Секреты, скрытые в шрамах

      Однако неловкое молчание длится недолго. Эдвард первым решается произнести хотя бы несколько слов, хотя делает это очень неуверенно:       — Э-э-э… Привет…       — Привет, — улыбнувшись уголками рта, еще более неуверенно здоровается Наталия.       — Приятная встреча.       — Для меня тоже… — Наталия опускает взгляд вниз и начинает переминаться с ноги на ногу. — Очень приятная…       — Уж кого, но тебя я точно не ожидал увидеть. Ведь обычно здесь мало кто ходит… В этом месте всегда… Малолюдно.       — Я тоже не думала, что увижу тебя здесь. Проходила мимо и увидела, что ты сидишь здесь…       — А вот я тебя не видел… Думал о своем…       — Понятно… — Наталия замолкает на пару секунд и неуверенно переводит взгляд на Эдварда, продолжая обнимать себя руками. — Э-э-э… А… Ты здесь… Прогуливаешься?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, нервно одергивая рукав куртки. — Да… Я прогуливаюсь… Уже давно. И не хочу уходить…       — Потому что место красивое и тихое?       — Да… Здесь и правда очень красиво…       — Кстати, ты как-то внезапно пропал… — слегка дрожащим голосом говорит Наталия. — Слишком внезапно…       — Я не пытаюсь скрыться. Просто пока что не хочу показываться никому на глаза… Никак не могу прийти в себя после того, что произошло…       — Но ты же прекрасно понимаешь, что тебе не удастся избегать всех до бесконечности?       — Я знаю, но… — Эдвард запускает руку в свои волосы и качает головой. — Просто пока не хочу… Не готов с кем-либо разговаривать.       — Совсем?       — Совсем.       — Даже со мной? — Наталия переводит взгляд на свои руки. — Лично мне хотелось бы расставить все на свои места, чтобы знать, чего мне ожидать. Надо все разъяснить…       — Ну раз уж мы встретились… — Эдвард пожимает плечами и с тихим выдохом на секунду бросает взгляд вниз, немного тяжело дыша. — Если честно, я бы тоже хотел все разъяснить. И решить, что я буду делать после суда. Если… Меня оправдают, конечно… Вдруг мне и не надо будет ничего решать, ибо все решится за меня.       — А у тебя есть хоть какие-то планы на будущее?       — Есть… Исчезнуть и начать свою жизнь сначала.       — Хочешь сказать, что планируешь уехать из города? — слегка хмурится Наталия.       — По крайней мере, пока что я никуда не уеду из города. А из страны – тем более. Я ведь… Невыездной… Нахожусь под подпиской о невыезде и числюсь подозреваемым в убийстве.       — А потом? Потом что ты будешь делать?       — Не знаю, Наталия… Сейчас я не могу ничего сказать… Может быть, только одно: когда все это закончится, то больше никто не увидит меня. Хотя это не станет ни для кого трагедией. Обо мне никто даже и не вспомнит, если я захочу исчезнуть.       — Ты хочешь просто так все бросить?       — Будь ты на моем месте, тебе захотелось сделать то же самое.       — Но можно хотя бы попытаться!       — Зачем? — обреченным голосом интересуется Эдвард. — Уже слишком поздно что-то менять. Да и я не хочу…       — Хочешь навсегда остаться для всех плохим человеком из-за того, что решил сбежать?       — У людей есть на это право. Я никого не заставляю любить себя. Если кто-то хочет осуждать и презирать, то в этом нет ничего плохого.       — Ох… — Наталия с грустью во взгляде резко выдыхает и на миг опускает взгляд вниз. — Ладно, раз ты хочешь исчезнуть, то я не собираюсь тебя отговаривать. Это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что захочешь.       — Увы, она сложилась не так, как я хотел. И мне придется смириться с этим.       — Однако я бы не отказалась поговорить прямо сейчас. Тем более… В прошлый раз мы так и не договорили… Не доехали до моего дома.       — Мы можем попытаться сделать это сейчас, — без эмоций на лице пожимает плечами Эдвард. — Я согласен…       — Думаю, нам обоим есть что сказать. Даже если многое уже было обсуждено некоторое время назад.       — Конечно…       Наталия кивает, опускает взгляд вниз и со скрещенными на груди руками медленным шагом подходит к концу мостика. После чего она и Эдвард присаживаются на краю, свесив ноги вниз и уставив грустный взгляд куда-то вдаль. Сначала в воздухе стоит неловкое молчание, так как бывшие влюбленные о чем-то призадумываются, сомневаясь в том, стоило ли им затевать этот разговор. Но через несколько секунд Эдвард отрывает взгляд от горизонта и переводит его на Наталию, которая продолжает рассматривать что-то вдали. Он обращает внимание на ее узкое лицо с идеальными чертами и чистой блестящей кожей и мысленно отмечает, что небесно-голубые глаза девушки по-прежнему красивы, но стали еще более грустными. А понимая, что можно вечно молчать и рассматривать ту, что заставляет его сердце трепетать, МакКлайф-младший решает начать говорить хоть о чем-нибудь.       — Знаешь… — тихо произносит Эдвард, посмотрев куда-то вдаль. — В последнее время мне нравится гулять там, где никого нет… Я и раньше любил находиться в подобных местах, но сейчас особенно люблю их.       — Не любишь народ? — не отрывая взгляд от горизонта, интересуется Наталия.       — Высока вероятность, что меня никто не узнает. Если я встречу кого-нибудь, то люди тут же начнут указывать на меня пальцем и так или иначе оскорблять. А я боюсь, что не смогу это пережить…       — Разве кто-то узнавал тебя?       — К счастью, нет. Но все еще может быть…       — Когда начнут писать и говорить о предстоящем суде гораздо больше, то нас точно начнут узнавать.       — Да… — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию. — Кстати, а ты уже видела репортаж, в котором говорили про дядю Майкла и всех нас?       — Не один раз, — спокойно отвечает Наталия. — Однако они сказали только половину из того, что с нами произошло.       — Верно, но зато рассказали самое ужасное и самое основное. Арест дяди, попытка убить меня и отца, мой арест и сведения про убийство друга отца…       — Я помню.       — Прошла уже неделя, а в репортаже говорят одно и тоже. Лично я не услышал ничего нового: одни разговоры про арест дяди, да мой арест по подозрению в убийстве.       — Кстати, прости, если я наступаю на больную мозоль, но почему ты скрывал, что был арестован? — неуверенно интересуется Наталия. — Какой был смысл скрывать это, если ты не виноват?       — Мне казалось, что никто не поверит мне. Человек может не поверить тебе, даже если ты говоришь правду. Да и стыдно было признаваться, что я был за решеткой…       — Я понимаю, что о таком ужасно стыдно говорить, но уж твоя семья должна была быть в курсе той ситуации. Ладно твои друзья бы не знали об этом, но родственники…       — Им-то я и боялся рассказывать все больше всего. Я мог рассказать это любому незнакомцу и испытать гораздо меньший стыд. Но рассказав это семье, я бы точно сгорал от стыда. Прямо как тогда, когда дядя Майкл заставил всех хотя бы на время усомниться во мне.       — Тем не менее о таком не стоило молчать. Ты должен был понимать, что рано или поздно эта тайна все равно бы стала известной. Либо ты сам все рассказал бы, либо это сделал кто-то другой, кто знает, что произошло.       — Знаю, но мне все равно было страшно… Все и так сложилось не в мою пользу, и никто не верил, что я никого не убивал. Как бы отчаянно я ни кричал о своей невиновности, меня все равно посадили за решетку к настоящим преступникам.       — Ты вроде бы говорил, что следователь, который вел то дело, был хорошим знакомым твоего дяди.       — Да, какой-то старый знакомый.       — Думаешь, все это было спланировано?       — Что именно? Мой арест и факт, что меня посадили к самым опасным преступникам? Нет, не думаю, что это был план дяди! Следователь не знал, кто я такой, пока не спросил мое имя. Да и я сам не знал, что тот больной человек знаком с дядей. Узнал это уже от самого дяди Майкла, когда он заплатил за меня залог и дал взятку своему дружку, чтобы расследование было приостановлено.       — Похоже, этот тип засунул свой нос куда только можно.       — Что верно, то верно. Не было практически ничего, о чем дядя не знал.       — Причем не скрывал этого.       — Именно!       — Зато хорошо, что расследование снова возобновили. И что за дело взялся человек, который уж точно будет честным и посадит не первого попавшегося человека, а настоящего убийцу.       — И я дал ему подсказку. Вот пусть и устанавливают, что убийца – это он.       — Надеюсь, что так и будет. Для тебя это – один из небольших шансов избежать незаслуженного наказания.       — По крайней мере, я спокоен хотя бы потому, что рассказал полиции всю правду. Мне больше нечего сказать по поводу убийства. Останется только повторить все это уже на заседании суда, когда меня вызовут для дачи показаний.       — Главное – оставаться максимально честным и ничего не скрывать. — Наталия едва заметно улыбается. — А я уверена, что ты не станешь что-то скрывать.       — Конечно, не буду. Я обязательно расскажу все, что видел. Хочу поскорее сделать это и забыть все как страшный сон. Тот случай уже много лет на дает мне покоя. Все это время я жил со страхом, что полиция снова посадит меня за решетку.       — Тебе страшно было наблюдать за тем, как убивают человека?       — Очень, — низким голосом произносит Эдвард. — Это ужасно… Я никогда не думал, что однажды столкнусь с чем-то подобным. Думал, что хуже моих ужасных отношений с отцом быть не может. Но оказалось, что существуют вещи гораздо похуже.       — Наверное, я бы точно не выдержала чего-то подобного.       — Тогда мне было всего девятнадцать. Еще ребенок. Маленький пацан, который еще не конца вырос и не стал сильным во всех смыслах. Тогда я был глупым… Упрямым… Непослушным… К сожалению, моя глупость сыграла со мной злую шутку. Хотя я мог бы так или иначе обезопасить себя, если бы тогда не взял в руки пистолет и не оставил на нем свои отпечатки.       — Не ты один, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — В свои девятнадцать я и сама мало что понимала… Была немного наивна, немного пуглива, немного глупа… Может быть, я и сейчас такая, но хочу сделать вид, будто это не так. Не знаю… Но мне кажется, в девятнадцать все ребята мало что понимают и тоже ведут себя, как глупые дети.       — Нет… — Эдвард переводит взгляд на Наталию. — Лично я не считаю тебя глупой и пугливой. Была бы ты глупой, то не додумалась бы сделать многие вещи. Или просто не знала, как что-то сделать, даже если бы кто-то подсказал тебе. А страхи есть у всех людей, этого не нужно стыдиться. Это нормально, когда человек чего-то боится. Хуже, когда он вообще ничего не боится и не думает о том, что некоторые вещи могут быть опасны. Хорошо, когда человек борется со своими страхами и идет им навстречу. Это означает, что он – не бесчувственный робот, а тот, у кого есть какие-то чувства и эмоции.       — Я не отрицаю, что это нормально. Наоборот – я полностью согласна с тобой.       — Есть много вещей, которых ты и сама до смерти боишься. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Однако даже в самой сложной ситуации ты умеешь бороться со своими страхами и делать то, что от тебя требуется. Знаешь, как запретить себе бояться и посмотреть страху в глаза.       — Да и ты и сам много чего боишься, — немного неуверенно отвечает Наталия. — Хотя и пытаешься скрыть это. Тем не менее тебе тоже удается побороть свои страхи и сделать все, что ты должен.       — Не отрицаю. Я много боюсь. Однако я должен бороться со своими страхами. Потому что мужчины не должны показывать, что они чего-то боятся. Они вообще не должны ярко выражать свои эмоции. Хотя иногда это слишком трудно… По крайней мере, для меня. Возможно, я не подхожу под описание сильного сурового мужика, от которого и слезинки не добьешься.       — Это всего стереотипы. Все люди разные: не все мужчины суровые и каменные, и не все женщины нежные и покладистые. Слезы – это не та вещь, которую стоит стыдиться. Надо стыдиться тогда, когда у тебя нет сердца и души. Ведь это то, что делает тебя живым.       — Может быть… — Эдвард тихо вздыхает. — Не знаю… Может быть, я – какое-то исключение из правил, раз не могу быть настоящим мужиком. Наверное, правы были люди, когда говорили, что я не умею прятать свои эмоции. Раз я слабый и слишком впечатлительный, то мне уже никакая маска не поможет.       — Даже самому сильному мужчине трудно держать эмоции в себе, — мягко отвечает Наталия. — Иногда парни тоже порой впадают из крайности в крайность и выставляют все чувства напоказ. Но это не значит, что они слабые и не могут называться мужчинами. Нет! Силен духом тот, кто о чем-то жалеет, в чем-то сомневается и не скрывает этого. Кто показывает слабость и говорит о том, что его беспокоит, чего он боится. Вот в чем сила любого сильного человека.       — Уж что, но я никогда не был каменным и черствым, — качает головой Эдвард. — Я могу не говорить о своих эмоциях слишком откровенно, но всегда проживаю их внутри себя. Постоянно сомневаюсь в правильности своих решений и много думаю над тем, правильно ли я поступил.       — И в этом нет ничего плохого. Не стоит ненавидеть себя за это. Сомневаться, бояться и переживать – это вполне нормальные процессы.       — Наверное, хуже этого может быть только чувство вины. Страх подойти к человеку и сказать, что ты признаешь свои ошибки и просишь за них прощения.       — Согласна, это действительно мерзкое чувство… — Наталия замолкает на пару секунд, склонив голову. — Сейчас я чувствую примерно то же самое.       — Э-э-э… — слегка хмурится Эдвард и вопросительно смотрит на Наталию. — А разве тебе есть из-за чего жалеть?       — Еще как есть! — Наталия опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Тебе не понять этого, но есть очень много вещей, за которые мне стыдно.       — Послушай, Наталия, если ты считаешь себя виноватой из-за того, что произошло между нами, то тебе не стоит переживать, — неуверенно говорит Эдвард. — Потому что это лишь моя вина. Я считал тебя виноватой, ибо не знал всей правды, и начал относиться к тебе ужасно. Однако сейчас я все знаю, и мне очень жаль, что все так получилось.       — Я знаю, — без эмоций отвечает Наталия, избегая взглядов в сторону Эдварда все время, что она сидит рядом с ним. — Но я имею в виду не только это. Ведь… Кроме этого, есть еще очень много вещей, за которые мне очень стыдно. Я совершила много ошибок, за которые слишком дорого заплатила. Из-за которых едва не потеряла то, что у меня было. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы сохранить то, что могла запросто потерять.       — Ты не должна винить себя одну, — низким голосом отвечает Эдвард. — Это я повел себя как безмозглый дебил, который не догадался потребовать какие-то доказательства. И рассказать кому-то обо всем, чтобы меня привели в чувство до того, как я решился бы сделать то, о чем сильно пожалел бы.       — Просто мне следовало рассказать обо всем, когда это случилось. Не будь я такой безмозглой трусихой, все было бы иначе.       — Не надо винить себя, Наталия, — с грустью во взгляде просит Эдвард. — Это мне следовало во всем разобраться, а не набрасываться на тебя с обвинениями, когда мне дали повод усомниться в тебе.       — Тебе тоже не стоит винить себя. Ведь я прекрасно понимаю твои чувства, когда ты подумал, что… — Наталия замолкает на пару секунд и слегка прикусывает губу. — Что я предала тебя…       — Однако и ты пойми меня. Пойми, что я чувствовал, когда увидел те фотографии. Я пришел в бешенство и не мог контролировать себя. Чувство ревности реально отвратительное! Оно отключает мозг и способность адекватно о чем-то думать.       — Я и не смею отрицать свою вину. Знаю, что я не святая и невинная.       — Я знаю, что должен научиться сдерживать себя и не позволять ревности делать из меня монстра. Да, естественно, никто не хочет, чтобы кто-то пытался украсть то, что принадлежит им. То, что ты так ревностно оберегаешь. Но к сожалению, я не знаю, как с этим бороться. Не буду отрицать – я всегда страдал от этой проблемы. — Эдвард замолкает на пару секунд и пожимает плечами. — Не знаю… Может, однажды мне удастся перестать ревновать девушку к другому мужчине… Если она когда-нибудь у меня будет, конечно… Будет ли у меня та, с которой я захочу быть…       Последние слова Эдварда заставляют Наталию напрячься и почувствовать, как ее сердцебиение становится более частым. Если поначалу девушка лишь чувствовала себя неловко, то сейчас ей становится еще и больно. Больно от осознания того, что это означает конец их отношений. Впрочем, она делает вид, что не восприняла эти слова близко к сердцу.       — Твой брат же научился не ревновать мою подругу, — низким голосом выдавливает из себя Наталия. — И она не ревнует его к другим девушкам, так как знает, что этот человек предан только ей.       — Я знаю, хотя вспомни, что и у них была такая проблема, — отмечает Эдвард. — Он тоже как-то приревновал ее к какому-то мужику. Да и она чуть не убила его, когда увидела в объятиях другой девчонки.       — Да, я знаю… Хотя они не любят говорить об этом.       — Терренс не рассказывал подробности. Раскололся лишь тогда, когда его, так сказать, выдали Даниэль с Питером. Хотя и тогда не слишком много рассказал.       — Думаю, нам и не надо много знать. Достаточно того, что они просто рассказали о том, что Терренс обнимался и целовался с другой на глазах Ракель, которая была так взбешена, что могла сделать что угодно с той девчонкой. И о том, что МакКлайфу и самому дали повод усомниться в верности моей подруги. Хотя тогда у него была причина… Ведь Ракель поставила свою карьеру выше него.       — Благо, что она вовремя это поняла.       — Однако эти двое не забыли то, что произошло. Однажды Кэмерон и МакКлайфу приспичило поссориться в моем присутствии и припомнить друг другу былые обиды. Ракель напомнила о короткой интрижке Терренса, а он в очередной раз обвинил ее в том, что она едва не разрушила их отношения своим безразличием.       — Вот как…       — Наверное, не будь меня рядом, эти двое поубивали бы друг друга.       — Не знаю, говорили ли они тебе об этом, но когда мы ждали звонка или любого сообщения от дяди с требованием о твоем освобождении, Ракель и Терренс часто из-за чего спорили. Да, они как-то быстро забывали об этом и через пару минут могли начать общаться как ни в чем ни бывало. Однако в один из таких дней они разругались довольно сильно.       — Правда? — округляет глаза Наталия. — Но что произошло?       — Да так, начали с пустяков, а закончили упреками. Точнее, Ракель что-то не нравилось… Она закатывала Терренсу истерики, а тот в итоге не выдержал и сам пришел в бешенство.       — Надо же… А чем именно была недовольно Ракель? Разве Терренс что-то ей сделал?       — Не знаю… — пожимает плечами Эдвард, нервно перебирая пальцы. — Не знаю, чего ей взбрело в голову… Может, просто была на взводе… Может, что-то еще… Я не могу сказать…       Наталия, слегка нахмурившись, уставляет свой вопросительный взгляд на Эдварда и начинает пристально изучать его, пока тот смотрит куда-то вдаль. Что-то подсказывает девушке, что мужчина чего-то не договаривает и определенно знает, что произошло между Терренсом и Ракель. Впрочем, она решает не развивать эту тему и сделать вид, что она поверила в то, что услышала.       — Ясно… — задумчиво произносит Наталия. — По крайней мере, сейчас они выглядят так, будто все хорошо.       — Хорошо, если так, — спокойно отвечает Эдвард. — Лично я не хотел бы, чтобы они расстались. Ведь несмотря ни на что, Терренсу очень хорошо с Ракель. Она заставляет его чувствовать себя живым.       — Нет, расставание им вряд ли грозит, — едва заметно улыбается Наталия. — Они поддерживают друг друга и вместе готовятся к судебному заседанию. У них есть где-то месяц.       — Заседание будет через месяц? — округляет глаза Эдвард.       — Это еще не точно. Пока никто не знает точной даты. Это мое мнение. Однако я могу сказать точно, что очень скоро у нас состоится встреча с адвокатом.       — О, разве у нас уже есть адвокат?       — Да, его нашел друг твоего отца. Ну который работает в полиции и помогал мистеру МакКлайфу поймать Майкла.       — Ясно… А он сможет провернуть дело в нашу сторону? Хотя бы сделать все, чтобы дядя надолго сел за решетку?       — Ракель сказала, что тот мужик – опытный адвокат с огромным стажем работы. Думаю, что проблем быть не должно.       — А какой адвокат у дяди?       — Она не говорила. Но есть шанс, что Майкла уже ничто не спасет, ибо против него слишком много улик. Даже если найдется всего один свидетель, который будет всячески обелять его, ему это не поможет.       — Не знаю, как ты, но я ужасно нервничаю из-за этого суда. Ведь… Мне предстоит увидеть этого человека и слушать оскорбления в мою сторону. За все эти годы я уже миллион раз слышал их… И от этого мне становится дурно.       — Он может оскорблять всех сколько захочет. Только ему все равно придется ответить за все свои делишки.       — Я очень хочу, чтобы суд дал дяде то наказание, которого он заслуживает. Он натворил слишком много всего и не может выйти сухим из воды.       — Мы все этого хотим, — задумчиво отвечает Наталия. — Этот тип умудрился подпортить жизнь каждому из нас…       — Хоть у меня определенно есть опасения, что адвокат дяди может провернуть дело в свою пользу, все же я уверен в благополучном исходе событий. По крайней мере, стараюсь верить. Верить, что дядю посадят, а я буду признан невиновным.       — Я тоже стараюсь верить в лучшее, — тяжело вздыхает Наталия. — Хотя у меня это получается с огромным трудом.       — Почему? — спокойно интересуется Эдвард. — Тоже боишься, что мы не выиграем процесс?       — Эдвард, а как ты думаешь? — Наталия неуверенно переводит свой пустой взгляд на Эдварда. — Конечно, я боюсь и ужасно нервничаю! Ведь мне придется снова заговорить о том, что приносит мне невыносимую боль. Но я понимаю, что должна это сделать. Раз я обещала сделать это, значит, так и будет. Как бы больно и противно мне ни было, я сделаю это.       — По крайней мере, у тебя есть поддержка Терренса и Ракель и очень многих людей.       — В этом мне и правда повезло, — скромно улыбается Наталия. — Кроме того, мои родители обещали присутствовать в зале суда.       — Правда? — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Так это же здорово!       — Думаю, с такой сильной поддержкой я справлюсь с волнением и смогу рассказать суду обо всем, что со мной произошло.       — Конечно, сможешь. Ты сильная, Наталия. Очень сильная. Просто настройся на мысль, что от этого может зависеть очень многое. И помни, что у тебя есть люди, которые всегда поддержат тебя. Особенно в такой непростой момент.       — Я уже давно стараюсь настроиться… Надеюсь, это и правда поможет, когда мне придется дать показания и вспомнить весь тот ужас, который я пережила.       — Все будет хорошо. Дядя Майкл и его банда ответят за все свои злодеяния.       — Мечтаю, чтобы так и было.       — Ох… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прищуривается. — Никогда не прощу этого человека за все то, что он сделал со мной и моей семьей. И… Еще многими людьми…       — Э-э-э, прости… — слегка хмурится Наталия. — Кого ты имеешь в виду под «еще многими людьми»?       — Э-э-э…       Эдвард слегка прикусывает губу и неуверенно переводит взгляд на Наталию, напрягая каждую мышцу своего тела и не зная, что делать со своими дрожащими от волнения руками.       — Почему ты так смотришь на меня? — округляет глаза Наталия. — Со мной что-то не так?       — Нет-нет, с тобой все хорошо, — немного неуверенно отвечает Эдвард, пока его глаза пристально рассматривают лицо Наталии. — Я не…       — Может, все-таки ответишь на мой вопрос?       — На какой вопрос?       — Не притворяйся дурачком. Ты знаешь, что я хочу услышать.       — А разве ты еще не поняла? — спокойно интересуется Эдвард.       — Просто скажи правду.       — Ох… — с прикрытыми глазами резко выдыхает Эдвард. — Ладно! Твоя взяла! Я имел в виду тебя. Вот и вся правда!       — Правда? — широко распахивает глаза Наталия, вопросительно смотря на Эдварда и почувствовав, как часто начинает биться ее сердце.       — Почему ты смотришь на меня так, будто я сказал что-то грандиозное? — интересуется Эдвард, выглядя немного смущенным из-за пристального взгляда Наталии.       — Э-э-э… — Наталия резко отводит взгляд в сторону, крепко сцепив пальцы рук. — Я…       — Хоть сейчас уже нет смысла об этом говорить, но я не хочу скрывать, что ты до сих пор не безразлична мне. И я не в силах изменить это. Я… Я не могу относиться к тебе наплевательски и делать вид, что меня не интересует твоя жизнь. Наоборот, я хочу знать, что с тобой происходит. И знать, что ты счастлива.       Наталия еще несколько секунд молча смотрит на Эдварда несколько широко распахнутыми глазами, не зная, любит ли ее мужчина, или же она уже не та девушка, которая могла бы стать ему любимой и единственной.       — Послушай, Эдвард, я… — дрожащим голосом неуверенно произносит Наталия.       — Несмотря ни на что, я так или иначе привязан к тебе, — неуверенно признается Эдвард. — Ты навсегда останешься особенным человеком, который будет значить для меня очень многое. И я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Я рад, что у меня появился человек, который всегда может выслушать, поддержать и что-то посоветовать.       Эдвард нервно сглатывает, пока Наталия втягивает голову и рассматривает свои руки.       — Ты можешь считать, что я пытаюсь побыстрее загладить вину и свалить куда подальше с чистой совестью. Но нет! Я говорю правду. То есть… Я очень хочу загладить вину перед тобой. По своему желанию. Не ради того, чтобы обо мне перестали плохо говорить. Чтобы перестали ненавидеть.       Наталия и в этот раз ничего не говорит. Ее глаза хаотично бегают из одной стороны в другую, телом овладевает сильное напряжение, а она все больше съеживается с желанием стать маленькой и незаметной.       — Я поступил отвратительно по отношению к тебе и признаю это, — спокойно добавляет Эдвард, не отрывая взгляд от Наталии. — Признаю, что мои последние поступки были ужасными. И я никогда не смогу простить себя за то, что потерял человека, который изменил мою жизнь в лучшую сторону. Подарил мне все те мгновения, которые я никогда не забуду. Которые буду вспоминать с улыбкой на лице. Мне очень жаль, что все это останется лишь воспоминаниями, но у меня не будет никаких негативных эмоций, связанных с тем временем, что мы с тобой провели.       — Пожалуйста, Эдвард… — тихо, с жалостью во взгляде произносит Наталия.       — Именно поэтому все кажется мне безнадежным. Я не вижу смысла пытаться за что-то бороться и пытаться исправить ситуацию, когда уже и так было сделана куча ошибок. Все зашло слишком далеко… Мои поступки просто ужасны. Я никогда не смогу вымолить за них прощения. Никакое доброе дело не заставит всех дать мне шанс доказать, что я могу быть лучше.       Наталия начинает мысленно молиться, чтобы Эдвард перестал говорить об этом, так как он причиняет ей боль каждым своим словом. Они словно нож, который кто-то медленно, но верно вонзает прямо в сердце. Словно лезвие, оставляющее много шрамов по кровоточащему телу. Однако мужчина продолжает безжалостно ранить ее без того нежное сердце, хотя даже и не догадывается об этом.       — Больше всего на свете я хочу вернуть все на свои места и начать все сначала, — признается Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — Но я понимаю, что это невозможно. Я сомневаюсь, что у нас с тобой что-то получится. Мы причинили друг другу слишком много боли. Я совсем не хочу причинить тебе боль. Но если мыслить трезво, то я вижу только один выход из этой ситуации – расстаться и отпустить друг друга.       Наталии стоит огромных сил сдерживать себя, чтобы не дать волю эмоциям и заплакать из-за боли, вызванной словами Эдварда о том, что он собирается окончательно порвать с ней.       «Нет, господи, только не это… — думает Наталия, пустым взглядом смотря на Эдварда. — Я не хочу этого! Не хочу терять этого человека! Я люблю его! Люблю! Он не может так со мной поступить!»       — Прости, что я говорю это так открыто, но будет лучше, если мы не будем мучить себя и друг друга, — неуверенно говорит Эдвард, стараясь поменьше смотреть на Наталию и нервно оттягивает рукава куртки. — Я… Я не могу… Не могу сделать тебя такой счастливой, какой ты должна быть. К сожалению, я не тот человек, которому суждено сделать это…       С ужасом понимая, что ее расставание с Эдвардом уже окончательное, Наталия чувствует, как в груди что-то начинает давить и не позволяет ей нормально дышать. Ее распирает от желания горько разрыдаться и громко заявить, что она хочет попробовать все наладить. А через несколько секунд Эдвард переводит испуганный взгляд на Наталию. Он видит, что она вот-вот заплачет, и чувствует себя неловко от мысли, что его слова могли причинить ей боль.       — Э-э-э, все в порядке? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Да… — низким голосом произносит Наталия, рассматривая свои сапоги и воду в небольшом озере. — В порядке…       — Ох… — Эдвард резко выдыхает, чувствуя, как сердце больно сжимается. — Слушай, Наталия, только ты не обижайся, пожалуйста. Я ни в коем случае не хотел тебя как-то обидеть и не собираюсь. Если что-то не так, то скажи. Если захочешь о чем-то поговорить, то я тебя выслушаю. Если ты… Считаешь, что мы могли бы…       — Нет… — Наталия нервно сглатывает, решив уже по-настоящему солгать Эдварду и скрыть свои настоящие чувства. — Все в порядке. В порядке… Ты прав…       — Точно все в порядке?       — Точно. — с трудом выдавливает Наталия и заправляет прядь волос за ухо, все еще продолжая смотреть под ноги. — Я полностью согласна с тобой… И… Тоже считаю, что у нас вряд ли получится что-то наладить…       — Полагаю, мы пришли к обоюдному согласию?       — Мы доставили друг другу слишком много боли, — более низким голосом отвечает Наталия. — Слишком много, чтобы так легко… Простить друг друга… Я не смогу… Не смогу забыть все то, что ты мне наговорил. Может быть, прощу, но никогда не забуду… Та боль, что ты мне причинил, слишком сильная…       — Конечно, я понимаю…       — Так что прости, Эдвард… — Наталия переводит грустный взгляд на Эдварда. — Но это конец… Все кончено… Если ты не против, то и я не стану тебя удерживать… Это наше финальное прощание…       Эдвард нервно сглатывает, став еще более печальным и понимая, как им овладевает сильное напряжение, а дышать становится труднее.       — Это будет правильным решением… — низким голосом с трудом выдавливает из себя Эдвард.       — Однако несмотря ни на что, я тоже благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, — натягивает улыбку Наталия. — Тебе даже удалось сделать меня лучше. И ты подарил мне воспоминания, которые будут одними из самых лучших в моей жизни. Я никогда не забуду их… Даже если у меня будет амнезия.       — Рад это слышать, — с печалью в глазах едва заметно улыбается Эдвард, чувствуя, как его буквально разрывает на части от невыносимой боли, вызванной мыслью, что все вот-вот закончится.       — Было много плохого, много хорошего. Но я не стану ни о чем жалеть и как-то злословить про тебя. Наоборот, я буду вспоминать тебя добрым словом. И не вспомню о той боли, которую ты мне причинил.       — Да и ты не вини себя в произошедшем. Будем считать, что так и должно было произойти.       — Спасибо большое за все. Ты подарил мне лучшее время в жизни.       — Я тоже благодарю тебя за все, что ты для меня сделала. Мне и правда было очень хорошо с тобой. Лучше, чем с кем-либо. Но думаю, пришло время попрощаться и начать жить своей жизнью.       — Но даже если мы расходимся, это ведь не означает, что мы не можем остаться хорошими приятелями и помогать друг другу, а?       — Да… — с фальшивой улыбкой кивает Эдвард. — Мы перестаем быть парой, но можем сохранить дружеские отношения.       — С радостью. Я была бы рада иметь такого чудесного друга, как ты. И знать, что я всегда могу обратиться к тебе с просьбой о помощи или советом.       — Однако сколько бы я ни помогал тебе, у меня не получится искупить перед тобой вину.       — Все хорошо, не думай об этом, — выдавив из себя улыбку, спокойно говорит Наталия. — Просто будь счастлив. И… Надеюсь, что ты будешь очень счастлив… С другой девушкой. Которая не разочарует тебя так, как это сделала я.       К глазам Наталии сами собой подступают слезы, но она отворачивается от Эдварда, дабы он не увидел этого. Да и мужчина едва сдерживает свои эмоции, приходя в ужас от того, что совершает большую ошибку.       — Спасибо… — тихо благодарит Эдвард. — Я тоже желаю тебе найти того мужчину, который всегда будет рядом и не подумает ревновать тебя ко всем подряд. И даст тебе все, что ты заслуживаешь.       — Дай-то бог, — натянув на лицо насквозь фальшивую улыбку, бубнит под нос Наталия. — Спасибо…       В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза, во время которой бывшие влюбленные либо смотрят по сторонам, либо под ноги или на свои руки, отчаянно борясь с желанием заявить то, что они закрыли глубоко в себе.       — Э-э-э, Наталия… — неуверенно произносит Эдвард, переведя взгляд на Наталию, и на секунду прикусывает губу. — Ты можешь сделать для меня кое-что?       — Да, конечно, — кивает Наталия. — Что я должна сделать?       Эдвард несколько секунд ничего не говорит, а затем он находит в себе смелость уверенно посмотреть Наталии в глаза и спросить:       — Ты можешь поцеловать меня в последний раз?       Резко побледневшая Наталия переводит ошарашенные, широко распахнутые глаза в сторону Эдварда. Ею овладевает еще большее волнение, а сердце начинает биться чаще от одной только мысли, что мягкие губы этого человека вновь будут целовать ее уста, а теплые руки нежно ласкать ее лицо.       — Э-э-э… Что, прости?       — Поцелуй меня в последний раз, — скромно говорит Эдвард. — Я… Хочу, чтобы ты поцеловала меня… Так… Чтобы мы навсегда запомнили этот момент…       — Поцеловать тебя? — словно в замедленном действии Наталия.       — Было бы неплохо расстаться на хорошей ноте. Без всяких скандалов… И… Сделать так, чтобы наше расставание ассоциировалось не с чем-то ужасным, а… С чем-то приятным…       От волнения на Наталию накатывает волна жара, ее тело начинает сильно дрожать, а она понимает, что ей не хватает воздуха. Впрочем, и сам Эдвард чувствует себя неловко и не совсем уверен, стоило ли предлагать что-то подобное. Тем не менее он мечтает в последний раз почувствовать вкус нежных губ этой грустной златовласой красавицы и полной грудью вдохнуть запах ее светло-коричневой кожи.       — Знаю, тебе это предложение кажется безумным… — неуверенно говорит Эдвард, запустив руку в свои волосы. — Но… Ведь лучше оставить о себе хорошее впечатление, чем прощаться с неприятным послевкусием и негативными эмоциями.       — Э-э-э… — запинается Наталия. — Я… Э-э-э…       — Но если ты не хочешь этого, то я не буду настаивать. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Я не собираюсь целовать тебя насильно. Только скажи, что ты думаешь об этом, и я все пойму.       Тяжело вздохнув и крепко сцепив пальцы рук, Наталия медленно и неуверенно переводит взгляд на Эдварда и молча смотрит на него, находясь во власти волнения и паники, будучи не в силах что-то сказать и чувствуя себя так, будто что-то сдавливает ее грудь.       — Что ж… — неуверенно произносит Эдвард и с грустью во взгляде пожимает плечами, опустив взгляд вниз. — Ладно… Раз ты посчитала это сумасшествием, то я приму это. Знаю, я совершил глупость, когда сказал это, но…       — Нет! — восклицает Наталия, и резко поднимает взгляд на Эдварда. — Я хочу! Хочу, чтобы ты сделал это!       — Э-э-э… — теряется Эдвард и нервно сглатывает, уставив на Наталию широко распахнутые глаза. — Что?       — Я не буду возражать. Если ты поцелуешь меня.       — Ты позволишь мне сделать это? — тихо, неуверенно интересуется Эдвард.       — Да, — с подступающими к глазам слезами кивает Наталия. — Просто сделай это, и мы расстанемся на хорошей ноте. Пожалуйста.       Эдвард медленно кивает и еще пару секунд борется с огромным волнением, начав нервничать еще больше после того, как дело все-таки дошло до этого момента. Но как бы ни было трудно начать прощальный поцелуй, мужчина понимает, что нужно довести дела до конца и хотя бы здесь проявить решительность и уверенность. А так как Наталия тяжело дышит и буквально боится пошевелиться, то ему приходиться взять инициативу в свои руки, начав медленно сокращать расстояние между ним и девушкой. Чем меньше расстояние между бывшими влюбленными, тем больше начинает колотиться сердце. Его звук эхом отдается в голову. Дышать становится труднее. Тело становится горячим из-за волны жара. Бледная, полуживая Наталия уже не пытается сдержать слезы, что медленно катятся по ее щеке. Она изо всех сил пытается расслабиться хотя бы для того, чтобы не испортить этот момент. Но осознание того, что после этого поцелуя все закончится, не позволяет ей насладиться моментом.       Когда между молодыми людьми остается всего несколько сантиметров, то сдерживать нахлынувшие разом эмоции становится намного сложнее. Да никто и не пытается это сделать. От недостатка кислорода у них начинает немного кружиться голова. Кажется, что еще немного – и вокруг все резко потемнеет. Очень сложно сохранять спокойствие не только из-за этого, но и из-за того, что они испытывают вновь забытые чувства, смешанные с невыносимой болью. Тем не менее Эдвард старается растянуть этот момент и не спешит целовать Наталию. Какое-то время его глаза внимательно изучают бледное, но прекрасное лицо девушки. Ванильный запах ее кожи дурманит разум. На мгновение он бросает мимолетную улыбку после того, как вдыхает его полной грудью. Даже если Эдварду и Наталии хотелось бы отстраниться, ни один из них не может это сделать. Их тянет друг к другу словно магнит. Они ничего не может с этим поделать. Их разрывает от желания позволить себе расслабиться, отпустить ситуацию и поддаться своим сокровенным желанием и природным инстинктам.       Бывшие влюбленные чувствуют себя очень хорошо, пока по телу медленно распространяется приятное тепло. Рядом друг с другом они даже забывают обо всех проблемах и, пожалуй, впервые за долгое время вспоминают, что значит быть счастливыми. По крайней мере, для Наталии этот момент как сильнодействующий антидепрессант. И даже сильная щетина Эдварда, что щекочет ее чувствительную кожу, не делает этот момент хуже. А головокружительный мужской запах сводит ее с ума и только больше притягивает к его обладателю. Душа уходит в пятки, когда он пропускает пальцы сквозь ее блестящие золотистые волосы. Дыхание перехватывает, когда нежные, теплые руки МакКлайфа-младшего скромно гладят девушку по щеке. Наталия легко готова отдаться Эдварду и исполнила бы любое его желание. И несмотря на то, что один голос кричит, что так не должно быть, а другой заставляет ее признаться, что она мечтает об этом больше всего на свете, сильное влечение в несколько раз сильнее желания отстраниться и уйти.       Слишком короткое расстояние между ними заставляет Эдварда и Наталию забыть обо всех сомнениях и поддаться этому порыву, понимая, что обратного пути уже нет. Преодолев страх перед поцелуем и постаравшись забыть о том, что это происходит в последний раз, Эдвард нежно касается губ Наталии своими разомкнутыми, расслабленными губами и на пару мгновений задерживается в этом положении. Пока она прикрывает глаза и чувствует, как сердце буквально останавливается, как только его горячее дыхание опаляет ее кожу. Чуть позже мужчина наклоняет голову в сторону и прилагает немного больше давления, осторожно проверяя реакцию бывшей возлюбленной. Которая хоть и выглядит скованной и боится лишний раз пошевелиться, но все же не сопротивляется и наслаждается этим моментом и наклоняет голову в противоположную сторону.       Этот робкий, неуверенный поцелуй постепенно становится более уверенным, хотя по-прежнему остается нежным. Правда, пока Эдвард нежно гладит ее предплечья, запускает пальцы в ее волосы и гладит ее по голове, Наталия продолжает держать свои руки возле себя, просто позволяя этому человеку то, что он делает. Вообще-то, он полагал, что их последний поцелуй будет коротким. Что это будет лишь одно невесомое касание. Но стоит им губам соприкоснуться и слиться в трепещущем сердце поцелуе, как все это не по плану. Эдвард просто не в силах сдерживать желание продлить этот волшебный момент и хоть ненадолго почувствовать себя счастливым рядом с Наталией. Которая не отталкивает его от себя и полностью подчиняется мужчине, будучи уверенной в том, что он точно не сделает что-то, что причинило бы ей дискомфорт.       Позволив себе немного расслабиться, они и сами не заметили, как их чувства дали о себе знать. Становится практически невозможно сопротивляться влечению друг к другу. Дышать становится тяжелее, сердце отбивает бешеный ритм, а любой вдох изумительного запаха кожи все больше затуманивает разум, усиливает чувство жара, головокружения и напряжения во всем теле. Проблемы отходят на последнее место, а все мысли сосредоточены лишь на поцелуе. Даже забывают о том, что он станет последним. Наталия и Эдвард просто наслаждаются моментом. Мужчина поддается своему желанию поласкать девушку своими мягкими руками, согревая нежную, бледную и холодную женскую кожу лица и медленно пропуская пальцы сквозь ее шелковистые длинные волосы. Он делает все настолько хорошо, что в какой-то момент та издает тихий стон и чувственно выдыхает, когда тот оставляет несколько нежных, коротких поцелуев на всех частях ее лица.       Возможно Эдвард зашел бы и дальше, но в какой-то момент понимает, что если он не остановится сейчас, то потом будет уже слишком поздно что-то менять. Поэтому мужчина оставляет пару коротких поцелуев в уголках рта Наталии и одаривает еще один продолжительным в губы. После чего они с учащенным дыханием медленно отстраняются и неуверенно переводят широко распахнутые глаза друг на друга. Как бы сильно им ни хотелось оставаться сдержанными, они просто не в силах скрыть скромную улыбку, а на их лицах проступает легкий румянец. Несколько секунд бывшие влюбленные продолжают смотреть друг другу в глаза. В какой-то момент мужчина кончиками пальцев нежно проводит по щеке девушки, заставив ее улыбнуться уголками рта и на секунду прикрыть глаза. Только лишь сейчас они вспоминают, что это был их последний поцелуй. Именно это заставляет Наталию и Эдварда почувствовать неловкость, еще больше отстраниться и резко отвести взгляд друг от друга, продолжая тяжеловато дышать и чувствовать жар и головокружение.       Но поскольку они решили окончательно расстаться, то через несколько секунд Наталия решает уйти без лишних слов. Тихо вздохнув, она медленно поднимается на ноги, разворачивается и уходит, не оборачиваясь к Эдварду, чтобы не передумать. Неуверенно наступая подошвой сапог на деревянные доски, девушка очень быстро проходит через мост, наступает на землю и скрывается где-то за поворотом. Остававшись наедине с самим собой и склонив голову, Эдвард резко выдыхает, мысленно сняв ту маску, которую все это время носил. Он чувствует себя еще более подавленным, чем некоторое время назад. Особенно после такого поразительного поцелуя, что никогда не будет забыт. Мужчина был так счастлив, когда с удовольствием целовал эту белокурую красавицу. Но теперь от радости не осталось и следа.        «Я не смогу это принять… — уставив пустой взгляд в одной точке, пока сильный ветер обдувает его волосы и одежду, думает Эдвард. — Не смогу… Не смогу забыть то, что все так же сильно. Ничего не изменилось в худшую сторону, пока мы были в разлуке. Точнее, все стало намного сильнее! Я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым и грустным одновременно. Мне было так хорошо, но сейчас чертовски плохо. Я не могу… Не могу… Блять! Я только больше убедился в том, что все еще люблю ее и не смогу полюбить кого-то так сильно, как ее. Такое чувство, что у меня отняли часть души. Половину меня.»       Сидя на краю мостика с опущенной головой и пустым, полусухим взглядом, уставленным в одну точку, Эдвард начинает нервно дергать ногой, щелкать пальцами и раскачиваться из стороны в сторону с надеждой, что хоть что-то поможет ему расслабить его напряженное тело.       «Я не могу смириться с тем, что теперь она одна, — думает Эдвард. — Без поддержки. Без защиты. Я так хочу защищать ее ото всего плохого. Хочу прижимать ее к себе и никуда не отпускать. Она напоминает мне маленькую беззащитную девочку, которую должен защищать крепкий человек. Я хочу защищать ее… Хочу обнимать ее просто так. Ведь мне так нравится прижимать ее к себе. Я чувствую себя намного спокойнее и более уверенно. От нее веет таким приятным теплом, которое никто никогда не давал мне. Мне всегда страшно не хватало чей-то любви, а она могла бы дать ее. Дать мне уверенности в себе. Помочь мне перестать быть маленьким трусливым мальчишкой и превратиться во взрослого бесстрашного мужчину. Одного ее взгляда было достаточно для меня, чтобы почувствовать себя таковым. А была бы она рядом, я бы смог стать другим. Без нее я не справлюсь с этим…»       С каждой секундой Эдвард начинает все больше сомневаться в том, что он поступил правильно и жалеет о том, что снова позволил себе проявить нерешительность и отпустить ту, без которой не представляет свою дальнейшую жизнь.       «Эта девушка так много сделала для меня, — с грустью во взгляде думает Эдвард. — Даже больше, чем я мог бы попросить. Мне никогда не отблагодарить ее сполна. Этот человек дал мне намного больше любви и заботы, чем кто-либо за всю мою жизнь. Наталия сумела на многое открыть мне глаза. Заставила о многом задуматься… А еще она придает мне уверенности в себе, которой мне так не хватает. Она – та, рядом с кем я чувствую себя не маленьким слабым мальчиком, а взрослым смелым мужчиной. Эта девушка – лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни.»       Эдвард нервно сглатывает и на пару секунд прикладывает руку к сердцу, чувствуя, что ему как-то тяжело дышать из-за того, что в груди что-то давит.       «И… Она даже рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня. Спасти от самого ужасного поступка, какой я только мог совершить. Наталия не позволяла дяде Майкле сказать обо мне плохого слова и защищала меня от его нападок. Эта девушка поверила, что я не убивал Николаса. Именно благодаря ей я смог хотя бы на время стать смелее и послать этого старого больного ублюдка куда подальше. Мне нужен был толчок – и Наталия его дала.»       В какой-то момент Эдвард опускает взгляд вниз, вспоминая о своем прощальном поцелуе с Наталией, что произвел на него сильное впечатление.       «Я не смогу забыть этот поцелуй. Такое чувство, что по моему телу прошелся разряд тока, Конечно, мне безумно нравилось целоваться с Наталией, даже если она была жутко зажатой и будто бы боялась чем-то удивить или напугать меня. Но раньше это не было так невероятно, как сейчас. Это было просто волшебно! Я бы с удовольствием повторил его!»       Эдвард не обращает внимание на то, что ветер обдувает его волосы. Даже если они попадают ему в глаза и рот, мужчина все равно никак не реагирует и продолжает думать и Наталии и рассматривать то руки, то дальние горизонты.       «С одной стороны, я не хочу избавляться от этого чувства. Но с другой – оно причиняет мне огромную боль, которую вряд ли удастся излечить. Но блять… Как же это было круто! Душу бы продал ради того, чтобы снова поцеловать эту девушку. Почувствовать ее запах… Вкус ее губ… Ее всю…»       Эдвард на несколько секунд прикрывает глаза, вспоминая то, как он целовался с Наталией. А вскоре его рука тянется к его губам. Едва проведя по ним кончиками пальцев, воспоминания становятся более четкими и заставляют его сердце биться гораздо чаще.       «Черт, и зачем я, дурак, сказал, что нам лучше расстаться? Почему я снова позволил своей трусости взять надо мной верх и даже не попытался дать понять, что хочу вернуть эту девушку? Я ведь прекрасно видел, как Наталия расстроилась после моих слов. Она пыталась скрыть это, но не смогла. Все написано у нее на лице. Но Наталия была вынуждена согласиться со мной. С трудом, который боится ответственности и осуждения.»       Эдвард резко запускает руки в свои волосы и слегка оттягивает их, довольно часто дыша и все еще чувствуя, что что-то по-прежнему сильно давит у него в груди. Кроме того, его глаза становятся красноватыми, и в них собирается достаточно много слез, маленькие капельки которых медленно текут по его щекам.       «Блять, я реально начинаю жалеть, что позволил ей уйти! Почему я такой трусливый? Какого черта я стал таким? Почему сижу здесь и реву как девчонка? Что же со мной будет в суде? Неужели я тоже разревусь на глазах у всех? А что подумает обо мне Наталия? Все-таки решит, что я реально не могу быть уверенным и бесстрашным? Будет считать позором находиться рядом со мной?»       Эдвард сгибается пополам и обеими руками закрывает свое лицо, проклиная себя с мыслью, что он все испортил и разрушил своими собственными руками из-за своих трусости и неуверенности в себе.       «Какой же я идиот, — начав еще больше сутулиться, с грустью во взгляде думает Эдвард. — Я уже и так причинил ей сильную боль, а сейчас наивно подумал, что сделаю ей хорошо, если отпущу ее и сделаю вид, что никогда не был влюблен в нее.»       Эдвард презренно усмехается.       «Вот безмозглый дурак! Ой безмозглый… Удивляюсь, что мне хватило смелости поцеловать ее. Но зато сейчас я уверен в том, что Наталия все еще что-то чувствует по отношению ко мне. Она не противилась и не выглядела так, будто ей хотелось поскорее все закончить. Да, эта девушка была пассивной. Но никакой негативной реакции с ее стороны не было. Я твердо убежден в том, что все могло бы быть иначе. Если бы я дал намек, что хочу вернуть ее. Но несмотря на огромную любовь к ней, я позволил этой девушке уйти. Вот идиот… Безмозглый мудак. Жутко трусливый и нерешительный. Черт, надо как-то все исправить! Я должен меняться! Ради желания сделать счастливой ту девушку, которую безумно люблю. — Эдвард медленно поднимает взгляд и уставляет его куда-то вдаль. — Да, я люблю Наталию и не собираюсь отрицать этого, если кто-то спросит меня об этом. Хоть я и раньше не отрицал этого, но теперь все будут слышать это. Я буду говорить это без доли сомнений. Даже если мое расставание с ней окончательное…»       Эдвард с медленным вздохом проводит руками по лицу, понимая, что он слегка дрожит не то из-за прохлады в воздухе, не то из-за сильного напряжения.       «Я очень хочу вернуть Наталию. Но не думаю, что она сможет простить меня после всего, что между нами было. Мы причинили друг другу слишком много боли. А она имеет право злиться на меня и считать мерзким подонком, который не заслуживает прощения. — Эдвард презрительно усмехается. — Я все испортил и жестоко поплатился за это! Поплатился за все свои поступки. За желание привлечь чье-то внимание. За желание восстановить справедливость и поиграть в героя, которому все были бы безмерно благодарны… Я и правда приношу всем только одни беды и страдания… Было бы лучше, если бы я вообще никогда не рождался.»       Эдвард еще несколько секунд продолжает о чем-то думать, согнувшись пополам, закрывая лицо руками, сильно оттягивая свои волосы и часто шмыгая носом, пока из его глаз медленно текут прозрачные капельки слез. Однако потом он резко выдыхает, выпрямляется, вытирает слезы и окидывает взглядом всю местность вокруг себя.       — Все, хватит сомнений! — уверенно произносит Эдвард. — Хватит, блять, быть жалким трусом, который ничего не добьется, если всего будет бояться, сидя тихо в уголочке и плача. Если я хочу вернуть Наталию, то не должен вести себя как трус. Я обязан сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться своей цели. Я не хочу потерять ее и лишить себя возможности быть счастливым. Даже если я потерплю крах, то мне будет не так стыдно из-за того, что я хотя бы пытался. Уж лучше я получу отказ, чем откажусь бороться добровольно и фактически отвергну ее сам. Наталии нужен смелый и уверенный в себе мужчина, а не жалкая тряпка, которая плачет по любому поводу. В конце концов я – мужик! Был рожден парнем, а не девчонкой. А настоящие мужики не должны сдаваться из-за глупой неуверенности в себе и страхах. Не знаю, что мне делать для того, чтобы вернуть любимую девушку. Но я никому ее не отдам. Она моя и принадлежит только лишь мне.       Поколебавшись еще пару секунд, Эдвард резко поднимается на ноги, идет до конца мостика, наступает на землю, проходит некоторое расстояние и окидывает взглядом окружающую его обстановку, с немного затрудненным дыханием спрашивая себя, как далеко ушла Наталия, и есть ли у него шанс догнать ее.       

***

      Наталия чувствует себя разбитой и подавленной, а поцелуй смог сделать ее счастливой лишь на то время, пока он длился. Усилившийся ветер развивает ее длинные распущенные волосы белокурой грустной красавицы, пара толстых прядей которых заколоты у нее на затылке с помощью маленькой заколки. Иногда они попадают ей в глаза или рот. И если поначалу она пытается убрать их, то в какой-то момент ей становится все равно.       «Ничего не изменилось, — продолжая медленно идти по прямой дорожке, думает Наталия. — Мои колени по-прежнему дрожат, голова кружится, сердце стучит как сумасшедшее, а по всему телу протекает приятное тепло. Мне все еще очень хорошо, когда этот человек рядом со мной. Я чувствую себя в безопасности, когда он обнимает меня… Своими крепкими, но нежными руками. Я бы душу дьяволу продала ради возможности прижаться к нему… Стала бы для него кем угодно. Простила бы что угодно. Лишь бы быть с ним…»       Наталия все еще находится неподалеку и никак не может заставить себя уйти, понимая, что слезы сами текут из ее глаз, но изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не разрыдаться на глазах у людей, которые проходят мимо нее.       «Мне больно смотреть на него в таком удручающем состоянии, — со слезами на глазах думает Наталия. — Я хочу быть с ним. Хочу поддерживать его. Хочу заботиться о нем. Хочу доказать, что я могу быть преданной и заботливой. Возможно, я смогу изменить его и помочь ему стать более уверенным в себе…»       Наталия качает головой, обхватив горло рукой.       «Господи, я не хочу, чтобы рано или поздно Эдвард довел себя до ужасного состояния и в отчаянии сделал что-то плохое… — думает Наталия. — У него и так не все в порядке с психическим здоровьем из-за всего, что ему пришлось пережить. А если он не получит помощь, то все может закончиться плохо. Нет-нет, я даже подумать об этом боюсь. Я хочу, чтобы этот человек был счастливым. Хочу помочь ему помириться со всеми и стать его жилеткой. Я готова пожертвовать всем, лишь бы ему было хорошо. Мое сердце разрывается на части, когда я вижу его в таком состоянии. Этот человек нуждается в любви и внимании, которых ему так не хватает…»       Наталия прикрывает рот рукой, тихо шмыгнув носом в тот момент, когда она проходит мимо уличной собаки с тремя щенками, которые находятся возле своей мамы и прижимаются к ней как можно ближе, пока она сама лежит на грязной земле и наблюдает за своими детишками.       «Эдвард не бросил меня, когда мне была нужна помощь. Этот человек поклялся не бросать меня – и он сдержал свое обещание. Я всегда верила в него и знала, что ради меня он мог бы пойти на многое. Например, Эдвард не выстрелил в меня, когда я буквально умоляла его об этом. А раз так, у него все еще есть доброе сердце и душа. В нем все еще живет любовь.»       Наталия издает тихий всхлип, мокрыми от слез глазами смотря куда-то вдаль и слегка прикусив губу.       «Благодаря Эдварду я верила, что все закончится хорошо. Лишь благодаря вере, что он придет за мной и спасет от Майкла, я смогла пережить все те ужасные вещи. Даже если этот человек не был рядом со мной, то я никогда не переставала думать о нем. Это помогало мне оставаться сильной и храброй, даже если у меня ноги от страха подкашивались. С ним я чувствовала смелость, которая помогла мне бороться до конца.»       Наталия крепко обнимает себя руками и вспоминает о поцелуе с Эдвардом, из-за которого ее колени дрожали, а по телу пробежали мурашки.       «На этот раз все было совсем иначе. Намного лучше… Этот поцелуй свел меня с ума. Я думала, что ничего и не почувствую и легко переживу это. Но нет! Вот как сердце бешено колотится от одного только воспоминания… Ничего прежде мне не приходилось испытывать даже тогда, когда мы с Эдвардом встречались. Да и встречаясь с другими парнями, я не чувствовала ничего подобного. Было круто, но не более. Но Эдвард совсем другой… К нему я тянусь намного сильнее, чем к кому-либо. Он знает, что делать, чтобы мне было хорошо…»       Наталия на секунду бросает грустный взгляд в сторону, совершенно не обращая внимание на то, что ее волосы сильно обдувает ветром, а золотистые пряди попадают ей в рот.       «Черт, я не смогу забыть его! — Наталия тяжело вздыхает, запускает руку в свои волосы и аккуратно вытирает слезы под глазами. — Буду постоянно думать о том, какие у Эдварда теплые и нежные руки и мягкие губы! Этот человек сводит меня с ума своим головокружительным запахом. Своим голосом. Своими глазами. Своими поцелуями. Черт! Черт! Черт! Как мне забыть то, что приносят удовольствие, радость, грусть, боль и печаль? Почему нельзя разлюбить человека и забыть все с ним связанное в одно мгновение? Как мне запретить себе думать об этом поцелуе и желании еще раз поцеловать этого человека? Более страстно…»       В какой-то момент рука Наталии тянется к ее губам. Прикоснувшись к ним кончиками пальцев, девушка понимает, как ее сердце замирает в тот момент, как она вспоминает то, как их губы нежно соприкоснулись и слились в нежном поцелуе.       А немного погодя она, держа руку возле рта и обняв себя другой, начинает идти по прямой очень медленными шагами, будто веря, что кто-нибудь позовет ее и попросит не уходить.       «Какая же я дура… — думает Наталия и шмыгает носом. — Господи, какая же я дура… О чем я думала, когда согласилась со словами Эдварда? Я ведь реально солгала ему! А он никогда не простит меня за ложь. Хотя, возможно, он и так понял, что я – лживая идиотка. Я даже не пыталась скрыть свои эмоции и почти не смотрела ему в глаза.»       Наталия бросает взгляд куда-то в сторону, продолжая идти со скоростью улитки со скрещенными на груди руками.       «Но если он видел, то почему позволил мне уйти? Все дело в страхе и неуверенности? Неужели его страх быть со мной во много раз сильнее? Или Эдвард просто не любит меня? Может, мне не стоит на что-то надеяться?»       Видя, что неподалеку от нее стоит скамейка, Наталия присаживается на нее, сгибается пополам и запускает пальцы обеих рук в свои волосы.       «Я никогда не отрицала этого, хотя и говорила это с большой неохотой, — по-прежнему сидя на скамейке, думает Наталия. — Однако сейчас я готова во все горло кричать о том, что чувствую на самом деле. О том, что я безумно сильно люблю Эдварда и буквально не могу жить без него. Увидела бы я сейчас падающую звезду, то пожелала бы вернуть этого мужчину и стать счастливой рядом с ним. И сделать счастливым его…»       Наталия проводит рукой по своему лицу, вытирая под глазами слезы и тихо шмыгнув носом.       «Да, этот человек однажды причинил мне огромную боль. Но я сама была виновата в этом. Я была труслива и не смогла перебороть страх, чтобы рассказать всю правду. Эдвард имел право считать меня предательницей, ибо я сама дала повод. Мои чувства во много раз перешивают обиду. Я бы точно просила его, если бы он извинился и попросил вернуться к нему. Я бы с радостью дала ему второй шанс все исправить и доказать, что он любит меня… В случае с этим человеком у меня нет гордости. Я просто хочу быть счастливой. С мужчиной, которого до смерти люблю.»       Несколько секунд Наталия сидит на скамейке, уставив свой взгляд в одной точке и крепко сцепив пальцы рук. Но затем она резко выпрямляется и вытирает слезы, с гордо поднятой головой уверенно говоря:       — Нет! Нет, я не могу бросить его! Пока моя любовь к Эдварду жива, я не собираюсь никому его отдавать. Ни одна девчонка не посмеет даже посмотреть на него. Я не позволю! Этот человек принадлежит только мне! И я не отдам его без боя. Буду бороться за него до последнего вздоха. — Наталия тихо шмыгает носом и заправляет прядь волос за ухо. — Почему находясь в доме Майкла, мы заступались друг за друга, как будто так оно и должно было быть? Почему тогда ни один из нас не стеснялся говорить о своих чувствах? Что произошло с нами сейчас? Ничего ведь не изменилось! Неужели мы не можем заговорить о своих настоящих чувствах сейчас?       Наталия резко мотает головой, довольно тяжело дыша.       — Нет… — слегка дрожащим голосом произносит Наталия. — Нет, я не хочу бросать его… Не хочу, чтобы он меня бросил. Я мечтаю вернуть этого человека и сделать его счастливым. Показать, что я вовсе не какая-то глупая дура, которой нужно лишь одно. Если раньше у меня были сомнения, стоит ли это делать, то теперь я точно знаю, что хочу попытаться. И если этот мужчина вернется ко мне, то я вон из кожи полезу, чтобы не разочаровать Эдварда и саму себя. Больше никакого обмана. Никаких сомнений в преданности. Никакой неуверенности. Как лев борется за свою территорию, так и я должна бороться за своего мужчину.       Через пару секунд Наталия встает со скамейки, осматривается вокруг и решает вернуться к озеру, молясь о том, чтобы Эдвард все еще оставался там.       

***

      Эдвард еще не знает, куда ему идти, и есть ли у него шанс догнать Наталию. Мужчина пытается прислушаться к своим ощущениям, надеясь, что они помогут ему выбрать верную дорогу. И вскоре интуиция делает свое дело и подсказывает МакКлайфу-младшему идти как раз в ту сторону, куда сейчас пошла Наталия. Поначалу он сомневается, но потом, отбросив все сомнения и расслабив плечи, встряхивает головой, дабы убрать волосы с глаз и быстро и уверенно направляется в нужное место. Он проходит некоторое расстояние до того, как решает отвести взгляд немного влево. Тогда-то мужчина и замечает миловидную блондинку. Узнает в ней Наталию, которая пытается разыскать его самого. Когда их глаза встречаются, они резко останавливаются, будучи не в силах отвести друг от друга взволнованного, полного надежды взгляда.       Колени начинают дрожать, тело покрывается мурашками, а сердце бьется чаще. Но бывшие влюбленные держатся уже более уверенно: держат спину прямо, расслабляют и расправляют плечи и приподнимают голову. Эдвард и Наталия еще несколько секунд пристально времени смотрят друг на друга, практически не моргая. А затем молодые люди одновременно срываются с места и уверенно направляются навстречу друг к другу. А когда они оказываются достаточно близко, то одновременно говорят одну и ту же фразу, глядя друг другу в глаза:       — Не уходи!       Бывшие влюбленные резко останавливаются и замирают от неожиданности, поскольку не ожидали, что скажут одно и то же. Взволнованные Наталия и Эдвард еще пару секунд смотрят друг другу в глаза, а затем с долей отчаяния произносят еще одно слово, вложив в него всю свою душу:       — Пожалуйста!       Эдвард и Наталия тихонько ахают и округляют глаза, изумленно смотря друг на друга. В воздухе снова воцаряется пауза, но в какой-то момент мужчина решает нарушить ее, не заметив, как он выпрямляет спину, расправляет плечи и приподнимает голову:       — Может, я и не люблю, когда мне чего-то недоговаривают. Но я и сам о многом умалчивал.       — Я и сама многое недоговариваю, — спокойно отвечает Наталия, держа голову высоко поднятой и без страха смотря Эдварду в глаза.       — То, что мы сказали одновременно… — Эдвард на секунду опускает взгляд вниз и слегка прикусывает губу. — Это… Правда? Ты правда этого хочешь?       — Могу то же самое спросить тебя. — Наталия замолкает на пару секунд. — Неужели ты и правда просишь человека, который тебе соврал, остаться?       — Неужели ты просишь человека, который так жестоко унижал и оскорблял тебя, остаться? — удивляется Эдвард.       — Есть много вещей, которые подтолкнули меня к этому. Может, на какое-то время я заставила себя забыть о них. Но сейчас, когда все страсти улеглись, я снова вспомнила об этом и поняла, что… Что не хочу того, о чем мы… Недавно договорились…       — Но ведь я совершил столько ошибок! Был безмозглым идиотом, который испортил все, что только можно!       — Не буду отрицать. Однако ты также совершил много поступков, которые сделали тебя лучше. Заставили по крайней мере, меня думать, что у тебя есть доброта и совесть. Который если и делает что-то плохое, то потом очень жалеет об этом.       — Знаешь… — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Я могу сказать то же самое и про тебя… Ты тоже совершила много прекрасных поступков… Которые спасли меня от глупостей. Ты показала, что умеешь быть преданной тем, кого искренне любишь. Доказала, что любовь и дружба для тебя крайне важны.       — Однако до этого я совершила достаточно глупостей. Была полной дурой и жуткой трусихой…       — Как однажды мне сказал один человек, на свете не бывает идеальных людей, которые никогда не ошибается. Каждый в своей жизни сделал хотя бы одну ужасную вещь. Поэтому я считаю, что если человек раскаивается и старается исправиться, то он заслуживает второй шанс.       — Значит, ты мог бы дать мне шанс доказать, что я не такая ужасная и могу быть лучше?       — Я и так в этом не сомневаюсь.       — Неужели ты и правда все еще хочешь остаться здесь?       — Без боя – нет! — более уверенно заявляет Эдвард. — Пока у меня есть хоть малюсенький шанс все исправить, я не собираюсь сдаваться. Больше никакой трусости и нерешительности.       — Но, Эдвард… — качает головой Наталия.       — Если ты попросишь меня об этом, то я уйду. — Эдвард делает уверенный шаг ближе к Наталии, не отрывая взгляд от ее глаз. — И не оглянусь назад.       — Э-э-э…       — Сам я ни за что отсюда не уйду.       — Ты…       — Давай, Наталия, скажи, чтобы я ушел, — уверенно говорит Эдвард, еще ближе подойдя к ошарашенной Наталии, смотрящая на него широко распахнутыми глазами. — Попроси меня исчезнуть из твоей жизни. Клянусь, ты больше никогда не увидишь меня. Я не буду мешать тебе заниматься своей жизнью и не настраивать кого-либо против тебя.       — Постой, ты это сейчас серьезно? — неуверенно спрашивает Наталия.       — Абсолютно. Одно твое слово – и я сделаю все, что ты скажешь. Прикажешь уйти – исчезну через мгновение. Только скажи, что ты не хочешь больше меня видеть.       Наталия несколько секунд колеблется, а затем качает головой со словами:       — Нет… — Наталия тихо шмыгает носом. — Нет… Нет, я не сделаю это. Нет, даже не проси! Нет! Я тоже не намерена никуда отсюда уходить. Меня можно прогнать только пинками. Только если ты не схватишь меня за шиворот и не скажешь, чтобы я убиралась отсюда и никогда не попадалась тебе на пути.       — Боже, о чем ты говоришь? — широко распахивает глаза Эдвард. — Думаешь, я бы сделал такое? Думаешь, я бы стал обращаться с тобой так жестоко?       — Но раньше же ты…       — Я не хочу вспоминать все, что было раньше! Хватит! Мне надоело сгорать от стыда. Хочу, чтобы все это осталось в прошлом. Хочу исправить все свои ошибки. А иначе я не смогу жить спокойно.       — Послушай, Эдвард…       — Я больше не хочу ни с кем ссориться и снова выставлять себя в ужасном свете. — Эдвард замолкает на пару секунд и опускает взгляд вниз, но потом с жалостью во взгляде смотрит на Наталию. — Пожалуйста, дай мне возможность объясниться и доказать, что я безумно жалею о случившемся.       — Мне не нужно ничего объяснять. Я и так все прекрасно знаю.       — Ты можешь прогнать меня и сказать, что я не нужен тебе, и что ты не хочешь иметь со мной никаких дел. Но я прошу тебя об одном: дай мне возможность загладить свою вину и… — Эдвард резко выдыхает. — Наладить наши отношения…       — Скажи честно, ты хочешь, чтобы мы попробовали вернуть наши отношения? — откровенно спрашивает Наталия. — Или тебя это на самом деле не интересует?       — Очень хочу, — с грустью во взгляде произносит Эдвард. — Я хочу этого больше всего на свете… Хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала. Мне будет не так плохо, если я просто попробую. Я не хочу так легко сдаваться и опускать тебя.       — Я… — запинается Наталия, будучи приятно удивленной такой решительностью Эдварда. — Тоже… Хотела бы попытаться вернуть наши отношения. Хотя и понимаю, что это может быть очень сложно… Не хочу, чтобы все закончилось вот так – без каких-либо попыток что-то исправить.       — Если ты захочешь – мы оба будем бороться, — уверенно отвечает Эдвард. — Вместе. А если ничего не получится, то нам придется попрощаться. Но зато ни один из нас не будет жалеть о том, что не попытался.       — Я уже жалею. Жалею, что сейчас совершила одну ужасную ошибку… — Наталия с мокрыми глазами качает головой. — Я жалею, что согласилась с твоими словами о том, что наши отношения уже невозможно вернуть.       — А почему не возразила? Почему не сказала, что не собираешься с этим мириться? Ты ведь не хотела этого! Я это видел!       — Я побоялась возразить. Боялась сказать, что еще не поздно все исправить. Да, я все еще сомневаюсь, что у нас что-то получится, но мое желание не становится слабее. И теперь я точно не собираюсь отступать. Без борьбы.       — Я понимаю, почему ты так поступила… — Эдвард нервно сглатывает, выглядя заметно напряженным. — И жалею, что сказал это.       — Но почему ты сказал, что нам лучше расстаться?       — Струсил. Побоялся, что ты пошлешь меня подальше. А я повел себя как неуверенная в себе размазня. Забыл, что просто так в жизни ничто не дается: ты бы не прибежала ко мне сама, если бы я сидел без дела.       — А если бы прибежала?       — Ты бы реально сделала это?       — Возможно. Может, будь я и сама чуточку посмелее, то возразила бы и умоляла тебя не бросать меня. Хоть душу продала бы ради того, чтобы ты остался.       — К тому же, я подумал, что у тебя нет никаких чувств ко мне. Что ты уже не любишь меня и планируешь будущее, в котором мне не будет места. Вот почему я посчитал лучшим отпустить тебя и позволить тебе жить своей жизнью. Я не мог настаивать, если у тебя ничего ко мне не было.       — Зато теперь я точно буду настаивать, — уверенно заявляет Наталия.       — Я серьезно. Несмотря ни на что, я желаю тебе самого лучшего и хочу, чтобы ты была счастливой. Если ради этого мне придется отпустить тебя, то я готов это сделать. Ты будешь счастлива. Может быть, без меня, но будешь.       — Нет! — громко и отчаянно восклицает Наталия, чувствуя, что к ее глазам начинают подступать слезы, и резко мотает головой. — Нет, не говори так! Прошу тебя, не причиняй мне еще большую боль!       — Наталия…       — Мне не станет лучше, если ты уйдешь, — низким, дрожащим голосом заявляет Наталия. — Я не буду счастлива. Я не смогу смириться с этим.       — Но…       — Почему ты решил, что у меня не может быть никаких чувств к тебе? Потому что я однажды сказала, что никогда не любила тебя? И встречалась с тобой из страха остаться одной?       — Тогда я поверил в это и…       — Это неправда! — отчаянно возражает Наталия. — Это была ложь! Я солгала тебе!       — Ты солгала?       — И ты можешь возненавидеть меня. Ведь ты терпеть не можешь, когда тебе лгут. Но клянусь, Эдвард, все, что я тогда сказала, было ложью! Ложью!       Наталия склоняет голову, сгорая от стыда перед Эдвардом и даже не думая вытирать слезы, что медленно текут по ее щекам. Но вскоре ей удается набраться мужества снова посмотреть на мужчину, который даже и не думает обижаться на нее.       — Я знаю, ты злишься на меня… — дрожащим голосом говорит Наталия. — Ненавидишь за очередную мою ложь. Я все понимаю… И… Даже если я не имею права о чем-то тебя просить… Я все равно хочу попросить тебя…       Наталия замолкает на секунду и тихо шмыгает носом.       — Кажется, ты говорил, если я попрошу тебя уйти, ты уйдешь… Так вот… Ты этого не услышишь! Я ни за что не скажу это! Потому что не хочу, чтобы все так случилось. Не хочу потерять тебя уже навсегда. Мне реально будет плохо…       Наталия на секунду прикрывает глаза и бесшумно выдыхает.       — Я прошу тебя остаться, — с жалостью во взгляде говорит Наталия. — Умоляю тебя, останься со мной! Будь для меня угодно: знакомым, другом, братом… Возлюбленным… Неважно! Только не оставляй меня! Пожалуйста, Эдвард, не делай этого! Мне будет очень плохо, если ты уйдешь. Ты – один из немногих, кто заставляет меня быть сильнее, смелее и счастливее. Только тебе под силу дать мне то, что другие не могут. Пожалуйста, не лишай меня своего мужского плеча, в которое я могу уткнуться, чтобы поплакать… Возможности почувствовать себя защищенной… Любимой… Нужной… Знать, что у меня есть кто-то, кто в трудную минуту скажет, что все будет хорошо… Кто всегда поможет мне, если я буду в этом нуждаться… Кто просто позаботится обо мне…       Наталия чувствует, как от напряжения ее начинает все больше трясти, слезы сами текут из глаз, а голос становится более низким и дрожащим.       — Не бросай меня, Эдвард, умоляю тебя… — с жалостью и отчаянием умоляет Наталия. — Я готова сделать что угодно, лишь бы ты остался со мной. Можешь пользоваться моей уязвимостью по полной. Ради тебя я пойду на все. На любые жертвы. Сделаю все, что ты мне скажешь, даже самое невозможное! Да, я слабохарактерная! У меня нет гордости и чувства достоинства. И я не хочу быть таковой! Я не могу показывать гордыню, когда меня разрывает на части от мысли, что это конец. Конец всему, между нами было. Конец тому прекрасному времени, которое я с тобой провела. Никакие оскорбления и унижения не заставят меня прекратить быть такой слабой и бесхарактерной. Пожалуйста, Эдвард, не поступай так со мной. Я не выдержу. Не смогу жить без тебя. Ты нужен мне. Умоляю, не бросай меня. Не бросай… Я не хочу, чтобы это было наше окончательное расставание. Нет… Не хочу… Останься со мной… Я не могу… Не могу…       Каждое слово дается Наталии невероятно сложно, а она буквально задыхается от нехватки воздуха и со слезами на глазах часто шмыгает носом. А сказав все, на что у нее хватило сил, то дрожащим голосом произносит что-то вроде «Черт!», резко отворачивается в сторону и издает пару тихих всхлипов. Но затем она закрывает лицо руками и дает волю эмоциям, начав безутешно плакать и сильно дрожать из-за напряжения, которым одержима. После ее душещипательной речи сердце Эдварда начинает неприятно сжиматься. Видя, в каком отчаянии находится девушка, и слыша ее мольбу остаться, он не решается оставить ее здесь в таком состоянии. Мужчина и так не намеревался делать это добровольно, но сейчас он говорит себе, что уже точно не бросит эту ранимую блондинку ни сейчас, ни когда-либо еще.       Эдвард несколько секунд колеблется, с неподдельной жалостью смотря на рыдающую Наталию. А затем он решительно подходит к дрожащей, рыдающей девушке и заключает ее в свои объятия, прижав к себе настолько близко, насколько это возможно, но стараясь оставаться нежным, чтобы не причинить ей боль. Она нисколько этому не сопротивляется и не пытается вырваться, пока его руки медленными, осторожными движениями гладят ей плечи. Ощущение теплых мужских ладоней к ее телу сразу же внушает ей чувство чего-то приятного и согревающего. Наталия с радостью прижимается как можно ближе к крепкой, широкой груди Эдварда и утыкается в нее лицом. В его надежных руках девушка чувствует себя маленькой девочкой, находящаяся под защитой потрясающего человека, который не совсем уверен в себе, но у которого столько тепла, сколько нет, пожалуй, ни у кого.       Несколько секунд они оба ничего не говорят. А затем Эдвард уверенно, но очень тихо нарушает тишину, уткнувшись носом в макушку Наталии, гладя ее по голове и едва сдерживая желание расплакаться, пока она все еще продолжает горько рыдать со страхом, что он отпустит ее и уйдет.       — Я не оставлю тебя, слышишь, — тихо, уверенно говорит Эдвард. — Больше я не совершу эту ошибку. Не важно, в качестве кого я останусь. Без моей поддержки ты точно не останешься, клянусь.       Эдвард на пару секунд замолкает, крепко обнимая Наталию и поглаживая по голове или спине, чтобы немного успокоить.       — Только ты и сама останься, — мягким, тихим голосом продолжает говорить Эдвард. — Пожалуйста, останься. Не бросай меня. Ты очень нужна мне. Нужна как никогда. Я не хочу, чтобы мы расставались. Не хочу, чтобы ты навсегда ушла из моей жизни. Именно благодаря тебе я так или иначе держусь. Если тебя не будет рядом, то точно сойду с ума. Только ты можешь сделать меня сильным и побудить продолжать бороться за свои желания.       Эдвард мягко целует Наталию в макушку, пока его одна его рука расположена у нее на затылке, а другая – медленно водит по верхней части спины.       — И сейчас я как никогда лучше прекрасно понимаю своего брата. Когда у него была такая же апатия… Когда ему казалось, что он потерял человека, которого любит… Со мной происходит то же самое… Я тоже лишусь смысла жизни, если потеряю тебя навсегда. Мой главный страх вовсе не получить наказание за все свои проступки или отправиться в тюрьму за то, чего я не делал. Больше всего я боюсь потерять важных мне людей… Свою семью… И тебя… Отдал бы что угодно, лишь бы вернуть их любовь и доверие… Чтобы меня перестали осуждать… Чтобы хоть кто-то был бы на моей стороне…       Эдвард на пару секунд утыкается носом в плечо Наталии, будучи больше не в силах скрывать свои настоящие чувства к той, из-за которой буквально потерял сон и аппетит.       — Мне все равно, есть ли у меня деньги, свой дом, квартира, хорошая работа… — с учащенным дыханием взволнованно говорит Эдвард. — Плевать, что я – жалкий нищеброд, живущий за чей-то счет и неспособный обеспечить себя. Для меня важно одно – чтобы рядом со мной были те люди, которых я люблю всем сердцем. Я знаю, что никто не простит меня просто так. Однако я должен извиниться перед всеми и признать все свои ошибки. И я готов. Готов извиниться. Готов начать уже сейчас.       Эдвард снова ненадолго замолкает, довольно часто и тяжело дыша и чувствуя, как каждая его мышца дрожит от напряжения. В какой-то момент он переводит взгляд на Наталию, которая по-прежнему утыкается лицом ему в грудь и безутешно плачет. Крепко прижимается к нему и не желая отпускать того, в ком она видит надежного защитника.       — Пожалуйста, Наталия, не отвергай меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Позволь мне помогать тебе… Поддерживать… Успокаивать… Разреши защищать тебя… Может, ты уже давно не ребенок, но мне всегда напоминала мне ребеночка… Особенно сейчас. Глядя на тебя, я только больше убеждаюсь в том, что ты похожа на маленькую девочку, которую так и хочется обнять и защитить от этого мира, в котором слишком много несправедливости и зла. Мне будет намного спокойнее, если ты будешь под моей защитой. Обещаю, я не сбегу как подлый трус. Дай мне шанс хотя бы защищать тебя и оказывать свою поддержку. Ты всегда сможешь на меня рассчитывать. Прошу, Наталия, не уходи. Ты нужна мне…       Наталия крепко обвивает шею Эдварда обеими руками, все еще продолжая прятать лицо у него в груди и прижиматься к этому человеку как можно ближе, будто это жизненно важно для нее. От одной только мысли, что он уйдет, у нее начинается сильная паника. Ведь такого, как этот мужчина, больше не свете нет. И вряд ли когда-нибудь будет.       — Будь кем угодно… — низким, охрипшим голосом произносит Наталия. — Только останься… Не уходи… Прошу тебя, не уходи… Я чертовски нуждаюсь в тебе! Не хочу тебя терять! Не хочу… Я этого не выдержу!       — Я не уйду, обещаю, — мягко и тихо обещает Эдвард, погладив Наталию по голове и еще крепче обняв ее обеими руками. — Никуда…       — Я больше не могу… — Наталия издает пару негромких всхлипов, пока пальцы одной ее руки сжимают волосы Эдварда у него на затылке, а другая – воротник его куртки. — Не могу переживать этот ужас одна… У меня нет сил…       — Ты не одна, милая, я помогу тебе. Сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе справиться с этим.       — Я думала, что сойду с ума, когда долгое время пыталась справиться с проблемами сама. Это было ужасно! Ужасно! Я больше не хочу быть одной! Держать все в себе! Я не могу! Я устала!       — Тише-тише, все хорошо, я здесь, с тобой, — полушепотом отвечает Эдвард, нежными движениями руки гладя Наталию по спине. — Все хорошо…       — Помоги мне… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, переложив руки Эдварду на спину и прижимаясь как можно ближе к его груди. — Пожалуйста, Эдвард, помоги мне… Ты очень нужен мне… Я не справлю с этим без тебя…       Каждое слово дается Наталии с огромным трудом, а ее сильно колотит вовсе не из-за осенней прохлады, что воцарилась в воздухе. Из-за страха лишиться поддержки в лице Эдварда. Ей, нежной, хрупкой и слабой девушке, очень нужен сильный и надежный человек, который мог бы одним лишь взглядом сказать, что все будет хорошо, а с ним она находится в безопасности.       — Все хорошо, Наталия, все хорошо, — тихо говорит Эдвард, гладя Наталию по плечу и запустив пальцы в ее волосы. — Все хорошо…       Эдвард крепко зажмуривается, едва сдерживая желание пустить слезу, поскольку безутешный плач Наталии буквально разрывает его душу на части, а она жмется к нему, словно испуганный ребенок, и боится отпустить.       — Пожалуйста, успокойся… — с жалостью во взгляде тихо умоляет Эдвард. — Мне больно видеть тебя в таком состоянии. Обещаю, я никуда не уйду. Буду с тобой столько, сколько нужно. Перестань плакать и дрожать… А иначе ты и меня заставишь плакать… Будем вместе плакать и утешать друг друга…       Эдварду приходиться несколько раз поморгать глазами, поскольку его зрение становится нечетким из-за скопившихся в них слез.       — Ну все, милая, все, — шепчет Эдвард, щекой прислонившись к макушке Наталии и водя обеими руками по ее спине, пока та прижимается к его груди, к которой прикладывает ладонь. — Я рядом. Я помогу тебе. Я никуда не уйду и помогу тебе забыть все плохое. Все будет хорошо. Я обещаю.       Тихий, мягкий, низкий и приятный голос Эдварда действует на Наталию чудесным образом. Девушка с трудом берет себя в руки и начинает потихоньку успокаиваться, однако почувствовав себя немного лучше после того, как она выплакала свои эмоции. А поскольку Эдвард пообещал остаться и стать для нее кем она только захочет, Наталия уже не так сильно сжимает его в своих объятиях и просто наслаждается тем теплом, что он ей дает. Пока сам мужчина все еще остается напряженным. Он не знает, что значит быть абсолютно расслабленным, поскольку всю жизнь находится в подобном состоянии и никогда не испытывал настоящей легкости.       Проходит достаточно много времени до того, как Наталия более-менее приходит в себя и сама отстраняется от Эдварда, чтобы привести в порядок свои волосы и лицо. Мужчина сначала внимательно наблюдает за ней и мягко гладит ей предплечья, а затем он обеспокоено спрашивает:       — Ну что? Чувствуешь себя лучше?       — Да, мне уже лучше, — тихо отвечает Наталия, заправляет прядь волос за ухо и с легкой улыбкой переводит свои красные, мокрые глаза на Эдварда. — Спасибо большое.       — Ну что ж… — Эдвард пожимает плечами. — Раз тебе уже лучше, то… Думаю, нам следует попытаться поговорить еще раз…       — А потом опять разбежимся в разные стороны? — тихонько усмехается Наталия.       — Ну уж нет! — уверенно отвечает Эдвард. — На этот раз я никуда не уйду. И тебе не позволю уйти просто так.       — Я действительно хочу, чтобы ты остался. Это не попытка привлечь к себе внимание и разжалобить тебя. Это мое искреннее желание. Мои настоящие чувства.       — Я верю тебе.       — Значит, ты и правда никуда не уйдешь?       — Никуда, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард, мягко берет лицо Наталии в руки, гладит ей щеки и аккуратно вытирает слезы под ее глазами. — Все, не надо больше плакать. Вытри слезы и расслабься. Я уже сказал, что никуда не уйду.       — Это уже лучше, — слегка улыбается Наталия и тихо шмыгает носом. — Определенно почувствовала небольшое облегчение.       — Надеюсь, что мы почувствуем еще большее после того, как поговорим.       — Ну… — Наталия быстро окидывает то, что находится вокруг нее, постоянно поправляя свои волосы. — В таком случае я согласна предпринять вторую попытку разобраться во всем.       — Вернемся к тому мостику, на котором мы сидели?       — Идет.       — Тогда вперед…       С этими словами Эдвард указывает рукой в сторону, как бы позволяя Наталии идти вперед. А как только она сдвигается с места, то он следует за ней и приобнимает ее за плечи, хоть и почувствовав некоторое облегчение, но за все это время ни разу не улыбнувшись во все тридцать два зуба. Девушка с удовольствием тянется к нему, как к чему-то родному и теплому, изредка улыбаясь уголками рта и чувствуя, что ей становится намного лучше, пока этот человек находится рядом и делится с ней своим теплом. Молодые люди быстро подходят к озеру и идут до края деревянного мостика, не обращая внимание на то, как подошва обуви Наталии снова издает негромкие звуки. Не обращают внимание на и то, что на улице немного стемнело, а ветер немного усиливается.       Эдвард и Наталия практически одновременно присаживаются и свешивают ноги вниз. Если в первый раз они держали небольшую дистанцию, то сейчас садятся гораздо ближе друг к другу. Мужчина приобнимает девушку за предплечья и поглаживает ей плечи, пока та просто прижимается к нему поближе, а потом немного неуверенно кладет голову ему на плечо и мягко гладит его руку, что лежит у него на колене, не заметив, что тот улыбается уголками рта. Несколько секунд никто ничего не говорит. Эдвард с грустью во взгляде смотрит куда-то вдаль, а Наталия прикрывает глаза и всей душой наслаждается чувством безопасности и мыслью, что она находится рядом с человеком, которого до сих пор искренне любит. Но вскоре мужчина прерывает молчание, все еще рассматривая казалось бы вечно тянущееся озеро и серые облака:       — Мне безумно стыдно за все ужасные поступки, которые я совершил. И за все слова, которые когда-либо кому-то наговорил. Когда вспоминаю об этом, меня начинает трясти. — Эдвард замолкает на пару секунд, мягко гладя плечо Наталии. — Сейчас я бы многое отдал ради того, чтобы попытаться если не повернуть время назад и исправить свои ошибки, то хотя бы попытаться извиниться перед теми, кого обидел. Будет не так паршиво, если я просто попробую.       — Я верю тебе, — тихо отвечает Наталия. — И прекрасно понимаю. Ведь есть много вещей, за которые мне тоже очень стыдно… Я тоже хочу сделать все возможное, чтобы исправить свои ошибки…       — Говорят, во всем происходящем можно найти какие-то плюсы. Хоть в том, что произошло, ничего хорошего нет, теперь мы хотя бы знаем всю правду. Единственная хорошая вещь и заключается в том, что теперь нет смысла гадать, что произошло, и все знают те скрытые от них секреты.       — Отчасти правда. Вроде и не чувствуешь никакого облегчения, а вроде все равно как-то стало легче.       — А еще мне кажется, что это объединило нас всех и заставило действовать сообща, несмотря на обиды. Хотя бы на некоторое время мы сумели стать командой.       — Мне кажется, мы объединились не только потому, что хотели покончить с этой историей, — задумчиво предполагает Наталия. — А также потому, что действительно любим тех, с кем объединились.       — Это верно. Думаю, в глубине души каждый из нас беспокоился друг о друге.       — Лично я не стала бы помогать человеку, которого терпеть не могу. Мне было бы наплевать на такого. Смерти не желала бы – это плохо. Но и спасать тоже не стала бы.       — Я бы и сам не стал помогать тому, кого на дух не переношу. И даже не подумаю защищать его. Ибо помогаю только тем, кого я люблю, уважаю и считаю важным себе.       — Это о твоей семье?       — Ради нее я бы пошел на любые жертвы.       — Я поняла это. Помня, как ты защищал своего брата, когда мы трое были в доме твоего дяди.       — По-твоему я должен был оставаться в стороне, когда этот старой болван грозится уничтожить его? Да я глотку был готов перегрызть ему просто за то, что он посмел оскорблять Терренса!       — Ты и правда все еще любишь его?       — Конечно! Он – мой брат. Человек, к которому я крепко привязался. Тот, с кем всегда было здорово проводить время. Терренс понимал меня как никто другой и знал, как помочь мне словом или делом. Все его советы были очень полезными, и я не мог не прислушаться к ним.       — Значит, то, что ты защищал его, не было чем-то вроде ситуации «беда объединяет людей»?       — Нет, это было мое желание. Это мой долг – помогать ему и защищать. Несмотря на то, что между нами произошло, я всегда буду любить, уважать и считать его одним из самых близких себе людей.       — А ты правда жалеешь, что наговорил ему в тот раз?       — Безумно сильно… — Эдвард нервно сглатывает. — Я ненавидел себя за то, что опустился до такого еще в тот день. Ведь я совсем не хотел ругаться с Терренсом и никогда даже не думал о нем ничего плохого. Знаю, это похоже на оправдание, но я не знаю, о чем думал, когда наговорил ему такого. А потом еще и драться полез… Ох, черт… Как вспомню – так удавиться со стыда хочется…       — И я отчасти виновата в этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Вы поругались из-за меня.       — Я ни в чем тебя не виню. Но вынужден признать, что наша с тобой ссора действительно вывела меня из себя. Я был так зол, что совсем отключил мозги и не думал, что делаю и говорю. И… Я не могу быть уверенным, что смог бы успокоиться, если бы кто-то остановил меня гораздо раньше.       — Знаю… Ведь до моего прихода в дом Терренса и Ракель ты был спокойным. Мое присутствие резко привело тебя в бешенство. Когда я там появилась, ты мгновенно изменился, хотя и старался не выдавать себя. До тех пор, пока эти двое не оставили нас одних на свой страх и риск.       — Нет-нет, меня раззадорила вовсе не твое присутствие, — качает головой Эдвард. — Да, я чувствовал себя жутко неловко, когда ты сидела напротив меня. Но я пришел в бешенство именно после нашей ссоры. Подумал о якобы твоем предательстве и перестал контролировать себя. И со злости мог бы разнести весь дом брата и его невесты и навлечь на себя еще больший гнев.       — После расставания мы ругались всего два или три раза. Хотя мне показалось, что мы собачились едва ли не несколько лет на каждой встрече… Это жутко злило и выматывало одновременно…       — Я мог успокоиться лишь тогда, когда я уходил в сторону и переводил дыхание. А чтобы окончательно прийти в себя, мне вообще нельзя было видеть тебя и даже думать о чем-то, что с тобой связано. И я жутко злился именно на тебя. Проклинал, ненавидел, называл как только можно… Ох… Короче перебрал все негативные эмоции. Я едва сдерживался, когда кто-то просто произносил твое имя. Так хотелось взять что-то тяжелое и треснуть этого человека по голове, лишь бы он заткнулся.       — И мне очень жаль, что я так вывела тебя из себя. Ты всегда казался спокойным уравновешенным человеком, а я превратила тебя в монстра, который крушил все на своем пути.       — Просто я должен был быть менее доверчивым и достаточно умным для того, чтобы проверить информацию. — Эдвард снова замолкает на несколько секунд и гладит Наталию по голове, которая лежит у него на плече. — Все было бы иначе, если бы не моя тупость.       — Я не могу кого-то винить. Не могу винить тебя и кого-либо еще в том, что довела все до такого состояния. Не могла избавиться от ужасных мыслей и держала их в себе.       — Кстати, когда ты пришла в дом Терренса в тот день, то я, честно говоря, ужаснулся, — низким голосом признается Эдвард. — Ибо ты изменилась в худшую сторону с момента с последней нашей встречи. Выглядела так, будто была в затяжной депрессии, из которой тебя уже невозможно было вытащить.       — Все так и было, — тихо вздыхает Наталия. — Однако Терренсу и Ракель удалось буквально спасти меня. Они вытащили из этой депрессии и помогли набраться смелости рассказать то, что меня беспокоило.       — Неужели ты сделала это из-за меня? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.       — Не совсем, — низким, тихим голосом отрицает Наталия. — Я сделала это из-за того, что со мной произошло, и чем это обернулось в дальнейшем. Э-э-э… Я имею в виду… Попытку изнасилования и… Наше с тобой расставание…       — Послушай, я прекрасно понимаю, что тебе было страшно и отчасти стыдно. Но нельзя же было доводить себя до такого состояния. Ты ведь знаешь, что если держать все в себе, то это не приведет ни к чему хорошему.       — Я знаю…       — Посмотри, до чего довел себя Питер. Он захотел умереть из-за проблем, о которых никому не говорил. Это – один из примеров того, как важно открывать кому-то свою душу.       — Ты знаешь, что я просто жутко испугалась того типа.       — А если бы ты однажды решилась бы спрыгнуть с крыши? Какую боль ты бы всем причинила!       — Я почти что сделала это… Хотя я вроде говорила это перед тем, как меня похитили люди твоего дяди. Сказала, что хотела поговорить с Терренсом и Ракель и затем найти способ уйти из жизни.       — Да, припоминаю… — задумчиво произносит Эдвард.       — Ну вот… Если бы не эти двое, то вряд ли я сейчас осталась в живых.       — То есть, подожди… — Эдвард резко переводит полный ужаса взгляд на Наталию. — Ты действительно хотела умереть в тот день?       — Я всерьез задумывалась об этом, — неуверенно отвечает Наталия. — А после нашей с собой ссоры захотела этого еще больше.       — Нет-нет, не пугай меня так, — ужасается Эдвард. — Прошу тебя…       — Это правда, Эдвард. И скажу тебе больше: я начала готовиться к смерти задолго до того дня…       — Что? В каком смысле?       — Не бойся, я не резала себя, как Питер. Просто перестала нормально питаться. Почти ничего не пила и не ела…       — Надо же… — качает головой Эдвард. — Значит, получается, что ты еще и голодовку устроила?       — Можно и так сказать.       — Господи, Наталия, ты что совсем что ли с ума сошла? — недоумевает Эдвард, уставив широко распахнутые глаза на Наталию. — Ты хоть понимаешь, что могла умереть от голода?       — Да я и так едва ползала от жуткой слабости и страдала от болей в желудке. А в тот день, когда я была в доме твоего брата, все наслоилось друг на друга, и… Мне стало плохо.       — Тебе стало плохо?       — Да. Сначала устроила Ракель и Терренсу бесконтрольную истерику похуже той, что ты видел в день нашего расставания, и порывалась сбежать от них, чтобы умереть. Вопила, как пациентка психбольницы… Надавала им кучу пощечин. А стоило мне немного успокоиться, как я и упала в обморок у них на глазах.       — Надо же… — тихо произносит Эдвард, слегка побледнев от ужаса и чувствуя, как сердце неприятно сжимается. — Не могу поверить…       — Мне до сих пор стыдно перед Ракель и Терренсом за то, что им пришлось видеть все это, успокаивать и приводить меня в чувство. — Наталия тяжело вздыхает и смотрит вниз. — И хорошо, что я не особо помню, что тогда делала. А иначе сгорала бы от стыда каждый раз при встрече с ними.       — Ты не помнишь?       — Так… Помню, что говорила про желание умереть и кричала о ненависти к тебе… А остальное почти совсем не помню. Говорю то, что мне рассказали Терренс и Ракель, когда я уже успокоилась и пришла в себя. Они тогда выглядели такими ошарашенными, что пришлось поверить, будто я и правда вела себя как психованная дура.       Несколько секунд Эдвард ничего не говорит, а лишь ошарашенными глазами смотрит на Наталию, которая по-прежнему прижимается к нему и держит голову у него на плече.       — Черт возьми, я не думал, что все будет настолько сложно, — задумчиво говорит Эдвард. — Не знал, что все дошло до такого…       — Вот и следует вывод, что ты прав: нельзя молчать о том, что с тобой происходит, и переживать это в одиночку, — спокойно отвечает Наталия.       — Слушай… Я бы понял, если бы ты была безразлична ко всему и целыми днями плакала в подушку. Но устраивать голодовки и потом падать в обмороки – это, извини меня, глупо.       — Я все понимала, но ничего не могла поделать. Я… Не чувствовала голода. Совсем. Мне с трудом удавалось проглотить небольшой сэндвич и выпить хотя бы половину стакана воды.       — И что никто даже не пытался накормить тебя? Кто-то был обязан заставить тебя есть!       — А я никому и не говорила, что голодаю. Может, девочки, и подозревали что-то неладное, но я старалась не показывать этого и при них съедала хотя бы немного. А если что-то спрашивали, то сваливала все на диету или желание похудеть.       — Вряд ли бы они поверили, ибо тебе не нужно худеть. Ты и так худая как тростинка, а скинув еще несколько килограмм, вообще превратилась бы в анорексичку.       — Думаю, несколько дней назад я как раз была близка к этому, потому что достаточно много потеряла в весе.       — Я помню. И отметил, что та одежда болталась на тебе, как будто была велика.       — Но сейчас я вернулась к своему нормальному весу и почувствовала себя намного лучше. Некоторые улучшения я заметила еще тогда, когда Терренс и Ракель узнали о попытке изнасилования.       — Охотно верю тебе. Ведь когда мы встретились незадолго перед твоим похищением, то ты выглядела гораздо лучше. Сравнивая то, что я увидел в день нашей ссоры и в день твоего похищения, разница колоссальная.       — Может быть… — улыбается уголками рта Наталия.       На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард гладит Наталию по голове, приобнимает ее за плечи, утыкается носом в ее макушку и целует ее, чувствуя приятный аромат, что исходит от ее мягких белокурых волос. Девушка какое-то время наслаждается этим, а затем медленно отрывает голову от плеча мужчины и переводит на него свой взгляд со словами:       — Кстати, а почему тогда ты решил сам подойти ко мне и поговорить? Ты ведь понимал, что мы могли разругаться и поубивать друг друга!       — Была причина, — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Просто в тот день я встретил Ракель и решил поговорить с ней о тебе. Хотел понять, почему все начали намекать мне на то, что в истории с фотографиями не все так просто. Она не стала ничего говорить, но сказала, что я должен расспросить тебя.       — Ах вот оно что… — кивает Наталия. — Значит, ты не сам захотел поговорить об этом…       — Нет-нет, вовсе нет! Я действительно хотел поговорить с тобой. Особенно после того, как сразу несколько человек спросили меня, что ты сказала в свое оправдание, увидев те фотографии. И Ракель, кстати, была одной из них… Дядя Майкл тоже давал намеки, которые я не замечал.       — Хотел поговорить, даже несмотря на обиду?       — Да. Хотя понимал, что это будет непросто.       — Ну а почему же ты не захотел поговорить раньше?       — Э-э-э… — задумчиво произносит Эдвард и тихо усмехается. — Если учесть, как «любезно» ты встретила меня, когда я окликнул тебя, то мне было страшно подходить ко тебе.       — Да, как будто ты был со мной дружелюбен! Начинал оскорблять и унижать сразу же, как только видел меня в метре от себя.       — Я просто был оскорблен из-за мысли, что ты предала меня. Тогда я и подумать не мог, что все совсем иначе. Можно сказать, окружающие меня люди заставили проснуться хотя бы на время и понять, что здесь что-то не так.       — Ну знаешь, я тоже не была настроена на мирное сосуществование с тобой после того, что ты мне сделал. Хотя в глубине души понимала, что не должна была злиться, потому что сама все испортила.       — Ты ни разу не показала этого и была агрессивной.       — Не хотела показывать слабость. Боялась рассказывать правду из-за угроз того типа. Вот и приходилось прикрываться крутизной, грубить, оскорблять, унижать…       — И из-за этого ты еще и нервно смеялась?       Наталия молча кивает в знак согласия.       — Знаешь, а я подозревал, что ты старалась сдержать свои эмоции, — задумчиво признается Эдвард. — Ты как будто боялась показать их. О чем тебя ни спроси, ты всегда отвечала очень уклончиво. Даже если это был вопрос не о твоей несуществующей измене.       — Ну а ты любым способом хотел убедить окружающих, что у нас все хорошо. И эту миссию мы с треском провалили. Точнее, не особо и пытались строить из себя счастливых.       — Да, не отрицаю.       — А почему ты сказал, что мы должны говорить всем, что у нас все хорошо? Почему не хотел говорить всем о нашем расставании? Не проще ли было рассказать всю правду, вместо того чтобы устраивать шоу, из-за которого все стало хуже? Неужели ты хотел проучить меня или что-то доказать?       — Нет-нет, ни в коем случае! — резко мотает головой Эдвард. — Я сделал это, потому что думал, что мне будет проще как-то защитить тебя от дяди, если он вдруг захотел бы поквитаться с тобой. Несмотря на обиду, я не хотел, чтобы ты пострадала из-за него.       — Звучит глупо, знаешь ли…       — Знаю… — Эдвард на пару секунд замолкает. — Но подумал, если ты будешь у меня на виду, то я смогу хоть что-то сделать для твоей защиты. Мне было бы… Спокойнее… Зная, что ты находишься у меня на виду…       — Извини, Эдвард, но я тебя не понимаю, — хмуро отвечает Наталия. — Некоторым твоим поступкам просто невозможно найти объяснение. Как будто ты и сам не понимаешь, что делаешь. Сделаешь и только затем думаешь…       — Ну да, не отрицаю, что из-за злости в моей голове происходило черт знает что. Мог такого натворить, что и сам ничего не понял бы.       — Да, я все понимаю. Но зачем требовалось морочить голову Терренсу, Ракель, Даниэлю, Анне и своей матери? Почему я должна была морочить голову своим родителям, у которых мне с трудом удалось вымолить прощения за то, что я ничего им не рассказывала? Ты хоть понимаешь, каких трудов мне это стоило?       — На самом деле причина, по которой я сделал это, немножко другая, — неуверенно признается Эдвард. — И она может показаться тебе еще глупее, чем то, что я хотел, чтобы ты была у меня на виду.       — Ну и какая же?       — Ты и правда хочешь это знать?       — Мы же решили поговорить обо всем, что касается нашей проблемы. Надо раз и навсегда закрыть этот вопрос.       — Э-э-э… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прикусывает губу. — Я скажу тебе об этом… Но чуть позже…       — Почему? Опять начинаешь искать нелепые оправдания?       — Нет-нет, я все объясню, обещаю. Просто мне нужно подумать, как лучше сказать об этом. Как сделать так, чтобы ты поняла меня.       — Я пойму в любом случае.       — Просто дай мне немножко времени, и я все расскажу.       Наталия ничего не говорит и лишь слегка хмурится, пока ее неодобрительный взгляд уставлен на Эдварда. Но потом она медленно отводит его в сторону и начинает рассматривать дальние горизонты, полной грудью вдыхая чистый прохладный воздух.       — Ладно… — со скромной улыбкой произносит Наталия. — Может, это и было глупо. Но в дальнейшем ты вел себя более, чем достойно. Я до сих пор помню, как ты пытался защитить меня от тех людей, которые пытались увести меня. Они могли бы сделать со мной ужасные вещи, если бы ты не был рядом.       — Да, но к сожалению, я так и не смог сделать то, что обещал, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Не по своей воле, конечно, но все же…       — Главное – ты попытался.       — Только не думай, что я делал это, потому что мне безумно стыдно перед тобой. Тот есть… Это не значит, что я не чувствую себя виноватым. Наоборот – я буквально умираю от того, как мне стыдно. Но я делал все это по одной единственной причине… Просто я люблю тебя…       — Любишь? — удивляется Наталия, уставив широко распахнутые глаза на Эдварда.       — Всегда буду любить. — Эдвард замолкает на пару секунд и проводит рукой по волосам Наталии, глазами изучая ее лицо. — И мне совершенно не стыдно в этом признаться. Я не боюсь говорить это.       — Эдвард, но… — неуверенно произносит Наталия и качает головой. — Ты же сам говорил, что уже не любишь меня… Что любовь уже прошла…       — Нет, Наталия, она не прошла, — с едва заметной улыбкой качает головой Эдвард. — Любовь все еще жива… Всегда была жива… Я говорил, что не люблю только ради того, чтобы позлить тебя. Потому что был жутко обижен и оскорблен.       — Ты любил ту, что считал предательницей?       — Всем сердцем. Даже веря лжи, я все равно продолжал любить тебя. Может быть, не показывал этого, но это так… И я обозлился еще больше, когда ты заявила, что вообще никогда не любила меня и встречалась со мной из страха остаться одной. Мне стало жутко обидно, и я забыл о любви к тебе. Я говорил всем, что ненавижу тебя и жалею, что встретил тебя.       — Неприятно это слышать. — Наталия опускает грустный взгляд вниз.       — А мне неприятно это говорить. Неприятно вспоминать, как ты сказала, что воспользовалась мной и на самом деле никогда не любила.       — Это не так! — мотает головой Наталия, смотря на Эдварда мокрыми глазами. — Я уже говорила, что соврала тебе. Я всегда любила тебя! И до сих пор люблю! Теперь нет никакого смысла это скрывать. Да и я совсем не хочу скрывать то, что чувствую.       — Тоже злилась, когда сказала это?       — Да, я хотела позлить тебя и показать, что ты меня совсем не волнуешь. Делала вид, что с легкостью отпустила тебя. Хотя если бы ты только знал, как мне было больно это делать. Как мое сердце разрывалось на части… Обида затуманила мой разум и заставила делать то, чего я совсем не хотела.       — Понимаю, но ты и мне причинила огромную боль, — немного хмуро отвечает Эдвард. — Буквально убила меня той фразой. Не мою любовь к тебе, а именно меня. Я был разбит и подавлен, когда услышал такое от девушки, к которой не мог быть безразличен.       — Тогда это было то, чего я хотела добиться. Хотела видеть тебя раздавленным, несчастным и одиноким.       — Могу сказать то же самое и про тебя… — Эдвард нервно сглатывает и приобнимает Наталию за плечи, которые он нежно гладит. — Но зато сейчас я хорошо понимаю Терренса. Понимаю, что он чувствовал, когда они с Ракель обменивались такими же оскорблениями и пожеланиями.       — Я и сама начала лучше понимать Ракель. Наверное правильно говорят, что чтобы что-то понять, нужно самому через это пройти.       — И не удивлюсь, если мой брат думал что-нибудь с собой сделать. Терренс ведь так сильно привязан к Ракель, что его сильно трясет от мысли, что он может потерять ее.       — Думаешь, он мог? — слегка хмурится Наталия.       — Уверен.       — Э-э-э… Ну… Если учесть, какой побитый он был в то время, когда они с Ракель собирались расставаться, то это возможно.       — Редким случай, когда человек влюбляется настолько сильно, что буквально жить не может без любимого.       — А моя подружка попала в яблочко с первого раза! Она собирается выйти замуж за первого парня в своей жизни. Конечно, Кэмерон не сразу поняла, насколько сильно ей повезло, но она все же вовремя открыла глаза. МакКлайф, конечно, та еще заноза в заднице, но он все равно классный.       — В любом случае я побыл в шкуре Терренса и знаю, что он пережил.       — А я теперь понимаю Ракель и все чувства, которые она испытала.       На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард с грустью во взгляде смотрит на Наталию, в этот момент рассматривающая свои руки.       — Как ты думаешь, а у нас с тобой еще есть шанс попытаться помириться? — неуверенно интересуется Эдвард. — Есть ли шанс, что мы сможем преодолеть все обиды, страхи и сомнения? И… Снова стать парой?       — Я бы хотела этого, пожалуй, больше всего на свете, — без колебаний уверенно отвечает Наталия. — Хотя бы попытаться вернуть все на свои места. И сделать все, чтобы такого больше впредь не повторялось.       — Я бы тоже…       — И не буду скрывать, что мои чувства стали даже сильнее. Я была не готова смириться с тем, что все кончено, и мечтала, что однажды мы снова будем вместе… — Наталия тихо вздыхает. — А «прощальный» поцелуй смог это доказать… Доказать, что ничего еще не умерло…       — О да, мне безумно понравился этот поцелуй, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — И я не собираюсь это скрывать.       — Думаю, в этом нет никакого смысла.       — Мне кажется, что он показал наши настоящие чувства. А не те, о которых мы пытались рассказать всем и друг другу.       — Да уж, в этот момент уже не думаешь ни о каком желании оскорбить и унизить и делать вид, что тебе все равно, — скромно улыбается Наталия.       — Лично мне все понравилось, — с легкой улыбкой признается Эдвард, переведя взгляд на Наталию. — Даже если ты была напряженной.       — Я? — округляет глаза Наталия.       — Да, опять. Не сопротивлялась, конечно, но была пассивной. Ты лишь позволяла мне себя целовать и ни разу не проявляла инициативу.       — Но это не означает, что мне не нравилось, и я целовала тебя через силу.       — Однако ты можешь быть более смелой и раскрепощенной. Это далеко не все, на что ты способна. Ты не выглядишь как пугливая, стеснительная девчонка, которая буквально боится слов, связанных с любовью, и даже не подумает выглядеть сексуально. Наоборот – ты всегда выглядишь великолепно, стараешься быть привлекательной, знаешь, что у тебя красивое тело, и показываешь его.       — Может быть… — слегка улыбается Наталия, заправив прядь волос за ухо. — Но зато ты практически не сдерживал себя…       — Я не причинил тебе неудобства? — неуверенно интересуется Эдвард.       — Нисколько! Наоборот – мне было очень хорошо! Настолько хорошо, что у меня кружилась голова, а по телу мурашки бегали. Ты свел меня с ума одним лишь поцелуем. И уверена, что показал бы намного больше. Доказал бы, что даже будучи скромным парнем, ты знаешь, как сделать девушке приятно.       — По крайней мере, никто не жаловался на то, что я делаю, — пожимает плечами Эдвард. — Все девушки были в восторге.       — Да, но… — Наталия задумывается на пару секунд. — Я не понимаю… Почему ты попросил поцеловать тебя?       — Ну если быть честным… — Эдвард прикусывает губу. — Я попросил тебя о поцелуе, потому что хотел проверить, какие эмоции он у меня вызовет.       — Значит, объяснение, что это прощальный поцелуй, было отмазкой?       — Отчасти. Да и мне также хотелось проверить твои чувства… Узнать, что ты чувствуешь на самом деле. Ты бы была равнодушной, если бы я поцеловал тебя.       — Ну и как?       — В твоих чувствах я теперь точно не сомневаюсь. Так что если будешь пытаться убедить меня в том, что их нет, то я посчитаю это ложью.       — А твои?       — Мои… — Эдвард колеблется секунду или две и с легкой улыбкой переводит взгляд на Наталию. — Ничего не изменилось! Мои чувства все те же. Я по-прежнему чувствую огромную бурю эмоций и тянусь к тебе, как магнитом.       — Правда?       — Да. Хотя… Нет, кое-что все-таки изменилось… Эти чувства стали намного сильнее и ярче. Они сводят меня с ума.       — Как и меня, — скромно улыбается Наталия. — Теперь я дрожу еще сильнее и испытываю еще большее волнение…       — Порой я буквально начинаю задыхаться от переизбытка эмоций.       — И я бы повторила это еще раз. Много раз.       — Будто бы сказала мои мысли.       Наталия на пару секунд кладет голову Эдварду на плечо и прикрывает глаза. Пока тот с легкой улыбкой приобнимает ее за плечи и нежно гладит по голове. В воздухе на несколько секунд снова воцаряется пауза, после которой мужчина перестает улыбаться и тихо вздыхает с грустью во взгляде.       — Ох, как же паршиво я себя чувствую из-за того, как с тобой поступил, — низким голосом произносит Эдвард и мило целует Наталию в макушку. — Ревность к той горилле не может быть оправданием.       — Пожалуйста, Эдвард, давай не будем снова это вспоминать, — устало просит Наталия.       — Сам того не желая, я причинил тебе огромную боль и бросил наедине со своими проблемами.       — У тебя было на то право. Право бросить меня из-за того, что я струсила рассказать тебе всю правду.       — Только лишь буквальный крепкий удар по моей пустой башке заставил меня начать потихоньку разувать глаза и понимать, что я поступил мерзко. — Эдвард на пару секунд замолкает. — Не думай, что я начал меняться сразу же после твоего рассказа про насилие над тобой. Это произошло после того, как все начали отворачиваться от меня после того, как узнавали, что между нами произошло. Я потерял всех, кто мог бы поддержать меня. А все из-за моей агрессии и неспособности контролировать себя… Нежелания делиться с кем-то своими проблемами… Мыслью, что я должен сам во всем разбираться.       — Я понимаю.       — Однако мне нельзя было сдаваться. Я должен был идти до конца. Тем более, что большая часть пути уже была пройдена. Моя жизнь всегда была сложной, и я был вынужден рассчитывать лишь на себя. Я уже привык находиться в какой-то борьбе… Привык постоянно находиться в напряжении… Хотя в последнее время чувствую, что жутко устал от этого и хочу немного расслабиться.       — Наверное, мы оба виноваты в этой ситуации, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — И мне безумно жаль, что я скрывала всю правду… Ведь молчание убивало меня. Едва не разрушило отношения со всеми моими близкими… Оставшись одной, я бы не выдержала это и предпочла бы умереть. И вряд ли кто-то узнал об этом.       — Нет, прошу, не говори о смерти, тем более своей, — вздрагивает Эдвард, покрепче обняв Наталию за плечи и прижав поближе к себе. — Никогда… Я слышать ничего не хочу об этом!       — Просто говорю правду. Была такой жуткой трусихой, что едва не загнала себя в могилу.       — Тем не менее ты смогла преодолеть себя. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — И я горжусь тобой. Ты вела себя более, чем достойно, несмотря на ситуацию, которая с тобой произошла.       — Пришлось взять себя в руки, — тяжело вздыхает Наталия. — Что мне еще оставалось сделать, когда я была совсем одна, и когда мне не на кого было рассчитывать?       — Я прекрасно понимаю, насколько это тяжело – преодолевать свои страхи и поворачиваться к ним лицом. Буквально смотреть им в глаза.       — Но и ты тоже это сделал. — Наталия со скромной улыбкой медленно переводит взгляд на Эдварда. — Я тоже горжусь тобой, ибо ты смог признать свои ошибки и выполнить обещание, данное мне, когда те типы окружили нас. А также ты смог доказать, что семья для тебя очень важна, и у тебя никогда не было никаких плохих намерений по отношению к ней. Ты доказал, что твое сердце не отравлено ядом злости, ненависти и эгоизма.       — Семья всегда была для меня очень важна. Я бы никогда даже не подумал о том, чтобы променять ее на что-либо. Моя война с дядей была бесполезной, но я вступил в нее ради своих близких. Ради того, чтобы спасти их и забрать то, что должно принадлежать им. Я не хотел отдавать дяде то наследство, которое по праву принадлежит мне, брату и отцу.       — Я верю, Эдвард, — мягко говорит Наталия. — Знаю, что ты хотел получить свое и имел право бороться. Хотя теперь, когда выяснилось, что твой отец жив, а дядя арестован, то этому наследству уже ничто не угрожает.       — Ты права… — задумчиво отвечает Эдвард. — К счастью, мой отец жив… А значит, четыре миллиона долларов на счете в банке и часть акций компании принадлежат ему. Несмотря на попытки дяди заполучить и это…       — Поэтому я могу думать, что отчасти тебе удалось осуществить задуманное, ведь наследство осталось при законном обладателе.       — Может быть. А если отцу удастся вернуть оставшиеся доли акций, то он станет полноправным владельцем компании и сможет работать там. И раз отец обмолвился, что он может доказать тот факт, что дядя Майкл намеренно лишил его кресла главного управляющего, это могло бы стать хорошим козырем в его руках.       — Уверена, что у него все получится, — скромно улыбается Наталия. — Теперь настало время восстановить справедливость, которой мы так долго ждали.       — Я верю, что отец сможет вернуть себе то, что должно принадлежать ему. Он должен.       Наталия кивает с легкой улыбкой на лице и опускает глаза куда-то вниз, задумавшись о чем-то своем. Да и Эдвард погружается в какие-то свои мысли, уставив свой взгляд куда-то вдаль. В воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой они смотрят то куда-то вдаль, то на свои ноги, то на свои руки, то друг на друга, пока кто-то один этого не замечает. Но в какой-то момент девушка решает немного неуверенно нарушить эту паузу после того, как долгое время с грустью во взгляде рассматривает мужчину:       — Знаешь, что меня немного удивляет?       — Что? — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию.       — То, что мы с тобой уже давно не выясняем отношения. Не оскорбляем, не унижаем, ни виним во всех грехах…       — А что тут странного? Лично я больше не вижу смысла ругаться! Теперь я знаю правду, понял свою ошибку и больше не хочу ее повторять.       — Я знаю. Просто… Просто… — Наталия на пару секунд замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Честно говоря, я уже как-то привыкла к нашим ссорам. К тому, что после них меня трясет от злости. Что мне хочется не то рвать и метать, не то плакать и говорить, что я плохая… Что я чувствую себя заведенной и разбитой одновременно…       — Но теперь у нас уже нет причин выяснять отношения.       — Просто мне совсем непривычно спокойно разговаривать с тобой. — Наталия опускает взгляд вниз, как будто она в чем-то виновата. — Все жду, когда ты снова начнешь издеваться надо мной…       — Нет, милая, не надо так говорить, — мягко возражает Эдвард, приобнимает Наталию за плечи и нежно поглаживает их. — Я больше не скажу ничего подобного. Теперь у меня нет никаких сомнений в том, что ты очень хороший человек, который ради своих близких пойдет на все. Лично для меня ты – образец для подражания в том, как надо дружить и любить тех, кто тебе дорог.       — Пару недель назад ты бы точно не сказал этого, — тихо усмехается Наталия. — Тогда я была для тебя мерзкой проституткой, меняющая мужиков как перчатки. Или нимфоманкой…       — Наталия, прошу тебя, не вспоминай все, что тогда было, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я же уже сказал, что мне безумно больно вспоминать это…       — Знаю… И я ни в чем тебя не виню…       — Зато себя виню я. И порой мне кажется, что это мерзкое чувство будет преследовать меня так же, как и Терренса преследует чувство вины перед Ракель. Теперь и у меня будет то, из-за чего я буду жалеть всю свою жизнь… Прямо как мои отец и брат. — Эдвард замолкает на пару секунд и слегка хмурится. — Интересно, это у нас семейное? Неужели это «везение» будет передаваться по наследству? Неужели мои дети также будут вынуждены страдать от чувства вины?       — Все совершают ошибки, Эдвард, — тяжело вздыхает Наталия. — Никто не идеален. Я тоже не идеальный человек и допустила очень много ошибок. Не только в этой истории, но и на протяжении всей жизни. Были времена, когда я была немного эгоистичной и думала только о себе и своем комфорте. Могла повести себя не слишком красиво с некоторыми людьми… Многое делала неправильно. Хотя со временем я стала другой.       — Не знаю, что было тогда, но я оцениваю человека таким, каким он является в настоящем.       — А оценивал бы ты прошлую меня, то точно не узнал бы.       — Лично я так не думаю. Ты ничуть не изменилась. Для меня ты все такая же хорошая, милая, добрая и умная девушка, с которой безумно приятно говорить и проводить время.       — Да, сейчас я, возможно, хорошая, но уж точно никогда не была сильной. Все это время я лишь притворялась такой. А на самом деле я всего боюсь и могу о чем-то переживать неделями и месяцами.       — Думаю, ты просто еще не пришла в себя после всех этих событий. А на самом деле ты очень даже сильная. Как ты сказала в тот день, когда мы были в доме дяди, ты еще не знаешь, насколько сильной и смелой можешь быть.       — Ты не забыл?       — Конечно, нет. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается, пока его глаза изучают лицо Наталии, а пальцы едва касаются ее волос. — Может быть, я никогда не говорил тебе этого, но… На самом деле я полюбил тебя вовсе не за твою красоту… За то, что ты – красивая и милая голубоглазая блондинка, которая может свести с ума. Нет… Я полюбил тебя в большей степени за нежность, ум… Желание помочь близкому в беде, готовность пожертвовать чем-то ради другого человека… Умение оставаться смелой даже в ужасных ситуациях. А еще ты заставляешь меня чувствовать себя более уверенным и любимым.       — Правда? — округляет глаза Наталия.       — Открою тебе один секрет: до тебя у меня никогда не было девушек со светлыми волосами. Я принципиально избегал блондинок, потому что считал их глупыми. Все мои бывшие девушки были исключительно брюнетки. Однако познакомившись с тобой, мое мнение о блондинках поменялось. Я понял, что и среди них можно найти очень даже умных, интересных и приятных людей. Ты сломала этот стереотип, который жил во мне долгие годы.       — Приятно знать, что ты не считаешь меня недалекой дурочкой.       — Нет, ты совсем не глупая и можешь говорить обо всем на свете. А если ты чего-то не понимаешь, то хотя бы всегда внимательно слушаешь и проявляешь интерес к тому, что тебе рассказывают.       Только Наталия хочет раскрыть рот, чтобы что-то сказать, как Эдвард, будто предугадав ее мысль, продолжает говорить, пока она сама сидит с опущенной головой и выглядит немного грустной.       — Не вспоминай то, что я говорил ранее, — мягко говорит Эдвард и пальцами нежно проводит по щеке Наталии. — Не думай о том, было в прошлом. Надо жить настоящим и смотреть вперед в будущее. Да, в прошлом мы совершили много ошибок, но они многому нас научили. Мы с тобой хорошо поняли, что если скрывать какие-то секреты, то это может привести к печальным последствиям. Лично я прекрасно это понял. И ты тоже должна это понимать. Ведь ты у меня умная и понимающая девочка.       — Не могу не согласиться, — тихо соглашается Наталия. — Я бы хотела поскорее забыть все плохое, ибо оно причиняет мне огромную боль. Но понимаю, что это случится еще нескоро, потому что впереди суд, который здорово пощекочет нам нервы.       — Знаю, но он рано или поздно закончится.       — Не могу дождаться этого момента.       — Просто помни, что ты будешь не одна, когда мы все будем в зале. С тобой будут твои друзья и родители. Может, кто-то еще захочет поддержать тебя… А еще ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Никто не посмеет сказать, что мне наплевать на тебя и твои эмоции и чувства.       — Не сомневаюсь. — Наталия медленно поднимает глаза на Эдварда. — Не сомневаюсь, что ты говоришь правду.       — Сейчас я абсолютно искренен.       — Знаю, — скромно улыбается Наталия. — Спасибо за все, что ты делаешь для меня. Сейчас мне очень важна твоя поддержка. Тебе лучше всех удается найти способ успокоить меня.       — Спасибо, что не отталкиваешь меня и принимаешь мою помощь, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Для меня это очень важно.       Наталия слегка улыбается и благодарит Эдварда милым поцелуем в щеку, после которого он не может скрыть своей легкой, искренней улыбки. После этого она мягко берет его за руку и сцепляет свои пальцы с его пальцами. А в какой-то момент мужчина кладет голову на плечо девушки и издает скромный смешок, когда ее пальцы лохматят ему волосы.       — Что-то мне стало как-то скучно… — задумчиво нарушает тишину Наталия спустя несколько секунд. — Я бы была не прочь пройтись и посмотреть, что здесь есть.       — Я тоже, — со скромной улыбкой пожимает плечами Эдвард. — Уверен, что здесь еще полно красивых мест.       — Тогда пошли?       Эдвард кивает и поднимается на ноги почти что одновременно с Наталией, осматривает себя и стряхивает со своих темно-синих джинсов какую-то грязь. Девушка встает на ноги слишком резко и неудачно наступает на деревянную поверхность. Из-за этого ее нога поскальзывается и резко выворачивается, а она сама с громким визгом вот-вот упадет с мостика в воду. Но к счастью, Эдвард реагирует молниеносно, подхватив перепуганную блондинку и уведя ее от края мостика. Наталия крепко вцепляется руками в предплечья мужчины и уставляет на него свои широко распахнутые, бегающие из стороны в сторону глаза. Она немного бледнеет, напрягает каждую мышцу своего тела и чувствует, что ее сердце начинает биться как у перепуганного зайчонка не только от испуга, но еще и от того, что лицо мужчины оказывается очень близко к ее лицу.       — Все в порядке? — проявляет беспокойство Эдвард.       — Э-э-э, к-к-кажется, да… — с ошарашенными глазами дрожащим голосом произносит Наталия.       — Не подвернула ногу?       — Нет, вроде бы все нормально. Н-ничего не болит…       — Уверена?       — Да…       Эдвард отпускает Наталию и отходит на пару шагов, все еще пристально смотря ей в глаза. Девушка еще несколько секунд тратит на то, чтобы немного успокоиться и расслабиться, но даже после этого продолжает немного тяжело дышать и чувствовать учащенное сердцебиение.       — Спасибо большое, — мягко благодарит Наталия. — Не хотела бы я грохнуться в воду и насквозь промокнуть.       — Ох, если честно, ты напугала меня, — признается Эдвард, приложив руку ко лбу. — Хорошо, что я успел вовремя отреагировать.       — Это верно… — Наталия начинает рассматривать свои сапоги. — Просто я поскользнулась, а моя нога резко подвернулась… И поскольку бока сапог скользкие, то я и полетела в воду… Точнее, полетела бы, если бы ты не поймал меня.       — В любом случае будь, пожалуйста, осторожнее.       — Нет, сегодня я точно не планировала идти на пляж и купаться, — шутливо отвечает Наталия.       Эдвард ничего не говорит и просто скромно улыбается, облегченно выдохнув.       — Ну что, пошли куда-нибудь? — интересуется Наталия.       — Да… — отстраненно произносит Эдвард. — Пошли…       Наталия делает несколько шагов вперед, а затем разворачивается и видит, что Эдвард стоит на прежнем месте и выглядит довольно грустным, склонив голову и задумавшись о чем-то своем. Девушка подходит к нему поближе, внимательно всматриваясь в покрытое щетиной лицо мужчины.       — Эй, Эдвард, что с тобой? — проявляет беспокойство Наталия и мягко гладит предплечья Эдварда. — Почему ты такой грустный?       — Э-э-э, понимаешь… — медленно выдыхает Эдвард, пока его взгляд бегает из стороны в сторону, а он сам нервно перебирает пальцы. — Я…       — В чем дело? Ты хочешь что-то сказать?       — Ох… — Эдвард замолкает на пару секунд, сильно покусывая нижнюю губу. — Э-э-э… Да… Я хочу…       — Тогда говори… Я тебя слушаю…       Эдвард колеблется еще пару секунд, пытаясь набраться смелости или преодолеть какие-то страхи или сомнения. Из-за волнения у него дрожит все тело, а во рту становится сухо. Но в какой-то момент он выдыхает с прикрытыми глазами и немного неуверенно берет Наталию за руки. Хоть девушка вздрагивает и ахает с округленными глазами, она не пытается вырвать их и с улыбкой смотрит на мужчину, у которого начинает дергаться глаз.       — Наталия, мне… — дрожащим голосом произносит Эдвард, начав довольно часто дышать с чувством нехватки воздуха. — Будет непросто сказать то, что я хочу… Но если я не сделаю этого сейчас, то больше у меня такого шанса не будет. Так что я прошу тебя выслушать меня. Понимать необязательно. Так же, как и принимать то, что ты услышишь.       — Ты можешь сказать что угодно, — с легкой улыбкой мягко отвечает Наталия. — Я пойму тебя в любом случае.       Эдвард снова замолкает на несколько секунд, изо всех стараясь не поддаваться панике и страху, что накрывают его с головой.       — Я еще раз хочу сказать, что мне стыдно за то, что тебе пришлось от меня вытерпеть, — неуверенно начинает говорить Эдвард, часто делая большие паузы между словами. — Я не хочу, чтобы все осуждали меня, ненавидели и начали думать, что для меня деньги дороже семьи, и я завидую тем, кто богат, потому что у меня самого ничего нет. Безусловно деньги важны, однако они лишь удовлетворяют потребности и не могут подарить нам настоящего счастья. Деньги всегда можно найти. Пусть даже немного. Но семью и друзей можно обрести лишь однажды… Уж лучше я буду нищим и бездомным, чем стану богатым и потеряю всех тех, кого люблю.       Эдвард на несколько секунд замолкает и нервно сглатывает, сжав руки Наталии крепче с надеждой, что это поможет ему расслабиться.       — Я считаю, что сделал все что было в моих силах. Есть вещи, за которые мне еще предстоит заплатить. Но есть то, что я еще могу исправить. Попытаться исправить. И я хочу это сделать… — Эдвард тяжело вздыхает. — Я хочу сделать то, что уже давно должен сделать. Начать исправлять ошибки уже сейчас. И…       Эдвард с дрожью выдыхает, довольно тяжело дыша, понимая, что сердце от волнения бьется в разы чаще, и отчаянно борясь с желанием поддаться страху и избавить себя от нужды признавать свои ошибки и просить за них прощения.       — Наталия… — взволнованно произносит Эдвард, глядя Наталии в глаза. — Я хочу извиниться перед тобой за всю ту боль, которую причинил тебе. За то, что вел себя несправедливо по отношению к тебе. Я знаю, что это непростительно, но искренне сожалею о том, что был таким безмозглым идиотом.       Эдвард качает головой с жалостью во взгляде, уставленные на Наталию.       — Пожалуйста, прости меня за то, что я обвинил тебя в измене. За все оскорбления в твой адрес… За то, что настраивал всех против тебя… За то, что посмел назвать шлюхой и обвинить в том, что у тебя куча мужиков… Клянусь, я никогда не считал тебя проституткой. Я всегда был уверен в том, что ты порядочная девушка. Мне безумно стыдно, что я посмел усомниться в твоей преданности. Прошу, прости меня за все, что я наговорил тебе и твоим близким… За то, что даже едва не посмел поднять руку… Если бы ты знала, как мне стыдно за то, что не смог уберечь тебя от людей дяди… А уж думая о том, что я своими же руками чуть не убил тебя, мне хочется застрелиться самому. Умоляю, Наталия, прости меня! Я не хотел, чтобы все так случилось! Не хотел расставаться с тобой, не хотел ссориться, не хотел оскорблять… Не хотел причинять тебе какую-либо боль…       Эдвард замолкает на несколько секунд, чтобы немного перевести дыхание, слегка дрожа от напряжения во всем теле и чувствуя, что у него во рту еще очень сухо, а сердце бешено колотится от одной только мысли, что Наталия откажется принять его извинения.       — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты простила меня, — сильно дрожащим голосом говорит Эдвард. — Но если ты не простишь меня, то я не стану бегать за тобой. Если захочешь забыть все, что между нами было, то ничего страшного. Я приму это и буду жить своей жизнью… Все зависит только от твоего желания. И… Я сомневаюсь, что все так и будет, но… Я посмею попросить тебя еще кое о чем…       Эдвард на секунду прикрывает глаза с чувством, что ослабевшие ноги едва удерживают его.       — Если ты сможешь простить меня, то я бы очень хотел попросить тебя снова стать моей девушкой, — с жалостью во взгляде просит Эдвард. — Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне и дала шанс доказать, что я безумно люблю тебя. Хочу сделать счастливой и дать все, что ты захочешь. Даже если бы для меня это было невозможно, я бы в лепешку расшибся, лишь бы тебе было хорошо.       Эдвард медленно выдыхает и еще крепче сжимает руки Наталии, пока та смотрит на него мокрыми глазами и иногда бросает легкую улыбку.       — Я пытался забыть тебя и заставить себя думать, что готов к новым отношениям, — дрожащим голосом признается Эдвард. — Однако я потерпел полное фиаско и только больше привязался к тебе… Даже несмотря на то, что мы больше месяца были в разлуке. Я не хочу терять тебя. Ты нужна мне! Нужна как никогда! Именно ты заставляешь меня быть увереннее и сильнее и не сходить с правильного пути. Я страшно боюсь, что мне не удастся найти себя, если ты уйдешь. Только можешь помочь мне найти нужный путь и стать моей опорой. Пожалуйста, Наталия, умоляю тебя, не лишай меня этой возможности… Я не хочу сойти с ума от боли и одиночества… Прошу тебя… Не бросай меня… Останься… Не уходи…       Когда Эдвард сказал все, на что у него хватило сил, он опускает взгляд вниз и с замиранием сердца ждет реакции от Наталии, отчаянно молясь о том, чтобы она оказалась положительной. Ну а сама девушка едва сдерживает слезы счастья и начала широко улыбаться еще тогда, когда услышала мольбу о прощении. Несколько секунд она ничего не говорит, заставляя МакКлайфа-младшего понервничать, а затем она слегка сжимает его руки и смотрит на него еще более мокрыми глазами.       — Эдвард… — с искренней улыбкой дрожащим голосом произносит Наталия. — Я… Не могу поверить…       — Пожалуйста, Наталия, не причиняй мне боль, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я больше не хочу страдать. В моей жизни было и так слишком много плохого. Прошу тебя, останься. Будь со мной. Я не смогу спокойно жить, если не буду знать, что ты не простила меня. Если мы не будем вместе, так хотя бы просто дай мне знать, что ты меня простила. Мне… Будет уже не так паршиво.       — Господи… — дрожащим голосом произносит Наталия. — Не могу поверить, что я дождалась этого момента! Наконец-то я это услышала! Я даже не думала… Ты себе не представляешь, как сильно я хотела это услышать…       — А ты себе не представляешь, как сильно я хотел это сказать, — более уверенно отвечает Эдвард. — Не представляешь, как я боюсь потерять тебя. Меня трясет от одной только мысли, что с тобой что-то случилось.       — Эдвард…       — Я места себе не находил, когда ты оказалась в доме дяди. Думал, что сойду с ума… Боялся, что те подонки что-нибудь с тобой сделают… Боялся, что ты умрешь… Те четыре дня казались мне невероятно долгими… Я… Я не мог нормально спать… Я страшно боялся, что однажды дядя позвонит мне и скажет, что его дружки убили тебя. Что та волосатая горилла все-таки изнасиловала тебя. Я не переставал молиться о том, чтобы ты осталась жива и невредима. Клянусь, Наталия, если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил. Ты очень многое для меня значишь. Ты стала мне прекрасным другом, на которого я всегда могу положиться. Стала той девушкой, которую я очень сильно люблю и хочу защищать. Прошу, позволь мне любить и оберегать тебя. Я не хочу тебя потерять…       Наталия не сможет сдержать широкой улыбки и слез радости, что текут по ее щекам, будучи не в силах оставаться равнодушной к Эдварду, который смотрит на нее с такой неподдельной жалостью, что у нее сердце разрывается. От волнения она на некоторое время лишается дара речи и чувствует, как ее пробирает дрожь. Но вскоре девушка резко выдыхает с прикрытыми глазами и храбро заглядывает ему в глаза, чуть крепче сжав его руки и согнув их в локтях.       — Эдвард, я… — неуверенно произносит Наталия и немного приподнимает голову, тихо шмыгнув носом. — Я тоже искренне хочу извиниться перед тобой за все ужасные вещи, которые наговорила и сделала тебе. Я признаю, что была неправа. Мне безумно жаль, что я дала тебе повод приревновать меня, промолчав о том, что ты должен был узнать первым. Пожалуйста, прости меня за то, что я оскорбляла тебя и поливала грязью. За то, что стала виноватой в том, что ты поссорился со своими близкими. За то, что посмела ударить тебя по лицу и говорила всем, какой ты мерзкий ублюдок.       Наталия тихо шмыгает носом.       — Обещаю, что впредь больше никогда не совершу подобного и буду полностью доверять тебе. И… Мне жаль, что я буквально держала тебя на расстоянии вытянутой руки и не давала приблизиться к себе. Знаю, это сильно обидело тебя и дало еще больше сомнений в том, что я люблю тебя. Но я клянусь, что теперь все будет иначе. И… Надеюсь, что ты сможешь простить меня. Если бы я извинялась первой, то сказала бы, что готова ждать сколько нужно, чтобы получить твое прощение. Да, я ждала бы… Потому что…       Наталия с дрожью выдыхает, довольно тяжело дыша и тихонько плача.       — Потому что люблю тебя как сумасшедшая… Люблю всем сердцем. Я так и не смогла стать равнодушной к тебе и вычеркнуть из своей жизни. Мое сердце все еще принадлежит тебе. Всегда будет принадлежать. Да я даже и не думала попытаться забыть тебя. Мне больше никто не нужен, кроме тебя. Я слишком сильно привязана к тебе. Вряд ли бы я была так привязана к кому-то другому. Он дал бы мне любовь, ласку, заботу и защиту. Но я бы просто позволяла все это давать. Это не приносило бы удовольствия. Потому что я хочу получать все это только от тебя. Ты лучше всех знаешь, что мне нужно. Мне не надо ничего говорить. Ты все пойдешь без слов.       Наталия издает тихий всхлип, покачав головой.       — Ты нужен мне, Эдвард! — отчаянно восклицает Наталия. — Нужен, как никогда. Прошу, не оставляй меня. Не причиняй мне боль! Я все прощу! Все забуду! Ни в чем тебя не упрекну! Только умоляю, останься со мной. Пожалуйста, Эдвард… Не бросай меня… Я сделаю все, что ты захочешь. Я на все готова, лишь бы рядом был надежный человек, который всегда поддержит и защитит.       Наталия нервно сглатывает.       — Ты стал первым мужчиной, который действительно беспокоился обо мне. Интересовался тем, что я чувствую, о чем думаю, чего хочу… Тебе важна я, а не мои красота, молодость и тело… Хоть кто-то увидел во мне человека, а не сексуальную игрушку, которую можно выбросить, когда она надоест. За это я тебя и полюбила. С тобой я чувствую себя в безопасности. Но если тебя не будет рядом, то я могу снова стать жертвой какого-нибудь негодяя, который захочет изнасиловать меня или того хуже убить. Хотя я не хочу этого! Не хочу оставаться одной!       Наталия на секунду склоняет голову, произнося каждое слово с еще большим трудом, чем Эдвард, который в этот момент неотрывно смотрит на нее.       — Пожалуйста, Эдвард, не лишай меня заботы, любви и защиты. Ты – единственный, кто может дать мне то, чего я так хочу… Я не переживу наше окончательное расставание. Не переживу! Обещаю, я приму тебя со всеми твоими недостатками, и забуду все обиды. Сделаю все, что ты захочешь… Только не бросай меня… Ты нужен мне… Я не смогу жить без тебя…       На лице Эдварда впервые появляется широкая улыбка. Мужчина чувствует огромное облегчение после того, как услышал столь желанные слова, хотя и не до конца понимает, реально ли все это.       — Ты не разочаруешься во мне, — уверенно обещает Эдвард. — Того, что между нами произошло, больше не произойдет. Я исправлю все свои ошибки и сделаю тебя счастливой. Подарю тебе любовь и заботу, в которых ты так нуждаешься. Стану твоим верным другом и надежным защитником. Рядом с тобой я не позволю себе быть трусливым мальчишкой, которого надо самого защищать и утешать.       Наталия широко улыбается сквозь слезы и подходит к Эдварду поближе, уверенно смотря ему в глаза.       — Ну а я сделаю все, чтобы не давать тебе поводов для ревности, — скромно обещает Наталия. — Даже если ты окажешься виноват, то я все равно буду поддерживать тебя. Обещаю, Эдвард, – твои забота, внимание и любовь не останутся безответными. Потому что я тоже буду прилагать все свои силы, чтобы ты тоже был счастлив рядом со мной. Я не дам ни малейшего повода усомниться в моих чувствах и сделаю все, о чем ты меня попросишь.       — Я верю, милая, — нежно произносит Эдвард и на секунду опускает взгляд вниз. — И пообещай мне, что больше никогда не будешь мне лгать. Что ничего не будешь скрывать от меня. Что ты будешь рассказывать мне все, что тебя касается, независимо от того, насколько ужасен твой поступок.       — Обещаю, — уверенно кивает Наталия. — Ты будешь узнавать обо всем среди первых. Больше никакой лжи, которая подставит под сомнение мою любовь к тебе.       — И еще… — Эдвард неуверенно подходит к Наталии поближе и мягко берет ее лицо в руки, уверенно посмотрев ей в глаза. — Пообещай, что ты больше не будешь устраивать голодовки и доводить себя до ужасного состояния. Я хочу, чтобы ты была здоровой и счастливой.       — Не буду, клянусь.       — И постарайся, пожалуйста, больше не плакать, — мягко просит Эдвард, аккуратно вытерев слезы под глазами Наталии и убрав некоторые белокурые пряди с ее лица, пока та неотрывно смотрит на него с легкой улыбкой. — Я не хочу видеть, как ты плачешь из-за чего-то плохого. Такое красивое личико должна украшать только лишь искренняя улыбка.       — Значит, так оно и будет, — скромно улыбается Наталия и мягко дотрагивается до щеки Эдварда. — Только и ты пообещай мне, что прежде чем бросаться на меня с обвинениями, ты сначала все выяснишь. Что не будешь сомневаться во мне и моих чувствах…       — Ни в коем случае, — уверенно отвечает Эдвард, слегка приподняв голову. — Клянусь, такого больше не повторится. Теперь никто не заставит меня усомниться в тебе. Обещаю, я буду верить лишь тебе. И делать выводы после того, как все узнаю.       — И не будешь ничего скрывать?       — Ни от тебя, ни от других. — Эдвард обеими руками гладит Наталии щеки, пока та скромно улыбается сквозь слезы — Больше никаких секретов. Никакого сокрытия правды ради желания сохранить честь в глазах других.       Наталия пару секунд ничего не говорит и тихо шмыгает носом, не веря, что все это происходит на самом деле.       — Значит, мы снова вместе? — скромно спрашивает Наталия.       — Надеюсь, что уже навсегда, — мягко отвечает Эдвард. — Что мы больше никогда не расстанемся.       Наталия улыбается еще шире, обнажая свои белоснежные, идеально ровные зубы, пока Эдвард с нежностью смотрит ей в глаза. А спустя пару секунд они с облегченным выдохом заключают друг друга в крепкие, трогательные объятия. Под влиянием сильных эмоций из глаз девушки начинает течь еще больше слез радости. Ей мгновенно становится хорошо, тепло и спокойно, как только сильные и нежные руки мужчины обвивают ее талию и гладят по спине. Как, впрочем, и Эдварду, который прижимается щекой к ее виску, пока руки девушки обвивают его шею, ее пальцы оказываются у него в волосах, а ее лицо утыкается в его широкое плечо. А услышав тихий всхлип, Эдвард проводит рукой по длинным золотистым волосам Наталии, нежно гладит по голове и просто прикладывает руку к ее затылку.       Как же долго они ждали этого момента! Свое долгожданное примирение Наталия и Эдвард воспринимают как настоящее чудо. Как подарок, о котором они и мечтать не смели после всего, что между ними произошло. Мужчина не верит своему счастью, пока крепко обнимает ту, которую он снова может называть своей любимой девушкой. Он буквально боится отпустить ее и потерять возможность чувствовать то тепло, что она ему дает. От переизбытка эмоций Эдвард едва может нормально дышать, чувствует, как его сильно трясет от перенапряжения, а в какой-то момент по его щекам скатывается пара слезинок. Он с удовольствием гладит девушку по голове, целует ее в висок и водит руками по всей ее спине, пока она и сама буквально захлебывается теми эмоциями, что внезапно овладели ею. Она не верит, что это не сон, всем телом прижимаясь уже к своему любимому мужчине, пальцами перебирая его мягкие черные волосы, носом утыкаясь в его плечо или изгиб его шеи и вдыхая запах его кожи, что дурманит ее разум и внушает чувство спокойствия и защищенности.       Проходит еще некоторое время до того, как Наталия и Эдвард отстраняются, но не размыкают своих объятий окончательно. Мужчина обнимает девушку за талию, а та обвивает руками его шею руками и нежно гладит его по голове или лицу. Они мокрыми глазами смотрят друг на друга с искренней, счастливой улыбкой, почувствовав, как только что с их плеч упал тяжелый груз, а дышать становится намного легче.       — Этого не может быть… — слегка дрожащим голосом произносит Наталия. — Это должно быть сон… Все это слишком здорово для того, чтобы быть правдой.       — Даже если все это происходит во сне, то пусть он длится вечно, — с широкой улыбкой отвечает Эдвард, берет лицо Наталии в руки и нежно гладит ее по голове. — Я не хочу просыпаться… Не хочу снова оказываться в жестокой реальности… Где у меня куча неразрешенных проблем… Где мне придется заплатить за многие свои ошибки.       — Господи, Эдвард… — Наталия издает тихий всхлип и одной рукой гладит Эдварда по щеке, а другой – проводит по его волосам, рассматривая его лицо своими мокрыми глазами. — Не могу поверить… Поверить не могу, что я чуть не потеряла тебя… Несколько раз!       — Я тоже едва не потерял тебя не один раз… И даже не подозревал об этом… А если бы знал, то сошел бы с ума от горя.       — Я бы не смогла жить, если бы с тобой что-то случилось. — Наталия со слезами на глазах качает головой. — У меня все сжалось внутри, когда ты сказал, что тебя ранили, и показал свои шрамы. Когда сказал, что мог умереть. Я не показывала этого, но твои слова тогда сильно перепугали меня.       — В тот момент я думал о тебе. Ты никогда не покидала мои мысли. И я даже хотел набрать твой номер, когда те люди ранили меня и бросили умирать… Думал, что умру, и хотел в последний раз услышать твой голос… Но в последний момент мой телефон полностью разрядился. А через некоторое время я отключился… С мыслями о тебе…       — Ты разве не удалил мой номер из телефона?       — Нет, я так и не удалил его. Да если бы и удалил, то все равно не забыл бы. Я набрал бы его с закрытыми глазами.       — Порой были моменты, когда я сама порывалась позвонить тебе, чтобы просто услышать твой голос, — скромно признается Наталия. — И неважно, что бы ты сказал…       — А я безумно хотел выкарабкаться ради тебя. Ради возможности хотя бы смотреть на твое лицо издалека. Смотреть на него тайно или откровенно… Пользоваться любым шансом послушать твой голос… Я был зол, но неготовым смириться, что потерял тебя навсегда.       — Я так и не смирилась с тем, что мы расставались. Я хотела верить, что мы все еще встречаемся.       — Я тоже.       — Хоть я и не знала, что тебя ранили, ты не покидал моих мыслей. Я… Чувствовала какую-то тревогу… — Наталия прикладывает руку к сердцу. — Как-то было тяжело на сердце… Я запрещала себе думать о тебе, но была бессильна и страдала от плохого предчувствия. Тогда я не понимала, почему оно у меня появилось, но теперь мне все ясно.       — Восстановление заняло у меня очень много времени. Ибо я был один и сам о себе заботился. Конечно, я не соблюдал абсолютно все указания врачей и забыл о них, когда мне стало намного лучше. Но если бы ты была рядом, то я оправился бы гораздо быстрее.       — Тогда я бы точно не стала даже думать о том, чтобы помогать тебе. Я пережила такой сильный удар, что даже уговорила родителей взять меня с собой в Мехико и вызвалась помочь им в уходе за бабушкой. Конечно, мне это здорово помогло, и я практически не вспомнила тебя, но когда пришло время возвращаться, то мне стало резко хуже. Морально.       — И мне очень жаль, что все так случилось, — выражает сожаление Эдвард. — Если бы я знал всю правду и то, к чему привели бы все мои обвинения, то ни за что бы не бросил тебя.       — Я знаю, Эдвард.       — Клянусь, я бы сделал все, чтобы поддержать тебя. А может, я бы наплевал на обиду гораздо раньше, если бы ты рассказала мне всю правду.       — Понимаю… — Наталия склоняет голову. — Я должна была рассказать обо всем раньше, но боялась, что ты не поверишь мне… Скажешь, что это все мои выдумки, попытки разжалобить тебя… Обвинил бы меня во лжи и продолжал бы поливать грязью. И я страшно испугалась, что Уэйнрайт реально убьет меня и закопает где-нибудь в лесу.       — Пожалуйста, Наталия, не надо ничего объяснять. Я все прекрасно знаю. — Эдвард мягко гладит Наталию по голове и проводит пальцами по ее золотистым прядям волос. — Мы уже много раз об этом говорили.       — Мне очень стыдно, что я тогда промолчала, — с жалостью в мокрых слезах отвечает Наталия и качает головой. — Господи, какая же я была дура… Глупая безмозглая дура, которая сама все испортила…       — Все хорошо, милая, не надо ругать себя, — мягко произносит Эдвард, покрепче обняв Наталию обеими руками, погладив ее по затылку и поцеловав в макушку, пока та с тихими всхлипами прикладывает руки к его груди. — Главное, что ты нашла в себе смелость сама рассказать обо всем.       — Если бы ты знал, каких усилий мне это стоило…       — Ну ты же у меня смелая и понимающая девочка. Понимала, что рано или поздно правда была бы вскрыта.       — Да… Лишь когда мне дали пинок под зад и прижали к стенке, я рассказала всю правду.       — Это неважно. Важно то, что теперь у меня не причин злиться на тебя и сомневаться в твоих чувствах. И я безумно благодарен Ракель за то, что она подтолкнула меня к разговору с тобой. Если бы не она, то я бы очень поздно узнал всю правду про тебя и понял, каким был идиотом.       — Думаю, ты и сам это понимал, — скромно улыбается Наталия. — Просто из-за злости у тебя перед глазами стояла пелена, которая не позволяла тебе видеть что-то еще. Не позволяла хорошо обо всем подумать. Ну… А мое признание… Так сказать… Открыло тебе глаза…       — Не только твое признание, но и момент, когда люди дяди увезли тебя в его дом. Это был тот момент, который сильно повлиял на меня и перевернул все с ног на голову.       Через пару секунд улыбка Наталии сползает с ее лица, ибо она вспоминает о чем-то не очень приятном, опустив взгляд вниз и нервно сглотнув.       — Знаешь, когда мне было страшно больше всего? — неуверенно интересуется Наталия.       — Когда тебя едва не изнасиловали? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.       — Нет… Мне было страшно… Но это не то, чего я до смерти испугалась…       — Правда? А когда же ты боялась?       Перед тем, как что-то сказать, Наталия поднимает свой полный слез взгляд на Эдварда и шмыгает носом.       — Когда ты ударился головой и рухнул на землю без сознания, — тихим, дрожащим голосом отвечает Наталия, чувствуя, что слезы скапливаются у нее в глазах и медленно катятся по ее щекам. — Это было ужасно! Я подумала, что после такого сильного удара ты умрешь! И жутко испугалась, что потеряю тебя раз и навсегда. Я бы не смогла это пережить! Это был бы для меня огромнейший удар!       — Прости, если тогда напугал тебя, — немного виновато отвечает Эдвард. — Отвлекся всего на мгновение… И резко отключился… Запомнил только лишь жуткую боль в голове…       — Это был тот момент, когда я окончательно забыла обо всех обидах и думала лишь о том, чтобы ты остался живым. Я плакала, умоляла тебя не оставлять меня и защитить, потому что… Понимала, что потеряв тебя, мне пришел бы конец. Я… Я хотела кричать от ужаса, смотря на твое бледное лицо… — Наталия издает тихий всхлип, обняв себя руками. — Я всерьез думала, что ты умер. Но я ужасно обрадовалась, когда я почувствовала твой пульс и поняла, что еще был живой. Это дало мне надежду, что с тобой все будет хорошо…       — Знаешь… — Эдвард с грустью во взгляде задумывается на пару секунд. — Может быть, мои слова будут казаться чем-то фантастическим, но… Мне показалось, что я слышал твой голос… Слышал его, когда был без сознания… Это было что-то вроде сна… Реально я будто бы просто спал…       — Правда? — округляет глаза Наталия. — Ты слышал меня?       — Да… Помню, как твой голос умолял меня не оставлять тебя, подняться и защитить… Мол, если я не спасу тебя, то случится что-то ужасное.       — А ты не помнишь, как разговаривал со мной, когда на несколько секунд пришел в себя после удара?       — Я разговаривал? Был в сознании?       — Да. Ты извинялся за то, что не смог защитить меня, и говорил, что тебе было очень плохо… Что не можешь выполнить свое обещание…       — Надо же… А я совсем не помню это… И едва помню то, что ты мне говорила… Но точно знаю, что это был крик, полный отчаяния и мольбы… По-моему, твой голос даже говорил что-то про любовь ко мне… Про сильную любовь…       — Ух ты… — Наталия скромно улыбается, пока на ее лице появляется легкий румянец. — Верно… Все так и было! Я действительно говорила о любви к тебе, когда ты еще был в сознании… Мной было одержимо отчаяние, но признание в любви было вызвано настоящими чувствами. Я правда до смерти перепугалась за тебя и не хотела потерять… А знал бы, как мне стало страшно, когда ты уже окончательно потерял сознание… Чуть было истерику не впала… Видя, что ты был без сознания и истекал кровью… Думала, что все – ты мертв!       — Я верю тебе, милая, верю, — бросает легкую улыбку Эдвард, проведя пальцами по щеке Наталии. — Хоть я этого совсем не помню, не сомневаюсь, что так все и было.       — Все это уже не столь важно… — Наталия берет лицо Эдварда в руки и нежно гладит ему щеки, смотря ему в глаза. — Самое главное, что ты живой и здоровый…       — Когда я с трудом пришел в себя, то еще очень долго вспоминал, что произошло, так как мне напрочь отшибло память. Но потом, когда я понял, что с тобой что-то произошло, то меня будто током ударило. Никак не хотел верить, что люди дяди все-таки увезли тебя. Даже пробовал звонить тебе на мобильный, хотя тогда забыл, что ты потеряла его.       — Ракель и Терренс вернули мне телефон и браслет, которые я тогда потеряла. И я видела несколько пропущенных звонков от тебя.       — Первое, что тогда мне пришло в мою голову, которая размалывалась от боли, это поехать в дом Терренса и поговорить с Ракель. Я посчитал, что она должна была знать о случившемся. На помощь не особо надеялся, но считал нужным проинформировать ее.       — И неужели тебя не выгнали оттуда?       — Что ты! Как только мой брат увидел меня, то сразу же начал кричать и требовать, чтобы я убирался. Потом еще пару раз успел отдубасить меня… У меня и так болело все тело после дракой с людишками дяди, но после того, как еще и Терренс побил меня, так я вообще едва мог ползать. Хотя мне пришлось забыть о любом дискомфорте, потому что я знал, что ты нуждаешься в моей помощи.       — И насколько я понимаю, Терренс вскоре успокоился?       — Да, Ракель сумела успокоить его… Да и я попросил его о помощи… Он неохотно согласился, хотя и поставил мне кое-какие условия, которые мы соблюдали до самой встречи с дядей.       — Вы поругались из-за меня, а потом объединились по этой же причине?       — Нет, мы поругались вовсе не из-за тебя, не придумывай. Это я слетел с катушек, нарвался на неприятности и вывел Терренса из себя.       — Не беспокойся, я все понимаю. Ты даже и не думал ругаться со своим братом. Но я так достала тебя, что ты забыл об этом и наговорил такие обидные вещи.       — В любом случае тебе не стоит винить себя в том, что мы с братом поругались. Все обвиняют меня, и это справедливо.       — Но я рада, что вы смогли объединиться хотя бы на какое-то время.       — Мы сделали это ради справедливости, которой так долго искали. Чтобы покончить с дядей, нам нужно было держаться вместе. Ты буквально объединила нас всех. Именно твое похищение заставило нас стать командой. Пусть и на время, но мы были ею.       — Уж вы с Терренсом точно были командой, помня то, как вы вели себя друг с другом в доме Майкле. А вот Ракель немного отстранилась от вас… Ради того, чтобы подумать над своим планом спасения всех МакКлайфов…       — И я очень рад, что Ракель не бросила нас в беде и вовремя сообразила, что надо делать. Если бы не она, то дядя Майкл точно прикончил бы нас всех.       — Да… — склонив голову и обняв себя руками, тихо произносит Наталия. — А меня бы перед этим отдал тому ужасному типу, который мечтал изнасиловать меня…       — Но к счастью, этого не случилось, — мягко отвечает Эдвард, погладив Наталию по голове и плечам. — Благодаря Кэмерон и нашему с Терренсом отцу, который задал дяде жару.       — О да… — слегка улыбается Наталия. — Твой отец был великолепен! Он красиво нокаутировал этого негодяя и ничуть не уступал тебе или твоему брату в силе. Дрался с Майклом словно молодой, полный энергии парнишка.       — Да, отец потрясающе вырубил его, — энергично кивает Эдвард. — И просто сделал всем шикарный сюрприз.       — Это верно…       На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Наталия и Эдвард просто обмениваются скромной улыбкой.       — И свою роль в этой истории сыграли не только отец и Ракель, но также и ты, — отмечает Эдвард. — Твоя смелость… Твои безумные решения, которые, однако, спасли нас.       — Я должна была стать смелой хотя бы на время, — скромно отвечает Наталия. — И… Проявить готовность пожертвовать собой.       — Скажи, а тебе не было страшно, когда ты решила направить пистолет в моих руках на… Себя? — Эдвард качает головой. — Это же было очень рискованно!       — Знаю… — Наталия нервно сглатывает, выглядя слишком напряженной. — Но я не хотела, чтобы ты становился таким, как твой дядя… Чтобы ты становился убийцей своего собственного брата и был проклят всеми своими близкими.       — И ты не побоялась?       — Очень боялась. Но не простила бы себя, если бы не попробовала. Мною руководило нежелание видеть, как все страдают из-за смерти Терренса. Видеть, как Ракель убивается из-за потери любимого жениха… Я ведь знаю, как она любит его, и как он любит ее… Она бы не пережила его смерть и предпочла бы уйти вслед за ним… Мое сердце сжималось от этой мысли. И я поняла, что должна рискнуть.       — Но ты ведь могла умереть! — громко ужасается Эдвард. — Умереть по моей вине!       — Я понимала все риски, но решила, что все равно попробую. — Наталия замолкает на пару секунд, чтобы перевести дыхание. — Смотря на то, как ты держишь в руках пистолет и трясешься, я поняла, что надо как-то остановить тебя. И я решила, что сначала попробую уговорить тебя сдаться на словах, а риск оставлю на потом. Я не думала, что это будет легко, но твой дядя начал давить на тебя… И потихоньку мои аргументы начали заканчиваться…       — Хотя ты говорила очень правильные вещи. Я бы сказал что-нибудь, но лишился дара речи и… Будто бы задеревенел и онемел… Хотя совсем этого не хотел…       — Я не хотела рисковать и думала, что слов мне будет достаточно. — Наталия тяжело вздыхает. — Но в какой-то момент мой запас слов закончился, и я решила перейти к решительным действиям. У меня не было другого выбора. Иначе Майкл бы выиграл, и все мои усилия были бы напрасны…       — Я все больше думал о том, чтобы сдаться… — неуверенно признается Эдвард, сильно напрягшись из-за воспоминаний, что заставляют его мечтать провалиться сквозь землю. — Хотел послать дядю к черту и позволить ему говорить про меня что угодно. Однако когда ты говорила все больше и больше, дядя давил все сильнее и сильнее… Этот ублюдок всегда знал мои слабые места и умело пользовался этим, заставляя меня прогибаться под него.       — Имеешь в виду то, что он хотел обвинить тебя в убийстве?       — Да. Все это время он шантажировал меня тем, что расскажет всем об аресте по подозрению в убийстве, которого я не совершал.       — Я так и поняла.       — И… — Эдвард резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Каждый раз, когда говорила ты, я хотел наплевать на дядю. А каждый раз, когда говорил дядя Майкл, я боялся, что он либо выдаст меня, либо заставит пойти на убийство, либо упрячет за решетку. А это погубило бы меня и всю мою жизнь… Он прекрасно знал, как сильно я не хотел туда идти из страха, что меня сожрут с потрохами. Довели бы до того, что я сам захотел бы свести счеты с жизнью…       — Нет, Эдвард, не говори так, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, погладив Эдварда по щеке.       — Но… — Эдвард снова замолкает на пару секунд. — Твой рискованный шаг стал для меня последней каплей. Я твердо решил, что должен пересилить свой страх и опустить пистолет, направленный на… Тебя. И я делал это, смотря на тебя и видя, как тебе было страшно. Как ты одним лишь взглядом умоляла не делать этого, даже если просила совсем о другом.       — И ты сделал это.       — Клянусь, Наталия, я никогда не думал убивать ни Терренса, ни Ракель, ни тебя, ни кого-либо еще, — отчаянно отвечает Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию. — Я не смогу убить! Особенно кого-то, кто значит для меня очень многое. Уж лучше я застрелюсь сам, чем убью кого-нибудь!       — Я верю тебе, Эдвард. — Наталия с нежной улыбкой осторожно гладит Эдварда по щеке. — Ты продемонстрировал это, когда согласился выстрелить в себя. И… До смерти напугал меня…       — Если бы Терренс не помешал мне, я бы с легкостью сделал это. Мне нечего было терять.       — Пожалуйста, милый, не говори так! — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Ты причиняешь мне боль!       — Я мог бы пойти на что угодно, но только не на убийство или грабеж.       — У меня просто не хватало воображения представить тебя убивающим кого-то из пистолета или ножом. И не верила, что такой милый и невинный с виду человек мог кого-то убить. Когда я узнала о том, что твой дядя решил обвинить тебя в убийстве друга отца, то ничуть не поверила ему и до самого конца была убеждена в том, что ты невиновен.       — Однако меня все равно будут судить. Ведь я все еще фигурирую в деле как подозреваемый.       — Уверена, что тебя полностью оправдают, — мягко с легкой улыбкой отвечает Наталия. — Будет несправедливо, если невинного человека посадят в тюрьму на долгие годы. По крайней мере, я уж точно сделаю все, чтобы вытащить тебя, если ты отправишься в тюрьму. Обещаю, Эдвард, я не позволю тебе мучиться за решеткой в одной камере с больными людьми.       — Спасибо, Наталия, я всегда знал, что ты чудесная девушка, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Но сумасшедшая!       — Это почему же?       — Разве то, что ты решила добровольно подставить себя под удар, это не безумие? — Эдвард прикладывает руку ко лбу. — Господи… Ты же могла умереть, если бы я испугался и решился выстрелить в тебя! Да все что угодно могло случиться, когда у меня в руках был заряженный пистолет!       — Повторю еще раз: мне было безумно страшно. Но в глубине души я знала, что ты не сможешь убить меня. Не смог бы, если бы ты действительно был таким хорошим, каким пытался быть. Я сказала себе, что если ты что-то испытываешь ко мне, то ни за что не сделаешь то, что я хотела тебе предложить. Это показало бы твое настоящее отношение ко мне и доказало твою любовь к семье. Ты не хотел убивать Терренса и доказал это не только словами, но и делом.       — Терренс знал, что дядя мог заставить меня сделать это. Я сам признался ему в этом в тот день, когда попросил у него и Ракель помощи в твоем спасении.       — Правда? О… Тогда я понимаю, почему он выглядел достаточно спокойным и не был глубоко шокированным.       — Тем не менее мне безумно стыдно перед ним. Тогда я фактически предал его… По-настоящему… И я очень удивлен, что тогда Терренс не слишком рассердился и по-прежнему оставался дружелюбным ко мне.       — Просто ты вел себя более, чем достойно, когда нам пришлось бороться с Майклом и его людишками. Да, может быть, ты дал слабину и все-таки поддался на провокации дяди. Но в остальным твое поведение не вызвало ни малейших сомнений в том, что ты сожалеешь обо всем, что сделал, и хотел доказать, что все напрасно считали тебя ужасным.       — Не мне судить это. Хоть я не считаю, что после всего, что произошло, можно мной гордиться, пусть другие решают, что обо мне думать.       — Не отрицаю, что ты где-то ошибался и вел себя недостойно. Правда, в некоторых случаях мы просто неправильно понимали тебя. Мы были слишком озлобленными, чтобы с чем-то разбираться. Однако ты сумел показать, что для тебя важнее всего. Доказать, что ты даже и не думал быть на стороне своего дяди. Ты смог стать лучше для всех нас. И это заставило каждого призадуматься над всем произошедшим…       — Во многом это твоя заслуга, — искренне улыбается Эдвард, тыльной стороной руки проведя по щеке Наталии и заставив ее на секунду прикрыть глаза от удовольствия. — Это ты смогла хорошенько промыть мне мозги и раскрыть глаза на многие вещи. Если бы ты не проявила решительность, то вряд ли бы я нашел в себе силы идти против больного человека и быть за семью.       — Рада это слышать, — скромно улыбается Наталия.       — О, пожалуйста, Наталия, не надо скромничать и делать вид, что ты не сделала ничего особенного. — Эдвард обеими руками обхватывает лицо Наталии и мило целует ее скулу. — Ты проявила такой риск! Такое мужество! В корне изменила ситуацию к лучшему и не дала плохому случиться! Как ты можешь недооценивать такой поступок!       — Но я не сделала ничего, чтобы стать героем, — пожимает плечами Наталия. — Всего лишь поступила как настоящий друг и любящий человек. Сделала то, о чем меня просила моя совесть. Разве совершать добрые поступки ради друзей и близких с некоторых пор стало чем-то вроде подвигом?       — По крайней мере, я не могу об этом молчать. — Эдвард с нежностью смотрит в глаза Наталии. — Я сражен твоей решительностью! Тем, что даже несмотря на огромный страх, ты все равно боролась до последнего. Пошла на риск, чтобы спасти меня и своих друзей. После такого просто не может быть сомнений в том, что ты можешь быть смелой и решительной, когда это кому-то нужно.       — Приятно, когда люди благодарят тебя за твои благородные поступки, — слегка улыбается Наталия, на секунду опустив взгляд вниз. — Когда знаешь, что это не останется незамеченным.       — Такое просто не может остаться незамеченным. И не может не нравиться. А тот факт, что ты можешь быть нежной, ранимой и чувствительной, но в то же время сильной, смелой и решительной, заставляет меня еще больше восхищаться тобой. Это одно из тех качеств, которое мне безумно нравится в тебе. Ты вовсе не притворяешься крутой и смелой. Ты можешь ею быть, когда это нужно.       — Ну знаешь, к тебе это тоже относится. Ибо ты тоже кажешься таким милым, нежным и немножко чувствительным, но можешь запросто показать коготки, когда это необходимо. А уж я просто обожаю людей, умеющих быть не только нежными, внимательными, заботливыми и добрыми, но еще и храбрыми, решительными и сильными. Я восхищаюсь человеком, если он может защитить слабых и не боится подставить себя под удар.       — А я восхищаюсь твоим безумным поступком. И никак не могу успокоиться… Я безусловно горжусь тобой и высоко ценю все, что ты сделала для меня и своих друзей. Но буквально умолять о том, чтобы тебя убили… — Эдвард качает головой, потрясенным взглядом смотря на Наталию. — Я в шоке! Причем я реально поверил, что ты хотела умереть, когда начала умолять убить тебя. Мне и так было плохо, но твои провокации только больше добили меня. Я реально хотел выстрелить себе в голову! И выстрелил бы, если бы все-таки убил тебя.       — Как оказалось, умирать ради близких и любимых людей совсем не страшно. Теперь я точно знаю, что ради близких мне людей готова пойти на все. Даже на риск собственной жизнью.       — Боже, Наталия, ты удивительный человек… — с легкой улыбкой и прикрытым руками ртом качает головой Эдвард. — У-ди-ви-тель-ный! Как же всем нам повезло знать такую чудесную девушку!       — Милый…       — Боже, какой же я был идиот, когда поверил этому ублюдку Майклу и тому больному уроду, когда они убеждали меня в том, что ты лживая предательница! Как я мог быть таким глупым? Как?       — Не надо вспоминать об этом, Эдвард, — мягко говорит Наталия и обеими руками берет Эдварда за заднюю часть шеи, с легкой улыбкой смотря ему в глаза. — Я нисколько не злюсь на тебя и уже давно простила.       — Я бы совершил ужасный поступок, если бы потерял такую чудесную девушку. Которая стала лучшим, что когда-либо происходило в моей жизни. Никогда не думал, что смогу полюбить девушку настолько сильно, что и сам буду готов умереть ради нее. Что буду рвать на себе волосы и молиться кому только можно о том, чтобы с ней ничего не случилось, и чтобы она осталась жива. Если честно, мне вообще не хотелось влюбляться и иметь серьезные отношения. Так… Получал удовольствие от свиданий, но не был настроен на что-то серьезное… — Эдвард пожимает плечами. — Не знаю, может, тогда я не был готов к этому или просто должен был встретить нужную девушку, которая стала бы той самой.       — А я всегда верила, что встречу человека, которого полюблю больше жизни, и который полюбит меня так же, — скромно признается Наталия, слегка покачиваясь в разные стороны и сцепив руки за спиной. — Даже если меня преследовали неудачи, а парни не воспринимали меня всерьез. Не зря говорят, что если ты чего-то очень сильно ждешь, то рано или поздно это сбывается. Ведь я наконец-то встретила мужчину, который любит то, что находится у меня внутри. Любит за мои поступки и то, кто я есть.       — И больше никуда не отпущу.       — Я и сама не уйду. И думаю, что эта ужасная ситуация многому нас научила, и теперь мы не допустим тех ошибок, которые совершили ранее. Уж я-то точно все поняла.       — Знаешь, хоть у меня практически не оставалось надежды на лучшее, я так или иначе верил, что рано или поздно все наладится. Точнее, позволял себе мечтать об этом… Мечтал, что ты простишь и вернешься ко мне… Этому поспособствовали и люди, которые постоянно говорили мне, что не стоит сдаваться и переставать верить в лучшее. Раньше я их не особо слушал и не верил, что может случиться чудо. Но сейчас понимаю, что напрасно не слушал их…       — Эй, прекрати читать мои мысли! — тихонько хихикает Наталия, и игриво ударяет Эдварда в предплечье.       — В чем дело? — скромно улыбается Эдвард. — Неужели ты не согласна со мной?       — Нет, солнце мое, я думала точно также. Думала, что все уже кончено, и наши пути разойдутся.       — Но в итоге чудо произошло. — Эдвард нежно гладит Наталию по голове и пропускает пальцы сквозь ее пряди.       — И в это трудно поверить.       Эдвард покрепче обнимает Наталию и мило целует ее в макушку, обвив одной рукой ее плечи и положив свободную ладонь ей на поясницу, которую нежно гладит. Пока руки девушки обвиты вокруг его талии, а она с прикрытыми глазами как можно ближе прижимается к его груди.       — Кстати, я тут хотел спросить тебя… — задумчиво нарушает паузу Эдвард. — Когда мы были в доме дяди, ты почему-то часто держала руку на шее. Не так, будто тебе было трудно дышать… А как-то иначе…       — Ах, ты об этом… — быстро смекает Наталия и отстраняется от Эдварда со скромной улыбкой. — Я поняла, о чем ты.       — А почему ты так делала, если не секрет?       — Просто у меня была одна вещь, которая все это время давала мне еще больше надежды, что все закончится хорошо. Именно она позволяла мне так или иначе оставаться собранной, когда люди твоего дяди привезли меня в тот дом.       — Одна вещь? — округляет глаза Эдвард. — И что же это?       Наталия секунду или две колеблется, а затем она слегка оттягивает воротник своей рубашки и пытается что-то нащупать. Вскоре она вытаскивает что-то золотое и блестящее в форме буквы «N» и показывает это Эдварду, с загадочной улыбкой спросив:       — Узнаешь эту вещицу?       — О боже! — удивленно ахает Эдвард и уставляет удивленный взгляд на Наталию. — Мой кулон! Тот самый, который я подарил тебе на день рождения!       — Да, это он, — подтверждает Наталия.       — О боже мой… Неужели ты до сих пор носишь его? Неужели не выбросила этот кулон после того, как мы расстались?       — Нет, я не собираюсь избавиться от того, что принесло мне удачу, — скромно смеется Наталия. — И то, что мне подарил мой любимый человек.       — Тебе нравится это украшение, несмотря на то, что это обычная бижутерия, купленная в каком-то дешевом магазинчике за несколько долларов?       — Меня не волнует, сколько оно стоит, и состоит ли оно из золота или серебра. Главное, что я безумно люблю его. Я всегда носила этот кулон если не на шее, в кармане. И почти не расставалась с этой вещью, даже когда мы с тобой расстались.       — Правда? — округляет глаза Эдвард. — Но почему я этого не помню? Я ни разу не видел у тебя на шее этого украшения! Подумал, что оно тебе не понравилось, и был немного расстроен! Расстроен, что у меня нет возможности дарить тебе украшения из золота и серебра.       — Нет-нет, не говори так! Просто поначалу я берегла его и не носила вообще… Положила его в коробочку и любовалась им. Но в какой-то момент я начала иногда носить его. А после нашего расставания я прятала его под рубашками или майками. Или просто держала в кармане.       — Убеждала всех в том, что равнодушна ко мне?       — Типа того. Этот кулон стал чем-то вроде моим талисманом, который оберегал меня от зла… А поскольку его подарил ты, то… Как бы глупо это ни звучало… Я будто чувствовала связь с тобой… В этом украшении как будто заложена частичка твоей души… — Наталия на пару секунд призадумывается и несильно сжимает подвеску в форме буквы «N». — Это как иметь при себе чью-то вещь и чувствовать какую-то связь с ним… Понимаешь…       — Значит, эта вещь каким-то образом внушала тебе, что нельзя сдаваться ни на секунду?       — Считай, что ты внушал… Ведь я думала о тебе, когда смотрела на свой кулон… И каждый раз, когда я дотрагиваюсь до этой подвески или просто смотрю на нее, то у меня всегда появляется какое-то чувство, которое заставляет верить в лучшее. Становится как-то хорошо… Тепло… Спокойно…       — И ты носила кулон даже в момент нашего расставания?       — Даже когда хотела придушить тебя. — Наталия скромно усмехается. — Даже в тот день, когда меня увезли в дом твоего дяди, эта вещь была со мной. И я делала все, чтобы никто не заметил и не отобрал ее у меня. Могла отдать им что угодно, хоть свой телефон. Но только не кулон… И когда я чувствовала, что у меня нет сил держаться, то просто смотрела на этот кулон.       — И посмотрела, когда решила пожертвовать собой?       — Именно! — Наталия слегка прикусывает губу. — Он внушал мне надежду, что у меня все получится. Что я могу идти и смело это делать. Я знаю, что все звучит глупо, и это могло быть всего лишь мое самовнушение. Но мне правда становилось лучше, когда я смотрела на кулон или носила его на шее.       — Я верю, любимая. — Эдвард мягко гладит Наталии плечи. — Просто мне кажется, что дело не только в этом. Не только мысли обо мне помогали тебе держаться. Ты мужественно боролась до последнего, потому что знала, что в этой войне слабые не выживут. Показав слабину, мы бы вряд ли были живы.       — Это правда. Но благодаря мыслям о тебе мне было намного легче. Раз тебя не было рядом, то приходилось утешать себя воспоминаниями о тех днях, что мы провели вдвоем.       — Что бы тебе ни помогало, я в любом случае горжусь тобой и считаю тебя по-настоящему сильной и смелой девушкой. Ради людей, которые любят тебя. По-настоящему любят. Не только твои друзья и родители. Но и я тоже. Я всегда буду любить тебя и никогда не откажу тебе в помощи и поддержке.       — Думаешь, я горжусь тобой гораздо меньше? — Наталия качает головой с легкой улыбкой на лице. — Нет, Эдвард, ты глубоко ошибаешься. Я безмерно горжусь тобой! Горжусь человеком, который может быть мужественным, сильным и преданным… Быть прекрасным защитником… Быть моим любимым мужчиной… Даже если я не буду говорить об этом слишком часто, всегда помни это.       — Правда? — приосанивается Эдвард.       — Для меня ты всегда будешь героем, которого я безмерно люблю. И которому я разрешаю пользоваться моей уязвимостью и делать со мной все что угодно.       Эдвард широко улыбается, с нежностью смотря на Наталию, что пристально смотрит в его большие серые глаза. В этот момент на улице дует сильный ветер, воздух стал более прохладным, а солнце все еще скрыто за плотными серыми облаками. Впрочем, молодых людей это не волнует. Они еще несколько секунд сохраняют зрительный контакт, иногда бросая взгляд на губы друг друга. И в какой-то момент они позволяют им слиться в нежном, уверенном поцелуе. Эдвард одной рукой обнимает Наталию за талию, иногда поглаживая ее по спине, а вторую – сначала запускает в ее волосы, но потом начинает придерживать лицо девушки и время от времени ласкать его. Ну а девушка в этот момент свешивает одну руку с плеча МакКлайфа-младшего и придерживает его за спину, а вторую – запускает в мягкие мужские волосы на затылке.       На этот раз поцелуй более уверенный во многом потому, что Наталия стала более раскованной и расслабленной, а Эдвард перестал бояться сделать что-нибудь не так. Для них этот момент что-то вроде глотка воздуха, которого им так не хватало. Они слишком долго мечтали вновь вдохнуть аромат друг друга и отдаться волнительным эмоциям, по которым все это время так скучали. И вот теперь он наконец-то появился такой шанс. Девушка становится более улыбчивой и счастливой, одной рукой гладя по щеке, а другую запустив в его волосы. А мужчина позволяет себе расслабиться и наконец-то понимает, что он кому-то нужен, обнимая любимую как можно крепче, нежно гладя ее по голове, спине и плечам и пропуская пальцы сквозь шелковистые женские волосы.       Проходит еще некоторое время, прежде чем Эдвард и Наталия медленно отстраняются, переводят полные яркого блеска глаза друг на друга и делятся своей широкой улыбкой, на этот раз даже не пытаясь скрыть свои чувства. Пожалуй, это первый раз, когда мужчина улыбается настолько искренне, обнажая свои ровные белоснежные зубы. Да и девушка сейчас счастлива как никогда раньше, понимая, как часто сейчас стучит ее сердце. Одна рука Эдварда обвивает талию Наталии, а свободная ладонь нежно гладит возлюбленную по щеке, пока та кладет руки на его ключицы, кончиками пальцев лаская изгибы его шеи и заднюю ее часть. В какой-то момент сначала она медленно проводит губами по всем частям его лица, а затем и он делает то же самое, одной рукой придерживая заднюю часть ее шеи, полной грудью вдыхая головокружительный запах ее кожи, смешанный с запахов духов.       Еще несколько секунд они с нежностью смотрят друг друга в глаза, всей душой наслаждаясь этими моментами. А затем Эдвард нарушает эту паузу, внимательно рассматривая каждую часть лица Наталии:       — Я скучал по тебе. Очень сильно скучал.       — Я тоже скучала по тебе, — со скромной улыбкой тихим, мягким голосом признается Наталия. — Ты представить не можешь, как сильно.       — Мне действительно очень не хватало твоего присутствия. — Эдвард тыльной стороной руки нежно проводит по щеке Наталии. — Не хватало возможности немного приласкать и поцеловать тебя.       — Теперь у тебя всегда будет такая возможность. — Наталия запускает пальцы в волосы Эдварда на затылке и игриво трется носом об его нос. — Как, впрочем, и у меня тоже.       — Похоже на сон, из-за которого не хочется просыпаться, — более низким, приятным голосом отвечает Эдвард, широко улыбаясь во все свои тридцать два зуба.       — Ах, боже, как же я скучала по твоему голосу… По твоей улыбке, которую я обожаю… Можешь, пожалуйста, улыбаться почаще? Я хочу видеть тебя улыбающимся. Намного чаще, чем когда-либо. Ведь… Ты так редко улыбаешься…       — С удовольствием, мисс Рочестер! — с широкой улыбкой восклицает Эдвард. — Что угодно ради такой красавицы.       — Эдвард… — краснеет от смущения Наталия.       — Но и ты тоже, пожалуйста, улыбайся почаще. Потому что я просто без ума от твоей улыбки и хочу видеть ее каждый день. — Эдвард легонько дотрагивается до небольших золотистых сережек Наталии и кончиками пальцев обеих рук нежно ласкает ее мочки. — Хорошо?       — Хорошо, мистер Локхарт, — скромно хихикает Наталия. — Как вам будет угодно.       — МакКлайф. Я – Эдвард МакКлайф.       — Прости, никак не привыкну. К твоему настоящему имени. И к твоему настоящему облику.       — А я так и не смог привыкнуть к тому, в котором предстал перед всеми вами изначально.       — Честно говоря, мне он не очень нравится. — Наталия пропускает пальцы сквозь волосы Эдварда, уверенно смотря ему в глаза. — Этот цвет волос тебе идет намного больше. И твой настоящий цвет глаз еще более красивый.       — Я рад, что смогу быть собой. А то, если честно, парик мне уже немного надоел. Голова постоянно чесалась. Да и с линзами устал возиться. Очень много тонкостей. И носить их все время нельзя. А в какой-то момент даже начинали немного болеть глаза.       — Вот и будь собой. То, с чем ты родился, идет тебе куда больше, чем весь вот этот маскарад. Уж твои серые глаза очень даже прекрасные. Чертовски притягательные… А волосы такие шелковистые… Даже лучше моих…       — Спасибо, звездочка моя, ты прелесть.       Эдвард мило целует Наталию в кончик носа и оставляет пару коротких поцелуев на каждой ее губе, заставив ее широко улыбнуться. В какой-то момент девушка кладет руки ему на спину и заключает в свои крепкие объятия, на которые тот отвечает с огромным удовольствием, погладив ее затылок. Но вскоре влюбленные немного отстраняются и делятся друг с другом еще одним нежным взглядом. МакКлайф-младший пальцем аккуратно убирает остатки слез под глазами своей возлюбленной, которая в ответ проводит руками по его колючей темной щетине, с которой он выглядит намного старше.       — Ну что, теперь-то мы прогуляемся? — с тихим смешком интересуется Наталия.       — Только если ты опять не поскользнешься, — по-доброму усмехается Эдвард.       — Стоя так далеко от края моста, я могу только лишь удариться головой о деревяшки или разбить себе нос.       — Я бы не хотел этого.       — Но если ты будешь рядом, то этого не случится.       — Несомненно, солнце мое.       Пока Наталия скромно улыбается, Эдвард мило целует ее в щеку, уверенно закидывает руку вокруг ее шеи и прижимает поближе к себе. В ответ на это девушка одной рукой обвивает его поясницу и прикладывает свободную ладонь к его крепкой широкой груди. После чего влюбленные проходят по мостику, спускаются на землю и начинают медленно идти по прямой, не замечая, что время близится уже к вечеру, хотя на улице еще довольно светло. Наталия и Эдвард первые несколько секунд идут молча, но затем девушка решает прервать это молчание:       — Кстати, а где ты пропадал все это время? Никто ничего не знал о тебе с тех пор как ты ушел из дома МакКлайфов.       — Да так… — задумчиво произносит Эдвард. — Первые три дня просто болтался по улицам, потому что особо не хотел сидеть дома. Не хотел ни с кем разговаривать…       — Получается, ты совсем не бывал дома?       — Нет, дома я бывал. Запирался в своей комнате и либо валялся на кровати, либо играл на гитаре… Короче просто помирал со скуки.       — А потом что?       — А потом я решил зайти к одному своему другу.       — Надо же… Ты не говорил, что у тебя есть друзья.       — Всего несколько человек. Зато хорошие и проверенные.       — И что, ты проводил время с ним?       — Да, после того дня я довольно часто проводил с ним время. Кроме тех дней, когда он работал… Этот парень здорово помогал мне испытать хотя бы временное облегчение.       — А давно ты с ним дружишь?       — Не очень. Познакомился с ним незадолго до того, как мы с тобой поругались. Тот парень просто подошел ко мне на улице и попросил помочь кое в чем. Ну и когда я сделал то, что от меня требовалось, мы разговорились, познакомились и решили поболтать за стаканчиком чего-то крепкого.       — Ясно… Значит, у вас нет общих знакомых?       — Нет, он не знаком ни с кем из моего круга. Да и я не особо рассказывал ему про себя… Только лишь недавно рассказал ему практически все о себе. Было как-то несправедливо, что он рассказывал о себе все, а я – ничего.       — А как человек он хороший?       — Конечно, хороший. Он на два года младше меня… Веселый парняга… Лично я никогда не видел его грустным… Да и ему нечего беспокоиться: работа есть, живет один в своей квартире, друзьями не обделен, развлекается с девушками, иногда сидит со своими крестниками…       — Крестниками?       — Да, близнецами. Дети его друга, как он говорит. Мой приятель всегда говорит о них с огромной любовью, считает очень близкими себе и с удовольствием проводит с ними время.       — Здорово, — слегка улыбается Наталия.       — Правда, он совсем непостоянен в отношениях. В этом плане он очень напоминает мне Бенджамина.       — Бенджамина? Друга Терренса?       — Да. Что Паркер меняет девушек, как перчатки, что мой друг никак не определится, кто ему нужен. Хотя оба кричат о том, что хотят жениться и иметь семью.       — Он не состоит в отношениях?       — Нет, для него девушки – это развлечение. Способ сбросить давление, так скажем… Подцепил какую-нибудь красивую, на все согласную девчонку в клубе или баре, пошел к ней домой или пригласил к себе, занялся сексом и дал ей отставку на следующий день.       — Бабник?       — Да, я бы так сказал. Прямо как Паркер, который относится к девушкам точно также.       — Ну не знаю… — задумчиво произносит Наталия. — А, по-моему, Бен готов встать на путь исправления.       — С чего бы вдруг?       — Терренс ведь говорил, что Паркеру понравилась его служанка Блер.       — Служанка? Блер? — Эдвард на несколько секунд призадумывается и кивает с легкой улыбкой на лице. — Ах да, я совсем забыл об этом… Был слишком занят дядей Майклом.       — И похоже, все намного серьезнее.       — Почему? — Эдвард удивленно смотрит на Наталию. — Разве она ему до сих пор нравится?       — Уверена, он начал испытывать к ней еще большую симпатию. Должна же быть причина тому, что Бен часто присылает Блер цветы, делает ей какие-нибудь небольшие подарки и приглашает ее на свидания.       — Ух ты…       — Держу пари, именно по этой причине Паркер и приходил сегодня в дом Терренса.       — Откуда ты знаешь? Ты что, была у него дома?       — Да, впервые за всю неделю вышла из дома. Немного поболтала с ними, а затем к нам подошла Виолетта и сказала, что Терренс ждет Бенджамин Паркер. И мы с Ракель остались одни…       — Вы разве не выходили к нему?       — Только успели поздороваться и узнать, как дела, а потом Бен ушел. Но Терренс рассказал нам обо всем, в чем этот парень признался ему. Паркер подтвердил, что начал испытывать симпатию к Блер.       — Надо же… Неужели там все так серьезно?       — По крайней мере, эта девушка точно влюблена в него.       — Это она тебе сказала?       — Нет, Блер сказала это Ракель, а Ракель рассказала мне. Только просила не говорить об этом Терренсу, потому что не хочет, чтобы он злился.       — Злиться?       — Он беспокоится, что Паркер может поиграть с этой девочкой и бросить ее. А ей будет очень тяжело пережить это, ибо она слишком чувствительная, никогда ни в кого не влюблялась и ни разу не встречалась с парнями.       — Как будто Терренс собирается прибить Паркера, если тот действительно поиграет с Блер.       — Зная, какой твой братец вспыльчивый, лучше лишний раз поберечь его нервишки. Хотя… В принципе он не выглядел обозленным, когда говорил мне и Ракель, что Бенджамин признался в любви к Блер.       — Кто знает, но я думаю, что ни Блер, ни Бену не стоило бояться говорить Терренсу правду. Рано или поздно он все равно обо всем узнал бы.       — Я тоже так думаю, но лучше не буду вмешиваться в их дела. Пусть сами разбираются, а я просто порадуюсь, если эти голубки сойдутся.       — Кстати, я вспомнил, как поспорил с Терренсом о том, что Бенджамин влюбится в ту девушку. Когда мы с тобой были у них на ужине.       — А-а-а… — Наталия с легкой улыбкой кивает. — Да-да, я помню! Точно! Совсем из головы вылетело!       — Я и сам не вспоминал об этом, пока мы не заговорили о симпатии Бена к Блер.       — Интересно, помнит ли Терренс об этом споре?       — Очень сомневаюсь!       — Но когда ты ему напомнишь об этом, то он быстро все вспомнит. — Наталия загадочно улыбается. — Тем более, что МакКлайф проиграл, поскольку был уверен, что ничего у этой парочки не получится.       — Точно… — широко улыбается Эдвард. — Я же выиграл у Терренса! Точно-точно!       — Представляю, как будет задето его самолюбие, когда он узнает об этом, — Наталия тихо усмехается. — МакКлайф ведь считает, что он просто не может потерпеть неудачу.       — Теперь, когда часть проблем уже разрешена, этот красавчик будет постоянно напоминать о том, какой он неотразимый и уникальный.       — Это точно! Когда он сидел со мной и Кэмерон за столиком, этот осел не упускал шанс похвалить себя, и дать нам шанс пошутить над ним.       — Мой братец неисправим… — скромно хихикает Эдвард.       — А уж когда суд над Майклом закончится, то он еще достанет нас. Ну а если еще и дела группы Терренса пойдут на лад, то его корона будет выше Шанхайской башни!       — О… А разве Питер все еще в больнице?       — Да, Терренс говорил, что его состояние ухудшилось, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — Какой-то врач допустил ошибку во время переливания крови, и у Роуза началось какое-то заражение или что-то вроде того.       — Ничего себе… — качает головой Эдвард. — Неужели его уже не спасти?       — Вроде бы врачи уже почти не надеются ни на что. Хотя они настраивали Терренса и Даниэля на подобное с самого начала. Мол, готовьтесь к худшему, надейтесь на лучшее.       — Ох, бедный парень… Если он так и не придет в себя, то парням придется распустить группу.       — Терренс и Даниэль пытаются делать все, чтобы не допустить этого. Хотя они откровенно говорят, что без Питера не станут выступать. Мол, если он погибнет или откажется возвращаться в группу, то они забудут о своей мечте.       — А что думает их менеджер?       — Поначалу бесился и оскорблял обоих. Но узнав всю правду, Джордж смягчился и сейчас поддерживает их как может. Старается контролировать работу, когда они приходят в студию… Поработать с песнями, поиграть на инструментах, позаниматься с преподавателем вокала…       — Вдвоем они вряд ли вытянут группу. Им нужен барабанщик. Если бы Даниэля или Терренса в группе не было, то их можно было бы заменить, потому что Питер умеет играть на ударных и на гитаре. Но ни один из них не умеет играть на барабанах…       — А искать кого-то на замену они не хотят.       — Да, я знаю…       — Ох, ладно… — тяжело вздыхает Наталия. — Что сейчас гадать… Может, Питер все-таки сможет выкарабкаться, расскажет всю правду о себе и вернется в группу. Раз он еще живой, значит, есть какая-то маленькая надежда.       — Ты права. Думаю, лучше и правда подождать. Прошло много времени с того момента, как Питер попал в больницу. И я считаю, что врачи должны что-то сказать в ближайшее время. Дать надежду или… Подготовить к худшему…       — Будем надеяться, милый…       Эдвард скромно улыбается и на ходу трется носом об щеку Наталии, заставив ее хихикнуть.       — А как обстоят дела в твоей семье? — интересуется Эдвард.       — В моей семье все хорошо, — с легкой улыбкой отвечает Наталия.       — Как поживают твои родители с бабушкой?       — Родители поживают хорошо. Они сейчас в Мехико, заботятся о бабушке.       — Представляю, как это тяжело – разрываться между работой и этой женщиной, ради которой им надо ехать в другую страну.       — Кстати, отец с матерью думают перевести бабушку в Нью-Йорк.       — Сюда?       — Да, только не к нам домой, а в другую квартиру. Она принадлежала родителям отца, и уже много лет пустует после их смерти. Так им будет намного легче заботиться о ней. И ехать совсем недалеко – минут пятнадцать от нашего дома.       — А она сможет перенести поездку? Разве ей стало настолько лучше, что ей можно совершать перелет?       — Да, улучшения есть, хотя о полном выздоровлении говорить пока рано. Но поскольку бабушка всегда была позитивной и не позволяла негативу влиять на нее, я думаю, она справится с этим недугом. Она всегда строго следует указанием врачей и спрашивает у них разрешение на любое действие.       — Здорово, — слегка улыбается Эдвард. — Я очень рад, что она идет на поправку.       — Хорошо, что родители могут позволить себе дорогостоящее лечение. Будь мы бедными, бабушка Адриана вряд ли бы долго протянула.       — Уверен, что с ней все будет хорошо. Раз улучшения есть, значит, шансы на выздоровление высоки.       — Поначалу было страшно, ибо я знала, что немногие могут успешно излечиться от рака. Но сейчас у меня появилась надежда, что она победит этот недуг и проживет как можно дольше.       — Говорят, что люди, которые ни о чем не переживают, и берегут нервы, живут намного дольше тех, кто постоянно находится в напряжении.       — Возможно. Но главное, что у бабушки есть мы с отцом и матерью. Она знает, что мы всегда поможем ей. Мама всегда была очень привязана к бабушке, да и папа прекрасно ладит с ней и обожает ее всем сердцем.       — Ох… — резко выдыхает Эдвард. — Я до сих удивляюсь, как твои родители успевают делать несколько дел одновременно… И на работу ходить, и за твоей бабушкой ухаживать, и еще что-то делать…       — Ах, Эдвард, если бы я знала в чем секрет их успеха, то с радостью поделилась бы им с тобой, — скромно улыбается Наталия.       — Они хоть успевают нормально отдохнуть при таком сумасшедшем графике?       — По крайней мере, родители не жалуются. Да и не выглядят так, будто эмоционально выгорели.       — Надеюсь, что так…       Эдвард и Наталия несколько секунд ничего не говорят и задумываются о чем-то своем. Но затем девушка с загадочной улыбкой пребывает эту паузу:       — Кстати, я тут подумала… У меня ведь дома сейчас никого нет… И мне как раз нечего делать… Так что… — Наталия проводит кончиками пальцев по груди Эдварда. — Я была бы не прочь провести время в хорошей компании…       — М-м-м, — загадочно улыбается Эдвард, слегка прикусив губу. — Это намек на то, что ты приглашаешь меня в свое жилище?       — Приглашаю. Мы можем выпить кофе и съесть что-нибудь… Проведем немного времени вместе…       — Звучит очень заманчиво…       — Ну… — Наталия закатывает глаза. — По крайней мере, я буду рада, если ты просто составишь мне компанию по пути домой. Одиночество – это, конечно, хорошо, и оно иногда нужно… Но порой так не хватает кого-нибудь. Не хватает мужского надежного плеча… Мужского тепла… Мужских крепких, но нежных рук…       — Так, ладно, я все понял! — скромно смеется Эдвард. — Намек понят, Наталия Рочестер! Я с большим удовольствием составлю компанию такой прекрасной девушке и зайду к ней домой.       — Вот и прекрасно! Значит, сегодня вечером мне точно не придется скучать.       — Не думай, что теперь ты просто так от меня отделаешься.       — Сомневаюсь, что я захочу этого. Особенно сейчас, когда хочу проводить с тобой буквально каждую секунду.       — Вот и чудненько!       Эдвард мило целует Наталию в висок и проходит с ней еще какое-то расстояние до того, как девушка медленно останавливается и поворачивается лицом к мужчине.       — Кстати, может быть, теперь ты ответишь на вопрос, на который не ответил ранее? — спокойно интересуется Наталия. — Не хочешь объяснить, почему ты заставил меня притворяться перед всеми, что у нас все хорошо?       — Неужели для тебя это все еще так важно? — интересуется Эдвард.       — Просто хочу понять тебя. Узнать, что скрывается под этим милым личиком…       — Ну… — Эдвард загадочно улыбается, на пару секунду закатив глаза. — Может быть, я знал, что Терренс и Ракель не останутся в стороне и захотят помочь нам, если поймут, что с нами что-то не так.       — Я серьезно, МакКлайф.       — И я серьезно! Просто подумал, что они проявят к этому интерес и захотят помочь нам.       — Да, а нормально сказать всю правду ты не мог? Надо было устраивать целый спектакль, чтобы привлечь их внимание?       — Думаешь, я смог бы рассказать все спокойно? Да я едва сдерживался после одного лишь упоминания твоего имени! Начав рассказывать кому-то о том, что между нами произошло, я точно начал бы поливать тебя грязью и настраивать всех против тебя. А если бы такое произошло в присутствии твоих родителей! Да они бы точно запретили тебе даже приближаться ко мне!       — Тебе придется постараться, чтобы вернуть их доверие. Они еще не знают всей правды. Но когда узнают, то могут сделать с тобой что угодно.       — Знаю… Но теперь я абсолютно спокоен и не вижу причин беситься и проявлять к тебе неуважение.       — Тем не менее твое объяснение насчет того концерта звучит не очень правдоподобно.       — Возможно. Но я почему-то был уверен, что это сработает.       — О да, конечно, был он уверен! — с легкой улыбкой кивает Наталия и кулаком ударяет Эдварда в предплечье. — Да в тот момент ты не мог думать ни о чем, кроме как о том, что я предала тебя.       — Когда тебя не было рядом, я успокаивался и мог мыслить более-менее трезво.       — Знаешь, МакКлайф, тебе нужно было видеть свое лицо в те моменты, когда ты ссорился со мной. Какое оно было красное от злости! А глаза могли запросто выскочить из орбит, ибо ты сильно таращил их.       — Видела бы ты себя, когда злишься, — со смешком скрещивает руки на груди Эдвард. — Ты была похожа на дымящуюся печку или кипящий чайник, доверху заполненный водой.       — Да, а ты – на психа, сбежавшего из психушки! Я думала, что ты захочешь придушить меня и потом ни за что не пожалел бы об этом. Ну а уж когда я дала тебе пощечину, то ты пришел в такое бешенство, что тебя было бы бесполезно связывать. Никакая смирительная рубашка не успокоила бы тебя.       — А что я должен был делать? Знаешь, как мне было обидно, когда ты ударила меня по лицу!       — А ты и не возражал! Сам сказал: «Давай, детка, врежь мне!» И ты получил то, на что напрашивался.       — И это было неожиданно. Я бы никогда не подумал, что ты могла поднять руку на парня.       — Да, не отрицаю, до того момента я никогда не давала парням пощечины. Однако ты так сильно вывел меня из себя, что я уже не могла сдерживать себя.       — О, продолжалась бы наша ссора еще некоторое время, я бы точно не вспомнил о том, что ты – девушка, и такое с тобой сделал бы, о чем мне даже страшно подумать.       — Взаимно, я сомневаюсь, что ты остался бы в живых, если бы все продолжалось еще очень долго. — Наталия пожимает плечами с легкой улыбкой на лице. — Так что мы в расчете, дорогой.       — И тебе очень крупно повезло. Потому что я едва был в ответе за свои действия.       — О да, я такая везучая, — тихонько хихикает Наталия и заправляет прядь волос за ухо. — Очень везучая…       — Ну знаешь, если тебе весело, то мне что-то не очень, — хмуро отвечает Эдвард, снова скрестив руки на груди. — Тогда я бы с радостью прибил тебя, а сейчас мечтаю сквозь землю провалиться.       — Лучше поблагодари своего брата за то, что он вправил тебе мозги, когда ты продолжал нападать на меня уже в его присутствии.       — Я и так благодарен ему. Безумно благодарен Терренсу за то, что он не позволил мне сделать с тобой что-то ужасное.       — Да уж… Не думаю, что я бы ушла из дома Терренса живой, потому что ты был готов растерзать меня. Чуть не придушил прямо на глазах своего братца и моей подруги.       — Знаю… И мне правда очень жаль… Что я был таким безмозглым и агрессивным подонком…       Эдвард с грустью во взгляде смотрит куда-то вниз, все еще держа руки скрещенными. Наталия пару секунд наблюдает за ним, а затем она мягко гладит его предплечья со словами:       — Ладно, милый, не думай об этом… И извини меня за пощечину… Глотку содрала, а эмоции надо было выплеснуть.       — Я все понимаю, — улыбается уголками рта Эдвард. — Сам едва не потерял голос из-за того, что вопил, как больной идиот.       — Терренс правильно сказал, что не стоит доверять слишком спокойному человеку, потому что в нем может скрываться такое… И ты это подтвердил…       — Ох… — Эдвард подходит чуть ближе к Наталии и гладит ее предплечья. — Знаешь, Наталия, если честно, я бы очень хотел забыть о том, что между нами произошло и больше никогда не вспоминать. Мне было бы намного легче, если бы никто не напоминал мне о том, от чего я хочу удавиться.       — Я бы тоже хотела забыть об этом. Но за один день у нас не получится это сделать. Нам понадобится время.       — Знаю. Но если я не забуду обо всем, то не смогу нормально жить. Буду всю жизнь ненавидеть себя. А если напоминать всем об этом, то никто ничего не забудет. Хотя я этого совсем не хочу.       — Я все понимаю, Эдвард. Но какое-то время отголоски прошлого еще будут преследовать нас. Отголоски нашего конфликта, который привел к расставанию. И обязательно найдутся люди, которые напомнят нам о том, что мы расставались и…       — Тс-с-с… — Эдвард мягко прикладывает два пальца к губам Наталии, пока та округляет глаза и уставляет их на него. — Ничего не говори…       — Э-э-э… — произносит Наталия, будучи немного растерянной.       — Не говори об этом… — Эдвард убирает пальцы с губ Наталии и прикладывает ладонь к ее щеке. — Мне бы хотелось сделать вид, что никакого расставания и не было. Что была лишь крупная ссора, во время которой я сказал, что бросаю тебя.       — Постой… — неуверенно произносит Наталия. — То есть, ты хочешь сделать вид, что мы по-прежнему встречались в момент нашей размолвки, а слова о расставании были всего лишь эмоциями?       — Это было бы очень неплохо. Давай и правда будем думать, что мы не расставались. Может, так и другие поверят, что я сказал это на эмоциях…       — Ты и правда так считаешь?       — Да. К тому же, я никогда не чувствовал себя так, будто расстался с тобой. Я протестовал, когда кто-то называл тебя моей бывшей девушкой. Никак не хотел принимать это… Думал, что ты все еще моя.       — Если честно, то и я тоже… — скромно признается Наталия. — Я отказывалась принимать наше расставание и думала, что это неправда. Что мы просто разругались…       — Так давай сделаем вид, что мы не расставались. Будем говорить, что между нами просто была ссора, во время которой мы и сказали, что собираемся закончить наши отношения.       — Э-э-э… — Наталия слегка прикусывает губу. — Я думаю… Это правильное решение… Давай и правда будем думать, что все это были лишь наши сильные эмоции.       — Значит, мы договорились?       — Договорились!       Эдвард скромно улыбается и своей теплой мягкой ладонью нежно гладит Наталию по щеке, пока та прикрывает глаза от удовольствия. А через какое-то время взгляд мужчины падает на кулон девушки, который та уже не прячет, берет в руку подвеску в виде буквы «N» и рассматривает ее, медленно проводя по ней пальцами свободной руки.       — Знаешь, хоть я и не верю в существования талисманов, в твоем случае стоит сделать исключение, — задумчиво говорит Эдвард. — Хотя бы потому, что тебе всегда становится лучше, если с тобой находится какая-то вещица, которая принадлежит тому, кто тебе дорог.       — Или просто какая-то вещь ассоциируется у тебя с определенным человеком, — пожимает плечами Наталия.       — Может быть… – Эдвард отрывает взгляд от кулона Наталии, медленно высвобождает ее из руки и смотрит на девушку. — Кстати, я тут вспомнил, что моя мама много лет хранит у себя гитару отца.       — Гитару твоего отца? — округляет глаза Наталия.       — Да, однажды она сама рассказала про нее, и я попросил показать ее. А немного поиграв на ней, я почувствовал связь со своим отцом. От того инструмента шла очень хорошая энергетика… Бывают же вещи, держа которые тебе становится хорошо.       — Ух ты… Не знала, что твой отец играет на гитаре.       — Я тоже был удивлен, когда узнал об этом. Никогда не думал, что отец мог любить это. Однако теперь я начинаю понимать, почему мне так нравится что-нибудь играть на гитаре и петь. Почему Терренс не может жить без музыки…       — Но ведь твоя мама тоже любит музыку и часто что-то напевает.       — Да, но она говорит, что это просто развлечение. Как для тех, кто что-то поет, пока делает какую-то работу.       — А как ты думаешь, насколько твой отец талантлив в музыке?       — Мама говорит о его талантах с огромным восхищением. Утверждает, что буквально заслушивалась его пением и игрой. А я никогда не заставал его за этим занятием.       — Ну раз ты и твой брат настолько талантливы в музыке, то и ваш отец тоже мог бы далеко пойти.       — О таланте Терренса невозможно не говорить. Он рожден быть музыкантом!       — А ты? Может, тебе тоже стоит пробиться в музыкальный мир? Ведь у тебя просто потрясающий голос! И ты изумительно играешь на гитаре! Такой талант не должен пропадать!       — Если бы мне выпала такая возможность, я бы ею воспользовался. Но у меня он вряд ли будет. Я не смогу добиться чего-то своими силами.       — Терренс же смог пробиться! А ты чем хуже его?       — Чтобы пробиться в шоу-бизнес, нужны хорошие связи. Поскольку у Терренса их полно, то он легко сможет добиться чего угодно. Я бы тоже мог, но не хочу. Никогда не хотел пользоваться нашим родством и просить его помочь мне пробиться в мир звезд.       — Не обязательно просить Терренса помочь тебе. Ты сам можешь начать с малого. Что если тебе начать снимать видео и размещать их в Интернете? Глядишь, кто-нибудь посмотрит их и захочет, к примеру, предложить тебе выступить на разогреве у какой-нибудь известной звезды.       — Спасибо за предложение, Наталия, но мои шансы стать известным практически нулевые, — скромно смеется Эдвард. — Мне повезло бы так же, как и моему брату только потому, что Терренс известный. У него полно поклонников, которые и сделали ему рекламу. А мне ее никто не сделает, потому что не являюсь звездой.       — Зато ты – брат Терренса МакКлайфа.       — Я не хочу этим пользоваться. Отрицать этого я не смогу и не хочу, но будет лучше, если мои успехи будут зависеть только от меня, а не моих родственников.       — Тем не менее подумай об этом. Ты не можешь скрывать свой невероятный талант. Да я уверена, что когда мир узнает о тебе и услышит твой голос, то у тебя появится куча поклонников.       — Сейчас я думаю об этом меньше всего. Сначала я хочу поскорее разрешить все проблемы, а уже потом начать думать, что делать дальше. Я не могу что-то планировать, когда у меня еще куча неразрешенных дел.       — Уверена, что все будет хорошо, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Наталия.       — Хотелось бы верить… — задумчиво отвечает Эдвард, поиграв с тонкой прядью волос Наталии, которую чуть позже заправляет за ухо. — Ну а если и не будет, то у меня будет кое-что, что доставляет мне огромную радость. По крайней мере, я надеюсь, что будет. Верно?       — Можешь в этом не сомневаться. Я буду стараться дать тебе намного больше, чем ты просишь. И быть намного лучше, чем я есть.       — Ты уже и так многое мне дала, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — А самое главное – ты уже сделала меня очень счастливым. Согласившись вернуться ко мне, ты совершила то, что буквально вернуло меня к жизни.       — В любом случае не стесняйся просить меня о чем угодно. Я сделаю все что смогу, чтобы дать тебе желаемое.       — Нисколько не сомневаюсь, красавица, — мягко, более низким голосом отвечает Эдвард и нежно гладит запястья Наталии, пока ее руки полностью опущены. — Мое солнце… Моя радость… Ни за что не перестану считать, что мне безумно повезло познакомиться с такой чудесной девушкой.       Наталия широко улыбается с чувством стеснения и гордости и несколько секунд смотрит на Эдварда. После чего она уверенно сокращает и без того маленькое расстояние между ней и мужчиной, закидывает руки ему на шею и вовлекает его в поцелуй, нежно коснувшись мягких мужских губ. Эдвард от неожиданности отскакивает назад, но быстро привыкает к быстрому темпу, уверенно и крепко обвив руками талию Наталии и мягко водя руками по ее спине. Влюбленные больше не сдерживают свои эмоции, без страха тянутся друг к другу и всей душой наслаждаются происходящим. Им немного трудно стоять на подкашивающихся ногах, четкий звук сердцебиения эхом отдается в каждой части тела, а они сами порой забывают дышать и сосредотачиваются друг на друге.       В какой-то момент Эдвард мягко откидывает Наталию назад и, крепко придерживая за поясницу обеими руками, продолжает целовать ее нежные розовые губы. Сама же блондинка держит руки обвитыми вокруг его шеи и запускает пальцы в его волосы на макушке. А вернув ее в вертикальное положение, МакКлайф-младший одной рукой начинает скользить по ее спине, а второй придерживает ее за заднюю часть шеи. Пока его возлюбленная сначала просто держит руки на его плечах, но позже прикладывает их к его груди, которую она нежно растирает, под влиянием чувств не сдержав тихий чувственный стон.       Хоть здесь нет людей, которые послали бы косые взгляды в их сторону и осудили столь открытое публичное проявление чувств, влюбленные все же не заходят слишком далеко. В какой-то момент Наталия и Эдвард неохотно разрывают свой поцелуй, хотя все еще продолжают держать друг друга в своих объятиях. Они соприкасаются лбами, прикрывают глаза и широко улыбаются, чувствуя горячее частое дыхание друг друга. Проходит еще несколько секунд до того, как они окончательно отстраняются и смотрят друг другу в глаза. Эдвард, взяв Наталию за руки, мягко целует ее в лоб и приоткрытым ртом ласкает каждую часть ее лица. А вскоре он медленно приближает свое лицо к ее уху и едва касается его губами, заставив девушку задрожать и медленно выдохнуть с прикрытыми глазами. А ее сердце на мгновение останавливается, когда она слышит его низкий, чарующий голос:       — Ты принадлежишь мне и больше никому… — Эдвард проводит губами по уху Наталии и нежно целует место за ним, широко улыбнувшись, когда она издает тихий стон. — Ты моя…       — Целиком и полностью… — с прикрытыми глазами слегка хриплым, тихим голосом отвечает Наталия. — Полностью, любимый…       Эдвард и Наталия еще пару секунд смотря друг другу в глаза с широкой улыбкой на лице. А вновь воссоединившиеся влюбленные крепко берутся за руки и медленным шагом начинают идти по прямой, время от времени посылая друг другу влюбленные взгляды, полные восхищения. По дороге они встречают людей разных возрастов, либо спешащие куда-то по своим делам, либо спокойно прогуливающие и наслаждающиеся хоть и пасмурной, но теплой погодой. Кто-то ходит с маленькими и большими собаками. Кто-то сидит на скамейках с сигаретой или газетах в руках. Ну а кто-то катается на роликах, велосипеде или самокате. Чем дальше идут влюбленные, тем больше народу они видят вокруг себя. А вскоре они добираются до большой площади, по которой не проедет ни одна машина, поскольку они проезд перекрыт специальными знаками и заборами.       Некоторое время Наталия и Эдвард просто ходят по площади, с интересом наблюдая за людьми и что-то обсуждая между собой. А затем они слышат звуки какой-то музыки, которая играет где-то недалеко от них. Осмотревшись вокруг, влюбленные замечают небольшую толпу людей, которые окружили кого-то, кого от сюда совсем не видно. Они переглядываются между собой, подходят ближе и видят, никому не известных уличных музыкантов, которые определенно смогли завоевать сердца людей. В их группе играют четверо мужчин среднего возраста, одетые в старую, немного поношенную темную одежду. Один из них в меру упитанный с длинной бородой и пучком на голове. Он играет на акустической гитаре. Другой из них носит на голове черную кепку и палочками уверенно отбивает ритм на небольшой ударной установке, состоящей из пары барабанов и тарелок. Третий стоит у микрофонной стойки с микрофоном в руках и что-то напевает красивым, звонким голосом, время от времени перемещаясь из одной стороны в другую. Ну а четвертый с бородой на лице и старомодной шляпой на голове играет на еще одной гитаре, порой окидывая взглядом всех, кто окружил его и его друзей. А рядом с музыкантами стоит пятилитровая канистра, на четверть заполненная монетками и купюрами небольшого номинала.       Как истинный любитель музыки, Эдвард просто не может подойти еще ближе, чтобы послушать песню, которая приходиться ему по душе. Наталия следует за ним, но также оценивает выступление музыкальной группы. Многие люди покачиваются в ритм, хлопают в ладони и даже пытаются подпеть талантливому исполнителю. Никто не обращает внимание на влюбленных, подошедшие поближе и начавшие с удовольствием слушать песню и похлопывать в ладони вместе со всеми. А иногда они просто стоят в обнимку и обмениваются нежными взглядом и улыбкой. С каждой новой секундой подходит все больше людей, а многие снимают это выступление на камеры своих мобильных телефонов. Ни один из участников уличной группы не чувствует себя неуверенно. Никто не испытывает страх перед публикой, которая очень тепло принимает их. А когда вокалист исполняет последние строчки, а его напарники отыгрывают последние аккорды, они получают громкие аплодисменты и много одобрительных возгласов и свистов от людей. В том числе и от Наталии с Эдвардом.       — Они здорово играют, — отмечает Наталия.       — Согласен, очень талантливые люди, — соглашается Эдвард.       Эдвард и Наталия подходят к канистре со многими людьми и оставляют в ней несколько долларов, которые находят в своих карманах.       — Спасибо! — громко говорит в микрофон вокалист. — Спасибо! Спасибо! Мы очень рады, что вам понравилось наше выступление!       Несколько секунд люди продолжают класть деньги в канистру, а затем упитанный гитарист с бородой проверяет, сколько в ней находится, и приятно удивляется.       — Спасибо! — забирает микрофон у вокалиста гитарист. — Спасибо всем за то, что решили дать нам немного денег!       — Если хотите – мы с радостью исполним для вас еще одну песню, — уверенно добавляет вокалист. — Хотите?       Люди в толпе начинают издавать радостные возгласы, давая понять, что они хотят услышать еще одну песню этих талантливых мужчин.       — С удовольствием! — восклицает вокалист. — Все для вас, для наших слушателей!       — Только мы просим вас дать нам пару минут на то, чтобы немножко передохнуть, — скромно говорит гитарист. — Мы играли без остановки почти два часа и немного устали. Так что, пожалуйста, позвольте нам перевести дыхание, а затем мы поразим вас еще одной песней.       Народ снова что-то громко вскрикивает, а мужчины из уличной группы откладывают свои инструменты в сторону и начинают жадно пить воду из бутылочек, которые находятся в небольшой коробочке, стоящей на широкой плитке, параллельно о чем-то беседуя. Кто-то решает подождать еще одного выступления. Кто-то уходит по своим делам, оставаясь под приятным впечатлением. А Эдвард и Наталия уходить не собираются и решают остаться.       — Вокалист ведет себя так, будто выступает на сцене, — задумчиво отмечает Наталия.       — Наверное, — пожимает плечами Эдвард. — Когда я играю и пою, то тоже представляю себя играющим на большой сцене перед кучей слушателей.       — Надеюсь, что когда-нибудь ты осуществишь свои фантазии и будешь выступать на сцене на самом деле.       — Посмотрим, любимая, посмотрим.       Пока Наталия и Эдвард продолжают о чем-то разговаривать, один из музыкантов – гитарист со старомодной шляпой и бородой – берет свою гитару в руки, что-то проверяет на ней и бросает взгляд в сторону. Он видит МакКлайфа-младшего и начинает получше приглядываться к молодому парню, пока тот мило обнимает свою возлюбленную обеими руками. Гитаристу вдруг начинает казаться, что этот высокий брюнет с черными, слегка взъерошенными волосами выглядит очень знакомым. В какой-то момент он что-то говорит своим приятелям по группе и направляется к влюбленным, которые не замечают никого и ничего вокруг. Но те вынуждены обратить на гитариста внимание, когда тот тихонько кашляет.       — Влюбленные? — дружелюбно интересуется гитарист.       — Да, мы пара, — пожимает плечами Эдвард.       — Я так и понял. Заметил вас в толпе, когда вы только подошли сюда.       — Ваша группа здорово играет, — с легкой улыбкой отмечает Наталия. — Это было великолепно.       — Спасибо, рад, что вам понравилось. И спасибо за те деньги, которые вы оба оставили для нас. Для нас сейчас это основной источник дохода.       — Вы разве не работайте?       — Не задерживаемся на одном месте слишком долго. Поработаем немного и уходим… Сами или по чьему-то приказу. А пока нет работы, мы зарабатываем игрой на улице. Сегодня вот, кстати, нам улыбнулась удача, ибо мы очень много заработали.       — Я вижу. Вы заслужили такой успех.       — Благодарю, мисс. Вы очень любезны.       Пока Наталия разговаривает с гитаристом, Эдварду начинает казаться, что он уже где-то видел этого человека, и он, слегка хмурясь, получше присматривается к нему.       — Простите, сэр, но ваше лицо кажется мне знакомым, — задумчиво произносит Эдвард. — Мы с вами нигде не могли встречаться?       — Знайте, ваше тоже мне знакомо… — слегка хмурится гитарист, внимательно рассматривая Эдварда. — Очень даже…       — Погодите, а мы не могли встретиться недавно? Мне кажется, я уже встречал человека с такой же шляпой, как у вас.       — А, точно! — произносит гитарист, поглаживая подбородок. — Тебя ведь зовут Эдвард?       — Э-э-э, да, я – Эдвард…       — Я – Винсент. Человек, который играл в подземном переходе и потом дал тебе поиграть на своей гитаре.       — Винсент? — Эдвард на несколько секунд призадумывается, уверенно кивает и щелкает пальцами. — Точно! Винсент! Я помню вас! Вот почему вы казались мне таким знакомым! Это вас я встретил в том переходе.       — Да-да, я тоже помню тебя, — слегка улыбается Винсент. — Рад встрече.       — Взаимно. Кстати, не знал, что у вас есть своя группа.       — Это мои хорошие друзья. Они тоже увлекаются музыкой, но не могут показать свои таланты всему миру. Да и, как я уже сказал, нам надо на что-то питаться. Вот и играем целыми днями в разных местах города. Конечно, иногда берем перерыв на день или два, если совсем уж устанем или хотим поиграть по отдельности, но в целом мы куролесим по городу почти каждый день.       — Здорово.       — Кстати, я смотрю, ты уже в хорошем настроении. А то неделю назад ты выглядел разбитым. Как будто собрался вешаться.       — Да, многое изменилось…       — Я уже понял. — Винсент бросает загадочный взгляд на Наталию, которая несколько удивленно слушает его и Эдварда. — Прости, а эта девушка случайно не та самая, про которую ты говорил? Или ты уже нашел себе другую?       — Нет-нет, это она самая, — с легкой улыбкой качает головой Эдвард, приобняв Наталию за плечи. — Та девушка, которую я не хотел бросать.       — Понятно… — задумчиво произносит Винсент и переводит взгляд на Наталию. — Да, девочка, ну и заставила же ты этого парня переживать! Он так сильно любит тебя, что страшно переживал из-за вашего расставания.       — Знаю, но я готова исправиться, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — Готова сделать все, чтобы этот человек был счастлив.       — Уж постарайся. Хотя помните, что вам обоим нужно некоторое время для того, чтобы окончательно все наладить. Я не знаю, что между вами произошло, но чувствую, что что-то серьезное. Поэтому вам придется немного поработать над своими отношениями.       — Мы все понимаем и знаем, что это будет долгий и непростой путь. Который мы хотим пройти вместе.       — Бог вам в помощь, — дружелюбно отвечает Винсент. — Приятно видеть Эдварда более счастливым.       — Гораздо счастливее, чем когда-либо, — с легкой улыбкой уверенно говорит Эдвард.       — Вижу, ты все-таки прислушался к моим советам о том, как получить желаемое.       — И я искренне благодарен вам за это. Спасибо огромное, Винсент. За то, что позволили мне выговориться и дали очень хорошие советы.       — Как я уже говорить, мне нравится разговаривать с людьми и помогать им. И еще приятнее получать от них благодарность. Знаешь, как это здорово, когда кто-то благодарен тебе за что-либо!       — Я понимаю. Спасибо вам еще раз.       Винсент кивает с легкой улыбкой, а через пару секунд его громко зовет гитарист уличной группы, который оборачивается к нему вместе со своими коллегами:       — Эй, Винсент, иди сюда! Сыграем что-нибудь для народа!       — Секунду, ребята! — громко восклицает Винсент, слегка хмурится, поглаживая подбородок, и затем переводит взгляд на Эдварда. — Кстати, Эдвард, я до сих пор помню, как великолепно ты спел и сыграл на гитаре.       — Ух ты, а вы разве слышали его? — удивляется Наталия.       — О, конечно! Когда я предложил ему поиграть на своей гитаре, то не думал, что Эдвард окажется настолько талантливым. Вокруг него тогда собралось много людей, которые потом еще долго аплодировали ему. И я также был глубоко поражен его талантом. До чего же здорово он пел и играл на гитаре! Намного лучше меня!       — Эдвард и правда безумно талантлив в музыке. Они с братом были рождены стать музыкантами.       — Я говорил Эдварду, что он просто обязан показать всем свой талант. Жаль, что этот парень не уверен в себе и не хочет, чтобы весь мир узнал о нем и услышал его великолепный голос.       — Я уже говорил вам, что мне никогда не стать известным, — немного неуверенно отвечает Эдвард.       — Ну знаешь, дорогой мой, может, многие звезды тоже не думали, что станут известными, но все-таки стали, когда показали все, на что они способны.       — Тем не менее мне не может так сильно повезти.       — Слушай, парень, а может, повторишь свой прошлый триумф и споешь с моей группой?       — Э-э-э… — широко распахивает глаза Эдвард. — Что, простите? Спеть с вашей группой?       — Мы с ребятами сыграем на инструментах, а ты будешь петь. Почему бы и нет? Уверен, людям понравится твое выступление намного больше нашего!       — И правда, Эдвард, спой что-нибудь, — с легкой улыбкой просит Наталия. — Лично я большим удовольствием послушаю тебя.       — Да нет, я не хочу, — отнекивается Эдвард, резко махнув рукой. — Лучше постою здесь и послушаю.       — В чем дело? — удивляется Винсент. — Неужели ты боишься?       — Нет, я…       — Давай, Эдвард, не надо стесняться. Я уверяю тебя, людям понравится твое пение. И заодно я даю тебе возможность подзаработать немного денег. Ты сможешь забрать все, что люди оставят за время твоего выступления. А зная то, насколько ты талантлив, я уверен, что к концу выступления у тебя будет очень много денег.       — Нет, спасибо, Винсент. Ваше предложение звучит заманчиво, но я не хочу петь на глазах у публики. И не планирую заработать деньги таким способом.       — Перестань, дорогой, чего тебе бояться, — мягко говорит Наталия. — Как ты вообще можешь скрывать свой талант и стесняться проявлять его! Бери пример со своего брата! Он вообще ничего и никого не боится и по полной пользуется своим талантом. Ты ничуть не хуже него!       — Послушай, Эдвард, давай я сейчас поговорю с мужиками, мы вместе выберем песню и потом сыграем ее, — уверенно говорит Винсент. — Не бойся, никто не будет против. Мы часто предлагаем людям спеть или сыграть что-нибудь. Вот сегодня ты выступишь вместе с нами.       — Не надо, Винсент, спасибо, — мотает головой Эдвард. — Я не смогу…       — Ты сможешь. Просто перестань быть таким стеснительным и покажи всем, насколько ты талантлив.       — Извините, но нет…       — Пожалуйста, Эдвард… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, взяв Эдварда под руку. — Сделай это хотя бы ради меня. Я хочу послушать тебя. Пожалуйста, спой… Я верю, что у тебя все получится.       — Пошли, Эдвард, пошли, — мягко говорит Винсент, делая подзывающий жест. — Я представлю тебя своим друзьям.       — Но, Винсент… — неуверенно, слегка испуганно произносит Эдвард.       — Иди, Эдвард, иди, — мягко говорит Наталия. — Я буду здесь.       Несмотря на жуткое стеснение и страх выступать перед публикой, Эдвард решает пойти на это только лишь ради Наталии, которая так просит его спеть что-нибудь. Мужчина обреченно вздыхает, получает от девушки милый поцелуй в щеку и следует за Винсентом, который берет его под руку. Гитарист проходит мимо людей, бросающие свои заинтересованные взгляды на него и молодого парня с черными волосами. Которые подходят к барабанщику, вокалисту и еще одному гитаристу, что-то обсуждающие между собой с бутылочками воды в руках.       — Винсент, ну наконец-то! — бодро восклицает барабанщик. — Чего так долго? Народ песню ждет!       — Мы обязательно сыграем, ребята, — уверенно отвечает Винсент. — Но надеюсь, что никто не будет возражать, если с нами споет вот этот талантливый молодой человек.       — Ах да, мы же еще ни разу не приглашали людей сыграть с нами, — вспоминает вокалист. — Так что мне кажется, что это отличная идея.       — Уверяю вас, когда вы услышите, как он поет, то ваши челюсти будут валяться на земле. Этот парень изумительно поет и шикарно играет на гитаре.       — О, так это тот самый парнишка, про которого ты рассказывал с таким восхищением? — интересуется второй гитарист.       — Да! — Винсент приобнимает Эдварда за плечи. — Знакомьтесь, ребята, это Эдвард. Один из самых талантливых людей, которых я знаю.       — Ну здорово, парняга! — дружелюбно отвечает вокалист.       — Эдвард, позволь мне представить моих друзей. — Винсент указывает рукой на вокалиста, гитариста и барабанщика по очереди. — Это Трейси, наш вокалист. Это Лоуренс, наш гитарист. А это Хэйден, наш барабанщик.       — Рад познакомиться, — с легкой улыбкой склоняет голову Эдвард.       — Значит, ты можешь нас удивить? — интересуется Хэйден, скрестив руки на груди.       — Сразить наповал? — интересуется Лоуренс.       — Именно! — восклицает Винсент. — Так что давайте дадим Эдварду шанс и сыграем ту песню, которую он для нас выберет.       — Мне кажется, можно попробовать, — пожимает плечами Трейси и переводит взгляд на Эдварда, расставив руки в бока. — Так что будем играть, Эдвард? Какие у тебя предложения?       — Э-э-э… — запинается Эдвард, пока его глаза хаотично бегают из стороны в сторону. — Я… Э-э-э… Есть у меня… Несколько идей…       Около минуты Эдвард, Винсент, Трейси, Лоуренс и Хэйден решают, какую песню, они сыграют. Все это время люди с интересом наблюдают за ними, а кто-то проходит мимо и решает остановиться. Наталия стоит неподалеку и ждет, когда ее возлюбленный наконец-то поразит всех своим необыкновенным талантом, не обращая на тех, кто проходит мимо нее. А когда группа определяется с песней, они желают друг другу удачи и подходят к своим инструментам. МакКлайф-младший берет один из двух микрофонов, который ему протягивает Трейси. Он по-прежнему жутко стесняется выступать и не уверен в правильности своего решения. Но мужчина не хочет дать Наталии повод усомниться в его решительности. Ради нее Эдвард и готов переступить через себя и побороть страх перед выступлением на публику.       — Эй, народ, мы вернулись! — бодро говорит в микрофон Трейси, приподняв свободную руку вверх.       Люди тут же начинают громко аплодировать и издавать радостные возгласы, подходя поближе к уличным музыкантам и Эдварду, испуганно поглядывающий на всех. Но как только он смотрит на стоящую в толпе Наталию, то на его лицо проскакивает легкая улыбка.       — Если кто не знает, мы с ребятами часто предлагаем людям спеть с нами или что-нибудь сыграть, — продолжает говорить Трейси и подходит поближе к Эдварду. — И сейчас с нами споет вот этот молодой парень, который должен покорить вас своим талантом.       — Будьте уверены, я сам лично слышал этого парня и знаю, насколько он талантлив, — уверенно заявляет Винсент, подойдя к Эдварду и поднеся микрофон его в руках к себе. — И мы нисколько не сомневаемся, что вам точно понравится выступление этого дарования.       — Ну что, друзья, вы готовы послушать нас? — громко и бодро интересуется Трейси.       Со всех сторон начинает раздаваться громкое «да».       — Тогда поехали! — восклицает Трейси. — Раз! Два! Три! ЧЕТЫРЕ!       Музыканты начинают исполнять инструментальное вступление, пока некоторые люди громко аплодируют, чтобы поддержать их. Эдвард слегка покачивается в ритм, крепко сжимает в руке микрофон, наблюдает за присутствующими и не забывает про Наталию, которая со скромной улыбкой смотрит на него, уже предвкушая момент, когда она впервые за долгое время услышит чарующий голос по-настоящему талантливого человека. И вскоре он начинает петь в микрофон низким, но пронзительным голосом. Несмотря на то, что он жутко стесняется и боится, это не мешает ему слышать музыку и попадать в ритм. Люди оценивают эту песню и приятны удивлены изумительным, мягким, бархатистым голосом Эдварда, который начинает представлять себя выступающим на огромной сцене перед радостно вопящей публикой. Это помогает ему становиться более уверенным в себе и забывать о своей скромности.       С каждой новой секундой мужчине приходиться брать более высокие ноты и контролировать свое дыхание во время исполнения припева. Однако МакКлайф-младший прекрасно с этим справляется и пока что не заставил никого разочароваться в нем. Ни Винсента, ни Трейси с Хэйденом и Лоуренсом, которые высоко оценивают талант этого человека. Ни людей, которые с большим удовольствием слушают это выступление. Ни Наталию, раскачивающуюся в ритм с милой улыбкой на лице и иногда прикрывая глаза от удовольствия. Ко второму куплету Эдвард становится уже намного увереннее в себе и держит голову высоко, а спину – прямо. Это положительно влияет на его голос, который становится более звонким и мощнее, а он сам окончательно растворился в музыке и слышит только лишь ее. На его лице появляется широкая улыбка, а тело становится более расслабленным. Мужчине приходиться брать более высокие ноты и тянуть их как минимум пару секунд, но он отлично с этим справляется.       Люди покачиваются в ритм, хлопают в ладони и начинают доставать свои мобильные телефоны, чтобы сделать пару фотографий или записать видео. На некоторых моментах Трейси подпевает ему в качестве бэк-вокалиста и не забывает заводить толпу и побуждать их хлопать и пританцовывать, словно молодой мальчик носясь из одной стороны в другую. Наталия становится одной из немногих, кто решает насладиться пением, а не записывать его на камеру, и не перестает скромно улыбаться Эдварду, чтобы подбодрить его, а тот отвечает ей нежной улыбкой и иногда поет, глядя на свою возлюбленную. Во время исполнения второго припева, бриджа и концовки песни мужчина начинает ходить то в одну, то в другую сторону, окончательно отбросив свои страхи в сторону и начав получать огромное удовольствие от того, что столько людей обращает на него внимание и высоко оценивает невероятно сильный, чарующий и мелодичный голос молодого парня.       Иногда он с легкой улыбкой переглядывается с Винсентом, который взглядом дает ему понять, что все просто замечательно, а также с Трейси, Лоуренсом и Хэйденом, начавшие пританцовывать и раскачиваться в ритм. К концу песни МакКлайф-младший умудряется собрать вокруг себя огромную толпу, многие люди из которой начинают раскачиваться с высоко поднятыми руками или даже подпевают ему, если знают слова. Подкупает и то, что Эдвард исполняет песню с душой и проявляет разные эмоции в зависимости от текста. А исполнив последние слова в песне, мужчина вместе со всеми начинает хлопать с высоко поднятыми руками, пока Винсент, Лоуренс и Хэйден исполняют инструментальное соло. Трейси все также разогревает толпу и выкрикивает какие-то подбадривающие фразы.       Когда инструментальное соло заканчивается, МакКлайф-младший исполняет несколько строчек припева а капелла и демонстрирует широту своего диапазона, взяв настолько высокие ноты, насколько он может. После чего тут же раздаются бурные аплодисменты, радостные возгласы и свисты. Кто-то даже выкрикивает слова похвалы для Эдварда, который широко улыбается с высоко поднятой головой, чувствуя, как его переполняет гордость. Музыканты также не остаются равнодушными и выражают свое восхищение бурными аплодисментами и легкими хлопками по спине.       — Чувак, ну ты даешь! — бодро восклицает Трейси. — Это было просто бомбически!       — Я в ауте! — широко улыбается Хэйден. — Просто изумительно!       — Я еще никогда не слышал таких шикарных голосов! — возбужденно признается Лоуренс. — Это незабываемо!       — Ну а я что говорил! — с широкой улыбкой восклицает Винсент, приобняв Эдварда за плечи. — Эдвард невероятно талантлив! Этот парень пойдет далеко, если того захочет!       — Эй, народ, что вы думайте об этом парнишке? — обращается к народу Трейси. — Не считайте ли вы, что Эдвард может стать новой звездой, которую любили бы во всем мире?       Народ мгновенно начинает издавать громкие возгласы и бурно аплодировать. Кто-то даже пытается что-то сказать, хотя из-за слишком сильного шума никто не понимает, что именно.       — Поддержите этого парня! — забрав у Эдварда микрофон, призывает Винсент. — Он того заслуживает! Ну же, народ, громче! Покажите, что этот парень намного талантливее, чем ему кажется.       Люди все продолжают бурно аплодировать и выкрикивать ободряющие слова в адрес Эдварда, который несколько смущается от столь повышенного внимания. Он всю жизнь мечтал о том, чтобы его начали замечать, и вот сейчас его желание стало реальностью. Но слышать так много похвалы и комплиментов ему немного непривычно. Тем не менее МакКлайф-младший мечтает о том, чтобы этот момент продлился как можно дольше. А когда народ немного успокаивается, то все подходят к канистре и оставляют в ней хотя бы по несколько долларов монетами или купюрами.       А пока Винсент, Хэйден, Лоуренс и Трейси удивляются тому, сколько денег им оставили, Эдвард бросает им легкую улыбку и скромно отходит в сторону, иногда оборачиваясь назад и чувствуя что-то приятное и теплое на душе, пока канистра наполняется деньгами. Он не замечает, как в какой-то момент к нему подлетает радостная Наталия и заключает в крепкие трогательные объятия.       — Это было невероятно! — с широкой улыбкой восклицает Наталия. — У меня нет слов! Ты был великолепен!       — Тебе и правда понравилось? — скромно интересуется Эдвард.       — Ты еще смеешь сомневаться? — Наталия отстраняется от Эдварда и мягко берет его лицо в руки. — Эдвард, ты что! Как ты можешь оставаться таким скромным и неуверенным в себе, когда люди настолько поражены твоим талантом!       — Просто… Просто все это как-то… Непривычно…       — Значит, пора привыкать к другому! Пора прекращать сомневаться в своем таланте и бояться показывать его! У тебя есть голос! Ты можешь этим пользоваться! Можно зарабатывать на этим деньги! Ты можешь стать очень известным, если нужные люди узнают о твоем таланте!       — Не знаю, Наталия… — Эдвард на секунду опускает взгляд на свои руки. — Я не слишком уверен в этом…       — Господи, да перестань! Если бы ты был бездарным, то вокруг тебя не собралось бы столько людей. Ты бы услышал не комплименты, а унижения. Никто и цента не положил бы в ту канистру. Которая скоро заполнится буквально до краев.       — Э-э-э… Я…       Эдвард не успевает ничего сказать, потому что он слышит, как Трейси во весь голос говорит в микрофон:       — Эй, кто хочет, чтобы мы сыграли еще раз? Поднимите руки вверх и кричите об этом!       Все тут же поднимают руки вверх и начинают издавать громкие возгласы и хлопать в ладони.       — Видишь, народ просит тебя спеть еще раз! — с легкой улыбкой восклицает Наталия. — А ты все стесняешься!       — Да ладно, он не сказал, чтобы я присоединился к ним, — нервно смеется Эдвард. — Этот м-мужик имеет в виду свою группу и…       — Говорите громче! — восклицает Трейси. — Кто хочет услышать этого молодого парня еще раз? Кто соскучился по настоящим талантам, которые не должны быть скрыты ото всех!       Люди снова громко выражают свое желание послушать Эдварда еще раз. Из-за чего он слегка бледнеет и замирает с испугом в широко распахнутых глазах.       — Что? — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Нет! Нет, я не пойду! Я больше не хочу! Мне страшно!       — Перестань, милый, тебе нечего бояться, — скромно улыбается Наталия. — Я не понимаю, почему ты так не уверен в себе и боишься выступать перед публикой, которая так полюбила тебя.       — Нет, Наталия, я больше не пойду… Давай мы…       — Иди сюда, Эдвард! — подзывает к себе Винсент. — Давай порадуем людей и исполним еще одну песню!       — Иди, любимый, ничего не бойся, — мягко подбадривает Наталия, погладив Эдварда по щеке. — Ты сможешь. Я верю в тебя.       — Черт, вот что я вляпался… — Эдвард снова нервно смеется, начав слегка дрожать и одергивать рукава куртки. — Если бы я знал, что так здорово влипну, то…       Наталия заставляет Эдварда замолчать, взяв его лицо в руки и на глазах у многих людей нежно поцеловав в губы. Возбужденная толпа начинает радостно хлопать и издавать громкие возгласы. Мужчины немного теряется, но под влиянием эмоций быстро расслабляется и буквально перестает слышать людей и чувствовать их взгляды на себе. А через несколько секунд девушка разрывает поцелуй, обеими руками нежно гладит лицо возлюбленного и немного поправляет его волосы, пока тот неотрывно смотрит ей в глаза.       — Иди, радость моя, — мягко говорит Наталия. — У тебя все получится.       Несколько секунд поколебавшись, Эдвард снова решает преодолеть себя ради Наталии и порадовать народ еще одной песней. Он медленно разворачивается, проходит через большую толпу и подходит к Винсенту, Трейси, Хэйдену и Лоуренсу. Последний легонько хлопает его по плечу и первым предлагает свою идею для песни. Особо нетерпеливые люди хлопают в ладони и призывают их поскорее порадовать всех. Но когда музыканты определяются с песней, то все расходятся по своим местам. На этот раз, Эдвард кажется уже не таким зажатым как раньше и глазеет на всех без ужаса. А чтобы выдержать все это, он время от времени смотрит на Наталию, которая проходит через толпу и становится поближе к уличным музыкантам, дабы получше видеть и слышать своего возлюбленного, которого она подбадривает добрым взглядом и нежной улыбкой.       После отчета музыканты исполняют небольшое инструментальное вступление. А затем Эдвард начинает петь в микрофон, выглядя уже намного увереннее и не мечтая убежать отсюда со всех ног. Люди сразу же начинают пританцовывать, хлопать в ладони, размахивать высоко поднятыми руками и подпевать, если они знают слова, всей душой наслаждаясь изумительно чарующим голосом молодого парня, выступление которого многие снимают на свои мобильные телефоны. В этот раз музыканты выбрали более энергичную песню, под которую ноги поневоле пускаются в пляс. Даже жутко уставшие люди, собиравшиеся пойти домой после тяжелого рабочего дня, позволяют себе немного оттянуться и расслабиться. Эдвард покоряет всех своим сильным бархатным голосом, широким диапазоном, отличным умением танцевать и заводить толпу, а также внутренним очарованием, привлекательной внешностью, сногсшибательной улыбкой и энергией, которой он делится с народом, заставляя их забыть о проблемах, немного развлечься и понять, что жизнь состоит не только из плохих моментов, но также и из хороших.