешь узнать все о человеке, если он поет песни о своей жизни. Люди могли бы узнать очень многого про меня, если бы я захотел написать песню на основе моего личного опыта или сняться в фильме, который рассказал бы о моей жизни.       — Мне кажется, это было бы крутой проект. Твоя жизнь проходит, как на огне. С тобой постоянно что-то происходит. Ты никогда не скучаешь и постоянно проживаешь различные эмоции и чувства. Можно легко описать всю твою жизнь в ярких красках. Никто бы не скучал, слушая песню или смотря фильм о тебе. Все бы мечтали узнать концовку твоей истории.       — Может, когда-нибудь я и решусь написать песню, в которой позволю людям узнать очень многое обо мне… — пожимает плечами Терренс. — Но не сейчас. Сейчас я не готов еще раз переживать всю свою жизнь заново ради одной песни.       — Может быть, и я сделаю что-то подобное, — тихо говорит Эдвард. — Только не факт, что это кто-нибудь увидит и услышит. Хотя мне есть что рассказать обо себе…       Эдвард склоняет голову и начинает рассматривать свои ботинки. Терренс же ничего не говорит и сначала бросает короткий взгляд на своего друга, а затем – на дальние горизонты. Несколько секунд они оба молчат. Каждый из них с грустными лицами думает о чем-то своем, смотря либо вдаль и замечая, что солнце наполовину скрылось за тучами, либо на свои ботинки или то, что находится на земле. В том месте, где находятся парни, царит полная тишина. Ее нарушает лишь негромкое пение птичек и жужжание летающих в воздухе насекомых. Здесь очень приятно находиться, расслабляться и приводить свои нервы в порядок. Вокруг нет людей, а до центра города придется добираться довольно долго. Невольно забываешь обо всех проблемах и начинаешь вспоминать что-то хорошее, что вызывает едва заметную улыбку на лице.       Однако через некоторое время у Эдварда начинает звонить мобильный телефон. Мужчина, тихо выдыхая, кладет руку в карман кожаной куртки, вытаскивает телефон и без эмоций на лице отвечает на звонок, даже не удосуживаясь посмотреть на экран и узнать имя того, кто ему звонит.       — Слушаю, — без эмоций говорит Эдвард.       — Здравствуй, дорогой племянник! — раздается радостный, бодрый голос Майкла. — Это твой любимый дядюшка Майки! Ну как ты там, малыш? Как твоя головка? Не сильно болит после того, как тебя здорово ударили по ней?       Эдварда вздрагивает и широко распахивает глаза, когда мгновенно понимает, что ему позвонил Майкл. А в следующую секунду довольно резко спрыгивает с оградки и пулей отходит в сторону. Терренс, до этого момента смотревший куда-то вдаль, слегка хмурится и переводит взгляд на Локхарта, чье поведение его настораживает.       — А теперь, старый ублюдок, я хочу знать, что вы сделали с девушкой, — грубо говорит Эдвард, сжимает свободную руку в кулак и в несколько раз повышает голос, мгновенно став раздраженным. — ОТВЕЧАЙТЕ, ЧТО ВЫ С НЕЙ СДЕЛАЛИ! ОТВЕЧАЙТЕ, СУКА!       — Успокойся, парень, успокойся, — сдержанно отвечает Майкл. — Не надо кричать в трубку и портить мне слух. Ты можешь говорить спокойно. Хоть я уже и старый, мой слух все еще прекрасный.       — Вот и замечательно! — резко отрезает Эдвард. — Послушайте, какой вы ВЫЖИВШИЙ ИЗ УМА МУДАК, КОТОРЫЙ ЗАШЕЛ УЖЕ СЛИШКОМ ДАЛЕКО!       — Черт, вот у тебя талант – бесить меня уже с первых же секунд разговора. Едва заговорил с тобой, а мне уже хочется разбить телефон об стенку, чтобы не слышать ТВОЙ ПРОКЛЯТЫЙ ГОЛОС!       — Прекратите заговаривать мне зубы и немедленно отвечайте, что вы сделали с девушкой, которая уже четвертый день находится в вашем доме! ОТВЕЧАЙТЕ, МРАЗЬ, ЧТО ВЫ С НЕЙ СДЕЛАЛИ! А ИНАЧЕ КЛЯНУСЬ, ВЫ ПОЖАЛЕЙТЕ О ТОМ, ЧТО НА СВЕТ РОДИЛИСЬ!       — Спокойно, дорогой мой, с твоей девчонкой пока что все хорошо. Она находится под пристальным присмотром моих людей, которые следят за тем, чтобы она даже не вздумала бежать.       — Что значит «пока что все хорошо»? — раздраженно возмущается Эдвард. — Вы что, блять, собирайтесь с ней сделать? ОТВЕЧАЙТЕ, БЛЯТЬ!       — Пока что ничего. Но очень скоро придет время, когда я с удовольствием отдам ее своим людям. — Майкл ехидно смеется. — Они уже так взбудоражены, скажу тебе по секрету. Ждут не дождутся, когда смогут поиграть с этой красавицей. Уже встают в очередь и ждут, когда она отсосет им перед смертью.       — Клянусь, дядя Майкл, если вы или ваши мерзкие дружки хоть пальцем тронете ее, то вам придется сильно пожалеть об этом. Я не шучу! Вы зашли уже слишком далеко, и я не собираюсь больше церемониться с вами. Вам удалось добиться своего и лишить меня последней капли терпения.       — Неужели ты все еще наивно думаешь, что сможешь спасти эту красавицу от меня? Ты проиграл уже тогда, когда едва начал строить из себя героя. Я понимаю, что ты бесишься из-за того, что ты проиграл, и эта красавица стала почетной гостьей в моем шикарном доме. Но тебе уже не удастся помочь ей. Сегодня наступит день ее гибели. День, когда мой дражайший Юджин, наконец-то с ней. Как он мечтает уже долгое время.       — Не бесите меня, мразь! — сквозь зубы цедит Эдвард, крепко сжав свободную руку в кулак и начав довольно часто дышать и напрягать все мышцы своего тела. — Если я узнаю, что вы или та волосатая горилла посмели приблизиться к ней, то я не буду отвечать за свои дальнейшие действия. Я, БЛЯТЬ, ПОНЯТНО ОБЪЯСНЯЮ? ЧТОБЫ И ДУХУ ВАШЕГО НЕ БЫЛО РЯДОМ С ЭТОЙ ДЕВУШКОЙ!       В этот момент Терренс резко спрыгивает с оградки и подходит к Эдварду, заинтересовавшись разговором с Майклом, который так бесит Локхарта. Сам же Эдвард бросает на него короткий взгляд и включает на телефоне громкую связь, чтобы тот тоже смог слышать то, что говорит дядя его приятеля.       — Послушай, Эдвард, прекрати уже махать своими ручками и раскидываться своими бесполезными угрозами, — спокойно говорит Майкл. — Ты все равно ничего не сделаешь против меня, потому что жутко боишься своего дядюшку.       — Не будьте таким самоуверенным, — сухо говорит Эдвард. — Если я узнаю, что вы или кто-то из вашей банды отморозков сделал с Наталией хоть что-нибудь, то пойду на все. Хоть грохну вас, хоть подожгу ваш гребаный дом вместе со всеми этими мерзкими ублюдками.       — Ах, мальчик мой… — тихо вздыхает Майкл. — Когда же ты наконец повзрослеешь и прекратишь эти бесполезные игры в геройство? Конечно, я высоко оценил, как ты защищал эту милую девушку от моих людей. Но, к сожалению, тебе все равно не удалось уберечь ее. Наталия все равно оказалась в моем доме и сейчас тихонько плачет в комнатке, где она заперта совсем одна, и ждет, когда я дам своим людям добро на то, чтобы они поигрались с ней, а потом убили.       — Я бы защищал ее до последнего, если бы один жополиз, который работает на вас и выполняет ваши грязные делишки, не толкнул меня так, что я ударился головой об стенку и отключился, — грубо говорит Эдвард. — Стоял бы я на ногах и был в сознании, эти суки не посмели бы никуда увести ее.       — Эрик с Юджином рассказали мне обо всем. — Майкл тихонько, ехидно смеется. — Рассказали, как отчаянно ты хотел продемонстрировать свое бывшей небывалую силу и огромную смелость. Конечно у тебя крепкая башка, но даже она не выдержала крепких ударов моих помощников. Ах, как жаль, что я не увидел, как мой любимый племянник защищает свою бывшую девушку, которая ему изменила…       — И вам ОЧЕНЬ крупно повезло, что ваши дружки не дали мне пройти в дом, когда вы написали мне, что спрятали эту девушку там. Если бы я оказался там, то грохнул бы вас в тот же день. ВЫ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОЖЕТЕ, НАСКОЛЬКО СИЛЬНО ВАМ УДАЛОСЬ ВЗБЕСИТЬ МЕНЯ.       — Ну знаешь, ты и твой старший братец бесите меня с тех пор как появились на свет. Прямо как ваш жалкий папаша – с тех пор, когда мои родители совершили огромную ошибку и родили этого мерзкого ублюдка. Я ненавидел его еще тогда, когда он был в утробе у матери, и проклинал этот плод. Мечтал, чтобы он никогда не рождался на этот свет.       — Только попадитесь мне на пути, дядюшка Майки, — низким голосом произносит Эдвард. — Только попробуйте попасться мне глаза. Клянусь – я сотру вас в порошок! ЗА ТО, ЧТО ВЫ ПОСМЕЛИ СДЕЛАТЬ ТАКОЕ С НЕВИННОЙ ДЕВУШКОЙ! ОНА НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА ПЕРЕД ВАМИ, НО ВЫ, СУКА, ВСЕ РАВНО СДЕЛАЛИ ЕЕ ЖЕРТВОЙ!       — И кстати, я бы посмотрел на то, как эта блондиночка тряслась от страха при виде Юджина, пряталась у тебя за спиной и впала в отчаяние, когда поняла, что ее защитник едва не сдох. Мне рассказали, как она громко вопила и дралась, пока мои люди пытались схватить ее. Ох, я бы с большим удовольствием посмотрел на это грандиозное шоу и громко рассмеялся бы, когда удар Эрика отправил тебя в нокаут, а Юджин усыпил эту девочку.       — А я бы с БОЛЬШИМ удовольствием выстрелил вам в голову и НИ КАПЛИ не пожалел бы, видя, как вы задыхайтесь своей собственной кровью, — грубо говорит Эдвард, настолько крепко сжимая свободную руку в кулак так, что его костяшки становятся белыми, и борясь с желанием швырнуть телефон куда подальше, чтобы не слышать противный голос Майкла.       — Только попробуй это сделать, кровожадный ты мой мальчик. А иначе сядешь в тюрьму на долгие годы.       — Мне чихать! Если Наталия пострадает и тем более умрет по вашей милости, то можете попрощаться со своей никчемной жизнью и готовиться отправиться на тот свет. Прямиком в ад. Без тех денег и богатств, что вы украли у моего отца. Там они вам не понадобятся.       — А тебе в аду не понадобится твой выпендреж. Думаешь, я не знаю, какой ты на самом деле трусливый щенок, который пытается скрыть свою трусость? Может, кто-то, как, например, твоя бывшая, поверят в твой героизм, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты – притворщик, Эдвард. Притворщик. Трусливый щенок, который умеет лишь тявкать из-за угла, а высунуться боится.       — Я все сказал! Тронете ее хоть пальцем – вам не жить!       — Ну ты и распушил хвост. Сначала оскорблял эту девчонку, а теперь готов всем глотки перегрызть, лишь бы спасти ее от своего дядюшки.       — Так, прекратите заговаривать мне зубы! — раздраженно отрезает Эдвард, резко махнув рукой. — Мне не интересно, что находится в вашей старой башке с одной едва работающей извилиной в ней. Вы сейчас же прикажете своим людишкам пустить меня в дом, когда я только появлюсь там. Я заберу с собой эту девушку и увожу ее подальше от вас и этого больного ублюдка Уэйнрайта. И после этого вы раз и навсегда забудете о ней. А еще лучше оставьте всю мою семью в покое и прекратите нас преследовать.       — Пф, ну и наивный же ты парень! — ухмыляется Майкл. — Неужели ты как девчонка все еще веришь в сказки и считаешь, что у каждой истории есть счастливый конец, в котором добро побеждает зло? Проснись, малыш! Хватит уже этих розовых соплей! Начни, блять, взрослеть и становиться мужиком! Сколько уже можно быть девчонкой, которая всегда была слишком сентиментальна, труслива, впечатлительна и до безобразия наивна? Так и будешь до самой старости верить в сказки? Ты еще, блять, начни читать сказки про принцев и принцесс и обсуждай их с девчонками. Вот бы тебя мужики засмеяли… Ни один нормальный мужик не будет таким неженкой и вести себя как баба!       — Вам было бы полезно почитать парочку добрых сказок, — грубо говорит Эдвард. — Может, подобрели бы немного.       — Даже нет никакого желания слушать тявкающего щенка, который уже никогда не превратится во взрослую сторожевую собаку. От тебя толку никакого! До сих пор не понимаю, в чем смысл твоей никчемной жизни. Хотя даже если бы у тебя и была какая-то жизненная цель, ты бы все равно ничего не добился. Потому что ты – неуверенный в себе трус, который страшно боится признаться в этом.       — Не надейтесь, что я стану таким же гадким, завистливым и ненавидящем весь мир типом, как вы. И вы сильно недооценивайте меня, дядюшка Майки. Потому что если я узнаю, что вы или ваши дружки причинили Наталии вред, то можете забыть о прежнем Эдварде. Я стану человеком, который никого не пощадит, если с моей девушкой что-нибудь случится.       — Ты оговорился, мальчик мой. Эта красивая блондиночка больше не твоя девушка. По идее ты вообще не должен о ней беспокоиться. Но мы-то с тобой прекрасно знаем, почему ты так рвешь и мечешь из-за того, что Наталия находится в моем доме и ждет, когда настанет ее время развлекать моих людей и погибать от их рук.       — Не пробуждайте во мне зверя, старый маразматик, — со злостью во взгляде шипит Эдвард, крепко сжав руку в кулак и еще сильнее напрягая и без того напряженные мышцы своего тела. — Ваши больные дружки не посмеют и близко подойти к ней. Пусть только попробуют посмотреть на нее – и я сдеру с них шкуру. И С ВАМ ТОЖЕ СДЕРУ! ЗА ТО, ЧТО ЛИШИЛИ МЕНЯ ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ ТЕРПЕНИЯ!       — Ох, Эдвард, как же мне смешно от того, что ты делаешь, — злорадно смеется Майкл. — Ты думаешь, я подожму лапки и буду глазеть на тебя испуганными глазенками после твоих угроз? Ха, я не боюсь всякое тявкающее дерьмо! Ты хочешь казаться опасным, но это выглядит очень смешно. Твое шоу – это всего лишь игра! Игра для твоей семейки, от которой ты ждешь благодарности. Для которой хочешь быть хоть чуточку полезным… Игра для твоей бывшей, которую надеешься вернуть благодаря псевдогероизму, прекрасно зная, что девушек очень возбуждают подобные вещи.       — Вы тоже не ждите, что я буду трястись, стоя перед вами. Я уже много раз предупреждал вас о том, что произойдет, если вы выведете меня из себя. Может, раньше я и опасался вас, потому что вы больной, и вам надо лечиться. Но теперь даже ваши проблемы с головой не отпугнут меня. Особенно после того, как вы организовали похищение ни в чем неповинной девушки. Вы, старый больной ублюдок, даже представить себе не можете, как сильно я возненавидел вас после того, как узнал об этом.       — Да, огрызаться и грубить ты никогда не разучишься… Сколько я тебя помню, ты всегда был тем еще грубияном, которого никогда не учили вежливости, уважению старших и подчинению тем, кто знает НАМНОГО больше тебя.       — Ха, уважать? ВАС? — громко удивляется Эдвард. — А за что вас уважать? За то, что вы портите жизнь моей семье и всю жизнь мечтали, чтобы вас носили на руках и обслуживала целая куча людей? Вы не сделали ничего для того, чтобы заслужить хоть чье-то уважение. И да, вы не думайте, что все ваши прихвостни реально любят вас. Они любят то бабло, которое вы им отваливайте. Вот проверьте – не давайте им денег пару неделек и увидите, что они мгновенно прекратят прыгать перед вами на задних лапках.       — Вот почему я всю жизнь до смерти ненавижу тебя, — грубо говорит Майкл. — Ты всегда был как кость в горле! Всегда был невоспитанным хамлом и обожал совать свой поганый нос не в свои дела. Твой папаша сам был такой же и тебя ничему не научил! Понабрался всякого дерьма от своих дружков, с которыми целыми днями где-то шлялся.       — А это не ваше дело, дядя Майкл! — сухо отвечает Эдвард. — И вообще, мне уже надоело слушать ваши бредни! Просто прикажите своим ублюдкам впустить меня в дом, чтобы я смог забрать ту девушку, которую эти суки наглым образом увели у меня из-под носа.       — Ар-р-р-р, как же ты меня бесишь, поганая сучара! — громко рычит Майкл. — Твоя чертова блондинка покинет мой дом только вперед ногами! И ты никак не сможешь этому помешать!       — Надо будет – я прорвусь в ваш дом силой и грохну весь этот чертов сброд! И эта девушка уйдет из этого дома СО МНОЙ и ЖИВОЙ! ВАМ ЯСНО, БЛЯТЬ?       — Хватит, Эдвард, ХВАТИТ, СУКА! — приходит в бешенство Майкл. — ТЫ БЕСИШЬ МЕНЯ ДАЖЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТВОЙ ГРЕБАНЫЙ ПАПАША! БЫЛ БЫ ТЫ СО МНОЙ, Я БЫ ТАК НАБИЛ ТЕБЕ МОРДУ, ЧТО ТЫ БЫ ПОЖАЛЕЛ О ТОМ, ЧТО НА СВЕТ РОДИЛСЯ! МЕЛКИЙ ГАДЛИВЫЙ УБЛЮДОК!       — Прекратите вопить в трубку! Я не глухой и прекрасно слышу ваши гневные тирады, от которых меня уже тошнит. Хотите вы этого или нет, но я заберу Наталию из вашего дома. Однако прежде чем возжелать увидеть ее живой и здоровой, я хочу услышать ее голос! Сейчас же дайте ей трубку и позвольте сказать хоть слово! СЕЙЧАС ЖЕ!       — Боюсь, дорогой мой, эта девочка не сможет говорить, потому что у нее явно слишком сильный шок, из-за которого она не всегда отвечает моим людям, когда они что-то ей говорят, — задумчиво отвечает Майкл. — Однако я все-таки позволю тебе увидеть твою бывшую девушку в последний раз. Только для этого тебе придется выполнить очень простые условия.       — Вы не заставите меня убивать кого-либо, — уверенно заявляет Эдвард. — Ради Наталии я готов на все, но не хочу всю жизнь проклинать себя за то, что убил тех, кого НИКОГДА не хотел и НЕ БУДУ убивать.       — Спокойно, малыш, пока что я не буду заставлять тебя убивать. Для начала тебе придется сделать кое-что попроще.       — Немедленно называйте свои требования, которые я должен выполнить в обмен на жизнь и свободу девушки, — грубо бросает Эдвард. — СЕЙЧАС ЖЕ!       — Значит так, слушай меня внимательно и запоминай, тявкающий щенок, — уверенно говорит Майкл. — Сегодня ровно в шесть часов вечера я буду ждать тебя у себя дома. К этому времени я прикажу своим людям впустить тебя.       — Даже не сомневайтесь, дядюшка! И если я не увижу девушку, то переверну весь тот гребаный дом, но найду Наталию где бы вы ее не заперли.       — НО! Но! Ты должен приехать не один. А с Терренсом МакКлайфом. Которого наконец-то увижу в первый раз и узнаю, что выросло из любимчика семьи МакКлайф. Мне все равно, как ты заставишь этого психованного мудака поехать с тобой. Делай что хочешь: хоть договаривайся по-хорошему, хоть огрей его по башке и запихивай тушку этого парня в машину. Но ровно в шесть часов я должен увидеть вас обоих у себя дома.       Все это время Терренс внимательно слушает Майкла с Эдвардом и сразу понимает, что этот человек и правда такой омерзительный и гадкий. А когда дядя Локхарта требует, чтобы парни приехали к нему домой вдвоем, то они вопросительно переглядываются друг с другом.       — Ха, а больше вы ничего не хотите, господин? — презренно усмехается Эдвард.       — Я все сказал, Эдвард, если хочешь увидеть девчонку, то тебе придется приехать сюда вместе с Терренсом, — спокойно говорит Майкл, и прочищает горло. — Ах да, и хочу предупредить вас обоих: если вы вдруг захотите притащить с собой кого-то постороннего, особенно полицейских, то блондинке придет конец. Мои люди покончат с ней прямо на ваших глазах. Надеюсь, тебе все понятно, дорогой мой Эдвард?       — Понятнее некуда! — низким голосом бросает Эдвард. — Будет ваше желание исполнено!       — Прекрасно! И да, ты, конечно, можешь приехать один, если твой дружок может вышвырнуть тебя из своего дома, как только ты появишься на пороге. Ничего страшного. Но передай этому идиоту, что он не сможет вечно прятаться от меня и прятать свою невесту. Я все равно доберусь до Терренса и его красавицы Ракель, которую он так яро защищает от моих людей, также мечтающие поразвлечься с ней.       — Не думайте, что он просто так отдаст вам и вашим людишкам свою невесту. Терренс ни за что не сделает этого и будет защищать ее до последнего. А я с радостью ему в этом помогу.       — Ничего, мальчик мой, с этим психом мои люди разберутся в два счета, — уверенно отвечает Майкл. — Я нисколько не сомневаюсь, что он такой же чертов ублюдок, который только лишь умеет распускать руки и орать как истеричка.       — Да вы любого нормального человека сделайте истеричкой! С вами невозможно даже просто стоять, ибо вы любого приводите в бешенство!       — Намекаешь на то, что МакКлайф типа нормальный? — Майкл громко усмехается. — Ха! Нет, дорогой мой! Терренс всегда был истеричным психом. Который, правда, добился того, о чем ты можешь только мечтать. Даже несмотря на проблемы с головой, его любят все. Никого не волнует, что этот человек запросто может зарезать кого-нибудь. А этот петух прекрасно знает об этом. Поэтому он ведет себя слишком уверенно и кичится тем, что он – всеобщий любимчик, обожаемый мамочкой с папочкой, невестой и малолетками со всего мира.       — Так все! — громко и раздраженно восклицает Эдвард, резко махнув рукой. — Мне надоело слушать ваш бред, от которого у меня кровь из ушей идет! Короче, дядя: ваши требования будут выполнены! Мы с Терренсом приедем к вам в назначенное время. И я искренне надеюсь, что вы оставите девушку в покое и немедленно освободите ее. А будет еще лучше, если вы исчезните из жизни всех членов семьи МакКлайф. Отдадим вам все, что у нас есть, лишь бы вы оставили нас в покое и подавились тем, что украли.       — Ох, знаешь, милый мой, пожалуй, я тоже не буду тратить свои нервы на бесполезный разговор с тобой. У меня еще столько дел, а ты успел здорово утомить меня. Пойду выпью бокал крепкого вина и, может быть, приму роскошную ванну. Так что до скорой встречи, Эдди. Сегодня наконец-то все закончится. Сегодня тебе предстоит сделать выбор, от которого будет зависеть твоя жизнь. Только лишь твоя. А иначе ты сдохнешь вместе с теми, кого на небесах уже ждет твой папаша. Хотя тебя он вряд ли ждет, потому что никогда не любил такого бесполезного и бездарного щенка, как ты.       Майкл резко отключает звонок, и Эдвард может слышать лишь монотонные гудки. Но через пару секунд он блокирует телефон и крепко сжимает его в руке, довольно тяжело дыша и чувствуя, как он буквально закипает от злости. Терренс тоже начинает сильно нервничать после этого звонка от человека, который сразу же показался ему мерзким и ужасным.       — Вот сука… — едва сдерживает свой гнев Эдвард, с частым тяжелым дыханием окидывая взглядом всю обстановку. — Ненавижу эту мразь! НЕНАВИЖУ! УБЛЮДОК! ЧТОБ ОН СДОХ!       В порыве злости Эдвард со всей силы бьет кулаком прямо по деревянной оградке, после чего мгновенно чувствует сильную боль в руке.       — Как же я ненавижу эту падлу! — сквозь зубы цедит Эдвард, сжав одну руку в кулак, а во второй крепко держа телефон. — Иногда я так хочу швырнуть в него самую мощную гранату. Чтобы он подорвался на ней вместе со своими планами к ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!       — Да, сразу видно, что это тот еще отморозок, — нахмурившись и скрестив руки на груди, отмечает Терренс. — Стоило только услышать его голос, как я уже понял, что он и правда тот еще мерзкий мудак.       — Да уж… — гораздо спокойнее говорит Эдвард. — До сих пор удивляюсь, что у таких замечательных людей, как у дедушки с бабушкой мог родиться такой ублюдок. Наверное, они в гробу переворачиваются при виде того, что творит эта крыса.       — К сожалению, нередко можно найти гнилой фрукт в корзине с на первый взгляд красивыми и сочными.       — Ты прав…       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдварду удается немного успокоиться и совладать с негативными эмоциями, которые в нем вызвал Майкл.       — Черт, если честно, мне не нравится то, что он попросил приехать нас обоих, — слегка хмурится Эдвард. — Это точно не приведет ни к чему хорошему.       — Знаю, — кивает Терренс. — Однако у нас нет выбора. Мы должны ехать туда вдвоем. От этого зависит жизнь Наталии, а мы не можем рисковать ею.       — Хоть бы эти твари не успели ничего с ней сделать до того, как мы приедем. И успели ли они что-нибудь сделать с Наталией за эти четыре дня, что она находится в доме этого старого хрыча?       — Вряд ли Майкл захочет трогать ее. Он сам сказал, что позволит тебе увидеть эту девушку. А раз так, значит, мы увидим ее живой, когда приедем туда.       — Дядя сказал, мы должны ехать туда в шесть часов. Сколько у нас еще осталось времени? По моим личным ощущениям сейчас около трех часов дня!       — Так… — Терренс смотрит на часы, которые он носит на левой руке. — Если быть точнее, то сейчас без пятнадцати три.       — Чуть больше трех часов… Значит, еще три часа до шести. Однако нам нужно выезжать гораздо раньше, ибо до его дома нужно проделать долгий путь.       — А как долго добираться до его дома? — слегка хмурится Терренс.       — Если бы мы выехали из твоего дома, то можно доехать за полтора часа.       — Значит, выезжать нужно в половину пятого или даже раньше. И в таком случае у нас осталось гораздо меньше времени.       — Может быть, времени осталось мало, но мы еще можем морально подготовиться к этой встрече.       — И предупредить об этом Ракель! — уверенно восклицает Терренс. — Она должна знать об этом! Мы должны немедленно рассказать ей о том, что Майкл объявился и назначил нам встречу.       — Тогда сейчас же поедем к тебе домой. Ты ведь говорил, что она сейчас там.       — Да, надо ехать домой… — Терренс резко проводит рукой по своим волосам, будучи немного взволнованным. — Твою мать, я сегодня не стал брать машину Ракель и решил пройтись пешком. А отсюда до дома идти как минимум минут тридцать-сорок… Ты сам приехал сюда на машине?       — Нет, я тоже без машины, — мотает головой Эдвард. — Не думал, что она сегодня мне понадобится.       — Блять! Ладно, нам лучше поторопиться! У нас и так времени в обрез!       — Тогда вперед!       Эдвард первым срывается с места, после чего за ним сразу же следует и Терренс. Оба довольно быстро перелезают через оградку, за которой они находятся, и практически бегом направляются по прямой дороге, желая как можно скорее добраться до дома Терренса и Ракель, чтобы рассказать девушке о звонке Майкла.       

***

      Время около трех часов дня. Дом Майкла. Мужчина радостно предвкушает вкус победы, с нетерпением ожидая момента, когда Эдвард и Терренс прибудут сюда, будучи решительно настроен довести это дело до конца и не намереваясь сдаваться, когда он уже так близок к финишу.       — Сегодня я наконец-то осуществлю свой план, — уверенно говорит Майкл, с хитрой улыбкой медленно наматывая круги по своему кабинету с бокалом, на четверть заполненным дорогим сухим вином, которое он время от времени выпивает. — Сегодня всей семейке МакКлайф придет конец… Надо только дождаться, когда парни приедут сюда, чтобы послать своих людей в дом Терренса и приказать забрать Ракель. Эти двое ничего не смогут сделать и будут вынуждены провести немного времени со мной и той очаровательной блондиночкой. Эта милая девушка станет свидетельницей того, как ее бывший убьет ее лучшего друга. Или же сдохнет, если и дальше продолжит трусить. Я не сомневаюсь, что так и будет. Я хочу, чтобы Эдвард отказался от убийства Терренса. Хочу, чтобы этот сопляк сдох. Ну а мои люди займутся теми двумя очаровательными красавицами, которых никто не сможет защитить после смерти этих ублюдков. Один из которых еще не знает, что он – мой самый старший племянник. И уже в конце я займусь их мамашей, которая также отправится туда, где ее будут ждать оба сыночка и муженек.       Майкл останавливается посреди кабинета и с гордым видом пригубляет немного вина из своего прозрачного бокала, наслаждаясь изумительным вкусом этого дорогого напитка и широко улыбаясь.       — Я сделаю то, чего так долго хотел, — уверенно говорит Майкл. — Скоро я отомщу всем МакКлайфам. Больше ни одна скотина не посмеет отобрать у меня то, чего меня лишили в детстве. Все, что пока что принадлежит моим родственникам, в ближайшее время станет моим. И только моим. Ни мой братец Джейми, ни мои племянники Терренс и Эдвард не будут путаться у меня под ногами. Ар-р-р-р… Ненавижу этих мудаков. Ненавижу за то, что своим рождением они лишили меня всего, что могло быть МОИМ. Только моим. Но теперь-то справедливость восторжествует. Я получу то, чего был лишен всю свою жизнь.       Майкл с хитрой улыбкой и гордым видом делает еще пару глотков вина и бросает взгляд на включенный настольный компьютер, на котором открыта какая-то страница в Интернете. А через несколько секунд в кабинете раздается осторожный стук в дверь. Ничуть не удивившись, Майкл ставит бокал на стол и скрещивает руки на груди.       — Войдите! — восклицает Майкл, переведя взгляд на дверь.       Дверь тихонько отворяется, а на пороге показывается пребывающий в прекрасном настроении и широко улыбающийся Эрик, который держит в руках небольшую коробку, сделанную из черного бархата.       — Заходи, Эрик, — вежливо говорит Майкл, делая подзывающий жест. — Не стесняйся.       Эрик тут же заходит в кабинет, закрывает за собой дверь, крепко прижав к себе коробку, уверенно направляется к рабочему столу Майкла и ставит на него то, что он держит в руках со словами:       — Вот, мой господин. Я принес вам то, что вы хотели.       — Принес? — интересуется Майкл и с хитрой улыбкой уверенной походкой подходит ближе к столу. — Отлично, я хочу взглянуть на это!       Майкл немного приподнимает черную коробку и несколько секунд рассматривать ее со всех сторон. А вскоре он с тихой ухмылкой ставит ее на стол, снимает крышку и заглядывает внутрь. Мужчина с еще более широкой улыбкой медленно, аккуратно достает оттуда новенький, казалось бы, еще не использованный черный пистолет. Эта вещь вызывает у него огромное восхищение, и он, словно зачарованный, начинает рассматривать оружие, вертя его в руках и изучая глазами каждую его деталь.       — Превосходно! — с наслаждением произносит Майкл. — Это то, что мне нужно для сегодняшнего вечера!       — Только что достал из сейфа, — с хитрой улыбкой уверенно отвечает Эрик. — Это оружие еще ни разу не было использовано.       — Ах, замечательно! Специально приберег эту красоту для особого случая. Для того, что случится сегодня вечером.       — Не беспокойтесь, мистер МакКлайф, — скрещивает руки на груди Эрик. — Все должно пройти, как по маслу. Вы наконец-то получите то, что заслуживайте!       — Да, Эрик… — Майкл поворачивается к Эрику лицом и с гордостью смотрит на него. — Уже сегодня. Уже сегодня я наконец-то получу все, что у меня когда-то украли. Мне не терпится поскорее расправиться со всеми этими людишками и сказать, что моя месть свершилась.       — Осталось совсем немного времени, мой господин. Нужно подождать всего лишь каких-то три часа.       — Они быстро пролетят. Раз уж я ждал этого дня больше пятидесяти лет, значит, смогу подождать еще нежножко.       — Я нисколько не сомневаюсь в вашей победе над всеми этими людишками. Ведь вы все прекрасно просчитали.       — Однако я бы не справился без помощи своих верных людей.       — Мы всего лишь помогаем вам. А весь этот план придумали лично вы. Мы не посмеем приписать себе ваши успехи.       — Мне нравится твоя скромность, — хитро улыбается Майкл. — Тем не менее не забывай, что многое из того, что мы сделали все вместе, было придумано многими из вас. Каждый предлагал свои идеи, многими из которых я согласился воспользоваться.       — Раз вы так говорите, я не буду спорить. И буду продолжать делать то, что вы прикажете.       — А я никогда и не сомневался в твоей преданности ко мне. — Майкл аккуратно кладет пистолет на стол. — Обещаю, что я очень щедро вознагражу тебя, когда все МакКлайфы будут уничтожены. Уверен, что ты будешь в восторге от того небольшого сюрприза, который я для тебя приготовил в качестве благодарности за твою смелость.       — Благодарю вас, уважаемый мистер МакКлайф, — уверенно отвечает Эрик, гордо смотря на Майкла и слегка склоняя голову. — Для меня большая честь служить такому удивительному и щедрому человеку, как вы.       — Ты не просто мой слуга, Эрик. — Майкл с легкой улыбкой кладет руку на плечо Эрика и хлопает по нему. — Ты – мой верный друг, который сделал для меня много всего. Я много раз подвергал тебя испытаниям на верность. Но ты проходил их с невероятной легкостью и доказал, что ради дружбы со мной готов пойти на все.       — Все что угодно ради вас, господин. Если вам что-то нужно, дайте мне знать.       — Конечно.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эрик и Майкл просто скромно улыбаются. А потом мистер МакКлайф становится более серьезным, берет со стола бокал вина и выпивает немного напитка.       — Ну ладно, хватит с нас трогательных разговоров, — уверенно отчеканивает Майкл. — Нам надо готовиться к веселью. Еще раз хорошо проверь все, убедись, что все будет хорошо, и напомни ребятам, что они должны делать.       — Я уже говорил с ними, — уверенно отвечает Эрик. — Они все прекрасно помнят.       — И получше присматривайте за девчонкой. До сегодняшнего вечера с ней ничего не должно случиться.       — Мы очень внимательно смотрим за ней, — уверенно отвечает Эрик. — Юджин помнит о вашем приказе и ждет, когда вы разрешите ему приблизиться к ней.       — Скажи, что он ему осталось недолго. Как только сюда прибудут братики МакКлайф, а ребята привезут сюда Ракель, невесту всеми любимого Терренса, то я отдам блондиночку ему на растерзание. Ну и брюнеточку тоже, если его инстинкты сработают при виде этой сексапильной куколки.       — Конечно, мистер МакКлайф. Мы все терпеливо ждем, когда сможем покувыркаться с этими красавицами.       — Кстати, а как сейчас поживает наша белокурая красавица? — Майкл тихо усмехается. — Еще не умерла от остановки сердца? И сколько раз она успела свалиться в обморок?       — Нет, девчонка пока что держится. Она совершенно не сопротивляется и съедает все, что ей приносят… Даже сама идет в комнату после того, как сделает в ванной и туалете свои дела. Хотя иногда дикая кошечка все же просыпается в ней, и Наталия немножко язвит и огрызается.       — Пусть язвит сколько хочет, — хихикает Майкл. — Ей все равно никуда не деться отсюда, и она прекрасно это понимает.       — И пусть продолжает наивно верить, что бывший спасет ее. Ведь эта дура постоянно говорит, что Эдвард вот-вот придет за ней.       — Однако он придет. Она дождется моего племянника. Правда, это будет их последняя встреча. Такая же последняя, как и ее встреча с Терренсом, Ракель и Ребеккой. Сначала все узнают все грязные секреты Эдди и то, что он на самом деле член семьи МакКлайф, а потом им придет конец.       — Наша красотка все еще верит в сказки и считает, что ее спасут так же, как принц спасает принцессу от злодея или дракона.       — Знаю. Они с Эдвардом оба никак не могут повзрослеть и прекратить думать о том, во что верят только глупые дети. Что этот щенок слишком сентиментален и верит, что доброта побеждает зло, что эта красавица все еще считает себя принцессой, которую скоро должен спасти прекрасный принц и потом жениться на ней и увести в свое королевство.       — Бр-р, как же меня тошнит от этих поганых соплей! — хмуро бросает Эрик. — Всегда ненавидел все эти добрые сказки и не понимаю, на кой черт кто-то учит детей тому, что можно стать счастливыми и добиться успеха благодаря доброте.       — Хорошо, что у меня нет сестер. А иначе бы отец с матерью задолбали со всякими добрыми сказками и лекциями о том, что надо быть милыми, добрыми и хорошими, чтобы чего-то добиться. Я бы точно сделал что-нибудь, если бы постоянно слушал что-то подобное. И я убью эту девчонку и этого тявкающего щенка, если они посмеют заговорить об этой херне.       — Пф, была бы моя воля, я бы вообще грохнул ее еще тогда, когда нам пришлось привести ее сюда. Гребаные вопли этой девчонки так сильно взбесили нас, что мы с Уэйнрайтом были готовы даже долбануть ее башкой об стену.       — Понимаю, Эрик. Я все прекрасно понимаю. Но пока что приказы здесь раздаю я. И напомню тебе, что я пока что не отдавал приказ убивать ее. Мне нужно, чтобы эта девчонка была жива до тех пор, пока мои племянники не приедут сюда, и пока ребята не доставят сюда невесту моего старшего племянника.       — Ох… — Эрик виновато склоняет голову, согнув руки в локтях. — Простите меня, мой господин. Разумеется мы ничего не сделаем с этой девчонкой, пока вы не дадите добро.       — Вот и хорошо. Пока что ни один из вас не имеет права приближаться к ней. — Майкл ехидно усмехается. — Не хватало, чтобы эту девчонку хватил удар до того, как мои племянники приедут сюда. А то ее душенька нежная, может не выдержать таких потрясений.       — Я понял вас, мой господин. Не беспокойтесь. С ней ничего не случится, клянусь своей жизнью и своей головой.       — Хорошо, — с легкой улыбкой кивает Майкл. — Я рад, что ты такой понимающий и не споришь со мной. Мне безумно нравятся люди, которые подчиняются моим приказам без всяких возражений.       — Стараюсь сделать все, чтобы удовлетворить вас, — вежливо говорит Эрик.       — Мне это приятно. — Майкл выпивает немного вина из своего бокала. — Ладно, можешь пока быть свободен и заняться своими делами. Оставь коробку с оружием здесь. Я хочу лично оберегать это сокровище.       — Хорошо. С вашего позволения.       Эрик уходит из кабинета, закрыв за собой дверь. Майкл же допивает остатки вина, ставит пустой бокал на стол, берет в руки пистолет и снова начинает рассматривать его. Немного погодя мужчина заглядывает внутрь черной бархатистой коробки и находит несколько патронов, аккуратно лежащих на небольшой подушечке. Он осматривает их все и, убедившись в том, что у него есть все необходимое, кладет оружие обратно в коробку и накрывает ее крышкой. После чего Майкл гордой походкой с высоко поднятой головой подходит к окну и со злорадной улыбкой начинает смотреть за тем, как четверо охранников, среди которых есть Эндрю с Отто, наматывают круги и обсуждают то, что заставляет их громко смеяться.       — Назад пути нет, моя месть свершится уже сегодня, — уверенно говорит Майкл. — Сегодня вы ответите мне за все, мои дорогие Эдвард и Терренс. Как и блондиночка Наталия и брюнеточка Ракель. И ваша мать, которая очень скоро отправится к своему муженьку и сыночкам на небеса. У меня все уже готово для того, чтобы как следует повеселиться сегодня вечером. Осталось лишь дождаться приезда этих двух паразитов.       Майкл широко улыбается и качает головой, скрестив руки на груди.       — Ах, Джейми, Джейми, какой же ты был наивный и глупый… И какого черта все твердили, что ты такой умный и одаренный? Как человек без мозгов может чего-то добиться, если обвести его вокруг пальца ничего не стоит? Ты, дебил, думал, что я изменюсь и стану добрее. Забуду о мести и буду любить своего младшего братика, как всегда хотели мамочка с папочкой. Они постоянно говорили мне, что я обязан любить младшенького братика. Должен заступаться за него, подтирать ему сопли и уступать ему во всем. А мне оно на хер не нужно было! Я никогда не хотел иметь ни братьев, ни сестер и никому не собирался быть нянькой. Какого черта родители решились на еще одного ребенка? Как будто я умолял их подарить мне братика или сестренку!       Майкл злостно усмехается.       — Да, брат, ты не на того напал! — с гордо поднятой головой восклицает Майкл. — И за всю свою жизнь так и не понял, что я никогда бы не стал любить тебя. И дружить с человеком, который лишил меня всего, что досталось тебе одному. И я не успокоюсь, пока моя месть не свершится. Я никогда не откажусь от своих желаний и доведу дело до конца. Очень скоро твои сыновья и любимая женщина и две прекрасные девушки составят тебе компанию где-нибудь на небесах. Ваши тела будут гнить в сырой земле, а у каждого из вас будет своя могила. А я буду продолжать жить и сделаю все, чтобы стать еще успешнее. Чтобы мое имя прогремело на весь мир. Чтобы меня включили в список самых богатых и успешных людей не только в Америке, но и во всем мире. Может быть, я даже смогу стать политиком и буду инициатором многих законов, которые изменят жизни всех людей в этой стране. Вот увидите, дорогие родственнички, я добьюсь столького, сколько вы сами не смогли добиться за свою короткую жизнь. Впрочем, никто из вас уже не увидит моих успехов.       Майкл еще несколько секунд стоит возле окна, наполняет свой бокал небольшим количеством вина и продолжает медленно попивать его. Он даже и думать не хочет о том, что что-то может помешать его планам, и уверен в том, что у него все получится. Мужчина наслаждается каждой секундой, которая все больше приближает его к моменту, когда осуществятся все его мечты.       

***

      Время около половины четвертого дня. Эдварду и Терренсу быстро удалось добраться до дома последнего, чтобы рассказать Ракель о том, что Майкл назначил им встречу. И девушка понимает, что Виктор был прав: для парней действительно уготовлена ловушка. И даже если она и договорилась с Дарвином и Виктором о помощи, это не значит, что все закончится хорошо.       — Что? — приходит в ужас Ракель, резко соскакивает с дивана и уставляет на Эдварда с Терренсом, стоящих возле нее, ошарашенный взгляд. — Майкл хочет видеть вас у себя дома?       — Да, в шесть часов вечера мы должны быть у него дома, — спокойно отвечает Эдвард. — И к сожалению, у нас нет выбора. Мы должны ехать.       — Это его условие для освобождения Наталию?       — Про ее освобождение он не сказал ни слова, — отмечает Терренс, держа руки скрещенными на груди. — Майкл сказал, что всего лишь позволит Эдварду увидеть Наталию, но для этого ему нужно явиться со мной к нему домой.       — И ты собрался ехать туда вместе с ним?       — У меня нет выбора, — пожимает плечами Терренс. — Он сам сказал, что я не смогу вечно бегать и скрываться от него. Лучше разобраться с ним сейчас, чем откладывать это на потом.       — Но зачем он попросил приехать еще и тебя? — изображает непонимание Ракель, округлив глаза. — Что Майклу от тебя нужно?       — Понятия не имею. Но этот тип ясно дал понять: или я приезжаю к нему добровольно, или кто-то из его людишек притащит меня к нему насильно. — Терренс тихонько хмыкает. — И по разговору видно, что это – та еще падла. Тебе надо было слышать, как грубо он разговаривал с Эдвардом. И как оскорблял меня… Хотя мы с ним вообще не знакомы!       — Нет… — качает головой Ракель, все больше начинает нервничать. — Нет, это опасно… Я чувствую, что все это не кончится добром.       — Мы все прекрасно понимаем, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард, расставив руки в бока. — Но надо покончить с этой историей и забрать твою подругу. Она уже четвертый день торчит в том доме вместе со всеми этими психами, которые могут сделать с ней все что угодно. Я боюсь даже представить, как она будет выглядеть, когда мы увидим ее.       — О боже… — Ракель прикладывает руку ко лбу, все больше опасаясь того, что ее самые худшие опасения и предупреждения Виктора подтверждаются и начав дышать намного чаще из-за волнения и напряжения, что овладевают ее телом. — А если он что-нибудь сделает с вами? Вы не думали, что все это неспроста?       — Если это его условие освобождения Наталии, то мы обязаны поехать туда, — уверенно заявляет Эдвард и присаживается на диван, слегка сгорбившись и начав нервно потирать руки. — Мы заберем ее оттуда любой ценой и будем защищать ее и самих себя жестче, чем когда-либо.       — Не беспокойся, мы сделаем все, чтобы спасти твою подругу, — обещает Терренс, присев на другой диван. — Она больше не останется в том доме в окружении Майкла и всей его шайки, среди которых есть и Уэйнрайт.       — Боже, мне даже подумать страшно о том, что она находится там же, где и это чудовище, — тяжело вздыхает Ракель и присаживается на третий диван. — Что они там делали с ней все эти четыре дня? Сможет ли она пережить этот кошмар? Эта девушка такая ранимая и впечатлительная. Мне страшно за нее.       — Согласен, ей будет тяжело забыть все, что с ней произошло, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Но чем скорее мы спасем ее, тем быстрее Наталия сможет прийти в себя.       — Возможно, мы сможем убедить Майкла оставить нас всех в покое, — добавляет Терренс. — Если он захочет увидеть наши подписи на бумагах об отказе от наследства, то мы с удовольствием это сделаем. Пусть подавится всем! Лишь бы он оставил нас в покое!       — Именно! Мы даже думать не станем и подпишем все, что он нам даст. Пошел он к черту с этими деньгами! Не это сейчас важно.       — Боже мой, мне нравится мне все это… — взволнованно говорит Ракель и достает из кармана на своих джинсах мобильный телефон. — Очень не нравится… Вы сильно рискуйте, решая ехать туда совсем одни.       Ракель снимает блокировку с телефона и начинает набирать сообщение Дарвину, делая это так, чтобы Терренс и Эдвард не заметили, с кем она связывается, и что хочет кому-то отправить.       — Мы понимаем, что это может быть рискованно, — спокойно говорит Терренс. — И знаем, что нам нужно было обратиться за помощью в полицию. Мы не успели сделать это. И раз так, то будем рассчитывать лишь на свои силы.       — Я знаю, но… — все еще набирая сообщение, с грустью во взгляде отвечает Ракель и отрывает взгляд от своего телефона. — Мне все равно неспокойно. У меня какое-то нехорошее предчувствие, понимайте… Приезд в дом Майкла еще не даст гарантии, что это точно спасет Наталию.       — Послушай, Ракель, мы с Терренсом знаем, что от дяди можно ожидать чего угодно, — мягко говорит Эдвард. — Но пойми, нам нужно пойти на это. Ради Наталии. Она находится в большой опасности, и мы должны спасти ее. Мы ждали слишком долго и не можем сдаться сейчас, когда этот человек наконец-то объявился.       — Ты ничего не понимаешь, Эдвард… — тяжело вздыхает Ракель и продолжает набирать сообщение на телефоне. — Я боюсь не только за нее, но и за вас двоих. Если Майкл так сильно ненавидит вас и мечтает покончить с вами, то вам стоит быть очень осторожными с этим человеком и хорошенько думать, прежде чем выполнять его приказы. К тому же, не забывайте, что он хочет убить всех нас и в любой момент может приказать своим людям сделать это. А уж у себя дома он может сделать это без всякого шума. Никто и не догадается, что произошло, если мы все окажемся там.       — Однако мы должны рискнуть, — уверенно отвечает Терренс. — Не волнуйся, в случае опасности мы не сдадимся и сможем постоять за себя. Как сказал Эдвард, будем бороться жестче, чем когда-либо. Уж Наталию мы точно заберем из того дома. Эта девушка не должна пострадать из-за того, что у этого отморозка крыша поехала.       — Мне страшно, понимайте. Я не могу отделаться от чувства, что эта поездка может стать для вас роковой. Уж ты прекрасно это знаешь: если у меня появляется предчувствие, то вскоре обязательно что-нибудь случается.       — Я знаю, Ракель, но мы не можем прятаться, как мышки, и ждать, когда все само решится, — спокойно отвечает Терренс. — Если мы хотим, чтобы этот подонок оставил нас в покое и освободил Наталию, то надо выходить из укрытия и бороться. Нам не на кого рассчитывать. Только на самих себя.       — Ох, Терренс… — устало вздыхает Ракель и проводит рукой по лицу. — Какой же ты наивный… Неужели ты не понимаешь, что Майкл специально может зазвать вас к себе домой, чтобы сделать с вами все что угодно? Проснись, МакКлайф! Ты не сможешь приехать туда, попросить привести Наталию и увести ее.       — Я же сказал, что мы заберем ее любой ценой. Нас ничто не остановит.       — Неспроста же произошло столько всего! Сначала письма, потом нападения и преследования… Майклу может прийти в голову все что угодно! Он же действительно больной на голову! Ему надо лечиться!       Ракель заканчивает набирать сообщение для Дарвина, быстро перечитывает его и отсылает своему другу. Девушка не замечает, что Эдвард невольно бросает взгляд на нее, видит, как она набирает какой-то текст в телефоне, и слегка хмурится. Может, у него и появляются какие-то подозрения, но он ничего не говорит и оправдывает это тем, что Кэмерон просто пишет кому-то из своих друзей или коллег по работе.       «Привет, Дарвин, это Ракель Кэмерон. У меня наконец-то появились новости для тебя и мистера Джонсона. Терренс и Эдвард только рассказали мне, что Майкл объявился и попросил их обоих приехать к нему домой ровно к шести часам вечера. Похоже, друг Джейми был абсолютно прав: этот тип действительно хочет загнать их ловушку, чтобы оставить меня без поддержки. Парни не успеют вернуться и защитить меня… Мне очень страшно, и я не знаю, чего ожидать…»       — Он пытался запугивать нас, — спокойно отвечает Терренс. — Чтобы мы даже не вздумали рыпаться.       — Это было лишь началом, — говорит Ракель и убирает свой телефон в карман на своих светло-голубых джинсах. — А следующий его шаг – это чье-то убийство. Майкл не будет играть с нами до конца своих дней и однажды точно захочет грохнуть по одному или всех сразу.       — Боже, Кэмерон, откуда у тебя такие предположения? — округляет глаза Терренс. — Неужели ты думаешь, что Майкл специально приказал нам приехать к нему, чтобы грохнуть нас и Наталию у себя дома и избавиться ото всех улик?       — Я не удивлюсь, если оно так и будет. А поскольку вы оба – его главные враги, то Майкл начнет именно с вас. После вас возьмутся уже за меня! За вашу мать! И за Наталию! Возьмется за нас, когда нас уже будет некому защитить.       — Мы знаем, Ракель, — немного неуверенно говорит Эдвард. — Но возможно, он захочет еще немного подождать. Этот старый хрыч может долго тянуть кота за хвост и наслаждаться моментами, когда мы мучимся и не знаем, когда можем умереть.       — Господи, Эдвард, ну а ты с каких пор стал таким наивным? — возмущается Ракель, проведя рукой по лицу. — Такое чувство, что ты будто не понимаешь, для чего твой дядя пригласил не только тебя, но еще и Терренса.       — Я понимаю. Прекрасно понимаю.       — Черт, да проснитесь вы оба, черт возьми! Неужели вы считайте, что Майкл просто так позволит вам забрать Наталию? Да ничего подобного! Он даже ничего не потребовал взамен на ее свободу: ни денег, ни чего-либо еще. Возможность увидеть мою подругу – всего лишь прикрытие. Причина заставить вас приехать туда!       — Сейчас наша главная цель – забрать Наталию из дома дядя, — уверенно отвечает Эдвард. — Мы ждали его звонка целых четыре дня, чтобы понять, как помочь ей.       — Я знаю.       — Не переживай, Ракель, все будет хорошо, — мягко уверяет Терренс. — Даже если Майкл захочет навредить нам или твоей подруге, то мы будем защищаться от него и его людишек. Пусть этот старый болван не думает, что мы так просто сдадимся и позволим им покончить с нами. Не на тех напали!       — Пожалуйста, ребята, не отправляйтесь в дом Майкла вдвоем! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — Прошу вас, Терренс, Эдвард, откажитесь от этой затеи! Я чувствую, что это закончится чем-то нехорошим.       — Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Ракель, что ты такое говоришь? Разве ты не хочешь, чтобы Наталия была на свободе? Ты хочешь, чтобы она погибла по вине этого больного ублюдка? Лично я не позволю этому случится и в любом случае поеду в дом дяди и заберу ее оттуда! Даже если мне придется проявить силу, я все равно уйду вместе с этой девушкой!       — Да, я мечтаю о том, чтобы она была свободна… — неуверенно отвечает Ракель, слегка прикусив губу и едва сдерживая желание выпалить правду про ловушку для Эдварда и Терренса и планах Майкла на всех МакКлайфов. — Но…       — Что «но»? Ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы мы спасли твою подругу! Сама же плакала и переживала, что дядя может сделать с ней все что угодно! Но сейчас ты просишь нас с Терренсом не ехать. Как это понимать, Ракель? Я не понимаю тебя!       — Пожалуйста, не делайте этого… — дрожащим голосом умоляет Ракель, с жалостью во взгляде смотря на Эдварда и Терренса. — Это будет вашим концом…       — Но, Ракель…       — Ракель, ну-ка давай отойдем в сторону на пару секунд, — уверенно говорит Терренс, сильно нахмурившись. — Давай-давай, поднимайся.       Терренс встает с дивана, берет Ракель под локоть, поднимает ее с дивана и отводит в сторону, чтобы разобраться в странном поведении девушки, которого его смущает. Эдвард же провожает их вопросительным взглядом и погружается в свои не самые лучшие размышления, согнувшись пополам и начав сильно нервничать из-за предстоящей встречи, на которой, как он считает, Майкл действительно может убить обоих парней.       — В чем дело, Кэмерон? — недоумевает Терренс. — Что с тобой происходит? Почему ты ведешь себя так странно и настаиваешь на том, чтобы мы не ехали? Неужели ты и правда не хочешь видеть свою подругу живой?       — Терренс, я тебя очень прошу, не езжай в дом Майкла вместе с Эдвардом, — с жалостью во взгляде смотря на Терренса, умоляет Ракель. — Это может привести к катастрофе.       — Все будет хорошо, тебе нечего бояться.        — Кто знает, как он захочет расквитаться со всеми нами. От этого типа можно ждать чего угодно!       — Он ничего не сможет тебе сделать, потому что ты останешься дома. А я поеду с Эдвардом в дом Майкла и покончу с этой чертовой историей.       — Ты хочешь оставить меня одну? — широко распахивает полные ужаса глаза Ракель, удивляясь, что Терренс кажется таким спокойным, и больше всего волнуясь не за себя, а за мужчину. — Но как же так? Ты же сам говорил, что хочешь быть со мной!       — Пока ты находишься дома, у тебя меньше шансов быть замеченной людьми Майкла, — спокойно и уверенно отвечает Терренс. — Точнее, здесь ты находишься в полной безопасности.       — Умоляю, Терренс, не уезжай. Останься дома! Майкл может убить тебя, и я даже не узнаю об этом. Пожалуйста, откажись от этой идеи. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Со мной ничего не случится, милая. Ты же знаешь, что я умею за себя постоять, и не позволю этому ублюдку и его дружкам так просто грохнуть меня. Им придется побегать за мной, чтобы покончить со мной.       — Я не хочу оставаться без тебя, — с жалостью в мокрых глазах дрожащим голосом говорит Ракель. — Мне очень страшно… Кто защитит меня, если вдруг случится что-то ужасное? Тебя же не будет рядом, а я не смогу справиться с теми, кто может оказаться в разы сильнее меня.       — Если ты никуда не уйдешь из дома, то с тобой ничего не случится. А если ты так боишься, то у нас работают охранная сигнализация и камеры. Район очень хорошо охраняется, и чужие люди не смогут пройти сюда. При появлении любого подозрительного типа охрана вызывает полицию. Тебе нечего бояться.       — Нет, Терренс, пожалуйста, не делай этого! — резко мотает головой Ракель, пытаясь бороться с подступающими к ее глазам слезами, и крепко берет Терренса за запястья. — Если ты поедешь туда, то можешь уже никогда не вернуться домой.       — Мне придется поехать, пойми это, — возражает Терренс. — К тому же, я не могу бросить Наталию в беде и хочу помочь ей. Бедная девушка так нуждается в нашей помощи, и мы не можем позволить ей умереть из страха, что Майкл грохнет нас.       — Я все понимаю, но это очень рискованно.       — Ты хочешь, чтобы твоя подруга осталась живой и невредимой?       — Конечно, хочу! Очень сильно! Но я не хочу, чтобы она была спасена ценой твоей жизни! Майкл ненавидит тебя больше всех и мечтает поскорее расквитаться с тобой. Ты ведь знаешь, что он покончил с твоим отцом. И если ты поедешь в дом Майкла типа для того, чтобы увидеть Наталию, то тебя убьют точно так же, как и отца Локхарта.       — Послушай, я прекрасно понимаю все риски и знаю, что Майкл может захотеть покончить со мной. Но раз он приказал мне ехать, значит, я поеду. Я сам слышал весь его разговор с Эдвардом на громкой связи и знаю, что это было его требование.       — Не надо так рисковать, прошу тебя… Не езжай никуда с Эдвардом. Я все еще не доверяю ему и страшно боюсь, что он может предать нас и что-нибудь сделать с тобой.       — Я тоже не доверяю ему и до сих пор не простил за то, что он так с нами обошелся. И все больше подозреваю, что он скрывает еще немало грязных секретов. Однако теперь я вижу, что Эдвард начинает говорить правду и пытается исправиться. И он сам много раз сказал, что не собирается делать ни мне, ни тебе ничего плохого.       — А если Майкл прижмет его к стенке и заставит пойти против нас? Этот тип посильнее надавит на его слабые места, и Эдвард пойдет против нас из страха! Запросто сможет убить тебя по приказу своего дяди!       — Я знаю, Ракель. Но я хочу верить, что он не сделает этого. Чем больше времени проходит, тем больше я начинаю думать, что Эдвард – жертва этого больного человека. Майкл начал так давить на него потому, что этот парень попался ему под горячую руку и является сыном того, кого он терпеть не может. Я уверен, что Майкл возненавидит и меня, когда встретится со мной. Понятия не имею, чем я так не угодил тому, кого ни разу не видел, но все же…       — Я не хочу потерять тебя по вине этих людей! — дрожащим голосом говорит Ракель и тихо шмыгает носом. — Ты обрекаешь себя на смерть, соглашаясь поехать в этот дом.       — Но нам надо помочь Наталии! Надо покончить с этой историей! Это не может продолжаться до бесконечности! Или мы сделаем это сейчас, либо спрячемся в кусты и будем ждать, когда все будет разрушено само к чертовой матери.       — Останься дома, Терренс, хотя бы ради меня! — отчаянно умоляет Ракель и берет лицо Терренса в руки. — Пусть Эдвард поедет в дом Майкла один, заберет оттуда Наталию и привезет ее сюда.       — Нет, он не поедет туда один! — возражает Терренс. — Это исключено!       — Почему? — разводит руками Ракель. — Я уверена, что на этот раз он справится! На этот раз Эдвард будет действовать намного жестче и осмотрительнее!       — Один он не справится. А вдвоем нам будет проще.       — Неужели ты беспокоишься за него? Поэтому ты не хочешь позволять ему ехать одному? Чем объясняется такое ярое желание поехать туда, даже если ты знаешь о грозящей тебе опасности?       — Майкл все равно найдет меня, как бы я ни пытался от него скрыться, — уклончиво оправдывается Терренс. — Он сам сказал, что рано или поздно найдет меня. А я не трусливый и не привык прятаться в кустах, когда кто-то хочет видеть меня. Раз меня вызывают драться, то я обязан идти и драться, как бы страшно мне ни было.       — Однако на этот раз ты можешь лишиться жизни. Неужели тебя не останавливает угроза смерти?       — Я делаю это ради того, чтобы покончить с этой историей раз и навсегда, и освободить твою подругу. Нашу подругу. Которая не должна пострадать по вине Майкла и его дружков. Один из которых уже однажды так помучил ее, что она несколько месяцев ходила ошарашенная и боялась рот раскрыть.       — Нет, Терренс, пожалуйста… — дрожащим голосом произносит Ракель, резко мотая головой, уже не сдерживая слезы, которые подступают к ее глазам и с жалостью смотря на Терренса. — Не бросай меня одну… Мне будет страшно, если ты уедешь…       — Странно… Когда ты уходила из дома, тебе не было страшно. А стоит мне собраться, так тебя в дрожь бросило.       — Не уезжай, дорогой… — Ракель мягко гладит Терренса по щеке, тихо шмыгнув носом и посмотрев на него своими мокрыми глазами. — Ради меня… Если ты меня любишь и не хочешь, чтобы я сходила с ума от горя, то позволь Эдварду ехать одному.       — Ох, Ракель… — качает головой Терренс и мягко гладит предплечья Ракель. — Я обещаю, что все будет хорошо. И Наталия, и мы с Эдвардом будем в порядке и приедем сюда сразу же после того, как мы отвяжемся от Майкла.       — Не делай этого! — в отчаянии умоляет Ракель, все сильнее дрожа от огромного волнения и напряжения во всем теле и постоянно издавая негромкие всхлипы. — Пожалуйста!       — Боже, да что с тобой происходит? Твое поведение и меняется каждую секунду! — Терренс нежно гладит Ракель по щеке и голове сначала одной, а потом обеими руками, чуть позже аккуратно вытерев ее слезы под глазами. — Успокойся, милая, все хорошо. Я понимаю, что беспокоишься за меня. Но все это делается ради блага Наталии. Ради того, чтобы мы наконец-то смогли начать жить нормальной жизнью. У нас нет выбора. Мне и Эдварду придется поехать в дом Майкла.       — Нет, Терренс, не делай этого… Не делай…       Ракель хоть и старается не закатывать сильные истерики, из ее глаз по щекам все равно катятся слезы, а она сама довольно взволнована и сильно дрожит. Терренс несколько секунд с жалостью во взгляде смотрит на девушку, поглаживая ее плечи. А через мгновение он без слов заключает брюнетку в свои нежные объятия и прижимает поближе к себе, одной рукой поглаживая ее по спине, а второй – по голове, и мило поцеловав в макушку. Сама Ракель лишь прикрывает свое лицо распущенными волосами и утыкается им в плечо Терренса, сжимает руки в кулаки и держит их на его груди, в которую она через какое-то время утыкается носом, все также продолжая сильно дрожать и издавать тихие всхлипы.       Через несколько секунд Терренс отстраняется от Ракель, нежно гладит ее по голове и немного поправляет ей волосы. Пока та, склонив голову, тихонько шмыгает носом. После этого мужчина предлагает девушке вернуться к Эдварду, который, по-прежнему сидит в гостиной. Правда она не спешит это делать и продолжает стоять на том месте, на котором она и стоит. Мужчина подозрительно смотрит на нее несколько секунд, а потом все-таки направляется в гостиную и садится на диван напротив Локхарта, который медленно поднимает голову и немного выпрямляется.       — Ох, если честно, мне стало как-то не по себе, — признается Терренс, проведя рукой по своим волосам и откинувшись на спинку дивана. — Она не хочет, чтобы я отправлялся с тобой в дом Майкла… Кажется, что еще немного – и эта девушка буквально привяжет меня к стулу.       — Думаю, она боится, что дядя может грохнуть нас, — с тревогой предполагает Эдвард, подозревая, что Ракель могла уговорить Терренса остаться дома, так как боится, что с ним может случиться либо по его вине, либо по вине Майкла.       — Я знаю, что мы сильно рискуем и вряд ли сможем уйти из его дома так просто. Однако нам нужно это сделать. Нужно забрать Наталию из того дома, пока Майкл или его дружки не сделали с ней что-нибудь плохое.       — Нет, я однозначно поеду туда, — уверенно заявляет Эдвард. — Никаких отказов – исключено!       — Знаешь, вроде бы мне и хочется послушать Ракель и остаться дома. Но в то же время я понимаю, что не могу вечно скрываться от Майкла, и знаю, что он захочет грохнуть меня в любом случае. Уж лучше покончить с этим дерьмом сейчас, чем откладывать все на потом. А иначе эта история никогда не закончится. Или закончится трагической гибелью для всех нас.       — Слушай, Терренс… — неуверенно произносит Эдвард. — Может, ты и правда останешься с Ракель? Продолжай защищать ее здесь, а я поеду в дом дяди один. Как только мы покинем его дом, то я привезу Наталию сюда, чтобы вы с Ракель убедились, что с ней все хорошо.       — Ты тоже думаешь, что он хочет покончить с нами?       — У меня нет сомнений. Я и до этого разговора с Ракель подозревал, что дядя позвал нас неспроста. Но теперь, после ее слов, я еще больше убедился в том, что мы и правда можем больше не вернуться домой.       — И ты считаешь, что поехав туда без меня, ты не будешь убит своим дядей?       — Не считаю. — Эдвард нервно сглатывает, неуверенно смотря на Терренса. — Но ведь я уже говорил, что дядя хочет заставить меня убить тебя. А я не могу позволить этому случиться…       — А чего тебе бояться? Просто пошлешь этого старого козла куда подальше и скажешь ему, что не будешь этого делать.       — Я не хочу, чтобы это случилось… — немного взволнованно говорит Эдвард. — Не хочу… Поверь мне. Прошу тебя.       — Я верю тебе, Эдвард, верю. Сам же говоришь, что ни за что не будешь потакать этому человеку, но при этом до дрожи боишься, что он заставит тебя это сделать. Такое впечатление, будто ты чего-то боишься.       — Пожалуйста, Терренс, оставайся дома и не езжай со мной, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Дядя специально заставил нас приехать к нему, чтобы покончить с нами. Я уверен в этом!       — Черт, еще и ты начал отговаривать меня? Чего вы с Ракель боитесь? Я прекрасно понимаю, что это рискованно! Но нам все равно придется это сделать. Я должен встретиться с Майклом и разобраться с ним!       — Я знаю. Но я не хочу подвергать тебя опасности и выглядеть так, будто ты сделал это по моей вине. Если у меня есть шанс так или иначе защитить тебя от дяди и его дружков, то я должен использовать его. Раз я ввязался во весь это дерьмо, то мне и нужно его разгребать. Самому. И раз Наталия оказалась в беде потому, что я не смог ее защитить, значит, мне же и придется спасать ее.       — Нет, Эдвард, — резко мотает головой Терренс, выглядя собранным и уверенным. — Ты не поедешь туда один! Мы поедем туда вдвоем!       — Ракель права. Прислушайся к ее словам. Сам же прекрасно знаешь, что предчувствия не обманывают ее, но при этом все равно подвергаешь себя опасности. Дядя же не сказал, что ты должен приехать в обязательном порядке. Скорее этот человек ждет только лишь меня.       — Я знаю, что могу пострадать. Но я должен рискнуть. И вы с Ракель не остановите меня.       — Но, Терренс…       — Я все сказал! — чуть холоднее бросает Терренс. — Если не остановить эту падлу, то он точно доведет дело до конца.       — Не беспокойся, я сам сделаю для этого все возможное. Ну или хотя бы просто заберу Наталию и привезу ее сюда. — Эдвард бросает взгляд на стоящую у окна Ракель, которая до сих пор тихонько плачет. — Останься с Ракель и успокой ее. А иначе она сойдет с ума из-за всей этой ситуации.       — Нет, Эдвард, ты не посмеешь соваться туда один! — уверенно заявляет Терренс. — Хватит уже строить из себя героя, спасающего весь мир в одиночку. Есть вещи, которые ты не сможешь сделать без чьей-либо помощи. Как будто ты не понял ничего после того, как дружки Майкла с легкостью вырубили тебя, чтобы увести Наталию. Ты не Супермен, чтобы справиться с целой кучей отморозков в одиночку! У тебя нет особой силы! Врежешь по роже одного и займешься другим, третий подкрадется сзади и огреет битой по башке.       — Слушай, ты просто сумасшедший, если хочешь отправиться туда, где нас запросто могут грохнуть! Где дядя может засунуть пистолет мне в руки и выстрелить в тебя, сам нажав на курок. Ты идешь на это осознанно! Добровольно!       — Может, я и сумасшедший, но раз это дело касается и меня, то мне нельзя прятаться в кустах и трястись, как трусливый зайчик. Если Майкл бросает мне вызов, то я принимаю его. Как человек, который не боится опасности. Я не собираюсь отсиживаться в своем убежище и ждать, пока меня не вытащат оттуда силком.       — Терренс…       — К тому же, согласись, что вдвоем нам будет проще. Сможем прикрыть друг друга и Наталию. Да, может быть, совсем легко нам не станет, но все же… — Терренс нервно сглатывает. — Мы должны быть вместе.       — Ты действительно хочешь этого? — широко распахивает глаза Эдвард. — Хочешь оказаться под угрозой смерти? Не просто от рук дяди или его дружков… А от… Моих рук…       — Да, я хочу это сделать! — уверенно заявляет Терренс. — И я сделаю. Знаю обо всех рисках, но все равно поеду в дом к Майклу. Мы должны довести это дело до конца.       — Ох… — резко выдыхает Эдвард, выглядя напряженным, взволнованным и немного испуганным. — Хорошо… Поступай, как знаешь, если ты уверен в том, что делаешь…       Терренс ничего не говорит и лишь тихо выдыхает, все еще стараясь казаться хладнокровным и скрывая свое беспокойство глубоко внутри. Он готов пойти на риск не только ради того, чтобы покончить с этой историей и спасти Наталию, но еще и потому, что искренне беспокоится за Эдварда и не хочет позволять ему ехать одному из страха, что с ним что-то может случиться. С каждым днем обида становится все меньше. Это позволяет мужчине становиться более мягким, более терпимым и более способным признаться, по крайней мере, себе в том, что все еще переживает за Локхарта и не может позволить ему рисковать и разбираться с проблемами в одиночку. Даже несмотря на угрозу быть убитым им, МакКлайф готов рисковать и помогать и защищать Эдварда.       Эдвард страшно боится, что Майкл может убить Терренса, засунув ему в руки пистолет. Да, мужчина точно знает, что по своей воле ни за что не пойдет на это. Но он опасается, что может поддаться неуверенности в себе и желанию доказать своему дяде, что тот ошибается, называя его трусливым и неуверенным щенком.       «Черт, хоть бы я смог выстоять против дяди и не убить его, — с жалостью во взгляде думает Эдвард. — Я не хочу убивать Терренса! Не хочу! Если этот мудак просто засунет пистолет мне в руки и направит его на него, то я никогда не прощу себя за это. Твою мать, как мне справиться с этим? Я не выдержу этой пытки! Как я смогу посмотреть в глаза всем его родственникам? И особенно в глаза Терренса?»       Тем временем Ракель, которая стоит где-то в сторонке, держа руки скрещенными на груди, получает сообщение от Дарвина. Девушка достает телефон из кармана на джинсах, снимает блокировку и читает то, что прислал ее друг.       «Привет, Ракель, я получил твое сообщение. Мы с мистером Джонсоном уже начали подготовку к осуществлению нашего плана. Пока я разговариваю с ребятами, которые будут помогать нам, он только что уехал к Джейми, чтобы сообщить ему о встрече. Пока что все идет как нужно. Нужен только лишь еще один сигнал от тебя. Пожалуйста, напиши мне или позвони сразу же после того, как Терренс и Эдвард уедут на встречу. Я тут же проеду к тебе и привезу с собой нескольких полицейских, которым мы прикажем охранять дом и арестовать сообщников Майкла, когда они приедут за тобой.»       Такой ответ удовлетворяет Ракель, хотя ее все равно не покидает чувство беспокойства. Девушка понимает, что сейчас все зависит от нее, Виктора Джонсона и Дарвина Остина. Пока единственное, что может делать брюнетка – это молиться о благополучном исходе событий и ожидать момента, когда Терренс и Эдвард сядут в машину и поедут на встречу с Майклом, который с нетерпением ждет их, чтобы покончить с ними раз и навсегда.       

***

      Время около четырех часов дня. Виктору удалось довольно быстро добраться до убежища своего друга Джейми, чтобы сообщить ему о тех хороших новостях, которых тот ждал на протяжении долгого времени.       — Мистер Джонсон? — широко распахивает глаза Джейми. — Я не ожидал вашего визита.       — Простите, что не предупредил о приезде, мистер МакКлайф, — немного взволнованно отвечает Виктор. — Но это срочно!       — Боже, что же с вами произошло? — Джейми позволяет Виктору пройти в квартиру, отойдя от порога. — Вы выглядите таким взволнованным, как будто с вами произошло что-то ужасное.       — Ох… — Виктор проходит в квартиру и присаживается на стул, немного тяжело дыша и выглядя довольно взволнованным. — Просто я очень спешил приехать к вам ради того, чтобы сообщить одну хорошую новость, которую вы так долго ждали.       — Правда? — Джейми быстро закрывает дверь, подходит к Виктору и присаживается на стул напротив своего друга. — Но что случилось? Неужели вы узнали что-то новое? Ракель рассказала вам что-то еще?       — Почти. Теперь я могу обрадовать вас тем, что мы наконец-то сможем осуществить задуманное.       — В смысле? Расскажите обо всем подробно!       — Вы же попросили меня сообщить вам, если у нас появится повод навредить Майклу. Так вот, у нас появился великолепный шанс нанести вашему брату удар в спину.       — Как это? — Джейми удивленно смотрит на Виктора. — Неужели Майкл сделал что-то еще?       — Да, мистер МакКлайф! Некоторое время назад Ракель написала Дарвину сообщение, в котором сообщила, что Майкл позвонил Эдварду и приказал ему приехать к нему домой.       — Значит, объявилась падла? Спустя четыре дня после похищения той бедной девушки он решил вылезти из укрытия?       — Именно! Только дело в том, что Эдвард должен приехать с Терренсом.       — Вместе с Терренсом?       — А как вы прекрасно понимайте, мой информатор оказался прав в том, что подобная встреча может оказаться ловушкой для вашего старшего сына.       — Вот гад! — со злостью во взгляде ударяет кулаком по столу Джейми. — Все-таки устроил ловушку для Терренса и Ракель! Как мы и думали!       — И когда Терренс уедет, эта девушка останется одна, и люди вашего брата поедут к ним домой и заберут ее с собой.       — Черт, надеюсь, эти подонки ничего не успеют сделать с ней… — с тревогой выражает надежду Джейми. — Если что-то пойдет не так, она окажется в той же ситуации, что и ее подруга.       — Не переживайте, мистер МакКлайф, у нас все под контролем, — уверенно отвечает Виктор. — Мы с Ракель уже договорились, что как только ее жених уедет к Майклу, она звонит мне или Дарвину, и мы присылаем к ее дому полицейских.       — Как же хорошо, что вам все-таки удалось разыскать эту девушку. Если бы не помощь Ракель, то нам бы сейчас было очень тяжело.       — Согласен, эта девушка здорово помогает нам. Ракель держит нас в курсе всего, что происходит с Терренсом, Эдвардом и Ребеккой. И она никому не говорит, что обратилась к нам за помощью. И о том, что Эдвард Локхарт на самом деле Эдвард МакКлайф. Мы полностью доверяем ей и знаем, что она не подведет нас. Она должна только лишь подать нам второй знак, чтобы мы подготовились к операции по аресту Майкла и его дружков.       — И когда мои сыновья должны приехать к Майклу?       — Ракель сказала, что в шесть часов они уже должны быть там. Но учитывая время поездки, они наверняка выйдут из дома за полтора часа до назначенного времени.       — В шесть? То есть, осталось только два часа? Вы же не успейте подготовиться!       — Не беспокойтесь, Джейми, мы все успеем. У нас уже давно все готово. Нам нужен лишь сигнал от Ракель, чтобы идти дальше. Мы уже получили от нее известие, что Майкл объявился, а теперь нам надо знать, когда Терренс и Эдвард поедут в дом вашего брата.       — А вдруг люди Майкла приедут к ней домой до полиции?       — От дома Майкла до дома Терренса полтора часа езды, — уверенно отвечает Виктор. — Они не смогут добраться до нее за одну минуту. Тем более, что парни приедут к Майклу к шести часам. Это значит, что когда ваш брат пошлет своих людей за Ракель, полиция уже будет охранять ее дом.       — Однако Ракель все равно опасно оставаться одной в ее собственном доме. Даже если полиция прибудет туда, это не значит, что людям Майкла не удастся проникнуть в дом.       — После того, как Терренс покинет дом, Дарвин поедет к этой девушке вместе с несколькими полицейскими. Люди Майкла будут думать, что она останется дома одна, но мы заберем ее с собой и будем обеспечивать ее защиту до тех пор, пока вашего брата и его сообщников не поймают.       — Что? — ужасается Джейми. — К дому моего брата? Да вы с ума сошли! Неужели вы сами хотите отдать ее этой гадюке и его прихвостням?       — Не беспокойтесь, мистер МакКлайф. Неужели вы думайте, что мы настолько глупые, чтобы позволить ей пойти в дом вашего брата. Нет! Ракель не позволят выйти из машины до тех пор, пока операция не закончится успешно. Полицейские не оставят ее и будут с ней до самого конца. Только лишь получив сигнал от меня или Дарвина, они разрешат ей увидеть ребят.       — Вы думайте, так она будет в безопасности?       — С нам – да. Вы сами сказали, что ей опасно оставаться в собственном доме. А раз так, то нам нужно увезти Ракель оттуда и обеспечить ее охрану.       — Ладно… Делайте что считайте нужным. Лишь бы покончить с этой историей и уничтожить эту тварь.       — Все закончится уже сегодня. Теперь-то мы можем не мучить себя догадками и страдать от безысходности.       — И раз встреча состоится сегодня в шесть, я тоже должен быть готовым делать Майклу сюрприз.       — Я как раз и приехал для того, чтобы предупредить вас об этом. У нас очень мало времени. Вы должны готовиться уже прямо сейчас. Потому что как минимум через полчаса нам и полицейским нужно собраться все вместе и еще раз обсудить нашу операцию.       — Конечно, мистер Джонсон, — уверенно отвечает Джейми. — Я могу ехать в дом этого гада хоть сейчас.       — У нас есть еще полчаса для того, чтобы подготовиться.       — Я знаю.       — Пока что советую вам перекусить и выпить кофе.       — Спасибо, но я уже недавно обедал. А сейчас, после того, как вы дали мне надежду, у меня и вовсе пропал аппетит.       — Могу еще раз сказать вам, что все будет хорошо. Этот тип никуда от нас не денется и не посмеет никому причинить вред.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Джейми тяжело вздыхает, медленно встает со стула и подходит к окну со словами:       — Наконец-то этот день настал… Господи, не могу поверить, что я дожил до этого дня. До дня, когда я наконец смогу показать себя. Дать всем понять, что я живой, а не мертвый! Когда я встречусь с этим гадом и разукрашу его физиономию. Когда этот ублюдок ответит мне за то, что разрушил всю мою жизнь.       — Не опускайтесь до его уровня, мистер МакКлайф, — спокойно говорит Виктор. — Если для него причинить человеку боль – это нормальное дело, то вы можете пожалеть об этом.       — Если мне придется мстить этому человеку, то я не буду испытывать никакой жалости, — сухо и уверенно заявляет Джейми. — Я слишком долго верил Майклу и закрывал глаза на его грязные делишки. Но теперь хватит! Больше я не собираюсь давать себя в обиду и попадаться в его ловушки. Настало его время отправиться туда, где ему самое место.       — К сожалению, есть много людей, которые не знают жалости и не умеют признавать свои ошибки и просить за них прощения. Вряд ли Майкл станет это делать. Как говорится, горбатого только могила исправит.       — Пф, даже если эта падла и захочет раскаяться и извиниться, то я не прощу его. — Джейми резко разворачивается к Виктору лицом, все еще стоя у окна. — Я никогда не прощу этого человека за все, что пережил по его вине! Из-за этого больного мудака я потерял свою любимую женщину! Из-за него я не дал своим детям ту любовь, которую они заслуживают. Он отнял у меня ВСЕ! Семью, дом, деньги, компанию… Я – бездомный нищеброд по его вине! Если бы не эта тварь, сейчас у меня было бы все. Майклу осталось лишь убить Эдварда и Терренса и сделать что-нибудь с Ребеккой, чтобы еще больше доконать меня. А если эта гадюка задумает причинить вред ни в чем неповинным Уильяму и Джереми, то это станет последней каплей моего терпения. Если этот гад лишит меня всех четверых детей, то клянусь, я такое с ним сделаю, что он пожалеет о том, что на свет родился.       — Я прекрасно понимаю вас, друг мой, — уверенно отвечает Виктор. — Если бы кто-то захотел лишить меня жены и дочери, я бы любого порвал ради них. Вы прекрасно знайте, что я безумно люблю Лидию и Диану и считаю их смыслом своей жизни.       — Вот и я всем сердцем люблю всех своих сыновей и мать моих старших детей. Я борюсь против Майкла только лишь ради них. Ради их жизней. Ради моей любви к ним. Ради желания сделать то, что я должен был сделать еще очень давно. Искупить свою вину перед ними за причинение каждому столько боли: я оскорбил и поднял руку на Ребекку, бросил Терренса и никогда не обращал внимания на Эдварда. Даже если мне не удастся заслужить их прощение, то я хотя бы буду знать, что они живы и здоровы.       — Уверен, что они рано или поздно поймут все и простят вас. Может быть, однажды вы снова воссоединитесь и станете одной семьей. Конечно, будет жалко, что было упущено столько времени, но лучше поздно, чем никогда.       — Черт, мне даже плевать, что Майкл отнял у меня все деньги, компанию и дом, в котором он сейчас живет, — слишком часто дыша, признается Джейми. — Плевать! Пусть этот гад подавится! Я найду способ заработать деньги на все необходимое. Ничего страшного! Я уже привык к такой жизни! Но я не позволю ему отнять у меня детей. Моих сыновей. Мою кровь и плоть. Моих самых близких и родных людей, которую у меня остались.       — Мы спасем ваших сыновей, я обещаю. И их мать. И тех девушек. Никто не пострадает по вине Майкла.       — Мне даже подумать страшно о том, как я буду жить, зная, что мои дети и любимая женщина лежат в сырой земле. Будучи убитыми моим больным братцем, которого давно пора отправить в психушку.       — Мистер МакКлайф, не нервничайте, пожалуйста, — спокойно говорит Виктор. — В вашем возрасте не стоит так напрягаться. Из-за всех этих стрессов у вас может ухудшиться здоровье.       — Я всегда в напряжении, Виктор! — хмуро бросает Джейми. — Из-за Майкла я никогда не знал, что значит жить в покое. Эта тварь делала мне гадости с самого детства и никогда даже не думала о том, чтобы попробовать подружиться со мной. Хотя в детстве я много раз пытался сблизиться с ним. Сколько раз он проклял отца и мать за то, что они позволили мне родиться! Сколько раз этот гаденыш говорил, что мечтал быть единственным ребенком в семье, которому доставалась бы вся любовь окружающих. Этот ублюдок хотел всю жизнь быть номером один для всех. Только он не сделал для этого НИЧЕГО хорошего и полезного! Ничего для того, чтобы все хвалили его! Он – бесполезное существо, которое умеет только гадить везде и портить всем жизни!       — Да, я знаю…       — Я все потерял из-за зависти этой крысы. — Джейми начинает наматывать круги по своему домику. — Сначала он подставил меня и опозорил перед всей компанией, лишив должности управляющего. Потом обманом заставил продать ему мой дом, да еще и заплатил лишь половину обещанной суммы. Из-за него мы с Ребеккой и нашими детьми жили в таких ужасных условиях. Из-за него я работал как проклятый ради того, чтобы прокормить семью на те жалкие гроши, что мне платили. Все это заставило меня настолько сильно устать ото всего этого дерьма, что я в итоге сорвался на Ребекке, которую бросил вместе с Терренсом. Из страха и стыда я поступил как реальный подонок и никогда не перестану жалеть об этом. Даже то, что я забрал с собой Эдварда из-за желания избавить ее от нужды одной воспитывать сразу двоих детей, не сделало меня лучше. Наоборот, эта женщина страдала от того, что у нее не было шанса видеть своего второго ребенка. Который в итоге сам нашел своих мать и брата. Хотя они пока этого не знают.       — А вам не было больно разлучать мать с ее ребенком? Не подумали о том, как плохо было бы Ребекке от того, что у нее отняли сына? Было ли правильно разлучать младшего ребенка с его старшим братом? Они должны были расти вместе и выстраивать хорошие отношения.       — Безусловно, мистер Джонсон! — Джейми с тихим вздохом присаживается на стул. — Но я всего лишь хотел немного облегчить жизнь Ребекке. Тогда мне это казалось правильным решением, но теперь я понимаю, что не должен был забирать у нее ребенка. Возможно, став более взрослым, он бы смог помочь матери так же, как это делал Терренс. Им было бы проще, как мне кажется.       — Только мне кажется, что если бы они росли вместе, Эдвард тоже бы считал вас чудовищем и ненавидел за то, что вы так обошлись с его матерью.       — Да он и так не любит меня из-за того, что я не обращал на него внимания. — Джейми склоняет голову и с грустными глазами смотрит вниз. — Эдвард часто попадался под мою горячую руку и просил уделить ему время в те моменты, когда мне никого не хотелось видеть. Иногда я был на взводе и просил всех оставить меня одного. Но именно в такие моменты этот парень приходил ко мне и хотел что-нибудь спросить. Поначалу я просил его оставить меня и подойти попозже, но он был так настойчив, что я срывался на крик. Только после этого Эдвард куда-то уходил и целыми днями не бывал дома, проводя время со своими друзьями. Далеко не самыми надежными людьми. Если честно, они никогда мне не нравились… Боюсь, он понабрался всего плохого именно от них.       — Ну знайте, дети и подростки часто занимаются не очень хорошими вещами: курят, ругаются матом, нюхают какие-то порошки и травки и употребляют алкоголь. Все начинается с банального интереса, а потом может так затянуть, что потом уже не выбьешь всю эту дурь из головы.       — Нет, слава богу, Эдвард не употреблял наркотики. Курить – да, пробовал. И я несколько раз заставал его пьяным. Также я знаю, что он дружил с какими-то крутыми ребятами постарше себя, которые любили гонять по городу на своих машинах и байках.       — Он любил экстрим?       — Думаю, ему было это интересно. Правда, я никогда не дарил ему никакие мотоциклы и машины. Если он и катался, то ему давали друзья. В то время я не особо лез в его жизнь и не слишком беспокоился о нем. Хотя и должен был обращать на него внимания не только тогда, когда он влезал в какие-то неприятности и вел себя просто омерзительно. Может, Эдвард не пытался бы и по сей день привлечь к себе внимание всеми этим поступками и не считал, что я люблю только лишь Джереми и Уильяма. Ему казалось, что я любил их гораздо больше. Хотя это не так. Я всегда любил своих сыновей совершенно одинаково. У меня нет любимчиков, и я никого не выделяю. Просто так получилось, что Уильям и Джереми приходили ко мне тогда, когда я хотел и мог поговорить с ними. Они намного лучше понимали, когда меня лучше оставить одного, и видели, что я сильно устаю на работе. К сожалению, Эдвард не понимал этого и хотел получить чье-то внимание любой ценой.       — Неужели вы никогда не показывали Эдварду хоть какие-то нежные отцовские чувства?       — Были моменты, когда я говорил с ним на важные темы и даже поддерживал в где-то, — с грустью во взгляде отвечает Джейми. — Но они происходили настолько редко, что вряд ли он запомнил их. И сейчас я понимаю, что это была моя огромная ошибка… Ведь будучи ребенком, Эдварду нужна была моя поддержка, любовь и забота… Я знаю, что он хотел внимания… Хотел поговорить о каких-то своих проблемах… О чем-то спросить, что-то узнать… Он думал, что я научу его всему, что знаю сам. Но… Я оказался ужасным отцом, который заставил своего ребенка думать, что он не нужен мне. И понимаю, что полное отсутствие заботы и любви привело к тому, что Эдвард и начал привлекать к себе внимание самыми разными способами.       — А Изабелла?       — Изабелла тоже не особо баловала его. Относилась хорошо и никогда не говорила о нем плохо. Платила за его обучение в школе до того, как мы с ней расстались. Но она никогда не считала его особо родным себе. Эдвард просто существовал для нее как мой младший сын от первого брака.       — Жалко мне этого парня, Джейми, — с грустью во взгляде говорит Виктор. — Он всю жизнь чувствовал себя одиноким и все еще ищет чьей-то любви. Еще хорошо, что ваш сын смог сохранить в себе что-то доброе, даже несмотря на то, что он особо-то не знал этого чувства. У вас запросто могло бы вырасти подобие Майкла, которое так же бы всех ненавидело.       — Поэтому мне стыдно перед ним… — Джейми тихо вздыхает. — И я страшно боюсь, что Майкл может так или иначе настроить его против своей семьи и заставить забыть о своей хорошей стороне.       — Давайте надеяться, что все обойдется. И верьте, что в глубине души Эдвард все равно любит вас, даже несмотря на то, что вы практически не уделяли ему внимания. Как ни как, вы – его родной отец, и он прекрасно это понимает.       — Даже если так, то он все равно может никогда не простить меня и понять, почему я так вел себя. — Джейми качает головой. — Мои старшие дети такие упрямые, что не захотят выслушать меня и узнать о моих чувствах. Все-таки с младшими было как-то проще… Мы всегда прекрасно ладили и взаимно любили друг друга.       — Никогда не говорите никогда, мистер МакКлайф. Просто ваши старшие сыновья не знают всей правды. Уверен, они призадумаются, когда услышат ваши объяснения.       — Вы думайте, мои сыновья простят меня?       — Конечно, простят. Если Терренс выслушает вас и увидит, что вы сожалейте о том, что так некрасиво поступили с Ребеккой, а Эдвард поймет, что вы всегда любили его и никогда не делали своей обузой, они рано или поздно простят вас. Насколько я помню, вы говорили, что Терренс был очень привязан к вам, когда был еще малышом.       — Да, Терренс обожал сидеть у меня на руках и был привязан ко мне чуточку больше, чем к Ребекке. Он быстро засыпал, когда я качал его, и почти не капризничал, когда я должен был искупать, переодеть или накормить сына. С матерью Терренс был немного беспокойным, хотя также тянулся к ней и с удовольствием играл. Но я всегда думал, что со мной ему было немного проще.       — Наверное потому, что он – мужчина. Знайте как бывает: девочки ближе к матерям, а мальчики – к отцам. Например, моя Диана всегда доверяла Лидии чуть больше секретов.       — Я тоже так думаю. Но Терренс привязался к матери так же сильно, как когда-то был привязан ко мне. А все из-за того, что я из чувства стыда бросил ее на произвол судьбы.       — Однажды он сможет понять вас, — предполагает Виктор. — Так же, как и ваш младший с Ребеккой сын. К тому же, что-то подсказывает мне, что узнав про вашу лже-смерть, ваш младший сын немного пересмотрел свое отношение к вам. Да и старший что-то для себя решит.       — Вы думайте?       — Мы часто начинаем ценить некоторых людей только после их смерти, даже если недолюбливали или ненавидели их при жизни. Многие только тогда начинают задумываться о своем отношении к человеку и понимать, что он им намного дороже, чем казалось.       — В этом я с вами согласен… Только неизвестно, как они отреагируют, узнав, что я живой. Может, эти двое вспомнят о своих обидах и лишат меня надежды на их прощение.       — Не торопите время, Джейми. Сейчас вам следует подумать о том, как покончить с вашим братом, который причинил вам и вашей семье столько горя.       — Да, Виктор… — кивает Джейми и уверенно смотрит на Виктора. — Вы правы… Будем думать о том, как разобраться с этой гадюкой.       — Ох… — Виктор бросает взгляд на свои часы, что надеты на его левой руке. — Боже! У нас осталось немного времени! Скоро я отвезу вас в нужное место, где мы встретимся с полицейскими и, возможно, самой Ракель. А пока давайте я еще раз расскажу вам обо всем, что мы решили сделать.       — Конечно-конечно, давайте! — взволнованно тараторит Джейми. — Так когда я смогу устроить этому гаду сюрприз?       Виктор начинает еще раз подробно объяснять Джейми план полиции и пытается немного успокоить своего друга, ибо тот ужасно взволнован перед встречей со своим врагом. У него не осталось надежды, что Терренс и Эдвард когда-нибудь смогут простить его. Однако он больше всего на свете хочет доказать им, что семья для него очень важна, и он больше никогда не посмеет бросить и забыть ее. Хотя и понимает, что ему придется постараться, чтобы заслужить прощение тех, кто сейчас считает его ужасным человеком.       

***

      Время пятнадцать минут пятого. Терренс и Эдвард вот-вот должны ехать в дом Майкла. Ракель хоть и перестала отговаривать своего жениха ехать с его другом, она все еще не может успокоиться. А из-за сильного напряжения девушка совершенно не чувствует голода. Она с трудом заставляет себя сделать хотя бы пару глотков воды. Единственное, что сейчас может делать взволнованная брюнетка, – это нервно ходить по гостиной, наматывать круги и с ужасом думать о том, что может произойти там, где парней поджидает опасность.       Терренс и Эдвард чувствуют себя ничуть не легче. Каждый из них также сильно переживает из-за предстоящей встречи и мечтает поскорее покончить с этой историей. Какое-то время довольно напряженные и взволнованные парни молча сидят на диване, согнувшись пополам и будучи погруженными в свои мысли. Впрочем, им чуточку легче от того, что они будут действовать сообща. Несмотря на страх и нежелание подвергать друга опасности, Эдвард рад, что Терренс не отказался помочь. А сам Терренс все менее способен делать вид, что его не волнует происходящее с Локхартом. Даже при огромном желании сдержать свои чувства, МакКлайф иногда позволяет себе проявить немного беспокойства.       — Черт, как же я ненавижу это чувство, когда не знаешь, чего ждать дальше, — резко откинувшись назад, задрав голову и закрыв лицо руками на пару секунд, взволнованно говорит Эдвард. — Хочу уже поскорее покончить со всем этим дерьмом.       — Сейчас уже начнем собираться, — спокойно отвечает Терренс, сидя на диване со скрещенными на груди руками. — Пусть предстоит долгий. Так что нам лучше выехать раньше.       — Ох, понятия не имею, к чему все это приведет… — Эдвард начинает нервно потирать руки, выглядя довольно взволнованным и даже слегка трясясь. — Хотя мне страшно.       — Ты выглядишь слишком напряженным, — слегка хмурится Терренс, повнимательнее посмотрев на Эдварда. — Конечно, я и сам ужасно нервничаю, но ты выглядишь так, словно вот-вот взорвешься, прямо как хлопушка. Вон у тебя руки трясутся.       — Будешь тут спокойным, когда тебе предстоит снова увидеть эту старую рожу, которую век бы не видел. У меня всегда начинается тряска, когда мне приходится ехать в тот дом и встречаться с дядей и его поганой шайкой.       — Мне тоже не слишком охота тащиться на встречу с человеком, которого я не знаю. Но мы справимся с этим. Вместе нам будет гораздо легче.       — Ты не понимаешь… Один только его вид вызывает желание убежать с громкими воплями куда подальше. Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать этого, и оставаться хладнокровным по отношению к этой гадюке. В жизни он намного ужаснее и омерзительнее. Надо всего лишь постоять рядом с ним, чтобы уже через минуту захотеть сбежать от него.       — Бедная Наталия… Как она выдержала все эти четыре дня в окружении твоего дяди и его дружков?       — Даже представить не могу… Но гораздо больше меня пугает мысль, что мы можем увидеть Наталию в ужасном состоянии. Кто знает, что эти люди сделали с ней.       — По крайней мере, она все еще жива. Вряд ли бы Майкл стал говорить это, если бы Рочестер уже была мертва.       — Бр-р-р, не говори такие вещи! — сильно морщится и вздрагивает Эдвард. — Мне и так дурно, а мысль о ее гибели окончательно сведет меня с ума.       — Я бы и сам рвал на себе волосы, если бы что-то похожее случилось с Ракель… — Терренс бросает взгляд в сторону лестницы и на свои руки. — Сейчас вспомнил, как однажды сидел здесь и нервничал перед встречей с Саймоном… К сожалению, тогда у меня не было никого, кто бы поддержал меня. Хотя я понимал, что должен был оставаться собранным, чтобы спасти Ракель.       — А ты сильно ты нервничал, когда пришло время ехать на встречу Ракель и Саймона Рингера?       — Очень сильно. — Терренс обеими руками массирует шею. — Чувство, когда ты можешь потерять близкого тебе человека, отвратительно. Ты думаешь, что и сам готов умереть, лишь бы важный для тебя человек остался жив и невредим. Полная неизвестность и долгое ожидание убивают гораздо сильнее, чем чье-то обидное слово. Когда ты чего-то ждешь и боишься, что нельзя ожидать чего-то хорошего, то понимаешь, что твоя душа будто разрывается на части. Тебя трясет, тобою овладевают страх и ужас… Все тело напряжено до невозможности… Даже если ты хочешь попытаться отвлечься и подумать о чем-то другом, то у тебя ничего не получается, потому что все твои раздумья все равно заканчиваются на том, что тебя тревожит. Ты изводишь себя страхами и сомнениями… И можешь потихоньку свихнуться.       — Как точно описано… — Эдвард призадумывается на пару секунд, опустив взгляд вниз. — Как точно ты сейчас описал все, что чувствую я. Сейчас мне так хочется хотя бы на время отвлечься и подумать еще о чем-то, кроме проблемы с дядей и опасности, что сейчас угрожает Наталии и моей семье. Но в итоге мои мысли все равно сводятся к тому, из-за чего я вот-вот могу сойти с ума.       — Приходиться буквально собирать себя по кусочкам, чтобы в нужный момент собраться и сделать то, чего от тебя ждут другие. Сделать все, чтобы ни за что не показать то, что пожирает изнутри…       — И самое обидное, что покончив с одной проблемой, ты не избавишься от другой, — подавленным голосом отвечает Эдвард. — На смену одной проблеме обязательно придет другая. У тебя появится новый повод снова начать из-за чего переживать. Избавившись от одной проблемы, тебе не удастся избавиться от других. По крайней мере, у меня есть еще куча проблем помимо ситуации с дядей Майклом.       — Иногда так хочется сделать что-то, чтобы покончить со всеми проблемами сразу. Но к сожалению, это невозможно. — Терренс прикладывает руку ко лбу и слегка потирает его. — Каждый человек всю жизнь борется с кем-то или с чем-то. Стоит только родиться на этот свет, как ты уже сталкиваешься с какими-то проблемами. Поначалу боишься, что родители не позаботятся о тебе и не купят игрушку, которую ты увидел в магазине. Потом начинаются проблемы в школе… Оканчиваешь школу – поступаешь в колледж или университет, где тоже будут какие-то проблемы… Потом работа, семья… Этот замкнутый круг не будет разомкнут до самой твоей смерти.       — Иногда мы сами оказываемся виноваты в этих проблемах, потому что совершаем ошибки, из-за которых могут страдать не только они, но и близкие им люди. Ради близких людей ты бы сделал все что угодно, лишь бы все исправить и доказать, что не хотел никому вредить и никого обижать.       Терренс ничего не отвечает и лишь бросает Эдварду свой короткий взгляд, пока тот нервно перебирает пальцы, уставив свой усталый взгляд в одной точке. А через некоторое время, устав от долгих хождений по гостиной, к парням подходит Ракель и медленно присаживается на один из диванов.       — О каком замкнутом круге идет речь? — без эмоций интересуется Ракель.       — О том, в котором мы оказываемся, когда приходим в этот мир, — согнувшись пополам, хмуро отвечает Терренс.       — Безуспешно пытайтесь отвлечь себя разговорами о жизненной философии?       — Что-то вроде. Шутить сейчас хочется меньше всего.       — Согласен, — подавленным голосом соглашается Эдвард. — Вряд ли можно пошутить над борьбой с желанием послать все куда подальше и скрыться там, где никто не смог бы тебя найти. Но, к сожалению, я не могу это сделать… Ибо поступлю, как трус и эгоист, если попытаюсь сбежать от собственных проблем.       — Иногда мы считаем, что сбежать от своих проблем – это лучшее решение, — отмечает Ракель. — В некоторых случаях это помогает. Ибо время – лучшее средство, которое может разрешить многие проблемы. Тем не менее есть те, от которых не убежишь даже при огромном желании. Они будут преследовать тебя абсолютно везде. И есть только один способ покончить с этим – повернуться к ним лицом.       — Я не имею в виду, что хочу сбежать от своих проблем, — уточняет Терренс. — Мне просто хочется сбежать куда-нибудь от всей этой суматохи, которая скоро сведет меня с ума.       — Думаю, нам всем это нужно… — Ракель тяжело вздыхает, уставив взгляд в одной точке. — Я бы тоже хотела забыть этот кошмар и уехать куда-нибудь подальше, чтобы уделить время себе и своему ментальному здоровью.       — Может, действительно стоит подумать об этом, когда все проблемы разрешатся? А потом с новыми силами взяться за старые дела и начать какие-то новые?       — Было бы неплохо. — Ракель откидывается на спинку дивана, задирает голову и прикрывает глаза. — Правда, когда это случится, я даже представить не могу. Кто знает, сколько все это будет длиться. Может, в ближайшее время нам будет не мыслей об отдыхе.       — Когда-нибудь все это закончится, — задумчиво выражает надежду Терренс. — Мы не можем жить, как на вулкане, всю свою жизнь. Уверен, что однажды наступит какое-то небольшое послабление, которое позволит нам выдохнуть и расслабиться.       — Я буду безумно счастлива, если этот день наступит, — устало отвечает Ракель. — А еще больше я буду рада, если в один прекрасный день мы осознаем, что нас больше не будут преследовать столь ужасные проблемы. Что нам больше не надо переживать за свою жизнь и жизни своих близких… От кого-то убегать… За кем-то гоняться…       — Если этот день когда-нибудь настанет, я буду до смерти счастлив… — без эмоций на лице усмехается Терренс. — Без проблем жить не получится. Но я не хочу, чтобы они были такие тяжелые и ужасные.       На несколько секунд в воздухе воцаряется тишина, во время которой Терренс, Ракель и Эдвард ничего не говорят и смотрят по сторонам или на свои руки. А потом Эдвард переводит свой пустой взгляд на часы, висящие в гостиной на стене.       — О, мне кажется, нам уже пора выезжать, — слегка дрожащим голосом произносит Эдвард.       — Кажется, да, — тоже смотрит на часы в гостиной Терренс. — Пора выезжать.       — Как? — выражает испуг Ракель, широко распахнув глаза. — Уже пришло время?       — Да. Путь предстоит долгий, но нам лучше приехать вовремя.       Ракель тяжело вздыхает, склоняет голову, медленно встает с дивана и направляется к своей сумке, лежащей на столике рядом с лестницей, начав что-то проверять в ней. Чуть позже Эдвард и Терренс немного лениво поднимаются и бросают быстрые взгляд в разные стороны.       — Черт, надо было открыть карту и посмотреть, как добираться до того дома, — одернув вниз свою футболку и поправив плечи своей кожаной куртке, говорит Терренс.       — Не стоит, — спокойно отвечает Эдвард. — Я покажу, как туда ехать. Ту дорогу я помню как свои пять пальцев.       — Ладно. Тогда я сяду за руль, а ты будешь говорить, куда ехать.       — Без проблем. — Эдвард кладет руки в карманы своей кожаной куртки. — Кстати, давно хотел спросить, куда делась твоя машина? Я уже третий раз приезжаю сюда и не вижу твою тачку на парковке.       — Я отвез ее в ремонт некоторое время назад. После попытки уйти от людишек Майкла моя машина была раздолбана вдребезги, и я был вынужден оставить ее в сервисном центре.       — Надо же… И когда ее можно забрать?       — Пока не знаю, — пожимает плечами Терренс. — Сначала говорили, что ремонт будет быстрым, но что-то он затянулся. Правда, я еще решил немного улучшить машину и провести полную диагностику. Так что… Как-то так.       — Ох… Ну ладно…       Эдвард отходит немного в сторону, снова начав думав о чем-то не очень хорошем. А через некоторое время к нему подходит Ракель, сгибая руки в локтях перед собой.       — Эй, Эдвард, насколько я понимаю, ты сегодня без машины? — интересуется Ракель, нервно перебирая пальцы.       — Да… — кивает Эдвард и проводит рукой по своим волосам. — Я думал, мне сегодня не понадобится машина, и решил пройтись пешком…       — Я так и поняла…       Только Эдвард хочет что-то сказать, как к нему и Ракель подходит Терренс, поправляя черный кожаный ремень на своих темно-синих джинсах.       — Ракель, я хотел бы спросить… — неуверенно говорит Терренс. — Можно мне…       — Держи! — будто прочитав мысли Терренса, одобрительно кивает Ракель и с легкой улыбкой протягивает мужчине связку ключей от машины. — Можешь взять мою машину.       — Да… — Терренс берет связку ключей из рук Ракель и несильно сжимает ее в руке, пока Эдвард отходит в сторону и проводит руками по своему лицу. — Спасибо большое.       — Раз уж у тебя и Эдварда нет машины, то я позволяю воспользоваться моей.       — Спасибо, — скромно улыбается Терренс. — Обещаю, что с твоей машиной ничего не случится. Я верну ее тебе в целости и сохранности.       — Даже если и случится, то ничего страшного, — с легкой улыбкой отвечает Ракель и нежно гладит Терренса по щеке. — Главное, чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы ты вернулся живым и невредимым.       — Сделаю все, чтобы вернуться домой как можно скорее, — намного шире улыбается Терренс, чувствуя, что ему чуть-чуть становится легче.       Еще пару секунд Ракель с грустью во взгляде смотрит Терренсу в глаза, а потом заключает своего жениха в крепкие нежные объятия, обвив руками его шею и уткнувшись лицом ему в плечо. Мужчина с удовольствием отвечает девушке, одной рукой обвив ее поясницу и нежно погладив ее ладонью, а второй гладя ей плечо. Немного позже он проводит этой рукой по темным мягким прядям ее волос, утыкается в них носом и вдыхает их аромат, что помогает ему почувствовать себя лучше. А вот Ракель по-прежнему очень сильно напряжена и ужасно переживает из-за того, как все может сложиться. Хотя она вынуждена молчать и скрывать то, что она собирается сделать кое-что втайне от возлюбленного.       — Береги себя, — все еще находясь в объятиях Терренса, прижимаясь к нему очень крепко и издавая едва слышные всхлипы, с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — Пожалуйста, милый, будь осторожен. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.       — Все будет хорошо, милая, — тихо отвечает Терренс, ужасно нервничая, но стараясь не показывать этого, с чувством легкой дрожи нежно гладит Ракель по голове и целует в макушку. — Скоро все закончится. Обещаю тебе.       — Не дай этим людям ничего с тобой сделать.       — Я готов постоять за себя, если это будет нужно.       Ракель тихонько шмыгает носом, слегка дрожащими губами нежно целует Терренса в щеку и затем отстраняется от него, посмотрев на мужчину мокрыми, красноватыми глазами. Тот же обеими руками гладит ее лицо и убирает в сторону некоторые пряди волос, что попадают ей в глаза. Пока девушка держит руки опущенными и довольно частого дышит от огромного волнения.       Спустя несколько секунд Терренс и Ракель расходятся в разные стороны: мужчина подходит поближе к выходу, а девушка направляется к Эдварду. Она с грустью во взгляде смотрит на подавленного мужчину, который с трудом может скрыть свою нервозность. Девушка замечает, что его глаза широко распахнуты и полны испуга, а он сам ведет себя будто ошарашенный и как-то медленно реагирует на что-либо. Испытывая к нему жалость, девушка все-таки решает поддержать Локхарта на словах.       — Удачи тебе, Эдвард, — мягко говорит Ракель. — Сделай все возможное, чтобы спасти Наталию.       — Спасибо, Ракель, — кивает Эдвард, хоть и выглядя ужасно взволнованным и напуганным, но все же стараясь выглядеть хоть немного уверенным. — Твоя подруга скоро будет свободна.       — И докажи нам, что тебе можно доверять, и ты не тот, за кого мы тебя принимаем. В твоих интересах рассказать все свои секреты. Раскрыть свою настоящую личность.       — Обещаю, я докажу свою преданность и отвечу за все свои поступки. Я сделаю то, что должен, а там будь что будет. Что-то изменится к лучшему – прекрасно. Все останется по-прежнему – не буду навязываться.       — Не забывай того, что я тебе говорила. Не знаю, поможет ли это, но я дам тебе маленький совет: когда Майкл прижмет тебя к стене и заставит сделать то, что может навсегда лишить тебя нашего доверия, то вспомни мои слова. Может, они повлияют на тебя и заставят не делать того, за что тебя будут ненавидеть и проклинать. И то, о чем ты можешь пожалеть.       — Все будет хорошо, — низким голосом обещает Эдвард, еще больше занервничав и сильно задрожав. — Я не подведу.       — Хорошо. Можешь идти.       Эдвард кивает и медленно разворачивается ко входной двери, пока Терренс стоит неподалеку и ждет его. А мысленно избавившись от напряжения во всем теле, они медленно, но уверенно направляются к выходу из дома. Пару раз оба оглядываются назад и видят на Ракель, провожающую их со слезами на глазах и чувством, что что-то сильно давит ей в груди и не дает нормально дышать. Как бы им ни хотелось наплевать на эту встречу, Терренс и Эдвард прекрасно понимают, что не смогут оттягивать ее вечно, и знают, что обязаны помочь Наталии. Так что им приходиться взять волю в кулак и, стиснув зубы, отправиться на встречу с Майклом.       Ракель едва сдерживает свои эмоции, которые так и норовят вырваться наружу, обнимая себя одной рукой и прикрывая рот другой ладонью, дабы не закричать от той боли, что она сейчас испытывает из-за того, что все-таки позволила Терренсу оказаться в ловушке Майкла. Девушка не может быть уверена в том, что все закончится хорошо, несмотря на то, что у нее и полиции есть план. Но все же она решает довериться им и попробовать сделать что-то, чтобы спасти жизни Терренса, Наталии и Эдварда и положить конец этой ужасной истории.       

***

      Наталия еще не знает, что через два часа состоится встреча Майкла с Эдвардом и Терренсом. Девушка сидит на кровати и, уставив свой усталый взгляд в одну точку, мысленно молится о спасении. Она вытаскивает из-под своей рубашки позолоченный кулон с буквой «N», висящая на тоненькой цепочке, и начинает рассматривать его и проводить по нему кончиками пальцев. Этот кулон будто бы придает Наталии надежду и внушает веру в лучшее. Кроме того, каждый раз, когда она рассматривает эту цепочку, девушка думает об Эдварде. Точнее, о том, что он – Эдвард МакКлайф. Человек, который может быть причастен к убийству мужчины по имени Николас Картер. Может быть, девушка и разочарована в мужчине, но что-то подсказывает ей, что он все-таки не причастен к убийству. Мол, это выдумки Майкла и его дружков, которые хотят сделать все, чтобы настроить всех его близких против этого парня.       «Нет-нет, Эдвард не мог убить человека, — сжимая в руках кулон, который висит у нее на шее, с тревогой думает Наталия. — По идее я должна верить в это, но не могу… Что-то подсказывает мне, что он не совершал ничего подобного. Я уверена, это Майкл пытается оклеветать его и заставить всех поверить в бессердечность этого человека, дабы настроить всех против него. Этот мужчина не похож на убийцу. Ему незачем убивать того человека. Он сам говорил, что до смерти боится оружия, и я склонна верить ему. Да, этот человек далеко не идеальный и не лишен недостатков. Да, он скрывал ото всех свою настоящую личность. Но на убийство Эдвард точно не пойдет. По крайней мере, если его никто провоцирует и не шантажируют. Если Майкл или кто-нибудь еще не прижмет его к стенке, этот парень даже подумать побоится о том, чтобы просто взять оружие в руки.»       Наталия на секунду отводит взгляд от позолоченной буквы «N», которую она крепко сжимает в руке, и тяжело вздыхает, быстро осмотрев глазами всю небольшую комнату, в которой ее закрыли люди Майкла.       «Господи, хоть бы Майкл не спровоцировал Эдварда на убийство Терренса… — с жалостью взмаливается Наталия. — Этот человек не должен поддаваться на провокации своего больного дяди. А лучше пусть Терренс вообще не окажется в ловушке, которую ему устроил этот тип. Если он попадется в нее, то Ракель останется без защиты. Ей придет конец! Майкл сам сказал, что может послать к ней своих людей, когда моя подруга останется одна. Они сделают с ней то же самое, что и сделали и со мной, чтобы привести сюда.»       Наталия резко мотает головой.       «Черт, да что я такое думаю! Конечно, он сделает это! Майкл обязательно заманит Терренса сюда и сделает так, что МакКлайф не сможет защитить мою подругу. Или его люди привезут их обоих сразу, или сначала устранят этого мужчину, а уже потом возьмутся за Ракель.»       Наталия тяжело вздыхает и проводит рукой по своему лицу, тихо шмыгнув носом.       «Нет-нет, я не хочу, чтобы это случилось! — с тревогой думает Наталия. — Не хочу, чтобы этот подонок выиграл и поубивал нас всех… Господи, что нам сделать? Как нам выбраться из этого? Должен же быть какой-то выход! Неужели мы скоро умрем и не сможем спастись от этого мерзавца и его шайки? Я не хочу умирать… Не хочу терять близких мне людей… Не хочу оказаться в руках того страшного человека, который точно изнасилует меня, как едва не сделал это в прошлый раз. Меня никто не сможет защитить, если мы не найдем способ спастись. Боже, пожалуйста, помоги нам! Сделай что-нибудь…»       Через некоторое время раздается какой-то звук. Как будто кто-то открывает комнату ключом. Наталия резко прячет свою цепочку под рубашку, боясь, что у нее отберут кулон, и уставляет свой безразличный взгляд на дверь, которая со скрипом открывается. Вскоре на пороге показывается широко улыбающийся Майкл. Мужчина с гордым видом и отвращением на лице заходит в комнату, держась за пуговицу на своем иссиня-черном пиджаке.       — Ну как поживает здесь моя пленница? — интересуется Майкл и закрывает за собой дверь.       — А как по-вашему может поживать человек, который целый день торчит в этой чертовой комнате и мечтает выбраться отсюда? — сухо интересуется Наталия, сидя на кровати и опирается руками на нее.       — Тем не менее я могу тебя похвалить, потому что ты была почти хорошей девочкой, — слегка улыбается Майкл. — Поняла, что тебе никуда не деться от меня, и ни разу не попыталась сбежать.       — В любом случае вам не удастся сломить меня. Как бы сильно вам этого ни хотелось, у вас ничего не получится.       — Знаешь, а вот если бы твой язык не был таким длинным, то ты бы нравилась мне и моим людям гораздо больше. Конечно, язвить и грубить ты можешь сколько угодно, но помни, что наше терпение не бесконечное. Мы запросто можем сделать с тобой что-то ужасное, если ты выведешь нас из себя.       — Да вас бы тоже любили намного больше, если бы ваш рот никогда не открывался. Потому что стоит вам открыть его, так хочется заткнуть уши и не слышать ваш омерзительный скрипучий голос и ваш словесный понос.       — Воу-воу, полегче, дорогая моя, полегче, — приподнимает руки Майкл. — Ты же женщина. Леди, которая должна себя очень скромно. А ты ведешь себя как какая-то грубая хабалка. И чему тебя учили твои мать с отцом?       — Иногда мать и отец могут и ничему не учить своих детей, которые могут стать мерзкими ублюдками сами по себе. Просто что-то вбить себе в голову и верить этому.       — Намекаешь на то, что я завидую своему брату, считаю его виноватым в том, что моя жизнь была испорчена, и до сих пор не простил родителей за то, что они позволили ему родиться?       — Оказывается, вы не такой уж и глупый человек. Конечно, больной на голову, но все же не идиот.       — Ах, девочка моя, если бы я был глупым, то ни за что не добился того, что у меня есть. Только лишь мой ум помог мне найти способ восстановить справедливость и осуществить многие свои мечты. У меня уже все продумано. Надо лишь чуточку подождать до того, как все мои враги будут устранены.       — Мечтайте об этом сколько вам влезет, — сухо говорит Наталия, чувствуя, как от Майкла за километр несет дорогим вином, которое он пил некоторое время назад. — Я все равно не перестану верить, что победа будет за нами, а вы ответите за все, что сделали с теми, кто не сделал вам ничего плохого.       — Что ж, раз ты так хочешь, то можешь верить в это сколько пожелаешь, — ехидно хихикает Майкл и присаживается на обшарпанный стул напротив Наталии. — Только никому из вас это не поможет. Потому что уже все закончится уже сегодня.       — Сегодня? — хмыкает Наталия и скрещивает руки на груди. — Неужели вы наконец-то оставить всех нас в покое?       — Ха, еще чего! — громко усмехается Майкл. — Не для того я ждал столько лет, чтобы так просто отказаться от своих желаний. И вот сегодня вечером наконец-то случится то, что сделает меня невероятно счастливым.       — Ох, и что же это такое? — саркастически усмехается Наталия. — На улице запустят сотню фейерверков в вашу честь?       — Знаешь… — Майкл улыбается намного шире, приложив палец к губе. — А было бы неплохо! Прекрасная мысль! Думаю, это можно устроить, когда я одержу победу над тобой, твоим бывшим и твоими лучшими друзьями.       — Зря радуйтесь, сэр, это еще не конец, — стараясь сохранять хладнокровие, низким голосом отвечает Наталия. — Не думайте, что вы выиграли эту игру. У нас еще есть шанс обыграть вас и все ваше стадо баранов, которое делает то, что вы им приказывайте, размахивая пачкой ворованных денег у них перед глазами. Она действует на них словно красный цвет – на быка.       — Правда? — вопросительно смотря на Наталию, удивляется Майкл и скрещивает руки на груди. — С чего ты это взяла, дорогая моя Наталия? Неужели ты все еще не можешь принять тот факт, что ты и твои друзья проиграли?       — Я никогда это не приму и буду до последнего верить, что вы ответите за свои делишки. Может, сейчас я сама ничего не смогу сделать, но зато мои близкие способны на многое. И поверьте мне, они точно ищут способы спасти меня и самих себя.       — Все их усилия будут бесполезны, когда я соберу их в своем доме и прикажу своим людям разобраться с ними.       — Вы так думайте? — презренно усмехается Наталия, уставив холодный взгляд на Майкла. — Зря, уважаемый, зря… Вы не знайте, на что способен человек ради того, чтобы спасти себя или кого-то близкого ему.       — Ну да, я вижу, что дядюшка Майки объединил вас всех. — Майкл тихонько усмехается и задумывается на пару секунд, поглаживая свой подбородок и слегка хмурясь. — И это, должен признаться, меня удивляет и забавляет. Недруги могут забыть обо всех обидах и объединиться ради общего врага, которым вы сделали меня. Я никогда не понимал, как можно терпеть своего врага, которого ты мечтаешь придушить, лишь ради того, чтобы решить какую-то проблему. Лично я бы ни за какие богатства не стал бы объединиться со своим братцем Джейми.       — Иногда и такое случается. Можно пойти на многие ради того, чтобы покончить с какой-то бедой. Если это в интересах обеих сторон.       — Верно, вы все заинтересованы в том, чтобы уничтожить меня. Еще не знаю, сможет ли Терренс забыть то, как жестоко с ним поступил Эдвард, и объединиться с ним. Но я точно вижу, что ты и твой бывший сначала не могли прожить и дня, чтобы не обменяться взаимными оскорблениями, а теперь неожиданно вспомнили о чувствах и начали яростно защищать друг друга.       — Я не сомневаюсь, что Эдвард сделает все возможное, чтобы убедить Терренса хотя бы на время стать союзниками, — уверенно заявляет Наталия. — Он еще докажет всем, что никогда не замышлял против своих близких ничего плохого, и его просто неправильно поняли.       — Посмотрим, Наталия, посмотрим. Не думай, что если ему удалось запудрить тебе мозги и воспользоваться тем, что ты все еще влюблена в этого маленького парнишку, то же самое прокатит с МакКлайфом. Сомневаюсь, что Терренс успел настолько сильно привязаться к Эдварду, чтобы забывать все обиды. Он жил очень хорошо до того, как узнал об этом щенке. Который неспроста все это время так усердно ему навязывался. Так усердно хотел втереться к нему в доверие.       — Несмотря ни на что, в глубине души Терренс любит своего друга и хотел бы помириться с ним. И они помирятся, я уверена в этом. Это лишь вопрос времени и усилий, которые Эдвард может приложить для того, чтобы заслужить доверие и прощение МакКлайфа и тех, кого он успел обидеть.       — А ты, я так понимаю, уже давно простила своего бывшего и вернулась бы к нему, если бы он попросил тебя о прощении и начал умолять быть с ним, — тихонько хихикает Майкл. — Раз ты не сквернословишь против него и усердно защищаешь и обеляешь его.       — Мне не за что злится на него. То, как он вел себя по отношению ко мне, было справедливым. Но если бы я рассказала ему правду о вашем дружке, то мы бы ни за что не расстались.       — Ну да, оказалось, мой мальчик довольно ревнивый и не смог совладать с эмоциями, увидев тебя голой в объятиях другого мужика. Эдвард только кажется спокойным и собранным. На самом деле он может беситься точно так же, как и его дружок Терри. Надо только дать повод – и он будет орать, как истеричка, и явно перещеголяет Терренса, о проблемах с головой которого знаю абсолютно все.       — А вы и были рады разрушить нашу пару. Как же ловко вы воспользовались тем, что я промолчала о попытке изнасилования вашим больным дружком. Признайтесь, что это именно вы подставили меня с теми фотографиями. И может быть, вы также признайтесь в том, что подговорили своих людей сделать со мной все те ужасные вещи и получить откровенные фотографии со мной и Уэйнрайтом.       — Ты действительно думаешь, что это я прислал Эдварду те фотографии?       — А кто же еще? Этот больной подонок рассказал вам про меня, а вы были осенены идеей отправить все эти фотографии своему племяннику. За пять месяцев Уэйнрайт мог сто раз успеть рассказать вам о том, как оставил меня практически голой и мечтал оттрахать против моей воли. — Наталия в упор смотрит на Майкла, слегка хмурясь и помотав головой. — Поздравляю, сэр, вы добились своего! Я, черт возьми, потеряла своего парня, которого до сих пор безумно люблю! С которым все еще хочу быть, забыв все его оскорбления и унижения, которые я услышала по своей вине. Из-за своего молчания. Из страха открыться тому, кто мог помочь мне пережить то, что до сих пор не забывается.       — Что ж… — злорадно смеется Майкл. — Полагаю, ты умеешь думать головой, раз начала подозревать, что в вашем расставании замешан я. Сопоставила все факты и нашла способ обосновать свою точку зрения.       — Было легко догадаться об этом, стоило увидеть Уэйнрайта среди ваших дружков, которые устранили Эдварда и привезли меня сюда.       — Ну да, Юджин давно на меня работает. Очень даже услужливый человек, который делает все, что я ему говорю. Конечно, довольно падок на красивых молодых девчонок с роскошными телами и предпочитает жестокий секс. Но для меня важно не это. А то, что он подчиняется мне и никогда не спорит со мной.       — Зачем вы это сделали? — качая головой, слегка дрожащим голосом интересуется Наталия. — Зачем вы причинили мне боль, заставили меня страдать и внушили Эдварду, что я его обманываю и якобы сплю с кучей мужчин, находясь с ним в отношениях?       — Просто ему пора прекращать заниматься этим глупостями и превращаться из маленького чувствительного мальчика во взрослого твердого мужчину. Любовь – это то, что сильно мешает ему стать успешным. Чтобы ее погубить, нужно вызвать в нем агрессию. Ненависть к тому, на кого направлена эта чертова любовь.       — Эдвард никогда не станет вашим подобием. Бесчувственным подонком, которого будут волновать лишь собственные интересы. Если у вас нет ничего доброго, это не значит, что у всех людей нет хорошей стороны.       — Посмотрим, милая моя. Посмотрим, какое разочарование ты испытаешь, если этот человек согласится быть на моей стороне и забудет о тех, кому недавно клялся в любви.       — Я никогда не перестану верить, что он добрый и хороший. И я готова все время напоминать ему об этом и внушу, что он самом деле гораздо сильнее, чем ему кажется.       — Ладно, не буду пытаться менять твое мысли. Ибо бесполезно что-то говорить человеку, который по уши влюблен в кого-то. Однако я могу сказать только одно: очень скоро ты узнаешь обо всем. Обо всем, Наталия.       — Я знаю достаточно для того, чтобы верить в порядочность этого человека.       — Скоро ты узнаешь намного больше правды, которая не оставит тебя равнодушной. Хотя я не думаю, что она тебе понадобится. — Майкл смотрит на свои дорогие швейцарские часы, которые он носит на правой руке. — Так сейчас у нас без пятнадцати пять. А это значит, что осталось меньше двух часов до того, как твой бывший и его дружок появится в этом доме.       — Что? — широко распахивает глаза Наталия. — Мой бывший и его друг приедут сюда?       — Да, лучезарная моя, — хитро, широко улыбается Майкл. — Некоторое время назад я позвонил тому, кто заставляет твое нежное сердечко биться гораздо чаще, и приказал ему приехать сюда к шести часам. И привести сюда Терренса.       — Нет… — Наталия качает головой с широко распахнутыми глазами. — Я не верю… Неужели вы действительно заставили приехать сюда и Эдварда, и Терренса?       — Конечно, заставил. — Майкл с легкой улыбкой аккуратно поправляет свой галстук. — И очень скоро они будут сидеть в моем кабинете передо мной. Конечно, Эдвард может приехать один, ничего страшного. Только Терренсу все равно придется приехать сюда. Мои люди привезут его сюда силком. Даже если им придется огреть его кирпичом по башке, они все равно доставят сюда МакКлайфа. Которому скоро предстоит узнать некоторые секреты про того, кому удалось подобраться к нему так близко. Впрочем, чего это я говорю загадками. Ведь тебе уже известно, что Эдвард – родной младший брат Терренса, а значит, он вовсе не Локхарт. Полагаю, у тебя уже было время принять эту информацию.       — Нет! — чуть громче ужасается Наталия. — Только не это! Нет!       — И ладно, так и быть, я проявлю огромное великодушие и позволю тебе увидеть их в последний раз. Пусть полюбуются на тебя. Может, твой бывший захочет обнять и поцеловать тебя на прощание. Да и твой лучший друг будет рад повидаться с тобой.       — Боже мой… — дрожащим голосом тихо произносит Наталия. — Неужели вы убьете нас сегодня?       — А чего тянуть-то? — пожимает плечами Майкл, округлив глаза. — Я и так ждал этого дня больше сорока лет! И теперь наконец-то пришло время получить все. Мне осталось лишь избавиться от Терренса и Эдварда, этих двух мудаков, которые во всех смыслах похожи на своего гребаного папашу. И я даже не знаю, кого хочу прибить больше: старшего, который является полной копией Джейми, или младшего, который уже задолбал всех жалкими попытками доказать свою полезность. Мне жутко не хочется давать Эдварду хоть цент, но я привык выполнять свои обещания и поэтому вынужден дать ему то, что должен дать в обмен на убийство Терренса.       — Какой же вы мерзкий и бессовестный подонок. Как можно прожить всю жизнь и ни разу о чем-то не пожалеть? Неужели вам совсем не стыдно за то, что вы делайте? Неужели вы бы были таким же, даже если бы ваш брат не родился, и ваши родители положили все свои силы на ваши воспитание, благополучие, образование и блестящее будущее?       — Дорогая моя, если бы я был таким же сентиментальным нюней, как твой бывший, и позволял себе рыдать и опускать руки, то никогда бы ничего не добился в жизни и сейчас мог бы быть бездомным нищебродом. Такова жизнь! Добрые люди не выживают в этом мире и остаются у разбитого корыта! Если хочешь чего-то добиться, то нужно бороться любыми средствами и идти по головам.       — Да, но не через убийство людей!       — А я никого не убиваю, — удивленно округляет глаза Майкл, разводя руками так, будто он ни в чем не виноват. — Только лишь приказываю. Мои люди убивают тех, на кого я указываю пальцем.       — Думайте, если другие люди будут делать за вас ваши грязные делишки, то вы сможете избежать наказания? — удивляется Наталия. — Нет уж, сэр, вам все равно придется ответить за все и отдать то, что вы не заработали, а украли у своего брата. Вы ничего не добились. Воровство и обман – не способ стать успешным. Это способ заставить людей ненавидеть вас и недоумевать, как так можно было поступить.       — Я всего лишь хочу получить то, что заслуживаю. То, чего я был лишен после рождения своего младшего братца. Я бы покончил с этой историей намного раньше, если бы Джейми не женился и стал папашей Терренса и Эдварда. Поскольку на моем пути появилось столько людей, я не смог покончить с этим лет двадцать назад. А тут еще и твоя подружка вот-вот станет частью нашей семьи…       — Мне никогда не понять этого. Не понимаю, как можно стать счастливым, убив человека. Что должно происходить в голове, чтобы кто-то радовался после убийства?       — В этом ты права – тебе никогда не понять меня. Поэтому я не стану ничего тебе объяснить. Да и не нужно тебе это будет. Когда я прикажу Эдварду убить моего старшего племянника Терренса или же грохну их обоих в случае его отказа сделать это, то следующими жертвами станете ты и твоя подружка.       — Нет! — резко мотая головой и не сдерживая своих слез, вскрикивает Наталия. — Нет, вы не посмейте это сделать! Эдвард ни за что не посмеет убить кого-либо! У него не хватит смелости!       — Пф! — фыркает Майкл. — Не хватит смелости – умрет вместе с тобой и своим жалким братиком. Но я думаю, он все-таки подчинится моему желанию. Так как у меня с детства был талант убеждать людей делать то, что мне хочется. Ну и этот щеночек захочет доказать, что он смелый и решительный, когда я начну говорить, что он жутко трусливый и неуверенный в себе. Эдвард жутко боится признаться в этом и поэтому сделает что угодно, чтобы доказать обратное. Никакие твои слезы и крики не остановят его, если я буду оказывать на него психологическое давление.       — Этого не будет! НЕ БУДЕТ! ОН НЕ СДЕЛАЕТ ЭТОГО!       — Увы, Наталия, у тебя ничего не получится, — разводит руками Майкл. — Тебе останется лишь наблюдать за тем, как твой бывший нажимает на курок пистолета, направленного на твоего друга.       — Эдвард знает, что если он сделает это, то у него появятся враги, которые будут ненавидеть его до конца своих дней.       — Верно, врагов у него будет много. А что мы обычно делаем с врагами? Правильно! Устраняем! Чтобы у нас остались те, кто будут поддерживать нас, несмотря ни на что. Вот и ты и твоя подружка станете для Эдварда врагами и будете убиты либо после Терренса, либо после него и его братца.       — Терренс не позволит вам тронуть мою подругу! — уверенно заявляет Наталия. — Он скорее умрет сам, чем позволит кому-то что-нибудь сделать с ней! Этот человек глотку перегрызет тому, кто посмеет хоть пальцем тронуть Ракель.       — Знаю, девочка моя, я все прекрасно знаю, — хитро улыбается Майкл. — Именно поэтому сначала помрет он по вине своего братца, а потом уже ты и твоя лучшая подружка. Ну а если этот придурок Эдвард откажется убивать Терренса, то я прикажу своим людям грохнуть его первым. К сожалению, в прошлый раз ему крупно повезло, что его не зарезали до смерти. Но в этот раз у него будет только одна жизнь, которая будет потрачена уже сегодня.       — Никто из нас не позволит друг другу умереть! Каждый из нас готов защищать себя и друг друга до самого конца! И мы будем защищать тех, кто нам дорог!       — Хорошо-хорошо, если тебе и кому-то еще будет так угодно, то пожалуйста, — скромно смеется Майкл, приподняв руки. — Конечно, я высоко ценю вашу любовь друг к другу, но она вам ничем не поможет. Вы все равно умрете. У меня уже все готово – осталось лишь дождаться своих любимых племянников, чтобы бомба начала действовать. А у тебя есть еще два часа, чтобы пожить, встретиться со своим бывшим и лучшими друзьями.       — Хоть бы у вас все провалилось к чертовой матери! — громко огрызается Наталия. — Чтобы ваши планы не были осуществлены.       — Ах да, чуть не забыл… — Майкл с хитрой улыбкой гладит свой подбородок. — Скоро твоя лучшая подруга останется одна. Ибо ее женишок уедет на встречу со мной. А уж когда оба моих племянника появятся здесь, то я тут же пошлю своих людей в дом, где она живет с Терренсом, и прикажу им привести ее сюда. Уж не знаю, будет ли Эдвард все объяснять своему братцу и приказывать ему приехать. Но если приедет только один, то другого приволокут сюда за шкирку.       — Ну вы и мразь! — смотря на Майкла, низким голосом бросает Наталия. — Какой же вы мерзкий и подлый человек! Подонок без стыда и совести!       — Знаешь, Наталия, если бы мне не надо было использовать тебя в качестве приманки для твоего бывшего, то я бы уже давно отдал своим людям приказ грохнуть тебя. Мне искренне жаль, что этим ребятам приходиться терпеть такую надоедливую девицу, как ты. Уже многие успели пожаловаться на то, что ты всем дерзишь и ведешь себя не так, как следует вести себя настоящей леди.       — Неужели вы ждете, что я буду кланяться вам в ноги и благодарить за то, что меня держат здесь уже четыре дня? — Наталия презренно усмехается, скрестив руки на груди. — Ха! Не дождетесь! Я могу лишь плюнуть в ваше мерзкое лицо и напомнить о том, что вы – мерзкий ублюдок.       — Не вынуждай меня приказывать своим людям усмирить твой буйный нрав. — Майкл крепко берет Наталию за челюсть и уставляет свой презренный взгляд в ее широко распахнутые испуганные глаза. — Вряд ли твоему бывшему захочется увидеть тебя полуизбитой или ошарашенной после жестких потрахушек.       — Вы мне угрожайте?       — Запомни, красавица, ты нужна мне живой до того, как сюда приедут твои бывший и лучший дружок. Хочу заставить Эдварда кипеть от злости, пока он не сможет ничего сделать и будет вынужден наблюдать за тем, как мои люди будут развлекаться с тобой. Может, мне и убивать его не придется, и он сам сдохнет от злости. Или разрыва сердца. А то у него же такое нежное сердечко. Стоит только дать ему повод – и он будет лежать на полу без чувств.       — Мы еще посмотрим! — Наталия резко отстраняется от Майкла и уставляет на него свой холодный взгляд. — Я верю, что удача будет на нашей стороне, и все ваши планы будут разрушены к чертовой матери. Справедливость обязательно восторжествует: мы будем жить спокойной жизнью, а вас и ваших дружков посадят за решетку на долгие годы.       — Верь столько, сколько хочешь, если это успокаивает тебя, — с хитрой улыбкой уверенно отвечает Майкл. — Ну а я больше не буду тратить время на болтовню и пойду готовиться к своему триумфу.       Майкл резко встает со стула и машет Наталии рукой со словами:       — Увидимся через два часа, Наталия Рочестер! Подготовься к встрече с моими племянниками. И будь готова осуществить некоторые желания моих людей. Юджин с нетерпением ждет момента, когда сможет поразвлечься с тобой и поласкать твое тело. Которое в обнаженном виде очень даже сексуальное.       Майкл с хитрой ухмылкой уходит и запирает за собой дверь, оставляя Наталию одну и не видя, как она пустым взглядом смотрит ему вслед. Как только дверь закрывается, девушка прикрывает глаза, медленно выдохнув, и камнем ложится на жесткую кровать, из-за которой у нее ноет все тело. Спустя пару секунд блондинка открывает глаза и уставляет их на обшарпанный желтоватый потолок. Страх того, что скоро может случиться что-то ужасное заставляет ее забыть о любом дискомфорте. Если раньше ей казалось, что все может обойтись, то теперь вряд ли можно что-то изменить.       «Боже, Терренс, ну почему ты это делаешь? — с жалостью во взгляде думает Наталия. — Неужели ты не понимаешь, что Майкл устроил для тебя и Ракель ловушку? Черт, оставайся дома с Кэмерон! А если вы с Эдвардом окажитесь здесь, то Майкл может заставить этого парня убить тебя. Это будет твой конец! Не делай это, Терренс! Не езжай сюда! Я не хочу, чтобы ты погиб! Не хочу, чтобы мы все погибли!»       Наталия прикрывает рот рукой, довольно часто дыша от огромного волнения.       «И я сама не хочу умирать… Я мечтаю найти способ спастись, но понимаю, что ничего не могу сделать. Если бы я могла хоть как-то повлиять на эту ситуацию, то воспользовалась шансом. Но я не могу! Мы все близки к смерти! Эдвард, Терренс, Ракель… Даже миссис МакКлайф может пострадать… Ведь она… Мать Эдварда?! Черт! Как нам выбраться из этой ситуации? Как? Я никогда не смирюсь с этим! Нет!»       Наталия тяжело вздыхает, безразличным взглядом сканируя потолок и тихо шмыгнув носом.       «Два часа… — с грустью во взгляде думает Наталия. — Через два часа этот тип начнет действовать. Как только Эдвард и Терренс приедут сюда, это станет началом конца. А если еще и Ракель окажется в руках этих бандитов, то нас уже будет некому спасти. Боже… Боже… Что же делать? Что делать? Должен быть какой-то выход! Эта история не может закончиться так печально. Если на этом свете есть справедливость, то Майкл и его дружки обязаны отправиться в тюрьму. Пусть ответят за все, что они нам сделали.»       Наталия резко принимает сидячее положение, снова вытаскивает из-под рубашки свой позолоченный кулон и крепко сжимает его в руке, прикрыв глаза и медленно выдохнув.       «Пожалуйста, пусть все закончится хорошо, — отчаянно умоляет Наталия. — Даже если ситуация, казалось бы, безвыходная, я не должна позволять Майклу выиграть эту игру. Если мне придется защищать себя и даже кого-то спасать, то я сделаю это. Пусть появится хотя бы малейший шанс – и я воспользуюсь им. Даже если это будет рискованно и может стоить мне жизни. Он не должен победить. Мы не должны умереть. Если искренне верить и не переставать надеяться на лучшее, то выход найдется.»       Наталия переводит взгляд на подвеску в форме буквы «N», что лежит на ее ладони, и едва заметно улыбается.       «Есть люди, ради которых я хочу бороться и не сдаваться. И я бы хотела заставить их гордиться мною. Узнать пределы своих возможностей и понять, на что я готова ради любви и дружбы. Смогу ли я забыть обо всех своих страхах и стать смелой хотя бы в такой тяжелый момент. Сейчас я не могу быть трусихой и прятаться за чьи-то спины. Пора выходить и бороться. Время становиться крутой и смелой на деле. И я сделаю это. Ради близких людей я готова бороться. Готова испытать себя. Мы должны довести это дело до конца и выиграть эту войну.»       Позолоченный кулон будто бы придает Наталии смелости, силы и желания бороться до самого конца и вселяет в нее веру и надежду, что все еще может закончиться хорошо. Эта вещь словно на какой-то талисман, что оберегает хозяина от бед, сглазов и того, что способно так или иначе нанести вред. Как будто именно поэтому девушка страшно боится, что у нее отберут эту вещь. Как будто все ее надежды на спасение будут разрушены, и она не сможет стать смелой и решительной, когда придет время забыть обо всех страхах и сомнениях.       

***

      Время чуть больше пяти часов. Эдвард и Терренс находятся в пути к дому Майкла. Они проехали уже большую часть пути, практически не разговаривая и думая о том, какие сюрпризы им стоит ждать от этой встречи. К этому времени погода довольно резко испортилась. Нет никакого намека, что вот-вот выглянет солнце, что радовало жителей города сегодняшним утром. Серое небо плотно затянуто тучами, через которые не проглядывает даже малюсенький лучик яркого солнца. Эдвард сидит на пассажирском сиденье машины, откинувшись на спинку, и с грустью в уставших глазах смотрит в окно. Его руки сильно трясутся, а он сам с ужасом думает о том, что Майкл может заставить его пойти на то, о чем будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь. Однако мужчина прекрасно понимает, что не имеет право бросить Наталию, и всем сердцем желает сделать все возможное, чтобы доказать своей семье, что он не такой плохой и никогда не думал убивать и грабить их.       Положив голову на дверцу машины, оперевшись ею о стекло и крепко сцепив руки, довольно напряженный Эдвард вспоминает все те моменты, которые он провел со всеми своими близкими. Когда он нервничал и страшно боялся быть отвергнутым. Хотя познакомившись со всеми поближе, парень перестал быть слишком зажатым и позволил себе привязаться к ним. У него появилась радость от осознания того, что он не одинок и может рассчитывать на внимание, заботу и любовь. Эдвард по-прежнему жаждет этого. Но понимает, что это может уже никогда не быть возможным, ибо он потерял доверие всех, кто принял его с распростертыми объятиями. А если Майкл убьет Терренса руками своего племянника, то тот навсегда потеряет шанс стать для всех хорошим.       Хоть Терренс и сосредоточен на дороге, он тоже не может спокойно думать о встрече с Майклом, которого вот-вот увидит впервые в своей жизни. Его преследует какое-то беспокойство, что появилось после того, как Ракель умоляла его остаться дома. Есть что-то такое, что порой заставляет его жалеть о решении поехать в дом Майкла. Тем не менее мужчина понимает, что лучше покончить с этим делом сейчас, чем ждать неизвестно чего и надеяться, что все само собой разрешится. Да и его беспокойство об Эдварде также является причиной, почему он согласился на это. МакКлайф уже успел признаться себе в том, что его отношение к Локхарту не изменилось, а желание и дальше защищать и поддерживать его нисколько не ослабело.       В какой-то момент Терренс прекращает думать о том, о чем думал половину дороги и медленно, тихо выдыхает. Немного погодя он бросает взгляд на рядом сидящего тихо, словно мышка Эдварда, чья голова лежит на дверце и опирается о стекло, в которое он смотрит разбитым и потерянным взглядом. Парень выглядит сильно уставшим и измотанным, о чем говорит его бледное лицо, покрытое легкой щетиной, и пустые глаза, которые он время от времени закрывает, борясь с желанием провалиться в сон. Терренс несколько секунд наблюдает за Эдвардом, не забывая также смотреть на дорогу, а потом решает разговорить его с желанием немного подбодрить.       — Эй, ты в порядке? — не спуская глаз с дороги, тихо интересуется Терренс. — Выглядишь подавленным.       — А ты каким бы хотел видеть меня? — продолжая опираться головой о стекло машины, низким голосом без эмоций интересуется Эдвард.       — Собранным и уверенным себе. Хотел бы видеть тебя человеком, который будет бороться до последнего, несмотря ни на что.       — А я и так готов бороться. Как только увижу этого хрыча, то надеру его старый зад.       — Глядя на тебя сейчас, я бы так не подумал. Сейчас ты похож на человека, который едва ли не с крыши хочет сброситься.       — Может быть. Но сейчас я не имею на это права. Сначала я обязан разобраться с этим ублюдком и забрать Наталию из этого гребаного дома.       — Только не говори, что ты собрался помирать после того, как все это закончится.       — Ну когда ты виноват в тех бедах, что происходят с твоими близкими, то тут поневоле захочешь сброситься с крыши, — тихим, разбитым голосом говорит Эдвард.       Терренс на секунду бросает испуганный взгляд на Эдварда, крепко сжав руль обеими руками.       — Эдвард, прекрати так говорить! — резко отрезает Терренс и переключает скорость с помощью коробки передач. — Не веди себя как размазня и не распускай нюни в трудной ситуации. А иначе я начну думать, что Майкл говорил правду, и ты реально прикидываешься смелым и крутым, но на самом деле боишься всего на свете и готов прятаться за чужими спинами.       — Поперся бы я сейчас в дом этого больного ублюдка, если бы реально был трусливым? — без эмоций усмехается Эдвард.       — Ты сам сказал, что боишься этого типа до дрожи в коленях.       — Да, но для меня это не повод прятаться, как говорил дядя, за чью-то спину, и не делать ничего, чтобы покончить с этой историей. Не отрицаю, я реально боюсь его, но зная, что опасность угрожает Наталии и всей моей семье, мне приходиться засунуть этот страх в задницу и продолжать борьбу с этим мудаком. Которую сам же и начал.       — Однако сейчас ты не выглядишь так, будто готов на все сто. Ты боишься и жутко нервничаешь. Смотри, тебя всего трясет. Как руки дрожат. Да и дышишь ты тяжело.       — Признай, что с тобой происходило то же самое, когда ты был на грани расставания с Ракель, — без эмоций говорит Эдвард. — Когда тебе самому приходилось ехать черт знает куда, чтобы спасти ее от рук того больного типа, который убил ее родителей. И я уверен, что у тебя самого была мысль о желании покончить с собой из-за стыда и мысли, что ты не сможешь все это выдержать.       Терренс нервно сглатывает и обеими руками крепко вцепляется в руль, пока его глаза начинают бегать из стороны в сторону.       — С чего ты взял, что у меня были подобные мысли в тот момент? — низким, слегка дрожащим голосом интересуется Терренс. — Ты знаешь, что тогда я чувствовал себя паршиво, но сброситься с моста мне не хотелось. Я считаю себя достаточно сильным человеком, чтобы многое пережить.       — Но тогда ты выглядел так, будто сделаешь это в ближайшее время. По крайней мере, даже после того, как история Саймона Рингера закончилась, ты не мог успокоиться. Боялся дня, когда Ракель бросит тебя.       — Безусловно мне было бы безумно больно, если бы мы расстались. Однако мне пришлось бы смириться с этим и найти в себе силы жить дальше. Миллионы людей расстаются, разводятся и оплакивают чью-то смерть. Это нормально – немного погрустить и поплакать. Но это не значит, что жизнь на том заканчивается. Всегда можно найти причину продолжить жить дальше и заниматься своими делами.       — Ты уверен в том, что спокойно пережил бы расставание с Ракель?       — По крайней мере, я бы постарался. Ведь я не мог заставить ее остаться со мной насильно. Если бы она захотела расстаться, то я бы согласился отпустить ее. Сейчас мы вместе благодаря тому, что Ракель изъявила желание пробовать начать все сначала, а я извинился перед ней и попросил дать мне еще один шанс.       — У любого утверждения есть хотя бы одно исключение. Не все люди настолько сильны духом, чтобы пережить какое-то горе. Некоторые ломаются и не могут найти в себе силы двигаться дальше.       — На что ты намекаешь? — слегка хмурится Терренс. — Считаешь меня слабым? Или ты сам являешься этим исключением из этого правила?       — Я не называл никого конкретно и говорю без каких-либо намеков, — без эмоций отвечает Эдвард. — Хотя вполне могу привести пример… Например, Питер. Он на первый взгляд казался веселым и жизнерадостным парнем, у которого все чики-пуки. Но оказалось, что у него есть какие-то личные проблемы, и этот парень оказался слабым духом, чтобы пережить все это.       — Возможно, он и правда слаб духом. Но вся проблема в том, что Питер никогда не рассказывал о своих проблемах и держал их в себе. Если человек очень долго о чем-то молчит, то это может привести к печальным последствиям.       — Я знаю. Наверное, он думал, что никто не смог бы ему помочь. Или боялся показаться слабым и решил делать вид, что все хорошо, дабы не дать кому-то понять, что он не в порядке.       — Тем не менее я думаю, что Питер все расскажет, если попробовать разговорить его. Не заставлять говорить насильно. А мягко подталкивать к этому, дабы он сам захотел.       — Может быть… Может быть…       На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, полк которой Терренс решает перевести тему разговора, внимательно следя за дорогой и проезжая через места, что проходят там, где полно густых деревьев.       — Кстати, я до сих пор не могу понять, почему вы с Наталией притворялись, что у вас все хорошо, и отрицали какие-либо проблемы, — задумчиво говорит Терренс.       — Ох, Терренс… — устало стонет Эдвард, проведя рукой по лицу. — Давай не будем об этом…       — Какой был смысл молчать об этом? Чего ты пытался этим добиться?       — Я вроде много раз говорил, почему так поступил. Ты что, не слушал меня?       — Ты рассказывал только про ситуацию с Майклом. — Терренс снова переключает скорость с помощью коробки передач. — А причины, по которым вы с Наталией безуспешно водили всех за нос, нам до сих пор приходиться угадывать.       — А какой сейчас смысл об этом говорить? Мы сейчас решаем не проблему с моими отношениями с Наталией. Мы собираемся спасти ее и покончить с этим старым болваном.       — Я просто хочу узнать обо всем во всех подробностях и понять мотивы этого поступка.       — Это не связано с тем, что мы собираемся сделать.       — Неужели ты хотел проучить Наталию за то, что она якобы предала тебя?       — Ох, да никого я не хотел проучить. — Эдвард отрывает голову от дверцы и откидывается на спинку пассажирского кресла. — Я не хотел проучить Наталию или отомстить ей.       — Это выглядело так, будто ты не хотел, чтобы кто-то узнал о вашем расставании.       — Я просто знал, что ей может угрожать опасность, и хотел защитить ее, даже если тогда был обижен на нее.       — Глупое оправдание.       — Это правда. Дядя уже давно начал задумываться о том, как бы запугать ее. А расставание произошло очень не вовремя. Конечно, на месяц ситуация улучшилась, когда я притворялся мертвым для дяди. Но потом… Потом я начал понимать, что было бессмысленно что-то делать.       — Ты заставил ее притворяться после того, как тебя ранили или до?       — После. Я написал ей сообщение спустя день-два после расставания и сказал, что никто не должен узнать о нашем расставании. И… Получил сообщение от нее за день до того ужина в твоем с Ракель доме. Я напомнил ей, что мы должны делать вид, что у нас все хорошо, и даже не сметь говорить о расставании.       — Черт, я не верю своим ушам!       — Знаю, звучит глупо, но я действительно хотел скрыть ото всех наше расставание.       — И из-за этого ты устроил то бесполезное шоу?       — Типа того.       — Но это же было глупо, Эдвард! Реально глупо! Ты хоть понимаешь, как вы оба выглядели нелепо в тот день? Вы даже не пытались изобразить любовь и не скрывали, что вам неприятно находиться друг с другом. Неужели вы держали нас с Ракель за идиотов, которые ни о чем бы не догадались?       — Это трудно понять и еще труднее объяснить. Объяснить так, чтобы люди не посчитали меня дебилом.       — Нет, ладно бы вы не расстались, а просто поругались и захотели сделать вид, что у вас хорошо. Я бы смог это понять. Но смысл притворяться тогда, когда вы расстались из-за того, что ты обвинил ее в измене, успел миллион раз обозвать ее шлюхой и заявил, что она спит со всеми мужиками подряд, и страдает нимфоманией?       — На это была не одна причина. Одна из них заключается в том, что я думал, что если Наталия будет у меня на виду, то мне будет легче защитить ее от дяди. Я знал, что рано или поздно этот ублюдок объявится… Тогда бы мне уже ничего не удалось сделать… И все так и случилось…       — Прости, Эдвард, но я тебе не верю. Это глупая причина для того, чтобы устраивать все это шоу. Думаешь, это кому-то было нужно? Думаешь, Майкл бы не отвязался от нее, если бы ты и дальше притворялся парнем Наталии? Нет! Раз этот тип имел на нее зуб, значит, он бы все равно добрался до нее, независимо от того, была ли она твоей девушкой или нет.       — Я знаю. Тем не менее я ответил на твой вопрос.       — Да, и откуда ты мог точно знать, что с Наталией тоже могут что-нибудь сделать? Разве Майкл сам сказал, что собирается покончить не только со всеми МакКлайфами, но еще и с ней?       — Он уже знал про нее, когда я встречался с ней. Тогда я, конечно, удивлялся, откуда, но увидев среди его дружков Уэйнрайта, многое начало проясняться. — Эдвард замолкает на несколько секунд. — Не знаю… А может быть, он узнал про нее не от того больного мудака. Папарацци могли заметить Наталию в компании тебя или Ракель и сфотографировать. Также я не исключаю, что дядя узнал про ее родителей, которые также известны в узких кругах.       — Но подожди… — слегка хмурится Терренс и призадумывается на пару секунд. — Даже если он и знал про эту девушку, то откуда он мог знать, что ты встречался с ней? Как Майкл узнал, что Наталия – именно та девушка, которая ему нужна? Что если даже Уэйнрайт не знал, кто она такая, и встретил ее совершенно случайно?       — Не знаю… Честно говоря, все это очень странно… Но пока что у меня есть только это объяснение тому, что дядя точно знал, кто был моей девушкой.       — Эй, а за тобой случайно никто не следил, когда ты гулял по городу или проводил время с Наталией? Может, ты замечал кого-нибудь из дружков Майкла?       — Да нет… Хотя я не исключаю, что кто-то мог увидеть меня в компании этой девушки. Даже этот больной ублюдок Уэйнрайт мог видеть нас вместе и догадаться, что Наталия – та девушка, которую он пытался изнасиловать.       — Может, в тот день, когда ты познакомился с Наталией, тебя увидел кто-то из людей твоего дяди?       — Возможно. Но если бы кто-то и видел нас, я бы узнал многих. Ведь я хорошо знаю почти всех дружков этого старого хрыча. Есть, конечно, те, кто присоединился к этой банде совсем недавно. Или те, кто долгое время был в тени, как тот Уэйнрайт. Но я хорошо знаком с теми, кто давно целует ему ноги.       — Кстати, а когда именно произошла попытка изнасилования? Я помню, что Наталия говорила, что это произошло уже после вашего знакомства.       — Верно, — слегка хмурится Эдвард и задумывается на пару секунд. — Спустя несколько дней после того, как мы познакомились. После нашей попытки сбежать от людей дяди Майкла, мне удалось немного поговорить с ней. И я узнал одну маленькую деталь: Рочестер сказала, что попытка изнасилования произошло за четыре дня до одного из нашего времяпрепровождения. Я тогда позвонил ей и предложил отдохнуть на пляже, и она согласилась. Тогда Наталия была странной и немного пугливой и вела себя как-то зажато. Я пытался узнать, все ли с ней хорошо, но тогда она ничего не сказала и убедила меня в том, что ничего не случилось. Тогда я даже и не догадывался о том, что ее пытались изнасиловать.       — А как ты думаешь, сколько конкретно времени прошло с момента твоего знакомства с Наталией до попытки Уэйнрайта изнасиловать ее и тем днем, когда вы встретились?       — Э-э-э… — Эдвард задумывается на пару секунд, уставив свой взгляд на то, что он видит впереди. — Слушай, я даже не знаю…       — Подумай хорошенько. Конечно, сейчас это уже не очень важно, но все же любопытно…       — Ладно, я попробую вспомнить… — Эдвард посильнее вжимается спиной в пассажирское сиденье. — Так-так… Я точно помню, что между моментом знакомства с Наталией и нашим походом на пляж прошло довольно много времени… Может быть, даже месяц, не могу сказать точно…       — А как часто вы встречались? Когда тебе впервые показалось, что она стала странной?       — Как раз тогда, когда мы пошли на пляж. До этого ничего странного не происходило. Она честно говорила о том, что переживала из-за ссоры с Ракель. Встречались мы не каждый день, но довольно часто. В день знакомства мы с Наталией обменялись номерами, и я позвонил ей с предложением встретиться уже спустя пару-тройку дней.       — Вот как…       — Ох… — Эдвард запускает руку в свои волосы, начав иногда оттягивая их и еще больше взъерошивая, а потом резко переводит взгляд на Терренс. — Слушай, Терренс, скажи, а сколько времени прошло между твоей крупной ссорой с Ракель и ее уходом из дома и твоим знакомством с Питером и Даниэлем? Хотя бы примерно!       — Э-э-э… — Терренс слегка хмурится и на пару секунд призадумывается. — Ну… С этими охламонами я познакомился где-то спустя неделю после нашей ссоры с Ракель…       — Не сразу после этого?       — Нет. Сразу после этого я разговаривал с Беном, а чуть позже встретился с Рэйчел, девушкой, с которой изменял Ракель. Я попросил ее поговорить с отцом и дать мне шанс присоединиться к его группе. Она согласилась, но ей пришлось целую неделю убеждать его хотя бы просто посмотреть на меня. Вот так и получилось, что через неделю я познакомился с Альбертом, а на следующий день – с Роузом и Перкинсом и Марти Пэтч, их вокалисткой.       — Хм… — слегка хмурится Эдвард. — А мы с Наталией уже прекрасно ладили спустя неделю после знакомства… Кроме того, я даже бывал у нее дома и встретил ее отца… Ее мать тогда была в Мексике, но по словам Наталии, знала про меня.       — Ну и я начал ладить с Дэном и Питом спустя неделю после знакомства, — задумчиво отвечает Терренс. — Конечно, тогда я не мог назвать их своими лучшими друзьями, да и они были не слишком близки со мной. Но все же мы прекрасно ладили, проводили много времени вместе и вместе подшучивали над нашей солисткой, чтобы хоть немного поубавить ее гонор и надрать зад этой сопливой малолетки.       — Вот уже две недели прошло… Так…       — Слушай, малой, а зачем тебе это знать? — Терренс на мгновение переводит взгляд на Эдварда. — Ты думаешь, тебе это поможет?       — Думаю, что да. Если все эти события происходили параллельно, то так мне будет проще вспомнить, сколько точно времени прошло с момента знакомства с Наталией и нашим походом на пляж.       — Э-э-э, ну ладно, — пожимает плечами Терренс и переключает скорость с помощью коробки передач. — Если тебе так будет легче, давай попробуем.       — Ладно… А сколько прошло времени после того, как ты познакомился с Даниэлем и Питером, поругался с ними и узнал, что Ракель встречается с Саймоном Рингером с глазу на глаз?       — Не помню точно, но кажется, около двух недель… Сначала поругался с Ракель, потом заявил Рэйчел, что обманывал ее, ушел из группы Альберта по своему желанию и стал врагом для Питера и Даниэля… Через пару дней я поговорил с Алисией и Фредериком и с трудом убедил их в том, что не хотел вредить Кэмерон… И потом узнал от них о встрече Ракель и Саймона.       — Еще две недели…       — Ох… — Терренс резко мотает головой. — Послушай, Эдвард, какой сейчас смысл думать об этом? Все равно тебе это не поможет!       — Четыре недели! — восклицает Эдвард и думает еще несколько секунд, смотря в одну точку широко распахнутыми глазами. — Чуть больше четырех недель! Точно! Между моментом знакомства с Наталией и моим приглашением на пляж прошел месяц! Все совпадает! А за четыре дня до этого Уэйнрайт пытался ее изнасиловать.       — Ты уверен в этом?       — Уверен! — уверенно кивает Эдвард. — Я точно помню, что через неделю после этого мы с Наталией в первый раз поцеловались и признали в своей симпатии. А потом мы встретили тебя, и она познакомила нас и потом пропала на две недели… А потом Рочестер объявилась, и мы начали встречаться… И ты помирился с Ракель.       — Вау! — с едва заметной улыбкой восклицает Терренс. — Да ты гений, Локхарт! Так легко и точно восстановил последовательность событий! Браво!       — Просто ты подкинул мне причину поразмышлять – вот я и решил восстановить эту цепь событий. Ради любопытства. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Так, четыре недели, четыре недели… За эти четыре недели дядюшка доставал меня звонками и угрозами… Он уже тогда начал угрожать мне и тебе с матерью и отцом… Да и про Ракель не забыл упомянуть…       — А когда этот тип в первый раз упомянул Наталию?       — Про Наталию он упомянул, когда… — Эдвард резко переводит взгляд на Терренса, который в этот момент сосредоточен на дороге. — Когда я познакомился с Ракель… Он давно знал, что я проводил время с одной красивой блондиночкой, но завел разговор о ней лишь в тот день.       — И я так понимаю, тот звонок, из-за которого ты ушел на задний двор моего дома, был от твоего дяди? — слегка хмурится Терренс.       — Да. И когда я впервые встретил тебя, мне тоже звонил дядя. Правда, тогда этот старый хрыч просто оскорблял меня и указывал на мои недостатки и говорил про ненависть к отцу.       — Слушай, Эдвард… — Терренс на пару секунд призадумывается. — А что если тот Юджин, который издевался над Наталией, в то время еще не работал на Майкла? Что если он не был знаком с ним и захотел поиздеваться над этой девушкой просто потому, что проходил мимо того места, где она гуляла?       — Но ведь когда я получил те откровенные фотографии Наталии, этот тип уже должен был работать на дядю. Вдруг этот отморозок уже работал на того старого козла в то время? А в один из дней показал дяде те фотографии, которые потом кто-то из них двоих прислал мне?       — Я бы не исключал такой вариант. Хотя Юджин еще может быть как-то связан с ее родителями. Наталия говорила, что этот тип называл ее по имени. А даже если бы он и Майкл знали, что именно она встречалась с тобой, то откуда им было знать твое имя? Только если накопать что-нибудь про ее родителей или быть знакомыми с ними.       — С ее родителями? Неужели ты хочешь сказать, что мистер и миссис Рочестер как-то навредили Уэйнрайту, и он захотел отомстить им с помощью их дочери?       — Знаю, может быть, предположение глупое, но я бы не удивился, если бы это оказалось правдой.       — Но как именно они могли быть связаны с ним? Что такого они могли сделать, раз он захотел поиздеваться над их дочерью?       — Не знаю… А может, сама Наталия чем-то не угодила кому-то, кто знаком с этим типом. Может же быть такое, что ее обиженный знакомый мог подговорить Юджина припугнуть ее.       — Ох, не знаю… — устало вздыхает Эдвард, на секунду прикрыв глаза. — Ничего не могу сказать…       — А что если первый и второй вариант связаны друг с другом? Я имею в виду, вдруг может быть такое, что Уэйнрайт не работал на Майкла, но знал родителей Наталии или кого-то из ее знакомых?       — Или работал на него, но знал их?       — Возможно. Но в любом случае не стоит снимать с Майкла обвинения в том, что он подставил Наталию. Ведь идея прислать фотографии вполне могла принадлежать ему, и он мог либо сделать это сам, либо отдать кому-то приказ прислать их тебе, назвав твой домашний адрес.       — Давай лучше посмотрим, что он скажет, если заговорит на эту тему. Я заставлю этого гада признаться в том, что он и Уэйнрайт подставили Наталию и заставили меня верить, что она – предательница.       — Ему придется объяснить много всего.       — Ничего, эта тварь расскажет нам обо всем. Признается во всех своих грешках и освободит Наталию, независимо от того, как она или ее родители связаны с тем больным отморозком. Она никак не связана с проблемами семьи МакКлайф и должна быть свободной и жить нормальной жизнью.       Эдвард склоняет голову и начинает рассматривать свои ботинки, коврик под ногами или все еще дрожащие от сильного напряжения руки. Несколько секунд в салоне машины цари полная тишина, после которой Терренс решает сменить тему разговора.       — Кстати, я тут вспомнил, как ты сказал, что Наталия до сих пор небезразлична тебе, — задумчиво говорит Терренс.       — Ох, Терренс… — тихо стонет Эдвард, и медленно переводит взгляд на Терренса.       — Она и правда так дорога тебе?       — Я вроде бы уже отвечал на этот вопрос и сказал, что не могу относиться к ней наплевательски.       — Я помню. Но хотел бы услышать это еще раз, чтобы точно убедиться в том, что ты сказал правду.       — Но я ведь сказал правду! Неужели ты до сих пор не веришь мне?       — Да нет, я верю тебе.       — Тогда почему спрашиваешь?       — Просто хочу узнать, почему ты помогаешь Наталии и так переживаешь за нее.       — Как будто ты не знаешь, — тихо хмыкает Эдвард.       — Догадываюсь. Но хочу, чтобы ты сказал это вслух.       — Думаешь, я делаю все это только из-за чувства стыда перед ней? Ради желания искупить свою вину за то, что целый месяц считал ее шлюхой?       — Сомневаюсь, что это – единственная причина.       — Ну вот. Ты сам ответил на свой же вопрос. Так что я не вижу смысла повторять это еще раз.       — Пока что я ни о чем тебя не спрашивал. — Терренс на пару секунд замолкает и переключает скорость с помощью коробки передач. — А вот сейчас ответь на вопрос… Что ты испытываешь к Наталии?       — Зачем тебе это знать? — без эмоций интересуется Эдвард.       — Не отвечай вопросом на вопрос.       — Я не вижу смысла говорить об этом. И не очень-то и хочу, если честно.       — Зато я хочу поговорить и узнать правду.       — Тебя не должно это волновать. Да и ты все равно не поверишь мне.       — Почему же? Я же верю, что ты неравнодушен к ней!       — Я не хочу об этом говорить, Терренс. Моя голова сейчас забита только лишь мыслями о том, как покончить с дядей и спасти Наталию и свою семью.       — Раз тебя так волнует спасение Наталии, значит, ты все-таки думаешь о ней.       — Это должно что-то означать? Я беспокоюсь о ней, потому что не хочу, чтобы Рочестер пострадала из-за этого старого хрыча. По отношению к ней я испытываю такое же сильное беспокойство, как и по отношению к своей семье.       — Слушай, Эдвард, я знаю, что ты умеешь заболтать так, что можно вообще уйти от первоначальной темы разговора. Но давай ты на этот раз не будешь этого делать. Если не я, так как-то другой спросит тебя о причинах, по которым ты рвешь на себе волосы из-за бывшей девушки. Ты не сможешь избежать вопросов. Тебе придется ответить на них.       — Зачем нам обсуждать то, что никак не связано с текущей ситуацией? Мы должны быть сосредоточены только лишь на борьбе с дядей Майклом и его дружками.       — Поверь, ты не один, кто не любит, когда люди врут. Я тоже терпеть не могу, когда кто-то мне чего-то не договаривает или скрывает какую-то правду.       — А я не пытаюсь лгать. Просто сейчас нужно думать о более важных вещах. Мы уже скоро приедем к дому дяди и встретимся с ним лицом к лицу.       — Да отвлекись ты хоть ненадолго от мыслей о том отморозке. Так ведь крыша может поехать. Если уже не поехала.       — Она уже давно поехала. Дал бы я волю всем своим эмоциям, это привело бы к печальным последствиям. Вся эта ситуация и так выжала из меня все соки.       — Черт, Эдвард, давай ты не будешь уходить от ответа, — устало говорит Терренс. — Неужели так трудно рассказать о том, что творится в твоей душе? Рассказать о том, что ты испытываешь к Наталии!       — Она мне небезразлична – вот и все. Никогда не будет. Вот и все, что тебе нужно знать.       — Но мне этого мало. Я хочу знать, что с тобой происходит, и понять мотивы твоих поступков и слов.       — Не пытайся понять меня, — спокойно говорит Эдвард, и переводит взгляд на Терренса. — Мои эмоции и чувства похожи на клубок спутанных ниток, который ни хера не получится распутать. Который можно либо обрезать, либо выбросить.       — Если ты все объяснишь, то я, возможно, смогу помочь тебе разобраться в этом. Если есть чего-то, что ты не понимаешь, то можешь рассказать.       — Я не хочу об этом говорить. Давай сменим тему и не будем говорить об этом, по крайней мере, сейчас.       — Хочешь, чтобы я начал сомневаться в твоей искренности и подумал, что ты опять лжешь?       — Если ты так хочешь знать, то просто вспомни себя в то время, когда ты мог расстаться с Ракель. Все то же самое. Тебе нет смысла спрашивать меня об этом, потому что ты знаешь, какого это все.       — Блять, да почему ты так боишься признаться, что все еще любишь Наталию? Тебя же никто не собирается осуждать за то, что ты любишь кого-то!       — Ты-то точно будешь, — без эмоций на лице хмыкает Эдвард, бросив хмурый взгляд на окно.       — Ох, ладно, парень, хорош уже драматизировать и как девчонка пытаться обратить на себя внимание. Как будто тебе нравится, когда за тобой бегают. Когда тебя умоляют и уговаривают.       — Хватит, МакКлайф…       — Я понимаю, что ты у нас слишком сентиментальный и впечатлительный. Но будь, черт возьми, мужиком! Честно и уверенно скажи, что любишь Наталию и делаешь все это не только ради того, чтобы искупить перед ней вину, но еще и ради любви к ней, которая все еще жива.       Эдвард пару секунд ничего не говорит, уставив свой пустой взгляд куда-то вниз, но потом все-таки сдается под давлением Терренса и резко выдыхает со словами:       — Хорошо, раз ты хочешь это услышать, то пожалуйста. Да, я люблю Наталию. Люблю ее так же сильно, как ты любишь Ракель. И всегда буду любить.       — Ну вот! — с легкой улыбкой восклицает Терренс. — Видишь, как просто это оказалось! Всего-то надо было сказать несколько слов!       — Просто ты бы не слез с моей шеи, если бы я не признался в этом. Но теперь я надеюсь, что ты останешься довольным моим ответом.       — Ну раз на то пошло, то назови все причины, по которым ты помогаешь ей и хочешь спасти ее от Майкла.       — Я хочу помочь ей, потому что чувствую себя виноватым перед ней и хочу искупить свою вину за то, что все это время незаслуженно оскорблял и унижал ее и настраивал всех против нее. — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук. — Ну и потому, что безумно люблю ее и не могу оставаться равнодушным к тому, что с ней происходит. Я не прощу себя, если Наталия пострадает или тем более погибнет по вине дяди Майкла или его дружков.       — Это точно твое искреннее желание? Не попытка обелить себя в глазах других?       — Я хочу стать лучше для всех и искупить свою вину за все свои поступки. Не важно, как дорого мне придется заплатить, но я готов к этому. Наталии приходилось страдать не только по моей вине, но и по вине дяди и той суки Уэйнрайта. И я хочу сделать все, чтобы позволить ей жить спокойной жизнью. Ради своей любви к ней, которая все еще живет в моем сердце.       — Это то, что я и хотел услышать, — с легкой улыбкой кивает Терренс. — Тот ответ, которого я от тебя и добивался.       — Тогда поздравляю, ты победил, — пожимает плечами Эдвард. — Не знаю, с чего вдруг ты захотел поговорить о том, что не касается ситуации с дядей, но все же вот…       — Теперь-то ты наконец-то говоришь правду и не пытаешься вывернуться. — Терренс улыбается немного шире и на секунду переводит взгляд на Эдварда. — Я рад, что ты пытаешься исправиться и решил не прятать голову в песок. И очень хорошо, что ты делаешь все возможное ради спасения Наталии. Думаю, она высоко оценит твой поступок, даже если тебе мало что удастся сделать.       — Может быть, она оценит, — тихо вздыхает Эдвард. — Но эта девушка уже точно никогда не сможет простить меня за то, что я с ней сделал.       — Думаешь, ситуация безнадежная?       — Подобные оскорбления будет очень трудно забыть. Наталия слишком ранимая и впечатлительная. Ее сильно задело все, что я наговорил в порыве злости.       — Наталия не очень обидчивая. Она не умеет долго злиться. Может, подуется немного, а потом успокоится. Так было в ситуации с Ракель. Сначала Рочестер и видеть ее не хотела и ненавидела за то, что та так поступила с ней. Но вскоре она оттаяла и начала осознавать, что ей не хватает ее подруги.       — А так по секрету… — Эдвард неуверенно переводит взгляд на Терренса. — Она что-нибудь говорила обо мне? О наших отношениях?       — М-м-м, возможно… — загадочно улыбается Терренс.       — Что именно?       — Хоть Наталия и злилась, она понимала, что была сама виновата в вашем скандале. Поскольку ты не знал правду о тех фотках, то Блонди прекрасно поняла твою реакцию. Ей было обидно, но она всегда говорила, что произошедшее – ее вина.       — Я пойму ее, если она не найдет в себе силы простить меня. Только лишь спасу ее от дяди Майкла и позволю ей жить так, как она захочет.       — Чувак, а ты вспомни мою ситуацию. В нашем с Ракель случае все было ничуть не лучше. Я и сам так оскорблял и унижал ее, что сейчас стыдно вспоминать об этом. Да я не только кричал и оскорблял, но еще и поднимал на нее руку. Из-за веры в то, что она предала меня. Правда, тогда у меня была причина верить, ибо тогда эта девушка была очень холодна со мной и перестала проявлять любовь и заботу. А вот Наталия не давала тебе никаких поводов усомниться в ее чувствах.       — Если честно, мне всегда казалось, что она была какой-то зажатой и не показывала всех своих чувств. Бывали случаи, когда Наталия даже отталкивала меня. Тогда я думал, что она не очень-то меня любит и встречалась со мной потому, что не хотела оставаться одна. Но сейчас я понимаю, что мешало ей раскрепоститься и расслабиться.       — Это правда. — Терренс переключает скорость с помощью коробки передач. — Она сама подтвердила, что причина была в этом.       — Наверное, мне нужно было проявить чуть больше жесткости и настоять на том, чтобы она рассказала мне, что с ней произошло. Я видел, что Наталия была не в порядке, и пытался разговорить ее много раз, но не предавал этому особого значения. Однако если бы я настоял на своем, все могло бы быть совсем иначе.       — Мы все пытались разговорить ее. Но только лишь, так называемая, шоковая терапия помогла нам добиться от нее всей правды. Она исчерпала все свои лимиты и поняла, что так больше продолжаться не может.       — Она до сих пор находится в шоковом состоянии. И пробудет в нем еще долгое время. Но когда Наталия придет в себя и начнет забывать этот кошмар, она вспомнит обо всем, что произошло, и решит больше не связываться со мной.       — Однако даже несмотря на ссору с Кэмерон, я все равно пришел ей на помощь и сделал все, что было в моих силах, чтобы спасти ее от Саймона. А потом поддерживал, когда выяснилось, что мистер Кэмерон попал в больницу с сердечным приступом. Эта девушка высоко оценила мой поступок и по сей день говорит о том, как она гордится мной.       — Даже если Наталия будет благодарна мне за помощь, она все равно не захочет даже думать о том, чтобы попробовать наладить наши отношения, — с грустью во взгляде тихо отвечает Эдвард. — Не как влюбленные. Хотя бы как хорошие друзья.       — Я не могу утверждать, что вы будете вместе. Но я абсолютно уверен, что вы все-таки сможете наладить дружеские отношения. — Терренс бросает мимолетную улыбку, ведя машину и следя за дорогой. — В твоем случае все так и будет. Еще раз говорю, Наталия не злопамятная и умеет быстро прощать. Надо лишь запастись терпением.       — Я бы до смерти рад и такому.       — Только не надейся, что это случится очень скоро. Пока Наталия придет в себя, пока начнет забывать весь этот кошмар… Может пройти много времени до того, как она начнет отпускать обиду.       — Ты думаешь, у меня еще есть шанс на лучшее?       — Никогда не говори никогда. Просто сделай доброе дело и подожди какое-то время. Если уж тебе и Наталии положено быть вместе, то вы однажды поговорите об этом и решите начать все сначала. Как и было в моем случае: мы с Ракель поговорили и решили, что хотим быть вместе. Конечно, потом придется приложить много усилий, чтобы окончательно наладить отношения и научиться проявлять любовь и заботу. Но если вы оба захотите этого и будете усердно работать, то со временем все наладится.       — По-моему, ты слишком уверен в этом.       — Повторю еще раз: я не говорю, что вы точно будете вместе. Да, такое возможно, если вам уж совсем будет плохо друг без друга. Но если кого-то из вас будет гложить обида, которую вы не захотите отпустить, то вам вряд ли быть вместе.       — В любом случае время, проведенное с ней, всегда будет для меня особенным. Я был по-настоящему счастлив, пока встречался с Наталией. С ней всегда было легко разговаривать и приятно находиться… Мы могли даже молчать и просто сидеть вместе, и нам все равно было бы хорошо. Мне было настолько комфортно с ней, что я бы отдал многое ради того, чтобы найти лишние пару часов и побыть с ней.       — Я прекрасно понимаю тебя. Ты знаешь, как и мне всегда было хорошо с Ракель. Мысль о том, что ее не будет рядом, приводила меня в ужас. Те дни, что я жил без нее, были словно пытка. Мне было грустно в собственном доме, из которого порой хотелось сбежать. Мир будто бы стал черно-белым. Но зато он вновь обрел краски, когда эта девушка вернулась ко мне. Вернулась туда, где всегда будет находиться ее дом.       — Просто Ракель безумно любит тебя – поэтому она и простила все обиды. А вот Наталия вряд ли сделает это.       — Не надо настраивать себя на худшее. Все еще может измениться.       — Но она же сама сказала, что никогда не любила меня. Что встречалась со мной только лишь потому, что боялась остаться одна.       — Что? — ухмыляется Терренс и удивленно смотрит на Эдварда. — Малой, ты это серьезно?       — Серьезнее некуда. Мы встретились незадолго до того, как поругались в твоем доме. Снова разругались из-за ее якобы предательства, а потом она заявила мне такие вещи.       — И ты ей поверил? Ха! Ну ты даешь, парень! Нет, я, конечно, тоже поверил, когда Ракель заявила, что использовала меня и встречалась со мной, чтобы успокоить свою семью. Но как ты мог принять это за правду?       — Я был так зол, что был готов поверить во что угодно.       — Может, я и сам также себя вел, но у меня таилась малюсенькая надежда на то, что все наладится. Ну… По крайней мере, я не переставал мечтать об этом…       — После всего, что произошло, Наталия не простит меня. Она очень ранимый и впечатлительный человек, который примет любое оскорбление слишком близко к сердцу.       — Знаешь, Эдвард, как однажды сказала Алисия: «Ничто не длится вечно!». Надо – ну очень – сильно обидеть человека, чтобы он злился до конца своих дней. А раз Наталия понимает, что была виновата, значит, у нее есть причины смягчиться.       — В глубине души ей безумно обидно. Что бы она ни говорила.       — Просто верь, что все будет хорошо, и делай все, чтобы искупить перед ней вину. Девчонки любят, когда ради них кто-то готов пойти в огонь и воду, дерется с их обидчиками и прячет их за своими спинами. Соверши героический поступок – и они тут же упадут тебе в ноги.       — Спасибо за совет, Терренс, но сейчас я уже ни на что не надеюсь, — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Я просто сделаю все, чтобы спасти Наталию, а потом раз и навсегда исчезну из ее жизни. Не стану навязываться, преследовать и к чему-то принуждать. Наталия заслуживает быть счастливой – и я позволю ей стать таковой.       — А ты уверен, что сможешь смириться с этим и жить дальше?       — Раньше же находил, когда расставался с другими девушками. Почему я должен позволять себе страдать сейчас? Если ситуация безнадежная, то какой смысл на что-то надеяться и жить прошлым? Надо двигаться дальше и заниматься своей жизнью.       — Знакомые слова, — задумчиво отвечает Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Помнится мне, я думал точно также…       — Тебя не должно волновать, как я переживу это. Все будет нормально. Я забуду, что когда-то встречался с девушкой, которую реально сильно полюбил. И которая стала первой, кто заставил меня задуматься о том, что… Что я хотел бы жениться…       — Да ладно! — округляет глаза Терренс, вопросительно посмотрев на Эдварда. — Ты это сейчас серьезно? Ты хотел жениться на Наталии?       — По крайней мере, я задумался об этом впервые в жизни, — уверенно признается Эдвард. — Наталия стала первой девушкой, которая заставила меня захотеть этого. Мне было настолько хорошо с ней, что иногда я начал думать, будто мне пора жениться.       — Ничего себе! Вот это поворот…       — Знаю, что мы с Наталией встречались не так уж и долго. Но мне уже начало казаться, что именно с этой девушкой я мог бы с удовольствием провести с ней всю свою жизнь.       — Правда?       — Думаю, я могу начать задумываться о создании своей семьи. Если раньше меня это совсем не парило, то начав встречаться с Наталией, у меня в голове что-то щелкнуло и заставило думать, что время пришло.       — О… — запинается Терренс, слегка прикусив губу и крепко вцепившись руками в руль машины. — Извини, Эдвард, но я почему-то думал, что ты никогда не хотел жениться. Что перспектива создать свою семью, жениться и завести детей тебя совсем не привлекала.       — Нет, Терренс, ты ошибаешься. Я всегда относился к браку положительно и хочу сыграть свадьбу с девушкой, которую сильно полюблю, и сделать ее матерью своих детей. Я не задумывался об этом раньше, ибо был еще слишком юным и хотел лишь развлекаться. Да и для этого я не встречал девушку, которая заставила меня поменять свое мнение.       — Но ты ведь всегда казался раздолбаем, которому будто бы ничего не нужно в жизни. Который просто кайфует и получает от жизни удовольствие. О женитьбе и отцовстве ты явно думал меньше всего. Даже когда я однажды завел разговор о детях, ты хоть и поддерживал его, но был как-то равнодушен к этому.       — Брак – это вещь, на которую еще нужно решиться. Если взять в жены неправильную девушку, то потом можно пожалеть об этом и быть вынужденным подавать на развод. И вот ты уже носишь «гордое» звание разведенного мужчины. А я так не хочу. Я хочу жениться один раз по настоящей любви и на всю жизнь. И не разводиться по несколько раз так, будто это обычное дело. И давай не будем забывать, что я ничего не смогу дать жене и детям. Я не могу никуда привести свою девушку, не могу обеспечить ей достойную жизнь и приносить в дом достаточно денег. Сам знаешь, что я – бездомный нищеброд…       — Ну я тоже хочу жениться только один раз и на всю жизнь и делить кровать с одной единственной девушкой. И рад, что все-таки не стал торопиться с женитьбой. Даже если был настолько влюблен, что начал задумываться об этом буквально через пару недель после того, как мы с Ракель начали встречаться. Порой я порывался уже тогда сделать ей предложение. Правда, когда Кэмерон начала охладевать ко мне, мне уже не хотелось жениться на ней.       — А до этого как дела обстояли?       — Тоже не особо спешил жениться. Девушек у меня было много, и со всеми я чувствовал себя классно: свидания, ночевки, секс… Но тогда моя актерская карьера стояла на первом месте. А девчонки были для меня просто развлечением. Чтобы поддерживать себя в тонусе, так сказать. Мама переживала, что я даже и не думал о женитьбе. Боялась, что обо мне некому будет позаботиться.       — Наверное, правильно говорят, что на этот шаг можно решиться только тогда, когда ты встретишь нужного человека.       — Если бы мы с Ракель поженились тогда, это было бы глупым решением. Было глупо играть свадьбу из-за той бешеной страсти, которой мы были одержимы. Тогда нас только это и связывало. Любили только лишь тело, но не хотели узнавать, что происходит в душе. Лишь сейчас мы обратили внимание на то, что находится внутри, и всем сердцем полюбили это. И сейчас я абсолютно уверен в своем решении сделать эту девушку своей женой.       — Я понимаю, — кивает Эдвард, немного поерзав в пассажирском кресле и помассировав шею. — И ты думаешь, я сам хотел делать Наталии предложение, едва начав встречаться с ней? Да, у меня была мысль о желании сделать ее своей женой спустя некоторое время после того, как мы стали парой. Но все же я хотел повстречаться с ней как минимум год, чтобы понять, действительно ли она та, кто мне нужна. Узнать, не пожалел бы я о решении сделать ей предложение.       — Да, Эдвард… — качает головой Терренс, несколько секунд удивленно смотря на Эдварда. — Честно говоря, ты поразил меня… Я и подумать не мог, что однажды услышу от тебя подобные вещи.       — Я и сам не думал, что меня так шандарахнет, — тихо усмехается Эдвард, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. — Но Наталия сделала, казалось бы, невозможное.       — Мне, конечно, очень нравилась ваша пара, и я был рад за вас. Но мне казалось, что вы очень быстро расстанетесь. Ваши отношения могли стать всего лишь мимолетным увлечением. Прости, но я никогда не верил, что вы долго повстречайтесь. Хотя и удивлен, что ваша пара просуществовала три месяца.       — Ну как видишь, мы все-таки расстались. Из-за моих глупости и наивности. Правда, лично мне не кажется, что я стал меньше любить ее. Наоборот, я только больше привязался к этой девушке и сейчас безумно скучаю по ней. Скучаю по тому времени, которое мы проводили вместе. Мне не хватает тех приятных чувств и эмоции, которые она мне давала. Которые заставляли меня чувствовать себя невероятно счастливым. Пожалуй, впервые в своей чертовой жизни.       — И мне правда жаль, что вы расстались. Вы были красивой парой, как ни крути.       — Часто говорят, если ты ревнуешь кого-то, значит, тебе не хочется потерять этого человека. Ты сильно любишь его… Ты привязан к нему… Хочешь, чтобы все его внимание доставалось лишь тебе. Боишься одной только мысли о том, чтобы делить этого человека с кем-то другим.       — Это вполне естественное желание. Кому хочется быть не одним единственным, а одним из многих для какой-нибудь девушки? Только если ты не рассчитываешь на что-то серьезное.       — В случае с Наталией я надеялся на долгие отношения и хотел, чтобы они однажды закончились свадьбой.       — Пока что еще есть малюсенький шанс сделать так, чтобы это случилось. И если ты не упустишь его, то все может быть.       — Было бы неплохо, но это уже вряд ли случится, — тихим подавленным голосом отвечает Эдвард и медленно выдыхает, проводя рукой по своему усталому, слегка бледному лицу.       — Ох, Эдвард, хорош уже ныть и говорить, что все плохо! — тихо стонет Терренс. — Я говорю тебе это, как человек, сам прошедший через подобное. Если бы у меня не было подобного опыта, я бы не был так уверен в этом.       — Я уже сказал, что ни на что не надеюсь и поскорее хочу покончить с этой историей и навсегда отвязаться от этого больного дяди Майкла и его дружков.       — Постарайся пока что не думать об этом. Если судьба того захочет, то Наталия вернется к тебе, и ты, возможно, однажды захочешь жениться на ней.       — Нет… — покачав головой, подавленным голосом говорит Эдвард, тихо выдыхает и проводит руками по лицу. — Теперь предложение руки и сердца для меня – это запретный плод. А воссоединение с Наталией – невероятная вещь, которая никогда не произойдет.       — Не надо быть таким категоричным. Все еще может поменяться.       — Нет. В моем случае шанса нет.       — Не забывай того, что я тебе сказал. Что-нибудь хорошее произойдет в том случае, если ты искренне веришь и терпеливо ждешь.       — Спасибо, Терренс, — тихо благодарит Эдвард. — Спасибо за поддержку. Парочка хороших слов сейчас были бы для меня кстати.       В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс на секунду переводит свой полный жалости взгляд на Эдварда, пока тот смотрит в окошко, сначала держа пальцы сцепленными, а затем скрестив руки на груди.       — О, кажется, мы почти на месте, — изучив место, в котором проезжает машина, говорит Терренс.       — Да, осталось ехать еще немного, — быстро осмотревшись вокруг себя, задумчиво отвечает Эдвард. — Вроде бы должны приехать как раз к шести часам.       — Главное – не запутаться. А то я понятия не имею, куда ехать, ибо ни разу не был в этих местах.       — Скоро будет поворот налево. Нам нужно повернуть туда и проехать прямо еще некоторое расстояние.       — Без проблем.       Через некоторое время Терренс, снова поменяв скорость с помощью коробки передач, как раз подъезжает к тому самому повороту и разворачивает машину налево. После чего продолжает ехать по прямой дороге. Время от времени он и Эдвард о чем-то разговаривают, но теперь их обсуждения связаны лишь с предстоящей встречей с Майклом.       Так или иначе этот разговор получился довольно откровенным и помог парням стать чуточку ближе. Терренс еще больше убеждается в том, что Локхарт на самом деле не такой уж ужасный человек, и понимает, что не может оставаться безразличным к нему. А Эдвард чувствует себя более приободренным, что готов к этой непростой борьбе. Мужчину радует то, что МакКлайф так или иначе поддерживает его. И где-то в глубине души у Локхарта появляется малюсенькая надежда, что однажды Терренс сможет простить его и поверит, что всегда значил и будет многое значить для него, несмотря ни на какие-либо разногласия и ссоры.