Секреты, скрытые в шрамах

      Одна неделя пролетает незаметно. Время около половины первого дня. Наталия проводит время с Терренсом и Ракель. Они втроем сидят на заднем дворе за небольшим столиком и попивают какие-то сладкие напитки из высоких стеклянных стаканов. Погода сегодня теплая и практически безоблачная, хотя на улице дует легкий ветерок. Именно поэтому возможность посидеть на заднем дворе и поговорить с друзьями была бы отличным способом отвлечься от плохих мыслей.       — Прошла уже неделя, а насчет судебного процесса еще ничего неизвестно, — откинувшись назад на спинку стула и время от времени попивая напиток из своего стакана, задумчиво отмечает Наталия. — Как будто что-то мешает процессу сдвинуться с мертвой точки.       — Нет-нет, не беспокойся, пока что все хорошо, — откинувшись назад и сложив руки на столе, отвечает Ракель. — Недавно я разговаривала с мистером Джонсоном, и он сказал, что очень скоро состоится наша первая встреча с адвокатом, который будет защищать нас.       — И когда она состоится?       — Пока не знаю, но нам сообщат об этом. Говорит, что адвокат хороший, опытный… Должен сделать все, чтобы суд встал на нашу сторону…       — Честно говоря, я нервничаю… Хотя понимаю, что должна пойти на слушание… Надо положить этой истории конец…       — Не ты одна, дорогая. Я тоже немного нервничаю. Будет сложно, когда нас вызовут для дачи показаний… Когда адвокаты и судья будут задавать какие-то вопросы, а кто-то обязательно начнет возражать.       — Именно это меня и пугает. Будет трудно противостоять такому психологическому давлению.       — Я понимаю. Но мы должны пройти через это. Ради нашего блага.       — Знаю. И очень хочу, чтобы все это побыстрее закончилось.       — Мы тоже этого хотим, но никто из нас не уверен, что процесс будет быстрым и легким, — отвечает Терренс, сидя рядом с Ракель, сложив руки на столе и иногда оглядываясь по сторонам, пока девушка выпивает немного напитка из своего стакана.       — Мурашки по коже пробегают от мысли, что этот день настанет.       — Понимаю. Но как сказала Ракель, мы должны пройти через это. Зато когда суд вынесет решение в нашу пользу, и посадит дядю и его банду, мы сможем расслабиться и выдохнуть с облегчением.       — Ох… — тихо вздыхает Наталия, убрав с глаз небольшую прядь волос. — Знайте, ребятки… Хоть и прошло много времени с того дня, как Майкла арестовали, мне до сих пор не стало легче. Да, безусловно есть какое-то облегчение, но… Я не могу сказать, что сейчас чувствую себя счастливой.       — Все еще не можешь прийти в себя после времени, что ты провела в доме дяди?       — Отчасти… Но я не имею в виду, что у меня появилась какая-то психологическая травма. Нет… Просто… Просто… Мне хочется чего-то, что могло бы меня развеселить. Вся эта неделя прошла незаметно, но я до сих пор ничего не чувствую… Ни радости, ни печали… Ничего… Я прямо какая-то амеба…       — Я понимаю тебя, дорогая. — Терренс выпивает немного из своего стакана. — Со мной происходит то же самое. Мне морально тяжело после всего, что произошло за последнее время… Все это опустошило меня и будто забрало все силы и желание что-то делать. Вот серьезно… Если мне сейчас скажут пойти что-то сделать, я вряд ли возьмусь за дело с удовольствием.       — Думаю, нет ничего странного в нашем состоянии, — задумчиво отвечает Ракель. — Когда ты испытываешь несколько потрясений сразу, то после такого будет очень тяжело прийти в себя. Поверьте, мне сейчас тоже тяжело, хотя и чувствую себя чуть легче, чем вы двое.       — Потому что тебе не пришлось пережить столько, сколько пришлось пережить нам, — спокойно отвечает Наталия.       — Ошибаешься, я очень много переживала из-за всего, что происходило. Например, я потратила кучу нервов и сил, когда помогала полиции организовать арест Майкла и его банды. Знайте, как мне было плохо после той встряски!       — Я не говорю, что ты вообще не переживала за нас. Но все же сейчас тебе действительно легче.       — Однако я могу представить себе, что вы чувствуйте.       — Думаю, нам повезло, что ты можешь хоть как-то заставить нас держаться и не сойти с ума, — задумчиво говорит Терренс, обводя пальцем вокруг своего стакана и откинувшись на спинку стула. — Лично я бы не смог бы долго протянуть без твоей моральной поддержки. Всю эту неделю я чувствовал себя не так паршиво только благодаря тому, что ты находишься рядом со мной и отвлекала.       — Надеюсь, вы не умудрились поспорить о чем-нибудь в такой тяжелый момент? — интересуется Наталия, держа свой стакан с напитком в руке.       — Нет-нет, все хорошо, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — И вообще, я должен сказать, что в последнее время наши отношения стали намного лучше, и мы перестали спорить из-за пустяков.       — Значит, у вас сейчас царит гармония?       — Думаю, мы правда были в таком сильном напряжении, что не могли все держать в себе и вымещали негатив друг на друге.       — Сейчас мы стараемся как можно больше говорить о том, что нас беспокоит и оказываем друг другу поддержку, — добавляет Ракель. — Хотя сейчас я в большей степени пытаюсь сделать все возможное, чтобы не дать Терренсу сойти с ума. Ведь я понимаю, в каком шоке он до сих находится после всего, что произошло.       — Это правда, — подтверждает Терренс и делает глоток напитка. — Ракель и правда здорово помогает мне. Именно ей удается заставлять меня держаться. Точнее, это делают многие люди, но ей это удается лучше всего. Твоя подружка знает, каким ключом можно открыть путь в глубины моей души.       — Стараюсь, дорогой, — с легкой улыбкой отвечает Ракель.       Наталия скромно улыбается, глядя на своих друзей, сидящих напротив нее. В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой все трое выпивают немного напитка из своих стаканов и осматриваются по сторонам, наслаждаясь легким теплым ветерком, что дует на улице.       — Ну а вы оба здорово помогайте мне, — дружелюбно говорит Наталия. — Я бы точно сошла с ума, если бы у меня не было вашей поддержки.       — Друзья нужны для того, чтобы не позволить кому-то сойти с ума и считать себя одиноким, — со скромной улыбкой пожимает плечами Ракель. — Настоящие друзья разделят с тобой горе, будут радоваться твоим успехам и поддержат в любой ситуации.       — Ах, ребятки… — с грустью во взгляде вздыхает Наталия и складывает руки на столе. — Иногда мне бывает немного стыдно, что вы так много времени проводите рядом со мной, а самим едва хватает его друг на друга.       — Почему ты так думаешь? — округляет глаза Ракель.       — Просто в последнее время вы уделяли мне очень много внимания. Из-за всего, что со мной произошло, мне нужно было много времени, чтобы немного прийти в себя. И… Вы жертвовали своим временем и проводили его не друг с другом, а со мной.       — Не беспокойся, Наталия, — со скромной улыбкой отвечает Терренс. — Мы с Ракель всегда находим время не только друг на друга, но и на то, чтобы позаботиться о тебе и убедиться в том, что с тобой все хорошо.       — Знаю, но иногда мне правда неудобно перед вами. Я не хочу мешать вам и заставлять нянчиться со мной, как с ребенком.       — Наталия, не говори глупостей, — качает головой Ракель. — Ты никогда не мешала нам! Не надо говорить так, будто мы делаем все это из-под палки.       — Я и не говорю. Просто неловко, что мне одной уделяют столько времени.       — Мы – твои лучшие друзья, которые должны помогать тебе в любой ситуации. Поддерживать и утешать столько, сколько нужно.       — Мы делаем это не из чувства долга перед тобой, — дружелюбно добавляет Терренс. — А потому, что ты – наша подруга. Наша лучшая подруга, которая не предаст и поможет в трудный момент.       — Да, я знаю, ребятки, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — Ибо и сама иду на многие поступки ради своих друзей не потому, что считаю это своим долгом, а потому что люблю их.       — Мы знаем, Наталия, — с легкой улыбкой отвечает Ракель, мягко погладив Наталию по руке, лежащая на столе.       Наталия скромно улыбается и ничего не говорит еще несколько секунд до того, как она делает глоток своего напитка.       — Кстати, несколько дней назад я встречалась с Анной, — признается Наталия и обеими руками обхватывает бокал, стоящий перед ней. — Мы договорились о встрече, когда она написала мне сообщение спустя пару дней после ареста Майкла. И вот она пришла ко мне, и мы вместе провели время.       — Правда? — удивляется Ракель.       — Да… И… Я рассказала ей о том, что со мной произошло.       — Ты рассказала?       — Я ведь обещала ей, что расскажу обо всем. И вот я не стала ничего скрывать и рассказала про свое похищение и то… Как меня едва… Не изнасиловали…       — Надо же… — задумчиво произносит Терренс. — Значит, Даниэль тоже знает об этом?       — Они оба видели репортаж про Майкла, в котором упомянули нас всех. Я успела посмотреть его два раза до того, как Анна написала мне.       — Постой, а ты не сразу рассказала ей о том, что вернулась домой?       — Нет. Если честно, я не хотела ни с кем разговаривать и тогда просто целыми днями валялась на диване, ела, спала, смотрела телевизор и перебрала кое-какие вещи. Приходила в себя, так сказать…       — Вот как, — произносит Терренс и делает глоток из своего стакана.       — И… — Наталия на пару секунд замолкает и задумывается с грустью во взгляде. — Я поподробнее рассказала Сеймур о том, что произошло между мной и Эдвардом.       — Абсолютно все? — округляет глаза Ракель.       — Да.       — И у тебя хватило мужества сказать об этом? — неуверенно интересуется Терренс.       — Я решила, что больше нет смысла скрывать правду, — пожимает плечами Наталия. — Рано или поздно она бы все равно все узнала. К тому же, Анна – моя подруга. Она должна знать обо всем, что со мной происходит. Эта девушка так сильно переживала за меня все те дни. Успокоилась лишь тогда, когда я ответила на ее сообщение и поговорила с ней на следующий день.       — Я могу ее понять, — тихо говорит Ракель. — Потому что и сама не находила себе места.       — Анна была глубоко ошарашена, когда я все ей рассказала. Бедняжка вся побледнела и буквально не дышала от ужаса. Так сильно ее потрясла вся эта история, что мне даже стало как-то стыдно перед ней. За то, что заставила ее так сильно перепугаться.       — Бедняжка… — Ракель качает головой и делает небольшой глоток из своего стакана.       — Ну раз теперь Анна все знает, значит, Даниэлю уже нет смысла рассказывать об этом, — задумчиво говорит Терренс. — Ибо она и сама скажет ему.       — А он уже и так все знает, — отвечает Наталия. — Я разговаривала с Даниэлем пару дней назад, когда он решил прийти ко мне в гости поддержать меня. Анна тогда не смогла поехать с ним, ибо у нее были какие-то дела, а вот Перкинс любезно согласился поболтать со мной и выпить чашку кофе. И этот красавчик и сказал, что уже в курсе ситуации со слов моей подружки.       — Этот парень тоже беспокоился о тебе, — мягко говорит Ракель. — Когда мы рассказали ему и Анне о твоем похищении, то он также был глубоко шокирован и хотел, чтобы ты поскорее вернулась домой.       — Я знаю, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — Уж что, но с друзьями мне очень повезло. И кстати, и Даниэль, и Анна оба сказали, что обязательно будут поддерживать нас на суде, когда бы он ни состоялся. Отец с матерью тоже изъявили желание присутствовать в суде.       — Правда? — слегка улыбается Ракель. — Так это же здорово!       — Да, приятно, что у нас столько сторонников, — отмечает Терренс, откинувшись на спинку стула и на секунду бросив взгляд в сторону. — Было бы очень тяжело бороться, не имея поддержки со стороны друзей или родственников.       — Не могу не согласиться, — кивает Ракель. — Я еще не разговаривала с дедушкой об этом, но уверена, что он тоже захочет прийти и поддержать нас.       — Я думаю, он не останется в стороне.       Наталия пару секунд о чем-то думает и переводит тему разговора, выпив немного напитка из бокала:       — Кстати, о родственниках… А вы знали, что Анна недавно встретилась со своим отцом?       — Со своим отцом? — удивленно уставившись на Наталию, уточняет Ракель.       — Так она же не общается с родителями! — восклицает Терренс.       — Анна случайно столкнулась с ним на улице, когда была на прогулке с Даниэлем, который вытащил ее из дома, чтобы помочь ей успокоиться, — отвечает Наталия.       — Надо же… — задумчиво произносит Ракель. — А когда именно они встретились?       — Где-то неделю назад. Как раз в тот день, когда Анна написала мне сообщение.       — И как прошла встреча?       — Да, как? — интересуется Терренс. — Насколько я знаю, Анна совсем не горела желанием встречаться с родителями.       — Ну сначала все было не очень хорошо, мягко говоря. — Наталия тихонько усмехается, прикрыв рот рукой. — Потому что сначала они думали, что отец Анны увезет мою подружку домой и огреет ее возлюбленного тяжелой битой по голове.       — Серьезно? — скромно хихикает Ракель.       — Да, хоть Анна и сама жутко перепугалась, она сказала, что надо было видеть лицо Даниэля в тот момент, когда он понял, что встретился с ее отцом. Сеймур сказала, что этот красавчик резко побледнел, едва мог дышать и буквально забыл, как разговаривать.       — О да… — чуть громче смеется Терренс. — Значит, Даниэль поджал хвостик после того, как встретился лицом к лицу со своим будущим свекром?       — Сначала – да, но потом дело пошло на лад. Анна убедила отца в том, что хочет жить самостоятельно и быть с любимым человеком. Ну… Это как-то смягчило того мужчину, и он постепенно оттаял.       — Так просто?       — Анна так сказала. Я говорю то, что услышала от нее.       — Что ж… — Терренс делает глоток из своего стакана. — Либо ваша подружка сильно преувеличивала насчет своей ужасной жизни с родителями, и на самом деле они не такие ужасные… Либо… Произошло что-то, что определенно изменило точку зрения отца Сеймур… А может, даже и матери…       — Насчет ее матери ничего не могу сказать, но вот отец оказался понимающим человеком и не стал ни дочку свою насильно домой тащить, ни убивать ее возлюбленного битой по башке.       — Да уж… — по-доброму усмехается Терренс. — Хотел бы я посмотреть на его лицо в тот момент… Может, ему и по башке не надо было дубасить, и он сам бы вырубился от переизбытка эмоций.       — Ох, МакКлайф, тебе бы только найти повод посмеяться над друзьями… — с легкой улыбкой вздыхает Ракель.       — Да ладно, я его прекрасно понимаю! Не каждый день родители твоей девушки дубасят тебя по башке.       — Кстати, есть еще одна новость… — поставив стакан на стол, признается Наталия. — От Анны я узнала, что ее отец и мать разводятся. Сказала, что они уже подали документы и сейчас ждут, когда пройдет время, данное на перемирие.       — Да ладно? — округляет глаза Ракель, удивленно смотря на Наталию. — Родители Анны разводятся?       — Разводятся. Но все должно пройти спокойно: отец Анны сказал, что они не будут делить имущество в суде. Ее родители уже сами все поделили и решили, кому что достанется.       — Надо же… — задумчиво произносит Терренс.       — Тем не менее эти люди останутся друзьями и даже продолжат работать вместе. Анна говорила, что у них там какой-то совместный бизнес, и они будут и дальше вести его вдвоем.       — А они разве смогут?       — Отец Анны говорит, что смогут. Мол, они всегда были ужасными мужем и женой, и их брак держался только из-за их родителей, но зато смогли стать прекрасными коллегами. А сейчас, когда бабушки и дедушки Анны уже погибли, то ее родителям нет смысла жить вместе. У них были какие-то недопонимания, но они сумели их решить и решили, что развод будет лучшим выходом. По крайней мере, отец моей подружки точно понял, что хочет жить своей жизнью, а не той, что ему выбрали его родители и свекор с тещей.       — Ох, бедная Анна… — качает головой Ракель. — Ей будет непросто пережить развод родителей…       — Да брось, Ракель, по-моему, она ничуть не расстроилась, — слегка улыбается Наталия. — Анна говорила о разводе с легкой улыбкой на лице.       — С легкой улыбкой?       — Она открыто заявила, что рада их разводу. И думаю, Анна права. Ведь она прекрасно знала, что у ее родителей нет никакой любви. Их брак был заключен только лишь ради какой-то выгоды. Ради желания их семей. Думаю, наша подружка еще с детства готовила себя к тому, что рано или поздно ее родители подадут на развод.       — Ты думаешь, ее это совсем не расстроило?       — Нет, наша подружка очень этому рада. И думаю, что так будет лучше и для нее, и для них обоих. Раз у них появилась возможность избавить себя от мучений, то пусть избавят.       — Кстати, а отец Анны одобрил кандидатуру нашего неподражаемого Даниэля Перкинса в качестве ее возлюбленного и, может быть, супруга? — с интересом спрашивает Терренс.       — Да, одобрил! Отец Анны захотел поговорить с Даниэлем и узнать, что он из себя представляет, а Анна предложила им поговорить у них дома.       — И что, Перкинс не струсил?       — Как видишь – нет! Они очень даже неплохо поговорили, и папа моей подружки благословил эту милую парочку и пообещал, что не будет мешать их отношениям.       — Чувствую, этот петух опять использовал силу своих, как ему кажется, чарующих глаз и одним только взглядом подчинил себе этого человека, — тихонько усмехается Терренс. — Он ведь уверен, что когда люди смотрят в его глаза, то они готовы валяться у него в ногах.       — По крайней мере, теперь у него есть официальное разрешение на то, чтобы встречаться с Анной. И ее отец даже не будет против того, чтобы они поженились. Даниэль сам сказал об этом, когда он был у меня дома.       — Ну вот и разрешилась главная проблема нашей подружки, — с широкой улыбкой уверенно говорит Ракель.       — И мой приятель наконец-то получил благословение и уже может начать планировать свадьбу, — весело добавляет Терренс. — А то все тянул, тянул… Вот теперь он вполне может присматривать колечко и выбирать место, чтобы предложить Анне стать помолвленными.       — А ты так ждешь, когда это случится? — скромно хихикает Ракель.       — Конечно, жду! Перкинс обещал сделать меня одним из друзей жениха. А если мне повезет, то я и шафером побуду. Такую речь скажу, когда придет время произносить тосты, что все обалдеют.       — О да, я уже боюсь представить себе, чего ты там ему наговоришь, — с усмешкой скрещивает руки на груди Наталия.       — Не бойтесь, девчонки, этот парень останется доволен, — уверенно заявляет Терренс.       — Ты и правда только и ищешь повод поиздеваться над ним, — слегка хмурится Наталия. — Умудришься испортить ему такой важный день своими шуточками.       — Я не издеваюсь над ним! С чего ты это взяла, подруга? — Терренс не сдерживает тихого смешка. — Просто пытаюсь представить себе лицо Даниэля в тот момент, когда он увидел отца Анны, говорил с ним и в итоге долгожданное благословение.       — Поддержал бы его лучше, чем так подкалывать! Даниэль пережил огромный стресс из-за знакомства с отцом его девушки. Неожиданным, между прочим. Он не был готов встретить этого человека во время прогулки с Анной.       — А я-то что? — тычет в себя пальцами Терренс. — Я прекрасно его понимаю! Понимаю, как тебя трясет от мысли, что ты можешь получить хороший удар по башке от того, кто, возможно, станет твоим тестем.       — Ты бы лучше себя вспомнил в то время, когда знакомился с семьей Ракель и пытался показать себя с лучшей стороны. Как ты усердно чистил перышки, чтобы твой павлиний хвост выглядел шикарно. И наверняка вон из кожи лез, чтобы получить согласие дедушки и тетушки моей подружки на вашу свадьбу перед тем, как сделать ей предложение.       — Ты попала в точку, подруга! — со скромной улыбкой щелкает пальцами руки Ракель. — Конечно, моя семья бы и так согласилась на наш брак, ибо они мечтали увидеть меня в свадебном платье и знать, что у меня есть муж. Но МакКлайф определенно потратил много нервов на это знакомство.       — Ну да, ты говорила, каким ошарашенный он был, когда уходил из квартиры твоей тетушки, когда вы еще были в Англии, — скромно хихикает Наталия.       — Эй, не придумывай! — возражает Терренс. — Я нисколько не сомневался, что семья Ракель примет меня, потому что все просто не могло быть иначе.       — О да, это они еще не видели, как ты себя вел на первой встрече с Кэмерон! А то ты бы так бежал от их гнева, что одни пятки бы сверкали!       — Запомни, Наталия, Терренса МакКлайфа примут все и везде. Потому что он идеальный. Неповторимый и всеми любимый красавчик.       — Ой, только не надо опять нахваливать себя и говорить, что все должны валяться у твоих ног только из-за твоего имени.       — Красивого и уникального, между прочим. — Терренс с гордым видом выпивает немного напитка из своего бокала. — Вот много ли ты знаешь людей с таким же именем, как у меня? Да ни одного! Даниэль, Питер, Бенджамин… Это все довольно распространенные имена. А вот Терренс! Терренс звучит гордо!       — Ну все, закрой свой прекрасный ротик, пока я не треснула кирпичом по твоей идеальной роже! — Наталия берет стакан и выпивает из него немного напитка. — Вот уж точно, актер! Когда пришлось знакомиться с мистером Кэмероном и Алисией ты выключил режим петуха и начал строить их себя самого милого, невинного и воспитанного мальчика.       — Это точно! — хихикает Ракель. — Но зато когда знакомство прошло хорошо, наш любимый Терренс снова включил режим павлина и побежал звонить своим друзьям, чтобы рассказать им о том, как мои родственники были очарованы им с первых же секунд.       — Да я знал, что все так и будет! — уверенно заявляет Терренс. — Я же вам, глупенькие девочки, всегда говорю, что привык получать то, что хочу. А вы все дразните меня! Петух, павлин, осел…       — Ладно-ладно, недооцененный ты наш петушок, мы тебя поняли, — с усмешкой говорит Наталия, похлопав Терренса по руке. — Знаем, что эту дурь невозможно выбить из твоей прекрасной башки.       — Но так и быть – признаю, что я ужасно нервничал перед знакомством со семьей Ракель, — приподнимает руки перед собой Терренс. — Хотя все закончилось очень хорошо.       — Вот видишь, приятель, все повторяется, — с невинной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Так что прекрати издеваться над Даниэлем и войди в его положение.       — Я не издеваюсь над ним! — с легкой улыбкой возражает Терренс. — Если бы я хотел поиздеваться над ним, то уже давно позвонил ему и начал ржать над тем, что он стал трусишкой в тот момент, когда отец Анны начал ругаться на нее и едва не прикончил ее парня.       — Ну и осел же ты, МакКлайф! У Ракель просто ангельское терпение, раз она все еще живет с тобой, да еще и, дурочка, собирается выйти за тебя.       — Не терпение ангельское, дорогая моя, а огромная любовь. Уважение и признание моей важности. Моей уникальности. Уж теперь-то Кэмерон прекрасно понимает, что владеет ценным бриллиантом, о котором она обязана хорошо заботиться.       — Как говорится, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, — по-доброму усмехается Наталия.       — Это точно, — с легкой улыбкой качает головой Ракель. — Будем продолжать и дальше восхвалять нашего красавчика Терри и иногда спускать его на землю, чтобы совсем не зазнавался и помнил, с кем имеет дело.       — А такому важному и прекрасному человеку никак нельзя быть Терри, — уверенно отвечает Терренс и гордо приподнимает голову. — Я – Терренс! Исключительно Терренс! Вы обе должны назвать такого шикарного мужчину только полным именем.       — Ох, да иди ты к черту, осел на троне! — откидывается на спинку стула Наталия и делает пару глотков напитка. — Тоже мне, король нашелся…       Ракель тихонько хихикает, а Терренс ничего не говорит и на секунду бросает взгляд в сторону, попивая свой напиток из бокала. В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой девушки с легкой улыбкой переглядываются между собой.       — Значит, отец Анны не возражает против ее отношений с Даниэлем? — переводит тему Ракель, смотря на Наталию с бокалом в руке.       — Не возражает, — отвечает Наталия. — И я очень рада за Анну и Даниэля. Теперь они могут не бояться гнева родителей нашей подружки и спокойно ходить по улице.       — Думаю, теперь Анну не будут мучить угрызения совести за то, что она заставила родителей переживать.       — О да, она определенно избавилась от тяжелого груза. Анна не скрывала, что была безмерно счастлива. Никакой свадьбы с нелюбимым человеком. Никакого тотального контроля и попыток слепить из нее то, что хотели видеть ее отец с матерью.       — Это точно! Отныне ничто не угрожает ее отношениям с красавчиком Перкинсом.       — Уверена, что даже ее родители не стали бы причиной их конца, — со скромной улыбкой уверенно предполагает Ракель. — Анна обожает Даниэля и счастливо живет с ним. А он не откажется от нее, несмотря ни на какие запреты.       — У этой парочки вообще очень стабильные отношения, — отмечает Терренс. — Хоть они порой и спорят, им быстро удается все уладить.       — Зато если они решат пожениться, то будут хорошо знать привычки и предпочтения друг друга. А то знайте, как бывает, женятся люди, начинают жить вместе и сталкиваются с кучей проблем и недопониманий: то одежда не там лежит, то на полу какие-то крошки, то схватил что-то без спроса.       — Согласна, — соглашается Наталия. — В этом и заключается плюс совместного проживания до брака. Даниэль и Анна уже несколько месяцев живут вместе и уже точно успели понять, что друг другу нравится, а что нет. Думаю, в дальнейшем они не будут ссориться из-за того, что что-то лежит не в том месте, или из-за чьих-то привычек, которые им не нравятся.       — Да я уверена, что им особо некогда ссориться, — скромно улыбается Ракель. — Ведь у Анны и Даниэля сплошная романтика. Они влюблены друг в друга словно подростки. И эти двое еще долго будут испытывать что-то подобное. Ну а если повезет, то романтика не пропадает даже спустя долгие годы.       — Надеюсь, что не пропадет, — с легкой улыбкой говорит Наталия. — Ведь они такие милые и здорово смотрятся вместе. Может быть, у них все как-то слишком быстро развивалось. Но пока что их чувства по-прежнему сильны, судя по тому, как у них горят глаза, когда они говорят друг о друге или обмениваются взглядами.       — Однако за пять месяцев они так и не прошли, — отмечает Терренс. — И полагаю, что дело очень скоро закончиться их свадьбой. По крайней мере, Перкинс уже начал думать о женитьбе и уверяет меня, что рано или поздно женится на Анне.       — Я буду рада за них, — скромно улыбается Ракель. — Мне Даниэль нравится, и я считаю, что он прекрасно подходит Анне. Ей с ним очень хорошо, и она тянется к нему как к родному человеку.       — Да и этому кареглазому красавчику с ней тоже хорошо, — добавляет Наталия. — Всегда приласкают, обнимут, выслушают, накормят, оденут, позаботятся… Чего еще можно желать!       — О да, эта девушка покорила его полностью! — Терренс делает пару глотков из своего стакана. — Так что, красавицы, скоро мы будем думать над подарками на их свадьбу.       — Нет, Терренс, — слегка улыбается Наталия. — Скоро мы будем думать не о подарках, а о твоей свадьбе с Ракель. Ну и о том, что нас ждет пытка – судебный процесс, который будет длиться неизвестно сколько.       — О, нет… — тихо стонет Терренс, откидывается на спинку стула и проводит руками по своему лицу. — Прошу, не напоминай мне об этом аде… Мне становится плохо от одного только упоминания об этом чертовом судебном процессе.       — Привыкай, Терренс, — с грустью во взгляде отвечает Ракель, мягко похлопав Терренса по плечу. — Потому что вскоре ты будешь слышать об этом почти каждый день не только от нас, наших друзей и родственников, но еще и от репортеров, которые соберутся возле здания суда и будут поджидать нас.       — Даже не знаю, что я сделаю после того, когда процесс завершится нашей победой, — задумчиво говорит Наталия. — Но это определенно будет что-то безумное.       — Без риска для жизни, пожалуйста, — говорит Терренс.       — Спокойно, приятель, головой вниз я падать не собираюсь.       — Смотри, а то сейчас тебе взбредет в голову какая-нибудь безумная идея.       — Не взбредет, не переживай.       Пока Терренс приглаживает волосы, Ракель делает пару глотков напитка до того, как интересуется у Наталии:       — Кстати, а твои родители уже знают, что случилось?       — Да, они все знают, — подтверждает Наталия. — Увидели репортаж об аресте Майкла. Пару дней назад мне сначала позвонила мама и потребовала объяснений, а ближе к вечеру уже и папа решил обо всем узнать.       — А до этого ты не звонила им? — с грустью во взгляде интересуется Ракель.       — Нет, я была такой уставшей, что не хотела говорить ни с друзьями, ни с родителями. Наверное, если бы они сами не позвонили мне, я сама бы точно нескоро сделала это.       — Даже если бы ты очень хотела, то все равно не смогла бы скрыть факт похищения.       — Об этом, как мы и думали, говорят на каждом углу. Было бы бесполезно что-то отрицать. Да и я больше не хочу лгать родителям… Они должны узнать всю правду. Мне надоело молчать. И больше не хочу ругаться с ними из-за моей лжи.       — И как они отреагировали, когда ты всем им рассказала? — спокойно интересуется Терренс.       — Были потрясены. — Наталия переводит взгляд вниз. — Особенно мама… Но они рады, что все закончилось хорошо, и я жива и здорова.       — Значит, и про суд они тоже знают?       — Да. Как я уже говорила, они выразили желание прийти поддержать меня.       — А твоя бабушка?       — Тоже знает. Отец с матерью кое-как смогли успокоить ее. Бабушка Адриана успокоилась окончательно лишь тогда, когда папа дал ей трубку и позволил мне поговорить с ней. Я сказала ей, что со мной все хорошо, и она перестала так нервничать.       — Ты рассказала им обо всем по телефону? — интересуется Ракель.       — Да, про ситуацию с Майклом я рассказала по телефону. Но не всю историю, а лишь то, о чем говорили в репортаже.       — Не смогла рассказать?       — Нет, хочу смотреть им в глаза, когда предстоит рассказать это. — Наталия тяжело вздыхает и с грустью во взгляде рассматривает свои руки. — Хотя мама заставила меня признаться в том, что меня едва не изнасиловали.       — Правда? — неуверенно интересуется Ракель.       — Да, но я не стала рассказывать обо всем подробно. Мама попросила меня намекнуть – я намекнула. Сказала, что сообщник Майкла попытался изнасиловать меня и вместе с этим типом позже здорово подставил меня. А подробнее я расскажу об этом тогда, когда родители вернутся в Нью-Йорк. Рассказывать о том, что тот тип со мной делал не буду, ибо мне будет ужасно стыдно, но я должна рассказать, почему так произошло, когда и как.       — А когда они хотят вернуться в Нью-Йорк? — интересуется Терренс, тихонько постукивая пальцами по поверхности столика.       — Пару дней назад мама позвонила мне и сказала, что они с отцом хотят приехать где-то через два-три дня или через неделю. Но точную дату они скажут сегодня-завтра. Пока что они еще обсуждают этот вопрос и заканчиваю свои дела в Мехико. Отец с матерью хотели все бросить и приехать немедленно, но я уговорила их вернуться лишь тогда, когда все дела будут сделаны.       — Они собираются перевозить твою бабушку сюда? — интересуется Ракель. — Или это произойдет в следующий раз?       — Да, но думаю, что они поселят ее не у нас дома, а в отдельной квартире. В ней когда-то бабушка с дедушкой по папиной линии, но после их смерти квартира опустела. Папа сделал там капитальный ремонт, ибо квартира была в ужасном состоянии и купил новую мебель. Правда, родители не знали, что делать с этой квартирой: продавать ее или сдавать или же позволить мне жить в ней. Однако недавно мама предложила папе перевести бабушку туда и приезжать к ней каждый день. И ему эта идея понравилась. Так что… Как только бабушка Адриана прибудет в Нью-Йорк, то она поселится в той квартире.       — А ей там будет хорошо?       — Конечно! Квартирка, небольшая, но ей будет там очень хорошо. А если понадобится ночевать с ней, то родители что-нибудь придумают. Все-таки гораздо проще ездить на ту квартиру, чем в Мехико, на другой конец света. Одно дело – садиться на самолет и лететь в другую страну, а другое – сесть в машину и проехать несколько кварталов.       — Согласен, перелеты всегда утомляют… — задумчиво говорит Терренс и выпивает немного из своего бокала. — Мне приходилось часто летать на самолетах в разные города и страны ради съемок в фильмах и сериалах. Причем все документы нужно оформлять заранее. Я убедился в этом на своем опыте. Помню, как однажды меня чуть не лишили роли из-за того, что при посадке на самолет у меня обнаружились кое-какие проблемы с документами. Из-за этого мне пришлось потратить несколько дней на то, чтобы все уладить и наконец-то улететь в Ванкувер. Команда поначалу страшно злилась и обвиняла меня в подставе. Но вы же знайте, что мое имя – Терренс МакКлайф – человек, который получает то что хочет.       — А я однажды подумала, что забыла свой загранпаспорт дома и чуть было не сорвала показ мод, — скромно хихикает Ракель. — Обыскала весь свой багаж, но так и не смогла его найти. Подумала, что не улечу в Милан и начала паниковать, нервничать и бояться всех подвести… Но в итоге нашла его во внутреннем кармане куртки, в который сама положила свой паспорт. Ужасно нервничала и хотела сделать все идеально… Но в итоге позабыла элементарные вещи.       — Ну знаешь, Кэмерон, меня это нисколько не удивляет, — невинно улыбается Наталия, пригубив немного напитка из бокала. — В то время ты была просто помешана на своей карьере и была готова работать днем и ночью. Целыми днями фотографироваться и вышагивать на подиуме. Естественно, начинаешь забываться и едва понимать, что ты делаешь.       — Тогда тот показ был очень важен для меня. Это был мой первый опыт работы за границей, и я жутко боялась все испортить.       — Ну да, для тебя все показы и съемки были важны. Ты много лет пахала как сумасшедшая до тех пор, пока Терренс буквально не шлепнул тебя по носу и не заставил понять, что тебе пора перестать гонять коней.       — Тогда я просто была не слишком избирательна и принимала любые предложения, которые мне поступали. Я начала внимательно изучать каждое только лишь сейчас.       — У тебя было полное право сказать кому-то «нет».       — Однако я не хотела.       — Я уже поняла.       В воздухе в течение пары секунд царит молчание, во время которого Наталия выпивает немного из своего бокала, а Терренс с легкой улыбкой приглаживает свои взъерошенные волосы. Но затем Ракель тихо вздыхает и окидывает взглядом окружающую ее обстановку.       — Почему-то мне кажется, что время летит слишком быстро, — задумчиво говорит Ракель. — Кажется, что все ужасное происходило будто бы вчера. Хотя на самом деле прошло уже чуть больше недели…       — Ах, Ракель, они начали происходить очень давно… — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — По крайней мере, у меня точно… Уже несколько месяцев…       — А у меня все началось еще до моего рождения, — задумчиво говорит Терренс. — Хоть я и не знал этого… И если бы всего этого не произошло, кто знает, как бы сложилась моя жизнь и жизнь моей семьи.       — Во всем виноват только один человек, — тихо отвечает Ракель, уставив свой взгляд на стакан, стоящий напротив нее. — Майкл МакКлайф.       — Верно… — низким голосом произносит Терренс. — Все могло бы быть иначе, если бы не он. Однако не будь в нашей жизни моего дяди, так на его месте был бы кто-то другой.       — Но этот человек имел бы зуб только лишь на того, к кому испытывает сильную неприязнь, — предполагает Наталия.       — И не стал бы портить жизнь того, кому мстит, на протяжении долгого времени, — с грустью во взгляде добавляет Ракель. — И проклинать его с самого рождения…       — Даже если бы дяде Майклу и удалось прикончить нас всех, то он все равно не успокоился бы, — предполагает Терренс. — Этот человек обязательно нашел бы еще что-то, откуда он смог бы извлечь выгоду. Благодаря чему мог бы получить еще целую кучу денег. То, что помогло бы ему обзавестись еще целой кучей прихвостней, которые бегали бы за ним по пятам.       — Да уж, повезло тебе с родственником…       — Не то слово… Никогда не думал, что в моей семье окажется такая гнида.       — К сожалению, так бывает. Почти в любой корзине со свежими фруктами можно найти один гнилой.       — Да… Ты права…       В воздухе снова воцаряется небольшая пауза, которую неуверенно нарушает Наталия, тяжело вздохнув и окинув взглядом все, что она видит вокруг себя:       — Кстати, ребята, а вы случайно не видели Джейми МакКлайфа или Эдварда?       — Нет, — мотает головой Ракель. — Лично я не видела ни одного, ни второго.       — Я тоже не видел их с того дня, как дядю Майкла арестовали, — спокойно говорит Терренс. — Они будто сквозь землю провалились.       — И ты ни разу не говорил со своим отцом? — тихо интересуется Наталия.       — Ни разу.       — И не встречался со своей мамой?       — Нет, с мамой я тоже не встречался. В последний раз она сама приезжала сюда поговорить со мной обо всем, что произошло. Это произошло еще до того, как дядя организовал твое похищение.       — Не хотел разговаривать с ними?       — Да, если честно… Мне не хотелось никуда выходить и с кем-то разговаривать. Ни с друзьями не встречался, ни с родственниками…       — Верно, все это время мы с Терренсом сидели дома и смотрели телевизор, — признается Ракель и делает глоток напитка. — Лишь один раз мы решили поехать в наше любимое место.       — В тот раз мы отлично провели время, но это было лишь временное облегчение. Когда мы вернулись домой, то вся эйфория прошла.       — Тем не менее это было здорово, — с легкой улыбкой отмечает Ракель.       — Согласен, я тоже был рад побывать там. Но огромного облегчения я не почувствовал.       В воздухе на пару секунд воцаряется неловкая пауза, которую затем с грустью во взгляде неуверенно нарушает Наталия после того, как она откидывается на спинку стула и убирает в сторону некоторые пряди волос:       — Эй, Терренс, а ты по-прежнему не хочешь общаться с отцом? Или все-таки начинаешь задумываться об этом?       — Э-э-э… — запинается Терренс, пропустив пальцы через волосы. — Честно говоря, я не знаю, как ответить на твой вопрос… Правда… Вроде бы мне и хочется поговорить с ним, а вроде бы у меня и нет такого желания.       — Но ты должен понимать, что не сможешь вечно избегать этой встречи, — отмечает Наталия, обводя пальцем свой бокал.       — Знаю, но я пока что не могу принять окончательное решение. У меня уже нет сильной обиды, но какой-то неприятный осадок на душе все равно остался.       — Гордость?       — Нет… Боль. Представь себе, какого это – всю жизнь жить с мыслью о том, что та ложь, которую ты услышал в детстве, правдива. Я даже и подумать не мог, что дядя умудрится настроить меня против отца.       — Мы понимаем, — мягко говорит Ракель.       — Трудно поверить, что это произошло. Что дядя умудрился вовлечь в свои разборки с отцом стольких невинных людей. — Терренс замолкает и задумывается на пару секунд. — Черт, неужели он так сильно ненавидел меня только из-за моего сильного сходства с отцом? Смотрел на меня и видел своего младшего брата?       — Не тебя одного, Терренс. Он ненавидел всех нас. Всех тех, кто был причастен к семье МакКлайф. Просто быть одним из МакКлайфов уже было достаточно для того, чтобы стать его врагом. Это дело касалось только Майкла и Джейми, но все равно получилось так, что мы все оказались ввязаны в эту историю, сами того не желая.       — Это верно, однако я рад, что все прояснилось. Что дядя и его банда сейчас сидят в тюрьме и ждут суда.       — Мы все рады, — задумчиво отвечает Наталия. — Хотя нам еще очень долго придется устранять последствия всего произошедшего. Если их, конечно, можно как-то устранить.       — Может быть, рано или поздно мне удастся найти в себе силы поговорить с отцом и решить, что делать дальше. В глубине души я понимаю, что не могу и дальше избегать отца. И я возможно могу пожалеть об этом… Например, если бы отец действительно был мертв, я бы точно пожалел, что не успел поговорить с ним.       — А вообще ты сам-то хочешь этого?       — Да… Я бы хотел этого. Не хочу на что-то надеяться, но мне нужно решиться на разговор.       — Тогда постарайся сделать это до начала суда. Может, так ты не будешь чувствовать себя неловко из-за его присутствия.       — Не так просто преодолеть себя и набраться смелости сделать первый шаг. Хотя я прекрасно понимаю, что должен дать отцу шанс объясниться. Было бы некрасиво отвергать его после того, как я узнал всю правду. Узнал, что он на самом деле никогда не обращался с моей мамой так, как говорил дядя.       — Преодолеть себя непросто, но можно, — с грустью во взгляде говорит Ракель и мягко гладит Терренса по руке, лежащей на столе рядом с его стаканом. — У тебя получится! Я знаю это. Раз ты начал понимать, что и сам хочешь этого, то это очень хороший знак.       — А Ракель права, Терренс! — восклицает Наталия. — Я тоже уверена, у тебя получится преодолеть себя. Твой отец показался мне нормальным человеком. Возможно, что немного пообщавшись, вы сможете поладить.       — Для начала надо просто поговорить, — отмечает Терренс.       — Да, вам понадобится время привыкнуть друг к другу. Но если вы сможете поладить, то в дальнейшем вам будет намного легче. Возможно однажды ты полюбишь своего отца так же, как любишь и свою маму.       Терренс ничего не говорит и о чем-то задумывается на несколько секунд. Ракель смотрит на него немного печальными глазами, тяжело вздыхает, выпивает немного из своего стакана и переводит взгляд на Наталию.       — А что насчет Эдварда? — немного неуверенно интересуется Ракель. — Ты сама видела его хоть раз с того дня?       — Нет, я не видела его с того дня, как Майкла арестовали, — качает головой Наталия.       — Да уж… Не только мистер МакКлайф пропал, но еще и Эдвард…       — Согласен, они оба будто сквозь землю провалились, — задумчиво соглашается Терренс. — И отец, и Эдвард пропали в один и тот же день с разницей в несколько часов.       — А Эдвард не появлялся здесь? — уточняет Наталия.       — Нет, ни разу.       — Ну и дела…       — Это точно… — Терренс проводит рукой по своим волосам. — Любят же они внезапно появляться и пропадать…       — Думаю, на этот раз они скрываются по своей воле, — предполагает Ракель.       — Не понимаю, зачем отцу скрываться, как преступник в бегах. Ведь все теперь знают, что он живой, и его не преследует дядя и его дружки.       — Твой отец ушел так незаметно в тот день, — тихо говорит Наталия. — Он внезапно появился, рассказал нам всю правду, нокаутировал Майкла и исчез, словно мираж.       — Ну… Перед нами точно был не мираж, а самый настоящий человек. И вряд ли бы мы остались в живых, если бы отец не устроил дядюшке сюрприз. Я все еще помню, как великолепно он нокаутировал того типа одним ударом.       — Согласна, под конец началась настоящая борьба. Но хорошо, что она закончилась благополучно и даже красиво.       — Имеешь в виду то, что отец отправил дядю в нокаут?       — Именно! Это было действительно очень зрелищно.       — Наверное, Джейми давно мечтал нокаутировать Майкла или сделать ему какую-то гадость, — с едва заметной улыбкой предполагает Ракель. — И в тот раз он наконец-то дорвался.       — Ну если вспомнить то, какое у него было довольное лицо, то я могу предположить то же самое, — задумчиво отвечает Терренс.       — Пф, конечно, у него было довольное лицо! — усмехается Наталия, скрестив руки на груди. — Ведь братец испортил ему всю жизнь и едва не лишил его всего, что он когда-то имел. Вредил с самого момента его рождения и никогда не позволял ему быть счастливым. Не хотел оставлять его в покое. Делал все для того, чтобы унизить и растоптать в грязи.       — Именно поэтому я не удивлен, что отец был так взбешен и был абсолютно безжалостен к дяде Майклу.       — Получил то, что заслужил.       — Именно!       На несколько секунд все трое снова замолкают, а потом Ракель нарушает молчание, уставив свой грустный взгляд на сложенные перед ней руки:       — Интересно, где сейчас могут быть мистер МакКлайф и Эдвард? Выходили ли они с кем-то на связь со дня ареста Майкла? Собираются ли они вообще общаться с нами?       — Трудно сказать… — задумчиво отвечает Терренс, опирается локтем о стол и начинает поглаживать свой подбородок. — Но я думаю, отец находится в квартире, о которой говорил мистер Джонсон.       — Может быть…       — А вот что касается Эдварда, то я даже не знаю, что и думать… Ведь этого парня может занести куда угодно. Он непредсказуемый. Никогда не знаешь, чего от него ждать.       — По крайней мере, из страны он точно не сможет выехать. Если Эдвард попытается, то его арестуют, и ему придется дожидаться суда уже в тюремной камере.       — Сомневаюсь, что он выедет из страны, ибо у него нет денег. Он на новые шмотки денег не может найти, а уж на билет тем более не сможет заработать.       — Поэтому держу пари, что сейчас он болтается где-то здесь, в Нью-Йорке.       — Или решил скрыться так же, как и отец. Нашел убежище и обосновался там. Стал кем-то вроде отшельника.       — Думаешь, он не сидит дома вместе с матерью?       — Сомневаюсь в этом. С матерью у него сейчас не самые лучшие отношения. А если она узнает, что Эдвард натворил гораздо больше и запросто может сесть за решетку, то я вообще сомневаюсь, что они смогут нормально общаться.       — Скорее всего она уже знает об этом, — предполагает Наталия. — Или твой отец рассказал, или она посмотрела репортаж.       — Надо будет на днях поговорить с ней и как-то успокоить ее. Ей также придется присутствовать на том суде вместе со всеми нами.       — Думаю, Эдвард и сам это понимает и боится смотреть матери в глаза, — предполагает Ракель. — Понимает, что она сильно разочаруется в нем, если его посадят за убийство Николаса.       — Возможно, — соглашается Терренс. — Но одно я знаю точно: Эдвард никогда не будет сидеть на одном месте. Сидя на одном месте, ему становится до смерти скучно. Этот парень хоть и немного трусливый, но ужасно любопытный.       — Согласна… Внешне Эдвард кажется спокойным, но внутри него бушует огромная буря. Его спокойствие – это маска. Если кто-то ее снимет, то можно будет увидеть все, что он чувствует на самом деле.       — Ну знаешь… — Терренс делает глоток из своего стакана. — Когда он неделю назад был в нашем доме, вряд ли в нем бушевала буря.       — Это не должно никого удивлять, ибо все были ужасно измотаны.       — Да, но… Глядя на него, мне казалось, что он захочет повеситься… От стыда… От ужаса… От желания покончить с этими мучениями. Может, Эдвард не говорил, но ему явно было очень тяжело. И… — Терренс нервно сглатывает. — Самое ужасное – это то, что это только начало. Ему еще предстоит пережить самое худшее.       — Правда? — округляет глаза Наталия, чувствуя, что что-то щелкает у нее внутри, и грустными глазами смотря на Терренса.       — Мне стало по-настоящему жаль его. — Терренс качает головой. — Бедный парень… Он ведь не заслужил все это… Не заслужил то, из-за чего мог бы запросто свести счеты с жизнью.       — Думаешь, он был настолько подавлен, что хотел покончить с собой?       — Он ведь пытался сделать это, когда дядя Майкл предложил ему выстрелить в себя. И поверь мне, Эдвард точно сделал бы это. Чтобы покончить со своими мучениями.       — Как бы он не сделал это, пока мы ничего не знаем о нем… — Наталия обхватывает горло рукой, чувствуя, что ей немного тяжело дышать. — Вдруг он не выдержит всего этого и захочет повеситься или порезать себе вены? Как это сделал Питер!       — Я боюсь даже думать об этом, — с тревогой признается Терренс и делает большой глоток, чтобы промочить немного сухое горло. — Но понимаю, что такое возможно. Ведь после всего случившегося у него сильно расшатанная психика. Если случится что-то ужасное, то Эдвард может не выдержать это. Он очень уязвим и чувствителен к плохому.       — Знаю… — тяжело вздыхает Наталия. — И мое сердце обливается кровью, когда я думаю об этом.       — Он был в таком ужасном состоянии, когда был у нас дома в день ареста дяди. Когда ты уже ушла, он вышел из ванной с полусухими волосами, жутко бледный и измученный.       — Это правда, — подтверждает Ракель. — Терренс тогда предложил ему остаться на ночь, но Эдвард отказался. Попрощался с нами и ушел. Как будто ему было стыдно. Как будто поскорее хотел избавиться от нужды краснеть перед нами.       — Настолько стыдился, что практически не смотрел на нас, когда говорил. Все время прятал глаза, жутко нервничал и чувствовал себя некомфортно. Было видно, что он мечтал поскорее сбежать от нас и перестать испытывать стыд и страх.       — Но выглядел он тогда и правда просто ужасно, — с грустью во взгляде добавляет Ракель. — Как будто его очень долго пытали. Как будто он не спал несколько суток.       — Если честно, я не особо присматривалась к нему… — признается Наталия. — То есть, я видела, что Эдвард выглядел плохо. Но я была слишком потрясена для того, чтобы пытаться узнать, как кто-то выглядит.       — А вот я прекрасно видел его состояние, — отвечает Терренс и убирает со лба несколько прядей волос. — Было настолько жалко его, что хотел так или иначе помочь ему.       — А еще когда он уходил из дома, то сказал нам, что мы встретимся уже в суде, — напоминает Ракель. — Давал намек, что явно не собирается выходить из своего укрытия до дня суда.       — Верно… Похоже, он и правда решил прятаться до начала судебного заседания. Понятия не имею, где, но показываться нам на глаза Эдвард точно не будет.       — Да и Джейми не спешит показываться.       — Ох, кто знает, что у этих двоих на уме… — устало вздыхает Терренс, потерев лоб. — Но думаю, они не пропадут. Не маленькие дети все-таки… Сумеют о себе позаботиться.       — Согласна. Ведь и одному, и второму не привыкать выживать. Что твой братец шатался по улицам, как бездомный, с раннего возраста… Что отец оказался на улице после того, как Майкл лишил его всего… Такая жизнь не станет для них шоком.       — Я об этом и говорю. Они оба – взрослые люди и могут сами решать, что им делать. Кто мы такие, чтобы что-то запрещать им…       — Тем не менее мне жаль их.       — А я и не говорил, что мне их не жаль. Наоборот – мне очень жалко их! И я бы даже хотел помочь обоим.       — А как же твои обиды? — удивляется Наталия. — Обида на отца? Обида на Эдварда?       — Конечно, у меня все еще есть какие-то обиды. Точнее, неприятные осадки от них. Но сейчас эти чувства не такие сильные, чтобы они затуманивали мой разум. Я могу думать трезво и оценивать всю ситуацию, когда знаю, что произошло на самом деле. Кто на самом деле виноват во всем этом дерьме.       — Говоришь про обоих или кого-то одного?       — Обоих.       — А что насчет твоего отношения к ним? Как ты относишься к ним после того, что произошло?       — С отцом у меня сейчас вообще нет никаких отношений, ибо мы впервые встретились лишь в доме дяди Майкла. А насчет Эдварда я могу сказать только одно: он мне небезразличен. Я не могу оставаться каменным, когда слышу что-то про него. Недавно упоминание вызвало во мне агрессию и желание прибить того, кто вспоминает того парня. Но сейчас все прошло. Хотя я все еще пытаюсь принять то, что он – мой брат. У меня это до сих пор не укладывается в голове.       — Само по себе?       — Думаю, время ослабило мою боль. Стерло из памяти плохие воспоминания. Но думаю, что во многом этому поспособствовало то, что мы с Эдвардом были командой. Когда решили объединиться, чтобы спасти тебя. Поначалу было очень тяжело держать себя в руках и не срываться на него. Я постоянно напоминал себе, что должен сделать это ради благого дела. Но за те несколько дней злость сама по себе прошла. Воспоминания все еще живы, но боль уже не такая сильная, а злость не овладевает разумом.       — Хочу заметить, что ты пошел на этот шаг только потому, что я тебя попросила, — напоминает Ракель.       — Я пошел на это, потому что это был единственный выход из той ситуации. Мы должны были быть вместе, чтобы спасти Наталию и самих себя.       — Да, но если бы меня в тот день не было рядом с тобой, то ты бы опять набросился на Эдварда и вышвырнул его из дома. Но перед этим набил бы ему лицо и превратил бы его в полуживого инвалида. И еще больше навредил бы его психике, потому что в тюрьме, как он сказал, его постоянно избивали.       — И избили бы до смерти, если бы он не вышел из тюрьмы, — добавляет Наталия.       — Я мог сделать это, — пожимает плечами Терренс. — Не стану отрицать, мне действительно хотелось это сделать. С большим удовольствием набил бы его смазливую рожу и сделать так, чтобы он ушел из моего дома полудохлым. Легко мог отправить его в больницу и превратить в кусок мяса. Я мог сделать с ним все что угодно. Но не сделал.       — И что же тебя остановило?       — Не знаю… — отведя взгляд в сторону, уклончиво отвечает Терренс и крепко сцепляет пальцы. — Просто… Что-то будто бы держало мои руки и не давало зайти слишком далеко… Вот и не смог ничего сделать…       — Ой, да брось, МакКлайф! — восклицает Ракель. — Признай, что ты не прикончил Эдварда только потому, что я была рядом. И согласился помочь ему по моей просьбе.       Терренс ничего не говорит и лишь безразличным взглядом окидывает всю окружающую обстановку. Пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и пожимают плечами или качают головой.       — Тем не менее это было правильно, — задумчиво говорит Наталия. — Бить лица и калечить людей – это плохо. Надо уметь решать все конфликты мирным путем. Словесным.       — Сейчас я могу согласиться с тобой, — отвечает Терренс и выпивает немного напитка из своего полупустого бокала. — И сказать, что я рад, что все не зашло так далеко. Ведь если бы Эдвард оказался покалеченным или так или иначе пострадал по моей вине, я бы не простил себя. Мне стало бы ужасно стыдно перед ним.       — Я понимаю. Как бы усердно ты ни пытался забыть это, в любом случае Эдвард – твой родной брат. Не просто какой-нибудь приятель или знакомый. И твоей матери наверняка очень больно от того, что вы так разругались. Когда она узнает о том, что это ее сын… Уверена, она бы хотела, чтобы вы дружили и не становились врагами, как ваш отец с дядей.       — Я знаю, Наталия, — спокойно отвечает Терренс. — Мне и самому неприятно, что мы с Эдвардом сцепились, как буйволы, а мама знает об этом. Она была очень рада, что мы хорошо общались. А тут ей пришлось узнать и о нашем конфликте, последствия которого мы не смогли скрыть. Она видела синяки на наших лицах и быстро все поняла.       — А как ты сам думаешь, у вас еще есть шанс помириться?       — Трудно сказать… — Терренс сначала потирает ладони, а затем крепко сцепляет пальцы, сложив руки перед собой на столе. — Думаю, что ситуация с Эдвардом почти такая же, как и ситуация с отцом. Я не могу сказать, сможем ли мы и дальше общаться. В обоих случаях мне нужно подумать, успокоиться и точно понять, хочу ли я общаться с этими людьми. Если некоторое время назад я бы сказал, что не хотел что-то слышать об отце или брате, то сейчас все совсем иначе.       — Думаю, это хороший знак, — слегка улыбается Ракель.       — Да, ты уже близок к тому, чтобы решиться высказать им все накопившееся в душе, — добавляет Наталия и выпивает немного из своего бокала.       — Возможно, — пожимает плечами Терренс. — Но сейчас я ничего не могу сказать. Кроме того, что мне не все равно, что происходит с этими людьми… Мой отец – это отец, а Эдвард – мой брат… Младший брат. Я с самого начала чувствую свою ответственность за него. Понимаю, что как старший брат должен заботиться о нем и быть лучшим во всем.       — По мне ты всегда был прекрасным братом, даже не осознавая этого, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Несмотря на обиду, ты был рядом с ним и даже не дал ему покончить с собой. Хоть у меня нет братьев и сестер, мне легко понять твои чувства. Понять, что ты чувствуешь, когда с твоим родным человеком что-то происходит.       — Если бы отец или Эдвард был моим другом или знакомым, то они вряд ли были бы мне так интересны. Я бы вряд ли задавался вопросом, где они сейчас, и что с ними происходит. Но они – моя семья. Семья, от которой я не хочу отказываться. И не откажусь ни за что на свете.       — Хорошо, что тебе не все равно на них, — с легкой улыбкой говорит Ракель, мягко гладя Терренса по руке, что лежит на столе. — Я считаю, что тебе не стоит наплевательски относиться к этим людям. Да, они не идеальные и совершили кучу ошибок. Но они уже доказали свое сожаление и сумели убедить нас в том, что хотят быть для нас намного лучше.       — Не могу отрицать, — едва заметно улыбается Терренс. — Они оба и правда вели себя достойно.       — Уверена, что очень скоро тебе удастся принять решение насчет этой ситуации.       — И я не сомневаюсь, что Терренс примет верное решение, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия, похлопав Терренсу по плечу.       — Дать второй шанс человеку очень трудно, но можно. Если преодолеть себя и вспомнить все хорошее, что он для тебя сделал.       — Спасибо большое за поддержку, девчонки, — скромно улыбается Терренс. — Мне приятно, что вы поддерживайте меня.       — Иначе и быть не может, приятель, — дружелюбно отвечает Наталия. — Какое бы решение ты ни принял, мы будем уважать его.       — Спасибо огромное.       Ракель и Наталия скромно улыбаются Терренсу. Из-за чего в воздухе воцаряется еще одна пауза, которая длится две-три секунды.       — Ладно, с МакКлайфом все более-менее ясно, — задумчиво говорит Ракель, начав накручивать прядь волос на палец и локтем оперевшись о поверхность стола. — А что насчет тебя, Наталия? Ты что-то решила для себя?       — Ах, Ракель… — тяжело вздыхает Наталия и медленно откидывается на спинку стула. — Честно говоря, я сомневаюсь во всем, что касается этой ситуации… Я очень много думаю над тем, что буду делать. Но не могу сделать выбор.       — Вот как!       — Да. Знаю, что должна, но не могу ничего поделать. Меня терзают сомнения и страхи. Я… Я не могу…       — Мы можем так или иначе повлиять на наше будущее, совершив правильные поступки в настоящем, — отмечает Терренс. — А прошлое – это прошлое. Нам уже не удастся его изменить. Из него только можно извлекать какие-то уроки. И оно учит нас не наступать на те же грабли в настоящем и будущем.       — Хочешь сказать, что я должна что-то сделать сейчас, чтобы мое будущее было таким, каким мне бы хотелось его видеть?       — Думаю, ты прекрасно знаешь, к чему я сейчас клоню.       — Э-э-э… Что, прости?       — Он прав, подруга, — соглашается Ракель. — Надо действовать, если ты хочешь вернуть в свою жизнь смысл.       — Я…       — Давай будем откровенными, — спокойно говорит Терренс, с грустью во взгляде смотря на Наталию. — Ты такая пессимистичная из-за Эдварда? Это из-за него ты не уверена в своем будущем?       Наталия ничего не говорит и лишь тяжело вздыхает, окидывая взглядом все, что видит перед собой и опустив взгляд на сложенные на столе руки. Ракель же сначала с грустью во взгляде переглядывается с Терренсом, а затем гладит руки своей загрустившей подруги.       — Можешь ничего не говорить, — мягко говорит Ракель. — Мы и так все прекрасно видим.       — Трудно поверить, что все кончено, — слегка дрожащим голосом отвечает Наталия. — Мне очень плохо от мысли, что мы с Эдвардом больше не вместе. Так хочется проснуться и понять, что все это лишь мой ночной кошмар. Но к сожалению, это реальность.       — Думаешь, ты не сможешь полюбить другого парня? — интересуется Терренс. — Не сможешь найти в себе силы позволить кому-то еще завоевать твою любовь?       — Может, и смогу, но мне понадобится очень много времени. Чтобы забыть Эдварда и полюбить другого мужчину намного сильнее. А вы прекрасно знайте, как мне не везло с парнями. Кого ни встречала, всем нужен был лишь секс или отношения без обязательств.       — Только не надо ставить на себе крест, — мягко говорит Ракель. — Если твое расставание с Эдвардом окончательное, то ты найдешь кого-то еще лучше и влюбишься намного сильнее.       — Не знаю… Может случиться такое, что я уже вряд ли когда-нибудь встречу того, за кого могла бы выйти замуж. Если мне и встретятся какие-то парни, то у них может быть только одна цель – поразвлекаться. А я ведь ищу мужчину для серьезных отношений. Я не какая-то шлюха, которая трахается со всеми подряд.       — Не надо отчаиваться, Наталия, — с подбадривающей улыбкой отвечает Терренс. — Одна ты не останешься, не бойся. Ты – молодая красивая девчонка, на которую парни обращают внимание. Кто захочет – тот увидит, что с тобой есть о чем поговорить. Что ты не глупая пустышка, у которой в голове одни шмотки и прически. И с которой можно заниматься сексом без обязательств.       — Однако только лишь Эдвард увидел это. Он – единственный, кто был со мной не ради красоты и молодости, а ради комфорта и удовольствия. Ему была не столь важна сексуальная сторона отношений. Этот человек хотел найти кого-то, кто был бы близок ему по духу. С кем можно было бы поговорить обо всем на свете. Кто поддержал бы и утешил его.       — Пока что вы с Эдвардом еще не расстались окончательно, — отмечает Ракель. — Ваши отношения, так сказать, просто поставлены на паузу. Так что у тебя еще есть маленький шанс вернуть этого человека.       — Ох, не знаю, Ракель… — тихо вздыхает Наталия. — С одной стороны, я хочу сделать все, чтобы вернуть все на свои места, воспользоваться еще одним шансом и все-таки дать Эдварду то, чего он не получил от меня в прошлый раз.       — Если бы ты не дала Эдварду того, чего он хотел, вряд ли бы он так привязался к тебе. Ты уже сделала что-то, чтобы порадовать его.       — Может быть… Однако я могла бы дать ему намного больше, если бы из-за своих страхов, появившихся после попытки изнасилования, не испортила абсолютно все. Теперь уже поздно что-то менять, ибо Эдвард бросил меня. Бросил по моей же вине. Я сама разрушила свое счастье и не имею права никого обвинять. Даже его самого.       — Но ведь всегда есть второй шанс. Если бы вы очень захотели, то могли бы стать очень счастливыми.       — К сожалению, теперь это невозможно.       — Почему невозможно?       — Потому что мы с Эдвардом не подходим друг другу. Раз мы расстались, значит, этот человек – не моя судьба. Не тот, кому суждено жениться на мне.       — Почему это вы не подходите друг другу? — округляет глаза Ракель.       — Потому что Эдварду нужна другая девушка, которая точно сумеет сделать его счастливым. А поскольку я желаю ему только счастья, то считаю, что мне лучше позволить ему стать окончательно свободным и искать себе другую девушку.       — А мне кажется, что ты просто ищешь какие-то отговорки, — задумчиво отвечает Терренс. — Лично я не считаю тебя и Эдварда совершенно разными людьми. Вы оба слишком сентиментальные, чувствительные, романтичные…       — Да, я не отрицаю, что мне было очень хорошо с ним, и что есть вещи, которые делают нас отчасти похожими, — тихо говорит Наталия. — Но мы не сможем быть вместе после всего, что между нами произошло. Ни я, ни Эдвард не сможем забыть все, что наговорили друг другу в порыве злости. Если мы решим воссоединиться, однажды кто-то может захотеть все это припомнить.       — Если вы очень захотите, то ваши отношения можно наладить, — отмечает Ракель. — Да, на это уйдет куча времени, но при желании можно добиться всего.       — Если мы и сможем общаться, как только как друзья. Я не могу сказать, что хочу раз и навсегда порвать с Эдвардом и сделать вид, что его будто бы не существовало в моей жизни. Нет… Я всегда буду благодарна ему за все, что он для меня сделал, и запомню то время, что мы привели вместе. Как ни как, оно было лучшим в моей жизни.       — Но ведь ты до сих пор не можешь забыть его. Ты все еще любишь Эдварда, несмотря ни на что.       — И, честно говоря, мне немного стыдно в этом признаваться, — неуверенно отвечает Наталия, опустив взгляд на свои руки.       — Дорогая, из-за чего тебе стыдно? Неужели это плохо?       — Плохо. Если я собираюсь отпустить этого человека и ждать того, кто станет лучше него.       — Послушай, Наталия, я прекрасно понимаю твои чувства, потому что когда-то сама прошла через что-то подобное. И если бы мне не пришлось пережить похожий конфликт с Терренсом, то я бы посоветовала тебе начать новую жизнь и вычеркнуть из нее Эдварда. Не стала бы советовать пытаться вернуть его и позволять себе страдать. Но я прекрасно знаю, как тебе может быть больно, если ты должна отпустить человека, которого все еще любишь.       — У вас с Терренсом была иная ситуация, — без эмоций отвечает Наталия. — Вы бы все равно вернулись друг к другу. Да, ваши отношения неидеальны, но быть вместе – ваша судьба.       — Однако я согласен с Ракель, — уверенно говорит Терренс. — Мы не считаем, что ты однозначно должна расстаться с Эдвардом раз и навсегда и искать другого мужчину. Если есть шанс воссоединиться, то вы должны попытаться попробовать еще раз. Только если эта попытка окажется провальной, то тогда уже и правда нет смысла быть вместе. Уж второй шанс всегда можно дать и заслужить.       — Я сомневаюсь, что Эдварду оно это нужно. Может, сейчас он уже не так сильно злится на меня, ибо знает всю правду. Но у него по-прежнему остался неприятный осадок. Мысль, что его заставили почувствовать себя преданным. В глубине души он так или иначе злится на меня и не может простить за то, что я посмела дать причину усомниться в своей верности.       — Если твои чувства к Эдварду слишком сильны, то ты не избавишься от них за один день. Особенно если ты будешь сидеть дома и целыми днями думать только о нем, не позволяя себе отвлечься на что-то.       — Скажу тебе больше, МакКлайф: я и не особо пытаюсь… — Наталия пожимает плечами. — Не знаю, может, мне и правда нужно намного больше времени. А возможно, я должна встретить кого-то, кто поможет мне выкинуть мысли об этом человеке. Не могу сказать…       — Мы очень хотели бы помочь тебе, но, к сожалению, у нас нет такой возможности. Единственное, что мы можем посоветовать, – это решиться на откровенный разговор с Эдвардом. Сказать, чего вы хотите… Готовы ли вы бороться за вашу любовь… Пройти через все трудности вместе… Если вы оба хотели бы вернуть друг друга, то надо работать над этим сообща. Когда любит кто-то один, кто и борется за отношения, это уже не любовь, помни это.       — Лично нам с Терренсом это помогло, — говорит Ракель, сложив руки на столе. — Мы встретились и начали разговор о наших отношениях. Постепенно лед тронулся, и дело пошло на лад. Даже если ваш разговор будет неловкий и не самый удачный, важно, чтобы он вообще состоялся. И кто знает, может у вас с Эдвардом все сложится настолько хорошо, что вам уже не захочется и думать о том, чтобы бросить друг друга. Главное – начать, а там дело может пойти на лад.       — Я не хочу настаивать на том, чтобы он был со мной. И правда – смысл бороться за отношения, когда этого хочет только один?       — Все в твоих руках, подруга, — разводит руками Терренс. — Ну и в руках Эдварда, конечно же. Одного желания уже будет достаточно для того, чтобы начать действовать.       — Да, но что я могу сделать? — округлив глаза, недоумевает Наталия. — Что я могу сказать и сделать? Как смогу повлиять на него?       — Если вы оба любите и перестанете скрывать это, то вам ничего не нужно будет делать, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Ракель. — Так сказать, химия между вами все решит за вас. А вам просто будет нужно подчиниться и открыть друг другу свои сердце и душу.       — Звучит здорово и легко, но на деле все окажется намного сложнее. Если я бессильна, то вряд ли смогу что-то сделать. Точнее, я уже бессильна.       — Я так не думаю, — качает головой Терренс. — Ты имеешь огромное влияние на Эдварда, хотя сама можешь не догадываться об этом. Он послушает тебя, если ты скажешь ему сделать что-нибудь.       — С чего бы вдруг? — тихо усмехается Наталия, запустив руку в свои волосы и опираясь локтем о поверхность стола. — С чего бы мне иметь на него огромное влияние?       — Это правда, Наталия. Этот парень мог бы ослушаться кого угодно, но только не тебя. Ради тебя он пойдет на что угодно. Даже если ему это будет не под силу. Вспомни случай, произошедший в доме дяди Майкла. Раз Эдвард послушал именно тебя и не выстрелил ни в меня, ни в тебя, то твое слово многое значит для него.       — Нет, Терренс, это не так, — тяжело вздыхает Наталия и бросает взгляд куда-то в сторону. — Думаю, тогда он сделал это, потому что убийцей не каждый хочет стать… И кто бы что ни говорил, он искренне любит свою семью. Эдвард никогда не отрицал этого и всегда говорил, что ни за что не пошел бы на убийство близкого человека. Если бы Майкл не надавил на него, этот парень даже пистолет в руки не взял бы.       — Да, насчет убийцы ты права. Но то, что Эдвард сделал это только ради семьи, я еще могу поспорить. Дело не только в этом, но еще и в его отношении к тебе.       — Это всего лишь слова, чтобы меня успокоить.       — Мы не пытаемся успокоить тебя, а говорим то что есть.       — Если бы ты просил его остановиться и подставил под удар себя, Эдвард тоже сдался бы. Ему просто нужен был какой-то толчок, который был бы намного сильнее и немного больнее, чем любые унизительные слова Майкла.       — Ты же сама сказала, что хотела предложить Эдварду некий тест, — мягко говорит Ракель. — Мол, если он откажется делать то, что ты скажешь, то у него еще есть что-то хорошее по отношению к тебе и своей семье.       — Это правда, но…       — Ты предложила Эдварду выстрелить в тебя, так? — Ракель складывает руки на столе. — Этот парень выстрелил в тебя? Нет, не выстрелил! А значит, напрашивается вывод – ты все еще небезразлична этому человеку.       — Моим делом было попытаться спасти Терренса от смерти и Эдварда – от становления на путь Майкла. И я считаю, что сделала это. Если бы моя попытка провалилась, вряд ли бы МакКлайф сейчас сидел здесь, попивал свой напиток и наслаждался теплой погодой.       — И разве это не доказательство того, что ты можешь влиять на Эдварда?       — Он не сделал это, потому что не простил бы себя за убийство и предпочел бы покончить с собой, чем отправиться за решетку, где его загрызли бы до смерти.       — Ах, Наталия, прекрати уже искать иные объяснения тому, что ты уже знаешь, — тихо вздыхает Ракель. — Эдвард не стал убийцей потому, что ты смогла повлиять на него и заставить вспомнить о своей любви к тебе и своей семье. Ты дала ему огромную мотивацию и здорово ошарашила его просьбой выстрелить в тебя.       — Я уже сказала, что убийцей не каждый хочет становиться.       — Ну ладно, Рочестер, хватит! Не глупенькая же дурочка! Должна понимать все.       — И кроме того, я скажу тебе гораздо больше: Эдвард сам говорил, что ты ему не безразлична, — с загадочной улыбкой добавляет Терренс. — Немного усилий – и мне удалось заставить его заговорить о том, как он относится к тебе. Поначалу этот паренек отпирался и отказывался говорить, но я все равно смог вытянуть из него все что можно.       Эти слова заставляют Наталию округлить глаза, которые она уставляет на Терренса, и немного призадуматься, хотя она по-прежнему не хочет тешить себя надеждами и строить иллюзии.       — Правда? — неуверенно интересуется Наталия.       — Честное слово! — восклицает Терренс. — Мы с Эдвардом разговаривали об этом, пока ехали в дом дяди. Тогда он выглядел настолько плохо, что я решил немного отвлечь его разговорами и заодно вытянуть из него всю правду об отношении к тебе. А иначе он бы окончательно ушел в себя и вряд ли смог бы противостоять дяде и его банде.       — И… Он правда сказал, что небезразличен ко мне?       — Можешь поверить мне на слово. Я никогда не лгал тебе и говорю то, что есть.       — Да нет, дело вовсе не в том, лгал ты или нет… Дело в том, не соврал ли тебе Эдвард… Он ведь мог сказать это просто для того, чтобы отвязаться от тебя. Чтобы ты не доставал его этим расспросами.       — Сомневаюсь. Эдвард говорил это с неподдельной грустью. Тогда я внимательно наблюдал за ним и действительно верил ему. Он не пытался сказать это ради того, чтобы отвязаться от меня. В тот раз Эдвард был абсолютно искренен. И вообще – пока Ракель, он и я пытались придумать, как помочь тебе и спастись самим, этот парень вел себя вполне достойно и не давал повода усомниться в себе. Ничего не скрывал, делал все, что от него требовалось… Если раньше он откровенно лгал и выворачивался, то тогда все было иначе.       — Ох, не знаю, Терренс… — тяжело вздыхает Наталия, и отводит взгляд в сторону. — Не знаю…       — Ты что не веришь мне?       — Нет-нет, я верю тебе… Просто… — Наталия делает глоток своего напитка. — Просто все слишком сильно запуталось… И я не знаю, как мне распутать этот клубок.       — Не переживай, Наталия, со временем все наладится, — подбадривает Ракель. — Да, тебе сейчас тяжело. Обидно и паршиво. Не сомневаюсь, что ты жалеешь о многом. Но это не значит, что все кончено, и у тебя уже не осталось шансов все исправить.       — Мне и правда сейчас очень тяжело. Так сказать, идет борьба разума и чувств…       — Я понимаю. Думаю, сейчас ты находишься в примерно той же ситуации, что и Терренс. Вы боретесь с гордостью, болью и желанием забыть тех, о ком вы сейчас думайте. Но также у вас есть желание вернуть все назад. Вы совсем не хотите прощаться с человеком, который когда-то был вам очень близок. Вас разрывает на части. С этим и правда трудно смириться, я знаю. Но если вы чувствуете, что готовы дать второй шанс, то нужно попытаться. Я не говорю, что вы должны бежать мириться с Эдвардом. Нет! Для начала вам нужно решиться просто поговорить! Пока что это – единственное, что вы можете сделать. Ну а дальше – как дело пойдет.       — Что-то похожее я сказал Эдварду, когда мы обсуждали его ситуацию с Наталией, — задумчиво признается Терренс. — Мол, если есть шанс, то нужно им воспользоваться. И просто так нельзя опускать руки.       — Это я и хочу сказать! Решите, чего вы хотите, и донесите это до Эдварда. Бежать от разговора смысла нет, ибо вам рано или поздно все равно придется сделать это. А если вы хотите поскорее покончить с этой проблемой, то постарайтесь не откладывать разговор на долгое время.       — Не беспокойся, милая, я обязательно разберусь с этой ситуацией. Поговорю и с отцом, и с Эдвардом до начала суда.       — Я тоже, — тихо обещает Наталия. — Ведь… Я и сама хочу поскорее внести ясность в это дело и знать, чего мне ожидать.       — Надеюсь, — слегка улыбается Ракель и мягко кладет руку на плечо Терренса. — Так что, дорогие мои, думайте и принимайте верное решение. Но что бы вы ни решили, я все равно буду на вашей стороне.       — Спасибо… — в разное время дружелюбно произносят Терренс и Наталия.       Пока Ракель слегка улыбается и допивает напиток из своего бокала, Наталия и Терренс бросают друг другу легкую улыбку и либо опускают взгляд на свои руки, либо оглядываются по сторонам. А спустя несколько секунд, пока все трое пьют напитки, к столику скромно подходит Виолетта, держащее маленькое полотенце в руках.       — Простите… — скромно произносит Виолетта.       — Да, Виолетта, в чем дело? — уточняет Ракель.       — Мистер МакКлайф, к вам только пришел гость, — спокойно сообщает Виолетта.       — Гость? — вскидывает брови Терренс. — Кто?       — Бенджамин Паркер. Он ждет вас в гостиной.       Ракель и Наталия сначала переглядываются между собой, а потом смотрят на Терренса.       — Бенджамин Паркер? — хмурится Терренс. — Он здесь?       — Говорит, что ему нужно поговорить с вами, — без эмоций отвечает Виолетта.       — Ох… Хорошо… Скажи ему, что я сейчас подойду.       — Как скажете… — Виолетта поворачивается спиной к Терренсу и собирается уйти, но в последний момент что-то вспоминает и снова разворачивается к нему. — Э-э-э, мистер МакКлайф. Вы извините, что я вмешиваюсь туда, куда не надо, но дело в том, что этот человек приходил сюда уже два раза, пока вас и мисс Кэмерон не было дома.       — Бенджамин был здесь два раза? — округляет глаза Ракель.       — Да. В первый раз он пришел, когда вы вызвали полицию и отпустили нас с Блер и Кристианой по домам. Ну а во второй раз он приходил около недели назад, но вас обоих не было дома.       — О, а разве Бенджамин приходил, когда здесь была полиция? — слегка хмурится Ракель.       — Хотел поговорить с мистером МакКлайфом, но мы с девочками сказали, что он не сможет это сделать.       — Подожди… — Ракель прикладывает палец к губе, вопросительно смотря на Виолетту. — А откуда ты знаешь, что он приходил сюда?       — Когда мы со служанками покинули этот дом, то столкнулись с мистером Паркером. Он спросил, можно ли ему поговорить с мистером МакКлайфом, а мы сказали, что его не было дома. А поскольку этот мужчина видел полицейских, то мы сказали, что и сами не понимали, что происходило.       — Ясно… — задумчиво произносит Терренс. — А во второй раз?       — Во второй раз Кристиана сказала ему, что вас и вашей невесты не было дома. Так что мистер Паркер сказал, что зайдет позже.       — Понятно… — Терренс быстро прочищает горло. — Ладно, передай Бенджамину, что я сейчас подойду. А если захочет что-нибудь выпить, то дай ему то, что он попросит.       — Хорошо, мистер МакКлайф, как прикажете.       Виолетта быстро уходит по своим делам, пока Ракель, Наталия и Терренс вопросительно смотрят друг на друга.       — Надо же, объявилась наша пропажа века! — хлопает в ладони Ракель.       — Да уж, давненько мы ничего не слышали о Паркере… — с легкой улыбкой задумчиво отвечает Наталия.       — Интересно, где его носило все это время? Почему он ни разу не приходил сюда и даже не звонил?       — Насчет этого я ничего не могу сказать, — задумчиво отвечает Терренс. — Но у меня есть одна мыслишка… Могу назвать причину, которая вполне могла заставить его прийти сюда.       — И какая же?       — Ракель знает, что я имею в виду.       — Э-э-э, о чем я знаю? — слегка хмурится Ракель, вопросительно смотря на Терренса. — Что ты имеешь в виду?       — Я говорю про нашу служанку Блер, за которой хочет поухаживать наш дражайший Бенджамин Паркер.       — И что?       — Да я готов поспорить на что угодно, что Паркер приперся сюда для того, чтобы спросить у меня, как ему подкатить к этой юной девочке, — уверенно заявляет Терренс. — Решился, наконец-таки!       — А что разве твой друг не может соскучиться по тебе и предложить провести время вместе? — с тихой усмешкой удивляется Наталия.       — Это тоже. Но поверь мне, он приехал сюда ради совета в любовных делах.       — Как будто он и сам не знает, что делать! — по-доброму усмехается Ракель. — Ведь Паркер – неисправимый бабник, у которого было уже столько девушек.       — А может, он просто решил излить душу своему любимому другу Терри и поделиться своими эмоциями. Знает парняга, что я обязательно поддержу его и подскажу, как удивить девушку, чтобы она не смогла ему отказать.       — Ну да, учитывая то, как ты смеешься над Даниэлем из-за того, что он перепугался после встречи с отцом Анны, то Бену уж точно не стоит ждать от тебя чего-то хорошего, — скрещивает руки на груди Наталия.       — Ты очень плохого мнения обо мне, Рочестер. Очень плохого.       — Что правда, то правда, приятель.       — Ой, ладно, хватит уже болтать, — устало говорит Ракель. — Иди уже поговори с Беном. А то опять не успеет поймать тебя.       — И оставить таких красивых девушек одних? — удивляется Терренс.       — Не беспокойся за нас, дорогой. — Ракель мягко дотрагивается до предплечья Терренса. — Мы с Наталией еще немного поговорим, а потом я хочу поехать домой к дедушке. Мы с ним очень давно не разговаривали, и я хочу это исправить.       — Ты хочешь поехать к мистеру Кэмерону?       — Да, и думаю перед этим заехать на кладбище в Кингстоне. Проверить могилы родителей. Не могу вспомнить, когда я была там в последний раз.       — Хорошо, поезжай.       — А ты не хочешь составить мне компанию? — с легкой улыбкой интересуется Ракель. — Поехали со мной. Поможем дедушке в чем-нибудь и выпьем с ним кофе… Уверена, он был бы рад увидеть тебя, ведь ты уже давно не общался с ним.       — С радостью, — скромно улыбается Терренс. — Для меня будет огромная честь сопровождать такую обворожительную девушку.       — Ой, романтик, да иди ты уже к своему другу! — скромно хихикает Наталия, пока Ракель бросает мимолетную улыбку с легким румянцем на лице. — Не заставляй мою подружку краснеть от смущения, а своего друга – ждать тебя.       — Да, МакКлайф, давай иди в гостиную, — говорит Ракель, похлопав Терренса по плечу. — А то совсем забыл про своего друга детства и не общался с ним уже черт знает сколько.       — Хорошо-хорошо, красавицы, я пойду, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и залпом допивает остатки напитка из своего стакана. — Что ж, милые девчонки, простите за то, что я вынужден оставить вас одних. Не скучайте тут без меня.       Терренс встает из-за стола, подходит к двери, ведущей в гостиную и заходит внутрь, пока Ракель и Наталия скромно улыбаются ему вслед.       — Да уж, хоть Терренс и обожает нахваливать себя, все-таки он классный человек, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия.       — Правда, иногда немного вредничает и напрашивается на неприятности, — отвечает Ракель, откинувшись на спинку стула.       — Тебе стоит беречь этого человека. Такого, как он, ты больше нигде не встретишь. Как ни как, а МакКлайф все-таки прав: таких, как он, один на миллион.       — А мне другой и не нужен. — Ракель убирает прядь волос с лица. — Я нуждаюсь только лишь в Терренсе. Он – моя первая и последняя любовь. Хочу в это верить. Хочу, чтобы так и было.       — Да уж, редкий случай, когда влюбляешься впервые в жизни и на всю жизнь. Многие до свадьбы встречаются со столькими людьми. А ты сразу забрала себе лучшее и не прогадала.       — Ну да, не буду отрицать, — загадочно улыбается Ракель. — И ради этого человека можно пойти на любые жертвы.       — Знаю-знаю, ты не раз это доказывала. Невозможно не поверить, что ради этого красавчика ты готова пойти на все.       — О да, на все.       — И вообще, мне кажется, что вы уже через столько всего прошли… Многие и за долгие годы совместной жизни не проходят столько, сколько прошли вы всего лишь за один год, который вы живете вместе.       — Но думаю, что это далеко не конец… Хотя даже если у нас и будут какие-то проблемы в будущем, то мы все равно сможем разрешить их и не будем доводить все до точки кипения.       — Тем не менее нам двоим все равно есть куда стремиться. Ведь совершенству нет предела.       — Согласна.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель и Наталия бросают взгляд в разные стороны, наслаждаясь теплой погодой и приятным ветерком, что обдувает их лица.       — Кстати, а когда ты хочешь поехать к мистеру Кэмерону? — интересуется Наталия. — Прямо сейчас? Или позже?       — Я планировала поехать где-то после обеда, — задумчиво отвечает Ракель. — Но раз Терренс захотел поехать со мной на кладбище и в гости к дедушке, то все будет зависеть от того, как быстро он поговорит с Беном.       — О, долго же тебе ждать придется. Пока парни все не обсудят, они не попрощаются друг с другом.       — Ничего страшного, я подожду. Мне некуда торопиться, и я могу поехать хоть вечером.       — Эй, а неужели Бенджамин действительно влюбился в вашу служанку Блер?       — Не знаю насчет Паркера, но вот Блер действительно начинает понимать, что этот человек ей нравится. Хотя даже если этот союз будет существовать, вряд ли он продлится долго, ибо ты знаешь, что Бен – тот еще бабник, меняющий девушек как перчатки.       — Это твои предположения?       — Нет, Блер сама сказала мне об этом, когда я однажды разговаривала с ней по душам. Я тогда была дома и не знала, чем себя занять, а она убиралась в гостиной и сама попросила меня о разговоре.       — Значит, эта девочка уже давно неровно дышит к другу МакКлайфа?       — Ну да… Только она просила не говорить Терренсу об этом.       — Почему? Она что боится его?       — Нет, просто Блер видит, что Терренс не одобряет этого и не скрывает своего недовольства. И не хочет, чтобы и она влюблялась в него, и сам Бен западал на нее. Он предупреждал ее, чтобы она не связывалась с ним, но, похоже, эта девочка не стала его слушать. И на свидания с ним ходит, и подарки принимает, и цветам всегда безумно рада…       — Однако это ее жизнь. Пусть она сама решает, как ей жить. Да, Паркер, конечно, – тот еще бабник, но он в целом он не такой уж и плохой парень. Лично мне он нравится.       — Ты права. Просто у этой девушки непростая жизнь. Вот нам с Терренсом и жалко ее, и мы стараемся быть с ней как можно мягче. Блер не заслужила страданий не только из-за проблем в семье, но и из-за своей любви.       — О… Понятно… Ну ладно! Раз так, то я не буду говорить с Терренсом об этом. Это, конечно, не означает, что он ничего не узнает. Но раз для Блер это так важно, то зачем выдавать ее.       — Спасибо, подружка, — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Надеюсь, что на этот раз ты не будешь такой болтливой.       — Не буду, обещаю.       — Хорошо, тогда договорились.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги снова окидывают взглядом все, что видят перед собой.       — Эй, а у тебя есть какие-то дела на сегодня? — интересуется Ракель.       — В принципе, нет, — пожимает плечами Наталия. — После разговора с тобой я собираюсь зайти домой, перекусить и пройтись или прокатиться где-нибудь. Не знаю… Может, в магазин зайду. Куплю что-нибудь или просто посмотрю, что где продается.       — Я бы составила тебе компанию, но извини.       — Ничего страшного, я и одна с удовольствием пройдусь. Всю эту неделю я просидела дома и приходила в себя. Только сегодня вышла из дома в первый раз и хочу куда-нибудь съездить. Уже надоело сидеть дома, если честно… Хочется выйти в люди… Может, чуть позже я захочу сходить в какой-то клуб и попробовать познакомиться с кем-нибудь. Не знаю…       — Да, теперь мы наконец-то можем ходить по улице и не бояться нападения и покушения со стороны ужасных людей. — Ракель на пару секунд замолкает, слегка прикусив губу. — Хотя нет… Все-таки кое-кого мы обязательно встретим на своем пути… Репортеров, папарацци… А мы с Терренсом встретим еще и наших поклонников.       — Они, конечно, надоедливые, но не все из них опасные.       — Слава богу, наши поклонники адекватные, проявляют к нам уважение и не подвергают наши жизни опасности.       — Это верно.       Ракель ничего не говорит и просто скромно улыбается, пока Наталия бросает взгляд в сторону, наслаждаясь тем, как теплый ветер приятно ласкает ее лицо и обдувает распущенные волосы.       

***

      Терренс направляется в гостиную, где его уже ждет Бенджамин Паркер. Оказавшись в гостиной, он видит своего друга, который стоит спиной к нему и о чем-то задумывается со скрещенными на груди руками. Пару секунд МакКлайф рассматривает его издалека, а потом подходит поближе, радостно воскликнув с приподнятыми перед собой руками:       — Надо же! Кого я вижу!       Бенджамин оборачивается на голос Терренса, опускает руки и дружелюбно улыбается своему другу.       — Привет, Терренс! — здоровается Бенджамин. — И я рад тебя видеть.       — Приветствую тебя, Бенджамин Паркер. Приветствую тебя, мой друг пропавший.       — Наконец-то я застал тебя дома. А то я ехал сюда без надежды встретиться с тобой. Думал, что твои служанки опять скажут мне, что тебя нет дома.       — Но как видишь, я дома и готов с радостью принять тебя.       Терренс и Бенджамин с легкими улыбками на лице пожимают друг другу руки, по-дружески обнимаются и обмениваются легким хлопком по плечу.       — Эй, ты где пропадал? — отстранившись от Бенджамина, интересуется Терренс и тихо усмехается. — А то я уже начал думать, что тебя пришельцы похитили.       — Ты знаешь, что я не верю в это дерьмо, — мотает головой Бенджамин. — Никаких пришельцев не бывает.       — Смотри как бы они не услышали это и не прилетели на Землю специально для того, чтобы доказать тебе обратное. Ну… И заодно провести на тебе парочку научных опытов… — Терренс тихо усмехается. — Сделают тебя беременным папашей. И у тебя появится инопланетный ребеночек.       — Ах, МакКлайф… — тихонько смеется Бенджамин. — Ты ничуть не меняешься, приятель… Как любил строить из себя остроумного шутника, так и продолжаешь это делать.       — А я не шучу! Серьезно, Паркер, я реально начал волноваться за тебя, потому что ты не приходил ко мне в гости и не давал о себе знать. Раньше постоянно забегал ко мне пивка выпить, а теперь о тебе ни слуху, ни духу.       — Прости, не смог вырваться. Был немного занят и не мог найти время зайти к тебе. Но когда время появилось, то я никак не мог поймать тебя, а твои служанки постоянно говорили мне, что ты не дома.       — Ну да, тоже виноват… Впрочем, не парься, у меня тоже были кое-какие дела. Было особо не до посиделок в баре с бутылкой пивка или стаканом портвейна.       — Понимаю…       — Э-э-э… — Терренс замолкает на пару секунд и бросает взгляд на диван. — О, что мы стоим? Располагайся, дружище!       Бенджамин пожимает плечами и садится на диван, пока Терренс присоединяется к нему и откидывается назад.       — Кстати, я много раз пытался дозвониться до тебя, но твой телефон почти всегда был отключен, — говорит Бенджамин. — Даже сообщения тебе писал и на мобильный, и в WhatsApp…       — Ты разве что-то писал? — слегка хмурится Терренс.       — Да, целую кучу сообщений!       — Странно… Почему-то я не видел их… Не помню, чтобы я получал хотя бы одно сообщение или один звонок от тебя…       — Мне начало казаться, что ты намеренно избегаешь меня, даже если я ничего тебе не сделал.       — Брось, Паркер! Если бы я получил хотя бы один звонок от тебя, то обязательно позвонил бы или написал пару SMS-ок.       — Однако я много раз звонил и писал тебе! Твой телефон был отключен каждый раз, когда я набирал твой номер.       — Возможно, у меня на телефоне было слишком много уведомлений, и сообщения о пропущенных звонках и сообщениях где-то затерялись.       — Ну, это я не знаю, — разводит руками Бенджамин. — Может, я просто выбирал неудачные моменты и писал как раз тогда, когда твой номер был вне зоны доступа. Кто знает…       — Может быть… Но клянусь, я бы ответил тебе, если бы видел, что ты пытался связаться со мной.       — Ладно, приятель, проехали! Главное – что я все-таки застал тебя дома.       — Если так получилось, то уж извини. Наверное, голова была забита совсем другими вещами…       — Все чики-пуки, мужик, не парься.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а затем Бенджамин повнимательнее присматривается к Терренсу.       — Эй, ты что-то выглядишь каким-то бледным и измотанным, — хмурится Бенджамин. — Видно, что что-то здорово потрепало тебе нервы.       — Ах, Бен… — тихо выдыхает Терренс и запускает руку в свои волосы. — Лучше не спрашивай меня ни о чем… За это время столько всего произошло…       — Не хочешь рассказать?       — Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать…       — Можешь рассказать с любого места, — спокойно говорит Бенджамин. — Я все пойму и поддержу как смогу.       — Э-э-э…       — Кстати… — Бенджамин на пару секунд замолкает, приложив палец к губе. — А почему неделю назад возле твоего дома была полиция? Когда я подошел к твоему дому, то увидел, как Ракель разговаривала с какими-то мужиками и потом уехала с одним из них на очень крутой тачке. Что все это значит?       — Мне будет сложно объяснить все это, потому что ты не знаешь всей истории, — без эмоций отвечает Терренс. — Но боюсь, что рано или поздно тебе все станет известно.       — Ну… Вообще-то, я уже кое-что знаю… — Бенджамин слегка прикусывает нижнюю губу, потирая ладони. — Недавно по телику показали репортаж, где упоминали какого-то Майкла. Сказали, что этого типа арестовали за какие-то махинации и попытку убить свою семью. Причем членами его семьи называли тебя, Эдварда, твою мать и какого-то Джейми. Даже что-то говорили про Ракель и Наталию, насколько я помню.       — Я не удивлен. — Терренс усмехается безо всяких эмоций на лице. — Наверное, уже все видели этот репортаж. Его показывают по всем каналам почти каждый день.       — Прости за мое любопытство, Терренс, но скажи мне, пожалуйста, правда ли то, что Эдвард – твой родной брат?       — Да, правда. Эдвард Локхарт на самом деле оказался Эдвардом МакКлайфом.       — Ничего себе…       — И все это время он знал, что я ему брат, а моя мать – его мать тоже.       — Ну… Тогда я начинаю понимать, какого черта он так тебе навязывался. Локхарт не так-то просто навязывал тебе свою дружбу.       — Да, теперь мы знаем, каковы были его намерения.       — Эй, а кто такой Майкл? — осторожно интересуется Бенджамин. — И какое отношение ты имеешь к нему? И кто такой Джейми?       — Майкл приходится мне родным дядей.       — Родным дядей? То есть, это брат твоего отца?       — Ты гений, чувак! — по-доброму усмехается Терренс. — Да, это – старший брат моего отца, которого как раз зовут Джейми.       — И чего они там не поделили? В репортаже сказали, что у них типа были какие-то контры.       — Дядя Майкл безумно ненавидел отца с самого детства и только и делал, что вредил ему и разрушал его жизнь. А все из-за ревности к их родителям. Отец получал их любовь и заботу, а дядя был для них пустым местом.       — Ну зная то, что этот тип пытался убить твоих отца и братца, то я ничуть не удивлен, — задумчиво говорит Бенджамин.       — Да, но и у одного, и у второго буквально девять жизней, как у кошки. Ты ведь знаешь, как их пытались убить?       — Знаю, в репортаже обо всем рассказали.       — К счастью, отец и Эдвард остались живы и некоторые время заставляли людей верить, что они мертвы.       — И ты, в том числе?       — И я тоже.       — Вот повезло же им… Представляю, как всем было нелегко сначала узнать об их гибели, а потом неожиданно увидеть их живыми.       — Признаю, что это действительно нелегко, — кивает Терренс. — Но так получилось, что я не знал о том, что произошло с Эдвардом. Да и про отца мне стало известно не сразу. Я верил только в смерть отца, но не знал, что моего брата пытались убить до того, как он рассказал всю историю дяди Майкла.       — В смысле ты не знал? — слегка хмурится Бенджамин.       — Я имею в виду то, что Эдвард долго скрывал всю правду ото всех. Все произошло как раз в тот момент, когда он внезапно пропал около полутора-двух месяцев назад. Кажется, я говорил тебе об этом… И про отца я узнал как раз от своего братца, которому однажды пришлось во всем признаться.       — Надо же… Так вот куда пропал твой братец… Его ранили…       — Знаю, это шокирует, но я говорю правду. В репортаже тоже сказали правду, но это лишь часть всего, что с нам произошло.       — Кстати, насколько я помню, ты ненавидишь своего отца. Веришь, что он издевался над твоей матерью.       — Теперь я сомневаюсь в этом…       — Чего? Почему это?       — Потому что мне пришлось узнать кое-что, что кардинально поменяло мое мнение.       — О, приятель, и какая же муха тебя укусила? — удивляется Бенджамин. — Раньше ты и слышать ничего не хотел про этого человека и бурно реагировал на любое упоминание о нем. А сейчас говоришь о нем так спокойно.       — Я тебе говорил, почему ненавидел его?       — Да, ты думаешь, что он издевался над твоей мамой.       — Так вот… — Терренс резко выпрямляется. — Оказалось, что это была наглая ложь, которую мне внушил мой собственный дядя.       — Э-э-э… — произносит Бенджамин, широко распахнув глаза. — Чего? Твой дядя?       — Да. Это из-за него я почти десять лет ненавидел отца и бегал от него. Именно дядя настроил меня против него.       — Ничего себе поворот…       — Если бы дядя не внушил мне, шестилетнему ребенку, который верил всему, что ему говорили, что папа не любил маму и бил ее даже тогда, когда она была беременна мной, то все было бы иначе.       — Не фига себе… — качает головой Бенджамин, прикрыв рот рукой. — Но подожди! Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал, что именно твой дядя настроил тебя против твоего отца?       — Этот негодяй сам сказал мне об этом, — спокойно отвечает Терренс. — В день своего ареста. Признался во всем, что натворил. А натворил этот старый хрыч немало…       — И что, получается, ты не знал об этом?       — Я знал, что кто-то сказал мне об этом, но не помнил, кто именно. Просто слова о поведении отца крутились у меня в голове и поселили во мне дикую ненависть к нему. Но когда дядя сказал, что это он настроил меня на это, то мне удалось вспомнить лицо того человека.       — И как он тебя нашел?       — Сказал, что его дружок, который был нашим с мамой соседом, дал ему наш адрес. А потом заявился домой, ворвался в квартиру, заперся со мной в комнате, где я играл, и рассказал мне все это. Пока мама тарабанила в дверь и грозилась вызвать полицию.       — То есть, она знала, почему ты ненавидел отца?       — Знала. И так настаивала на моей встрече с ним только для того, чтобы он сам все мне объяснил. Даже если отец не знал, что я ненавидел его из-за дяди.       — Ничего себе… — слегка хмурится Бенджамин и начинает поглаживать свой подбородок.       — Не избивал, но руку однажды все-таки поднял. Это отец уже не пытался отрицать. И потом это подтвердил и его друг, который очень хорошо знал ситуацию их семьи.       — Теперь мне становится понятно, почему твоя мама смогла простить этого человека.       — Никто не понимал мою маму. Все задавались вопросом, почему она так легко простила отца. Но теперь мы начали понимать, что мама простила его по многим причинам. Хотя бы ради любви к нему. Если бы у нее не было никаких чувств к нему, то она бы давно попробовала завести роман или сходить на пару свиданий. Но мама даже не думала об этом. Других мужчин, кроме отца, для нее не существовало.       — О, значит, он все-таки ударил ее?       — Прямо как я ударил Ракель когда-то, — с грустью во взгляде вспоминает Терренс. — Нас двоих всегда сравнивали. Люди часто говорили, что мы очень похожи. И теперь я и сам начал понимать это. После того как узнал правду об отце.       — Ну… По крайней мере, он не избивал ее… Поднимать руку на женщину даже единожды – это уже плохо, но это не так ужасно, как регулярное избиение.       — До сих пор нахожусь в шоке и не могу поверить, что меня так жестоко обманули. Я слишком поздно начал задумываться о том, есть ли в этом хотя бы доля правды. И мне ужасно стыдно перед отцом за то, что я столько лет верил лжи, бегал от него и отказывался называться себя его сыном…       — Ох, Терренс, даже не знаю, что тебе сказать, — с грустью во взгляде отвечает Бенджамин и хлопает Терренса по плечу. — Вроде и здорово, что все выяснилось. Но вроде чувствуешь себя паршиво.       — Не то слово. Наверное, я захочу провалиться сквозь землю от стыда, если встречу отца где-нибудь на улице.       — Рано или поздно тебе придется с ним встретиться. Уж теперь ты не можешь бежать от него.       — Знаю, но пока что я не готов к этому. Я все равно ничего не смогу ему сказать… Не знаю… Мне нечего говорить.       — Теперь я понимаю, почему ты такой кислый.       — Дело не только в этой ситуации… Пока мы с тобой не виделись, произошло еще очень много всего: проблемы с группой, напряженные отношения с Эдвардом, его расставание с Наталией, мои конфликты с Ракель, несколько попыток прикончить меня…       — Вау! — удивленно вскидывает брови Бенджамин. — Ты не шутишь?       — О, Бен, это только основные события! Если я еще расширю список произошедшего и расскажу подробнее о каждом случае, то вряд ли ты станешь слушать мою долгую болтовню.       — Неужели произошло гораздо больше?       — Проблем хватает не только в семье, но еще и в группе.       — Знаешь, Терренс, я тут недавно прочитал статейку на каком-то сайте в Интернете, — неуверенно говорит Бенджамин, массируя свое запястье. — Там говорилось что-то про попытку самоубийства Питера Роуза, барабанщика твоей группы «Against The System»… Скажи, это правда? Или пресса опять раздувает скандал на ровном месте?       — Да, это правда. — Терренс без всяких эмоций на лице проводит рукой по лицу. — Питер до сих пор лежит в больнице в тяжелом состоянии. Все случилось неожиданно. Никто из нас не думал, что у него есть проблемы, которые заставили его покончить с собой. Мы знали о его депрессии и пытались помочь ему, но он отказывался открываться… Незадолго до попытки самоубийства он позвонил мне и Даниэлю, попрощался, написал пару SMS-ок своим подружкам и оставил предсмертную записку. Кто знает, остался бы он жив, если мы с Перкинсом не успели приехать к нему домой.       — Ничего себе… — с грустью во взгляде говорит Бенджамин. — Как сейчас поживает Питер?       — Плохо. Сначала нам сказали, что он потерял много крови, и ему требовалось переливание. Его сделали, но в процессе возникли некоторые осложнения, и его состояние резко ухудшилось. Пока что неизвестно, есть ли у него шансы прийти в себя. Ситуация очень сложная… От нас уже ничего не зависит, к большому сожалению.       — Кошмар какой… — с ужасом в глазах качает головой Бенджамин. — А ведь я раньше думал, что парни почти не совершают попытки суицида. Мне казалось, что девушки делают это намного чаще.       — Нет, Бен, ты ошибаешься. Парни тоже могут делать подобные вещи. Питер – прекрасное тому доказательство. К тому же, он резал себя задолго до того, как совершил попытку самоубийства.       — Я в шоке… Среди моих друзей никогда не было никого, кто тоже резал бы себя и попытался покончить с собой.       — И это реально ужасно. Мы с Перкинсом были в ужасе, когда все произошло.       — Сочувствую, приятель. Реально сочувствую.       — Спасибо.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Бенджамин обдумывает услышанное.       — И я так понимаю, что помимо попытки Роуза покончить с собой, случилось еще много чего, — задумчиво говорит Бенджамин. — Ты, кажется, обмолвился о том, что у тебя конфликт с Эдвардом и ссоры с Ракель.       — Это правда, — хмуро отвечает Терренс. — Но к сожалению, бывают ситуации, когда без этого никак не обойтись.       — Ну зная о твоей вспыльчивости, то я ничуть не удивлен, что ты часто с кем-то собачишься. Уж я-то знаю тебя как облупленного, ибо с детства видел, что ты из себя представляешь.       — Ох, да я и сам не рад, что временами бываю таким вспыльчивым. — Терренс с тихим выдохом запускает руку в свои волосы. — Мама никогда не отрицала, что отец также может проявлять вспышки агрессии, и его очень легко вывести из себя и спровоцировать на конфликт или драку.       — Не знаю, что насчет твоего отца, но ты реально псих. Так можешь психануть, что с тобой и находиться страшно.       — Иногда я и сам себя боюсь, — тихо усмехается Терренс. — Сделаю что-нибудь, а потом долгое время проклинаю себя…       — Неужели ты настолько сильно поругался с Ракель и Эдвардом?       — С Ракель мы, конечно, спорили о чем-то, но нам удавалось быстро находить компромисс. Да и ссорились мы потому, что были на взводе из-за всего происходящего и многое держали в себе. Но сейчас, когда все худшее осталось позади, наши отношения изменились в лучшую сторону.       — А с Эдвардом чего?       — А вот с Эдвардом я действительно поругался довольно сильно. Этот сопляк умудрился сильно вывести меня из себя и получил то, на что напрашивался.       — Черт, за что ты его так?       — Была причина, по которой я психанул и навалял ему.       — Все настолько плохо?       — Я бы сказал, что да. — Терренс начинает щелкать пальцами рук, полагая, что это поможет ему расслабиться. — Просто Эдвард однажды настолько вышел из себя, что начал говорить про меня обидные вещи. Мол, я – мудак, который заслужил все, что со мной происходило… Добавил, что всегда будет осуждать меня за то, что я сделал с Ракель… Он много чего наговорил… Поэтому я и вышел из себя.       — Ничего себе… — с округленными глазами качает головой Бенджамин. — А я-то думал, вы прекрасно ладили…       — В тот момент я забыл о хорошем отношении к нему. Если поначалу Эдвард пытался оправдаться и утверждать, что его слова были ложью, но в итоге он так взбесился, что совсем слетел с катушек. Вот я врезал ему со всей силы и набросился на него с кулаками. Мы сцепились, как два разъяренных тигра, на глазах у Ракель и Наталии.       — Ты что, реально подрался со своим братом?       — По-твоему, я должен был погладить его по головке за то, что он всем видом давал понять, что хочет грохнуть свою богатую семью и завладеть всеми нашими богатствами?       — Он так вам и сказал?       — Нет, прямо он не говорил этого, но тогда мне было все равно. Лишь сейчас я начал понимать, что Эдвард даже не думал об этом. Когда каждый из нас успокоился, до нас начало доходить, что мы сделали не так, и кто был прав, а кто – виноват.       — Ну и дела… — с грустью во взгляде задумчиво произносит Бенджамин. — В этом случае он, конечно, перегнул палку…       — Просто бесился из-за расставания с Наталией и мысли, что она предала его. Они ведь расстались со скандалом.       — Правда? То есть, они уже не вместе?       — Нет, и вряд ли будут. По крайней мере, мы все так думаем. Достаточно было один раз услышать, как они оскорбляли и унижали друг друга. Точнее, как Эдвард унижал Наталию. Мы с Ракель слышали, как он такого наговорил бедной девушке, что у нас волосы дыбом встали. Именно во время этой ссоры Эдвард и перестал следить за языком и наговорил всякого дерьма про всех нас.       — Хочешь сказать, что это Наталия вывела его из себя?       — Можно и так сказать. И я даже не могу защищать ее, потому что она также отчасти виновата во том, что он так взбесился и бросил ее. Она солгала ему кое в чем и заставила поверить в то, что на самом деле было далеко от правды.       — Вот как…       — С одной стороны, было ошибкой не попросить Наталию приехать к нам в другой раз, когда здесь был Эдвард. Но с другой – боюсь, что мы бы вряд ли узнали, что произошло между ними. Ведь… Лишь в порыве злости они и выложили все на золотом блюдечке.       — Надеюсь, вы с Ракель не собирались натравить их друг на друга, чтобы они выдали все свои секретики?       — Нет-нет, мы даже не думали об этом. Так уж получилось! И Эдвард пришел рассказать нам про дядю, и Наталия хотела поговорить с нами. Вот эти двое поссорились, обменялись кучей взаимных оскорблений и чуть было не набросились друг на друга с кулаками. Ну а потом уже мы с Ракель разругались с Эдвардом. Как я уже сказал, это сопляк сумел вывести меня из себя и вынудил наброситься на него.       — Но знаешь, Терренс, тебе все-таки не стоило бросаться на него. Я понимаю, что тебе было обидно, но извини, махая руками, ты ничего не добьешься. Неважно, дерешься ли ты с родственником или совершенно чужим тебе человеком. Нужно уметь решать проблему словами.       — Согласен… — Терренс бросает взгляд куда-то в сторону и скрещивает руки на груди. — Я тоже перегнул палку. Но я не мог оставить это без ответа. Эдвард разочаровал меня и заставил чувствовать себя преданным. Ты знаешь, как я был привязан к Локхарту. А он безжалостно наплевал мне в душу и дал понять, что его интересовали мои богатства и высокий статус. Мол, надеялся, что я помогу ему с работой и вытащу его из нищеты. А когда подумал, что я не собирался помогать ему, то послал меня к черту и показал свое настоящее лицо.       — А ты на самом деле собирался помогать ему с работой?       — Если бы он попросил меня об этом, я бы придумал что-нибудь. Я бы не отказал Эдварду. В шоу-бизнес я бы вряд ли его продвинул, но вполне мог бы поспрашивать знакомых о работке для него.       — Я прекрасно тебя понимаю, приятель, — выражает сочувствие Бенджамин. — Мне очень жаль, что Эдвард оказался таким подонком.       — Мне трудно сказать, думал ли он так на самом деле, но в последнее время Эдвард показывал себя с лучшей стороны. Не давал поводов еще больше убедиться в том, что он – мерзкий ублюдок.       — Наверное, ты вообще не хочешь видеть и слышать его?       — Не хотел. Однако чуть позже нам пришлось объединиться и забыть об обидах, чтобы заставить дядю Майкла ответить за все, что он с нами сделал.       — То есть, ты типа поддерживал его после того, как вы набили друг другу лица?       — Да. Мы были вынуждены объединиться. Ибо только вместе мы смогли бы покончить с этой историей.       — И ты так просто согласился? — широко распахивает глаза Бенджамин. — Ну ты даешь, чувак!       — Я не очень-то и хотел и даже не думал, что когда-нибудь захочу видеть и слышать его. И продолжил бы и дальше ненавидеть этого парня и проклинать его. Но однажды Эдвард пришел сюда и хотел рассказать Ракель о похищении Наталии.       — Да-да, в репортаже что-то говорили об этом.       — Так вот, Эдвард не смог остановить людей дяди Майкла. Когда ее уже увезли, он приехал к нам с Ракель домой и попросил о помощи.       — Что, приполз на коленях и начал с щенячьим взглядом умолять помочь ему?       — Что-то вроде того. Я потребовал, чтобы Эдвард ушел из моего дома своими ногами. А после его отказа снова набросился на него и избил этого парня, который уже был весь в крови и полуживой. Однако вмешалась Ракель и приказала мне забыть об обиде на какое-то время. И… Мне пришлось пойти на это. Я согласился терпеть Эдварда до тех пор, пока дядя не объявился и не приказал нам обоим приехать к нему.       — Значит, ты пошел на этот шаг ради Ракель? И ради Наталии, которая оказалась в беде?       — В какой-то степени, да. Ради этих девчонок я был готов переступить через гордость. Хотя и поставил несколько условий, которые мы должны были соблюдать, и Эдвард принял их. И все это время был пай-мальчиком и делал все, что ему говорили. Вел себя тише воды, ниже травы.       — Должен отметить, на этот раз ты проявил чудеса выдержки, — отмечает Бенджамин. — Я был уверен, что ты сделал бы Эдварда калекой или избил его до смерти.       — Да, не отрицаю… Но поскольку Ракель не давала мне это сделать, то Эдварду крупно повезло.       — Ох, да Эдвард просто обязан говорить Ракель «спасибо» до конца своей жизни! А иначе бы его старший братец сделал бы с ним такое, чего ему и в страшном сне бы не приснилось.       — Ну ты уж монстра из меня не делай. Хоть я и вспыльчивый и не умею сдерживать себя, но все же не настолько опасный и ужасный.       — Ага, если бы твой братец вывел тебя из себя, то ты бы точно забыл о приличии и здорово навалял бы ему. Не вспомнил бы и о том, кто он такой для тебя, и не пожалел бы свою мать, которой было бы больно осознавать, что ее деточки собачатся как буйволы. Ну… Если она узнает о том, что все это время младшенький сыночек был у нее под носом.       — Извини, Бен, но он сам виноват, — спокойно отвечает Терренс. — Нечего было играть в молчанку и делать вид, что все хорошо. Скрывать, что в его отношениях с Наталией возникли проблемы. Вынуждать меня и Ракель вмешиваться в их дела и пытаться узнать, что между ними произошло. Эдвард знал, что наше расследование привело бы к тому, что мы узнали бы обо всех его делишках и секретах, которые он так тщательно скрывал.       — Эй, а почему Эдвард и Наталия расстались? И как давно?       — Чуть больше месяца назад. И к этому также причастен дядюшка Майки.       — Ого, твой дядя и здесь постарался?       — Да. Я не буду вдаваться в подробности, но он заставил моего брата поверить в измену Наталии, которой на самом деле никогда не было. Этот тип подставил бедную девушку и настроил Эдварда против нее. К тому же, он знал, что эти двое притворялись, будто у них все хорошо. Но как человек с богатым опытом скажу, что из них получились ужасные актеры. Они даже не пытались изобразить что-то похожее на спокойствие и не скрывали своих эмоций.       — Но какой был смысл притворяться? — удивленно интересуется Бенджамин.       — Эдвард объяснил это тем, что если бы Наталия, была рядом с ним, то ему было бы проще защитить ее от дяди. Но, честно говоря, я не очень верю в это. Мне кажется, он сказал это только для того, чтобы я отвалил от него и больше не спрашивал об этом. Как-то это неправдоподобно звучало…       — Согласен, такое объяснение звучит бредово.       — Ох, трудно понять, что у этого человека на уме… — устало вздыхает Терренс, проведя рукой по лицу. — Из-за таких, как Эдвард, я теперь начинаю сомневаться в тихих и незаметных людей. Ведь от такого типа людей можно ожидать чего угодно. Вроде милые, пушистые и невинные на первый взгляд, но внутри может скрываться такое…       — Да уж, Эдвард – очень темная личность, — задумчиво говорит Бенджамин. — Хотя казалось, что он нормальный, скромный парень.       — Возможно, он не такой уж и плохой. И если бы мы с тобой встретились раньше, я бы назвал Эдварда мразью, проклинал бы его и даже желал ему сдохнуть. Но теперь я не могу этого сделать. Потому что уже успокоился и могу оценивать ситуацию трезво, не будучи одержимым эмоциями.       — Ты простил его?       — Не совсем. Но теперь мне намного проще говорить о нем. Если бы мне пришлось находиться с ним в одном помещении, то у меня это не вызвало бы никаких проблем. Хотя мысль, что он – мой брат, все еще не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь это принять, но пока безуспешно.       — И почему же ты вдруг смягчился к нему?       — Время прошло. Боль утихла. Эмоции стали слабее. Ну… И отчасти я могу понять Эдварда. Понять, почему он так вел себя. Одна из причин – это то, что у него была одна тайна, которую он боялся рассказать.       — То, что он стал подозреваемым в убийстве и может получить срок?       — Да. Если Эдвард не сможет доказать свою невиновность, то его обвинят в убийстве и посадят за решетку. Сейчас он находится на свободе под подпиской о невыезде, но обвинения с него не будут сняты, если не найдется что-то, что будет говорить о его невиновности.       — А он точно невиновен в убийстве?       — Нет, Эдвард никого не убивал. Он лишь видел, как того Николаса убивали. Обещал, что к началу суда найдет своего друга, который был с ним в тот день и тоже видел это. Он тогда сбежал по просьбе моего братца, но сейчас этот человек может дать Эдварду шанс на снятие обвинений.       — Да, я слышал об этом.       — Дядя Майкл знал об этом случае и искренне верил, что убийцей был именно Эдвард. Этим он и пользовался, когда угрожал моему брату рассказать всю правду его родственникам и сделать все, чтобы упрятать его за решетку. А если он туда вернется, то ему там могут здорово подпортить психику и здоровье. Как это произошло, когда его арестовали.       — Что, правда? — округляет глаза Бенджамин.       — Да. Он сказал, что вышел из тюрьмы полуживой, ибо его постоянно избивали, оскорбляли и унижали. Если бы дядя не внес за него залог, то те изверги точно довели бы его до смерти.       — Надо же… — Бенджамин прикрывает рот рукой. — Вот теперь мне стало жалко этого парня.       — И я верю, что это правда. Эдварда трясло в тот момент, когда он рассказывал, что с ним делали те подонки. И если бы дядя знал это, то определенно предпочел бы оставить его за решеткой и позволить им добить его окончательно. И не надо было шантажировать… — Терренс нервно сглатывает и качает головой. — Не пытался бы заставить его убить меня, говоря, что если он не сделает это, то все узнают о том убийстве.       — Чего-чего? — тараторит Бенджамин, широко распахнув довольно ошарашенные глаза. — Убить? Твой дядя? Заставлял Эдварда убить тебя?       — Этот гад делал все, чтобы наши с Эдвардом отношения стали такими же, какими были и его отношения с отцом. Этому парню постоянно напоминал, что я в сто раз успешнее, богаче, счастливее, увереннее и лучше. Мол, родители всегда любили только лишь меня одного, а мой братец никогда не был им нужен. А когда уже я встретился с дядей, он сказал мне, что Эдвард жутко завидует мне и ненавидит за то, что у меня есть все. Дядя Майкл искал слабые места и сильно давил на них.       — Надо же! — качает головой Бенджамин. — Но надеюсь, Эдвард не был таким уж безмозглым дебилом, чтобы поддаться на его провокации?       — К сожалению, он был очень уязвим к ним. Дядя прекрасно это знал и с радостью этим пользовался. И все-таки сумел на некоторое время заставить его плясать под свою дудку. Но к счастью, Эдвард сумел вовремя остановиться.       — То есть, Эдвард не пытался убить тебя?       — Не переживай, братан, — с едва заметной улыбкой говорит Терренс. — Если бы мой братец действительно хотел меня грохнуть, то он сделал бы еще тогда, когда мы оказались в доме дяди. Ну а как ты видишь, я живой, сижу на диване и разговариваю с тобой.       — Ну хотя бы на это у него хватило мозгов не пойти, — задумчиво отвечает Бенджамин.       — Просто я везунчик! — с гордостью уверенно заявляет Терренс. — Ты же знаешь это! Даже если мне кто-то хочет настучать по башке или что-то со мной сделать, то я все равно выхожу сухим из воды.       — Ну да, сомневаюсь, что в тот момент ты вспоминал о том, что родился напыщенным петухом с огромным самомнением и мыслью, что уникальнее тебя нет никого на свете.       — Было страшно, не отрицаю. Но в целом я оставался спокойным, потому что знал, что так и будет. Эдвард сам предупреждал меня об этом до поездки в дом дяди. Уверенно говорил, что не хотел этого и сам бы ни за что не пошел на это. И я реально поверил ему. Еще больше убедился в этом, когда увидел его ужасное состояние в тот момент, когда дядя засунул в руку пистолет и направил на меня. Его тогда очень сильно трясло. Ему было ужасно стыдно. Благо, что Наталия спасла ситуацию и помогла ему побороть страх перед дядей и прекратить плясать под его дудку.       — Наталия спасла?       — Да. Она даже была готова пожертвовать собой. Эдвард и так не хотел этого, но после ее предложения выстрелить в нее он окончательно сдался и послал дядюшку куда подальше.       — Ну не фига себе! — хмыкает Бенджамин и скрещивает руки на груди. — И ты так спокойно об этом говоришь? Тебя тут чуть не грохнул собственный братец, а ты улыбаешься! Ну ты и сумасшедший, МакКлайф! В тебе всегда было что-то от психа.       — А почему я должен удивляться, если знал, что могло случиться? Эдвард предупредил меня и даже пытался отговорить ехать в дом дяди. Но я все равно поехал! Потому что хотел покончить с ним и помочь Наталии.       — Блять, и неужели ты готов так легко простить его за то, что он наговорил про тебя черт знает что, отдубасил тебя и еще и попытался грохнуть?       — Не буду отрицать, я все еще в обиде на него, — спокойно отвечает Терренс. — Но как уже сказал, могу общаться с ним совершенно спокойно.       — И что это значит? Закончится ли твое общение с Эдвардом? Или есть шанс, что вы снова будете общаться?       — Пока что я ничего не могу сказать. И сейчас я не очень хочу думать об этом. Да, отчасти общее дело как-то объединило нас и помогло наладить общение. Но это еще не означает, что я так просто забыл все, что сделал и наговорил Эдвард. Он поступил омерзительно, и я не могу это отрицать и говорить о своем хорошем отношении к нему.       — И когда ты решишь, что делать?       — Не знаю, Бен, не спрашивай меня ни о чем. Скажу только одно: как бы то ни было, я не могу наплевать на этого человека.       — Ты что все еще беспокоишься о нем?       — Да, мне по-прежнему интересно, что происходит в его жизни. Несмотря ни на что, я желаю ему счастья и не хочу, чтобы он страдал. Да, Эдвард, конечно, тот еще козел, но он не заслуживает того, что с ним произошло, и того, что ему предстоит пережить.       — Типа тебя распирает два противоречивых чувства, которые мешают тебе решить, что делать с Эдвардом?       — Это сильно мешает мне. Хотя в ситуации с отцом все то же самое: обида еще не прошла, но дикой ненависти уже нет. Тем более после того, как я узнал, что он не делал того, во что верил столько лет.       — Но вообще есть шанс, что ты сможешь простить их, если они захотят общаться с тобой и извинятся?       — Думаю, что есть. Определенно есть. И я совсем не хочу говорить, что хочу вычеркнуть их из своей жизни и забыть, что они – мои родственники. Нет, я не могу это сделать. — Терренс замолкает на пару секунд и бросает взгляд в сторону, видя вдалеке Кристиану, держащую большую корзину с грязной одеждой, и Блер, несущая еще одну и мило о чем-то беседующая со своей напарницей. — Они – часть моей семьи, Бен. Я люблю свою семью и очень дорожу ей. Единственное исключение – это дядя Майкл, который чуть не угробил нас всех из-за зависти.       — И когда ты намерен разрешить эту ситуацию?       — Постараюсь сделать это до начала суда.       — Хорошо, — спокойно отвечает Бенджамин. — Но я бы на твоем месте был поосторожнее с Эдвардом. Конечно, я не имею что-то против него хотя бы потому, что мне он ничего не сделал, но мне совсем не нравится то, что он натворил. И кто знает, что еще скрывает этот парняга…       — Ну вроде бы все тайны, которые он скрывал, мы уже знаем, — пожимает плечами Терренс. — Даже в курсе, что он до сих пор любит девушку, которую сам же бросил.       — А зачем он тогда бросил ее? — слегка хмурится Бенджамин. — Ладно бы они просто поругались, я еще мог бы это понять… Но это…       — Ох, Паркер, если честно, то это очень сложная история… И довольно деликатная… Будет лучше, если о ней будет знать лишь ограниченный круг людей. Если кто-то из них захочет, пусть сам тебе расскажет.       — Неужели все настолько ужасно?       — Ужасно. Это я могу сказать точно. И после того, как вскрылась вся правда, Эдвард начал безумно жалеть, что бросил Наталию и поверил той лжи, которую ему рассказал собственный дядюшка.       — Даже не дашь хотя бы малюсенький намек?       — Поговори лучше с Наталией. Пусть она сама расскажет, если захочет. Эта девушка не обидится, если мы расскажем, но поскольку ты не очень близок с ней, то надо позволить ей самой решать, можно ли тебе знать такое.       — Ох… — Бенджамин, будучи несколько задумчивым, запускает руку в свои волосы. — Ну слушай, МакКлайф, я даже не знаю, что и сказать… Я реально в шоке… Обалдел, когда включил телик и увидел репортаж про твою семью… И сейчас не могу принять то, что ты рассказал.       — Тебе придется, приятель. Я рассказал тебе правду.       — Да уж… Раньше мне казалось, что хуже случая с Саймоном Рингером, тобой и Ракель просто и быть не может. Но походу, история с твоим дядюшкой оказалась еще жестче…       — Ну знаешь, случай с Рингером тоже здорово потрепал нам нервы, — отмечает Терренс. — Этот ублюдок едва не разрушил мои отношения и не лишил меня любимой женщины. Зато сейчас он отбывает свое наказание и ничего не может сделать без посторонней помощи из-за полной неподвижности.       — Не везет тебе, братишка… Что-то в последние несколько лет тебя вечно преследует всякое дерьмо: то проблемы с актерской карьерой, то твои отношения едва не были разрушены, то твою семейку почти что грохнули, то тебя могли убить, то вот парень из твоей группы попал в больницу…       — Однако я почти со всем справился. В этот раз было намного сложнее потому, что на наши головы свалились сразу несколько проблем. Мы не были готовы к такому тяжелому удару.       — Но сейчас-то все наконец-то закончилось?       — Почти все. Дядя Майкл арестован и будет дожидаться судебного заседания уже за решеткой. И… Я, Ракель, Наталия, Эдвард, мои родители и еще некоторые люди должны присутствовать на этом процессе и выступить в качестве свидетелей. А Эдвард, как ты знаешь, будет еще и обвиняемым.       — Надеюсь, у вас уже есть адвокат?       — Да, Ракель следит за этим и разговаривает с одним из сотрудников полиции, который информирует ее обо всем. Она сказала, что нам уже нашли хорошего адвоката, с которым у нас скоро состоится встреча.       — Это хорошо. — Бенджамин прочищает горло. — И даже если я не смогу быть в зале суда, то буду поддерживать тебя и твою семью мысленно.       — Спасибо огромное, дружище, — с легкой улыбкой благодарит Терренс. — Я знал, что ты не останешься в стороне.       — Держись, Терренс, все будет чики-пуки! — дружелюбно улыбается Бенджамин и хлопает по плечу Терренса. — А если твоего дядюшку посадят, то мы с тобой выберемся куда-нибудь и отметим это дело. Мы ведь с тобой уже давно никуда не заваливались. А хочется вспомнить старые добрые времена, когда мы с тобой шлялись где только можно.       — Заметено, Паркер, мы с тобой еще поговорим об этом. Я и сам хотел предложить тебе потусоваться где-нибудь и пропустить по бокальчику.       — Я запомню то, что ты обещал! — угрожает Терренсу пальцем Бенджамин.       — Хорошо, — скромно хихикает Терренс.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Бенджамин и Терренс тихонько хихикают. А потом МакКлайф-старший откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди со словами:       — Эй, а что я все о себе, да о себе рассказываю. Ты лучше про себя что-нибудь расскажи! Как ты сам поживаешь? Чего у тебя новенького? Может, есть что-то, чего я еще не знаю?       — Да так, вроде бы дела идут неплохо, — почесывая затылок, задумчиво отвечает Бенджамин. — Ничего особо не изменилось…       — Что, вообще ничего? — загадочно улыбается Терренс. — Я полагаю, тебе есть, с чем поделиться со мной.       — Ну… — неуверенно произносит Бенджамин. — Вообще-то, да… Мне хотелось бы посоветоваться с тобой в деле, в котором у тебя достаточно опыта.       — М-м-м… — Терренс с хитрой улыбкой прищуривается. — Раз у тебя такое неуверенный взгляд, то тебе точно есть что сказать.       — Да, мне… Нужно сказать тебе кое-что… Кое-что важное.       — Ну говори, я тебя слушаю. Если смогу помочь, то сделаю все что смогу.       — Но только, пожалуйста, пообещай, что ты не прибьешь меня. Не приходи в бешенство после того, что я тебе расскажу.       — Ох… — тихонько стонет Терренс, закатив глаза. — Да говори уже наконец, в какую историю ты там вляпался! Неужели тебя тоже потянуло на приключения, как и моего сумасшедшего братца, который вообще не может усидеть на одном месте?       — Нет-нет, я никуда не влип, не беспокойся.       — Тогда в чем проблема?       — Я очень надеюсь на понимание, — спокойно отвечает Бенджамин.       — Ар-р-р… — тихонько рычит Терренс и скрещивает руки на груди. — Слушай, хватит тянуть кота за хвост и просто скажи, что с тобой происходит. Не веди себя как девчонка, которая обожает ломаться и заставлять догадываться обо всем с помощью намеков и взглядов.       — А происходит то, МакКлайф, что мне нравится девушка, работающая горничной в твоем доме, — на одном дыхании признается Бенджамин.       Сказать по правде, Терренс не слишком удивлен услышанному и предполагал, что рано или поздно услышит что-то подобное.       — Э-э-э… — запинается Терренс. — Что, прости?       — Люблю я твою служанку – вот что! — восклицает Бенджамин.       — Минуточку… — Терренс резко выпрямляется. — То есть ты хочешь сказать, что тебе нравится Блер? Что ты умудрился втюриться в нее?       — Очень нравится, — с грустью во взгляде отвечает Бенджамин. — Теперь я понял это окончательно. Понял, что я реально без ума от этой девочки.       Терренс ничего не говорит и начинает негромко смеяться. По-доброму. Без какого-либо злого умысла. Правда, Бенджамину это не очень нравится, и он смотрит на МакКлайфа-старшего так, будто с радостью треснул бы его чем-нибудь тяжелым.       — Эй, ты чего ржешь как лошадь, придурок? — возмущается Бенджамин. — Чего тут, блять, смешного?       — Черт, если бы я раньше знал, что когда-нибудь услышу это, то точно не поверил бы, — сквозь смех отвечает Терренс. — Кто мог подумать: Бенджамин Джошуа Паркер, закоренелый бабник, вдруг влюбился в тихую скромную девочку, непохожую ни на одну девку, по которым он ранее пускал слюни!       — Знаю, что для тебя я и влюбленность – вещи несовместимые. Но тебе придется признать, что это правда. Я влюблен в Блер и больше не хочу это отрицать.       — Прости, приятель, но это реально несовместимые вещи. — Терренс прекращает смеяться и громко прокашливается перед тем, как продолжает говорить. — Ведь я знаю, как ты менял одну девушку на другую без всякого сожаления. Как ты прыгал из одной койки в другую. От девчонок тебе нужен был лишь секс! Встречался с ними только для того, чтобы потрахаться с ними.       — Я просто следовал зову природы. Любой здоровый мужик хочет регулярного секса! И я в том числе! Вот я и подкатывал к симпатичным цыпочкам, которые с удовольствием соглашались либо пригласить меня к себе, либо зайти ко мне и выпить немного вина.       — Да, а с Блер ты тоже собираешься так поступить? Попользуешься ее молодым, никем не тронутым телом и пошлешь ее к черту? Ты хоть понимаешь, какая эта будет боль для юной девчонки, у которой нет никакого опыта в общении с мужчинами?       — Нет, Блер привлекает меня не благодаря молодому нетронутому телу. С ней просто классно. Я могу поговорить с ней о чем угодно, с удовольствием слушаю то, что она мне говорит, и сам не отказываюсь что-то рассказать. Если Блер немного разговорить, то знаешь, какой интересной она оказывается. Очень умная, порядочная и приятная девушка…       — Да ладно врать-то! Когда тебя в девчонке привлекали мозги? Сроду такого не было!       — Я не вру, клянусь! — возражает Бенджамин. — Нельзя давать человеку ложную надежду и играть его чувствами, которых нет и не было. Если ты ничего не чувствуешь по отношению к человеку, то об этом надо говорить прямо, а не внушать ложную надежду и заставлять страдать.       — М-м-м, как мы заговорили!       — Хочешь верь или нет, но я уже давно себе места не нахожу. Все думаю о твоей юной служанке… Блер особенная, понимаешь… Не такая, как все. Она – первая девчонка, с которой хочется болтать до бесконечности. Не трахаться всю ночь, а именно разговаривать по душам. Знаешь, как это круто! Как круто встретить кого-то, кто так здорово понимает тебя. Все девчонки, которые были у меня ранее, были хороши только в постели, а собеседники из них никакие. Кого-то забывал на следующий день… А некоторые вообще были глупыми курицами и несли такую ахинею, что даже у меня уже больше не вставало.       — А когда Блер разговаривает с тобой, то твой член встает?       — Ну… Она очень даже милая девчонка… Не буду отрицать. Миленькое личико, хорошая фигурка… Никакой тебе тонны косметики и сотен пластических операций… И вообще, Каждая девушка прекрасна по-своему. Чтобы быть сногсшибательной, ей необязательно иметь длинные ноги, носить короткие юбки и наносить тонну макияжа. Да, это привлекает, но люди любят совсем за другие качества.       — Знаешь… — задумчиво произносит Терренс. — Конечно, я ничего не имею против того, что ты неравнодушен к Блер. Но мне бы не хотелось, чтобы ты причинил этой девушке боль и воспользовался ею. Навешал ей лапши на уши и обломал крылья. Ты прекрасно знаешь, что Блер слишком нежная, скромная, пугливая.       — Я знаю. Но, честно говоря, мне нравится ее скромность. Блер очень умная, добрая, скромная… Не пытается навязать свое мнение и сама никому не навязывается. Мне реально интересно с ней общаться и проводить время. Если у меня есть такая возможность, то я пользуюсь этим. Могу даже отпроситься с работы пораньше, лишь бы пригласить ее куда-нибудь.       — Вот как?! Ну я даже не знаю, что тебе сказать…       — Если бы Блер хоть раз попросила меня о помощи, то я тотчас бы прибежал к ней. В любое время – хоть ночью. Мне совсем нетрудно. Главное – чтобы она чувствовала себя хорошо.       — Да… — Терренс на пару секунд замолкает. — Скажи, а почему ты всегда проводил время с глупыми, но красивыми девушками, но в итоге запал на тихую, скромную и порядочную девушку, которую трудно назвать сногсшибательной красоткой, но которая по мне очень даже симпатична?       — Я же тебе сказал, зов природы! Хотел секса и выбирал лучшее из того, что мне «предлагали». Когда-то на трезвую голову, а когда-то сильно напивался и трахался с девчонками в алкогольном опьянении. Э-э-э… Когда-то я предлагал какой-то красотке развлечься, а когда-то они вешались мне на шею, снимая с себя лифак и трусики и тряся перед мной голыми сиськами.       — И ты считаешь, что сможешь побороть это? Побороть желанию подчиниться зову природы и трахаться с едва знакомыми девушками!       — Конечно! Будь у меня постоянная девушка или жена, то я бы занимался сексом с ней. Я трахаюсь с другими, потому что у меня никого нет. А вести себя как девственница, которая отдастся мужику только после свадьбы, я не хочу и не буду.       — Но ты же прекрасно понимаешь, что тебе будет трудно избавиться от прежних привычек. Глазенки все равно будут останавливаться на любой короткой юбке, а твоей девушке это может не понравиться.       — Понимаю, но скажу тебе по секрету, что я уже давно не ходил по всяким стриптиз-клубам и засосывал бабки в стринги девок. Все мои мысли заняты только лишь Блер. Я не могу трахать кого-то, думая о твоей служанке.       — Образумился, значит? — усмехается Терренс.       — Возможно, — пожимает плечами Бенджамин. — Но не думай, что мне это нравилось! Нет, я вообще никогда не стремился быть кобелем, который получал бы лещей ото всех своих бывших, ловящие меня на измене. Мне всегда нравились противоположные девочки: умные, милые, порядочные и скромные. А твоя служанка идеально подходит под мой вкус. И поговорить есть о чем, и красотой не обделена, и ведет себя как настоящая нежная женственная девочка.       — Значит, теперь ты позиционируешь себя как любителя пай-девочек?       — Я всегда им был. Просто… Против природы не попрешь… Ну… Если уж никого трахнуть, то можно и помастурбировать в туалете…       — Ладно… — Терренс слегка хмурится. — И ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что делать?       — Было бы неплохо. Ведь у тебя достаточно опыта в делах сердечных. Конечно, зная то, как нагло ты приставал к Кэмерон на первой же встрече, мне стоило бы воздержаться. Тем не менее я думаю, что ты не станешь советовать своему лучшему другу нагло лапать девчонку и прижимать ее к стене с желанием поцеловать и оттрахать.       — А чего это я должен учить тебя? — по-доброму ухмыляется Терренс. — Ты уже не маленький мальчик, а взрослый мужик! О девушках знаешь едва ли не больше, чем обо всех алкогольных напитках.       — Знаю, но я могу рассказать тебе только про секс, позы, прелюдии, мастурбацию и всякое такое. А вот в делах душевных я бездарен. У меня постоянных девушек практически не было: встречался с кем-то максимум месяц и потом расставался с ними.       — Брось, Паркер, не надо косить под дурачка. Твой любовный стаж намного больше моего, ибо ты начал охмурять девчонок буквально с пеленок.       — А ты типа нет? Да, может быть ты не трахался со всеми подряд и был избирательным. Выбирал только самых сексапильных и горячих цыпочек. Но опыта у тебя ничуть не меньше.       — Хорошо, и что ты от меня хочешь? Чего я должен тебе посоветовать?       — Сказать, что делать! Маленький совет от лучшего друга был бы для меня очень кстати. Я реально растерян и не знаю, как мне поступить. Посоветуй мне что-нибудь, чувак, помоги мне выпутаться из этой ситуации!       — Ну а рассказать Блер о своих чувствах ты не хочешь? А? Не думал об этом?       — Я боюсь рассказывать, — неуверенно признается Бенджамин.       — Почему? Боишься, что Блер тебя отвергнет?       — Именно! Что если ей вообще не хочется ни с кем встречаться? Что если я ей неинтересен? А что если мое общество ее тяготит, и она общается со мной только из вежливости?       — И что, ты собираешься трусить до тех пор, пока ее не заберет кто-то другой? Если хочешь заполучить ее, то надо действовать быстро.       — Знаю, но мне страшно… Страшно признаваться ей, что я испытываю к ней симпатию.       — И как давно ты это понял?       — Ну… Вообще-то, Блер понравилась мне после того, как увидел ее в тот день, когда она открыла мне дверь. Когда я пришел к тебе мириться.       — А до этого типа не замечал?       — Так уж получилось! Со мной всегда говорили только Виолетта или Кристиана, а вот Блер тогда открыла мне дверь и проводила в гостиную в первый раз.       — Ладно… И когда конкретно ты начал испытывать к ней симпатию?       — Где-то несколько недель назад… Именно тогда я начал ловить себя на мысли, что эта девушка очень нравится мне. Что я могу часами думать о ней… На работе я часто углубляюсь в свои мысли и думаю о ней. Только лишь голос клиента, возмущенного начальника или ржущих напарников возвращает меня в реальность.       — Говоришь, много думаешь о ней?       — Очень много, — кивает Бенджамин. — Целый день пройдет, и я не замечу этого…       — Ну что ж, парень, поздравляю! — с тихой ухмылкой хлопает в ладони Терренс. — Ты пополнил ряды влюбленных мужиков! А точнее, список моих друзей и близких, влюбленных в каких-то девушек!       — И чего ты опять ржешь? — хмуро бросает Бенджамин.       — Я ржу? — широко распахивает глаза Терренс. — Да ты что, Бен! Как ты можешь такое говорить!       — Тебе вот смешно, Терренс, а мне, знаешь, не очень, — скрещивает руки на груди Бенджамин. — Я тут не знаю, что мне делать, а ты сидишь и издеваешься надо мной. Да, МакКлайф, ты – просто охренительный дружбан!       — Эй, да не издеваюсь я!       — Я понимаю, сам ты не боялся откровенно заявлять Ракель, что хочешь трахнуть ее. Ты не дрожал как пугливый зайчик и напрочь забыл о том, что с девушками так себя не ведут. Но я, твою мать, не хочу вести себя также.       — Я лишь хочу поддержать тебя! Подбодрить и помочь!       — Хочешь поддержать и помочь – скажи, что мне делать.       — Для начала расскажи обо всем Блер. Ну или просто намекни ей на свои чувства.       — Что? Ты смеешься?       — Это жизнь, парень. Хочешь получить что-нибудь – надо бороться, а не сидеть с поджатыми лапками и надеяться, что все само наладится и решится.       — Чтобы у меня началась депрессия от неразделенной любви? — Бенджамин громко ухмыляется. — Да лучше уж сразу пойти повеситься, лишь бы не знать, что я не нужен той девушке!       — Нет-нет, не надо вешаться! — с широко распахнутыми глазами качает головой Терренс. — Мне одного друга-суицидника хватает! Не хватало еще одного поиметь!       — Я не смогу пережить отказ девушки, которая мне нравится!       — С чего ты это взял? Раньше же признавался кому-то там в любви – и ничего! Остался живой! Сейчас-то чего тебя заклинило?       — Это было так давно, что я забыл, что делать! Как себя вести, что говорить… А один неправильный шаг – и сильная пощечина мне гарантирована!       — Не надо бояться. Говори об этом прямо, не надо ходить вокруг да около. Для начала можно сказать девушке пару комплиментов, помочь ей расслабиться, дать ей привыкнуть к тебе… Неужели не сможешь сделать так, чтобы Блер развесила уши?       — Да я сто пудов забуду все на свете, когда настанет время признаваться Блер в симпатии!       — Черт, да ты же у нас мастер в этом деле! Для тебя сказать девушке комплимент – раз плюнуть! Ты же постоянно одариваешь комплиментами Ракель, Наталию или Анну, а они закатывают глаза и мурлыкают.       — Кстати, о комплиментах… — Бенджамин на пару секунд призадумывается. — Ты не заметил, как сильно изменилась Блер за последнее время? Она и раньше была очень милой, но сейчас эта красавица расцвела, как самый прекрасный цветок на свете.       — Да, она действительно изменилась, — задумчиво отвечает Терренс и загадочно улыбается. — Очень сильно… Мне нравится…       — Серьезно, я когда встретил ее в тот день, когда Ракель вызвала сюда полицию, то был приятно удивлен. Не понимаю, как такая милая девчушка может прятать такую красоту! Милое платьишко, распущенные волосы и немного макияжа – и она станет настоящей красавицей.       — Кстати, как раз скажи ей, что она расцвела, как самый прекрасный цветок на свете. Уверен, это будет самым лучшим комплиментом для нее. А чем чаще будешь хвалить ее и говорить хорошие вещи от всего сердца, тем скорее она поймет, что ей надо показывать свою красоту, а не прятать ее.       — Не хочу показаться парнем, который ведет себя, как трусливая девчонка, но мне страшно. Реально страшно, Терренс! Такое чувство, что я забыл все, что когда-то умел! Как бы я от страха не разучился заниматься сексом с девушками.       — Не забудешь, успокойся, — уверенно отвечает Терренс, похлопав Бенджамина по плечу. — Самое трудное в этом деле – решиться и начать. А пройдешь этот этап – тебе станет намного легче. И слова сами будут приходить на ум, и ты почувствуешь себя увереннее. А когда придет время, то ты покажешь все, что на ты способен, чтобы принести девушке радость.       — Так не хочется упускать эту девочку… Она – первая, с кем мне реально хорошо. А если Блер научится быть более раскрепощенной, то я определенно буду в восторге от нее.       — Знаешь, Бенджамин… — загадочно улыбается Терренс, приложив палец к губе, которую затем слегка прикусывает. — Что-то мне подсказывает, что Блер неспроста так сильно изменилась за последнее время… Ой как непроста…       — Почему это? — сильно хмурится Бенджамин, отрывает спину от дивана и уставляет непонимающий взгляд на Терренса. — Ты что хочешь этим сказать?       — А знаешь ли ты, мой друг, что когда девушки видят человека, который им нравится, то они стараются выглядеть как можно лучше?       — То есть, ты хочешь сказать, что Блер изменилась ради того, чтобы произвести на меня хорошее впечатление? — удивляется Бенджамин.       — Да, наконец-то до тебя дошло! — громко хлопает в ладони Терренс. — Двадцать семь лет, а мозгов – как у курицы. Должен же понимать такие элементарные вещи!       — А ты не суди всех по себе или Ракель, — спокойно говорит Бенджамин. — Твой красавице нужно соответствовать своему статусу одной из самых сексуальных женщин в мире. Ну и тебя радовать тоже надо… Вот она и следит за собой и всегда остается желанной.       — Я и не пытался, — невинно улыбается Терренс. — Но факт – есть факт: девушки действительно стараются выглядеть как можно лучше, если они хотят показать себя с лучшей стороны.       — А если это неправда? Вдруг она хочет произвести впечатление не на меня? Или просто решила измениться ради самой себя, чтобы ей нравилось ее отражение в зеркале?       — Ох… — резко выдыхает Терренс и на секунду прикладывает руку ко лбу. — А если, а если… Блять! Да просто подойди к Блер и расскажи ей обо всем. А уже потом все твои «а если» могут отпасть, и ты прекратишь трусить и задаваться вопросом, для кого же Блер наводит всю эту красоту.       — А если не отпадут?       — Так, все! — Терренс выставляет руку ладонью к Бенджамину. — Мне надоели твои сопли! Поскольку у тебя не хватает смелости сделать это самому, то мне придется подтолкнуть тебя к признанию в чувствах к этой девочке.       — Что? — начинает нервничать Бенджамин, пока его глаза бегают из стороны в сторону, а лицо резко бледнеет, и крепко вцепляется в запястье Терренса. — Э! Э-э-э, только не сейчас! Я еще не готов к этому! Не вздумай звать ее сюда! Нет! МакКлайф, я не смогу сделать это сейчас!       — Спокойно, приятель, я не собираюсь заставлять тебя делать это прямо сейчас, — спокойно отвечает Терренс. — У тебя есть ровно две недели, чтобы признаться Блер в своих чувствах.       — Чего? Две недели?       — Я даю тебе время собраться с мыслями и раскрыть этой девушке свое сердце. Может, зная, что существуют кое-какие временные рамки, ты быстрее начнешь шевелить задницей.       — А что будет, если я не скажу?       — Ничего, просто я сам скажу ей об этом, — с хитрой улыбкой уверенно заявляет Терренс.       — Чего? — Бенджамин уставляет на Терренса полный ужаса взгляд, начав немного тяжело дышать. — Ты идиот? Совсем ополоумел?       — А что такого? Если не сможешь сказать сам – я облегчу тебе задачку и прямо скажу Блер, что ты от нее без ума.       — Не вздумай это делать! — чуть громче бросает Бенджамин. — Даже не мечтай! Слышишь, МакКлайф! Клянусь, я тебе голову с плеч сниму, если ты скажешь Блер хоть слово!       — Ох, ну чего сразу угрозами раскидываться, — невинно улыбается Терренс, будучи спокойным и уверенным в себе, и скрещивает руки на груди. — Я просто хочу немного помочь тебе. Ты же сам попросил меня о помощи. Вот я и помогаю тебе. И предоставляю выбор: либо ты сам говоришь Блер обо всем, либо это сделаю я или Ракель.       — Я сказал, не вздумай раскрыть рот! — угрожает Терренсу пальцем Бенджамин. — А иначе я побрею тебя налысо! Откручу твою башку к чертовой матери!       — Угомонись, чувак, чего ты так разнервничался, — по-доброму усмехается Терренс, похлопав Бенджамина по спине. — Хочешь я позову Блер и попрошу ее принести тебе стакан водички? Может, это тебя успокоит!       — Ну ты и козел, МакКлайф! Просто наглый самоуверенный козел! — Бенджамин хмыкает с закатанными глазами. — Ты бы еще предложил мне спор!       — Нет, спорить я с тобой не буду. Но вот дать тебе хорошего пинка под зад я вполне могу. И непременно сделаю это. Чтобы ты наконец-то прекратил строить из себя невинного мальчика, который максимум только дергал девочку за косичку.       — Ты очень коварный человек, Терренс… Коварный, наглый и самоуверенный дебил! Ты не представляешь, как сильно я сейчас ненавижу тебя!       — Это временно, дорогой мой друг, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Терренс. — Уверен, ты мне еще «спасибо» скажешь, что тебе поставили условие, которое загнало тебя в определенные рамки.       — Скажу «спасибо»? — Бенджамин громко ухмыляется и хватает маленькую подушку, которая лежит на диване рядом с ним. — Да я сейчас так изобью тебя! Вся задница будет красная!       — Зато потом какой кайф ты испытаешь, когда услышишь, что твои чувства взаимны!       — Предупреждаю тебя, Терренс МакКлайф: если я узнаю, что не интересую Блер, и здорово облажаюсь перед ней, то клянусь, ты пожалеешь о том, что затеял эту чертову игру, — сдержанно угрожает Бенджамин и резко кидает подушку на диван. — Это не шутки, Терренс! Я тебе так жопу надеру, что ты потом сто раз подумаешь, прежде чем связываться со мной.       — Мне нечего бояться, ибо я абсолютно уверен в своей правоте, — уверенно отвечает Терренс.       — Твоя огромная самоуверенность когда-нибудь точно сыграет с тобой злую шутку. Однажды тебя кто-то так обломает, что ты тотчас забудешь о том, что всегда считал себя неотразимым, везучим и самовлюбленным петухом, который считает, что все ему сойдет с рук.       — Ну надейся, Паркер, надейся. А я буду с нетерпением ждать новостей о твоем романе с моей служанкой.       — Посмотрим-посмотрим, — негромко ухмыляется Бенджамин. — А то я быстро с твоей головы корону сниму, если все обернется против меня.       — А я избавлю тебя от желания смотреть на любую другую девушку, если ты начнешь ухаживать за Блер, — уверенно обещает Терренс. — Сделаю из тебя примерного семьянина, который будет верен только той, с кем встречается.       — В моей верности ты можешь не сомневаться. Как и в том, что я надеру тебе зад, если Блер отвергнет меня.       — Не переживай, друг мой, однажды ты перестанешь быть кобелем. Уж я об этом позабочусь.       — Да, МакКлайф… — дружелюбно смеется Бенджамин, покачивая головой. — Что из тебя точно не выбьешь, так это твою огромную уверенность в себе и в своем успехе. Даже если в твоей жизни все будет паршиво, ты не перестанешь быть наглым павлином с огромным хвостом. Которым ты задеваешь все, мимо чего проходишь.       — У тебя научился, — с хитрой ухмылкой уверенно отвечает Терренс. — Ты ведь также обожаешь себя и всегда распушаешь хвост перед каждой девчонкой.       — Ох, да куда мне до тебя, до великой звезды! — машет рукой Бенджамин, откинувшись на спинку дивана. — Среди моих знакомых нет еще одного такого же самоуверенного и наглого индюка, вроде тебя.       — Запомни, Бенджамин Паркер: у тебя есть две недели, чтобы набраться смелости рассказать Блер обо всем. А иначе я сделаю то, что пообещал.       — Ладно-ладно, я все понял, — приподнимает руки на уровне плеч Бенджамин. — Так и быть, жди две недели. Жди дня, когда я надеру тебе твой прекрасный зад.       — С нетерпением жду новостей.       — Ох, МакКлайф… — опять ухмыляется Бенджамин.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Бенджамин осматривается вокруг и переводит взгляд на Терренса.       — Кстати, а где Ракель? — задумчиво интересуется Бенджамин. — Где потерял свою сексапильную красотку? Куда эта роскошная бабочка улетела на этот раз?       — Эта роскошная бабочка улетела на задний двор, где сейчас мило болтает со своей подружкой, — со смешком отвечает Терренс.       — С Наталией?       — Ну да.       — Что, решил оставить их наедине, чтобы они посплетничали немного? Поговорили о том, какой огромный у тебя павлиний хвост!       — Вообще-то, до твоего прихода я тоже с ними разговаривал. Наталия пришла к нам домой пару часов назад, и мы с радостью приняли ее.       — Предпочитаешь женское общество мужскому? То общество, в котором тебя точно будут нахваливать до бесконечности!       — Вообще-то, мы с девчонками обсуждали предстоящее судебное заседание и проблему моих отношений с отцом и Эдвардом. Ну… И также отношения Наталии с моим неугомонным братцем, которому уже здорово надрали задницу.       — О, вот как… — Бенджамин тихо ухмыляется. — А я уж начал думать, что ты говорил с ними про дорогие шмотки, красивые прически, ноготочки и всякие девичьи штучки.       — А тебе лишь бы что-нибудь сказать! — резко мотает головой Терренс, скрестив руки на груди. — Они могут обсуждать не только шмотки и прически, но и оказывать своим близким огромную поддержку и знать, как помочь кому-то расслабиться.       — Ты держись, приятель, не становись на этот путь. Понимаю, что это очень трудно, когда тебя окружает куча красавиц, но все же.       — Ну все, закрой уже свой рот! Когда не знаешь, что сказать, лучше просто помалкивай. Если не хочешь, чтобы я надрал тебе твой зад и свил гнездо на твоей прекрасной башке.       — Возьму с тебя пример и скажу, что я буду неотразим даже с торчащими в разные стороны волосами, будучи одетым в грязный мешок из-под картошки, — с гордо поднятой головой заявляет Бенджамин, приглаживая свои волосы.       — Самоуверенность приносит успех.       — Не думай, что тебе одному здесь можно нахваливать себя. Я понимаю, что твой хвост стал еще пушистее после того, как ты заполучил Ракель Кэмерон, по которой сохнет вся мужская половина населения. Но все же, приятель, нужно быть скромнее. Хотя бы иногда. Еще раз повторю, что иногда самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку.       — Ладно, все! — машет рукой Терренс. — С тобой спорить бесполезно! Я даже не хочу начинать пытаться что-то вдолбить в твою башку. Пытаться промывать мозги по уши влюбленного человека.       — Умеешь же ты быстро свернуть разговор, когда чувствуешь, что тебе могут настучать по башке, — с тихой усмешкой отмечает Бенджамин.       — Ее нельзя трогать, — уверенно отвечает Терренс, с гордостью приглаживая свои волосы. — Моя голова – как и все мое тело – на вес золота. Столь же ценная и неповторимая.       — Ох, ну все, МакКлайф, заткнись уже!       С этими словами Бенджамин берет подушку с дивана и кидает ее в Терренса, который со смешком уворачивается и бросает в него другую, что лежит рядом с ним, попав ему прямо в лицо. Они с негромкими смешками делают еще несколько раз до того как МакКлайф-старший дает своему приятелю пару хлопков по голове. За что получает такой же ответ от Паркера и издает негромкий писк, ибо тот несильно цепляется в его волосы. После чего друзья, которые успели соскочить с дивана, пытаются применить друг к другу захват шеи, свободной рукой испортить друг другу прически или просто борются в рукопашную, заливаясь громким, заразительным смехом.       

***

      Время около трех часов дня. Обычно не слишком часто покидающая свой дом Ребекка направилась в одно маленькое кафе, куда приходит очень мало народу. Такси, в котором сейчас находится женщина, только что приехало к нужному месту. Она, будучи совершенно спокойной расплачивается с водителем, благодарит его за поездку, покидает желтую машину, быстро осматривается вокруг себя и уверенно направляется ко входу. А стоит Ребекке подойти к двери, как она видит, что слева от нее за одним из столиков, расположенный на улице, сидит знакомый ей мужчина с черными, как смоль волосами, с темными солнцезащитными очками, одетый в черные куртку и брюки и простую серую, немного мятую рубашку. Она тут же узнает в том человеке своего супруга Джейми и направляется к столику, за которым он сидит. Стоит женщине подойти к столику, как он поднимает на нее свой взгляд, снимает очки и встает из-за стола.       — Привет, — с легкой улыбкой вежливо здоровается Джейми. — Рад видеть тебя.       — Привет, — дружелюбно отвечает Ребекка. — Я тоже.       Ребекка и Джейми обмениваются поцелуем в щеку, дружелюбно обнявшись. А затем мужчина указывает на столик и вместе с женщиной присаживаются за него. Она вешает свою сумочку на спинку стула, пока сидящий напротив нее мужчина поправляет рукава своей старой, немного мятой куртки.       — Можешь ничего не говорить, я уже видела репортаж и знаю, что произошло с Майклом, — сложив руки на столе, спокойно говорит Ребекка.       — Этот гад арестован, — подтверждает Джейми. — Однако ты знаешь только половину того, что произошло. На самом деле есть еще много того, что прессе пока не удалось выяснить.       — Я так и поняла… Расскажешь мне?       — Конечно, — уверенно кивает Джейми и бросает взгляд на свой стакан с желтой газированной водой. — Кстати, ты не будешь ничего пить? Сходи купи что-нибудь, а я подожду тебя.       — Может, чуть позже куплю что-нибудь, но пока не хочу.       — Ну хорошо… — пожимает плечами Джейми и выпивает немного газировки из своего бокала. — Как хочешь…       — Так значит, Майкла арестовали полторы недели назад? — крепко сцепив пальцы, интересуется Ребекка.       — Да, наш с мистером Джонсоном план удался. Мы смогли застать моего братца врасплох.       — Теперь этот подонок больше не угроза для нас?       — Нет, не беспокойся, за Майклом сейчас очень внимательно присматривают. Сидит гад за решеткой и ждет судебного суда, куда приглашены все участники этой истории: от нас с тобой до наших сыновей и их девушек.       — Мы будем свидетелями?       — Да, нам нужно рассказать судье обо всем, что произошло.       — Обязательно пойду и расскажу все, что твой брат сделал с нашей семьей, — уверенно обещает Ребекка. — Он ответит за все свои грехи.       — Самое главное – ничего не скрывать. Рассказать все как есть. Чем больше будет известно суду и присяжным, тем выше шанс, что ему дадут приличный срок.       — А что насчет адвокатов?       — Я разговаривал с Виктором по этому поводу. Он сказал, что уже нашел хорошего адвоката, который сможет склонить суд на нашу сторону. Мужчина довольно опытный и вел более сложные дела. Вытащил очень много невиновных и посадил столько же виновников.       — Меня это радует.       — У него уже есть все материалы дела, и он внимательно их изучает. Ищет способы доказать нашу правоту и виновность Майкла и его дружков.       — Ох… — тихо вздыхает Ребекка. — Я боюсь, как бы Майкл и на этот раз не смог провернуть ситуацию в свою пользу. Не нанял адвоката, который сможет спасти его от тюрьмы. В этом случае нам уже никогда не удастся заставить этого человека ответить по закону. Надо будет лишь ждать, когда твой брат умрет. А такие, как он, из вредности будут долго жить.       — Поверь мне, ему и так недолго осталось. Я видел Майкла и с уверенностью могу сказать, что он выглядел очень плохо. Хоть этот тип и не показывал это и лез в драку, его здоровье оставляет желать лучшего. Он даже хромает еще сильнее, чем раньше.       — Думаешь, он долго не протянет?       — Нет. Даже если ему дадут большой срок, то он вероятнее всего умрет уже в камере. Посидит пару-тройку лет и двинет кони.       — А что насчет адвоката Майкла? У него уже есть кто-то?       — Да, есть. Но я выяснил, что тот человек точно не сможет защитить этого подонка, так как у него еще недостаточно опыта. Молодой парняга, который только недавно диплом получил.       — Новичок?       — Что-то вроде того. Но говорят, он та еще продажная шкура. За деньги готов хоть душу дьяволу продать.       — Это плохо.       — Не беспокойся, Ребекка, Майкл не сможет ничего сделать и заплатить этому парню, чтобы выиграть дело. Нет ничего, что помогло бы ему. Все улики свидетельствуют против него. Да, мой братец может накормить его обещаниями о золотых горах и чем-то подобном, но его адвокат все равно ничего не получит.       — Значит, проблем у нас не будет?       — Нет, наш адвокат намного сильнее. Виктор лично поручился за него и уверяет, что все будет хорошо.       — Ну раз сам Виктор так говорит…       Пока Джейми выпивает немного газировки, Ребекка на секунду бросает взгляд куда-то в сторону и начинает теребить тонкую цепочку на шее, с тревогой говоря:       — Однако что-то все равно не дает мне покоя… Вроде бы все и в нашу пользу, но боюсь, что что-то может пойти не так.       — Я тоже немного боюсь этого, но верю, что все будет хорошо, — спокойно отвечает Джейми.       — Этот процесс будет длиться не одну неделю и даже не один месяц. Нам придется запастись терпением.       — А никто и не говорил, что он закончится быстро. Нам и правда придется приложить много усилий, чтобы не сойти с ума.       — И когда состоится первое слушание?       — Пока не знаю. Виктор сказал, что дату должны сказать в самое ближайшее время. И он сообщит мне, когда он получит эту информацию.       — Насколько я понимаю, будут рассмотрены сразу несколько дел, к которым причастны Майкл и его дружки?       — Да, судья будет рассматривать несколько дел. Дело о покушения на меня и Эдварда, готовящемся покушении на всех остальных… О мошенничестве, воровстве… Совершение насильственных действий над подругой Эдварда и ее похищение… Даже будут рассматривать убийство Николаса.       — Ах, да… — тяжело вздыхает Ребекка. — Как мне жалко эту девочку, над которой так поиздевались.       — Братец решил действовать наверняка. Даже если эта девушка не связана с нашей семье, Майкл все равно решил поквитаться и с ней.       — У меня сердце обливается кровью, когда я думаю об этом. Девочка-то ведь очень хорошая: милая, добрая, воспитанная, нежная… Да и родители у нее прекрасные… Хоть я общалась с ними всего пару раз, они уже понравились мне.       — И у меня сложилось хорошее первое впечатление о ней. Слава богу, с ней все хорошо, и Майкл не успел отдать ее на растерзание своим дружкам, которые только этого и ждали. Особенно ее обидчик, который едва не изнасиловал бедняжку.       — Ох, не напоминай мне об этом, — слегка вздрагивает Ребекка. — Мне становится плохо, когда я думаю об этом.       — Да уж, бедная девочка…       — И как Майкла земля носит? Совершил столько грязных делишек, а все равно живой. Как будто ничего не произошло.       — Да… Едва не поубивал всех нас и, возможно, отдал приказ убить Ника…       — О… Ситуация с убийством Николаса убивает меня.       — Потому что Майкл обвинил Эдварда в убийстве? — неуверенно интересуется Джейми.       — Именно! Мальчик, который все это время был рядом и стал мне так близок, оказался не только моим пропавшим сыном, но еще и преступником.       — Да, Эдвард Локхарт действительно оказался Эдвардом МакКлайфом и обманул всех с помощью парика и линз.       — Теперь я понимаю, почему испытывала к нему такие нежные и теплые чувства. Обнимая Эдварда и разговаривая с ним, я не могла отделаться от мысли, что он был моим сыном. Хотя мне следовало бы догадаться, что здесь было что-то нечисто. Ведь… Было столько совпадений…       — Знаешь… А ведь я ведь почти что поверил, когда Майкл заявил о его причастности к убийству. Потому что Эдвард не спешил ничего отрицать. Как будто молча подтвердил, что пошел на преступление.       — Нет, я не хочу верить, что мой сын – убийца, — мотает головой Ребекка. — Мои дети на такое не способны.       — Я тоже в этом сомневаюсь. Тем более, Эдвард рассказал, что произошло в тот день. И я больше, чем уверен, что именно Майкл приказал убить Николаса. У них ведь были не очень хорошие отношения, хотя они и встречались редко.       — Просто Майкл никогда не любил тех людей, с которыми ты дружишь и общаешься. Все, кто окружает тебя, автоматически попал в список его недругов, которых нужно устранить.       — Именно поэтому я не удивлюсь, если за убийством моего друга стоит именно братец.       — Которое он хотел повесить на Эдварда…       — Именно, — задумчиво произносит Джейми. — Эдварда даже арестовывали по подозрению в убийстве. Бедный парень просидел за решеткой, где ему пришлось пережить такое, о чем я даже говорить не хочу. Его избивали и пытали… Обращались с ним, как с половой тряпкой. Неудивительно, что он мечтал обо всем этом забыть, и даже сменил имя во всех своих документах.       — О, господи, мне страшно подумать о том, что эти изверги били его…       — Они бы довели его до смерти, если бы не прилетел «добрый волшебник» Майкл и не похлопотал за Эдварда, за которого внес залог. Правда, обвинения с него так и не сняли, и наш сын все равно будет вынужден предстать перед судом.       — Но он ведь ни в чем не виноват…       — Их это не волнует. Обвинять-то больше некого – вот и решили испортить жизнь молодому парню, который просто увидел, как Николаса убивали, и пытался помочь следствию.       — Да уж… — тихо, задумчиво произносит Ребекка. — Но очень странно, что тогда полиция не поверила его рассказу о том, что он просто увидел то убийство. Да, он схватил пистолет, но ведь там были и еще чьи-то отпечатки пальцев! Неужели никто не хотел проверить их?       — Если бы дело вел нормальный следователь, у которого все в порядке с головой, то он бы искал настоящего убийцу. А не пытался заставить невинного человека признаться в том, чего он не делал, с помощью угроз, запугивания и избиений.       — Как его еще в полиции держали? Это же чистое превышение полномочий!       — Когда я расспрашивал Виктора об этом деле, он рассказал мне, что того следователя очень ценили за раскрытие сотни дел. Его не выгоняли только лишь за былые заслуги. Хотя в итоге он зашел так далеко, что прикрывать его выходки стало просто нереально. Не знаю… То ли взятку брал, то ли еще к кому-то применял силу… Не помню точно… Знаю только то, что он уже не работает в полиции.       — Ну и слава богу! А то если бы за дело взялся снова он, то Эдварду точно пришел бы конец.       — Нет, Виктор лично занимается всеми делами Майкла и его дружков. Расследование дела об убийстве Николаса было на несколько лет приостановлено, так как Майкл заплатил тому следователю. И кроме того, сейчас появились новые обстоятельства… Например, то, что Эдвард обвинил главного сообщника моего братца в убийстве.       — Эрика Брауна, насколько я помню из репортажа?       — Да, Браун… — Джейми выпивает немного газированной воды из своего стакана. — Редкостный гад. Такой же мерзкий, как и мой братец. Та еще продажная тварь. Готов на все, лишь бы угодить своему господину, как он всегда величал этого больного ублюдка. Буквально вылизывал Майклу зад и заглядывал ему в глаза.       — Да в его компании все были такие же.       — Согласен, но эта – самая главная гнида. Понятия не имею, где они познакомились, но думаю, у Эрика была не самая лучшая жизнь, а Майкл вытащил его из дерьма и взял под свое крыло.       — По-твоему, он мог убить Николаса? — слегка хмурится Ребекка.       — Честно говоря, я не очень сильно удивлюсь, если Эрик сам прикончил Николаса, без ведома своего повелителя.       — Думаешь, у него были какие счеты к нему?       — Возможно, хотя я даже представить себе не могу, какие дела могут быть у людей, у которых большая разница в возрасте. Николас и Эрик были никем друг другу! Что могло их связывать?       — Там может быть все что угодно.       — Это точно… — Джейми медленно выдыхает и откидывается на спинку стула, проводя руками по лицу. — Ох, скорее бы уже Майкл получил свое наказание… Ты себе не представляешь, как я мечтаю о том, чтобы он отправился за решетку… Меня достал этот подонок, который сломал мне всю жизнь и едва не отобрал самое ценное, что у меня есть. Посмел посягнуть на неприкасаемое!       — Этот гад всем испортил жизнь, не только тебе одному, — с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — Он сделал все, чтобы разрушить твою семью и поссорить со всеми, с кем только можно. Лишить самых близких людей.       — Да, он поссорил меня с кем только можно. — Джейми опирается локтем о стол и запускает пальцы в свои волосы. — Ладно бы он разбирался только со мной. Но эта сволочь посмела покушаться и на тех, кто меня окружает. Я был готов забыть о его отношении ко мне. Но то, что он сделал с моими близкими, я не собираюсь забывать. После такого я даже и думать не хочу о том, что мы могли бы помириться.       — Нет-нет, Джейми, ни в коем случае! — восклицает Ребекка. — Майкл не заслуживает прощения! То, что он сделал, это непростительно! Ты не имеешь права прощать его и верить, что этот тип сможет стать лучше. Да твой брат даже на пороге смерти будет проклинать всех и ненавидеть тех, кто якобы виноват в том, что никто не обращал на него внимания.       — Ни за что! Этот человек забрал у меня моего лучшего друга, который был для меня как брат, и едва не лишил меня еще и моих сыновей. Уж что, но за своих детей я ему глотку перегрызу. Раздавлю как горошину!       — Этот тип ловко настроил обоих против тебя. Терренс до сих пор считает, что ты обращался со мной просто ужасно, а Эдвард говорит, что он никогда не был нужен тебе… Думает, что раз мы не ждали его рождения, то он никогда не был нашим любимым ребенком.       — Терренс уже в курсе, что та информация, которую он знал – ложь. Майкл сам во всем ему признался.       — В курсе?       — Да. И я был готов убить Майкла, когда узнал, что Терренс ненавидел меня из-за него.       — Прости, что не рассказала о том, как все произошло. Я прекрасно знаю, что Майкл наговорил Терренсу, когда тот был совсем маленьким. Помню, как Майкл ворвался к нам домой, заперся с моим ребенком в комнате и начал рассказывать ему все эти ужасы…       — Я не знал этого, но подозревал, что Майкл мог быть причастен к тому случаю.       — Однако я очень рада, что Терренс знает правду и узнал, что ты никогда не подвергал меня насилию и не избивал во время беременности.       — И мне стало немного спокойнее. Ибо Терренсу есть над чем призадуматься.       — Хотя я расстроена, что Терренс узнал обо всем не от тебя, а от Майкла. Было бы лучше, если бы ты сам рассказал всю правду.       — По крайней мере, это сделал тот, кто и настроил моего сына против меня. Поэтому я отчасти рад, что он узнал обо всем от Майкла.       — В целом ты прав. Хотя я считаю, что о таком лучше говорить лично с обвиняемым.       — Теперь это не имеет значения. Терренс знает, кто запудрил ему мозги. — Джейми на секунду бросает взгляд в сторону и тихо вздыхает. — Беспокоит меня другое… Ситуация Эдвардом. Как убедить парня в том, что я люблю его? Как заставить поверить, что он никогда не был нашим нелюбимым ребенком, несмотря на рождение в очень неподходящее время?       — Да, меня это тоже расстраивает… Но успокаивает то, что Эдвард не имеет ничего против тебя. Думает, что где-то и сам виноват в том, что не получал достаточно отцовской любви.       — И мне стыдно, что я не смог ее дать, — с грустью во взгляде отвечает Джейми, сложив руки на столе и начав рассматривать их. — Ведь ему нужна была забота, когда он был ребенком и подростком. Это такое непростое время в жизни каждого человека. Я должен был уделять ему больше внимания, разговаривать с ним и что-то советовать. Какой из меня отец, если я ничему не научил своего ребенка, который узнавал обо всем от своих друзей?       — Не вини себя, Джейми, — мягко говорит Ребекка. — Эдвард далеко не глупый и прекрасно все понимает.       — Мне очень стыдно перед ним… Всегда буду сильно жалеть о том, что уделял ему недостаточно внимания и часто срывался на нем. Господи… Какой позор! Позорно, когда родитель ничего не дает своему ребенку, но постоянно кричит на него и требует быть хорошим! Если бы я был более внимателен к нему, то он не стал бы искать на голову приключений и пытаться привлечь к себе внимание любой ценой.       — Уверена, он сможет простить тебя и забыть прошлое. Надо только лишь поговорить с ним и все ему объяснить.       — Да, но станет ли он меня слушать? Вдруг он будет бегать от меня так же, как и его родной брат?       — С Эдвардом тебе будет немного проще помириться. Его обиды были вызваны другой причиной – отсутствием внимания.       — Это ничуть не лучше, чем вера в то, что я смел избивать тебя. Даже если Терренс и знает, что та информация была ложной, он не сможет забыть этого просто так.       — Но то, что Терренс знает обо всем, уже хорошо. Да и Эдвард услышал все, что должен был услышать. Ребята точно призадумываются и однажды захотят поговорить с тобой уже по своему желанию.       — Это моя мечта… — с грустью во взгляде тихо вздыхает Джейми. — Я мечтаю обнять своих детей и сказать, что люблю их, несмотря ни на что.       — Уверена, что ты еще получишь такой шанс. Только подожди немного. Пусть парни пока подумают немного, придут в себя и успокоятся. Они и так много всего пережили.       — Я никак не могу забыть момент, когда увидел их в доме Майкла… Увидел то, как сильно они выросли и изменились… Если Эдвард я запомнил юным подростком с наивными большими глазами, то Терренса я видел тогда, когда он еще был совсем малышом.       — Вот и я запомнила Эдварда совсем малышом, когда увидела его в последний раз. Все думала, каким он вырастит, и на кого будет похож… А мой сын вырос очень симпатичным мальчиком.       — Терренс тоже вырос красавцем. — Джейми бросает едва заметную улыбку. — Знаешь, Ребекка… Когда я посмотрел на него, то как будто увидел самого себя в двадцать семь лет. Когда уже был женат и стал папой… Эдвард тоже очень похож на меня и своего брата… Но Терренс – полностью моя копия.       — Не могу не согласиться, — слегка улыбается Ребекка и подпирает ладонью свой подбородок. — Когда я смотрю на Терренса, то вижу тебя в более молодом возрасте.       — Мне кажется, у Терренса твои голубые глаза. А вот когда Эдвард был еще маленьким и улыбался, то мне казалось, что у него твоя улыбка.       — Может быть… Но твои гены определенно оказались намного сильнее, ведь наши мальчики – полностью твои копии. И я часто сравниваю твой характер с характером Терренса. Они очень сильно похожи. Твой сын порой поступает так же, как и ты когда-то.       — Яблоко от яблони недалеко падает, как говорится.       — Это точно.       — Тем не менее я считаю, что Терренс вырос прекрасным человеком, — с гордо поднятой головой отвечает Джейми. — Я видел, как уверенно он держался, когда был в доме Майкла. Защищал своих близких и не боялся вступать в конфликт и драку со своим больным дядей. Не вел себя как размазня и не прятался за спинами и книжными полками.       — Нет, Терренс никогда не прячется за чужими спинами. Он смело пойдет на что угодно. Особенно когда дело касается его близких. Этот человек уже много раз доказывал это и проявлял свою смелость.       — Говорят, что мальчишке нужен отец, чтобы он действительно был парнем. Но ты воспитала из Терренса настоящего мужчину даже без моей помощи.       — Где-то была мягкой, где-то – строгой – вот и весь секрет, — скромно улыбается Ребекка. — Давала ему столько внимания, сколько могла. Старалась не слишком пригревать у себя на груди, чтобы он не надеялся, что я все за него сделаю. Да, ради него я готова на все, но он и сам должен был принимать решения и справляться с проблемами.       — Ты правильно поступала. Хотя я сильно жалею, что не был рядом с ним, когда он был подростком. Как ни как, но Терренс все равно нуждался в отцовской заботе. Материнской ему было недостаточно…       — Это верно… — задумчиво соглашается Ребекка. — Может быть, Терренс и Эдвард уже давно выросли, но им все еще нужны наши поддержка, любовь и забота.       — Ах, если бы я мог дать им это… — тихо вздыхает Джейми и выпивает немного напитка из своего стакана. — Как я могу оказать им свою поддержку, если ни один, ни второй не хочет видеть меня?       — Уверена, что однажды они смогут простить тебя и гордо назвать своим отцом, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Ребекка. — Как я уже сказала, им нужно время, чтобы понять, смогут ли они простить тебя.       — Как же мне грустно из-за этого… Ты себе не представляешь, как ужасно я чувствую себя из-за того, что у меня нет возможности быть рядом с детьми. У меня будто бы отняли частичку моей души, понимаешь…       — Понимаю, дорогой, понимаю. Я и сама переживаю, что наши дети не общаются со своим отцом, который им так нужен в любом случае. — Ребекка опускает взгляд на сложенные перед собой руки. — Но меня также беспокоит и ситуация, которая произошла с ними.       — Правда? А что произошло?       — Поссорились. Некоторое время назад Терренс и Эдвард очень сильно поссорились и наговорили друг другу гадостей. Дело закончилось потасовкой и кучей синяков по всему телу.       — Поссорились? — широко распахивает ошарашенные глаза Джейми. — Но почему?       — Из-за наследства, — спокойно, с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — Точнее, из-за самой ситуации.       — Ничего себе…       — Терренс и слышать ничего не хочет про своего брата. По его словам, Эдвард во всеуслышание заявил о том, что ему нужны его богатства, и он жутко завидует ему.       — Неужели это правда?       — Кто знает. Но когда я говорила с Эдвардом об этом, то он не стал ничего отрицать и вел себя так, будто от семьи ему и правда были нужны деньги. Однако после того, как Наталия оказалась в доме Майкла, он начал все отрицать и говорить, что никогда не заявлял это прямо.       — Хочешь сказать, из-за этого они и поссорились?       — Они избили друг друга, Джейми! Я видела синяки на телах обоих! И если Эдвард не сказал, что получил их от своего брата, то Терренс во всем признался, когда я однажды решила поехать к нему домой и поговорить об их конфликте.       — Хм… — Джейми слегка хмурится и на пару секунд призадумывается. — Странно… Когда мы были в доме Майкла, они вели себя так, будто между ними ничего не произошло… Я не видел, чтобы они вели себя так, будто между ними был конфликт. И не мог даже подумать об этом.       — Они помирились?       — Кто знает. Но Эдвард и Терренс много раз заступались друг за друга и спасли от чего-то ужасного.       — Надо же… — Ребекка призадумывается на пару секунд. — Интересно, это окончательное примирение? Или же ребята просто забыли об обидах на некоторое время?       — Думаю, если они успели успокоиться и были все это время командой, то однажды мальчишки смогут помириться.       — Может, Эдварду и удастся заслужить прощение. Он натворил много ужасных дел, но сумел доказать, что жалеет об этом. Ведь этот парень не сидел без дела. Он делал все, чтобы доказать свою невиновность и то, что его неправильно поняли.       — И если так, то все начали это понимать. Мне показалось, что Терренс выражал искренне беспокойство за Эдварда и совсем не притворялся. Да и сам Эдвард не выглядел так, будто хочет обобрать своего брата так же, как Майкл сделал это со мной.       — Эта сволочь Майкл и их чуть не сделала врагами. Хотел, чтобы они были такими же, как и вы с ним.       — Да, я знаю. Но полагаю, у этого гада ничего не получилось, и ребята по-прежнему тепло относятся друг к другу.       — Они не чужие друг другу люди, Джейми, — отмечает Ребекка. — Терренс и Эдвард прекрасно понимают, что даже если они будут ругаться и захотят отказаться от общения или вообще сделать вид, что они не родственники, они навсегда останутся родными братьями. А поскольку мальчики быстро подружились и стали очень близки после своей встречи, то они не смогут оставаться равнодушными к бедам друг друга. Да, Терренсу понадобится время, чтобы принять факт, что Эдвард – его брат. Но в случае угрозы некий инстинкт внутри них всегда будет срабатывать. Когда одному будет плохо, другой попытается сделать все, чтобы помочь ему. Когда одному будет угрожать опасность, другой немедленно пойдет спасать его.       — Наверное, в этот раз он как раз и сработал. Сработал так, что я верил, будто у них действительно крепкие братские отношения.       — И я так рада, что они ладили между собой. Ведь я всегда переживала, как Терренс принял бы Эдварда, если бы узнал о его существовании. Но они поладили намного лучше, чем я ожидала. Мальчики были очень близки и с удовольствием проводили время вместе. Хотя тогда я не могла и подумать, что новый друг моего сына окажется тем, кого так мечтала увидеть.       — Но как ты сказала, Терренс и все его друзья относились к нему настороженно.       — Да. Хоть Терренс был по-прежнему был близок с Эдвардом, все прекрасно видели, что ему есть что скрывать. И с каждым днем подозрений становилось все больше. Ну а однажды я и узнала об их серьезном конфликте, свидетелями которого стали и Ракель с Наталией.       — Да уж, Эдвард всегда любил приключения и не мог усидеть на месте… — Джейми резко выдыхает, проводя руками по лицу. — Вот и допрыгался до того, что люди Майкла попытались убить его…       — Ах да… — Ребекка откидывается на спинку стула и нервно сглатывает. — До сих пор не могу поверить, что это правда… Когда Эдвард вдруг пропал на целый месяц, я не думала, что он был в больнице и боролся за свою жизнь.       — Я сам был в шоке, когда Виктор рассказал мне об этом.       — Мне до сих пор плохо от мысли, что я могла потерять своего ребенка по вине твоего больного брата. Он мог сделать что угодно со мной, но посягать на жизнь кого-то из моих детей – это уже слишком. Это непростительно!       — Майкл всегда дико ненавидел Эдварда. За все время, что я был в его доме, этот ублюдок уже раз двести успел оскорбить и унизить его. Раз сто оказывал на него психологическое давление и заставлял чувствовать себя просто ужасно. А ведь Эдвард переживал это не один раз. Много раз. Очень много. Стоило ему только появиться на пороге, как мой братец произносил оскорбительную речь и опускал моего сына ниже плинтуса.       — Представляю, что ему пришлось натерпеться от этого человека.       — Наверное, Майкл радовался, когда думал, что и Эдварда убил, и меня на тот свет отправил… Но просчитались его безмозглые друзья и не смогли убить нас…       — Слава богу, он не успел добраться до Терренса. Успел лишь отправить ему то письмо, о котором ты говорил.       — Майкл мог бы добраться до него тоже и даже убить… — неуверенно отвечает Джейми. — Не сам… И даже не с помощью своих дружков… А с помощью Эдварда.       — С помощью Эдварда? — Ребекка широко распахнутыми глазами смотрит на Джейми. — Что ты такое говоришь, Джейми? Что значит, пытался убить с помощью Эдварда?       — Все просто. Майкл пытался заставить Эдварда убить Терренса с помощью шантажа. Мол, если он не сделает это и не согласится стать одним из его подхалимом, то либо будет убит, либо посажен за решетку за убийство Николаса, где все равно был бы доведен до смерти. И все бы узнали, что мой сын убил человека. Моего лучшего друга.       — О, господи… — качает головой Ребекка, прикрыв рот рукой.       — К сожалению, Эдвард поддался на провокации и все-таки направил на Терренса пистолет. Но все же потом ему удалось взять себя в руки и прекратить быть марионеткой в руках своего дяди, который использовал свой излюбленный метод – указывать на его недостатки и напоминать, что он слабый, неудачливый, трусливый и бесполезный. И пользовался тем, что прекрасно знал о страхе Эдварда позволить кому-то узнать о его аресте.       Услышав все это, Ребекка слегка бледнеет и широко распахивает глаза, на несколько секунд потеряв дар речи и чувствуя, как ее сердце неприятно сжимается в груди.       — Нет… — дрожащим голосом произносит Ребекка. — Нет, я не могу в это поверить… Эдвард не мог сделать этого… Нет…       — Мне очень жаль, Ребекка, но я говорю правду, — с прискорбием сообщает Джейми.       — Не могу поверить в это, не могу… Как Эдвард мог поступить так подло? Навести холодное оружие на Терренса! На своего родного брата!       — Мне и самому становится дурно от этой мысли. Но меня радует то, что Эдвард никого не убил. Не сделал то, за что его бы никто не простил.       — Да… Но… Эдвард… Один мой ребенок попытался убить другого! Господи! — Ребекка прикрывает рот рукой и качает головой. — Никогда не думала, что когда-нибудь услышу что-то подобное!       — Я прекрасно понимаю тебя, дорогая, — мягко отвечает Джейми и протягивает Ребекке свой стакан с газировкой. — Вот, выпей немного.       — Я не могу… — Ребекка делает пару больших глотков сладкой воды, которая немного смачивает ее сухое горло и оставляет после себя приятное послевкусие во рту. — Это какое-то безумие! А все из-за этой сволочи Майкла! Гореть бы ему в аду!       — Братец просто хотел, чтобы Эдвард сделал с Терренсом то, что он сделал со мной, — предполагает Джейми. — Но, к счастью, его план с треском провалился, и ему не удалось наблюдать за тем, как один наш ребенок погибает, а другой становится убийцей на радость этому ублюдку.       — Нет, если с моими детьми что-нибудь случится, я этого не выдержу, — дрожащим голосом отвечает Ребекка, аккуратно подтерев слезы под глазами. — Нет…       — Успокойся, Ребекка, не надо так нервничать. — Джейми мягко берет Ребекку за руки и уверенно смотрит на нее. — Наши дети живы и здоровы. Никто никого не убил. Майкл не сумел сделать их врагами и убить одного и сделать убийцей другого.       — Да… — Ребекка тихо шмыгает носом. — Возможно, ты прав… Самое главное – что с ребятами все хорошо. Что Эдвард вовремя одумался… Хотя его поступки сильно разочаровали меня. Я не ожидала от него ничего подобного… Думала, что он и мухи не обидит… А этот парень натворил такого, от чего у меня волосы встают дыбом.       — Не отрицаю – Эдвард далеко не идеальный. Но разве мы можем запретить себе любить его, если он не успел сделать ничего ужасного, а в своих прошлых поступках уже раскаялся?       — Наверное, Эдвард из-за этого ходит такой подавленный и разбитый.       — Правда?       — Он стал очень замкнутым, почти ни с кем не разговаривает и все время о чем-то думает. Эдвард выглядит таким несчастным, что мне искренне жалко его. Я хочу помочь ему, но не знаю, как.       — Надо же… — обеспокоено произносит Джейми, качая головой. — Мне становится страшно за него.       — Он так убивается из-за всей этой ситуации… Кроме того, Эдвард также переживает из-за расставания со своей девушкой. И из-за своего конфликта с Терренсом. Он явно не хотел ссориться с ним, но так злился из-за якобы измены Наталии, что совсем ничего не соображал.       — Эта девушка изменила ему?       — Нет, ее подставили. Эту девушку пытались изнасиловать, но кто-то выставил все так, что Эдвард подумал, будто Наталия изменяла ему. И поскольку обидчиком оказался один из сообщников Майкла, то он подозревает, что это сделал его дядя.       — Значит, точно он! Раз есть хотя бы малейшее подозрение в сторону Майкла, значит, мой братец и сюда засунул свой поганый нос.       — Теперь это не так важно. Потому что Эдвард и Наталия расстались, скорее всего, уже навсегда. — Ребекка тяжело вздыхает и на секунду отводит взгляд в сторону. — Хотя мой сын все еще любит ее и страдает, что потерял эту девочку… И я понимаю, почему он такой подавленный и закрытый ото всех.       — Полагаю, это первая девушка, которая ему так понравилась.       — Думаю, он серьезно влюбился. Эдвард даже плакал, когда говорил о ней в день ее похищения. О том, что любит ее… Боялся, что Майкл что-нибудь с ней сделает… Винил себя за то, что не смог спасти ее и легко поверил в измену.       — Плакал?       — Да… Не рыдал навзрыд, конечно, но слез не сдерживал. Хотел плакать – и плакал.       — Бедный парень… В этом случае все и правда серьезно… И ему будет трудно забыть эту девушку.       — Мне будет очень грустно, если такая хорошая девочка не будет встречаться с ним, — с грустью во взгляде признается Ребекка. — Я довольно давно знакома с Наталией и всегда очень тепло с ней общалась. Эта девочка так мила, скромна, дружелюбна… Она – школьная подружка Ракель, которую я также люблю как родную дочь. О таких невестках можно только мечтать.       — А ты не пробовала поговорить с ним? Поговорить с ним про его отношения с этой девушкой? Эдвард же сойдет с ума, если и дальше продолжает замыкаться в себе.       — В последний раз я разговаривала с ним в тот день, когда его бывшую девушку похитили дружки Майкла. Тогда-то он и открыл свои настоящие чувства к ней и рассказал, что узнал правду про попытку изнасилования. И понял, каким был глупым и наивным.       — И больше никак?       — Я пыталась поговорить с ним уже после ареста Майкла, но он говорил, что хочет побыть один. А то и вообще мог уйти из дома утром и вернуться где-то под вечер безо всяких объяснений.       — Надеюсь, не сидит в барах и не пьет что-то алкогольное?       — Вроде нет. По крайней мере, я никогда не чувствовала, что от него пахнет спиртным. Хотя я не могу утверждать, что Эдвард не захочет выпить пару стаканчиков.       — А когда ты узнала о его конфликте с Терренсом и о том, что он якобы завидовал брату? До или после?       — До. Незадолго до этого мы с ним и поспорили. Я полагала, будто деньги важны Эдварду больше близких. И он даже не пытался это отрицать, хотя никогда не заявлял это открыто.       — Но каким образом он заставил всех думать так?       — Отказывался от борьбы за твое наследство, объясняя это тем, что хочет жить хорошо и имеет право быть таким же богатым, как и Терренс. Будто бы думал, что ему удастся заполучить денежки легким путем и жить припеваючи.       — Он хотел получить только свою долю или все сразу?       — Эдвард не говорил прямо, но подчеркивал, что хочет получить то, что принадлежит ему по праву. Поэтому… Думаю, можно сделать вывод, что Эдвард не пытался посягнуть на чужое. А мы все неправильно поняли его и решили, что ему нужно все.       — Значит, Терренс разозлился на него из-за этого?       — Это одна из причин. Как я уже сказала, Терренс думал, что Эдвард предал его и жутко завидовал его положению, богатствам и шикарной жизни. Также наш младший сын сказал своему брату, что тот заслужил все, что с ним произошло. И сказал, что всегда будет осуждать за то, что он сделал со своей невестой.       — Ничего себе! — Джейми несколько секунд обдумывает услышанное, проводя рукой по своему лицу. — Все-таки Эдвард не такой уж и невинный.       — Все это произошло уже после того, как он рассорился с Наталией. Эта девочка, по его словам, сумела сильно разозлить его и как бы была виновницей того, что он затем не сдержался и в присутствии Терренса и Ракель.       — Тогда я понимаю Терренса. Понимаю, почему он обиделся на Эдварда. Этот парень поступил очень некрасиво. Не важно, что это было сделано в состоянии агрессии. Его это не оправдывает.       — Согласна, это было очень подло. Но не менее подлыми были его попытки выместить свою злобу на мне.       — Что? В каком смысле?       — Предъявлял мне какие-то претензии, грубил, обвинял в том, что я ни разу не вспоминала его, когда мы были в разлуке… Стоило мне только упомянуть Наталию, как его словно подменили. Обычно всегда тихий и скромный Эдвард вдруг стал грубияном… Обвинял в том, что я люблю Терренса больше, чем его. Злился, что все любят только его брата. Что мир каждого крутится только вокруг Терренса. Что всем наплевать на Эдварда… Был уверен, что его брату всегда доставалось самое лучшее, и что он был нашим с тобой желанным ребенком.       — Ох уж этот Эдвард… — устало стонет Джейми. — Вечно он приносил какие-то проблемы… Никакая порка не помогала усмирить его и сделать спокойным и послушным.       — Знаешь, как мне было обидно все это слушать. Эдвард наплевал мне в душу. Мой ребенок причинил мне такую огромную боль. Я весь вечер проплакала в комнате.       — Да уж… Зато когда он понял, какую глупость совершил, то побежал к маме искать поддержку и утешение.       — Это точно… — с грустью во взгляде соглашается Ребекка. — До этого я была плохая, а когда ему понадобилась помощь, то мама стала хорошей.       — Знаю…       — Слышать что-то подобное от человека, который тебе дорог, это просто ужасно.       — Я прекрасно понимаю тебя, дорогая, — с сочувствием отвечает Джейми, берет Ребекку за руку и мягко гладит ее. — Как бы сильно мы ни любили Эдварда, ни один из нас не может закрыть глаза на его непростительные ошибки.       — И это самое тяжелое. Вроде и любишь своего ребенка всем сердцем и хочешь помочь ему, а вроде начинаешь затаивать обиду за то, что он был такой, грубо говоря, свиньей. Родители хоть душу продадут ради своего ребенка, но иногда это очень тяжело сделать, зная о его непростительных поступках.       — Такова участь родителей – разрываться между безграничной любовью и желанием осудить за ужасные поступки. Так или иначе Эдвард уже успокоился и понял свои ошибки.       — Да, но за эти несколько месяцев Эдвард не привязался ко мне так, как я того хотела бы, — с грустью во взгляде отмечает Ребекка. — Мы прекрасно общались, но иногда мне казалось, что мой ребенок не близок ко мне. Не знаю, почему… Я всегда старалась быть для него хорошей матерью и разговаривала с ним, если он того хотел. Но… Что-то было не то… Я чувствую это, потому что Терренс всегда был крепко привязан ко мне.       — Думаю, он просто не успел привыкнуть к тебе. Все-таки Эдвард встретился с тобой всего несколько месяцев назад и еще не до конца понял, что у него есть мать. Немного погодя этот парень будет привязан к тебе так же сильно, как и Терренс.       — Ох, не знаю, Джейми… — тяжело вздыхает Ребекка. — Эдвард практически со мной не разговаривает. Он всегда отвечает односложными фразами, когда я пытаюсь что-то у него спросить. И как я уже говорила, мой сын запросто может уйти из дома на целый день и вернуться лишь поздним вечером, ночью, а то и вообще утром.       — Он вообще не говорит, куда уходит?       — Не говорит, — качает головой Ребекка. — Конечно, я не собираюсь водить его за ручку и строго следить за его передвижениями. Но я не могу оставаться спокойной, если не знаю, где мой ребенок бродит посреди ночи. Как раз за день до нашей ссоры Эдвард ушел из дома с утра пораньше и не вернулся ни вечером, ни ночью. Появился дома лишь в обед на следующий день. Я звонила ему на мобильный, но мне никто не отвечал, и уже начала думать о самом худшем. Но когда я уже решила обзванивать его друзей, то Эдвард все-таки вернулся домой и сказал, что ночевал у какого-то парня, у которого были проблемы. Правда, я не очень поверила в это.       — Ну, по крайней мере, он сказал, где был… — пожимает плечами Джейми. — А то иногда я вообще не знал, где его носило, и с кем… Эдвард всегда любил где-то ходить целыми днями. Знаю, что у него были какие-то друзья постарше, и он проводил с ними свое время. Все бы ничего, но мне не совсем нравилось, что они занимались чем-то экстремальным и не были порядочными людьми. Не могли проводить время спокойно, как все нормальные люди.       — Знакомая ситуация. Терренс тоже любил где-то пропадать со своими друзьями целыми днями, хотя он никогда не ночевал у них. Он всегда приходил домой. Пусть даже и поздним вечером. Этот парень тоже любил заниматься экстремальными вещами и не мог усидеть на месте. Конечно, с возрастом Терренс стал немного спокойнее, хотя у него по-прежнему есть тяга к экстриму. Порой ему нужно так или иначе взбадриваться…       — А еще Эдвард редко с кем-то дрался, но всегда обладал неплохо подвешенным языком. Всегда находил, что сказать, и предпочитал защищаться именно словесно. Хотя он умеет постоять за себя и с помощью кулаков. Когда это было необходимо, Эдвард без сомнений бросался в драку.       — В случае с Терренсом все наоборот, — слегка улыбается Ребекка. — Этот парень постоянно с кем-то дрался. Его очень легко вывести из себя: даже одна пощечина может завести его настолько сильно, что он набросится на обидчика с кулаками и не будет сожалеть об этом. У него тоже неплохо подвешен язык, но он нечасто защищается словесно. Раньше Терренс был очень вспыльчивый, но сейчас все же стал поспокойнее и научил немного контролировать себя.       — Поразительно… — Джейми на пару секунд призадумывается. — Вроде бы эти двое и похожи, а вроде бы они такие разные… Терренс вспыльчивый и легко бросается в драку, а Эдвард спокойный и распускает руку только тогда, когда его доведут до точки кипения.       — Хотя у них все равно есть много общего.       — Например, любовь к музыке… — слегка улыбается Джейми.       — Которая им досталась от тебя, — с легкой улыбкой отмечает Ребекка. — Ведь ты всегда прекрасно играл на гитаре и потрясающе пел. Уж поверь мне, я слышала, как мальчики играют и поют. Мое сердце замирает, когда Эдвард или Терренс начинают что-то исполнять. Они оба очень талантливые. Как и их отец.       — Приятно это слышать, — немного смущается Джейми, гордо приподняв голову и расправив плечи. — Уж не знаю, что насчет Терренса, но Эдвард действительно потрясающе владеет игрой на гитаре, а его голос изумительный. Он такой сильный, звонкий и мелодичный… И очень мягкий и приятный…       — Согласна с тобой, — задумчиво отвечает Ребекка. — Правда, проблема в том, что Эдвард не уверен в себе. Он очень сильно стесняется. Не показывает весь свой талант из страха, что кому-то что-то не понравится. Боится, что может сыграть что-то не так.       — Да, у него есть такая проблема. Эдвард невероятно талантлив, но ему жутко не хватает уверенности в себе. Был бы он чуточку посмелее, то его игра была бы намного лучше.       — И жалко, что он не показывает свой талант. Эдвард мог бы добиться огромного успеха в музыкальной карьере, если бы решил пойти по стопам брата.       — Согласен… А что насчет Терренса?       — Терренс невероятно талантлив и демонстрирует это. Этот парень всегда был очень уверенным в себе и никогда не сомневался в себе и своих способностях. Он знает, что обладает огромным талантом, и пользуется этим. У Терренса тоже очень красивый, звонкий и сильный голос… Правда, у него тембр гораздо ниже, чем у Эдварда.       — Да… Я заметил… У Терренса голос более низкий, чем у Эдварда, но очень красивый и мягкий.       — Их голоса могли бы прекрасно звучать вместе. Знаешь, вот иногда бывают люди, чьи голоса звучат очень гармонично. Вот в случае с Терренсом и Эдвардом так и есть.       — А ты когда-нибудь слушала их вдвоем?       — Пару раз. Уговорила их спеть что-нибудь, потому что хотела послушать, как они звучали бы вместе.       — Хотел бы я послушать Терренса и вспомнить, как звучит Эдвард.       — Надеюсь, что у тебя будет такая возможность, — скромно улыбается Ребекка. — Ты еще обнимешь своих детей и послушаешь, как они играют и поют. Я очень хочу, чтобы они наконец-то начали общаться со своим отцом. Я всегда считала, что дети должны общаться с обоими родителями.       — Ах, Ребекка… — тихо вздыхает Джейми и откидывается на спинку стула. — Я не уверен, что это возможно… Ты уже почти десять лет пытаешься уговорить Терренса хотя бы поговорить со мной, но он не хочет этого. Да и Эдвард не горит желанием видеть меня и вряд ли сможет простить за то, что я был так несправедлив к нему.       — Теперь ребята знают всю правду, которую мы хотели донести до них. И у меня есть небольшая надежда, что они рано или поздно захотят хотя бы просто поговорить с тобой.       — Не знаю… Я был ужасным отцом… И мне придется очень долго вымаливать у своих детей прощения и шанс доказать, что я могу быть гораздо лучше.       — Не теряй надежду, Джейми. И не называй себя ужасным отцом, потому что это неправда. Нет абсолютно идеальных родителей! Даже я порой допускала ошибки в воспитании Терренса. Что-то не смогла изменить, где-то не уследила за ним, а порой делала совсем неправильные вещи.       — Однако ты все равно смогла сделать из него достойного мужчину. А вот я позволил Эдварду расти самостоятельно и узнавать обо всем от своих друзей.       — Не говори так, дорогой.       — Боже, каким же идиотом я был… — качает головой Джейми, проведя руками по лицу. — Умудрился разрушить и потерять практически все… Никогда бы не подумал, что наделаю столько ошибок, из-за которых лишился бы своей семьи.       — У тебя есть семья, — мягко отвечает Ребекка, взяв Джейми за руку. — Есть дети. Не говори так, будто они умерли или никогда не рождались. А если повезет, то однажды у тебя и внуки будут. Пока живы твои сыновья, ты не будешь один на этом свете.       — Столько ошибок… Столько ошибок по глупости… Я не смог защитить свою семью от своего больного братца… Господи, ну почему я был такой дурак? Почему? Все было бы хорошо, если бы я умел защитить то, что мне принадлежит…       — Знаешь, ты мне сейчас чем-то напоминаешь Терренса… — признается Ребекка, с грустью во взгляде рассматривая подавленного Джейми. — Он тоже ненавидел себя и винил в том, что был глупым и наивным…       — Почему?       — Поскольку Терренс всегда верил, что ты издевался надо мной, то когда у него и его невесты произошел серьезный конфликт, он начал проводить параллель между этим случаями. А после того, как он признался, что помнит день нашего с тобой конфликта, мы начали очень много говорить об этом.       — Боже… — ужасается Джейми. — Неужели у них было что-то подобное?       — Почти. Правда, причина их конфликта была не в деньгах или стрессе. Тогда эти двое были по уши влюблены друг в друга и очень быстро решили съехаться. Родственники Ракель буквально до потолка прыгали, когда она сообщила им о своем романе. Переживали, что она так и не найдет себе мужа. Ведь до него у нее не было отношений – Терренс стал первым мужчиной в ее жизни.       — Понимаю…       — И также в разладе виновата их одержимость карьерой. Ракель работала на съемках или ходила по подиуму, а Терренс был увлечен идеей стать музыкантом. Они почти не виделись и успели охладеть друг к другу. Точнее, Ракель остыла первой, а Терренс – уже тогда, когда начал понимать, что та девочка перестала любить его. Именно поэтому наш сын поверил, что Ракель изменяла ему с другим мужчиной.       — Но она ведь не изменяла?       — Нет, конечно! У Ракель тогда было слишком много проблем… Один тип грозился испортить ей всю жизнь и начал ссорить ее со всеми близкими. С Терренсом, в том числе. Это он убедил нашего сына в том, что его невеста неверна ему.       — А доказательства? Надо же было как-то обосновать это! Увидеть своими глазами, сфотографировать, записать видео…       — Если бы Ракель не была так холодна с ним и не стала относиться к нему наплевательски, Терренс не поверил бы в ее измену. Но раз она так себя вела, у него был повод подозревать, что у нее был кто-то на стороне.       — В принципе я его понимаю… Но раз он не поговорил с ней об этом, как я понимаю, то это неправильно.       — Я говорила ему об этом, и он пожалел об этом лишь тогда, когда понял, что это неправда. А до этого Терренс вел себя очень агрессивно по отношении к Ракель. Они несколько недель ругались, оскорбляли и унижали друг друга. Но один роковой день не оставил никаких сомнений в этом… Тогда между ними произошла такая сильная ссора, что Терренс ударил Ракель по лицу.       — Что? — широко распахивает глаза Джейми. — Терренс? Поднял руку на Ракель?       — Да. И тогда он сказал, что это она его довела своими оскорблениями и унижениями.       — Надо же… — Джейми потупляет взгляд вниз и нервно сглатывает. — Он оказался в той же ситуации, что и я…       — Терренс очень сильно жалел о том, что совершил, — с грустью во взгляде признается Ребекка. — Он до сих пор жалеет.       — И я так понимаю, они не расстались?       — Нет, не расстались. А иначе Терренс сошел бы с ума от горя. Он и так выглядел таким подавленным и грустил, что в какой-то момент все друзья ополчились против него. А расставание окончательно погубило бы его. Я прекрасно видела, что Терренс по-прежнему любил Ракель и не хотел расставания. Тогда он был готов на все, лишь бы вернуть ее… К счастью, ему все-таки удалось помириться с Ракель и спасти их отношения. Сейчас они живут очень хорошо. Мой сын ни на что не жалуется, а та девушка поняла свои ошибки и начала их исправлять. После того конфликта эти двое будто бы заново влюбились друг в друга. Они поняли, что нельзя ставить карьеру превыше семьи. Ну а чуть позже ребята сообщили нам о своей помолвке и очень скоро станут семьей.       — Я очень рад за них, — с грустью во взгляде скромно улыбается Джейми. — Рад, что они поняли свои ошибки и сумели вовремя исправить их.       — Я и сама рада. Ракель – девочка очень хорошая, добрая, вежливая, заботливая. Когда мы познакомились, то я сразу поняла, что Терренс сделал прекрасный выбор. Да и дедушка с тетей у нее прекрасные.       — Представляю, сколько усилий ей пришлось сделать ради того, чтобы простить Терренса за то, что он сделал. И как долго ему пришлось вымаливать прощения у нее за все плохое.       — Если бы они расстались, то было бы их огромной ошибкой. Ракель и Терренс не могут друг без друга. Правда… Наш сын не смотрелся так хорошо ни с одной девочкой, с которой он встречался. Все его бывшие подружки были как-то не очень, хотя я ничего не имела против них. Просто… Считала, что они ему не совсем подходят. Но вот с Ракель все иначе… Эта девочка какая-то особенная…       — Если Терренс счастлив с ней, то зачем препятствовать. Бесполезно мешать тем, кто сильно влюблен.       — Главное – чтобы они больше не ругались и снова не захотели расстаться.       — Ох, если честно, меня передергивает, когда я слышу что-то, что касается расставания… — Джейми тихо вздыхает и качает головой. — Наверное, потому что я и сам пережил подобное… Сам не хотел, чтобы мой брак был разрушен…       — Джейми…       — Это правда, дорогая. — Джейми с жалостью во взгляде смотрит на Ребекку. — Мне до сих пор стыдно перед тобой за то, что было в тот ужасный день. До сих пор ненавижу себя за то, что тогда струсил и не придумал ничего лучше, кроме как сбежать и бросить своего старшего ребенка с женой на произвол судьбы. Особенно в такой тяжелой ситуации…       — Прекрати винить себя, Джейми, — мягко говорит Ребекка, нежно погладив Джейми по руке. — Я прекрасно знаю, что ты не хотел этого делать.       — Если бы я не был таким безмозглым подонком, все могло бы быть иначе. Моя семья не была бы разрушена… Наши дети не были бы разлучены по вине своего тупого папаши, который не смог выполнить ни одной клятвы, которые принес во время бракосочетания.       — Да, может быть, это был не самый лучший твой поступок. Я не буду отрицать, что ты поступил не слишком красиво и поставил меня в ужасное положение. Однако ты искренне жалеешь об этом и хотел сделать все, чтобы загладить свою вину. Вот я и дала тебе такой шанс.       — Я знаю, что ты никогда не была злопамятной и всегда легко прощала людей, — бросает мимолетную улыбку Джейми. — И отчасти это правильно, ведь когда ты всю жизнь живешь с обидами на кого-то, то тебе становится тяжко на душе.       — Просто я слишком любила тебя, чтобы обижаться. Я бы простила тебя и в тот день, когда ты ударил меня, бросил и забрал моего младшего ребенка. Клянусь, Джейми, сама бы я ни за что тебя не оставила.       — Я знаю, дорогая. — Джейми мягко берет руку Ребекки обеими руками и нежно гладит ее. — И даже находясь вдали, я никогда не переставал думать о тебе и своих сыновьях. Даже когда женился во второй раз и занимался воспитанием еще двоих детей.       — Я была готова простить тебе даже это.       — Знаю. Знаю, что ты приняла бы меня, если бы я одумался и вернулся домой. Несмотря на то, что я был подонком.       — Подонок – это твой братец. А ты стал его жертвой. Ведь это Майкла нужно винить во всем, что с нами случилось. Если бы не он, сейчас наша семья была бы вместе. Эдвард и Терренс занимались бы своей жизнью, а мы с тобой ждали бы внуков.       — Майкла я и так буду всю жизнь ненавидеть. Но также не смогу простить и себя. За то, что позволил всему этому случиться. Что бросил свою первую семью и обманул вторую. Обманул свою вторую жену, которой не сказал, что не расторг первый брак. Понятия не имею, о чем я думал, когда решил воспользоваться тем, что потерял все свои документы… Хотя знал, что обман раскроется…       — О да… — скромно смеется Ребекка. — Ну ты, конечно, поразил меня, когда сказал об этом. Я думала, ты сам все оформишь, но ничего подобного.       — Был так одержим желанием найти крышу над головой для себя и Эдварда, что совсем забыл о том, что все еще состою в браке с тобой. У меня не было цели получить бумажку, которая подтверждала бы наш с тобой развод.       — Со мной все было то же самое. Я была настолько погружена в заботы о ребенке, что напрочь забыла о том, что все еще состою в браке. И что удивительно, даже Виктор не напомнил мне об этом, хотя вместе с Лидией долгое время был рядом.       — Думаю, это к лучшему, — задумчиво отвечает Джейми и едва заметно улыбается. — Ведь для меня наш развод стал бы большой ошибкой, о которой я жалел бы всю жизнь.       — Это был бы огромный удар и для меня тоже. Я не смирюсь с потерей детей и нашим с тобой разводом. Никогда.       — Как и я – тоже.       — Ты всегда был для меня таким же важным человеком, как и наши сыновья. Я никогда не переставала любить тебя. За двадцать с лишним лет ничего не изменилось. Я все еще сильно привязана к тебе и могу пойти на все, чтобы сделать тебя счастливым. Я даже не думала о том, что могу встретить другого мужчину и выйти замуж во второй раз.       — Ах, радость моя… — скромно улыбается Джейми, взяв Ребекку за руки и нежным взглядом посмотрев на нее. — Я тоже всегда любил тебя. И до сих пор люблю. Все эти годы мне так не хватало того уюта, который ты поддерживала, когда мы еще жили вместе. Я скучал по твоей заботе, по твоему вниманию, по твоей изумительной еде… Скучал по тем временам, когда мы разговаривали до самой ночи… Да, это происходило редко. Особенно после рождения Терренса и Эдварда. Но сейчас я понимаю, насколько ценными были те моменты.       — Я часто вспоминаю то время… — с легкой улыбкой признается Ребекка. — Вспоминаю нашу первую встречу, наши первые свидания… То время, которое мы проводили вместе, забывая обо всех заботах и проблемах. Когда мы были по-настоящему счастливы…       — Жаль, что то время прошло… К сожалению, мы уже не молодые для того, чтобы устраивать свидания под луной и гулять по ночному городу, любуясь звездами. Хотя это не означает, что мы не можем устроить скромный ужин…       — Ох, честно говоря, я уже и забыла, что значит ходить на свидания и проводить время с человеком, которого любишь, — скромно признается Ребекка. — Последнее мое свидание произошло двадцать с лишним лет назад. Все это время моей заботой был только лишь Терренс и его благополучие.       — Но теперь Терренс уже взрослый и собрался жениться на хорошей девушке. Значит, ты можешь подумать о себе.       — Однако еще остался Эдвард. Меня беспокоит и его жизнь. Женится ли он когда-нибудь? Планирует ли заводить детей? Или так и будет метаться из одного угла в другой?       — Я надеюсь, что он не собирается проводить свою жизнь в одиночестве. Эдвард должен понимать, что одному на свете очень трудно жить. Рано или поздно к нему придет осознание того, что он должен обзаводиться семьей и жить самостоятельно. К счастью, он не говорит, что вообще не собирается жениться. Но порой мне кажется, что из него вряд ли получится хороший муж и прекрасный отец. Не готов он к этому. Возможно, он вообще не знает, чего хочет от жизни.       — Просто ему нужно встретить хорошую девушку. — Ребекка скромно улыбается. — Я вот не думала, что выйду замуж в двадцать лет. Думала, что сделаю это хотя бы к двадцати пяти годам. И мамой в двадцать один я тоже не планировала становиться. Думала, что рожу ближе к тридцати. Но мое сознание полностью перевернула встреча с тобой. Я и думать позабыла о своих планах и была готова и замуж выскочить, и ребенка рожать. На свидания я ходила не так часто и порой вообще не хотела делать это. Но когда ты меня приглашал, то я была готова ехать к тебе хоть ночью…       — Я до сих пор помню все наши свидания, — с легкой улыбкой задумчиво отвечает Джейми. — Это было самое лучшее время в моей жизни… Такое же прекрасное, как и наша с тобой свадьба и рождения наших детей. Эти моменты были такими волнительными и удивительными… Я всегда буду помнить с большим трепетом. До самой смерти.       — Несмотря ни на что, я не жалею ни о чем, что касается нас с тобой. Если бы у меня был шанс, то я бы определенно прожила все эти моменты еще раз. Вернулась бы в молодость, познакомилась с тобой и чувствовала себя королевой рядом с любимым человеком, который всегда был обходителен со мной.       — Полагаю, мы уже прошли все этапы отношений и сейчас можем с уверенностью сказать, что самое трудное осталось позади.       — Да уж… Конфетно-букетный период, переизбыток эмоции, первые недопонимания, раздражение, ссоры, стресс… — Ребекка тихо вздыхает. — Ах, сколько всего было в нашей жизни! Прошли долгий путь от периода, когда мы носили розовые очки, до серьезных конфликтов, примирения и уважения друг к другу. Может, на этом все не закончится, но думаю, мы все-таки пережили кризис, до которого доходят далеко не все.       — Ради тебя я бы все что угодно пережил. Ради своих детей. Ради своей семьи. Теперь мне уже ничего не страшно. Я не боюсь ни смерти, ни боли, ни неудач… Ничего! Кроме потери близких. Это единственный мой страх.       — Даже если нам временами было тяжело, и нам практически никто не помогал, для меня любое время, проведенное рядом с тобой, было поистине прекрасным. Уж лучше бы мы с тобой ругались, как кошка с собакой, но были вместе, чем жили бы порознь и жалели о том, что не смогли спасти свой брак.       — Ты сейчас сказала все, что чувствую я сам, — с легкой улыбкой отвечает Джейми.       — Любимый… — Ребекка со скромной улыбкой пускает слезу, которая медленно скатывается по ее щеке, нежно гладя Джейми по щеке, который сам расплывается в широкой улыбке и не перестает смотреть на свою любимую женщину нежным, восхищенным взглядом.       — Мечтал услышать это больше двадцати лет.       В воздухе на несколько секунд небольшая пауза, во время которых Ребекка и Джейми продолжают обмениваться нежным, влюбленным взглядом и искренней улыбкой, держась за руки и не обращая внимания на то, что происходит вокруг них. Как будто в мире существуют только они. Но вскоре женщина решает нарушить эту тишину, на секунду опустив свой взгляд вниз:       — Кстати, а как там поживают твои дети от второго брака?       — Надеюсь, что хорошо, — с грустью во взгляде выражает надежду Джейми. — Хотел бы знать, что они живут хорошо и ни в чем не нуждаются.       — Почему ты так говоришь? Разве ты не встречаешься с Уильямом и Джереми?       — К сожалению, я не общаюсь с ними… С тех пор как Изабелла выиграла суд, мой второй брак был аннулирован, а суд запретил мне общаться с младшими детьми, я ни разу их не видел. Она не смогла простить мне обман с двоеженством и втянула в это дело наших детей, запретив им даже просто произносить мое имя.       — А ты не знаешь, что они думают об этой ситуации?       — Ах, Ребекка, если бы я знал… Я не могу общаться с ними до момента их совершеннолетия. Однако ребята так и не вышли со мной на связь и не попытались разыскать.       — А сколько им сейчас лет?       — Джереми скоро должно быть двадцать два года, а Уильяму – двадцать один год. Они младше Терренса на пять лет и четыре года соответственно, а Эдварда – на три и два года.       — Уже взрослые ребята…       — Я бы очень хотел увидеть, как сильно они изменились. Стали ли они похожими на меня, или все-таки взяли все от своей матери. Ведь когда Джереми и Уильям были маленькими, они оба были копиями Изабеллы, а от меня взяли совсем немного. По крайней мере, цвет волос был точно такой же, как и мой.       — Удивительно: Терренс и Эдвард – твои вылитые копии, а Джереми и Уильям совсем на тебя не похожи…       — Да, всякое бывает… Никогда не знаешь, на кого будут похожи твои дети… Они могут взять что-то от матери, а что-то – от отца… А иногда они берут всего поровну.       — Думаю, что однажды у тебя появится шанс увидеть их. Эти ребята могут сами изъявить желание найти тебя. Ведь ты сам говорил, что они были очень близки к тебе и вряд ли относились плохо.       — Хотелось бы, чтобы так случилось. Я очень хочу знать, что происходит в их жизни на данный момент. Может, они уже успели обзавестись девушками, может, на хорошую работу устроились, а может, еще только учатся… Я хочу участвовать в их жизни. Они – такие же мои родные сыновья, как и Эдвард с Терренсом.       — Кто знает, может быть, в один прекрасный день тебе повезет. А если они видели репортаж с участием Майкла, то они наверняка заинтересуются этим. Может, даже они узнают, где будет проходить заседание, и захотят приехать.       — Скорее всего… — задумчиво отвечает Джейми, почесывая висок. — У меня складывается впечатление, что этот репортаж посмотрели уже все. И на меня постоянно смотрят люди, когда я прохожу мимо них. Как будто пытаются узнать во мне того самого Джейми МакКлайфа. Все бы ничего, но порой я чувствую себя очень неловко.       — Ты прав, на меня иногда тоже как-то странно смотрят. Хотя меня это не особо удивляет, потому что ко мне и раньше подходили молодые девчонки и мальчишки, которые узнавали во мне маму Терренса.       — Ох уж эти репортеры… Такое впечатление, что они уже успели изучить родословную Терренса до энного колена и знают всех его родственников.       — Если бы Терренс и Ракель не были известны, то это дело не получило бы такой широкой огласки. Столь широкий резонанс вызван их участием в этой истории.       — А до начала суда к ним будет приковано повышенное внимание. Им будет буквально нельзя выйти из дома, потому что к ним тут же начнут приставать с вопросами про Майкла.       — Чувствую, что нам не дадут спокойно пройти в здание суда. Его оккупируют журналисты и репортеры, когда начнется слушание. Не пустят внутрь – будут ждать на улице и достанут вопросами сразу же после того, как мы едва покажемся.       — Ты права, нам будет непросто, — задумчиво соглашается Джейми. — Однако мне важно, чтобы Майкл и его дружки получил то наказание, которого они заслуживают. Я готов пережить что угодно, лишь бы эту ядовитую гадюку посадили за решетку на долгие годы. Не дай бог его оправдают! А иначе нам всем точно придет конец! Майкла уже ничто не сможет остановить!       — Майкл должен за все заплатить. После всего, что он с нами сделал, я начинаю бояться этого человека, ибо он очень опасен.       — Ничего, мы будем бороться до конца, до тех пор, пока Майкл не получит такой приговор, который устроит нас всех. И все его прихвостни должны ответить за свои делишки. Пусть идут в тюрьму и останутся там лет на двадцать.       — Да, кстати, а что произошло с тем домом, где он жил? Со всеми богатствами, деньгами и всем, чем он так нагло пользовался столько лет! С компанией, в конце концов!       — В день ареста Майкла полиция опечатала дом и конфисковала все что там было. Теперь у него ничего нет. Даже если он и будет оправдан в самом худшем случае, то единственное, что у него останется, – это его трусы. Компания сейчас временно приостановила свою деятельность. Сейчас в бухгалтерии подняли все архивы, и специалисты тщательно изучают их, чтобы проверить документы на подлинность. Узнать, не мухлевал ли Майкл в то время, когда сам сидел в кресле владельца. Также они изучают и те доказательства, которые предоставил я. Ведь у меня есть подлинные документы, в которых Майкл мухлевал, чтобы лишить меня работы. Виктор отдал им флешку и список всех паролей к документам.       — И что потом? Будет ли все это возвращено тебе? Ведь ты – настоящий владелец всего этого! Это твой дом, твои богатства, твои деньги! Твое все!       — Мне важно не вернуть все, что я имел. Я хочу добиться справедливости, которой ищу уже столько лет. Посадить брата за решетку и заставить его подыхать уже в камере. Я успокоюсь, когда услышу приговор для этого ублюдка.       — А потом что? Что будет, когда суд над Майклом закончится? Неужели ты до конца своих дней будешь жить в квартире Виктора? Или жить где-то еще как отшельник?       — Пока ничего не могу сказать… Скоро я покину квартиру родителей Виктора. И буду жить уже без его помощи.       — Но как же так, Джейми? Я не хочу, чтобы ты так запустил себя и жил на какие-то гроши.       — К сожалению, такова моя участь, — пожимает плечами Джейми. — Раз я стал нищим по вине Майкла, то мне придется смириться с этим. Смириться с тем, что у меня ничего нет.       — Но ведь ты можешь вернуть и дом, и компанию. Никто пока что не говорил тебе, что ты потерял все права на то, что Майкл украл у тебя.       — Сейчас мне это уже не нужно. Главное – чтобы Майкл отправился за решетку. А с жильем и работой я что-нибудь придумаю. По крайней мере, у меня все еще есть права на счет в банке, который в случае моей гибели должен принадлежать Терренсу и Эдварду. Четыре миллиона долларов, к которым Майкл не имеет никакого отношения. Я могу в любой момент пойти в банк и снять необходимую сумму. Точно так же, как и ты.       — Но ведь те деньги не вечны! — восклицает Ребекка. — Ты не сможешь прожить на них до конца своей жизни.       — Я знаю. Но этого хватит на первое время. До того как я найду какую-нибудь работу и жилье. Сейчас это – единственное, что у меня осталось.       — Как это единственное? А компания? Ведь есть часть акции, которая по-прежнему записана на мое имя! Если ты захочешь, то я без проблем могу отдать их тебе.       — Честно говоря, я еще не знаю, что мне делать с теми акциями. Может, нам даже придется продать и эту долю и потерять все права на компанию.       — Она по праву принадлежит тебе, а не Майклу. Есть шанс побороться за нее! У тебя есть доказательства причастности Майкла к подделке документов! Ты можешь воспользоваться этим и попытаться вернуть свою компанию. И я уверена, что ты вернешь ее!       — Я пока что не знаю, стоит ли мне бороться за нее. Как я уже сказал, мне важна справедливость, а не борьба за то, что Майкл украл у меня. Может быть, если мой братец получит свое наказание, мне захочется побороться за это. Но сейчас это для меня не так важно.       — За свое надо бороться, Джейми, — решительно говорит Ребекка. — Ты можешь отказаться от того дома, который сам продал Майклу, и найти покупателя, если суд вернет его в твое владение. Но от компании тебе не стоит отказываться. Ты должен продолжить дело отца, который сделал тебя своим приемником. Он возложил на тебя огромные надежды, и ты не можешь не оправдать их.       — Да, а кто будет после меня? — с грустью во взгляде разводит руками Джейми. — Терренс не захочет брать на себя управление, так как у него другие интересы. Эдвард вряд ли сможет руководить компанией. Да, его можно было бы всему обучить и дать ему шанс. Но я не знаю, выйдет ли из этого что-то хорошее. Этот парень ничего не понимает в моей работе и вряд ли захочет вникать в суть.       — А если бы ты нашел детей от второго брака? Может, Уильям или Джереми были бы прекрасными кандидатами?       — Ох, не знаю… Я бы мог подготовить их, если бы общался с ними и знал об их желании работать в компании. Но это так маловероятно… И поскольку мне некого будет сделать своим приемником, то я вынужден признать, что компания будет закрыта, когда я захочу оставить пост управляющего.       — Не обязательно делать приемником кого-то из детей. Может, есть кто-то из работников, кто заслуживает такую честь. Или кто-то покажет себя в будущем, когда в компанию придут другие люди.       — Подумаю об этом позже. Сначала я хочу покончить с Майклом, а уже потом можно будет поразмышлять над дальнейшей жизнью.       — А потом? Что ты планируешь делать, когда все это закончится?       — Пока что думаю жить на деньги, которые есть на моем счете. На них я вполне мог бы снимать квартиру какое-то время и покупать все необходимое. И надеюсь, что все-таки смогу найти какую-то работу, даже с маленькой зарплатой. Мне особо много-то не надо: я человек простой и не нуждаюсь в изысках и роскоши.       — Да, но… — тихо произносит Ребекка, немного загрустив после слов Джейми. — Ты можешь переехать в мой дом, если хочешь.       — Что? — Джейми резко выпрямляется и переводит удивленный взгляд на Ребекку. — К тебе домой?       — А что ты так удивляешься? Думаешь, я шучу? Нет, дорогой, я правда предлагаю тебе жить со мной.       — Нет-нет, Ребекка, что ты такое говоришь! Мне будет неудобно! Ведь это твой дом, а не мой! Я не могу жить у тебя на птичьих правах. К тому же, тебя полностью содержит Терренс. А он вряд ли согласится платить еще и за мои желания. Нет-нет, я не могу принять это предложение.       — Не забывай, что мы с тобой еще женаты. А значит, должны жить вместе.       — Мы жили бы. Если бы у меня был свой собственный дом. Но у меня его нет. А позволить тебе жить в маленькой квартирке в ужасных условиях я не могу.       — Неужели ты снова хочешь оставить меня? — с мокрыми глазами удивляется Ребекка. — Хочешь забыть обо мне и делать вид, что между нами ничего нет и не было?       — Нет-нет, не говори так, прошу тебя! Я никогда не забуду о тебе и не собираюсь бросать тебя. Я с удовольствием буду навещать тебя и не откажусь остаться на ночь или сходить с тобой куда-нибудь. Но мне будет неудобно жить за твой счет. Точнее, за счет Терренса.       — Ты ведь не спрашивал его. Да, может, раньше он был бы против, но думаю, сейчас Терренс может согласиться. А если вы помиритесь, то он наверняка сам предложит тебе жить в моем доме.       — Я не могу, Ребекка, извини, — качает головой Джейми.       — Не отказывайся так сразу, Джейми. Подумай над моим предложением. Если ты захочешь переехать, то я буду только рада. Ведь я до сих пор не привыкла жить одна в большом доме. Переезд Эдварда на некоторое время скрасил мое одиночество. Но поскольку сейчас он целыми днями где-то пропадает, то мне снова стало одиноко. Мне не с кем говорить за ужином или перед сном.       — Хорошо, милая, — слегка улыбается Джейми. — Я подумаю над этим предложением и дам ответ через несколько дней.       — Очень надеюсь, что ты согласишься.       — Ничего не обещаю. Скажу только лишь то, что больше не разорву с тобой связь и теперь буду встречаться с тобой настолько часто, насколько возможно.       — Да, пожалуйста, дорогой, больше никогда не оставляй меня, — с жалостью в глаза умоляет Ребекка, взяв Джейми за руки. — Я не хочу снова потерять с тобой связь, а потом еще несколько лет тайно держать ее на расстоянии, боясь, что Майкл что-нибудь сделает для того, чтобы разлучить нас.       — Обещаю, я больше не пропаду. Отныне нам больше нечего бояться и скрываться ото всех. И думаю, что наши дети не будут возражать против наших встреч.       — Конечно, не будут. Да и вряд ли они смогут помешать.       — Так что с этого момента мы можем видеться часто и проводить вместе столько времени, сколько захотим.       — Это верно, — с нежной улыбкой отвечает Ребекка. — Спустя двадцать с лишним лет это наконец-то стало возможным.       Держа Ребекку за руки и нежным взглядом смотря ей в глаза, Джейми широко улыбается. Сейчас мужчина уже не выглядит таким напряженным, каким был несколько дней назад. И безумно рад, что наконец-то может видеться с женщиной, которую любил всю свою жизнь. Она является лучиком солнца, который заставлял его улыбаться и чувствовать себя счастливым даже в самые темные времена. Именно Ребекка все это давала Джейми силы держаться и делать все, чтобы его семья наконец-то обрела покой, о котором они мечтают уже очень много лет.       

***

      Время около пяти часов дня. Уже постепенно начинает темнеть. Светлый день заканчивается и сменяется темным вечером. Солнце скрылось, а небо затянуло серыми тучами. Из-за этого на улице стало хмуро и пасмурно. Наталия решила немного прогуляться после того, как несколько часов назад покинула дом Терренса и Ракель. Будучи одетой в темно-синие джинсы, голубую рубашку, черные сапоги на небольшом каблуке и черную кожаную куртку с множеством молний, застежек и заклепок, девушка без спешки прогуливается по центру города, заходя в магазины или куда-то еще, глазами изучает вывески и наблюдает за выступлениями уличных артистов и музыкантов, некоторым из которых она оставляет пару долларов.       Но вскоре Наталии надоедает ходить в многолюдном месте, где ходит много народу, а транспорт стоит в, казалось бы, бесконечных пробках. Она решает сходить в тихое живописное местечко с кристально чистым озером и множеством насаждений, где сейчас гуляет всего лишь несколько человек. Можно услышать пение птиц и увидеть голубей, летающих кругом или ходящим по земле в небольших стайках. А ветерок хоть и прохладный, но в нем все еще чувствуются легкие нотки тепла.       Какое-то время Наталия ходит по этому месту, наслаждаясь ее красотой и думая над тем, как ей решить все имеющиеся проблемы. Но через какое-то время из раздумий ее выводит негромкая мелодия на ее телефоне, которая оповещает о входящем звонке. Девушка замедляет шаг, достает телефон из своей маленькой черной сумки, что висит на ее плече, и отвечает на звонок. Ей позвонил ее отец Энтони, который интересуется, как она поживает, и сообщает ей кое-какие новости относительно возвращения в Нью-Йорк.       — Через три дня? — медленно шагая по асфальтовой дорожке, с легкой улыбкой уточняет Наталия.       — Да, дорогая, через три дня мы вернемся в Нью-Йорк, — уверенно отвечает Энтони. — Билеты уже заказаны, а мы с твоей матерью уже все уладили.       — Хорошо, я все поняла. Буду с нетерпением ждать вас.       — Нам уже не терпится поскорее узнать, что с тобой происходит. И раз уж мы с твоей матерью в ужасе от того, что ты уже рассказала, нам страшно даже представить, что еще нам предстоит узнать.       — Я же пообещала, что все расскажу. Больше никаких секретов.       — Да-да, Наталия, я верю тебе, — немного взволнованно отвечает Энтони. — Просто мы все еще думаем о репортаже, который показывают по несколько раз на день.       — Не волнуйся, папа, со мной все хорошо, — уверенно отвечает Наталия. — Сейчас нет причин беспокоиться за меня.       — Мы не успокоимся, пока не увидим тебя.       — У меня уже и так есть прекрасная поддержка. Поначалу мне было тяжело, но сейчас я чувствую себя намного лучше. Мне повезло, что у меня есть хорошие друзья, которые всегда будут рядом со мной. Если бы не они, то я бы точно сошла с ума.       — Я знаю, — скромно улыбается Энтони. — Мы с Летицией лично поблагодарим твоих друзей, когда вернемся в Нью-Йорк, за то, что они вытащили тебя из угнетенного состояния, в каком ты была.       — Да, ты прав. — Наталия обнимает себя одной рукой. — Но, пожалуйста, не надо переживать за меня. У вас с мамой и без того слишком много забот.       — Ну как же нам не переживать за тебя? — недоумевает Энтони. — Дочка, ты что! Ведь ты наша дочь. Нам важно знать, все ли у тебя хорошо, и можем ли мы чем-то помочь тебе.       — Мне бы хотелось, чтобы вы разрешили свои проблемы, прежде чем начали разбираться с моими.       — За наши проблемы переживать надо нам с матерью, а не тебе. Тебя они никак не касаются. Да и наши дела не помешают нам разобраться в твоей проблеме и оказать тебе необходимую помощь.       — Не стоит брать на себя слишком много, папа. Это не кончится ничем хорошим. Знаю по себе и видела, как это буквально убивало некоторых людей.       — Я очень рад, что ты заботишься о нас и понимаешь, что мы не роботы. Но помни, ты не должна молчать о своих проблемах, потому что это может привести к проблемам со здоровьем и испортить отношения с некоторыми людьми.       — Намекаешь на мои отношения с Эдвардом?       — Не только. Ты запросто могла бы сорваться на любого человека и испортить с ними отношения.       — Я знаю, но, к счастью, до этого дело не дошло, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — И думаю, что друзья не бросили бы меня, даже если бы я крушила все на своем пути и мечтала кого-нибудь придушить.       — Хорошо, если так. Но все же я надеюсь, что ты больше не будешь доводить себя до такого ужасного состояния.       — Конечно, папуля, я…       Наталия останавливается напротив озера, о котором говорилось ранее, смотрит куда-то в сторону и гораздо шире распахивает свои глаза. Где-то вдалеке девушка видит мужчину. Точнее, его широкую спину и черные густые волосы, что кажутся ей слишком знакомыми и сейчас слегка развиваются из-за сильных порывов ветра. От побережья до середины озера тянется широкий деревянный мостик. На его краю в полном одиночестве сидит знакомый ей парень, либо что-то рассматривающий в своих руках, либо смотрящий куда-то вниз. Девушка еще пару мгновений всматривается в него, а потом узнает в нем Эдварда. Из-за этого она чувствует, как ее сердце начинает стучать гораздо чаще, а дышать становится тяжелее. Наталия подумывает свернуть в другую сторону, но уже через несколько секунд передумывает и продолжает стоять на том же месте, широко распахнутыми глазами рассматривая сгорбившуюся спину молодого парня. И она бы так и продолжила пялиться на него, если бы в телефонной трубке не раздался обеспокоенный голос Энтони:       — Наталия? Наталия, с тобой там все в порядке?       Наталия довольно быстро приходит в себя, разворачивается в другую сторону и быстро прокашливается до того, как она неуверенно говорит:       — О… Да, конечно… Все хорошо. Просто немного задумалась…       — У тебя точно все хорошо?       — Да-да, клянусь! — более уверенно говорит Наталия, и нервно заправляет прядь волос за ухо. — Просто засмотрелась на кое-что и задумалась.       — Ох, ну ладно… — Энтони замолкает на пару секунд. — Ой… Прости, Наталия, но мне нужно с тобой попрощаться. Твоя мама просит подойти к ней.       — Да, хорошо, — с легкой улыбкой говорит Наталия. — Передай ей привет от меня. И бабушке тоже.       — Обязательно. Они скучают по тебе и целуют тебя. И твой папа тоже.       — Спасибо… Я тоже… Буду ждать вашего приезда.       — Еще созвонимся. Пока.       — Пока, папуля.       Наталия блокирует свой телефон и кладет его в свою сумку, висящую у нее на плече. А затем она окидывает взглядом местность и вспоминает, что несколько секунд назад видела Эдварда. Эта мысль заставляет девушку медленно повернуться лицом к озеру и начать рассматривать человека, сидящего на краю мостика со сгорбленной спиной и склоненной головой. Его цвет волос и прическа не меняются день ото дня. А на нем надета темно-бежевая куртка, расстегнутая нараспашку. Кроме того, можно увидеть, что Эдвард одет в темно-синие джинсы, что уже давно потеряли свой первоначальный цвет.       Какое-то время Наталия рассматривает Эдварда, будучи не в силах оторвать от него свой взгляд, больше полный грусти, чем радости, время от времени переминаясь с одной ноги на другую и полностью опустив руки. Блондинка чувствует, как что-то сильно щемит внутри, а какое-то чувство твердит, что она должна оставаться здесь до последнего. Оно не заставляет ее бежать и не внушает какой-то страх. Наоборот – что-то упорно заставляет ее дать мужчине знать о своем присутствии. И Наталия поддается ему спустя некоторое время. Она начинает медленно подходить к мостику над небольшим озером. Девушка неуверенно наступает на его край. Из-за чего раздается негромкий, но четкий звук.       Эдвард слышит это и медленно оборачивается на звук. Его глаза округляются, а каждая мышца напрягается при виде Наталии. Сердце начинает стучать намного чаще, а телом овладевает чувство небольшого жара. Пока девушка неотрывно смотрит на него с довольно частым дыханием, не обращая внимания на то, как ветер обдувает ее волосы. Резко побледневший мужчина в какой-то момент мечтает уйти отсюда из-за чувства страха и стыда, но быстро прогоняет эти мысли. Так продолжается еще несколько секунд, прежде чем МакКлайф-младший медленно и неуверенно поднимается на ноги, продолжая удерживать свой испуганный взгляд на миловидной блондинке, что выглядит не менее испуганной и бледной. Он пару секунд начинает переминаться с одной ноги на другую, а затем решается подойти к девушке. Какая-то неведомая сила заставляет его забыть о любой неловкости и позволить себе оказаться ближе к той, что все еще способна заставить его сердце нежно трепетать.       Чем ближе они подходят друг к другу, тем больше ими овладевает чувство неловкости. В какие-то моменты на их лицах проскакивает легкая улыбка, говорящая о том, как бывшие влюбленные рады видеть друг друга. Но все же они стараются держать все эмоции при себе и не показывать, что сейчас бы с радостью обнялись как можно крепче. Когда Эдвард и Наталия наконец-то подходят друг к другу, они несколько секунд ничего не говорят и пристально смотрят друг другу в глаза, не зная, что им делать и что говорить, и иногда переводя взгляд вниз или куда-то в сторону.