Секреты, скрытые в шрамах

      Казалось бы, Ракель, Наталия, Терренс и Эдвард могут радоваться, что Майкл МакКлайф арестован. Однако никому из них не стало легче. Никто не испытывает той радости, которую они, по идее, должны испытывать. Также никто не спешит что-то говорить, пока все четверо едут в машине Ракель, которая ведет ее. Сидящий на пассажирском сиденье Терренс пустым взглядом смотрит в одну точку, а расположившиеся на задних сиденьях Эдвард и Наталия уставляют свои усталые глаза на окошко.       Ракель хотела поговорить бы с Терренсом, Эдвардом и Наталией, но она прекрасно видит, что особо никто не хочет разговаривать, не лезет ни к кому с вопросами. Она понимает, что сейчас все пребывают в сильном шоке и пытаются принять все то, что они сегодня узнали и пережили. Как, впрочем, и сама девушка, грустным взглядом смотря на дорогу, крепко сжимая руль и думая о чем-то своем. Лишь времени от времени Ракель бросает взгляд на Терренса, который нервно перебирает пальцы и вспоминает о сегодняшних событиях, испытывая одновременно стыд, сожаление, потрясение, грусть и напряжение.       Эдвард чувствует себя, пожалуй, хуже всего. Сегодня произошло слишком много всего, что подкосило его и заставило испытать стыд. Еще более сильный стыд, чем тот, что овладел им, когда он осознал все свои ошибки. Когда понял, сколько всего натворил, и как сам же сумел настроить против себя всех своих близких. Даже если теперь они знают все его секреты, он не испытывает никакого облегчения. Эдвард считает, что никогда его не почувствует. Особенно после сегодняшних событий, когда он краснел от стыда, мечтал провалиться сквозь землю и всерьез был готов покончить с собой, лишь бы покончить со всеми страданиями. После всего, что произошло за последнее время, Эдвард боится смотреть в глаза тем, с кем он сейчас сидит в машине. Он мечтает поскорее уйти от них и скрыться где-нибудь, чтобы никто и никогда не смог найти его, думая, что кто-то вряд ли станет разыскивать его и беспокоится о его судьбе.       Не легче и Наталии. Последние несколько месяцев она находилась в сильном напряжении из-за всего, что с ней происходило. Проведенные четыре дня в доме Майкла и сегодняшние события высосали из нее все силы и даже лишили надежды на то, что однажды она снова начнет радоваться и улыбаться. Станет той позитивной девушкой, которой когда-то была. Ей было безумно сложно забыть обо всех страхах и делать все, чтобы защитить себя и доказать, что она не такая уж и слабая и трусливая. Наталия боялась, что какой-то из ее поступков мог лишить ее жизни. Но девушка просто посмотрела страху в глаза и проявила готовность пожертвовать собой и постоять за тех, кого всем сердцем любит.       Также Терренс, Наталия и Эдвард безмерно благодарны Ракель за организацию операцию по аресту Майкла. Если бы не она, Виктор, Дарвин и Джейми, то они вряд ли бы сейчас сидели в машине девушки, будучи ужасно измученными, подавленными и опустошенными, но живыми и невредимыми. Все трое верили, что могу рассчитывать на нее, и держались как раз благодаря этой вере. Ну а сама Ракель счастлива, что все прошло по плану, а близкие ей люди не пострадали по вине Майкла. Что она показала им свою любовь и готовность пойти на все ради благополучия любимого мужчины, лучшей подруги и брата ее жениха, которого в глубине души ей искренне жаль.       Никто не замечают, как автомобиль Ракель проезжает большую часть пути. Поскольку в салоне царит полная тишина, и никто даже не хочет включить радио, то она начинает забывать, что в машине кроме нее сидит еще кто-то. Что Терренс не сидит на пассажирском сиденье, откинувшись назад, крепко сцепив руки и уставив свой пустой взгляд в одну точку. Что на задних сиденьях не сидит Наталия, которая кладет голову на дверцу машины и пустым взглядом смотрит в окно. И Эдвард, который опрокидывает голову назад и слегка поворачивает ее на бок, прикрывая глаза с чувством, что его начинает клонить в сон. В какой-то момент на одном из светофоров загорается красный свет. Ракель приходиться остановиться, дабы соблюсти правила, о которых знает даже маленький ребенок. Пока она слегка постукивает пальцами по рулю одной рукой, а другую – держит на автоматической коробке передач, брюнетка думает о чем-то своем.       А когда Терренс переводит на нее свой взгляд и мягко кладет свою руку на ее руку, лежащая на коробке передач, она слегка вздрагивает и резко переводит взгляд на мужчину. Он улыбается ей измученной, но искренней улыбкой, смотрит на нее уставшими красными глазами и мягко гладит по руке, кожа на которой очень приятная и бархатистая на ощупь. Ракель и сама скромно улыбается Терренсу, а позже мягко вытаскивает руку из-под его ладони, кладет ее сверху и нежно гладит ее. Мужчина улыбается гораздо шире и обнажает свои белоснежные ровные зубы, когда девушка слегка сжимает его руку. Но через несколько секунд им приходиться разъединить руки, потому что на светофоре загорается зеленый свет. Ни Наталия, ни Эдвард не замечают этот милый момент потому, что они настолько сильно погружены в свои мысли, что не замечают ничего вокруг себя.       

***

      Проходит еще какое-то время до того, как Ракель подъезжает к тому дому, где она живет с Терренсом, заезжает на территорию района и оставляет автомобиль на парковочном месте. Поставив машину на ручник и выключив мотор, девушка откидывается назад и тихо выдыхает, отдыхая от долгой утомительной поездки и чувствуя, что у нее немного побаливает шея и спина. Ракель сидит так еще несколько секунд до тех пор, пока она не решает дать всем понять, что можно выходить из машины. Потому что за все это время никто так и сделал этого.       — Мы приехали, ребята, — тихо и неуверенно говорит Ракель, вцепившись руками в руль и уставив усталый взгляд куда-то вдаль. — Выходите.       Терренс первый возвращается в реальность и без эмоций осматривается вокруг себя. А потом свои мысли в сторону отбрасывает и Наталия и тоже окидывает взглядом то место, в котором находится. Еще какое-то время они сидят на своих местах, но потом тяжело вздыхают в разное время, лениво отстегивают ремни безопасности и наконец-то решают выйти из машины. Ракель делает это первая и ждет, когда из нее выйдут остальные. Через несколько мгновений медленно выходит Терренс, массируя заднюю часть шеи и приглаживая свои волосы. Наталия еще какое-то время сидит в машине до того, как Ракель стучит по стеклу и жестом просит ее выходить. Девушка с тяжелым вздохом проводит руками по лицу и уже собирается выходить.       Но в последний момент ее взгляд впервые за все время поездки падает на Эдварда. Как-то незаметно притихший. Во время поездки мужчина отчаянно боролся со сном, но все-таки сдался и заснул после того, как они проехали один единственный светофор. Он выглядит умиротворенным и полностью расслабленным, откинув голову назад и чуть повернув ее на бок в сторону дверцы машины, сложив руки перед собой. Но все же его лицо выглядит настолько уставшим и бледным, что черные пряди взъерошенных волос сильно выделяются. Терренс и Ракель также бросают взгляд на Эдварда, никак не привлекающий к себе внимание. А пока они вопросительно переглядываются между собой с чувством беспокойства, Наталия осторожно трясет спящего мужчину за плечо.       — Эдвард… — тихонько произносит Наталия. — Эдвард, просыпайся… Эдвард…       Наталии приходиться еще несколько раз позвать Эдварда до того, как мужчина с тихим стоном приоткрывает глаза и сонным непонимающим взглядом смотрит на блондинку, сидящую рядом с ним.       — Мы приехали, — тихо говорит Наталия. — Можешь выходить.       Эдвард осматривается вокруг своим сонным взглядом и видит, что Терренс с Ракель уже вышли из машины и смотрят на него. Мужчина резко встряхивает головой, протирает глаза, несколько раз моргает ими, дабы прогнать сон, приглаживает волосы и слегка поправляет взъерошенную челку. И только после этого он все-таки выходит из машины почти в тот же самый момент, когда это делает и Наталия. После чего Ракель закрывает ее на ключ и вместе со всеми направляется ко входу в дом. А когда она достает связку ключей и открывает входную дверь, она медленными шагами заходит в дом, кладет ключи от машины и дома на столик рядом с дверью и проходит дальше в гостиную. Следом за ней еще медленнее следует Терренс, запустив руку в свои волосы и лениво осмотревшись вокруг. Самыми последними заходят Наталия, поправляющая свои растрепанные распущенные волосы, и Эдвард, который засыпает буквально на ходу из-за физического и морального переутомления. Как только все молча доходят до просторной гостиной, Терренс первым нарушает молчание, обессиленно упав на диван и откинувшись назад с прикрытыми глазами:       — Дом, милый дом…       Ракель отправляется на кухню, чтобы сделать всем кофе. Наталия без сил падает на диван, откидывается назад и закрывает лицо руками, тихо вздохнув. Ну а Эдвард приземляется рядом, сгибается пополам и полностью закрывает лицо руками, время от времени проводя рукой по своим взъерошенным волосам. Некоторое время в воздухе царит молчание, а потом блондинка нарушает ее, чуть согнувшись пополам и оперевшись локтями о колени.       — Даже не верится, что все наконец-то закончилось, — тихо говорит Наталия. — Такое впечатление, что мы сейчас проснемся, и этот ужасный человек снова будет нападать на нас и пытаться убить.       — Да… — задирает голову к верху Терренс, приложив руку ко лбу. — Меня до сих пор преследует ощущение, что я сплю… Никак не могу осознать, что все закончилось, и мы все-таки остались живы.       — Никому не пожелаешь пережить то, что сегодня пришлось пережить нам, — без эмоций отмечает Наталия и крепко сцепляет пальцы рук. — Все это еще долго будет сниться мне в самых страшных ночных кошмарах.       — Не тебе одной… — низким голосом говорит Терренс. — Сегодняшний день был просто кошмарным.       — Согласна… Но для меня – не только сегодня… Но и последние несколько месяцев… Эти четыре дня, которые я проторчала взаперти… В той маленькой комнатке… Из которой меня выпускали лишь для того, чтобы я сходила в туалет.       — Я понимаю тебя. Понимаю, насколько тебе плохо. Ибо и сам чувствую себя ужасно. Такое впечатление, что из меня выжали все соки.       — Поверь, приятель, не ты один себя так чувствуешь. Нам всем пришлось не только пережить много всего… Да еще и узнать много нового. Что… Было скрыто от нас…       — Это точно… — Терренс тихонько стонет, сгибается пополам и наполовину закрывает лицо руками. — Черт, не могу поверить… Поверить не могу, что меня столько лет водили за нос и заставляли верить, что мой отец был ужасным человеком. Я всю жизнь верил лжи и отказывался слышать что-либо об этом человеке, которого буквально вычеркнул из своей жизни.       — По крайней мере, теперь ты знаешь правду. Понимаешь, почему твоя мама так хотела этой встречи.       — Да… Понимаю.       — И согласись, что сегодня он вел себя достойно, — задумчиво отвечает Наталия. — Был готов перегрызть Майклу глотку за все, что он от него натерпелся. За то, что посмел покушаться на тех, кто не был виноват в его бедах.       — Отец и правда был великолепен, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — И… В глубине души я благодарен ему за то, что он вовремя появился. Дядя уже давно бы прикончил нас, не появись этот человек в его кабинете.       — Мы определенно так достали его, что он решил не ждать и прикончить нас собственными руками.       — Захотел бы прикончить – гонялся бы за нами до тех пор, пока не выбился бы из сил. Мы бы ни за что не поддались.       — Он выглядел настолько слабым, что не выдержал бы долгой борьбы с вами двумя и вашим отцом. Этот мужчина казался намного крепче и сильнее своего брата.       — Я тоже так думаю. И дядя это прекрасно понимал. Поэтому и поручал делать все своим более молодым дружкам.       — Однако твой отец здорово проучил его, — скромно отмечает Наталия, переведя взгляд на Терренса. — Показал, где раки зимуют.       — Да, он хоть уже и в возрасте, но дерется вполне себе неплохо. Определенно имеет более-менее хорошее здоровье…       — Думаю, он пошел на все это ради своей семьи, — начинает рассматривать свои руки Наталия. — Чтобы доказать, что ему очень жаль. В его голосе можно было заметить огромное сожаление. Обо всех поступках, которые он совершил.       — Сомневаюсь, что он пришел бы в дом дяди Майкла, если бы не жалел обо всем, — предполагает Терренс. — Надо отдать ему должное. Отец показал себя с наилучшей стороны и сделал все возможное, чтобы спасти и защитить нас.       — Повезло, что он обо всем знал.       — Да уж… Желание доказать свое сожаление заставило его пойти на многое.       — Ты все еще злишься на него? — переводит грустный, усталый взгляд на Терренса Наталия.       — Ах, Наталия… — тихо выдыхает Терренс и устало смотрит на Наталию. — Честно говоря, я не знаю… Сложно сказать, злюсь ли я или нет…       — Но ты ведь начал задумываться?       — Да, однако некоторым вещам я пока не могу найти оправдание.       — Имеешь в виду то, что он ужасно поступил с твоей матерью?       — Да… — неуверенно отвечает Терренс и складывает руки перед собой, иногда рассматривая линии на ладонях. — С одной стороны, отец поступил отвратительно, когда он бросил нас с мамой на произвол судьбы. Сбежал, как подлый трус. И лишь через несколько лет соизволил объявиться и войти в нашу жизнь с мыслью, что его здесь ждут.       — По крайней мере, мистер МакКлайф и сам признает, что это было омерзительно с его стороны.       — Поэтому я так или иначе верю в его раскаяние. И к тому же, я и сам не лучше него, так как когда-то совершил что-то подобное с твоей подругой. Да, я не сбегал. Но все равно посмел ударить ее. И сказал ей убираться из дома, который я тогда считал только своим.       — Самое главное – что и ты, и твой отец жалели об этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — И в итоге вы оба были прощены: Ракель вернулась к тебе, а твоя мама тепло отзывается о твоем отце и не винит его в том, что случилось.       — Мне всегда казалось странным, что она смогла просто так забыть все его издевательства. Но сейчас, когда мне все стало явно, я начинаю понимать ее. Понимать, что на самом деле никаких издевательств не было.       — Раз они жили очень бедно и постоянно нервничали, то причина могло стать именно безденежье. Домашние заботы. Усталость. Стресс. Все это наслоилось одно на другое – и вот получился такой итог! Думаю, любой сошел бы с ума, если бы у него на руках было двое маленьких детей, которых было не на что кормить и одевать.       — Звучит как попытка оправдать их. Но это правда. Не отец такой ужасный. А ситуация была напряженная и нервная. Точнее, он не идеален. Я не собираюсь закрывать глаза на его недостатки. Но не настолько ужасный, чтобы так низко опускаться.       — Мне кажется, он боится смотреть нам в глаза. Он так незаметно ушел, когда Майкла увели полицейские. То был в кабинете и боролся с братом, а то вдруг будто испарился в воздухе.       — Даже если бы он остался, то мы вряд ли бы о чем-то говорили. Сейчас не время разговаривать о чем-то серьезном и решать личные проблемы.       — Ты прав…       — Думаю, когда пройдет немного времени, я смогу найти в себе силы поговорить с ним.       — Уже хочешь сделать это?       — Да, теперь мне и самому хочется поговорить с ним. Но только не сейчас. Сейчас я не готов ни о чем разговаривать. Мне нужно время, чтобы все это принять.       — Я понимаю.       — Надеюсь, я смогу приготовиться к разговору хотя бы когда суд над дядей закончится. Ну или до него… Чтобы не чувствовать себя неловко.       — Ах да… — Наталия тяжело вздыхает и откидывается на спинку дивана, приложив руку ко лбу. — Суд… Теперь придется ждать его…       — По крайней мере, от нас требуется только рассказать суду всю правду, — отмечает Терренс.       — Все равно ничуть не легче… Хотя понимаю, что должна через это пройти. Ибо от этого зависит то, посадят ли всех тех, кто причинил нам столько вреда.       — Вот и я о том же…       В воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс еще больше сгибается и уставляет взгляд в пол, а Наталия проводит руками по своему усталому лицу. Ну а через некоторое время в гостиную медленным шагом заходит Ракель, держащая в руках поднос с тремя чашками кофе и небольшой стеклянной емкостью с белоснежным сахаром.       — Вот кофе, — тихо говорит Ракель, и ставит поднос на журнальный столик. — Если хотите сахар, возьмите сколько нужно.       Быстро окинув всех грустным взглядом, Ракель тихо вздыхает, подсаживается к согнутому пополам Терренсу, приобнимает его за плечи и начинает мягко гладить по спине, прижимаясь к нему как можно ближе.       — Интересно, будет ли пресса писать и говорить о случившемся? — задается вопросом Терренс.       — Скорее всего, — тихо отвечает Ракель. — Ведь это – твой дядя, а ты далеко не безызвестный человек.       — Думаешь, они узнают, что это мой родственник?       — Не секрет, что все эти репортеры и журналисты знают все о знаменитых людях. Уверена, они уже давно вычислили, кто такой Майкл МакКлайф, и с кем он связан.       — Про вас они несомненно скажут, — уверенно говорит Наталия и решает взять чашку кофе с подноса. — А вот если они свяжут еще и мое имя с именем Майкла, то родители узнают об этом.       — Разве ты хочешь скрыть от них этот факт? — удивляется Ракель.       — Хотелось бы, но боюсь, что не получится, — пожимает плечами Наталия. — Родители наверняка беспокоятся за меня. Ведь меня четыре дня не было дома. Уверена, что они уже много раз пытались дозвониться, но так и не смогли.       — Не удивляйся, если завтра-послезавтра они будут стоять в дверях с чемоданами в руках.       — Значит, расскажу все как есть. Не буду выворачиваться. Я и так слишком долго лгала им и с трудом вымолила у них прощение за то, что вела себя так ужасно.       — Хорошо бы ты дала им знать, что произошло, до того, как они узнают обо всем из газет, Интернета или выпусков новостей.       — Если уже не знают. Мне кажется, что, это дело будет громким. За ним будут следить много людей. Одно упоминание фамилии МакКлайф уже произведет эффект бомбы.       — Здесь трудно поспорить, — соглашается Терренс, берет чашку с подноса и начинает пить кофе, надеясь, что это поможет ему немного взбодриться. — Раз в этом деле были замешаны такие люди, как я, Ракель и Эдвард, то дело точно будет громкое. К тому же, твои родители тоже известны в некоторых кругах… И это еще одна причина, по которой об этом должны рассказать всему миру.       — Значит, когда начнется первое заседание суда, то нас точно будут поджидать толпы журналистов и репортеров со всех каналов, — предполагает Наталия.       — Думаю, их не пропустят дальше крыльца здания суда. Сомневаюсь, что репортерам разрешат присутствовать на заседании. Если его сделают открытым для всех желающим, то там будет твориться что-то страшное.       — Это будет дополнительная психологическая нагрузка, — отмечает Ракель.       — Именно!       — Самое главное – чтобы всех подонков, которые покушались на нас, посадили на долгие годы. Чтобы ни один не получил шанс выйти на свободу.       — Думаю, у полиции и так достаточно доказательств, чтобы посадить их всех. Не зря же они столько лет работали над этим делом и даже заслали своего человека в дом дяди.       — А как иначе бы мистер Джонсон смог ввести твоего отца в курс дела?       — Ну да, если у тебя нет личных шпионов, ты вряд ли сможешь узнать то, что поможет тебе что-то сделать до того, как будет поздно, — отмечает Наталия и делает пару глотков горячего крепкого кофе.       — Интересно, насколько сильная должна быть выдержка, чтобы терпеть этого мерзкого типа столько времени? — задается вопросом Терренс, держащий в руках свою чашку кофе. — Как той девушке удалось так долго продержаться? Дядя же просто невыносим! Стоит на него посмотреть, как уже хочется выть и бежать со всех ног!       — Согласна… — соглашается Наталия, выпив уже половину кофе из своей чашки, которую она иногда с грустью во взгляде рассматривает. — Находиться с ним просто ужасно… И еще хорошо, что я разговаривала с ним всего несколько раз. А иначе бы я уже давно рехнулась.       — Трех часов, проведенных с этим больным отморозком, мне сполна хватило для того, чтобы мечтать повеситься. А ты терпела его целых четыре дня… Эдвард и то больше…       — От него веет таким холодом… Стоит ему только посмотреть на тебя, как ты тут же покрываешься мурашками и цепенеешь. Мороз пробегает по телу… Чувствуешь себя маленьким беззащитным ребенком рядом с этим ужасным человеком.       — Да уж, один устрашающий взгляд чего стоит… — соглашается Терренс, также успев выпить чуть больше половины кофе из своей чашки, но не чувствуя никакого облегчения после небольшой дозы кофеина.       — Однако мне не хотелось показывать ему свой страх. Ты не представляешь себе, какие усилия мне пришлось приложить для того, чтобы то, что я боялась. Что меня трясет от одного только его вида.       — Наверное, он и добивался того, чтобы перед ним ходили на задних лапках бегали, и чтобы все боялись его. Вбил себе в голову, что его никто не любил, и решил любой ценой найти тех, кто готов боготворить его ни за что. Может, его и любили. Просто он сам виноват в том, что никогда не давал поводов. Отец всегда давал на то причину. Поэтому ему и досталась та любовь, которая не досталась дяде Майклу.       — И из-за того, что детская ненависть переросла во вражду, Майкл и пошел на все это.       — Я тоже так думаю. Дядя мстил отцу и хотел окончательно добить его. Ну и хотел восполнить то, чего не получил в детстве. Вот и нашел таких же отморозков, как и он сам, и отвалил им кучу денег, чтобы они называли его своим господином и целовали ему ноги.       — И решил убить своего брата, чтобы он точно его не потревожил, — добавляет Ракель, все еще прижимаясь близко к Терренсу, обвив его руку и гладя его предплечье. — И поквитаться со всеми, кто связан с мистером МакКлайфом.       — Сам признался во всем. Думал, что нам больше не понадобятся его секреты.       — О, боже мой… — Ракель запускает руку в свои слегка спутанные волосы. — Да чего же подлый человек… И никогда не встречала людей, которые ненавидели бы своих братьев и сестер и были бы готовы убивать и грабить их.       — Ничего, он скоро ответит за все свои делишки, — уверенно отвечает Терренс и выпивает немного кофе из чашки. — Пусть полиция делает все для того, чтобы его посадили на долгие годы. А хотя возможно, что, как сказал офицер Остин, он протянет года два-три и потом откинет копыта.       — В любом случае нам лучше воспользоваться моментом и отвлечься от этого ужаса. — Ракель убирает свои волосы назад. — У нас с вами будет много времени прийти в себя и приготовиться к судебному заседанию.       — Было бы здорово, но я не могу это сделать, — тяжело вздыхает Наталия. — Очень хочу отвлечься, но не могу…       — Не ты одна, — задумчиво говорит Ракель и убирает с глаз несколько прядей волос. — Мне тоже хочется как-то отвлечься, но все эти ужасные мысли все равно лезут в голову.       — И я согласен с вами, — соглашается Терренс, несколько секунд повертев пустую чашку в руках, а потом решив поставить ее на поднос. — Этот кошмар мы надолго запомним и еще нескоро сможем забыть его.       — Так хочется думать, что все это произошло не с нами, — отвечает Наталия и делает пару глотков кофе. — Чтобы все это оказалось неправдой…       — Мне тоже, но к сожалению, это правда. Мы действительно пережили этот ужас.       — Радует хотя бы то, что больше нам никто не угрожает, — тихо вздыхает Ракель. — Теперь можно спокойно пройтись по улице, не опасаясь, что за нами кто-то следит… Не считая папарацци, репортеров и поклонников.       — Да, но окончательно успокоиться мы сможем только после того, как дяде и его сообщникам предъявят обвинения, — задумчиво отвечает Терренс. — По крайней мере, я успокоюсь только в этом случае. А пока что нам просто дали временную передышку и шанс подготовиться к еще одному испытанию, которое выжмет из нас все соки.       — Не могу не согласиться…       Терренс кивает, но ничего не говорит и переводит взгляд куда-то вниз, рассматривая не то свои руки, не то обувь, не то ковер под своими ногами. Пока Ракель носом утыкается в его плечо, крепко приобнимает и мягко гладит по спине, а Наталия с грустью во взгляде переглядывается с ними.       До этого момента никто не обращал внимания на Эдварда, сидящего рядом с Наталией и не сказавшего ни слова с тех пор, как они покинули дом Майкла. Но в какой-то момент Ракель, Терренс и Наталия устало переглядываются друг с другом, а затем слегка хмурятся и одновременно переводят взгляд на Эдварда. Он находится в полулежащем положении, скрестив руки на груди, нагнув голову вперед, чуть отвернув ее на бок и прикрыв глаза. Все трое еще больше хмурятся и вопросительно переглядываются друг с другом, в глубине души испытывая беспокойство за человека, который слишком плохо выглядит.       — Эй, Эдвард, с тобой все в порядке? — нарушает тишину Ракель.       Только лишь спустя несколько секунд Эдвард приоткрывает глаза, протирает их, медленно откидывается на спинку дивана, стыдливо окидывает взглядом всех, кто сейчас на него смотрит, и резко встряхивает головой.       — Э-э-э, да… — впервые за долгое время низким, тихим голосом произносит Эдвард и проводит руками по лицу. — Да, со мной хорошо…       — Ты уверен? — выражает беспокойство Ракель. — С тех пор как мы уехали из дома Майкла, ты не сказал ни слова.       — А что я должен сказать? — без эмоций интересуется Эдвард.       — Не знаю… Может, ты хотел бы выговориться… Сказать что-нибудь, чтобы тебе стало легче…       — Я в норме, не беспокойся.       — Но ты и правда молчал все это время, — мягко говорит Наталия, немного неуверенно погладив Эдварду плечо. — Как будто не хочешь, чтобы тебя замечали.       — Все в порядке, — без эмоций монотонно отвечает Эдвард. — Просто я не хочу что-то говорить.       Эдвард потупляет пустой взгляд в пол, зажимает переносицу и проводит обеими руками по своим всклокоченным волосам.       — Что-то ты совсем плохо выглядишь, парень, — выражает беспокойство Терренс. — Мы, конечно, и сами не очень, но с тобой все гораздо хуже.       — Не стоит беспокоиться, — более низким голосом отвечает Эдвард, закрывает лицо руками и зевает. — Все в порядке.       — Скажи, а ты вообще высыпался в последнее время? Ты и до встречи с дядей выглядел не очень. Но сейчас на тебя страшно смотреть.       Однако ответа от Эдварда не следует, так как он по-прежнему отчаянно борется со сном и выглядит слишком утомленным, чтобы мгновенно отвечать на какие-либо вопросы. Да и сейчас ему меньше всего хочется что-то говорить. Особенно тем, перед кем ему безумно стыдно за все свои поступки.       — Эдвард, ты слышишь меня? — проявляет беспокойство Терренс. — Я задал тебе вопрос!       Эдвард с тихим, мучительным стоном слегка вздрагивает, окидывает красными, уставшими глазами всю гостиную, резко встряхивает головой и неуверенно смотрит на Терренса.       — О, прости… — растерянно произносит Эдвард. — Ты что-то сказал?       — Я спросил, высыпаешься ли ты в последнее время? — спокойно напоминает Терренс. — Ты засыпаешь буквально на ходу! Сначала едва не заснул, когда мы ехали в дом дяди, потом спал во время дороги сюда, и сейчас продолжаешь бороться со сном.       — Со мной все в порядке, — без эмоций отчеканивает Эдвард, пока его глаза бегают из стороны в сторону, а он сам сидит согнутым пополам, проводит руками по лицу, берет третью чашку уже немного остывшего кофе с подноса и залпом выпивает все ее содержимое. — Просто я жутко вымотался сегодня. Борьба с дядей выбила меня из колеи.       — И ты думаешь, мы поверим тебе? Поверим, что с тобой все хорошо? Нет уж, парень! Ты хоть в зеркале себя видел?       — Мне сейчас меньше всего заботит то, что я там увижу.       — Слушай, хватит уже пугать нас. Сидишь тут как мышь и копаешься в своих мыслях! Если ты так и будешь пялиться в одну точку, то так и до психушки недалеко!       — Я не хочу говорить об этом, Терренс. У меня нет сил что-то говорить. Единственное, чего я сейчас хочу, – это провалиться в сон часов так на десять-двенадцать и забыть о том, что произошло.       — Мы все этого хотим, — пожимает плечами Наталия, с грустью во взгляде смотря на Эдварда. — Все вымотались. Не думай, что нам сейчас легко.       — Знаю… — тихо произносит Эдвард, сильно сгорбившись и уставив бездонный взгляд в одной точке, и ставит свою пустую чашку на поднос. — Знаю…       — Послушай, Эдвард, мы все прекрасно понимаем, — мягко говорит Ракель. — Прекрасно понимаем твои чувства. Нам тоже очень плохо. Мы все устали.       — Да, ты права… Все устали, не только я… Но мы живы, и это главное… Да…       — Слушай, Эдвард, ты давай уже прекращай пугать нас, — уверенно говорит Терренс. — Хотя бы просто выговорись и скажи все, что ты хочешь. Не надо держать все в себе. А иначе ты можешь сойти с ума.       — Я уже сошел… Давно сошел… Я не в себе… Всегда был…       — Эдвард, послушай… — мягко произносит Ракель.       — Я никому не нужен… Проклятие семьи… Ничтожество… Идиот… Ошибка… — Эдвард произносит еще какие-то непонятные слова, которые никак не связываются друг с другом, как будто находясь в бреду и мало понимая, что говорит.       — Боже, Эдвард, что ты такое говоришь! — ужасается Наталия, и мягко гладит Эдварда по спине. — Все хорошо, успокойся, пожалуйста.       — Почему? — тихим, низким голосом произносит Эдвард, уставив пустой взгляд в одной точке. — Почему? Почему? Почему все так произошло? Почему я все еще здесь?       — Эдвард, прекрати пугать нас! — ужасается Ракель.       — Я должен был умереть… Почему я не сдох раньше? Почему вообще родился? Какого хрена я все еще живой?       — Господи, Эдвард… — широко распахивает глаза Наталия.       — Кому стало бы хуже, если бы моего рождения никогда не случалось? Да все бы были только рады! Были бы рады, если бы я сдох тогда! Если бы сдох сегодня!       — Хватит нести всякую чушь! — не на шутку начинает нервничать Терренс.       — Я должен был сдохнуть сегодня! Должен! Мне нет места в этом чертовом мире!       — Закрой рот, Эдвард! — прикрикивает Терренс. — Я не знаю, что с тобой сделаю, если ты еще раз скажешь что-то подобное! Слышишь меня!       — Пистолет был у меня в руках… Я мог запросто подстрелить себя… Мог! Все бы закончилось… Все! Я бы наконец-то сдох! Исправил ошибку, которая была совершена двадцать пять лет назад!       — Эдвард, сейчас же замолчи!       Взволнованный Эдвард начинает часто дышать, сильно трястись и чувствовать, как все его тело сильно напрягается. Стыд за совершенные им поступки все больше вызывают в нем желание если не покончить с собой, так хотя бы скрыться ото всех и не смотреть в глаза тем, кого сильно обидел.       — Я… Я хочу сдохнуть… — произносит Эдвард и с тихим стоном вцепляется в свои волосы. — Черт! Мне нужно выйти! Я больше не могу это терпеть! Я задыхаюсь… Я хочу сдохнуть!       Эдвард резко встает с дивана и пулей направляется в ванную комнату, не обращая внимания на всерьез обеспокоенного Терренса, который пытается остановить его:       — Эдвард! Эдвард, подожди! Вернись сейчас же!       Однако Эдвард не слушает Терренса, подбегает к нужной двери, открывает ее, заходит в ванную комнату, включает свет и с тяжелым, громким дыханием запирается на щеколду. Затем он открывает кран и трясущимися руками начинает полоскать лицо холодной водой, едва стоя на ногах и чувствуя, что каждый вдох и выдох дается ему с большим трудом. А когда он мокрыми руками проводит по своим волосам, то с ненавистью начинает рассматривать свое отражение в зеркале, видя красные, мертвые глаза, бледное измученное лицо, сейчас покрытое легкой щетиной, и прикрывающую лоб косую челку, пряди которой сильно взъерошены. Чувство вины накрывает его с головой. Он страдает от желания сгореть от стыда, провалиться сквозь землю, исчезнуть куда подальше или вообще умереть.       Эдвард еще какое-то время смотрит на свое отражение, оперевшись руками о раковину. Холодная вода все еще льется из крана сильной струей. Капли медленно стекают по его лицу вниз, на джинсовую куртку и футболку. А затем он еще раз умывается водой, отходит от зеркала и все-таки выключает кран. Дрожащий, бледный парень подходит к холодной стене, прислоняется к ней спиной и медленно съезжает по ней вниз, сгибая ноги в коленях, запустив руку в свои волосы, еще больше взъерошив их и уставив свои мертвые и мокрые глаза в одну точку.       Сейчас, когда никто не видит этого, Эдвард позволяет себе показать слабость и снять маску, которую носил во время борьбы с Майклом. Быть таким, каким стал из-за всего, что произошло в его жизни, – неуверенным, слабым и трусливым. Показать все эмоции, которые прятал глубоко внутри. Окидывая мокрыми глазами всю просторную комнату, в которой он себя запер, мужчина еще больше начинает трястись и сильно оттягивает волосы, вспоминая все то, что вызывает у него ненависть к себе. А в какой-то момент он позволяет себе расплакаться. Горько разрыдаться из-за невыносимого чувства вины, что убивает его все больше и больше. Он слишком долго держал все в себе, но сегодняшние события добили его окончательно. Конечно, он и раньше мог пустить слезу отчаяния, но тогда МакКлайф-младший как-то сдерживал себя. Однако сейчас его прорывает. Терпению пришел конец.       И Эдварду плевать, что его могут осудить. Он настолько подавлен и сломлен, что не может больше сдерживать себя. Парень заливается слезами, как маленькая девочка, не успевая вытирать слезы со своего бледного лица и будучи не в силах контролировать свою истерику. Ему просто необходимо выпустить все это наружу. МакКлайф-младший долго был вынужден держать себя в руках. Но теперь ему это уже не нужно. Он может стать собой – маленьким, беззащитным, неуверенным в себе мальчишкой, которого вряд ли кто-то пожалеет, приласкает, обнимет и поцелует.       Хотя Эдвард мечтает об этом больше всего на свете, крепко прижав колени к груди, сильно оттягивая волосы видя все достаточно размыто из-за слез. Ему так не хватает любви. Всю жизнь не хватало. Он несчастен и одинок. Все его попытки привлечь чье-то внимание оказались провальными. Парень действительно оказался никому не нужным. Он это понимает. И поэтому так безутешно плачет, уткнувшись носом в колени, сильно дрожа и тяжело дыша. Ему все равно, что полы и стены в ванной комнате достаточно холодные. Эдвард не чувствует мороза, который его пробирает до кончиков пальцев. Все его мысли сосредоточены лишь на сильных угрызениях совести и желании закричать о своей боли во всю глотку, которое он пытается заглушить горькими слезами. И мысли, что он не сможет принять все произошедшее из-за того, что у него нежная психика, которая расшаталась после тех ужасов, которые ему пришлось пережить на протяжении всей его короткой жизни.       

***

      Как только Эдвард убегает в ванную комнату, Терренс, Ракель и Наталия с явным беспокойством переглядываются друг с другом, не скрывая, что эта ситуация определенно им не нравится.       — Не знаю, что думайте вы, но меня он пугает, — тихо признается Ракель. — Я правда беспокоюсь за него.       — Согласна, — задумчиво соглашается Наталия, вертя в руках пустую чашку. — Мне и самой реально страшно за него.       — Вся эта ситуация выжала из него все соки. Вот он и ходит словно зомби.       — Да уж… — резко выдыхает Терренс, потерев лоб ладонью. — Этому парню пришлось многое пережить… Одни пытки в тюрьме чего стоят…       — У меня сердце обливалось кровью, когда он рассказывал о том, что те изверги делали с ним, пока он был в тюрьме, — с тревогой признается Наталия. — Эдвард был еще таким юным…       — Эти подонки определенно попортили ему психику. Эдвард и так не может прийти в себя после всего этого, а дядя Майкл только больше все усугублял. Он безжалостно унижал его и подвергал таким ужасным пыткам.       — Согласна… Это нанесло Эдварду такую огромную травму, что он ничего не мог сделать, когда этот больной человек вынуждал его что-то делать. Бедный парень до смерти боялся его… Боялся, что Майкл сделает с ним что-то ужасное.       — Не завидую я ему… Бедный парень очень много натерпелся от этого ублюдка. А когда он заставил его пойти на тот ужасный поступок, только лишь мощный толчок в спину смог остановить Эдварда и не дать ему сделать ошибку, за которую он бы дорого заплатил. Перед нами. И перед законом.       — Э-э-э, что? — слегка хмурится Ракель, непонимающе смотря на Терренса и Наталию. — О чем это вы говорите?       — О том, что… — неуверенно отвечает Наталия, ставит свою чашку на поднос и слегка прикусывает губу. — Он сделал кое-что… Точнее, мог сделать, если бы все было иначе.       — Но что? Что пытался сделать Эдвард?       — Он… Он… — Наталия нервно сглатывает, пока ее глаза бегают из стороны в сторону. — Эдвард…       — Эдвард пытался убить меня, — низким голосом отвечает Терренс, выглядя довольно напряженным. — Взял пистолет и направил его на меня…       Ракель широко распахивает полные ужаса глаза и на пару секунд теряет дар речи, чувствуя, как от волнения у нее начинает гораздо чаще биться сердце. Но потом она все-таки находит в себе силы сказать хоть что-то, уставив свой ошарашенный взгляд на Терренса, произнося каждое слово очень медленно и делая огромные паузы:       — Ч-ч-что? Что ты сказал? Эдвард… Пытался уб-бить тебя?       — Да, — спокойно подтверждает Терренс. — Мой братец чуть не прикончил меня. Правда, не без помощи дядюшки. Который сам засунул пистолет ему в руку и заставлял выстрелить.       — Боже мой… — Ракель уставляет взгляд в одну точку и качает головой. — Поверить не могу, что он посмел сделать это. Я больше всего боялась этого! Знала, что Эдвард мог пойти на что-то подобное.       — Это правда, — мягко говорит Наталия. — Но Эдвард сделал это не по своему желанию. Во всем виноват Майкл. Он так сильно давил на него, что ему было невыносимо сложно бороться с ним. Представь себе, какого это – все время слышать, что ты трусливый, жалкий бесполезный кусок дерьма, который непонятно для чего живет на этом свете. А если ты еще и боишься человека, который так унижает тебя…       — Так и знала, что все так случится. Так и знала. — Ракель сгибается пополам и закрывает лицо руками, тихо шмыгнув носом.       — Да, но он же не сделал это. Если бы Эдвард решился на это, то Терренс сейчас бы не сидел рядом с нами. Слава богу, этому парню хватило сил послать своего дядю к черту со всеми его деньгами.       — Она права, Ракель, — кивает Терренс и мягко кладет руку на плечо Ракель. — Эдвард действительно не решился на это. Он не хотел этого, но дядя насильно засунул в его руку пистолет и собственноручно направил оружие на меня.       — И ты его защищаешь? — удивляется Ракель, вопросительно посмотрев на Терренса. — Защищаешь после того, как тебя чуть не убили?       — Я знал, что дядя заставлял Эдварда убить меня. С того самого дня, когда Наталия оказалась в доме дяди. Он сам признался в этом, когда ты ушла на второй этаж.       — Ну и что? Это не оправдание тому, что произошло!       — Не обижайся на него, милая. Эдвард правда не хотел этого. Ты должна была видеть, как сильно его трясло в тот момент, когда дядя Майкл оказывал на него психологическое давление. Он был даже готов заплакать от боли и отчаяния. Поверь мне, я видел все, что было написано на его лице.       — Это правда, подружка, — подтверждает Наталия. — Мы с Терренсом видели страх и потрясение в его глазах. Эдвард не мог решиться пойти против воли Майкла. Он страшно боялся его. Боялся того, что он мог с ним сделать. Боялся, что Майкл расскажет нам всем про его арест и выставит все так, будто МакКлайф убил человека.       — Даже попытался выстрелить в себя на наших глазах, когда дядя снова начал провоцировать на это. Мол, не смог убить брата и бывшую девушку, так покончи с собой. Майкл начал не только оскорблять и унижать Эдварда, но также еще больше убеждать его в том, что ему не удастся жить спокойно после того, как он едва не совершил ошибку, о которой жалел бы всю свою жизнь.       — Точно, но слава богу, Терренс не дал ему это сделать.       — А стал бы человек, который жалеет о подобном, бояться смотреть всем в глаза и так легко соглашаться покончить с собой? Я сомневаюсь.       — Да, но… — снова шмыгает носом Ракель и поднимает взгляд на Терренса с Наталией. — Почему Эдвард сразу не отшвырнул пистолет в сторону, раз не хотел убивать Терренса? Раз он типа не хотел убивать, то должен был выбросить пистолет и послать этот подонка к чертовой матери!       — Он посылал, но Майкл пригрозил ему, что мы узнаем о его аресте, — отвечает Наталия. — Мы поняли это, когда этот тип сам заявил, что секрет Эдварда позволял ему легко шантажировать и манипулировать им. Ну а этот парень не хотел, чтобы мы все знали. Это было одно из причин, почему он до определенного времени боялся идти против него.       — Думаю, он боялся, что дядя Майкл вновь посадит его за решетку, обвинив в убийстве, которое он не совершал, — предполагает Терренс. — Он сам сказал, что у Эдварда был выбор: становиться его союзником, отправиться ли в тюрьму, или подыхать от рук его людишек. А если бы он пошел в тюрьму, то те изверги точно довели бы его до смерти: либо сами избили, либо вынудили его самого покончить с собой.       — Неужели над ним так жестоко издевались? — неуверенно интересуется Ракель.       — Он сам рассказывал. Следователь пытал его с целью добыть признание в убийстве, а сокамерники просто невзлюбили его и постоянно дубасили, оскорбляли и унижали. Чуть было калекой не сделали!       — Боже мой… — Ракель качает головой, прикрыв рот рукой. — Мистер Джонсон говорил, что того следователя уже давно отстранили от работы из-за того, что он превышал свои полномочия и попался на даче взятки.       — И хорошо, что отстранили. Представляю, сколько людей страдало по вине этого больного чудовища.       — Говорят, его не трогали только из-за его заслуг. Мол, он успешно раскрыл сотни дел и пользовался огромным уважением коллег. Уж не знаю, уволили ли его после случая с Эдвардом, или же он попался на чем-то ужасном гораздо позже, но сейчас тот человек уже не работает в полиции.       — Ну и псих… — произносит Наталия. — И теперь из-за такой сволочи у парня начинается тряска, стоит только заговорить об этом. Это из-за него у Эдварда расшатана психика. Из-за него он до сих пор не может прийти в себя. А Майкл делал все только хуже и едва не довел до отчаяния.       — Мне, конечно, очень жаль его, и я не могу радоваться его несчастьям. Однако отчасти он сам во всем виноват. Думал бы головой и был посмелее – все могло бы быть иначе.       — Ты злишься на него?       — За то, что он едва не убил моего жениха. — Ракель нервно сглатывает. — Но считала бы своим врагом, если бы и правда убил его и поддался на провокации Майкла. Если бы Терренс погиб по его вине, я бы никогда не простила Эдварда. И я сказала ему об этом, когда мы разговаривали в кафе в день моей встречи с Дарвином.       — Тем не менее я начинаю понимать его, — признается Терренс, на несколько секунд замолкает и уставляет грустный взгляд в одной точке. — Понимаю, почему он так поступал. Дело не только в желании восстановить справедливость. В желании спасти нас. В страхе, что дядя Майкл выдаст его тайну и посадит в тюрьму. Возможно, тот тип был прав. Эдвард так или иначе пытался привлечь к себе хоть какое-то внимание. Хотел, чтобы хоть кто-то узнал, что он существует. Что он рядом. Живя в доме отца и мачехи, он был как тень. Был предоставлен самому себе. Никому не нужен. Хотя очень хотел, чтобы кто-то просто поговорил с ним. И я думаю, Эдвард был рад, когда на него обращали внимания, чтобы поругать за какой-то поступок. Ведь это тоже внимание. Какое бы оно ни было, но все же…       — Не могу не согласиться, — соглашается Наталия. — Если бы его отец хотя бы изредка проводил с ним время и не отталкивал от себя всякий раз, когда он приходит, то все было бы иначе.       — Да уж… Лучше бы он оставил его с матерью… Да, поначалу было бы тяжело, но став взрослее, мы бы нашли способ помочь ей. Мы бы жили очень хорошо. Эдвард получал бы то внимание, которого так жаждал. И… — Терренс нервно сглатывает, слегка прикусив губу. — Будь я на месте этого парня, то поступил бы точно также. Уж мне-то внимание всегда необходимо. Все говорят об этом, и я не буду отрицать, что мне нужно, чтобы кто-то замечал меня. Если бы я был для всех пустым местом, то тоже начал бы вытворять безумные вещи, лишь бы кто-то просто посмотрел на меня.       — Еще хорошо, что Эдвард не зашел слишком далеко и действительно не убил того человека. Да, делал гадости, грубил, оскорблял кого-то… Но никогда не решался грабить и убивать.       — Только ему придется доказать свою невиновность. А это будет непросто.       — По крайней мере, он сказал, что может разыскать человека, который подтвердит его слова, — тихо напоминает Ракель. — И даже назвал имя убийцы… Вот пусть полиция и разбирается с этим Эриком или как его там.       — Надеюсь, его отпечатки совпадут с теми, что были на оружии. Для Эдварда это будет хоть каким-то шансом выбраться из этого дерьма и убедить суд снять с него все обвинения и отменить действие подписки о невыезде.       — Не знаю, что думайте вы, но я верю, что он сделает все, чтобы доказать свою невиновность и причастность сообщника Майкла к убийству, — уверенно заявляет Наталия. — Я верила в невиновность Эдварда и отказывалась верить Майклу до последнего. И всегда буду верить. Кто бы что ни говорил.       — Я тоже не верю в его причастность. Он был искренним, когда рассказывал то, что произошло в тот день.       — В его интересах разыскать своего свидетеля к началу судебного заседания, — говорит Ракель. — Не думаю, что оно состоится в ближайшее время. Так что у Эдварда очень много времени, которое он обязан потратить с пользой.       — И тем более, его выпустили под залог. А значит, его вряд ли посадят до начала судебного слушания.       — Именно!       — Только как бы человек, который будет защищать Майкла в суде, не провернул ситуацию в его пользу и пользу его дружков. Наверняка этот негодяй найдет хорошего адвоката, который сделает все, чтобы выиграть процесс. Сделает все, чтобы все эти твари вышли на свободу, а Эдварда посадили за решетку.       — С Майклом проблем не будет, — уверенно отвечает Ракель. — У полиции много доказательств его вины, и его адвокату вряд ли удастся доказать его невиновность. И с нашей стороны свидетелей будет намного больше. Так что, наши шансы выиграть процесс очень велики. Мистер Джонсон сам сказал, что все будет хорошо. И когда я разговаривала с ним до начала этой операции, он сказал, что нашим адвокатом станет опытный человек. Он сделает все, чтобы Майкла и его дружков признали виновными.       — Что ж, будем верить в лучшее, — несколько расслабляется Терренс.       — Эдварду он, конечно, тоже поможет. Но в основном здесь все зависит от того, сможет ли он найти своего свидетеля, и появятся ли причины подозревать Эрика. Да, если его признают виновным, приговор можно будет обжаловать. Но это не даст никакой гарантии, что его освободят.       — Давайте будем надеяться, что все обойдется, — тихо предлагает Наталия. — Что закон на стороне правды и добра. И судья окажется справедливым.       Терренс и Ракель ничего не говорят и лишь с грустью во взгляде смотрят на Наталию. Из-за чего в воздухе на несколько секунд воцаряется пауза.       — Да, но только я не могу понять… — задумчиво говорит Ракель. — Как Эдварду смог остановиться? Что заставило его пойти против Майкла? Я так понимаю, ему нужен был очень сильный толчок, который точно помог бы ему вправить мозги на место.       — И он его получил, — спокойно отвечает Наталия. — Я дала…       — Ты?       — Я видела, как сильно трясло Эдварда. А в его глазах читалось сожаление, боль и желание провалиться сквозь землю или даже умереть. Он и правда выглядел так, будто готов заплакать. Был в таком отчаянии из-за того, что… Что доказывал нам, что он трусливый… — Наталия крепко сцепляет пальцы рук. — Тем не менее я была уверена, что Эдвард сможет остановиться. Однако ему был нужен очень сильный толчок в спину… Какая-то мотивация… Что-то, что помогло ему проснуться, стать смелее и наплевать на слова своего больного дяди. Правда, я не могла понять какая до тех пор, пока…       Наталия замолкает и слегка склоняет голову, немного тяжело дыша. Из-за чего в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую затем нарушает Терренс:       — Пока Наталия не решила пойти на огромный риск. Сначала она просто разговаривала с Эдвардом. Хотя и дядя тоже пытался склонить его на свою сторону и уверял, что попытка убить меня обернется для него удачей и богатством.       — Я просто напоминала ему о хороших моментах. Пыталась заставить вспомнить что-то, что вызвало бы в нем жалость и тоску. Пыталась найти то, что сможет сломить его. Я сказала себе, что если в нем есть что-то хорошее, то Эдвард вспомнит, что он не убийца и вор. Однако с каждым разом мне было тяжелее, ибо Майкл давил на него все больше и больше, а у меня заканчивались аргументы… И вот когда ситуация начала выходить из-под контроля, я решила пойти на самый сумасшедший поступок в своей жизни и…       Наталия снова замолкает, а Терренс уставляет на нее свой взгляд и заканчивает за нее мысль с грустью во взгляде:       — И предложить себя в качестве жертвы… Наталия направила пистолет на себя, и умоляла Эдварда выстрелить в нее. Умоляла так, будто не хотела жить и только и думала о том, как умереть.       — Чт-т-то? — едва шевелит дрожащими губами Ракель, широко распахнутыми глазами смотря на Терренса и Наталию. — П-п-попросила выстрелить?       — Я тогда жутко испугался и умолял ее остановиться, — признается Терренс. — Но она меня не слышала и продолжала умолять Эдварда выстрелить в нее. Хотя в тот момент я был готов умереть сам, лишь с ней ничего не случилось.       — Я знала, что могла умереть, — тихо говорит Наталия. — Понимала все риски. Знала, что это могло не сработать. Однако тогда мне казалось, что Эдвард не выстрелил бы в меня. Не выстрелил бы, если бы у него было что-то хорошее по отношению ко мне. Мысленно я назвала это его тестом на порядочность. И я могу сказать, что он прошел его. Даже когда Майкл обрадовался и сказал, что раз я хочу умереть первой, то пусть он убивает меня. Однако Эдвард окончательно сломался и дал понять, что больше не пойдет на поводу у своего дяди и не убьет близких ему людей.       — Это был сильный поступок не только со стороны Наталии, но и со стороны Эдварда, — отмечает Терренс. — Он доказал нам, что его семья очень многое значит для него. И что мы все-таки ошиблись, когда записали его в подонки и посчитали, что он хочет уничтожить нас. А раз он не смог выстрелить в Наталию и отказался слушать дядю именно после того, как она надавила на него, у него есть что-то хорошее по отношению к ней. Не только страх убить человека – тому причина. Роль сыграли и его чувства. Его эмоции.       Выслушав весь рассказ, Ракель смотрит на Наталию с подступающими к глазам слезами, не скрывая своей благодарности и гордясь своей подругой, но приходя в ужас от мысли, что Наталия сознательно решила попробовать заставить Эдварда убить ее.       — Господи… — качает головой Ракель и прикрывает рот рукой. — Наталия… Подруга… Я… Я поверить не могу, что ты решилась на этот риск, чтобы спасти жизнь Терренсу. Неужели ты и правда сделала это, чтобы не дать человеку, который значит для меня все, погибнуть? Была готова отдать свою жизнь?       — Отдала бы, если бы пришлось, — слегка улыбается Наталия. — И я ничуть не жалею, что рискнула. Было очень страшно, но я бы не простила себя, если бы не попробовала повлиять на ситуацию. Надо было прекращать трусить и прятаться за спину Эдварда или Терренса. Надо было показываться и бороться. Бороться до самого конца.       — Наталия… Дорогая… — Ракель тихо шмыгает носом с глазами, полными слез. — Боже… Я… Я не знаю, как мне отблагодарить тебя. Ты… Ты спасла моего жениха… Не дала ему умереть! Ты спала Терренса! Спасла!       — Не стоит благодарностей, милая, — дружелюбно отвечает Наталия. — Я сделала это ради вас двоих, ради нашей дружбы с вами. Чтобы отблагодарить вас обоих. Ведь вы многое для меня сделали и буквально вытащили из того болота, в которое меня затягивало все больше и больше. А еще я знаю, что вы безумно любите друг друга… Если бы один из вас погиб, то второй не смог бы пережить это. Когда у меня появился шанс отблагодарить вас и показать, что я умею быть храброй, когда это нужно, то просто не могла проигнорировать его.       — Это просто чудо! — широко улыбается Ракель. — Ты – наше чудо, подружка! Господи, да ты наш ангел!       — Не могу не согласиться, — скромно улыбается Терренс. — C сегодняшнего дня я буду вечно обязан тебе. Я – твой должник, Наталия. Ты очень сильно рисковала и могла умереть. Но не зря говорят, что риск – благородное дело. Ибо ты не прогадала и спасла сразу двоих людей: не только меня, но и Эдварда. От того, чтобы стать жестоким и подлым человеком с кучей грехов на душе.       — Это был мой долг. То, что я была обязана сделать.       — Мы оба будем в вечном долгу перед тобой, — уверенно говорит Ракель. — Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью. Мы сделаем все, чтобы помочь тебе и оказать свою поддержку. Проси у нас чего хочешь, и ты тут же это получишь. Что бы это ни было.       — Спасибо, ребятки, — устало, но искренне улыбается Наталия. — Спасибо вам большое за все, что вы для меня сделали. Я никогда не забуду этого и буду благодарна вам до конца своих дней.       — И тебе спасибо за то, что решилась пойти на этот риск. Но все же надеюсь, что тебе больше не придется так пугать всех и подставлять себя под удар. Я не хочу, чтобы ты погибла. Особенно по своему желанию.       — Если будет так суждено, значит это случится. Умирать ради близких не страшно. Страшно потерять кого-то близкого, к кому ты привязан всей душой.       — Все, не надо больше говорить о смерти, — тараторит Ракель. — Даже думать не хочу о том, что могла бы потерять тебя.       — Не потеряешь, обещаю.       Ракель ничего не говорит и устало, но искренне улыбается Наталии.       — Ох, ладно… — убрав с лица спутанные, взъерошенные волосы, задумчиво говорит Наталия. — Думаю, нам всем нужно отдохнуть и привести себя в порядок.       — Ты права… — соглашается Терренс, проведя рукой по всклокоченным волосам. — Все это здорово выбило нас из колеи… Не были мы готовы к тому, что именно сегодня нам придется разбираться с дядей Майклом.       — Понимаю… Поэтому мне лучше вернуться домой. Я и сама должна привести себя в порядок и отдохнуть.       — Ты можешь переночевать у нас, — мягко говорит Ракель. — А завтра с утра позавтракаешь и отправишься домой.       — Нет, мне лучше дать вам шанс прийти в себя.       — Ты совсем не помешаешь нам. Мы отведем тебя в гостевую комнату, где ты сможешь переночевать.       — К тому же, на улице уже начинает темнеть, — добавляет Терренс.       — Нет, спасибо, ребята, — с легкой улыбкой мотает головой Наталия. — Я очень ценю вашу заботу, но мне лучше отправиться к себе домой. Тем более, что сейчас нам всем нужно побыть одним. А мне надо принять душ, помыть голову, снять с себя эту одежду, которую я ношу уже четыре дня… Постирать ее, надеть что-то свежее… И просто хочу поесть что-нибудь из своей любимой еды и поваляться на своей мягкой кроватке. Мне приходилось лежать на такой жесткой, что у меня все болит…       — Это не проблема. Ты можешь съесть у нас все, что захочешь. У нас в холодильнике много всего вкусного. И без проблем сможешь принять душ и помыть голову.       — А я дам тебе свою одежду, — добавляет Ракель.       — Спасибо, ребятки, но я хочу вернуться домой, — вежливо отказывается Наталия. — Я скучаю по своей комнате, по всему домашнему…       — А разве ты не боишься идти домой одна в такое время?       — К тому же, у тебя нет машины, — добавляет Терренс.       — Нет причин для беспокойства, — дружелюбно отвечает Наталия и бросает взгляд на часы, висящие в гостиной. — Время только девять часов вечера. Еще не так поздно. Многие сейчас только едут домой с работы.       — Ну давай хотя бы мы вызовем тебе такси и дадим денег на его оплату? У тебя ведь с собой нет денег!       — Да, но ничего страшного, я пройдусь пешком. Прогуляюсь и разомнусь. После стольких дней, проведенных взаперти в маленькой комнатушке.       — О, хорошо, как хочешь, — с грустью во взгляде пожимает плечами Ракель. — Раз ты хочешь ехать домой, так поезжай. Только будь, пожалуйста, осторожна.       — Не беспокойся, дорогая, я буду в порядке, — с легкой улыбкой отвечает Наталия.       — А может, все-таки останешься? — интересуется Терренс.       — Нет, Терренс, я пойду домой.       — Ох… Ну ладно…       Наталия делится с Терренсом и Ракель искренней, но довольно вымученной улыбкой и медленно встает с дивана. Когда влюбленные также понимаются, блондинка заключает их в крепкие объятия и обменивается дружеским поцелуем в щеку. После чего она разворачивается и собирается уходить. Однако в последний момент Ракель, округлив глаза, вспоминает кое о чем, что связано с ее подругой, и останавливает ее.       — Наталия, подожди, пожалуйста! — восклицает Ракель.       Наталия останавливается и разворачивается к Ракель лицом.       — В чем дело, Ракель? — дружелюбно интересуется Наталия.       — Мне нужно кое-что тебе отдать. Хорошо, что я сейчас вспомнила об этом. — Ракель подходит к столику возле дивана, на котором лежит ее сумка, достает кое-что оттуда и подходит к Наталии, протягивая ей телефон и золотой браслет. — Вот, я хочу вернуть тебе это. Ведь это твои вещи, правда?       — Надо же! — слегка приоткрыв рот, удивляется Наталия, неуверенно забирает телефон и браслет из рук Ракель и начинает рассматривать их. — Мой браслет и телефон! Я и забыла, что у меня был с собой телефон.       — Ну а мы нашли эти вещи и возвращаем тебе.       — Я даже не заметила, как потеряла их… И самое главное – я не помню где. — Наталия поднимает свой взгляд на Ракель. — Где ты это нашла?       — Ты обронила их тогда, когда убегала от сообщников дяди Майкла вместе с Эдвардом, — отвечает Терренс.       — Убегала от сообщников с Эдвардом?       — Да. Когда мы поехали в то место, от куда тебя увезли в дом дяди, то нам удалось найти телефон и браслет, о которых Эдвард говорил до поездки.       — Вот убейте, я совсем не помню, как потеряла их…       — Полагаю, телефон выпал из кармана, а у браслета очень слабая застежка, и он просто в какой-то момент слетел с руки.       — Да, думаю, ты прав… И я удивляюсь, что не потеряла этот браслет раньше. Я часто носила его, хотя и знала, что у него слабая застежка… А телефон… Телефон лежал в кармане моей джинсовой куртки, но тогда он был открыт.       — Эдвард видел, как ты потеряла эти вещи, но тогда у вас не было времени вернуться, ибо вас преследовали.       — Вот как… Понятно…       — Но теперь пропажа нашлась и вернулась к своей хозяйке, — с легкой улыбкой отмечает Ракель. — Только телефон полностью разрядился еще в тот день. А с застежкой надо что-то придумать.       — Да, конечно, я потом подумаю, что можно с ней сделать… — Наталия скромно улыбается Терренсу и Ракель, которые отвечают ей взаимностью. — Спасибо большое, что вернули мне эти вещи. Если бы вы не нашли их, то мне бы точно пришлось покупать новый телефон и получать новый номер.       — Всегда пожалуйста, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и переглядывается с Ракель, которая отвечает ему взаимностью.       — Рады помочь, — мягко говорит Ракель.       Наталия молча делится своей легкой улыбкой, положив телефон и браслет в карман грязной, потрепанной джинсовой куртки.       — Ладно, тогда я пойду, — неуверенно говорит Наталия. — Если вам больше нечего сказать…       — Теперь уже все, — отвечает Ракель. — Можешь идти.       — Ладно… Тогда пока, ребятки. Как-нибудь увидимся.       — Пока, — дружелюбно прощаются Терренс и Ракель.       Наталия медленно разворачивается, подходит ко входной дверь и покидает дом, закрыв ее за собой. Ракель и Терренс остаются в гостиной одни, забыв о том, что Эдвард все еще находится в ванной комнате. А спустя несколько секунд девушка слегка улыбается и переводит взгляд на мужчину.       — Да, оказывается Рочестер очень даже смелая, — задумчиво говорит Ракель. — Теперь про нее не скажешь, что она хрупкая и беззащитная девочка. Всегда казалась крутой – и сегодня доказала, что это так.       — Однако она здорово напугала меня, должен признаться, — отвечает Терренс. — Эта девушка так правдоподобно умоляла Эдварда убить ее, что у меня сердце начало сжиматься.       — Всегда знала, что Блонди немного безбашенная. Тем не менее сегодня ее безумство предотвратило самое худшее, что могло бы быть.       — Не отрицаю. Однако что мне нравится в Наталии – так это то, что она умеет дружить и хранить верность тем, кого любит.       — Сколько ее помню, она всегда была преданной и старалась помогать близким. Уж теперь я ни за что не посмею усомниться в этом, кто бы что ни говорил.       — И даже несмотря на весь кошмар, что ей пришлось пережить, она осталась верной самой себе.       — И сумела взять себя в руки в опасной ситуации.       — Ты права, Наталия вела себя более, чем достойно, — слегка улыбается Терренс. — Она умница.       — И хорошо, что все это закончилось. Конечно, впереди еще будет суд, но я верю, что мы выиграем. По крайней мере, Майкла точно посадят на долгие годы.       — Раз ты это говоришь, то я не посмею усомниться в этом.       Терренс и Ракель обмениваются друг с другом легкой улыбкой. И молчат еще через несколько секунд до того, как в гостиную медленным шагом заходит Эдвард, на ходу проводящий рукой по своим слегка влажным волосам, немного сгорбившись и склонив голову. Мужчина вяло окидывает пустыми, красными от слез и сильного нервного напряжения глазами все, что видит перед собой и замечает перед собой влюбленных, взявшись за руки и несколько удивляющиеся, когда видят его перед собой.       — О, ты еще здесь? — удивляется Терренс.       — Пока что да, — без эмоций отвечает Эдвард.       — Мы как-то забыли про тебя и думали, что ты уже ушел.       — Я был в ванной комнате. Долго, по моим ощущениям…       — Мы так и поняли, — тихо говорит Ракель.       — Э-э-э… — Эдвард окидывает взглядом гостиную еще раз. — Кстати, а где Наталия? Разве она уже ушла? Или еще находится в доме?       — Нет. Она только что ушла к себе домой. Мы предлагали ей остаться, но Наталия отказалась.       — О… — тихо произносит Эдвард, и опускает взгляд в пол. — Понятно… Ну… Тогда и я пойду…       — Тоже домой?       — Не знаю… Может быть, домой… Может быть, еще куда-то… Посмотрю…       — Э-э-э… — запинается Терренс, слегка прикусив губу и начав только больше бояться за Эдварда. — Может, останешься на ночь? Переночуешь здесь, а завтра мы подбросим тебя до дома.       — Нет-нет, не нужно, — мотает головой Эдвард, избегая взгляда на Терренса или Ракель. — Я лучше уйду и проведу эту ночь в другом месте.       — И куда ты пойдешь на ночь глядя? Без машины! Да еще и в таком ужасном состоянии!       — Со мной все в порядке, не надо беспокоиться. Оставайтесь вдвоем и отдыхайте.       — А как же ты?       — Это вас уже не должно беспокоить. С этой минуты нам больше нет смысла общаться. Мы объединились ради того, чтобы спасти Наталию и самих себя от дяди. И мы этого добились. А раз так, значит, пришла пора сказать друг другу прощай.       — Что ты такое говоришь… — с грустью во взгляде произносит Терренс.       — Теперь можете вспомнить обо всех моих делах и снова начать ненавидеть меня. Судите меня за все мои ошибки. Называйте как хотите. Мне все равно. Это ваше право.       — Послушай, Эдвард, я…       — Не беспокойся, я не буду злиться и пытаться что-то опровергнуть, — тихо отвечает Эдвард, виновато посмотрев на Терренса. — А если захочешь накричать или побить, то я не стану защищаться.       — Я не хочу, чтобы ты бродил по улицам в таком состоянии, — с тревогой признается Терренс и подходит поближе к Эдварду, смотря на него с жалостью во взгляде. — Пожалуйста, останься с нами хотя бы на ночь. Кто знает, кто может случиться, если ты будешь мотаться по городу прямо сейчас.       — Нет, Терренс. Я не останусь. Спасибо за предложение, но я лучше уйду и дам вам с Ракель шанс отдохнуть.       — Мне страшно за тебя… И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Не стоит. Я в порядке. В полном порядке.       — Но, Эдвард… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, подойдя поближе к Эдварду. — Терренс прав. Тебе лучше остаться здесь хотя бы до завтра. Ты не побеспокоишь нас. Мы отведем тебя в гостевую комнату, где ты сможешь переночевать. А если ты голоден, то можешь взять из еды все что захочешь. Да и твой брат не откажется дать тебе одежду.       — Лучше съешьте что-нибудь сами, — с грустью в уставших глазах отвечает Эдвард. — Выспитесь хорошо. Приведите себя в порядок. Сегодняшний день был слишком тяжелым для всех нас.       — Пожалуйста, Эдвард, не пугай нас так, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс и кладет руку на плечо Эдварда. — Мы правда беспокоимся за тебя и не хотим, чтобы с тобой что-то случилось. Не хотим, чтобы ты мотался по городу в такое время.       — Не надо переживать, ребята, — неуверенно отвечает Эдвард. — Я не пропаду. Со мной все будет хорошо. Приму все это и начну жить дальше. Да… Приму… Я должен принять…       — Парень…       Эдвард смотрит бездонным взглядом Терренса и Ракель и медленным шагом идет к выходу из дома, проходя мимо этих двоих со склоненной головой. Девушка с грустью во взгляде смотрит на молодого парня и прижимается поближе к своему жениху, который крепко обнимает ее за плечи и неподдельной жалостью смотрит своему брату вслед. Он уже даже не пытается скрыть свое беспокойство и чувствуя, как ему больно смотреть на него, пока он находится в таком ужасном состоянии. Пока он выглядит таким разбитым, несчастным, измученным и жутко неуверенным в себе. Но перед тем как уйти из дома, Эдвард останавливается, медленно поворачивается к Терренсу и Ракель и неуверенно смотрит на них.       — Большое спасибо, что вы согласились помочь мне, — тихим, низким голосом благодарит Эдвард. — Вы могли бы этого не делать, помня, как я с вами поступил. Но я рад, что мы все это время были вместе. И искренне благодарен вам за помощь и поддержку. Мне было достаточно того, что вы сделали для меня. Я никогда не забуду этого и буду благодарен вам за все хорошее. Пока что я не прощаюсь с вами, потому что мы еще увидимся уже в суде. И только после его окончания я скажу, что наши дороги окончательно расходятся. Потому что такова наша судьба. Таково ваше желание. И я принимаю это.       Эдвард медленно делает несколько шагов назад.       — Прощай, Терренс, прощай, Ракель, — неуверенно говорит Эдвард. — Простите меня за все, что вам пришлось пережить по моей вине. Я никому не хотел причинять вреда. Надеюсь, что однажды вы сможете найти в себе силы простить меня. Будьте счастливыми, ребята.       Эдвард склоняет голову и шагами покидает дом Терренса и Ракель, закрыв за собой входную дверь, когда уже оказывается за порогом. И вот теперь Ракель и Терренс уже точно остаются одни. На данный момент влюбленные предоставлены самим себе и могут делать все что угодно. Только вот каждый из них выглядит ужасно вымотанным и разбитым, мечтая лишь о том, чтобы на несколько часов провалиться в долгий глубокий сон.       — Ох, боже мой… — тяжело вздохнув и лениво присев на диван, задается вопросом Ракель. — Казалось бы, мы должны радоваться, но я что-то не хочу, если честно.       — Солидарен с тобой, — кивает Терренс и устало присаживается рядом с Ракель, приобняв ее за плечи и притянув к себе. — Я думал, после того, как эта история закончится, мы испытаем огромное облегчение. Но почему-то у меня такого чувства нет. То есть… Нет… Я… Безусловно рад, что все получили то, что должны получить. Но нет у меня настроения начать радоваться, как маленький ребенок.       — Возможно, нам просто нужно хорошо отдохнуть. Вряд ли можно испытать облегчение, когда ты думаешь о том, как бы подольше поваляться на кровати в обнимку с подушкой.       — Или в обнимку с любимым человеком.       — Ну и это тоже, — тихо хихикает Ракель.       — Да, думаю, надо просто привести мозги в порядок. Сейчас отдохнем немного, а завтра будем более-менее нормально соображать.       — Это будет непросто. Ведь вскрылось очень много всего, что мы не знали до определенного времени.       — Не отрицаю. Однако тебе не стоит переживать, ведь та правда никак тебя не касается. Есть правда, которая касается меня, Эдварда и Наталии. Но нет ничего такого, что касалось бы тебя… Дядя не удивил тем, что знал буквально все про тебя.       — Я знаю, что имею малое отношение к этой истории. Тем не менее я все равно ее часть.       — Я понимаю, почему тебя это так беспокоит. Но все же не надо воспринимать произошедшее так близко к сердцу.       — Нет, дорогой, у меня не получается. Я не могу оставаться равнодушной к проблемам своих близких, которых так люблю.       — Мы знаем. И не сомневаемся в твоей любви.       — Теперь можете не сомневаться. Ибо я сделала немного для того, чтобы помочь вам.       — Нет, любимая, не говори так. — Терренс притягивает Ракель поближе к себе, закидывает руку вокруг ее шеи и мило целует в висок. — Ты сделала для нас очень много. Если бы ты не привела полицию в дом дяди Майкла, то вряд ли бы мы остались в живых. Этот тип хотел прикончить нас за пару секунд до того, как отец ворвался в кабинет.       — Да уж… Ваша первая встреча должна была пройти не таким образом.       — Возможно…       — А что ты почувствовал, когда увидел своего отца? Особенно после того, как некоторое время думал, что он мертв!       — Честно говоря, я еще не понял, что почувствовал. Когда «мертвый» человек предстает перед тобой живой и невредимый, то ты впадаешь в ступор. Задаешься вопросом, как такое может быть. Я был в шоке, когда отец появился в кабинете живой и невредимый. Было трудно поверить, что мы встретились после того, как я полжизни бегал от него.       — Наверное, в такой момент никто не думал об обидах.       — Может быть, мы вспомнили на несколько мгновений. Я вспомнил о том, что раньше ненавидел этого человека. Ненавидел из-за того, что верил в откровенную ложь. Считал его подонком, хотя на самом деле он таковым не был.       — Значит, все, чему ты верил, оказалось ложью?       — И как оказалось, во всем виноват мой дядя. Это он сделал так, что я возненавидел отца. Он сам признался в этом, а я вспомнил лицо человека, который сказал эту ложь. Я ведь хорошо помнил то, что мне сказали, но не знал, как выглядел тот человек. Но мне удалось все вспомнить после того, как дядя Майкла рассказал, что пришел к нам с матерью домой, подошел ко мне и заявил, что отец якобы постоянно избивал мою мать и бросил ее и меня, потому что никогда не любил.       — Вот как! — восклицает Ракель. — Значит, твой дядя и здесь постарался…       — У этого старого хрыча был знакомый, который оказался нашим с матерью соседом. Понятия не имею, кто он, но этот гад сказал, что узнал про родителей от него. И наш же сосед рассказал ему, где искать меня и мою маму. Ну вот дядюшка ворвался в нашу квартиру, заперся со мной в комнате и начал промывать мой детский мозг. И его слова надолго застряли в моей голове.       — Знаешь, честно говоря, я не удивлена, что это он приложил к этому руку, — тихо признается Ракель. — У меня были такие подозрения, да и мистер Джонсон сказал, что это вполне возможно.       — А он не знал, почему я ненавидел отца?       — Нет. И твой отец не знал, что это Майкл настроил тебя против него. Хотя и подозревал, что его брат мог засунуть сюда свой нос. Мистер Джонсон знал всю правду об отношениях твоих родителей. Он является одним из тех, кто может уверено сказать, что мистер МакКлайф никогда не избивал миссис МакКлайф.       — Эдвард как-то тоже высказывал такое предположение. И оказался прав. Потому что именно дядя виноват в том, что я столько лет относился к отцу несправедливо, избегал его и отказывался давать ему шанс все объяснить. Все могло бы быть иначе, если бы я прислушался к матери и согласился поговорить с отцом. Узнать его версию событий. Рассказать то, что знал от дяди.       — Самое главное, что правда все равно всплыла наружу. Что Майкл сам признался во всем.       — Да уж… — задумчиво произносит Терренс. — Дядя портил жизнь всем членам семьи МакКлайф задолго до нашего с Эдвардом рождением. А все из-за ревности к отцу. Из-за того, что он заставил себя думать, что именно отец виноват в том, что никто не любил и не обхаживал его.       — Я знаю. — Ракель переводит грустный взгляд в пол. — Все это просто ужасно.       — Мало того, что он вредил отцу, так еще и взялся за других людей: за маму, за меня с Эдвардом, за тебя, за Наталию… За всех, кто не имеет никакого отношения к его конфликту с отцом.       — Он просто больной. Больной псих. А что можно ожидать от психически нездорового человека? Ничего хорошего!       — Ничего, скоро он получит свое. Будет сидеть за решеткой до конца своих дней. А жить ему точно осталось недолго.       — Да, но даже если он и сядет на много лет, это вряд ли поможет нам в одно мгновение забыть о кошмаре, который длился на протяжении долгого времени и здорово потрепал всем нам нервы.       — К сожалению, это так, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — И не удивлюсь, если теперь по ночам мне будет сниться не то, как мы с тобой ссорились, а то, что произошло сегодня.       — Думаешь?       — Да. Приснится, например, то, как мой братец пытается прикончить меня… Или что-нибудь похуже…       — Нет, Терренс, не думай об этом! — ужасается Ракель, поцеловав Терренса в одну щеку и нежно погладив другую. — Прошу тебя…       — Знаешь… Хоть я и не злюсь на него, тогда мне на несколько мгновений показалось, что меня и правда предают. Но стоило только увидеть то, в каком ужасном состоянии он был, когда держал в руках пистолет и пытался сопротивляться дяде, то все эти мысли тут же отпали. Я не оправдываю его. Просто говорю то, что увидел собственными глазами. Что чувствовал сердцем.       — Говоришь, ты знал, что Майкл хочет заставить Эдварда убить тебя?       — Да. И я рад, что он сам признался в этом. По крайней мере, когда дядя Майкл завел разговор о желании заставить Эдварда грохнуть меня, я не был так ошарашен. Я уже ехал туда с мыслью, что там меня может ждать что-то подобное.       — Но почему ты ничего мне не сказал?       — Ну да, достучался бы я до тебя, — тихо усмехается Терренс. — К тебе же вообще было нельзя подходить.       — Я серьезно, МакКлайф! — серьезно говорит Ракель.       — Ты ведь и сама все прекрасно знала. Встретилась с мистером Джонсоном и все у него выведала. И про жизнь моих родителей, и про делишки моего дяди… Ты знала и про ловушку, и про попытку убийства.       — Ты мог хотя бы попытаться.       — Ох, да какая теперь разница, сказал я или нет. К счастью, с этим уже покончено. Все живы и здоровы, и никто никого не убил.       — Ловко уходишь от ответа.       — Да ладно тебе, милая, не злись, — мягко говорит Терренс, целует Ракель в щеку и убирает несколько темных прядей с ее лица. — Ну… Радость моя…       — Ты выкрутился только потому, что я и правда все знала. Был бы случай совсем иной, тебе бы пришлось многое мне объяснить.       — Объяснил бы, не переживай. Только не надо дуться.       — Ладно, проехали!       В этот момент Терренс носом утыкается в щеку Ракель, заставляя ее скромно улыбнуться с прикрытыми глазами и погладить его по руке. Из-за этого в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую нарушает девушка, слегка нахмурившись:       — Но вообще интересно получается: такое чувство, что Майкл хотел повторить ситуацию между ним и твоим отцом, заставив тебя ненавидеть Эдварда. Сам ненавидел своего брата и хотел, чтобы и его племянники враждовали.       — Не только, — отвечает Терренс. — Дядя хотел настроить всех против Эдварда. Заставить думать, что он ничтожество, которое не заслуживает нашего уважения. Хотел повесить на него большую часть своих грешков и сделать своим подобием. Дядя даже повесил на моего брата убийство и упорно отрицает, что не приказывал убивать того человека.       — Возможно, что с тем Николасом был связан лишь его убийца, а Майкл правда не имеет к нему никакого отношения.       — Тем не менее он очень ловко пытался сделать Эдварда убийцей. Хотел заставить нас поверить, что это он убил Картера. Хотя забыл, что рано или поздно Эдвард рассказал бы всю правду, или полиция наконец-то установила, что он невиновен.       — Да, однако Эдвард совершил большую глупость, взяв тот пистолет в руки. Даже если там были и чьи-то другие отпечатки пальцев, он оставил на нем свои. И не должен был заставлять своего свидетеля бежать. Ведь этот человек мог бы спасти его тюрьмы и доказать невиновность МакКлайфа. Если бы свидетель доказал, что Эдвард не убил Николаса, то его бы не посадили за решетку и не сделали главным подозреваемым в убийстве.       — Надеюсь, что полиция сверит другие отпечатки пальцев на пистолете с отпечатками человека, чье имя назвал Эдвард, — выражает надежду Терренс. — А было бы еще лучше, если бы нашелся тот свидетель и подтвердил слова моего брата. Так у него был бы больший шанс избежать наказания. А лично я не хотел бы, чтобы он пошел в тюрьму.       — Если я не ошибаюсь, с момента убийства прошло шесть лет. Судя по тому, что Эдварду сейчас двадцать пять лет, а на момент убийства ему было девятнадцать. Найти свидетеля будет не просто, ибо прошло много лет. Если Эдвард действительно не общался с ним все это время, то тот человек мог уехать куда-то из этого города или поменять номер… Сейчас с ним будет очень трудно связаться.       — Кто знает. Но в любом случае для Эдварда это один из шансов на спасение. Если он не докажет свою невиновность, то за решетку посадят уже не того Эрика, а моего брата. И будет незаслуженно сидеть лет двадцать. Или его так изведут сокамерники, что он захочет свести счеты с жизнью. Будь уверена, он легко сделает это. Так же легко, как он согласился выстрелить в себя после провокаций дяди.       — Ну да, Эдвард не совсем дружит с головой. Он не больной, но сумасшедший. Жить не может без каких-то передряг.       — Согласен, у этого мальчишки и правда слишком много энергии, которую он не знает, куда деть. И он любит риск намного больше, чем я. Во многих случаях у Эдварда был выбор, но он всегда выбирал сложный путь. Хотел приключений на свой зад и был готов зайти очень далеко ради того, чтобы кто-то обратил на него внимание. Как я уже сказал, он был определенно рад, даже если его ругали.       — Может быть, со временем это пройдет?       — Сомневаюсь. Раз Эдвард не переболел этим, когда был младше, вряд ли он угомонится сейчас. Ну… Возможно, если найдется человек, который сможет заставить его усидеть на одном месте, и сделает чуточку спокойнее, то он перестанет играть с огнем.       — Наверняка, ты и сам любил что-то подобное.       — Да… Но даже если я и стал чуточку спокойнее, в целом мой характер остался прежним. Сейчас я почти такой же, каким и был в детстве. Не очень много изменилось.       — По крайней мере, ты определенно все еще любишь решать споры кулаками.       — Не отрицаю. Я не умею решать все словесно и лезу в драку почти сразу же после того, как кто-то даст на то повод. А вот Эдвард как раз может. Для него предпочтительнее защищаться словами. А в драку он лезет уже тогда, когда его доведут. Прямо как сегодня. Дядя так довел его своими унижениями и оскорблениями, что он в итоге набросился на него с кулаками и едва не разнес весь кабинет.       — В принципе его можно понять. И удивительно, что он до этого долгое время терпел все это.       — Да, я и сам удивляюсь. Все-таки выдержка у этого парня огромная. Не то, что у меня. Я бы взорвался уже после нескольких оскорблений и точно врезал бы кулаком по лицу.       — Разрешать проблемы дракой – это не дело, Терренс, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Ты должен уметь решать все словами. А если кто-то прекрасно знает о том, что ты легко заводишься, то тебя могут провоцировать специально.       — Ты знаешь, что я пытаюсь сдерживать себя, — виновато смотря на Ракель, отвечает Терренс. — Но у меня не всегда получается. Такой у меня характер. Я никогда не мог закончить спор, не набросившись на обидчика с кулаками.       — Но ты ведь понимаешь, что это плохо? Что ты должен учиться сдерживать себя.       — Конечно, понимаю. И иногда мне стыдно из-за того, что я набрасываюсь на кого-то с кулаками. Или избиваю кого-то. Я знаю, что не должен себя так вести, но когда агрессия овладевает мной, то уже ничего не могу сделать.       В воздухе воцаряется на несколько секунд пауза, во время которой Ракель с грустью во взгляде смотрит на Терренса и пальцами мягко водит по его щеке.       — Скажи честно, а тебе совсем не стыдно за ту драку, которая произошла между тобой и Эдвардом? — осторожно интересуется Ракель. — В тот раз ты сам набросился на него с кулаками и здорово избил. Да, я прекрасно понимаю, что ты был оскорблен и унижен. Но неужели ты думаешь, что было правильно вот так нападать на человека?       — Если бы ты спросила меня об этом раньше, то я бы ответил, что не стыдно, — низким голосом задумчиво отвечает Терренс. — Тогда я считал, что поступил правильно. Мол, Эдвард это заслужил. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что поступил неправильно… Даже если мне было безумно обидно из-за того, что я чувствовал себя преданным… Тем более, сейчас, когда я узнал, что… Эдвард – мой брат.       — Ты готов принять это известие?       — Нет, я все еще пребываю в шоке. Не могу поверить, что все это время младший сын моей мамы все это время был рядом, а я этого даже не замечал.       — Да уж… И охота ему было все время носить парик и пользоваться линзами, чтобы сменить цвет глаз и волос?       — Кто знает… Но по его словам, он поменял все свои документы официально. То есть, водительские права, которые ты видела, были настоящими.       — Я знаю.       — Интересно, как моя мама отреагирует на эту новость? Как она отнесется к тому, что все это время была так крепко привязана к своему собственному сыну?       — Я думаю, что она его примет. Несмотря на все его ошибки. Мать простит все, и миссис МакКлайф – не исключение.       — Возможно… А вот в себе я пока что сомневаюсь. Понятия не имею, как мне теперь жить с этой информацией.       — Да, но я заметила, что в последнее время ты стал относиться к нему гораздо мягче.       — Это правда. За эти несколько дней, что мы были командой, я поменял свое отношение к нему. Постепенно злость проходила, и я становился терпимее. Иногда даже чувствовал жалость и сочувствие. Желание поддержать и помочь…       — Я так и поняла, — слегка улыбается Ракель. — Ты начал всерьез беспокоиться за него. Я видела, с каким ужасом ты смотрел на него. Видела, что тебе было жалко его.       — Я всегда беспокоился о нем, — признается Терренс. — Но из-за своей обиды до последнего скрывал это и старался оставаться сдержанным. Хотя мне пришлось бороться с желанием проявить больше эмоций и чувств. Бороться с жалостью к Эдварду. С желанием наплевать на обиду и позволить ему стать ближе ко мне. Мне было безумно больно видеть его таким подавленным. Он так сильно беспокоился за Наталию, что совсем извел себя, хотя и если скрывал это и старался делать вид, что все хорошо. Вот серьезно, Ракель. Мне было очень тяжело.       — Я понимаю, милый, — отвечает Ракель, запустив руку в волосы Терренса и перебирая их пальцами.       — Постепенно приходило осознание того, что я поступил не слишком красиво. И этому также способствовало то, что все эти дни Эдвард показывал себя с наилучшей стороны, и ни разу не давал повод усомниться в своей честности. Уверенно говорил, что никогда даже не думал уничтожить свою семью, и пытался доказать, что мы все неправильно поняли его. И сегодня этот парень окончательно опровергнул наши обвинения, прямым текстом послав дядю вместе со всеми его деньгами и заявив, что он может подавиться ими.       — Да, может быть, мы и правда неправильно его поняли. Ведь… Если бы он хотел ограбить и убить нас, то уже давно сделал бы это.       — И сегодня настал момент, когда я уже больше не смог продолжать и дальше делать вид, что мне все равно на этого человека. Мне не все равно. Я все еще переживаю за него и не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Чувствовал боль, когда он рассказывал о тех ужасах, что пережил в тюрьме. Пришел в ужас, когда он сам едва не выстрелил в себя, и когда дядя Майкл порывался убить его сам. После этого я уже больше не могу оставаться равнодушным. Это чувство будто бы стало сильнее, когда дядя заявил, что настоящее имя Локхарта – Эдвард МакКлайф.       — Я понимаю.       — Думаю, правильно говорят, что сколько бы братья и сестры ни ссорились и дрались, они все равно продолжают любить друг друга и оставаться очень близкими людьми. Ну… Не все, конечно… Есть исключения, когда они не могут даже сохранять нейтралитет.       — Значит, ты все еще продолжаешь любить брата даже после того, что между вами произошло?       — Никогда не переставал любить. Что бы ни случилось, я не смогу заставить себя стать безразличным к Эдварду. Я крепко привязался к нему… Начал считать его близким себе человеком, с которым можно поговорить обо всем. Иногда этот парень дает очень ценные и верные советы, которым я просто не могу не последовать.       — А тебе хотелось бы поговорить с ним и предпринять попытку наладить ваши отношения?       — Конечно, хотелось бы, — кивает Терренс. — Мне бы очень хотелось поговорить с ним, чтобы попытаться наладить наше общение. Мне грустно от мысли, что наше общение практически прекратилось.       — И я так понимаю, про ваш договор ты уже забыл?       — Я помню про него. Но теперь, когда мы немного успокоились и узнали всю правду, я начинаю сомневаться в том, что хочу, чтобы все так и было. Чтобы после завершения всей этой истории мы прекратили всяческое общение и жили так, будто никогда не встречались и не знали друг друга.       — Даже если вы прекратите общение, вы все равно не прекратите быть родственниками.       — Я знаю. И в любом случае я не забуду этого. Ведь Эдвард – мой брат… Мы далеко не чужие друг другу люди. С самого первого дня мне казалось, что мы будто бы знали друг друга всю жизнь. Едва узнав о том, кто он такой, я уже был так или иначе привязан к нему. Между нами определенно появилась какая-то связь. Это одна из причин, почему я так легко согласился подружиться с ним. Я прекрасно чувствую, о чем он переживает и думает, а этот парень видит меня насквозь и хорошо понимает, когда нужно поддержать, утешить, развеселить, подбодрить и всякое такое.       — А ты бы попытался поговорить с ним, если бы он остался ночевать здесь?       — Вряд ли. — Терренс на мгновение переводит взгляд в сторону. — Я очень хочу помириться с ним. Но понимаю, что пока не готов к этому разговору. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Будет лучше, если мы поговорим, когда все страсти улягутся, а мы не будем одержимы никакими эмоциями. Сейчас у всех нас сработал какой-то инстинкт, благодаря которому мы были одним целом, защищали друг друга и позволили себе проявить те эмоции, что раньше скрывали. Нам нужно успокоиться и знать, что мы готовы разговаривать и мириться по собственному желанию. А не в той ситуации, когда мы в отчаянии и одержимы страхом.       — Я понимаю, — с сочувствием отвечает Ракель и мягко кладет руку на плечо Терренса, которое мягко гладит, чуть позже переместив ее на его колено. — Прощать человека – всегда непросто. Это одно из самых сильных чувств, которые существует на свете. Это то, что присуще лишь поистине мудрому и сильному духу человеку.       — Ты права.       — В любом случае нам сейчас и правда лучше ничего не делать. Придем немного в себя, а потом можно будет подумать.       До этого момента Терренс приобнимал Ракель за плечи одной рукой. Но сейчас он крепко обнимает ее и второй рукой, прикоснувшись щекой к ее виску, который он в какой-то момент нежно целует, и начав пальцами нежно гладить ее по голове.       — Думаю, нам всем нужно успокоиться и понять, хотим ли мы вернуть все назад, — говорит Терренс, пока Ракель обхватывает руки мужчины и кладет голову на его плечо. — Не думаю, что мы должны говорить друг другу «прощай». К тому же, нам еще придется встретиться на суде… Может быть, к тому времени мы все же захотим сесть и поговорить с глазу на глаз.       — Не уверена, что и тогда я смогу принять тот факт, что нам вряд ли удастся вернуть те хорошие моменты, что с нами произошли, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Но я буду очень скучать по тем временам. Никогда не забуду, как это было здорово.       — Я тоже, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Тогда мы были не просто друзьями, а самой настоящей семьей.       — Верно… Даже Наталия. Даже не будучи членом семьи МакКлайф, она все равно всегда была одной из нас.       — Даже если она больше не встречается с моим братом, эта девушка все равно остается нашей близкой подругой. Мы все любим ее как родную: мы с тобой, да и мама обожает ее и относится к ней как к своей дочери.       — Я знаю…       Ракель тихо вздыхает, продолжая прижиматься поближе к Терренсу и держа голову на его плече, пока тот крепко приобнимает ее, нежно гладит внутреннюю часть ее запястья и мило целует ее в скулу, ближе к глазу. Несколько секунд они сидят молча в просторной гостиной, а потом девушка решает вновь начать разговор:       — Она все еще переживает из-за расставания с Эдвардом. Я бы сказала, что Наталия до сих пор любит его и страдает из-за того, что они больше не вместе.       — Эдвард тоже страдает и жалеет, что совершил такую глупость, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда мы ехали в дом дяди, он признался, что до сих пор любит ее. Поначалу не хотел ничего говорить, но я все-таки смог уломать его.       — И я склонна верить в это. Ведь Эдвард так переживал за нее… Вряд ли бы он так рвал и метал, если бы ему было наплевать на Наталию.       — Нет, ему совсем не наплевать. Мало того, что признался в своей любви к ней с неподдельной грустью, так еще и отказался идти у нее на поводу и убивать ее. А это уже о многом говорит.       — Думаю, Наталия правильно поступила, рассказав ему, что с ней произошло. Ведь это то, что заставило Эдварда изменить свое отношение к ней и понять, каким он был глупым. Кто знает, стал бы он пытаться спасти ее, если бы люди Майкла увезли ее с собой до признания в попытке изнасилования.       — Я считаю, что ей следовало рассказать об этом намного раньше. Да, ей было безумно больно и страшно, но она не должна была молчать и доводить все до такого. Наталия могла ничего не сказать нам, но Эдвард должен был стать одним из первых, кто узнал бы об этом. Ее признание могло бы спасти их отношения от разрыва.       — Ее родители тоже должны были узнать об этом первыми. Хоть им было бы тяжело это принять, они должны были узнать правду.       — Самое главное – она наконец-то поняла это и все-таки рассказала обо всем. Мы все знаем, Эдвард все знает. Осталось только поговорить с ее родителями. И рассказать обо всем Анне. Чтобы она подтвердила то, что мы рассказали ей и Даниэлю.       — Уверена, что она расскажет. Больше она не будет отмалчиваться.       — Интересно, узнают ли ее отец с матерью о похищении, если об этом начнут говорить все СМИ? И захотят ли они вернуться сюда намного раньше планируемого срока ради того, чтобы поговорить с Наталией?       — По крайней мере, Наталия должна ожидать от них звонка. Уверена, что ее родители много раз пытались позвонить ей, когда она была в доме Майкла, и уже начали переживать и думать, что произошло что-то страшное.       — Не сомневаюсь, что это случится, — уверенно отвечает Терренс. — Хотя мне кажется, они бы позвонили нам, если бы хотели знать, что произошло с Наталией. Но насколько я помню, мистер и миссис Рочестер ни разу не звонили нам.       — Да, верно, мне на мобильный они точно не звонили…       — Но в любом случае они могут быть спокойны, потому что все закончилось, и Наталия наконец-то вернулась домой.       — Самое страшное закончилось, а самое тяжелое еще ждет нас впереди, — тяжело вздыхает Ракель. — И неизвестно сколько продлится…       — На этот раз у нас будет время подготовиться. Новости о начале судебного слушания не станут для нас такой же неожиданностью.       — И никто не знает, что будет после того, как суд закончится. Что изменится, что останется прежним… Невозможно угадать…       — Ах, Ракель… — устало вздыхает Терренс. — Давай не будем говорить об этом. Лучше жить настоящим и готовиться к тому, что должно случиться уже точно.       — Согласна, но все же… Будет грустно, если все случится так, как мы того не хотим.       — По крайней мере, все не так уж плохо. Мы с тобой уже можем нормально говорить с Эдвардом, а он прекратил ссориться с Наталией. — Терренс замолкает на пару секунд. — Сейчас они могут общаться, как хорошие знакомые. Однако эти двое должны понимать, что рано или поздно им придется многое обсудить. Да, сейчас они как бы расстались, но все же это не совсем конец. Им еще предстоит поставить точку в этом деле.       — И если они окончательно разбегутся, то мне будет очень грустно, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Дело даже не в том, что я буду переживать за Наталию… А в том, что мне всегда нравилась пара твоего брата и моей подружки. Они так мило смотрелись вместе. Были такими счастливыми. Стоило только посмотреть на них, как настроение становилось лучше.       — Мне тоже нравилось, как они смотрелись вместе, — с легкой улыбкой признается Терренс. — И они правда выглядели счастливыми друг с другом. Может, им и удастся забыть, что когда-то они любили друг друга. Но они еще не скоро смогут найти кого-то, кого полюбят еще сильнее, чем друг друга.       — Знаешь, Терренс, почему-то Наталия с Эдвардом немного напоминают мне нас с тобой, — задумчиво отвечает Ракель. — Когда мы и сами едва не расстались… Хоть у нас были не совсем одинаковые ситуации, все же есть кое-какие похожие моменты.       — Да… Мне тоже так кажется. И именно поэтому я не могу сказать, что этот процесс будет быстрым и безболезненным. Если бы мне не пришлось бы пережить то же самое, то я бы скорее всего сказал бы им: «Забудьте друг друга и идите своей дорогой!». Однако я прекрасно понимаю, насколько это тяжело, и знаю, что так просто эти двое не смогут забыть друг друга.       — Не могу не согласиться с тобой, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Так что пока что не стоит говорить, что все кончено. Раз мы смогли пережить тот непростой период и помириться, то есть шанс, что и Наталия и Эдвард смогли бы воссоединиться. Если бы очень сильно захотели и были готовы пройти через так называемый восстановительный этап.       — Ты права. Пока что давай заниматься своими делами и не думать о том, что будет с нами или этими двумя. Пусть пройдет какое-то время, а потом что-то станет ясно.       — Да, конечно. — кивает Ракель и опускает взгляд в пол.       Терренс с грустью во взгляде смотрит на Ракель несколько секунд, а затем заключает ее в свои нежные, трогательные, но крепкие объятия, прикоснувшись своей щекой к ее щеке и погладив по голове. Девушка тут же крепко обвивает руками шею мужчины и уткнувшись носом в его плечо. Спустя пару секунд он начинает медленно поглаживать свою невесту по спине, пока она пальцами перебирает его волосы на затылке.       — Еще раз спасибо тебе за то, что ты спасла всех нас, — мягким тихим голосом благодарит Терренс. — За то, что ты не растерялась и проявила ум.       — Это не только моя заслуга, но также и твоего отца и его друга, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Я всего лишь помогала полиции. Делала то, о чем меня просили.       — Но ты решилась на это и пошла до конца. — Терренс отстраняется от Ракель и нежно гладит ее по щеке, пока та мягко обхватывает руку и цепляется за нее, улыбнувшись гораздо шире и прикрыв глаза от удовольствия. — Никто из нас так и не додумался пойти в другой полицейский участок и поговорить с офицером. Но ты сделала это сама.       — Мне просто повезло, что я встретила своего друга из университета, который знает приятеля твоего отца.       — И ты заинтересовалась тем делом, которое он вел. Узнала обо всем, что должно было произойти, и сделала все, чтобы спасти нас.       — Я бы в любом случае что-нибудь предприняла. Нельзя было ждать у моря погоды. До встречи с Дарвином и мистером Джонсоном у меня была идея обратиться к Хантеру. Но не пришлось.       — Никогда не сомневался, что ты не только безумна красива, но еще и невероятно умна. Тот случай, когда в человеке сочетаются оба этих качества.       — Ты заставляешь меня краснеть, — скромно хихикает Ракель, пока ее щеки слегка краснеют от смущения.       — Однако это правда, любовь моя. — Терренс кончиками пальцев одной руки проводит по волосам Ракель, пока его другая лежит у нее на колене, а его глаза уставлены на ее лицо. — Вот еще одна причина, почему я безумно горд называться женихом такой чудесной девушки.       — Перестань! — с игривой улыбкой восклицает Ракель и легонько пихает Терренса в бок.       — Не перестану! Буду говорить это столько, сколько захочу. И никто не заставит меня изменить мое решение.       — Ах, Терренс…       Придерживая Терренса за одну щеку, Ракель несколько раз нежно целует другую. Из-за чего тот скромно хихикает, улыбается гораздо шире и на несколько секунд заключает ее в крепкие объятия. Однако потом он отстраняется от девушки и обеими руками гладит ей лицо.       — Ох, ладно… — устало произносит Терренс и проводит рукой по своим слегка взъерошенным волосам. — Давай пойдем в комнату… А то я ужасно устал и хочу лечь в кровать.       — А ты не хочешь чего-нибудь поесть? — интересуется Ракель. — Давай я что-нибудь приготовлю, а потом мы примем душ и пойдем спать?       — Нет, спасибо, солнце. Если честно, я вообще не голоден. У меня кусок в горло не лезет после такого нервного перенапряжения. Единственное, что я сейчас хочу, – это снять с себя эту одежду, принять теплый душ и лечь в кровать. — Терренс замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — Разумеется, с тобой. Ты ведь пойдешь со мной?       — Конечно. Тогда сейчас сходи в душ, а потом приходи в спальню.       — Договорились.       — Буду ждать тебя там.       — Хорошо, Ракель, я скоро приду.       Терренс нежно целует Ракель в одну щеку и гладит другую, пока она смотрит на него с полной теплоты улыбкой. После чего он встает с дивана и направляется туда, где находится ванная комната. Девушка провожает мужчина взглядом с искренней улыбкой на своем довольно усталом, бледном лице. А затем она окидывает голову назад и смотрит в потолок безо всяких эмоций, чуть позже прикрыв глаза. Просидев в гостиной секунд десять или пятнадцать и насладившись тишиной, Ракель решает помыть чашки, из которых все пили кофе. К слову, она тоже не чувствует никакого голода, несмотря на то, что в последний раз поела за несколько минут до того, как Терренс и Эдвард сообщили ей, что Майкл назначил им встречу.       Тяжело вздохнув и окинув пустым взглядом все помещение, Ракель встает с дивана, берет в руки поднос с пустыми чашками, направляется на кухню, моет все эти вещи с помощью специального средства, насухо вытирает и кладет их в шкафчик, где хранится вся посуда, не забыв убрать и емкость с сахаром. После этого она ополаскивает свои руки, вытирает их и затем идет в гостиную. Быстро окинув ее взглядом, девушка берет свою сумку со столика и направляется к широкой лестнице, по которой медленно поднимается на второй этаж.       А поскольку в доме никого нет, Ракель считает, что нет смысла включать освещение во всем доме и идет по темному коридору, в который попадает немного света из многочисленных окон. Девушка быстро находит дорогу к своей комнате, открывает дверь, включает в ней свет с помощью выключателя и заходит в нее. Она кладет свою сумку на столик рядом с дверью, которую закрывает за собой, подходит к туалетному столику, берет какой-то полупустой тюбик, выдавливает из него немного крема и мажет им руки.       В какой-то момент Ракель начинает медленно ходить по всей комнате, с грустью во взгляде осматривает все, что попадется ей на глаза, и проводит по каким-то вещам рукой. Сред них есть те, что напоминают ей о том, как она и Терренс проводили прекрасное время в компании Эдварда и Наталии. Например, очень красивый золотой браслет с красными полудрагоценными камнями в форме каплей, который она достает из коробки со всеми ее украшениями, лежащей на туалетном столике. Его она получила в подарок от Наталии и Эдварда на ее двадцать пятый день рождения. Она обожает это украшение, сделанное из чистого золота, и часто носит его в повседневной жизни и на публичные мероприятия. Рассматривая браслет и каждый камень, Ракель невольно улыбается и проводит по нему кончиками пальцев, вспоминая, как скромно она принимала этот подарок. Но вскоре брюнетка кладет браслет на место и продолжает медленно ходить по комнате и окидывать взглядом все, что она видит.       Вскоре взгляд Ракель падает на бархатную темно-красную коробку, которая лежит на столике рядом с кроватью. На это – некое личное пространство Терренса. У них обоих есть столики, на которых лежат какие-то их личные вещи и какие-то любимые безделушки или фотографии в рамке. Девушка медленно подходит к столику с вещами своего жениха и осторожно берет в руки ту коробку, которая привлекает ее внимание, раскрывает ее и начинает рассматривать содержимое. В ней аккуратно сложены красивые наручные дорогостоящие часы серебряного цвета. Терренс получил их в качестве подарка от своей невесты на его прошедший день рождения. Он носит их почти каждый раз, когда куда-то ходит, хотя иногда чередует их с еще одними часами черного цвета, которые также лежат на столике. Ракель знала, что Терренс мечтал купить эти часы и был безумно счастлив получить их от человека, которого так любит. Воспоминания о том, как она вручала ему этот подарок, который он сам у нее попросил, заставляют ее скромно улыбнуться и почувствовать какое-то тепло, когда вспоминает, как мужчина благодарил ее за столь шикарный презент.       Спустя некоторое время Ракель кладет коробку с часами на место и направляется к балкону. Открыв двойную дверь, она переступает порог, подходит к перилам, на которые облокачивается руками, и уставляет свой взгляд на темное небо. На нем она может видеть первые маленькие звездочки, что привлекают внимание своим ярким сиянием. Легкий свежий ветер обдувает ее лицо и длинные распущенные волосы. На улице ни живой души. В домах, которые соседствуют с домом Терренса и Ракель, сейчас горит свет. А тишину нарушает лишь лай собак, время от времени раздающийся где-то далеко отсюда. И как бы сильно Ракель ни хотелось хотя бы на несколько минут отвлечься от истории Майкла МакКлайфа, ей не удается это сделать. Единственное, что ее сейчас радует, – это то, что у нее есть Терренс и Наталия, которым она доверяет на все сто процентов, и к которым всегда может обратиться за помощью с уверенностью в том, что они ей не откажут.       

***

      Терренс находится в ванной комнате и смотрит на свое отражение в зеркале, оперевшись руками о раковину. Его лицо влажное, потому что он только что умылся холодной водой и намочил свои волосы, которые окончательно потеряли форму и объем, а черные пряди густой челки падают на его лоб и слегка прилипают к нему. На серой футболке мужчины заметны огромные водяные капли, что попали на нее, когда он намочил лицо и волосы. На зеркале также можно увидеть много маленьких капелек, появившихся после того, как брюнет резко встряхнул полусухой головой несколько раз. Они попали также и на стены с белоснежной плиткой и пол. Впрочем, это ничуть не заботит Терренса. Он уставляет свои глаза в зеркало и рассматривает свое измученное лицо, которое сейчас особенно бледное, даже если у него с рождения такой оттенок кожи. А немного погодя он начинает вглядываться в свои серые, покрасневшие глаза и небольшие раны на лице.       Кожаная куртка мужчины, в которой он проходил почти весь день, сейчас висит на краю ванны, а он сам остался в серой футболке и темно-голубых джинсах. Какое-то время Терренс всматривается в свое отражение, будто пытаясь внушить себе какие-то мысли. Но потом он все же решает уйти отсюда и походить по дому с надеждой забыть о плохом хотя бы на время. Еще раз сполоснув лицо и мокрыми руками проведя по волосам, МакКлайф вытирает их полотенцем, берет кожаную куртку и уходит из ванной комнаты, не забыв погасить в ней свет. Пока что он не спешит подниматься в свою комнату и хочет немного побыть одному. Оказавшись в гостиной, мужчина кладет куртку на диван и затем начинает медленными шагами наматывать круги, окидывая пустым взглядом все, что видит перед собой. Немного погодя он заглядывает в одно из окон, в котором видит лишь огоньки в тех домах, что находятся где-то неподалеку, и проводит пальцами по некоторым предметам.       А в какой-то момент мужчина снова окидывает взглядом все помещение и с грустью во взгляде невольно начинает вспоминать некоторые моменты, которые произошли именно здесь. В этом доме. В этой гостиной. Воспоминания хорошие и плохие. Терренс вспоминает, как он сидел здесь с Ракель, Эдвардом и Наталией и проводил время в их компании, которое заставляло его много улыбаться и смеяться. Вспоминает он и то, как они с братом так серьезно поругались, что дело дошло до ожесточенной драки, о которой Терренс сейчас сильно жалеет. Момент, когда братья сцепились как кошка с собакой и начали безжалостно избивать друг друга руками и ногами… И пугать Ракель и Наталию, которые никак не могли остановить конфликт… Все эти воспоминания заставляют Терренса почувствовать сильное чувство вины за свою чрезмерную агрессивность. Он понимает, как его сердце неприятно сжимается, а тело заметно напрягается. Терренс рад, что ему не хватило ума причинить этому парню какое-нибудь увечье или травму.       Пожалуй, это единственное, что успокаивает его. Ведь если бы Эдварду пришлось лечить свои побои, травмы и синяки, вряд ли бы Терренс смог посмотреть в глаза своему младшему брату. Он искренне хотел бы возобновить извиниться перед ним за то, что набросился на того, которого должен уважать, защищать и поддерживать. Однако сейчас мужчина не готов говорить с МакКлайфом-младшим и даже рад, что он решил не оставаться на ночь. Терренс считает, что ему нужно время подумать, успокоиться и решить, хочет ли он и дальше продолжать общаться с Эдвардом. Хоть у него не такая уж сильная вера в то, что все разрешится, все-таки он видит крохотный проблеск, что дает ему некоторую надежду на то, что рано или поздно случится что-то хорошее.       Думая обо всех своих нерешенных проблемах, Терренс не замечает, как успел уже несколько раз обойти всю гостиную. Но вскоре ему на глаза попадается гитара, на которой он уже давно не играл, и понимает, что хочет хотя бы просто подержать инструмент в руках. Он уверенно подходит к лестнице, берет гитару в руки, садится на диван и проверяет правильность настройки всех струн. К счастью, они звучат нормально, хотя звучание и требует небольшой корректировки. Впрочем, Терренс быстро с этим справляется и начинает в случайном порядке перебирать струны и брать аккорды, наигрывая какую-то тихую, спокойную и немного грустную мелодию.       На ум Терренсу приходят какие-то строчки, которые практически невозможно связать между собой. Хотя почти все они довольно грустные и содержат в себе вопросы, ответы на которые так хочется найти прямо сейчас. Но, к огромному сожалению, мужчина пока не может ответить на них. Есть только лишь один выход – это просто ждать. Взять время все обдумать и прийти в себя после стольких потрясений. С надеждой, что именно время поможет разрешить многие проблемы, а все плохое будет навсегда забыто.       

***

      Наталия медленным шагом идет по освещенному бульвару мимо разных домов, заведений и людей, почти не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг нее. Она слишком сильно погружена в свои мысли, скрестив руки на груди, время от времени вытирая слезы и изредка оглядываясь по сторонам и наблюдая за тем, что встречается на ее пути. Сейчас время около пятнадцати минут десятого вечера. На улице уже довольно темно, но далеко не все люди находятся дома или спешат туда. Легкий ветерок обдувает лицо девушки и заставляет ее спутанные, взъерошенные распущенные волосы золотистого оттенка подниматься и развиваться в разные стороны. А после каждого шага подошва ее сапог тихонько ударяется об асфальт и издает негромкий звук, похожий на стук лошадиных копыт.       Наталия не замечает, как в какой-то момент наконец-то добирается до высотного здания, в котором расположена ее квартира. Девушка понимает это, когда задирает голову к верху и видит перед собой знакомое место. По которому она так скучала. Блондинка слегка улыбается и еще пару секунд стоит напротив него. А затем она медленно заходит внутрь и в лифте едет на нужный этаж, по пути доставая ключи от квартиры из кармана джинсовой куртки. И вот спустя некоторое время лифт останавливается на нужном этаже, и Наталия проходит еще некоторое расстояние по пустому коридору с множеством дверей, ведущих в чьи-то квартиры, до того, как она подходит к нужной. Девушка не спеша вставляет один из ключей в замок и несколько раз поворачивает его, прежде чем, дверь открывается, и она медленными шагами заходит в квартиру, предварительно включив освещение с помощью выключателя, расположенного рядом с входом.       Закрыв за собой дверь, заперев ее на замок и сняв свои сапоги, которые она оставляет в коридоре, Наталия окидывает взглядом всю квартиру и скромно улыбается, начав понимать, что действительно скучала по своему дому. Такому родному милому дому. Ее улыбка становится еще шире, когда она думает о том, что наконец-то сможет съесть что-нибудь из своих любимых блюд, принять теплый душ, привести себя в порядок и надеть свежую одежду… А самое главное – ей наконец-то удастся прилечь на свою мягкую широкую кровать, по которой она тоже безумно скучала. Ее тело все еще сильно ломит из-за того, что она четыре дня спала на жесткой неудобной кровати. Да еще и у нее перед носом до сих пор стоит тот запах тухлого сырого постельного белья, покрытого какими-то пятнами. Одна только мысль об этом заставляет ее почувствовать комок в горле и несильно вздрогнуть.       Пройдя в гостиную и быстро осмотрев ее, Наталия кладет ключи от квартиры на небольшой столик рядом с входной дверью в коридоре и медленными шагами направляется в свою комнату, изучая глазами все, что видит, и по чему так сильно соскучилась. Она доходит до своей комнаты, включает в ней свет и подходит к своей огромной аккуратно застеленной кровати. Девушка немного неуверенно садится и проводит по ней руками, будто пытаясь убедиться, что ей это не чудится. Постельное белье кажется невероятно мягким, а его приятный аромат порошка и кондиционера заставляет широко улыбнуться. А в какой-то момент Наталия принимает лежачее положение, приятно потягивается и прикрывает глаза, с широкой улыбкой скромно хихикнув и раскинув руки в стороны. Все это время она так мечтала упасть камнем на свою большую кровать и буквально утонуть в мягком матрасе.       А полежав минуту или две и с широкой улыбкой изучив взглядом белоснежный потолок, Наталия медленно принимает сидячее положение и осматривает свою комнату, в которой каждый сантиметр кажется ей таким родным. Вскоре ее глаза останавливаются на небольшой тумбочке, на которой хранятся разные вещи: от многочисленных цепочек, подвесок, сережек, браслетов и прочих украшений до милых безделушек, что не имеют значения для других, но многое значат для самой девушки. Девушка поднимается с кровати, подходит к ней и начинает рассматривать все эти вещи. В этом беспорядке она в какой-то момент находит одну вещь, напоминающие ей о тех временах, которые одновременно заставляют ее улыбаться и причиняют огромную боль.       Это дорогие солнцезащитные очки-авиаторы в золотой оправе, аккуратно лежащие в металлической коробочке, внутри отделанной черным бархатом. Именно их Наталия получила на свой день рождения в качестве подарка от Терренса и Ракель. Она носит очки и по сей день, когда на улице стоит солнечная погода и просто обожает их, считая, что они смотрятся на ней великолепно, особенно, когда ее длинные волосы, подстриженные каскадом, распущены. Блондинка скромно улыбается, вспоминая, как они поздравляли ее с днем рождения и вручали эту красивую коробочку. Немного погодя Наталия откладывает очки в сторону и дотрагивается рукой до своего позолоченного кулона, который висит на ее шее. Через секунду девушка нащупывает застежку на задней части шеи и пытается расстегнуть ее. А затем простенький, но очень красивый кулон оказывается у нее в руках. Блондинка с легкой, грустной улыбкой рассматривает его со всех сторон, часто перекладывая из одной руки в другую.       Эта вещица намного важнее всех ее прочих украшений. Ведь вместе с очками-авиаторами Наталия также получила и этот позолоченный кулон с подвеской в виде буквы «N», с которой начинается ее имя. И подарил его Эдвард. Он не мог позволить себе купить украшение из чистого золота или серебра и поэтому был вынужден искать какую-то альтернативу. И мужчина не прогадал, потому что девушке безумно понравился этот кулон, и ей было все равно, что оно, грубо говоря, оказалось дешевкой. Поначалу Наталия старалась надевать кулон очень редко. Но когда она рассталась с Эдвардом, то уже практически не снимала его. Хотя и прятала его под рубашками и футболками или носила с собой в кармане.       А поскольку это украшение было подарено близким ей человеком, то он стал ее неким талисманом. Эта вещица давала ей веру в лучшее и надежду на спасение. В ней так или иначе заложена частичка души Эдварда. Того, кого так ждала с надеждой, что он заберет ее из того места, где ей пришлось провести долгие четыре дня. Мысли о нем помогали ей оставаться сильной и верить, что все будет хорошо. Даже если он был далеко, он был рядом. Все это время. И Наталия никогда не переставала любить его. Она все еще хочет быть с ним и не хочет принимать то, что они могут уже не быть вместе. Впрочем, девушка также не хочет кричать об этом во всеуслышание. Не готова признаться, что ее чувства живы и даже стали сильнее. Хотя Наталия не исключает, что ей придется сделать все, чтобы стереть все воспоминания об Эдварде, забыть о любви к нему и образ мужчины, что так прочно засел в ее мыслях. Она понимает, что ей возможно придется освободить в своем сердце место для другого человека, который сделал бы ее намного счастливее.       Полюбовавшись на кулон еще некоторое время, Наталия осторожно кладет кулон на столик рядом с ее кроватью, снимает с себя свою джинсовую куртку и кладет ее на стул рядом с письменным столом, оставшись в грязноватых темно-синих джинсах и серой рубашке с четвертными руками, верхние пуговицы на которой сейчас расстегнуты. Затем она убирает назад свои волосы, направляется в ванную комнату, включает свет, подходит к раковине, включает воду и тщательно моет руки и лицо, легкий макияж на котором уже давным-давно смылся. Девушка смотрит на свое отражение в зеркале и буквально не узнает себя: измученное бледное лицо, безжизненный взгляд, красные от слез сонные глаза… Точнее, она уже давно не узнает себя. С тех пор как начала страдать из-за происходящего в ее жизни.       Наталия никогда не думала, что в ее жизни произойдут подобные события. Да, иногда бывали моменты, из-за которых она переживала, но они быстро забывались и не наносили ей огромную моральную травму. Но сейчас все совсем иначе… Последние события буквально заставили ее упасть лицом в грязь и понять, что в этой жизни не все так прекрасно, как кажется на первый взгляд. Но ее радует то, что она не одинока и не обделена теми, кто сделает все, чтобы помочь ей почувствовать себя гораздо лучше и помочь ей всем необходимым.       

***

      Эдвард же вообще не планирует отправляться домой, по крайней мере, прямо сейчас. Хоть сейчас он одержим огромной усталостью и желанием прилечь на кровать и заснуть, он захотел прогуляться по ночному городу. Пойти туда, куда глаза глядят. Засунув руки в карман джинсовой куртки и немного сутулившись, мужчина медленно идет по улице, на которой можно заметить много людей, высотные здания, в которых горит свет, яркие плакаты, огромные вывески с названиями магазинов и даже фотографии моделей и гигантские билборды с объявлением о музыкальном туре, выходе фильма или релизе альбома. Дороги совсем не свободные. Очень много разноцветных машин, автобусов, грузовиков и прочего транспорта с включенными фарами стоят в огромных пробках. Резко переключающиеся светофоры на пешеходных зонах тоже способствуют появлению подобной ситуации на дорогах.       Сейчас Эдвард как раз собирается перейти дорогу на перекрестке, забитый машинами и полный людей, спешащих по своим делам и идущих в одиночку или компаний из нескольких людей с телефонами или пакетами и сумками в руках. Как только светофор для водителей переключается на красный свет, а для пешеходов – на зеленый, все спешат побыстрее пересечь проезжую часть. А вот мужчина никуда не спешит и спокойно переходит дорогу, успевая еще и рассматривать здания с красивыми подсветками и с интересом наблюдать за разными людьми. В одной стороне – маленькие дети, идущие с матерями, отцами, братьями, сестрами или другими родственниками. В другой – подростки, катающиеся на роликах, играющие в телефон, слушающие музыку в плеере или просто идущие в небольших компаниях и громко смеющихся над чем-то. А мимо них проходят молодые люди, гуляющие с маленькими и большими собаками, что-то поедающие на ходу или мило болтающие и целующиеся словно влюбленные.       Эдвард наблюдает за всеми этими людьми с легкой улыбкой и грустью в усталых глазах, пока неторопливо идет по улице, на которой очень много стеклянных магазинов, многие из которых уже закрылись до завтрашнего дня. А через какое-то время МакКлайф-младший доходит до того места, где уже поменьше народу и потише, чем на оживленном перекрестке. Мужчина видит небольшие жилые дома, в которых можно насчитать всего лишь несколько этажей, и маленькие магазины. В тех местах, где сейчас прогуливается Эдвард, практически нет растений. Кругом только асфальтированные дорожки, яркие фонари, здания с красивой подсветкой и несколько скамеек, на которых сидят какие-то люди с едой, журналами или газетами в руках. Несмотря на позднее время, эти места кажутся не такими темными из-за обильного количества освещения буквально на каждом углу. Разноцветные яркие огни зданий, вывесок и афиш привлекают внимание практически любого человека, который проходит мимо. А в дневное время здесь можно услышать и призывы посетить какой-нибудь магазин, который всячески пытается привлечь к себе клиентов, и встретить молодых людей, раздающие рекламные буклеты.       Спустя некоторое время Эдвард добирается до широкого моста, по которому с обоих краев можно ходить пешком. Посередине расположена широкая дорога, которую огородили от пешеходной зоны, чтобы люди случайно не споткнулись и не попали под колеса машины, несущиеся на всех порах. С самого моста расположен шикарный обзор на некоторую часть Нью-Йорка и на бескрайний океан. Мужчина неторопливо проходит какую-то часть пути по этому мосту, а вскоре останавливается и начинает рассмотреть изумительный виды, оперевшись руками о перила. Несмотря на то, что панорама захватывает дух, МакКлайф-младший остается равнодушным и даже не пытается улыбнуться. И не обращает внимание на легкую прохладу в воздухе, связанную с низкой температурой, и ветер, что заставляет его черные как смоль волосы развиваться и попадать ему в глаза и обдувает его лицо и потрепанную джинсовую куртку.       Грустные мысли заставляют его впасть в еще более глубокую депрессию и мечтать сгореть от стыда за все свои поступки. Верить, что лучше бы его не было на этом свете. Считать себя недостойным сыном своих отца и матери. Мучиться от страха смотреть им в глаза. Испытывать огромный стыд по отношению к старшему брату, его невесте, своей бывшей девушке и всеми своим друзьям. Эдвард уверен, что ему уже не удастся заслужить прощение близких и доказать всем, что никогда никого не предавал и не переставал любить свою семью и свою бывшую девушку… Бывшую… Честно говоря, он чувствует себя странно, когда называет Наталию бывшей возлюбленной. Он так и не смог привыкнуть к этой мысли и по-прежнему считает, что она все еще принадлежит ему. С одной стороны, Эдвард хочет сделать все возможное, чтобы попытаться вернуть Наталию, не представляя себя рядом с другой девушкой. Но с другой – мужчина боится снова причинить ей боль. Эдвард понимает, что Наталия имеет право ненавидеть и оскорблять его. Он не имеет права даже думать о том, что она ужасная и неблагодарная.       Вспоминая все свои ссоры с близкими, мужчине начинает казаться, что он становится свидетелем этих событий. Такое впечатление, что все происходит в реальном времени, прямо на его ошарашенных глазах. Как будто теперь он может посмотреть на самого себя со стороны и понять, как ужасно выглядел, когда находился в неконтролируемом гневе. И чем больше он пытается отвлечься, тем более он начинает думать о том периоде. А вместе с ним в голову лезут и воспоминания о тех днях, что он провел в тюрьме. МакКлайф-младший до сих пор сильно колотит от одного упоминания о его аресте. Его подвергали ужасным пыткам и сильно навредили его психике. Он выжил и вышел на свободу. Полуживым и сломленным. Эдвард был сломан все это время. Но сегодняшние события довели его до нервного срыва.       Мужчина какое-то время смотрит на панораму половины Нью-Йорка и с ужасом думает обо всем этом. А потом решает продолжить свой путь в никуда, все еще наблюдая за людьми и машинами, окидывая взглядом окружающую его обстановку и не зная, куда идет и что собирается делать. Он просто гуляет по ночному городу, пытается избавиться от чувства стыда и думает о том, что делать в случае, если его признают невиновным. Еще через какое-то время Эдвард спускается в хорошо освященный подземный переход, стены в котором сделаны из прочного бетона. Здесь уже не так уж много народу, хотя все равно можно заметить людей разных возрастов, которые либо идут куда-то по своим делам, либо просто стоят в стороне, покуривают сигарету, разговаривают по телефону или что-то едят. В этом подземном переходе проложено несколько дорожек, пройдя по которым можно оказаться в разных местах. А чтобы люди не ошиблись, на стенах висят яркие таблички с надписями на английском языке, сообщающие направление.       Эдвард изучает содержимое всех этих табличек и, решив не искать сложных путей, медленными шагами начинает идти по прямой, засунув руки в карманы, слегка сгорбившись, склонив голову и лишь время от времени окидывая взглядом все, что видит перед собой. А после недолгого брожения по подземному переходу он слышит приятную на слух музыку, играющая где-то очень близко. Мужчина сразу понимает, что это звуки акустической гитары, на которой кто-то исполняет очень красивую, но грустную мелодию, будучи не в силах противиться желанию подойти поближе и послушать песню.       Шагая на источник звука, МакКлайф-младший через некоторое время подходит к какому-то месту, где находится мужчина среднего возраста, который как раз и наигрывает эту мелодию. У него на голове надета старомодная шапка, а он сам носит старую потрепанную одежду и играет на очень старой, но прекрасно звучащей гитаре. Обросший бородой и выглядящий немного чумазым незнакомец сидит на грязном асфальте, прислонившись спиной к бетонной стене, и с грустью во взгляде довольно ловко перебирает струны и берет различные аккорды. А рядом с ним лежит небольшая коробочка с некоторым количеством денег, которые люди оставляют ему, когда проходят мимо. Вокруг него стоят трое людей разных возрастов, слушающие мелодию и покачивающие головой с легкой улыбкой на лице. Никто не обращает внимания на Эдварда, который неуверенно подходит к незнакомцу с гитарой и начинает завороженно слушать его игру, едва заметно улыбнувшись и начав тихонько хлопать в ладони. Хоть песня и наводит на печальные мысли, это не мешает парню всей душой наслаждаться звуками акустической гитары, на которой он так давно не играл. И к этому моменту к уличному гитаристу подходит какая-то пожилая женщина, которая скромно встает рядом с Эдвардом, бросивший на нее короткий взгляд.       А через минуту незнакомец заканчивает играть и окидывает взглядом всех, кто слушал его. Народ тут же начинает аплодировать, а некоторые из них достают из карманов и кошельков несколько долларов и кладут их в коробочку с деньгами. Эдвард также хлопает в ладони с легкой, но измученной улыбкой, находит в кармане своей джинсовой куртки последние пару долларов и кладет в коробку. И именно на этого парня незнакомец с гитарой обращает особое внимание и с интересом рассматривает его, пока МакКлайф-младший дожидается момента, когда все желающие оставят деньги в коробочке, чтобы самому сделать это. Вскоре народ расходится по своим делам, а вот Эдвард продолжает стоять здесь и начинает разговор с гитаристом.       — Красивая мелодия, — с легкой улыбкой неуверенно говорит Эдвард. — Правда, очень грустная.       — Спасибо, — продолжая держать гитару возле себя, дружелюбно отвечает незнакомец. — Сейчас у меня сейчас не самый лучший период в жизни. Совсем не хочется играть что-то веселое.       — Понимаю.       — Кстати, я замечаю, что очень многим людям нравятся грустные песни. Когда я играю что-то позитивное, то мне оставляют намного меньше денег.       — Правда? Интересно… — Эдвард, с грустью во взгляде смотря на незнакомца, садится на корточки напротив него. — Простите за мою нескромность, сэр, а играя на гитаре, вы пытайтесь заработать на жизнь? Или же это просто увлечение?       — Вообще-то, да, — неуверенно отвечает незнакомец. — Вы сами прекрасно видите, в какой одежде я хожу. С работой у меня сейчас совсем плохо. Прыгаю с одного цветка на другой словно бабочка и нигде не могу усидеть.       — А почему так?       — Возраст, парень, возраст. Сейчас работодатели предпочитают брать на работу более молодых специалистов. И тот факт, что у меня только школьное образование, также играет свою роль. Вот и мыкаюсь везде: там пару месяцев посижу и подзаработаю чуток, там еще на месяц останусь… Ладно хоть на гитаре умею играть. Людям нравится моя игра, и в день я получаю достаточно денег для того, чтобы не умереть с голоду в ближайшее время. Посидишь так весь день и поиграешь – и вот тебе уже дают неплохие деньжата.       — Я понимаю, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Искренне сочувствую вам. У самого такая же проблема. А мне работу найти сложнее, ибо у меня вообще нет никакого образования… Вот я и бездомный и нищий…       — У вас нет своего дома?       — К сожалению. Тоже мыкаюсь везде и пытаюсь что-то придумать. Но того, что я зарабатываю время от времени, недостаточно для нормальной жизни.       — Понимаю. — Незнакомец слегка хмурится и повнимательнее смотрит на Эдварда. — Кстати, а вы здесь в первый раз находитесь?       — Да, я здесь впервые, хотя и успел изучить многие места в городе, — тихо отвечает Эдвард. — А сейчас я случайно забрел сюда, когда гулял по городу и дышал свежим воздухом…       — Просто я бываю в этом переходе почти каждый день и вижу очень много знакомых людей, которые всегда здесь проходят. Но вот вас я никогда здесь не видел. Уж поверьте, я бы запомнил вас, ибо у меня хорошая память на лица.       — Хотите сказать, что вы играйте на гитаре только здесь?       — Нет, я играю во многих местах. Сегодня здесь, завтра – где-нибудь в центре города, а послезавтра еще куда-нибудь пойду. Выбираю места в зависимости от того, насколько там много людей. Хочу заработать – выбираю популярные места. А хочу поиграть для себя и просто немного подбодрить народ – иду туда, где тихо и малолюдно.       — Ясно, — едва заметно улыбается Эдвард.       — Кстати, судя по вашей старой одежде, вы и сами далеко не богатый человек, — оценивающим взглядом посмотрев на Эдварда с головы до ног, отмечает незнакомец.       — Об этом я могу только мечтать. К сожалению, мне никогда не стать богатым. Вряд ли мне судьбой это предназначено.       — Что-то вы слишком уж пессимистично настроены. Да и в ваших глазах полно грусти…       — У меня нет причин радоваться. — тяжело вздыхает Эдвард и медленно поднимается на ноги, не отрывая взгляда от незнакомца. — У меня и самого непростой период в жизни. И я имею в виду не только ситуацию с деньгами и работой. Мне тяжело еще и морально… А ту мелодию, которую вы только что сыграли, навеяла на меня тоску и желание исчезнуть.       — У вас все так плохо? — с грустью во взгляде интересуется незнакомец.       — Да, но я не думаю, что вам будет интересно слушать о моих проблемах. Ведь у вас и своих полно, а я тут буду рассказывать вам о своих.       — Почему же? Мне интересно послушать о жизни других людей и давать им советы. Я изредка разговариваю с теми, кто слушает мою игру на гитаре, и подсказываю им, как решить какую-то проблему. Мне совсем не утомительно слушать о бедах людей.       — Вы что, одиноки?       — Не совсем. У меня есть близкие люди. Но я всегда любил знакомиться с новыми. Узнавать что-то об их жизни, давать им советы и чему-то учить. Я всегда был экстравертом и не очень люблю находиться в одиночестве.       — Вот как! — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — А вот я, честно говоря, не знаю, кем являюсь: экстравертом или интровертом… Вроде бы и хочется быть окруженным вниманием и завести кучу друзей, а вроде бы не хочу ни с кем разговаривать и мечтаю закрыться ото всех.       — Наверное, у вас просто такой период, когда вам не хочется ни с кем разговаривать.       — Возможно. Период у меня и действительно сложный… В последнее время со мной произошло слишком много всего, из-за чего я хочу закрыться ото всех и ни с кем не разговаривать. По крайней мере, с теми, кого хорошо знаю.       Незнакомец тихо вздыхает, с грустью во взгляде смотря на Эдварда и покачав головой, а потом бросает короткий взгляд на свою гитару, которую он все еще держит в руках.       — Эй, парень! — восклицает незнакомец. — Скажи, а ты случайно не умеешь играть на гитаре?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, слегка прикусив губу. — Да, умею… Хотя я уже давно не брал ее в руки…       — Не хочешь поиграть на моей?       — Поиграть на вашей? — удивленно уставляется на незнакомца Эдвард. — Вы серьезно?       — Да. Поиграй, может, тебе станет легче, если ты что-нибудь сыграешь. Хорошая музыка – это прекрасное лекарство от любой хвори и депрессии. Начнешь слушать то, что тебе нужно, и почувствуешь, как тебе стало лучше.       — Э-э-э… Да… Наверное, вы правы…       — Возьми, парень, поиграй. Садись рядом со мной.       Незнакомец указывает на место рядом с собой, а Эдвард неуверенно подходит к нему и берет гитару, которое тот ему протягивает. После этого он садится рядом с мужчиной на асфальт, прислонившись спиной к стене, и удобно располагает инструмент перед собой. МакКлайф-младший начинает немного неуверенно перебирать струны и брать случайные аккорды, наигрывая красивую, но грустную мелодию, под которую начинает что-то тихо напевать. Он чувствует жуткое стеснение и боится играть в тот момент, когда мимо него проходит столько незнакомых людей. Однако после того, как Эдвард начинает играть на гитаре, ему становится несколько легче, и он находит в себе силы улыбнуться гораздо шире, испытывая облегчение, которое ему так необходимо.       — У тебя неплохо получается, — отмечает незнакомец. — Отлично играешь на гитаре… Да и голос у тебя прекрасный… Очень мелодичный, приятный и мягкий… Так и хочется слушать снова и снова…       — Многие так говорят, — скромно отвечает Эдвард, продолжая перебирать струны на гитаре.       — А у тебя есть любимая песня?       — Любимая, говорите… — Эдвард слегка прикусывает губу и скромно улыбается. — Да… Кажется, я знаю, что хотел бы сыграть…       — Ну так вперед! Людям будет интересно послушать что-нибудь хорошее. И да, будь немного увереннее. А то ты играешь и как будто боишься.       — Я и правда немного боюсь.       — Смелее, парень, у тебя отлично получается!       Эдвард перестает играть, несколько секунд о чем-то думает и затем снова начинает перебирать струны на гитаре. А спустя какое-то время он решает запеть, хотя и делает это неуверенно, поскольку немного побаивается петь и играть на глазах у кучу людей. Впрочем, он переживает напрасно, потому что люди не могут не обратить внимание на молодого симпатичного брюнета с изумительным мягким, мелодичным голосом, так виртуозно владеющий игрой на гитаре. Правда, он вскоре понимает, что именно сейчас хочет чего-то другого. Более трогательного и сентиментального. Именно поэтому мужчина резко прекращает играть, перекрыв ладонью все струны, и задумывается на несколько секунд.       — Почему ты остановился? — удивляется незнакомец. — Хорошая же песня!       — Нет, я хочу сыграть кое-что другое, — задумчиво отвечает Эдвард. — Эту песню я очень люблю, но сейчас хочу что-то более сентиментальное. Что-то вроде этого…       Эдвард снова начинает перебирать струны и брать аккорды. А спустя несколько секунд – распевать на не родном английском языке. Поначалу юный парень кажется довольно неуверенным и побаивается играть на публике. Но видя, что незнакомцу, сидящему рядом с ним, нравится то, что он исполняет, чуточку расслабляется. С каждой секундой Эдвард раскрепощается все больше и больше и демонстрирует весь свой огромный талант. Хоть эта песня напоминает ему о Наталии, он все равно получает удовольствие от исполнения одной из своих любимых песен. Вскоре мужчина начинает чувствовать себя так, будто дает концерт, поскольку вокруг него начинают собираться люди, решившие узнать, кто же является обладателем такого великолепного голоса. Видя, что народ слушает его с легкими улыбками на лице, мужчина и сам начинает невольно улыбаться и чувствовать себя все более уверенным. От чего и качество его игры становится еще лучше.       Несмотря на то, что никто не понимает, о чем поет этот симпатичный сероглазый брюнет, всем безумно нравится его пронзительный и мелодичный, но сильный и звонкий голос, от которого у всех просто дух захватывает. Люди слушают, скромно пританцовывают под музыку и с удовольствием кладут деньги в коробку. Сидящий рядом с Эдвардом незнакомец также находится в восторге от таланта этого молодого юноши, слегка покачивается в ритм, отбивает ритм с помощью хлопков в ладони и пытается подпевать, несмотря на то, что он не знает ни слов, ни языка. Многие достают мобильные телефоны, чтобы сфотографировать играющего на гитаре брюнета и записать его исполнение на видео.       МакКлайф-младший не замечает этого и сейчас полностью погружен в музыку, получая огромное удовольствие от игры на гитары и начав так или иначе расслабляться и почувствовав себя гораздо лучше. Он не скрывает своей радости, когда окидывает взглядом огромное количество людей разного возраста, что тихонько хлопают в ладони, покачивают всем телом и снимают его на камеры мобильных телефонов. Успех среди незнакомых людей придает ему уверенность и к концу песни заставляет окончательно отбросить свою скромность в сторону и начать играть как настоящий профессионал.       Ну а несколько минут спустя слегка покачивающийся в ритм и чувствующий себя уверенно Эдвард заканчивает петь последние строчки припева и несколько секунд исполняет шикарное соло на гитаре, после которого быстро проводит пальцами по струнам. Народ начинает бурно аплодировать и выкрикивать «Браво!» поистине талантливому парню, для которого любая похвала сейчас словно бальзам на душу. Все подходят к коробочке с деньгами и начинают класть в нее долларовые купюры. К скорому времени их становится очень много, что незнакомец широко распахивает глаза и удивленно уставляется на забитую деньгами коробку. А решив, что Эдвард больше не будет играть, то они расходятся в разные стороны, находясь под приятным впечатлением. Ну а сам мужчина чувствует себя намного лучше после того, как немного поиграл на гитаре. Музыка помогла ему ненадолго отвлечься от плохих мыслей и получить похвалу от людей, которые немного подбодрили его, вряд ли догадываясь о том, кто он такой, что произошло с его семьей, и как сильно он всех разочаровал.       — Браво, парень! — с широкой улыбкой восхищается незнакомец. — Это было изумительно! Хоть я и ничего не понял из того, что ты пел, все же это великолепно!       — Это вам спасибо, что позволили поиграть, — скромно улыбается Эдвард и отдает гитару незнакомцу. — Мне стало чуточку легче.       — Ты выглядел счастливым, пока пел и играл.       — Музыка – моя страсть. Я с детства обожаю что-то напевать и наигрывать. А когда кто-то играет на гитаре, то мое сердце всегда замирает. Без чего я точно не смогу жить, так это без хорошей музыки.       — Я тоже обожаю ее. Для меня музыка – как хорошее лекарство буквально ото всего на свете. Стало грустно – послушал что-нибудь хорошее. Чувствую себя одиноко – включаю любимые песни и сразу чувствую себя лучше.       — Иногда когда я слушаю какую-нибудь песню, то представляю себя на большой сцене перед сотней людей, которые выкрикивают мое имя и визжат от радости, стоит мне только начать играть. Даже сейчас, когда я играл, то представлял себе большую арену, окруженную моими поклонниками.       — Людям очень понравилась твоя песня, судя по тому, сколько денег они оставили. А уж они вряд ли станет обращать внимания на что-то бездарное.       — Вы заставляйте меня чувствовать себя не таким уж бездарным.       — Кстати, прости за любопытство, а о чем это песня, которую ты пел? На каком она языке?       — Песня на испанском. А смысл абсолютно банален – о любви. Может быть, песня и немного печальная, но все же она мне нравится.       — На испанском? Ты говоришь на испанском?       — Да, я могу изъясняться на нем.       — И как ты его выучил?       — В школе. И он всегда давался мне очень легко.       — Неужели ты все еще помнишь все уроки?       — Да, я очень хорошо помню каждый урок. Мне очень повезло с преподавательницей испанского. Она рассказала нам, что много лет жила в Мадриде и в совершенстве овладела этим языком. И самое главное – эта женщина объясняла все настолько легко и просто, что даже собака заговорила бы на испанском.       — А ты можешь сказать что-нибудь на испанском? Ну, не знаю… Скажи, например, какой сегодня прекрасный вечер. Как красив Нью-Йорк, когда он освящен разноцветными огнями.       — Без проблем. Nueva York es un lugar increíble. Esta ciudad es hermoso por la noche.       — Ух ты! — с широкой улыбкой восхищается незнакомец. — Как красиво звучит! И акцент у тебя просто потрясающий. Как будто ты и сам жил в Испании или какой-то другой испаноязычной стране много лет.       — Как я уже сказал, мне повезло с преподавателем, — скромно отвечает Эдвард.       — Чтобы выучить язык, нужен не только толковый преподаватель, но и светлая голова. А у тебя с этим все в порядке. Осилить иностранный язык не каждому по силу. А если ты еще и на родном едва говоришь, то тут все очень плохо.       — Может быть…       — Да и вообще, ты – не только умный, но еще и очень талантливый парень. Ты был рожден стать музыкантом! И не зарывать такой уникальный талант в землю.       — Лично я так не считаю.       — Перестань, мальчик! Да ты знаешь, какое у тебя было бы шикарное будущее, если бы ты кому-нибудь показал свой талант! А если о нем узнают нужные люди, то у тебя появится шанс стать звездой. Твои мечты о большой сцене были бы реальностью, а не фантазией!       — Ах, если бы… — Эдвард тихо вздыхает, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. — Я никогда не смогу стать музыкантом или певцом. Было бы круто, но к сожалению, мне не суждено им быть.       — Знаешь, я всегда был сторонником мысли, что если чего-то очень захотеть, то у тебя все случится, — уверенно отвечает незнакомец. — Надо просто верить, что у тебя все получится, и не опускать руки, даже если тебя сто раз пошлют куда подальше.       — В мире есть более талантливые люди, которые заслуживают всеобщего признания.       — Мне кажется, ты очень не уверен в себе. Не знаешь, насколько ты талантлив. Неужели никто тебе не говорит, что у тебя изумительный голос, и ты великолепно играешь на гитаре?       — Много раз. Правда, два-три человека.       — Уж поверь мне, я не профан в музыке и хорошо разбираюсь в ней. Могу легко определить, когда человек фальшивит и не должен даже раскрывать свой рот. Ты спел идеально чисто и ни разу не сфальшивил. И играешь как настоящий профессионал. Да даже люди без музыкального образования способны узнать, талантлив ли человек или нет.       — Это все, конечно, замечательно, но мне ничего не светит.       — Не губи свой талант, приятель, — уверенно отвечает незнакомец, похлопав Эдварда по плечу. — Ты можешь пойти очень далеко, если захочешь. Знаешь, сколько поклонников у тебя могло бы быть, если бы весь мир узнал о тебе. Стоит тебе только заявить о себе, как ты обеспечишь себе шикарное будущее.       — Большое спасибо за совет, сэр, — Эдвард переводит взгляд куда-то вниз и поджимает ноги под себя. — Но я очень сомневаюсь, что мне это поможет.       — Ох, ну что-то ты совсем подавленный… — Незнакомец, слегка нахмурившись, получше приглядывается к Эдварду. — Хотя я заметил это сразу же после того, как ты подошел ко мне.       — У меня нет причин радоваться. В моей жизни произошло слишком много событий, из-за которых ничто не будет прежним. Из-за которых я никогда не буду счастлив и обрету возможность успокоиться и забыть то, что причиняет мне невыносимую боль.       — Я так и понял, — кивает незнакомец и откладывает гитару в сторону. — Какие-то личные проблемы?       — Ну… — Эдвард переводит грустный и подавленный взгляд на незнакомца, согнув ноги в коленях. — В общем-то, да…       — Поссорился с кем-то?       — Да… С человеком, которого никогда не смогу вернуть…       — Понятно, — с грустью во взгляде произносит незнакомец. — Значит, все дело в девушке.       — Мы расстались. И я до сих пор не могу это принять.       — Я не ошибся, когда подумал, что у тебя проблемы в отношениях. Такие грустные лица, как у тебя, я вижу почти каждый день. Мимо меня часто проходят молодые люди, которые переживают разрыв с любимыми. И если они все еще любят и не могут смириться, то они все такие же печальные.       — Я совершил большую ошибку, когда бросил ее, — тихим, низким голосом отвечает Эдвард. — Сейчас я безумно жалею об этом. Желаю о том, что был дураком и не уберег то, что не хотел терять.       — Бросил ее из-за глупости?       — Не совсем. — Эдвард склоняет голову и начинает рассматривать свои руки. — Я просто обвинил ее в том, чего она не совершала, и бросил ее, не став ничего выяснять. Но когда правда вскрылась, было уже слишком поздно что-либо менять.       — Вот как… Но почему?       — Был зол. Чувствовал, что меня предали. Стал одержимым гневом и желанием рвать и метать. Я не мог нормально думать. И к сожалению, рядом со мной не оказалось никого, кто помог бы мне протрезветь. И поэтому я потерял свою девушку и теперь уже вряд ли смогу вернуть ее.       — Думаешь, она не простит тебя?       — Она не заслужила всего, что я ей наговорил. Ей было ужасно обидно слышать все те обвинения в том, в чем она никогда не была виновата.       — Уж не знаю, что у вас там произошло, и не буду вдаваться в подробности. Но мне кажется, она могла бы понять тебя, если ты все объяснил ей.       — Может, и поймет. Но вместе мы уже никогда не будем. И она не захочет быть с тем, кто посмел усомниться в ней, и я побоюсь брать на себя ответственность. Побоюсь снова причинить ей боль.       — Никогда не говори никогда, парень. И не стоит бежать от нее только лишь из-за чувства вины. Так ты станешь в глазах других ужасным человеком. Никто не будет верить твоему сожалению, если ты будешь бегать из страха брать на себя ту или иную ответственность.       — Нет, сэр, все кончено, — мотает головой Эдвард. — Теперь я могу только лишь мечтать о том, чтобы девушка, которую до сих пор не могу считать своей бывшей, вернулась ко мне после всего, что ей пришлось натерпеться на меня.       — Надо не мечтать, а действовать. Когда человек раскаивается в своих поступках, значит, у него есть сердце, и он сожалеет о том, что сделал. Но ты должен доказать это. Доказать той девушке, что ты любишь ее и хочешь начать все сначала. Да, возможно, у тебя не получится сделать это с первого раза, но рано или поздно ее сердце все равно оттает, и она согласится попробовать начать все еще раз.       — Она не любит меня, — с грустью во взгляде смотря на незнакомца, низким, разбитым голосом говорит Эдвард. — Эта девушка сама сказала мне об этом. Да и было бы странно, если бы она продолжала любить меня. Однажды место в ее сердце займет какой-то другой человек. И я стану для нее просто плохим воспоминанием.       — Знаешь, бывают случаи, когда действительно нет никаких шансов на восстановление отношений. Но есть и те, когда еще шанс все наладить. И мне кажется, что твой случай как раз может относиться ко второй категории. Любви нет, когда оба человека не любят. А когда любит кто-то один, значит, эта история еще не закончена.       — Вы не можете знать этого, — без эмоций на лице усмехается Эдвард, уставив взгляд куда-то в одной точке. — Потому что вы не ясновидящий.       — Верно. Но я делаю выводы на основе того, что вижу каждый день на лицах людей, и что говорят мне некоторых из них… И большая часть всех случаев не так уж и безнадежна, как кажется. Лично я считаю, что в твоем случае все также может наладиться.       — Не судите ситуацию, не зная всей правды.       — Кстати, ты сказал, что в чем-то обвинил ее, но потом какая-то правда вскрылась. Как тебе удалось узнать об этом?       — Она сама сказала. Но это ничего не меняет.       — Значит, я отчасти прав! Чутье подсказывает мне, что она и сама не очень-то хотела расставаться.       — Теперь уже неважно. Нам придется сделать все, чтобы забыть друг о друге и открыть сердца для других людей. Однажды она встретит мужчину, который сделает ее своей королевой, да и я найду себе девушку.       — Не сдавайся, парень. Если у тебя есть хоть малейший шанс все исправить, ты обязан бороться за свое счастье. Нельзя бросать все, когда в конце тоннеля есть маленький проблеск.       — Я хочу, но не могу. Безумно хочу быть с ней, сделать ее счастливой и постараться дать ей все, что она пожелает. Но в то же время боюсь снова причинить ей боль. Она и так очень ранимая и впечатлительная девушка, а я едва не довел ее до отчаяния. Для нее все мои слова были словно нож в спину. Ранили так, что шрамы еще очень долго не смогут зажить.       Эдвард замолкает на пару секунд и склоняет голову, обхватив согнутые в коленях ноги, а незнакомец бросает на него свой взгляд.       — Как тебя зовут? — интересуется незнакомец.       — Меня? — переводит на незнакомца округленные глаза Эдвард. — Э-э-э… Эдвард…       — Так вот, Эдвард, никогда не теряй надежду на лучшее. Да, может быть, ты совершил какие-то ошибки, но поверь мне, это не страшно. Все люди ошибаются. Нет ни одного идеального человека на этом свете. И мы все имеем право на второй шанс. Нет ничего плохого в том, что ты делаешь что-то не так. Но зато когда ты совершишь ошибку, то будешь знать, что тебя ждет, и не повторишь эту ошибку вновь. Уверен, что если тебе удастся вернуть свою девушку, то ты сделаешь все, чтобы не потерять ее. Чтобы дать ей то счастье, которое заслуживает любая женщина.       — Я бы горы ради нее свернул… — тяжело вздыхает Эдвард. — Ради этой голубоглазой белокурой красавицы…       — Вот и сделай это. В буквальном смысле. — Незнакомец немного поправляет свою шапку. — Помни, если твоя любовь к этой девушке сильна, то ты должен доказывать это поступками, а не трезвонить на всех углах, что любишь ее и жить без нее не можешь. Надо показать ей, что ради нее ты готов на все. Она обязательно оценит это. Женщины обожают, когда ради них готовы пойти в огонь и воду. А уж если эта девушка по уши влюблена в тебя, то этим ты растопишь ее сердце.       — Да… — задумчиво произносит Эдвард. — Возможно, вы правы…       — Если ваши сердца принадлежат друг другу судьбой, они будут принадлежать всегда. Если вы должны быть вместе, судьба все равно приведет вас друг к другу, как бы сильно вы ни противились. Я знаю людей, которые хоть и говорят, что любят, но на самом деле не знают, кто такое настоящая любовь. Любовь – это очень сильное чувство, которое не каждому под силу испытать. Иногда оно похоже на яд, распространяющийся по всему телу и медленно убивающий человека изнури. Только лишь противоядие спасет человека. Если его не найти, то яд пожирает тебя целиком.       — Ну… Если это такая любовь, как у меня, то возможно, это так.       — Думаю, в твоем случае противоядием является та девушка, которую ты любишь. Только если ты вернешь ее, она исцелит твою душу и вылечит твое сердце, что сейчас разбито на мелкие кусочки.       — Вы думайте, эта любовь убьет меня, если я не верну ее или не найду способ избавиться от нее? — слегка хмурится Эдвард, удивленно смотря не незнакомца.       — Может быть. Есть два пути исцеления: либо пытаться вернуть ту, что украла твое сердце, либо вычеркивать ее из жизни и избавляться от всего, что с ней связано. А всю жизнь жить и страдать из-за чувств к человеку, который либо никогда не мог ответить тебе взаимностью, либо уже давно разлюбил тебя, – это не выход.       — Нет… Думаю, я не буду страдать из-за нее до конца жизни. Рано или поздно я забуду ее. Всему свойственно заканчиваться. В том числе и любви, которой не суждено стать вечной.       — Ах, мальчик мой, ты еще не знаешь, настолько сильной может быть твоя любовь. Не знаешь, какой силой она обладает. Любовь – это очень мощное средство, способное и исцелить, и покалечить. Подарить чувство бабочек в животе, радость, улыбку и прекрасное настроение. Или принести человеку боль и страдания и вогнать в сильную депрессию. Избавиться от этой боли непросто, но можно. Одно из решений – постараться забыть о своих чувствах. Безжалостно выкинуть все, что связано с бывшей любовью. Открыться для знакомств с другими. Позволить себе отвлечься. Не лежать овощем в кровати и рыдать от горя.       — Ну если честно, то мне хочется рыдать даже спустя месяц после нашего расставания.       — Наверное, ты просто не хочешь. Я вижу, что ты слишком сильно влюблен в ту девушку. Она стала для тебя наркотиком, без которого ты уже не можешь жить. Без нее ты буквально увядаешь, впадаешь в депрессию и заставляешь себя страдать. Любовь она такая. Если она привязывает к тебе, то это надолго. Но раз ты не влюблен безответно, как я понимаю, то у тебя еще есть шанс вернуть ее. Вернуть ее любовь и доверие. Это может быть непросто. Может пройти много времени, прежде чем она оценит твои старания и снова откроет свое сердце для тебя. Если хочешь доказать ей, что все еще любишь ее, то ты должен совершить поступок, который она высоко оценила бы. Который дал бы ей понять, что она нужна тебе.       — Э-э-э… — слегка прикусывает губу Эдвард. — Ну… Я вроде как бы уже сделал кое-что, чтобы доказать мое неравнодушие к ней…       — Тогда жди, Эдвард! Не просто говори «я буду ждать», а верь. По-настоящему верь, что эта девушка простит тебя. Может пройти очень много времени, и ты, возможно, перестанешь верить в чудо. Однако если судьба захочет, то она обязательно сведет тебя с этой девушкой.       — Вы думайте, у меня еще есть шанс?       — Почти у каждой проблемы есть какое-то решение. Просто мы не всегда можем найти его сразу. Иногда нужно приложить какие-то усилия или просто подождать, чтобы оно было найдено. А я почти уверен, что в твоем случае все еще не безнадежно. Ты любишь девушку, и она наверняка страдает из-за вашего расставания.       — Может быть. Но она вряд ли захочет вернуться ко мне после всего, что я ей сделал и наговорил.       — Запомни, мальчик, по жизни тебя должны сопровождать несколько вещей: вера, целеустремленность и готовность пройти через огонь и воду ради желаемого. Только с их помощью можно сделать все, о чем ты мечтаешь. Хочешь стать музыкантом и собирать целые стадионы? Вернуть девушку и сделать ее счастливой? Чего-то еще? Значит, нужно верить, что ты сможешь сделать это. Поверь в себя и свои силы. Не будь слабым и неуверенным в том, что ты делаешь. Своих целей добиваются только сильные духом люди, которые не привыкли сдаваться. Ничего не случится просто так, если ты будешь сидеть без дела и вслух мечтать о неземном счастье. Когда люди чего-то хотят, то они стремятся к этому и не опускают руки, когда встречаются с неудачей.       — Даже если они по жизни неудачники, которые родились на свет совершенно случайно?       — Все мы рождены ради какой-то цели. Никто не приходит в этот мир просто так. Раз ты родился и живешь, значит, у тебя есть какая-то миссия. Может быть, тебе суждено стать великим для всего народа. Или сделать кого-то очень счастливым. Ты пока еще не знаешь этого, но Бог – знает. Он знает все. Абсолютно все.       — Думаю, моя миссия на этом свете – быть для всех проклятием и причиной, почему чья-то жизнь превратилась в ад, — низким голосом отвечает Эдвард.       — Не говори так, Эдвард, — мягко говорит незнакомец и хлопает Эдварда по плечу. — Наверняка есть люди, которые всем сердцем любят тебя и желают тебе только добра. Хотят, чтобы ты сделал что-то великое… Что-то, что сделало бы тебя невероятно счастливым.       — К сожалению, все мои желания несбыточные. Я мечтаю о том, чего никогда не случится.       — Ну если ты будешь сидеть и стонать, ничего не делая, то не случится. А вот если ты начнешь слушать свое сердце и следовать его зову и не забудешь иногда взывать к разуму, то однажды настанет день, когда тебе улыбнется удача. Когда ты получишь шанс осуществить все, о чем ты мечтаешь.       — А почему вы сами тогда не хотите сделать свою жизнь лучше? Почему не пытайтесь сделать что-то, чтобы перестать сидеть в подземном переходе и играть на гитаре за деньги?       — Ты думаешь, я не пытаюсь? Конечно же, я не сдаюсь и стремлюсь изменить свою жизнь, не сдаваясь, когда мне отказывают в нормальной работе. А игра на гитаре – это лишь дополнительный заработок. Способ отвлечься от всего этого дерьма, которое происходит в моей жизни. Ты и сам мог бы найти какое-нибудь место и начать играть. Уверен, ты бы смог заработать кучу денег, если бы перебирал струны весь день.       — Вот видите. Наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. И вы, и я хотим найти работу, но нас отовсюду гонят, мол, нам нужны либо более молодые, либо более опытные специалисты, у которых есть образование.       — Однако неудачи – не повод сдаваться. Да, моя жизнь сейчас ужасна, но я не отчаиваюсь и продолжаю бороться и верить, что однажды мне так или иначе повезет. Вот и ты продолжай действовать. Не начинай считать себя бездарным, бесполезным и никому не нужным, если тебя отовсюду гонят, и все отказываются дать тебе даже малюсенький шанс. Если один или два человека так считают, это не значит, что все о тебе такого же мнения. Ты – молодой, здоровый парень, у тебя вся жизнь впереди. Не знаю, сколько тебе лет, но на вид ты кажешься совсем юным мальчиком. Ладно я, мне уже почти под пятьдесят, и на моей памяти многое произошло. Но ты-то! Ты-то буквально не хорони себя. Свой талант. А уж поверь мне, у тебя он точно есть. Да, может быть, ты еще не знаешь, насколько он огромен, но если ты покажешь его всему миру, то никто не сможет не заметить это. Когда все подряд начнут говорить тебе, что сам Господь послал тебя на этот свет, чтобы стать великой звездой, то ты и сам поверишь в себя и перестанешь так сомневаться в своих способностях. Путь к мечте может быть очень долгим и тяжелым, но все эти усилия будут стоить того, чтобы пережить все трудности.       Слова незнакомца так или иначе вдохновляют Эдварда и заставляют на мгновение увидеть малюсенький лучик света в конце тоннеля, что дает ему надежду на лучшее и так или иначе согревают ему душу.       — Должен признаться, вы умейте вдохновлять, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Конечно, верить в лучшее я вряд ли стану, но мне определенно стало немного легче.       — Рад, что смог немного помочь тебе, — дружелюбно отвечает незнакомец. — Я люблю делиться советами на основе своего жизненного опыта. Мой сын уже давно вырос и сейчас живет своей жизнью и сам набивает шишки, а больше мне некому что-то рассказывать. Мне в радость поговорить с людьми, вдохновить их или немного утешить.       — В любом случае спасибо вам огромное, сэр. С вами и правда приятно говорить.       — Винсент. Мое имя – Винсент.       — Ладно… Спасибо… Винсент…       — Если честно, то ты выглядел таким подавленным, когда подошел сюда. Мне стало жалко тебя, глядя на твое печальное лицо. Я сразу понял, что в твоей жизни не все гладко, и хотел как-то помочь тебе.       — Жизнь непростая, вот и хожу подавленный, — тихо отвечает Эдвард и склоняет голову, потупив взгляд вниз.       — Тебе бы отдохнуть хорошенько… — задумчиво говорит Винсент. — Ты выглядишь совсем уж измученным и сонным. Того и гляди уснешь прямо здесь…       — Просто сегодня был очень трудный день.       — Ну тогда иди восстанавливать силы. Ступай домой, Эдвард, нечего ходить по улицам в такое время. Сейчас уже почти десять. Люди в это время уже сидят дома и готовятся ко сну. Уверен, что твои близкие волнуются за тебя и сейчас думают, где тебя носит.       — Поверьте мне, никто не переживает за меня. Исчезну без вести – никто даже не вспомнит обо мне.       — Не говори так, парень. Иди домой и не заставляй их нервничать. Приведи себя в порядок, переоденься, поешь хорошенько и ложись спать. Как говорится, утро вечера мудренее. Может быть, завтра что-то изменится к лучшему, и ты найдешь какое-то решение своим проблемам.       Эдвард тяжело вздыхает и окидывает взглядом некоторых прохожих, которые проходят мимо него и Винсента, не обращая на них никакого внимания.       — Иди, Эдвард, иди, — мягко говорит Винсент. — Не надо болтаться по улицам как бездомный. Иди туда, где тебя уже ждут.       — Меня некому ждать, — низким голосом произносит Эдвард.       — Уверен, что есть. Ступай домой. Ночью ты не найдешь на улице ничего хорошего.       — Ох… — задумчиво произносит Эдвард, проведя руками по лицу. — Ладно… Я пойду…       — Возвращайся к своей семье. Она ждет тебя.       — Спасибо за разговор. И спасибо, что позволили мне поиграть на вашей гитаре.       Эдвард медленно поднимается на ноги и собирается уходить, но в последний момент его окликает Винсент, взявший коробку с деньгами:       — Эдвард, подожди, пожалуйста!       Эдвард медленно разворачивается и вопросительно смотрит на Винсента, который начинает пересчитывать все деньги из коробки.       — Думаю, будет справедливо, если эти деньги мы поделим между собой. Поскольку ты тоже играл на гитаре и неплохо заработал, то я сейчас отдам тебе твою долю.       — Что? — теряется Эдвард и резко мотает головой. — Нет-нет, это ваши деньги! Я не могу их взять! Да я вовсе не хотел заработать денег игрой на гитаре! Просто захотел немного отвлечься.       — Так будет правильнее, парень! Нам с тобой оставили неплохие деньги. Целых сто долларов. И я считаю, что ты заслужил половину. — Винсент протягивает Эдварду пятьдесят долларов. — Вот тебе пятьдесят долларов.       — Нет-нет, спасибо, Винсент, я не возьму их! — помахав руками, отказывается Эдвард. — Эти ваши деньги! Я не могу брать ни цента из всего этого.       — Возьми, парень, я настаиваю. Ты заслужил эти деньги и можешь потратить их на что-нибудь для себя или близкого тебе человека.       — Но…       — Эдвард, не спорь со мной, — твердо настаивает Винсент. — Бери!       — Э-э-э… — неуверенно произносит Эдвард, дрожащими руками берет деньги из рук Винсента, пересчитывает их и бросает мимолетную улыбку. — Спасибо… Спасибо вам большое…       — Считай это моей благодарностью за то, что ты стал первым человеком за долгое время, который решил заговорить со мной, — скромно улыбается Винсент. — В последнее время ко мне никто не подходил, чтобы поговорить просто так. То ли люди стали более занятыми, то ли им все равно на других и не слишком спешат делиться своими проблемами.       — Ох… Ладно… — Эдвард немного расслабляет плечи и кладет деньги в карман грязноватой, потрепанной джинсовой куртки. — До свидания, Винсент… Спасибо еще раз… За все…       — Буду рад, если мы встретимся еще раз.       Эдвард снова бросает мимолетную улыбку, а затем медленно разворачивается и уходит, решая не последовать совету уличного гитариста, а пройтись где-нибудь еще. Винсент же провожает его с легкой улыбкой, прижимая гитару к себе, искренне веря в этого парня и не сомневаясь, что тот все-таки сделает все, чтобы осуществить все свои мечты.       — Может быть, пройдет очень много времени, но я уверен, что ты вернешь девушку, в которую влюблен, — шепчет Винсент. — И станешь известным музыкантом. Если, конечно, очень захочешь. Только лишь жди, верь и стремись к цели, несмотря на неудачи. А лучше пока подожди немного. Иногда время – самое лучшая вещь, которая может разрешить многие проблемы и дать хорошую возможность наладить свою жизнь. Есть такие ситуации, когда лучше переждать и успокоиться, а уже потом пытаться что-то делать. Это касается и тебя, Эдвард… Сначала приди в себя сам, а потом уже начни бороться за свою любовь и свои мечты. Будешь делать все правильно и не свернешь с дороги – в конце тебя будет ждать награда.       Винсент еще некоторое время думает об Эдварде и еще раз желает ему решить свои проблемы и осуществить все свои мечты. А вскоре мужчина начинает с интересом окидывать взглядом мимо проходящих людей, перебирая струны на своей старенькой гитаре и петь себе под нос что-то, что заставляет его скромно улыбнуться и подумать о чем-то хорошем.