Секреты, скрытые в шрамах

      Время близится к вечеру. Ракель и Терренс находятся в гостях у Фредерика. Он вместе с нежданными, но желанными гостями сейчас сидит в гостиной, пьет кофе и обсуждает репортаж про Майкла, который также успел увидеть уже очень много раз.       — Хорошо, что Майкла посадили за решетку, — говорит Фредерик, держа в руках чашку кофе и сидя напротив Терренса и Ракель. — Он давно должен был получить самое строгое наказание.       — Уверена, что все так и будет, — уверенно отвечает Ракель, сложив руки перед собой. — Есть много доказательств вины этого человека. И нам также нашли хорошего адвоката, который сможет склонить суд на нашу сторону.       — Здорово, если так.       — Конечно, хотелось бы, чтобы кто-то представлял наши интересы в суде. Но к сожалению, так получилось, что нам придется давать показания лично.       — И я обещаю, что сделаю все, чтобы приехать и поддержать вас. Просто скажите мне дату первого заседания, и я отложу все свои дела, если в тот день буду работать или куда-то захочу поехать.       — К сожалению, мы пока и сами не знаем дату первого заседания, — с грустью во взгляде пожимает плечами Терренс. — Пока что мы знаем, что скоро у нас должна быть встреча с адвокатом.       — В любом случае я обязательно поддержу вас, — уверенно отвечает Фредерик. — Я ведь понимаю, что вам всем будет очень тяжело. Ну а чем больше людей будет поддерживать вас, тем легче вы переживете этот долгий процесс.       — Спасибо большое, дедушка, — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Но даже если ты и не придешь, то ничего страшного. Мы ведь знаем, что мысленно ты поддержишь нас.       — Разумеется, радость моя. Но раз я обещал, что приду, – значит, так и будет.       — Должна признаться, нам повезло, что так много людей решило поддерживать нас в такой тяжелый момент. Нам определенно понадобятся те, кто смог бы помочь нам хотя бы морально.       — Ваши друзья также будут поддерживать вас?       — Большинство, — отвечает Терренс. — Все знают, что с нами произошло, посмотрев тот репортаж, который уже показали по всем каналам мира.       — Да-да, его показывают где только можно, — задумчиво кивает Фредерик. — И если учесть, что я видел репортаж несколько раз за неделю, то нет сомнений в том, что это дело будет громкое. Слышал, что журналисты и репортеры с нетерпением ждут начала судебного процесса.       — Это правда. К нам с Ракель уже несколько раз подходили люди с просьбой дать какой-то комментарий. Правда, сейчас нам нечего сказать, а повторять то, что уже по двести раз показывали по телевизору, нам как-то не хочется.       — Я так и понял.       — Такой ажиотаж вызван только потому, что в этой истории фигурируют наши имена, — отмечает Ракель. — В противном случае никому не было бы дела до Майкла.       — Ну знаешь, дорогая, людей с фамилией МакКлайф не так уж и много. Этого Майкла в любом случае начали бы связывать с твоим женихом. — Фредерик по-доброму усмехается. — Ты будешь членом уникального рода… Не то что Кэмероны, которых везде полно.       — Вы правы, мистер Кэмерон, — с легкой улыбкой соглашается Терренс, почесав заднюю часть шеи. — Моя фамилия не такая уж и распространенная… Я бы сказал, что она очень редкая… Так что любого с фамилией МакКлайф можно запросто записать в мои потенциальные родственники.       — Наверное, гордишься тем, что у тебя редкая фамилия?       — Не буду отрицать, — гордо отвечает Терренс. — Такой, как Терренс МакКлайф из, пожалуй, единственного во всем мире, рода МакКлайф столь же ценен и уникален, как и какая-нибудь реликвия.       — Господи, ну хотя бы сейчас не надо напоминать о том, что ты такой неотразимый, — на секунду закатив глаза, со смешком говорит Ракель. — Уж при моем дедушке ты мог бы вести себя скромнее.       — Извини, дорогая, но я не могу отрицать очевидное. Да я думаю, твой дедушка согласится со мной.       — Ах, Терренс, чего у тебя не отнять, так это твою уверенность в себе, — скромно хихикает Фредерик. — Я еще никогда не встречал столь уверенных в себе людей.       — Когда в человеке все идеально, это трудно не заметить и не признать. А я считаю себя просто идеальным.       — Пожалуйста, дедушка, только не хвали его, — просит Ракель. — А иначе он опять начнет задирать нос и делать вид, что все сходят от него с ума.       — Она все равно думает так же, как и я, — уверенно отвечает Терренс. — Несомненно считает меня уникальным и с головы до ног идеальным. Потому что по-другому просто не может быть.       — Да, весело вы живете, — качает головой Фредерик, выпив немного кофе и поставив чашку на журнальный столик. — Очень весело…       — Главное – вовремя спустить моего жениха на землю и не давать ему слишком сильно задирать нос, — шутливо отвечает Ракель.       Фредерик ничего не говорит и лишь с доброй усмешкой немного массирует свои запястья.       — Кстати, я тут хотел спросить… — задумчиво произносит Фредерик. — Я понимаю, что вам, возможно, будет неприятно говорить об этом, но все же… Что там происходит с Эдвардом? Мне известно только лишь то, что он расстался с Наталией. Из-за кое-чего ужасного, что я не буду вспоминать…       — Да уж, лучше об этом не говорить, — нервно сглатывает Ракель. — Меня начинает трясти, когда я думаю о том, что тогда пережила Наталия.       — Неужели она до сих пор не рассказала Эдварду, что с ней произошло? Или она не собирается заводить этот разговор?       — Нет, она рассказала об этом за некоторое время до того, как дружки дяди не увезли ее в его дом, — спокойно отвечает Терренс.       — Значит, они виделись до того похищения?       — Виделись.       — Но как так получилось, что эту девочку увезли прямо из-под носа Эдварда? — разводит руками Фредерик. — Неужели этот парень сам позволил им ее увести?       — Нет-нет, вовсе нет… — тараторит Ракель и слегка прикусывает губу. — Те люди… Э-э-э… Вырубили его…       — Вырубили? Но каким образом?       — Сильно ударили его по голове, — спокойно объясняет Терренс. — Точнее, один мужик толкнул его, а он ударился головой об стенку. Ну и после этого потерял сознание… А те люди этим воспользовались и спокойно увезли Наталию в дом дяди. Хотя им пришлось и ее усыпить, насколько нам известно…       — Господи Иисусе! — ужасается Фредерик. — А если бы у него появились травмы головы? Эдвард мог бы запросто заработать сотрясение мозга!       — Да, но к счастью, он легко отделался. По крайней мере, Эдвард никогда не жаловался на недомогание. Конечно, мы предложили ему провериться в больнице, но он отказался, говоря, что он чувствует себя нормально.       — Хочешь сказать, ему так крупно повезло?       — Возможно. Хотя кто его знает… Может, он просто ничего не говорил… Понимал, что не мог лежать в больнице или дома, пока Наталии угрожала опасность.       — И насколько я понял, вы решили действовать сообща?       — Да, Эдвард пришел к нам домой и попросил о помощи.       — И неужели вы согласились на это после того, что между вами было? — удивляется Фредерик.       — Решили, что так будет лучше. Мы должны были быть вместе, чтобы покончить с Майклом и спасти Наталию. Вот нам и пришлось на время забыть об обидах и делать что-то вместе.       — Тем не менее все осталось по-прежнему?       — Не думаю…       — Сейчас мы немного успокоились и считаем, что неправильно поняли Эдварда, — задумчиво отвечает Ракель. — Приняли его желание бороться за свое за попытку ограбить и убить всех нас. Хотя он никогда открыто не говорил, что собирался убивать нас и забирать то, что принадлежит не ему. Он хотел лишь получить свое. На что положил глаз его дядя.       — Хотя мы по-прежнему помним все, что он тогда сказал. И не собираемся делать вид, что все хорошо.       — Я знаю… — кивает Фредерик. — Он действительно перегнул палку.       — По крайней мере, он показал, что жалеет. Пока мы были командой, Эдвард не дал ни одного повода усомниться в его поступках и намерениях. Он вел себя настолько хорошо, что мы начали верить в его благие намерения.       — Вот как… — Фредерик на пару секунд замолкает, слегка нахмурившись. — А как вы сами думайте, был ли Эдвард искренен?       — Мне показалось, что он был искренен, — пожимает плечами Ракель. — Теперь я уверена, что Эдвард рассказал нам все свои секреты. И про родство с Терренсом, и про арест.       — Да и я не чувствовал фальши, — соглашается Терренс. — В тот момент Эдвард был настоящим. Хотя до этого откровенно лгал, смотря человеку в глаза.       — И что же это получается, вы теперь поменяли свое отношение к нему? — интересуется Фредерик.       — Если честно, я не знаю, как ответить на ваш вопрос, — неуверенно отвечает Терренс и на пару секунд замолкает. — Не знаю, как мне описать свое отношение к нему… Вроде бы я и злюсь на него за все, что он сделал, а вроде бы и начал испытывать какую-то жалость к нему. И мысль о том, что он оказался моим братом, все еще кажется мне чем-то нереальным.       — Ракель сказала, что ты даже и слышать о нем не хотел.       — Да, я был готов убить любого, кто упоминал имя моего брата. — Терренс начинает нервно одергивать рукав своей куртки, пока Ракель берет со столика свою чашку. — Я не желал находиться с ним в одном помещении и клялся, что убью его, если увижу в метре от себя. Однако за то время, что мы были командой, злость начала проходить. Становилось жаль этого человека.       — Из-за его поведения?       — Отчасти. Хотя я и сам не заметил, как стал становиться мягче и быть в состоянии быть с ним, сопереживать ему и желать помогать. К тому же, недавно выяснилось, что мы – родственники. Не чужак. И… Я не могу относиться к нему наплевательски и делать вид, что у мамы только лишь один ребенок. Что у меня никогда не было никакого младшего брата… Так или иначе я привязан к этому человеку.       — Ну а ты вообще хочешь помириться с ним или нет?       — Я бы хотел извиниться перед ним за то, что набросился на него с кулаками и избил. Сейчас я понимаю, что не должен был нападать на него. Было бы лучше решить все словесно и просто выставить его за дверь без всяких драк.       — Хорошо, что ты это понимаешь. Дракой дело не решишь. Сколько пощечин ты ни давай, и сколько ни маши кулаками, проблема все равно останется нерешенной.       — Я знаю. И если бы Эдвард по моей вине оказался покалеченным и был вынужден долго лечиться, то я бы вряд ли простил себя. Мне было бы так или иначе стыдно смотреть ему в глаза и в глаза матери… Ведь… Несмотря ни на что, она переживает из-за того, что наши отношения испортились из-за дяди Майкла. Точнее, его поступков, которые вывели моего брата из себя.       — А ты простишь его, если он сам подойдет к тебе и извинится?       — Мне бы очень хотелось, но я не уверен, что смогу, — неуверенно отвечает Терренс.       — Почему? Если его извинения будут искренними, то ему можно дать шанс исправиться.       — Да, вы правы. Но… — Терренс качает головой. — Я не знаю… Не знаю, смогу ли я общаться с Эдвардом так, будто ничего не случилось. Я не могу сказать, что все ему прощу и буду снова говорить, что он мой близкий человек.       — То есть, у Эдварда нет шансов получить твое прощение?       — Извиняться перед человеком всегда трудно. Но еще тяжелее простить его. Тяжело забыть, как подло с тобой однажды поступили. Да, я буду очень рад, если Эдвард извинится передо мной и даст мне повод призадуматься о наших дальнейших отношениях. Но повторюсь еще раз – это может ничего не изменить.       — Ты бы для начала просто поговорил с ним и высказал ему все свои претензии. Объяснил, что тебя беспокоит, почему ты злишься, и всякое такое… Думаю, у него тоже нашлось бы что сказать.       — Вообще-то, он неоднократно говорил мне, что жалеет обо всем случившемся. Говорил об этом искренне. И я чувствовал это. Ведь я легко могу узнать, когда человек лжет, а когда – говорит правду. Правда, в случае с моим братом это было очень легко, ибо он даже не пытался скрыть свои эмоции.       — А о чем конкретно он жалеет?       — Ну… Например, о том, что разругался со мной и Ракель и наговорил много лишнего… О том, что бросил Наталию, не пожелав разобраться во всем… Оскорблял, унижал ее, пытался настроить других против нее…       — И я думаю, что не будь он одержим злостью, то вряд ли бы так поступил, — задумчиво добавляет Ракель, держа чашку кофе в руках. — Он объясняет свое поведение тем, что был на эмоциях после ссоры с Наталией, которая произошла на наших с Терренсом глазах. Говорит, что присутствие моей подруги и мысль о ее измене, приводили его в бешенство.       — Думаю, это может быть правдой. Ведь Эдвард всегда становился очень напряженным, когда разговор был о Наталии. А когда она в тот день оказалась у нас дома, то его терпение лопнуло, и он высказал все, что было у него на уме.       — Знайте… — слегка хмурится Фредерик, поглаживая подбородок. — Я так подумал немного и тоже начал думать, что все-таки этот парень не такой уж и плохой. Просто был взбешен всей этой борьбой с дядей и конфликтом с бывшей девушкой.       — Сейчас мы можем согласиться с этим, — кивает Ракель.       — Я ничего против этого парня не имею и уже говорил это ранее. И к тому же, кто я ему такой, чтобы судить его. Хотя меня и расстраивает то, что он наговорил вам таких ужасных вещей.       — Его так или иначе можно понять, — задумчиво отвечает Терренс. — Парню просто не хватало внимания. Из-за этого он начал сходить с ума и ввязываться в неприятные ситуации, чтобы хоть кто-то заметил его существование. А когда он познакомился с девушкой, которая была согласна окружить его любовью и заботой, то ее подставили и заставили выглядеть предательницей в его глазах. И я не осуждаю его за то, что он был зол на нее. Он любит ее. Поэтому это нормально.       — Ну раз он переживал за Наталию, когда люди Майкла увезли ее в его дом, то я склонен верить, что он не был равнодушен, — задумчиво отвечает Фредерик.       — Что ты, дедушка! — восклицает Ракель. — Эдвард буквально волосы на себе рвал все те четыре дня, что мы ждали новостей от Майкла. А после того, как его арестовали, этот парень выглядел жутко измотанным и разбитым. И тогда мне стало его по-настоящему жаль… Да, он ничего не говорил вслух и до последнего делал вид, что все хорошо, но все было написано у него на лице.       — Настолько измотанным, что он буквально засыпал на ходу, — добавляет Терренс. — Практически спал в поездке в дом дяди Майкла. И все-таки уснул, когда мы все приехали к нам с Ракель домой, чтобы немного передохнуть. И… Хоть он всегда был каким-то задумчивым и замкнутым, тогда мой брат еще больше закрылся. Приходилось много раз повторять одно и то же, чтобы достучаться до него и вывести из транса.       — Я понимаю, — кивает Фредерик. — Эта ситуация довела его до сильного стресса. Да, Эдвард не скажет об этом прямо, но судя по тому, что вы говорите, у него и правда началась депрессия. А это очень плохо. Тем более, что этот человек и так замкнутый. Таких людей гораздо тяжелее разговорить.       — И я действительно беспокоюсь о его психическом состоянии, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Меня все больше начинают пугать слишком спокойные люди, ибо от них можно ждать чего угодно. Кажется, что все хорошо и спокойно, а тут вдруг происходит то, чего ты никак не ждешь. Сейчас Эдвард молчит и держит все в себе. А завтра запросто может настолько отчаяться, что захочет повеситься или спрыгнуть с моста.       — А если его признают виновным в том убийстве, которое он не совершал, то это точно может плохо кончиться для него.       — Мы сделаем все, чтобы вытащить Эдварда из тюрьмы. Поднимем всех на уши, обратимся куда нужно и будем до последнего бороться за его свободу. Он там не останется – ни в коем случае!       — Нет, не останется, — уверенно подтверждает Ракель. — У него и сейчас есть малюсенький шанс стать невиновным. Но если и он будет упущен, то мы пойдем дальше.       — Ох, дорогие мои… — тяжело вздыхает Фредерик, берет свою чашку, отпивает немного кофе и ставит ее на стол. — Все это очень тяжело… И даже не знаю, кто пострадал больше всех. Каждый из вас переживает какую-то драму и разбирается со своими проблемами.       — Но слава богу, некоторая часть проблем уже разрешилась. Хотя бы по этой причине в конце тоннеля виден небольшой лучик света.       — Кстати, хочу задать вам маленький вопрос… — Фредерик слегка хмурится, глядя на Терренса и Ракель, сидящих напротив него. — Вот скажите, пожалуйста, а вы рассказывайте друг другу обо всех своих переживаниях? Или что-то все-таки скрывайте?       Терренс удивленно переглядывается с Ракель перед тем, как она неуверенно произносит:       — Э-э-э… — Ракель слегка прикусывает губу. — К чему этот вопрос, дедушка?       — Мне просто интересно знать, все ли у вас настолько хорошо, как кажется, — спокойно отвечает Фредерик.       — Простите, мистер Кэмерон, но разве вы сомневайтесь в том, что у меня и вашей внучки все хорошо? — немного неуверенно интересуется Терренс.       — Нет, я не сомневаюсь, — спокойно отвечает Фредерик. — Просто даже если вы и помирились, то в ваших отношениях все равно должны были быть какие-то проблемы. Которые могли бы стать явными в стрессовой ситуации.       — Мы ничего не скрываем друг от друга. Я прекрасно знаю обо всех проблемах или переживаниях, которые испытывает Ракель.       — А я знаю обо всех проблемах Терренса и стараюсь помогать ему, — спокойно добавляет Ракель. — Мы обсуждаем все, что нас беспокоит, и стараемся находить какое-то решение, которое устроит обоих.       — Но не отрицайте, что раньше было что-то, из-за чего вы срывались друг на друга, — уверенно говорит Фредерик, пристально смотря на Терренса с Ракель. — Из-за чего вы могли поссориться.       — Разумеется у нас бывают недопонимания, как и у любой пары. Но мы всегда стараемся решать их мирным путем.       — Хотя не буду скрывать, что было кое-что, что я никому не рассказывал. Но однажды я рассказал Ракель об этом, и она меня поддержала.       — Что-то серьезное? — слегка хмурится Фредерик.       — Э-э-э… Да нет, не очень. Кое-какие личные переживания. То, что долго не давало мне покоя.       — А ты не рассказывал об этом своей маме?       — Нет, если честно. Да и я вообще многое не говорю своей матери, потому что не хочу тревожить ее. Не хочу, чтобы она волновалась за меня.       — Это ты зря, Терренс. Твоя мама должна знать, что с тобой происходит. Да, ты уже взрослый и можешь сам принимать решения и отвечать за их последствия. Но это не значит, твоей матери все равно на твои проблемы, и она не беспокоится за тебя.       — Я знаю, мистер Кэмерон. Но я не имею в виду, что скрываю от нее все. Просто иногда не хочу рассказывать подробности. Однако она прекрасно знает о наших с Эдвардом отношениях и ситуации с дядей Майклом. И даже рассказала кое-что об этой истории.       — Что-то важное?       — Отчасти – да. Например, она мягко намекнула на то, что мой отец живой. Думаю, вы уже знайте, что все считали его мертвым, но потом выяснилось, что это – ложь.       — Да, я уже понял, что он живой, — задумчиво кивает Фредерик. — Майкл хотел убить его, но у него ничего не получилось.       — Это правда. Моему отцу крупно повезло. И он смог извлечь выгоду из своего положения. Даже скрываясь ото всех и притворяясь мертвым, отец был в курсе всех событий благодаря своему старому другу из полиции и девушки, которую заслали в дом дяди в качестве служанки.       — Твой отец не растерялся.       — Да, отец очень умный и смелый. И полон энергии. Он боролся с дядей как молодой мальчишка. Не скажешь, что ему уже больше пятидесяти.       — И такое бывает.       — Этот человек вел себя более, чем достойно, и показал себя с наилучшей стороны. И мне жаль, что я считал его плохим и бегал от него почти десять лет.       — То есть? — слегка хмурится Фредерик.       — Это правда. Все эти годы я был несправедлив к собственному отцу, потому что он оказался совершенно невиновным.       — Подожди, Терренс, я чего-то не понимаю… — помотав головой, задумчиво говорит Фредерик. — Ты же говорил, что твой отец плохо обращался с твоей матерью: оскорблял, унижал и даже избивал ее.       — Это оказалось ложью, — спокойно сообщает Ракель. — Наглой ложью.       — Да, меня обманули, — подтверждает Терренс. — Мой дядя обманул.       — Твой дядя? — округляет глаза Фредерик.       — Он настроил меня против отца, рассказав то, чему я верил большую часть своей жизни.       — Значит, этот негодяй и здесь постарался?       — Его нос побывал уже буквально везде. А все ради желания испортить жизнь моему отцу. Он вредил ему еще с того момента, когда они были маленькие. Дядя всю жизнь проклинал дедушку с бабушкой за то, что они позволили отцу родиться, и ненавидел его самого за то, что он просто появился на свет.       — Ох, ну и дела… — качает головой Фредерик. — Что твой отец сделал своему брату, раз тот так ненавидел его?       — Зависть, мистер Кэмерон. Зависть к успехам отца и факту, что того любили намного больше. Пока отец буквально купался во внимании окружающих и сумел много добиться благодаря любви и поддержке близких, на дядю все наплевали. А он жутко злился из-за этого. Считал, что это было несправедливо, но забыл, что отец делал хоть что-то ради того, чтобы заслужить похвалу. Что никто не стал бы возносить его до небес просто так и обслуживать, как короля или императора.       — Прости, а как он сумел настроить тебя против отца?       — Когда мне было лет шесть-семь, дядя Майкл сумел достать адрес места, где мы с мамой раньше жили, пришел к нам и рассказал мне эту ложь. Ложь о том, что отец регулярно бил мою мать, даже когда она была беременна мной. Мама пыталась выгнать его, но он был слишком упрямым и не слушал ее.       — Господи, какой кошмар… — с ужасом во взгляде качает головой Фредерик. — Вот гад-то! И как только язык повернулся такое сказать!       — Знал, что запудрить ребенку мозги намного легче, чем взрослому, и умело этим воспользовался, — с грустью во взгляде добавляет Ракель. — Так что теперь мы наконец-то поняли, почему мама Терренса так просто простила этого человека.       — Я тоже… Значит, она все это время хорошо знала, что произошло, но не хотела говорить?       — Хотела, чтобы отец лично признался во всем, — отвечает Терренс. — Хотя он не знал о причастности дяди к этой ситуации. Догадывался, но не думал, что это правда.       — В любом случае теперь у тебя нет причин сердиться на своего отца и бегать от него.       — Да, я рад, что правда наконец-то всплыла наружу, — скромно улыбается Терренс.       — Так что, Терренс? Что ты собираешься делать? Попытаешься наладить отношения с отцом? Или продолжишь и дальше бегать от него?       — Нет, бегать от него я больше не буду. Но это не означает, что я готов сию минуту помириться с ним и начать общаться с ним. К отцу у меня такое же непонятное отношение, как и к Эдварду. Мне бы хотелось наладить с отношения с отцом и сдружиться с ним. Но вся проблема в обиде, которая пока что еще не прошла. Даже если сейчас мне уже нечего сердиться, я все равно не смогу забыть все просто так за одно мгновение.       — Понимаю, дорогой, понимаю. Пока что единственное, что я могу тебе посоветовать, – это поговорить с ними с глазу на глаз и извиниться за свои не слишком достойные поступки. Извини меня, конечно, но все же несмотря на то, что они так или иначе виноваты, ты и сам не святой. Я полагаю, что прошло уже довольно много времени с момента вашей последней встречи. Так что я не вижу смысла просить тебя подождать еще. Ждать можно сколько угодно. Но иногда это не решит проблему, а лишь отсрочит ее решение.       — Я сказала то же самое и Терренсу, и Наталии, — говорит Ракель.       — Ну а ты сама что думаешь об этом? Смогла бы простить этого парня, если бы он извинился перед собой?       — Конечно, я тоже обижаюсь на Эдварда, ибо он наговорил слишком много плохого, что оскорбило и разочаровало меня. Но если бы он извинился передо мной, то я смогла бы простить его.       — Просто ты не такой уж злопамятный человек и можешь быстро простить человека. И лично я считаю, что это очень правильно. Нечего травить себе душу всеми этими обидами.       — Однако иногда я могу обидеться очень сильно. Особенно если меня предает человек, которого я считаю близким себе.       — Понимаю. Когда тебя предают близкие – это всегда ужасно. Тем не менее тебя окружают очень хорошие люди, которые никогда не предадут и не бросят тебя.       — И я благодарна за это, — скромно улыбается Ракель.       — А чего же не быть рядом с той, которая пойдет на все ради близких? — с легкой улыбкой удивляется Терренс.       — Имеешь в виду то, моя внучка обратилась в полицию и помогла им арестовать Майкла? — интересуется Фредерик.       — Да, мистер Кэмерон. Если бы Ракель не привела в дом дяди полицию и отца, то вряд ли бы я сейчас сидел перед вами и рассказывал о своем отношении к нему и брату.       — Я всего лишь сделала то, что должна была сделать для того, чтобы спасти свою семью, — скромно отвечает Ракель, сложив руки перед собой. — Если бы я хотя бы не попробовала, то никогда не смогла бы простить себя.       — И думаю, у меня появился еще один повод гордиться тобой, — с гордо поднятой головой отвечает Фредерик. — Разумеется я всегда считал тебя своей гордостью. Но я начал гордиться еще больше после того, как ты спасла своих близких.       — Ты заставляешь меня краснеть… — Ракель скромно опускает взгляд вниз.       — Но это правда, внучка. Я безмерно счастлив, что ты у меня такая добрая, умная, преданная и смелая.       — В этом есть ваша заслуга, — с гордостью отвечает Терренс, приобняв Ракель за плечи. — Именно вы вырастили ее такой, и у вас есть повод гордиться самим собой.       — Ох, спасибо за добрые слова, Терренс, — скромно улыбается Фредерик. — Несмотря на то, что ты порой бываешь слишком самоуверенным в себе, Бог не обделил тебя добротой и вежливостью.       — Стараюсь оставаться красивым снаружи и внутри.       Фредерик скромно хихикает, пока Ракель с тихой усмешкой кладет голову Терренсу на плечо, а ее жених выпивает немного кофе из стоящей напротив чашки.       — Ох, ладно… — задумчиво произносит Фредерик, аккуратно вытащив из глаза небольшую соринку. — Так как там обстоят дела в отношениях Наталии и Эдварда?       — Они стали немного лучше после того, как Эдвард узнал правду о том, что произошло с Наталией, — задумчиво отвечает Ракель. — По крайней мере, перестали собачиться как кошка с собакой и могут спокойно находиться в одном помещении.       — Знайте, дорогие мои, мне всегда нравилась эта пара. Даже если мне казалось, что их отношения быстро закончатся, Эдвард очень подходил Наталии. Они красиво смотрелись, когда стояли вместе.       — Нам всем нравилась их пара, — с грустью во взгляде отмечает Терренс. — И я был рад, что мой брат встречался с моей хорошей подругой. Хотя должен признаться, я тоже поначалу думал, что их отношения не продлятся долго. Однако они были вместе три месяца, и я даже начал верить, что у них что-то может получиться. Про свадьбу я, конечно, не думал, но думал, что у этой пары было какое-то будущее.       — Нет, на свадьбу я никогда не надеялся. Красивая пара, но без будущего.       — Честно говоря, я тоже сомневалась, что они будут долго встречаться, — признается Ракель. — Хотя я всегда была в восторге от их пары и считала их очень милыми.       — Согласен, они очень мило выглядели вместе и всегда вызывали у меня улыбку, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Если бы к ним привели человека в плохом настроении, то эта парочка мгновенно могла заставить его почувствовать себя лучше.       — Я тоже хотел улыбаться, когда смотрел на этих двоих, — соглашается Фредерик. — Они сами выглядели счастливыми и других заставляли чувствовать себя также.       — Да уж… — тяжело вздыхает Ракель. — Жаль, что из-за козней одного человека распалась такая красивая пара.       — Если бы мой братец был бы поумнее и не делал вид, что все хорошо, то всего этого можно было бы избежать, — немного хмуро говорит Терренс.       — Мне кажется, в тот момент их отношения еще не успели, так сказать, раскрыться, — предполагает Фредерик. — У них был конфетно-букетный период. Им было хорошо вместе, но на этом все и закончилось. В отличие от вас. Вы оба все-таки сумели возвести свои отношения на новый уровень и сделать их более глубокими и крепкими.       — Ты думаешь, что отношения Эдварда и Наталии не стали бы такими же, если бы они не расстались? — удивленно интересуется Ракель.       — Думаю, что да.       — Хотите сказать, что ситуация, которая с ними произошла, не пошла бы им на пользу? — округляет глаза Терренс.       — Может, они что-то и усвоили для себя. Но почему-то я совсем не могу представить себе их совместную жизнь, если предположить, что они решили бы пожениться.       — Если честно, я бы хотела, чтобы они хотя бы поговорили друг с другом, — задумчиво признается Ракель. — Мне кажется, еще не все потеряно. Эти двое смогли бы попробовать начать все сначала, если бы захотели.       — Ну… — задумчиво произносит Терренс. — Поскольку Эдвард и Наталия вели себя так, будто между ними ничего не произошло, когда мы были в доме дяди… Мой брат искренне переживал за эту девушку и был готов перегрызть глотку дяде и тому подонку, который едва не изнасиловал ее… А моя подружка с ужасом вскрикивала, если дядя что-то делал с этим парнем… Я полагаю, мы еще можем на что-то надеяться.       — По крайней мере, одно я могу сказать точно: его отношение к ней действительно станет другим, — уверенно отвечает Фредерик. — У него больше не будет причин ругаться с ней и обвинять во всех грехах.       — По крайней мере, Наталия все еще любит Эдварда и сама в этом призналась, — пожимает плечами Ракель. — Хотя по ее мнению, ее отношениям с ним пришел конец.       — Да и Эдвард сказал, что любит ее, — добавляет Терренс. — Я разговорил его по дороге к дяде и добился откровенного признания.       — Любят, но считают, что все кончено? — слегка хмурится Фредерик.       — Что-то вроде того.       — По крайней мере они ничего не отрицают. — Фредерик окидывает Ракель и Терренса взглядом. — В отличие от вас двоих. Ведь вы вели себя как два упрямца и до последнего отрицали, что любите друг друга. Хотя на самом деле понимали, что не сможете жить друг без друга.       — К счастью, это уже в прошлом, — скромно улыбается Ракель.       — Я знаю. Просто констатирую факт.       — Наверное, эти двое просто слишком устали от притворства и больше не смогли и дальше врать, — предполагает Терренс. — Вот и не скрывали правду о своих чувствах.       — Да уж… — Фредерик на пару секунд призадумывается, выпив немного кофе из чашки, которую он ставит на столик. — Знайте, дорогие мои, я тут вспомнил, как кто-то из вас говорил, что они хотели брать с вас пример.       — Да, такое было, — кивает Терренс.       — И, по-моему, они немного переусердствовали.       — Но никто же не знал, что все так получится, — разводит руками Ракель. — Хоть Эдвард и часто жаловался, что Наталия была слишком зажатой и не подпускала его близко к себе, между ними все было хорошо.       — Ну теперь он знает тому причину.       — Жаль, что узнал слишком поздно. Если бы мы узнали обо всем намного раньше, то смогли бы помочь им.       — И вместе того, чтобы нормально все объяснить и попросить помощи, они решили устроить целый спектакль, смысл которого я до сих пор не понимаю, — добавляет Терренс.       — А что если кто-то из них знал, что вы захотите помочь и поэтому решил устроить это шоу? — предполагает Фредерик.       Терренс и Ракель резко округляют глаза, вопросительно смотрят друг на друга и одновременно уставляют удивленный взгляд на Фредерика, который лишь пожимает плечами.       — Простите, но это единственное объяснение, которое я могу найти, — спокойно говорит Фредерик. — Хотя я и сам считаю, что они должны были все рассказать.       — Боже, дедушка, откуда у тебя появилась эта мысль? — недоумевает Ракель. — Почему ты решил, что Наталия или Эдвард были уверены, что мы с Терренсом захотим помочь им?       — А кого же им еще просить о помощи? К родителям обращаться было неудобно… Если бы Эдвард рассказал родителям Наталии о том, что принял за ее измену, да еще и продемонстрировал им те фотографии, знайте, какой позор испытала бы эта девочка. Да и он сам… А если бы Наталия рассказывала матери Эдварда о том, как ее сын оскорблял и унижал ее! Она же была бы ошеломлена!       — Извините, мистер Кэмерон, но, по-моему, это как-то глупо, — уверенно отвечает Терренс. — Хоть притворство было идеей Эдварда, мой брат был обозлен из-за ревности к Наталии. А значит, он никак не мог думать еще о чем-то еще, кроме как о том, что его бывшая девушка – предательница, у которой, простите, была куча мужиков.       — А может, в какой-то момент ему захотелось обо всем узнать? — предполагает Фредерик. — Может, Эдвард немного успокоился, подумал и предположил, что может ошибаться? Да, со злости можно сказать что угодно и потом жалеть. Но эмоции не вечные и очень часто меняются. Эдвард также не робот. У него есть чувства и эмоции, которые постоянно меняются.       — Хотите сказать, он устроил это шоу для того, чтобы обратить на них наше с Ракель внимание?       — Возможно…       — Но почему он не пошел к Наталии и расспросил ее обо всем раньше? — недоумевает Ракель. — Даже если он предполагал что-то подобное, то первое, что ему надо было сделать – это поговорить с моей подругой.       — Гордость и боль, Ракель! — восклицает Фредерик в тот момент, когда Терренс берет свою чашку и делает пару глотков кофе. — Эти чувства всегда затмевают разум и не дают трезво думать. Согласись – неприятно испытывать ревность к твоему любимому человеку. Эдварду тоже было больно. Он был в таком возбужденном состоянии, что думал ни о чем другом, кроме как о нежелании видеть Наталию. Вполне возможно, что где-то месяц назад он действительно так думал и даже пытался забыть ее. Не исключаю, что он даже пытался заменить ее другой девушкой. Когда Эдвард видел Наталию, то ему было трудно сдержать свои эмоции. Он вспоминал о своей боли и становился одержимым теми негативными эмоциями, которые и вызывали в нем желание посильнее унизить.       — Значит, если бы кто-то рассказал Эдварду о том, что произошло с Наталией в тот момент, когда он был бы совершенно спокоен, этот парень отреагировал бы адекватно? — задумчиво интересуется Терренс.       — Примерно так.       — Но ведь он знал, что мы бы не отказались помочь. Если бы Эдвард подошел к нам с подобной просьбой, мы бы с радостью помогли ему, поговорили с Наталией, узнали, что с ней происходит, рассказали ему обо всем и попытались помирить их.       — Эдвард попросил бы, но думаю, он боялся потерять над собой контроль. Вы оба прекрасно видели, каким напряженным был этот парень. Он явно сдерживал себя как мог и молился о том, чтобы его не прорвало.       — Ну и дела…       — Так что, дорогие мои, я советую вам призадуматься. И можете даже спросить Эдварда об этом напрямую, если однажды встретитесь с ним. Уверен, сейчас он стал гораздо спокойнее и уже сможет рассказать, почему пошел на этот шаг. И что-то мне подсказывает, что именно так этот парень и объяснит свое поведение.       — В любом случае он поступил трусливо, даже если предположить, что это правда, — отвечает Ракель. — Я понимаю, что Эдвард, возможно, еще не успел привыкнуть к нам с тех пор как назвался членом семьи МакКлайф. Но ведь его никто не собирался убивать за просьбу разобраться в ситуации. В этом случае ему и моей подруге нужна была помощь. Сами они бы не смогли решить свою проблему.       — Возможно, он и правда не успел окончательно привыкнуть ко всем. Однако Эдвард знал, как хорошо ты дружишь с Наталией, и как Терренс хорошо относится к ней. Он мог предположить, что она рассказала бы вам обо всем.       — И говорить о том, что эта идея могла принадлежать Наталии бесполезно.       — Нет, Наталия не додумалась бы до такого. Тем более, у нее была сильная истерика. А вот Эдвард запросто мог. Почему он не мог пойти к ее родителям я уже говорил. И поэтому ему оставалось лишь попросить помощи у друзей своей бывшей девушки. Хотя и сделал это не напрямую, а лишь дал мягкий намек. И я уверен, что он даже мог намеренно сделать так, чтобы он и Наталия выглядели напряженными.       — Типа он знал, что в этом плане Наталия не «подведет» его?       — Типа того.       — Знайте, я однажды спросил Эдварда об этом, — задумчиво отвечает Терренс. — И он ответил, что таким способом всего лишь пытался защитить Наталию от дяди.       — Вот как… — Фредерик хмурится и начинает поглаживать подбородок, думая над услышанным пару секунд. — Отчасти это возможно, но все-таки я склоняюсь к тому, что это всего лишь отговорка, чтобы ты закрыл эту тему… Как-то неправдоподобно все это звучит… Или это не отговорка, а лишь одна из причин. Но главная – именно та, о которой я сказал.       — Он и сам не отрицал, что на то было много причин.       — Значит, он соврал тебе или чего-то недоговорил. Рассказал лишь об одной причине, но решил умолчать про остальные.       — Поверьте, мистер Кэмерон, я и сам не поверил в это оправдание. Но я не стал расспрашивать обо всем подробнее. Ибо, во-первых, мы думали лишь о том, как заставить дядю исчезнуть из нашей жизни, и как помочь Наталии. А во-вторых, соблюдали условие, благодаря которому я согласился помогать ему. Мы говорили только по делу.       — Я уже сказал, что думаю об этом. Может, я где-то могу ошибаться, но в целом почти всегда оказываюсь прав.       — Я склонна верить тебе, — уверенно отвечает Ракель, делает маленький глоток кофе и ставит чашку на столик. — Помнишь, ты говорил, что Наталия и Эдвард что-то скрывают? И все так и случилось!       — Эй, я не говорил, что не верю словам мистера Кэмерона, — возражает Терренс. — Напротив – я тоже верю ему, потому что он практически никогда не ошибается.       — А раз так, то делайте выводы, милые мои, — пожимает плечами Фредерик.       Терренс и Ракель ничего не говорят и просто кивают, окинув взглядом окружающую их обстановку. Из-за этого в воздухе воцаряется пауза где-то секунды на две или три, но затем ее нарушает Фредерик, взяв в руки свою чашку с кофе.       — Кстати, Ракель, я тут забыл сказать, что недавно мне звонила твоя тетя Алисия, — сообщает Фредерик.       — Тетя звонила? — округляет глаза Ракель.       — Да. Мы очень часто созваниваемся и делимся новостями.       — А она уже знает про Майкла?       — Конечно. Алисия видела репортаж вместе со своей подругой. Она сказала, что позвонила мне почти сразу же после того, как увидела его.       — Ох… — тихо вздыхает Ракель и проводит рукой по своим волосам с грустью во взгляде. — Боже, я совсем забыла про тетю Алисию… Мы очень давно разговаривали. Еще когда все плохое только начиналось…       — Я разговаривал с ней около двух недель назад и рассказал про дядю и Эдварда, — говорит Терренс. — Ракель в тот день уехала на встречу к менеджеру. Поэтому с ней поговорил я.       — Да, она говорила, — кивает Фредерик. — Мы с Алисией и так часто общаемся по телефону, но из-за ваших проблем договорились делать это почаще.       — А ты не знаешь, как у нее дела? — интересуется Ракель. — Она ничего тебе не говорила?       — Говорит, что у нее все неплохо. Думаю, ты уже знаешь, что твоя тетя собирается стать не только приемной мамой, но еще и крестной.       — Что? — округляет глаза Ракель. — Крестной?       — Да. А ты что, не знала?       — Нет, тетя ничего не говорила мне об этом… А кто будет ее крестником?       — Одна девочка. У ее близкой подруги, с которой она часто общается, есть дочка, которую они с ее мужем хотят покрестить.       — Это же здорово! — широко улыбается Ракель. — Я рада за нее!       — Эта та женщина, что является подругой Алисии. Вроде бы она может прочитать судьбу по руке.       — Да, я помню ее. Амелия. Ее зовут Амелия. А дочку вроде бы зовут Хейли…       — Да, это она.       — Она нагадала мне встречу с мужчиной, за которого я выйду замуж. Конечно, я тогда не поверила ей и думала, что все это бред. Но поскольку Амелия описала мужчину, похожего на Терренса, а в наших отношениях произошло все то, что она мне сказала, то мне пришлось призадуматься.       — Ну вот! — восклицает Фредерик. — А ты все бегала от него и делала вид, что он тебе не нравится! Злилась, когда я предлагал тебе подружиться с Терренсом.       — Ну ладно вам! — машет рукой Терренс. — Раньше она просто была глупенькой дурочкой, которая не понимала, какое сокровище могла упустить. Но потом поняла, что лучше меня ей никого не найти.       Ракель ничего не говорит и скромно улыбается, пока Фредерик качает головой, а Терренс мягко гладит девушку по голове.       — Кстати, Терренс, я тут хотел поинтересоваться… — задумчиво произносит Фредерик. — А почему ты приехал сюда на машине Ракель? Я посмотрел в окно и увидел, что на парковке стоит ее машина… В чем дело? Ведь если вы куда-то ездите вместе, то за рулем обычно сидишь ты.       — Это временно, — спокойно отвечает Терренс. — Недавно я попал в аварию и разбил машину. Мне пришлось отвести ее в ремонт, и я пока что без нее.       — В аварию? — удивляется Фредерик.       — Да… Пришлось сбегать от людей дяди Майкла, когда они с Ракель заметили нас.       — Да, кажется, Ракель что-то говорила об этом… — задумчиво говорит Фредерик. — А машина-то серьезно пострадала?       — Нет, машина не очень сильно пострадала. Однако она все равно требовала ремонта… Те люди разбили заднюю часть машины, и на ней осталась огромная вмятина.       — Да, задняя часть пострадала больше всего, — спокойно добавляет Ракель. — Еще были небольшие царапины на дверцах, но они совсем не заметны… Самое серьезное повреждение – это вмятина на задней части.       — Но я думаю, что скоро мне все починят. Я уже оплатил полный ремонт и сейчас просто жду, когда мне позвонят.       — Ну а пока его машина в ремонте, то я подрабатываю личным водителем у своего любимого, — говорит Ракель и скромно смеется. — Хотя иногда я могу дать ему немного порулить самому.       — Самое главное, что никто из вас не пострадал, — спокойно отвечает Фредерик. — Хотя машину жалко.       — Машину починить можно или купить новую, — отмечает Терренс. — Хотя я пока что не хочу покупать новую и люблю свою нынешнюю. Даже если ей уже очень много лет.       — Но знаешь, со всеми этими бешеными расходами на ремонт тоже не хочется сталкиваться. Когда я водил машину в более молодом возрасте, то мне приходилось тратить огромные деньги на ремонт, бензин или еще на что-то. Моя покойная жена Розелла всегда говорила, что проще ездить на велосипеде, чем тратить тысячи долларов на обслуживание машин.       — Ты прав, — задумчиво произносит Ракель.       — Да, а когда можно будет забрать машину из ремонта? Насколько я понимаю, та авария произошла давно.       — Мне сказали, что я могу забрать ее на этой неделе, — пожимает плечами Терренс. — Но мне пока что не называли конкретных сроков.       — Понятно…       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой все трое в разное время выпивают немного кофе из своих чашек.       — Ну а что насчет вашей работы? — интересуется Фредерик.       — У меня запланировано несколько съемок, после которых я возьму перерыв на время судебного процесса, — спокойно отвечает Ракель. — Хоть я еще не говорила с менеджером, думаю, она войдет в мое положение и будет планировать мой график уже с учетом небольшого отпуска.       — Это правильно! — уверенно кивает Фредерик. — Сначала разберитесь с этим негодяем, а уже потом можете заниматься своей карьерой. И наконец-то готовиться к свадьбе.       — Ах, если бы все было так просто… — произносит Терренс и устало откидывается на спинку дивана. — Пока Ракель с карьерой все хорошо, то у меня полным-полно проблем.       — Твой друг все еще в больнице? — с грустью во взгляде интересуется Фредерик.       — Да, к сожалению. Ему стало хуже из-за ошибки врача… Ситуация настолько сложная, что никто не может сказать, сможет ли он выжить.       — Господи… Неужели нет никакой надежды?       — Я стараюсь не опускать руки, но если оценивать ситуацию трезво, то могу сказать, что шансы не очень высоки. Да и врач сразу сказал нам, чтобы мы не ожидали хорошего…       — Хотя если бы ему нормально перелили кровь, то он смог бы выжить, — добавляет Ракель. — Вроде бы был шанс, что этот парень придет в себя, но та ошибка стала для него роковой.       — Ох, что же творится в нашем мире! — возмущается Фредерик. — Конечно, я понимаю, что доктора тоже живые люди, которые устают и бывают невнимательными. Но обидно, что из-за таких врачей, как те, что переливали этому парню кровь, многие впадают в кому, получают какие-то увечья или и вовсе умирают.       — Я слышал, что тому врачу запретили приближаться к Питеру, — задумчиво отвечает Терренс.       — А надо было уволить! Что же это за врач такой, который не может соблюдать технику безопасности и проводить процедуру переливания крови!       — Ну не всем же быть идеальными врачами, — пожимает плечами Ракель. — Никто ведь не идеален, и все вполне могут допускать ошибки.       — Не отрицаю, но считаю, что те, кто отвечает за жизни других людей, должны относиться к своей работе внимательно. Если ты не можешь спасти чью-то жизнь и не знаешь элементарные вещи, то тебе нечего делать на работе в больнице.       — Я согласен с вами, мистер Кэмерон! — соглашается Терренс. — Если уж человек решил спасать людей, то он обязан относиться к своему делу со всей ответственностью. В противном случае пусть выбирает какую-то другую профессию.       — Вот! — восклицает Фредерик, указав пальцем на Терренса. — Вот именно это я и хочу сказать!       — Я абсолютно согласна с вами и не собираюсь спорить, — спокойно говорит Ракель. — Просто я хочу сказать, что не каждый может все замечать и никогда ошибаться. Да, отвечать за жизни людей – это большая ответственность, к которой надо быть готовым. Но ведь они не роботы. Промахи случаются даже у самых лучших. У любого бывают черные дни, когда у него ничего не получается. Но это не значит, что их можно называть плохими и бездарными. Однажды одна маленькая неудача может привести к большому успеху, о котором ты вряд ли когда-то мог мечтать.       — Тем не менее нужно понимать, насколько это ответственный шаг, — отмечает Терренс.       — Ох, ладно, милые мои, давайте не будем спорить, — устало отвечает Фредерик. — Спорить и доказывать свою правоту можно вечно, только не всегда это заканчивается хорошо.       — Да уж, давайте не будем доводить все до ссоры.       — Вот и я о том же. — Фредерик прочищает горло. — Ну а что касается того парня, то вам не стоит терять надежду. Уверен, что у него есть шанс выздороветь. Если врачи не говорят о его неминуемой гибели без какой-либо надежды, значит, надо просто ждать.       — Нет, пока что никто не говорит, что этот парень вот-вот умрет, и мы уже ничего не сможем сделать.       — Тогда не надо вешать нос. Иногда если человек напрочь забывает о своей проблеме, то происходит то, чего он ждет меньше всего. Не ждешь, что Питер придет в себя – а он очнется! Не думаешь о том, осудят ли Майкла – его точно признают виновным.       — Ох… — Терренс склоняет голову и проводит рукой по своим волосам. — Честно говоря, из-за проблемы с дядей я забыл, что моя группа на грани распада, а друг находится между жизнью и смертью… Хотя до начала истории дяди я только об этом и думал и сомневался, стоит ли бороться до последнего.       — Бороться надо всегда, даже когда силы на исходе, и когда у тебя нет желания что-либо делать, — уверенно отвечает Фредерик. — Ты должен верить, что все наладится, и твоя жизнь вскоре станет прежней. А может быть, даже чуточку лучше.       — Я стараюсь верить, — слегка улыбается Терренс и бросает короткий взгляд на Ракель. — Ракель заставляет меня верить в лучшее. Если бы не ее поддержка и забота, то вряд ли у меня было желание за что-то бороться.       — Эй, не говори так! — восклицает Ракель, уставив удивленный взгляд на Терренса, и легонько ударяет его в бицепс. — Ты и до встречи со мной добился очень многого. Сам, без чьей-либо помощи. И сейчас сможешь добиться всего, если того захочешь.       — Я знаю. Просто ты даешь мне еще больше сил, желания и вдохновения. А сильная мотивация, знаешь ли, всегда нужна.       — Я всегда ее тебе даю. Хотя ты и без нее прекрасно справляешься.       — Спасибо, Ракель. — Терренс с легкой улыбкой закидывает руку вокруг шеи улыбающейся Ракель, приобнимает девушку и поглаживает ее плечо.       — Приятно видеть вас такими, — со скромной улыбкой говорит Фредерик, наблюдая за тем, как нежно Терренс приобнимает Ракель. — И знать, что у вас все хорошо.       — А еще приятнее это чувствовать, — широко улыбается Ракель, обхватив руку Терренса и положив голову ему на плечо. — Безумно приятно…       — Ах, милая…       Фредерик привстает с дивана и мягко гладит Ракель по руке, лежащей у нее на колене. Девушка блаженно улыбается и как можно ближе прижимается к Терренсу, который в этот момент запускает пальцы в ее волосы и копается в них, позволяя ей расслабиться и почувствовать себя намного лучше.       

***

      Время около половины девятого вечера. Эдвард и Наталия сейчас находятся дома у девушки, в ее комнате, и наслаждаются временем, которое они проводят вдвоем. Пока она лежит на кровати, мужчина сидит напротив нее в офисном кресле, стоящее рядом с письменным столом.       — Так значит, Даниэль познакомился с отцом Анны? — постукивая тонкой золотой ручкой по письменному столу, будто бы отбивая ритм, интересуется Эдвард.       — Да, буквально неделю назад, — отвечает Наталия, согнув одну ногу в колене. — Они оба растерялись, поскольку не думали, что встретят мистера Сеймура.       — Да уж… Планировали провести вместе шикарное время…       — Анна сказала, что Даниэль до смерти перепугался, когда увидел ее отца перед собой.       — Правда, что ли? — тихо усмехается Эдвард.       — Полагаю, Перкинс надолго запомнит эту нежданную встречу.       — Удивлен, что он не унес оттуда ноги, когда узнал, что это был отец Анны.       — Вряд ли бы успел, ведь тот мужчина уже заметил их. В первый раз, когда Анна увидела своих родителей, ей и Даниэлю удалось избежать встречи с ними. Но в прошлый раз они никуда не смогли сбежать.       — Ух ты, а разве они встречали ее родителей? — слегка хмурится Эдвард.       — Ах да, ты не знаешь… — Наталия прочищает горло. — Это случилось очень давно. Анна и Даниэль также где-то гуляли. Но в какой-то момент она узнала своих родителей, которые стояли неподалеку. Тогда они ее не заметили и были заняты чем-то своим, но прошли буквально перед носом у этих голубков, которым вовремя удалось смыться. Благодаря Дэну, который предложил убежать, когда у них появился хороший момент.       — Надо же… Я и не знал…       — Ну вот теперь ты знаешь о приключениях влюбленных, которые все равно столкнулись с тем, чего так боялись. — Наталия тихо усмехается. — Моя подружка боялась, что ее насильно заберут с собой и выдадут замуж за того, кого она не любила. А ее возлюбленный подумал, что мистер Сеймур захочет взять биту и со всей силы ударить его по голове.       — О боже… — хихикает Эдвард и откладывает в сторону ручку, которой он долгое время постукивал по столу. — Вот тебе и герой…       — Терренс МакКлайф два ноль. Такой же уверенный в себе, обожает себя и не верит, если ему говорят о каких-то недостатках.       — Вот уж не думал, что Перкинс окажется таким трусишкой… Даниэль же всегда считал себя смелым и казался человеком, которого ничто не может напугать!       — Думаю, это вполне объяснимо. Ее семья была против брака Анны с кем-то не из их круга. И… Все-таки Перкинсу пришлось бы встретиться со своим будущим тестем.       — Будущим тестем? — округляет глаза Эдвард. — Разве Даниэль и Анна собрались жениться?       — Нет, Даниэль пока что находится на стадии раздумий, но в целом настроен очень серьезно. Много говорит о браке с самой Анной, которой намекнул на то, что хотел бы провести с ней всю свою жизнь, и поделился своими планами с МакКлайфом. А наша звездочка уже напрашивается в шаферы или хотя бы друзья жениха.       — Я знаю, зачем! Показать себя!       — Говорит, что он будет самым привлекательным и неотразимым дружком жениха и толкнет такую речь, что Дэн будет доволен.       — Ну да, я представляю, о чем будет эта речь, — усмехается Эдвард, откинувшись на спинку стула. — Половину речи Терренс будет говорить о себе любимом. Еще одну маленькую часть выделит для насмешек над Даниэлем и еще одну на поздравления с бракосочетанием.       — Я в это не сомневаюсь. О чем бы ни был разговор, Терренс никогда не упустит шанс похвалить себя любимого и дать всем повод подшутить над ним.       — Правда, я не уверен, что это случится в ближайшее время. И если честно, я не могу представить себе Даниэля в качестве жениха, одетого в дорогой свадебный костюм с бутоньеркой на груди и окруженного целой кучей дружков.       — Зато я вполне могу представить себе Анну в роли счастливой невесты, — слегка улыбается Наталия. — Представляю, какая красивая она будет в свадебном платье с шикарной прической и роскошным букетом в руках. Как все восхищаются ею, а свободные парни пускают слюни.       — А увидев невесту, у жениха тут же отвисает челюсть. Поэтому друзьям жениха приходиться выводить его из транса и напоминать, что он находится на свадебной церемонии.       — Это точно. И может быть, родители невесты плачут от радости, если они все-таки дали добро на их брак.       — Кстати, о родителях… — Эдвард чешет висок. — А как будущий тесть отнесся к своему будущему зятю?       — Поначалу будущий тесть отнесся к потенциальному зятю настороженно, — задумчиво отвечает Наталия. — Но потом он смягчился… Эти двое поговорили дома у Даниэля после того, как отец Анны сам настоял на разговоре. Ну и в конце концов мистер Сеймур дал согласие не только на отношения этой парочки, но еще и свадьбу. Если она состоится, конечно.       — А ее мать?       — Думаю, она тоже перестанет возражать. После смерти всех бабушек и дедушек Анны ее родители стали более независимыми и начали понимать, что потратили много лет на то, чтобы слушаться их во всем. И первое, с чего они начали, это развод.       — Родители Анны разводятся?       — Да. Документы уже поданы, и сейчас они только ждут. Хотя Сеймуры все равно продолжают работать вместе и сумели сохранить дружеские отношения.       — Развод – это всегда грустно, но думаю, в их случае так будет гораздо лучше.       — И да, утешать Анну не стоит, потому что она только рада этому. Порой ей хотелось, чтобы отец с матерью перестали мучить себя и подали на развод. И теперь они наконец-то смогут жить своей жизнью.       — И полагаю, теперь она может успокоиться, потому что получила, по крайней мере, благословение отца на отношения с человеком, которого любит.       — Ее родителям все равно пришлось бы смириться. Они не могут говорить взрослой девушке, что делать. Тем более, что Анна встречается и живет с очень даже хорошим человеком, который искренне любит ее, ценит, обожает, окружает заботой… Им нечего беспокоится.       — Слушай, походу, дело стремительно приближается к свадьбе! — бодро восклицает Эдвард. — Полагаю, нам уже призадумываться над подарками для них. Хотя лично я не знаю, что дарить… Что вообще дарят людям на свадьбу…       — Сомневаюсь, что Даниэль захочет сделать предложение Анне в ближайшее время. Да, ее отец одобрил их отношения, и эта проблема разрешилась. Однако есть еще вопрос с группой… А эта проблема может разрешиться нескоро. Неизвестно, сколько придется ждать: неделю, месяц, год…       — Ах да, группа… — Эдвард с задумчивым лицом проводит рукой по своим волосам. — Интересно, что же произошло с Питером, раз он довел себя до такого состояния? В каком отчаянии он должен был быть, чтобы добровольно взять в руки лезвие и… Вскрыть себе вены?       — Я как-то разговаривала с Терренсом на эту тему. Тогда он сказал, что у них с Даниэлем есть предположение, что Питер мог слишком близко к сердцу принимать оскорбительные комментарии в свой адрес.       — Оскорбления хейтеров группы?       — Но также виной могут быть и проблемы в школе.       — В школе?       — Питера там не очень любили. Считали каким-то странным, издевались над ним, не хотели принимать… Он был неким аутсайдером…       — То есть он мог вспомнить те года, когда кто оскорблял его так же, как и в школе? — удивляется Эдвард.       — Что-то вроде того. Терренс говорил, что Питер упорно настраивал себя на то, что он – ничтожество… Бездарный, бесполезный, ужасный… В школьные года его вполне могли обзывать подобным образом. Поэтому Роуз так болезненно и реагировал.       — Но ведь это неправда! — восклицает Эдвард. — Питер – замечательный человек! И вовсе не бездарный! Все знают, как он прекрасно играет на ударных, гитаре и кахоне.       — А вот он считает совсем иначе.       — Черт, неужели кто-то из ненавистников группы и правда вот-вот отправит Питера на тот свет?       — Вполне возможно. Кроме того, мы не исключаем и проблемы в личной жизни. Ведь за все это время Питер ни разу ни с кем не встречался и даже на свидания не ходил, а Даниэль подшучивал над ним и давил на явно больную мозоль.       — А не могло все навалиться сразу?       — Не исключаю. Тем более, что лечащий врач Питера проявлял повышенный интерес к личной жизни Роуза и много расспрашивал Терренса и Даниэля его девушках и симпатиях. И… Насколько я знаю, он даже пытался выяснить, какие отношения связывают Питера и одну из его подруг.       — А что не так с его подругой?       — Не знаю, — пожимает плечами Наталия. — Просто она уж слишком сильно беспокоится о Питере. Буквально впадает в истерику после каждой плохой новости об этом парне. Кажется, у нее даже истерика была, когда она узнала о попытке Роуза покончить с собой. А слова другой его подруги и заставили парней считать, что она может быть неравнодушной к блондину.       — А Питер знает об этом?       — Вряд ли. Для него ведь все, что касается любви, – больная мозоль. Даже не любит говорить про отношения Даниэля с Анной и Терренса с Ракель. Хотя и не желает им ничего плохого.       — Верно, он никогда ничего не рассказывал о своих девушках и всеми силами избегал разговоров о любви, — задумчиво говорит Эдвард.       — Может, ему кто-то нравится, но он не решается сказать? Не зря же тот врач заговорил об этом и скептически отнесся к тому, что причины его поступка кроются в школьных годах.       — Кто знает… Но я могу точно сказать, что его подружка точно неравнодушна к Питеру. Конечно, я не могу утверждать это на все сто процентов, но судя по тому, что ты говоришь, это вполне вероятно.       — Кстати, Терренс не верит, что у Питера никогда не было девушки или той, к которой у него была симпатия. Мол, у мужчин обычно бывает много девушек за всю жизнь или до женитьбы.       — И знаешь, я с ним согласен, — задумчиво отвечает Эдвард. — Не может такого быть, что у двадцатипятилетнего парня за всю жизнь не было ни одной девушки или той, кто ему нравилась. Как правило, таких высмеивают из-за уверенности в том, что у них есть какие-то проблемы, из-за которых они не то что не могут подарить девушкам более-менее нормальный секс или просто не знают, как флиртовать и ласкать ее.       — Теперь мы уже все так считаем. — Наталия вздыхает и бросает взгляд в сторону. — Хотя сейчас главное не то, сколько у него было девушек. Мы лишь хотим, чтобы он выжил. От этого зависит будущее группы: либо Питер вернется в нее, либо эре «Against The System» приходит конец.       — Я правда очень хочу, чтобы он выжил. Питер – замечательный человек! Он никогда не отказывает в помощи, всегда выслушает, поддержит… Он умеет развеселить других. С ним всегда было классно. Простой скромный парень без каких-либо заскоков. — Эдвард мотает головой. — Жаль, что он лишь притворялся жизнерадостным, хотя в глубине души был несчастен.       — Согласна… — с грустью во взгляде произносит Наталия. — Питер не заслужил ничего плохого. Мне очень жаль, что он довел себя до желания покончить с собой… Я до сих пор не могу понять это…       — Я тоже, милая, я тоже…       Где-то на секунду или две в воздухе воцаряется пауза, во время которой влюбленные задумываются о чем-то своем. А затем Эдвард с тихим выдохом сгибается пополам и опирается локтями о колени, уставив свой грустный взгляд на свои руки.       — Ох, у всех свои проблемы… — неуверенно говорит Эдвард. — Ну а я до сих пор не знаю, как мне помириться с Терренсом и Ракель…       — Очень просто! — восклицает Наталия. — Просто приди к ним домой и попроси прощения за все, что сделал и наговорил.       — Да, я знаю… Но…       — Эй… — слегка хмурится Наталия и медленно принимает сидячее положение. — Ты боишься?       — Да, боюсь, — с грустью во взгляде кивает Эдвард. — Но безумно хочу помириться с братом и его невестой. Хочу, чтобы Терренс принял меня не только как друга.       — Но ты должен понимать, что они не придут мириться к тому, кто виноват.       — Знаю, но… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Дело даже не в том, что мне трудно делать первый шаг… А в том, что… Мне стыдно показываться им на глаза после всего того, что между нами было.       — Никто не посчитает это хорошим оправданием.       — Да, я понимаю. Но для меня это все равно очень сложно… Мне реально очень страшно… Понимаешь…       — Но ты же смог преодолеть страх и попросить у них помощи, когда я оказалась в доме твоего дяди. Ты поехал к ним домой, зная, что Терренсу точно это не понравится.       — Тогда они были единственными, кто мог помочь мне. Уж на их поддержку я не рассчитывал, но определенно нуждался хоть в какой-то помощи… Даже если тогда мы ничего не могли сделать… И… Я посчитал, что они должны знать о случившемся. Эти двое – твои лучшие друзья. Они должны были знать, что ты находишься в опасности.       — Ну вот, тогда ты смог! — восклицает Наталия. — Значит, сможешь сделать то же самое и сейчас, чтобы извиниться перед ними. Просто съезди к ним домой и поговори обо всем. Э-э-э… Для начала можешь поговорить с Ракель. Я уверена, она точно простит тебя. Кэмерон не очень злопамятная и не держит зла годами.       — Знаю, — кивает Эдвард и еще больше склоняет голову. — Но мне стыдно не только из-за того, что я наговорил и пожелал. Но еще и из-за того, что чуть не убил своего брата.       — Ты же сказал, что Терренс знал об этом. И я думаю, он не так уж сильно обиделся на тебя за это. Он злится только лишь за то, что ты ему наговорил и как с ним поступил.       — Тогда нам некогда было обижаться. Мы должны были спасаться от дяди и покончить с этим ублюдком, который мог бы убить нас, если бы не отец и Ракель с полицией.       — Перестань, Эдвард. Поверь мне, сегодня я была у Терренса дома, и при мне он ни разу не сказал, что злится на тебя именно за попытку убить по приказу Майкла. Кроме того, твой брат уверенно сказал, что не может оставаться равнодушным к тебе. Как бы то ни было, он все еще беспокоится о тебе и сам переживает из-за вашего конфликта. Да, МакКлайф пока что в шоке от новости об родстве с тобой. Но он все еще беспокоится о тебе как о друге.       — Наверное, взять пушку и попытаться убить близкого человека намного хуже, чем дать кому-то сильную пощечину. Намного хуже… — Эдвард качает головой, запустив руки в свои волосы, и тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Никогда не прощу себя за то, что проявил такую нерешительность и едва не угробил сразу двоих людей…       Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Эдварда, который становится все более напряженным и взволнованным. Спустя несколько секунд девушка встает с кровати, подходит к мужчине и со спины обнимает его, обвив руки вокруг его шеи, носом утыкается в его щеку, нежно целует ее и мягко и тихо говорит:       — Однако ты смог вовремя остановиться и не совершил ничего ужасного.       — Только потому, что ты вправила мне мозги, — без эмоций отвечает Эдвард. — Не будь тебя рядом, я бы точно не смог преодолеть свою трусость и застрелил бы своего брата… И потом убил бы себя сам… Ибо не смог бы жить с таким грехом на душе и… Мыслью, что все начнут осуждать меня…       — Я уверена, что ты все равно не убил бы его. Ведь ты любишь своего брата и желаешь ему самого лучшего. Ты небезразличен к нему так же, как и он – к тебе. Сколько раз вы заступались друг за друга, находясь в доме Майкла! Как возмущались, когда ваш дядя кого-то оскорблял.       — Мы были в трудной ситуации. Чтобы выйти из нее живыми и невредимыми, нам нужно было помогать друг другу.       — А почему мы помогали? Потому что мы любим друг друга! Даже если этого не показывали!       — Сомневаюсь, что Терренс думал об этом, когда соглашался помочь мне. Он пошел на это ради тебя и Ракель. А касалось бы дело меня, он бы и пальцем не пошевелил и пожелал бы мне сдохнуть.       — Нет, Эдвард, не говори так. — Наталия мягко целует Эдварда в щеку и зарывает нос в его мягкие черные волосы на макушке. — Терренс никогда даже не подумал бы об этом.       — Думал. Я не сомневаюсь в этом.       — Терренс и Ракель помогли тебе, потому что не были безразличны к тебе.       — Я уже сказал, почему они так поступили.       — И что теперь? Неужели ты собираешься прятаться от них? Даже не попытаешься решить эту проблему?       — Мне до смерти стыдно смотреть им в глаза после того, что произошло, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Я не смогу…       — Хочешь, чтобы они обозлились на тебя и начали считать эгоистом?       — Я прекрасно понимаю, что если продолжу бегать от них, то поведу себя эгоистично. И… Как бы я ни хотел этого избежать, мне придется встретиться с этими двумя в день судебного слушания.       — Именно поэтому ты должен поговорить с ними до начала суда, — уверенно отвечает Наталия. — Воспользуйся моментом! А иначе тебе будет очень тяжело. Тебе и так предстоит пережить стресс, а напряженные отношения с близкими сделают это время еще более мучительным.       — Да, но я могу решаться на этот разговор целую вечность и продолжать вести себя, как трусливый эгоист, — разводит руками Эдвард. — Если захочу пойти к ним в какой-то момент, то я могу передумать, уже стоя напротив ворот их дома, развернусь и убегу со всех ног.       — Думаешь, тебе не поможет даже огромное желание?       — Трусость всегда одерживала надо мной верх. К сожалению, я ничего не могу с этим поделать. Я не умею быть твердым в своих решениях. Особенно если жутко сгораю от стыда перед кем-либо.       — Хм… — Наталия отстраняется от Эдварда и ненадолго призадумывается, прищурив глаза и нахмурившись. — Знаешь, дорогой… Может быть, я и правда не смогу заставить тебя сделать это в ближайшее время. Но… Я вполне могу немного подтолкнуть тебя и не дать тебе передумать.       — Подтолкнуть? — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает свой оживленный взгляд на Наталию. — И как же ты собираешься это сделать?       — Легко! — Наталия приземляется на кровать напротив Эдварда, сидящего на офисном кресле и приблизившегося поближе к ней. — Мы поедем в дом Терренса и Ракель вместе.       — Вместе?       — Да. — Наталия на секунду опускает взгляд на свои руки. — Может быть… Если я буду рядом, то… Тебе будет легче…       — Ладно… И когда именно мы поедем к ним домой?       — Да хоть завтра! Ты сам можешь решить, когда хочешь поехать. Просто дай мне знать, и я поеду с тобой и прослежу, чтобы ты довел дело до конца.       — Правда? — Эдвард кладет руки на колени Наталии, смотря на нее широко распахнутыми глазами, полные надежды. — Ты и правда хочешь помочь мне? Неужели ты сделаешь это ради меня?       — Конечно, сделаю, милый, — мягко отвечает Наталия, с легкой улыбкой погладив Эдварда по щеке. — Я поеду с тобой в любое время. Только скажи, когда ты будешь готов.       — Неужели ты не шутишь?       — Я же обещала, что всегда буду рядом с тобой. И я хочу выполнить свое обещание. Стать намного лучше для тебя. Сделать то, чего не сделала тогда, когда мы только начали встречаться.       — Наталия…       — Раз уж я отчасти виновата в том, что ты поссорился с Терренсом и Ракель, то мне же и нужно сделать все, чтобы помочь вам помириться, — скромно отвечает Наталия. — И я сделаю это. С надеждой, что тебе будет намного легче извиниться перед Терренсом и Ракель.       — Не могу поверить… — с легкой улыбкой качает головой Эдвард. — Боже, Наталия… Ты – удивительный человек!       — У тебя все получится, любимый, — мягко подбадривает Наталия. — Просто не забывай о своем желании помириться с ним и вернуть любовь своей семьи, и все страхи перестанут овладевать тобою.       — Ах, милая… — Эдвард берет Наталию за обе руки, с нежной, широкой улыбкой смотря ей в глаза. — Я… Я буду обязан тебе до конца своих дней, если мне удастся помириться с братом и его невестой. Даже если я и так многим тебе обязан.       — Все будет хорошо, просто верь в себя. А я буду рядом с тобой и сделаю все что в моих силах. Конечно, просить их простить тебя я не буду, ибо ты сам должен сделать это. Но я с удовольствием помогу тебе сделать первый шаг и не дам повернуть назад.       Эдвард намного шире улыбается, обнажая свои зубы. А затем он встает со стула, подсаживается к Наталии на кровать и заключает ее в свои крепкие, трогательные объятия. Та с удовольствием принимает их, обвив руками его шею и погладив по затылку, пока тот мило целует ее в щеку и кладет руки ей на спину. Несколько секунд они ничего не говорят и с блаженными улыбками просто держат друг друга в своих объятиях, прикрыв глаза и наслаждаясь нежностью и теплом любимого человека.       — Ангел мой… — мягко гладя Наталию по плечу одно рукой, а другую просто держа у нее на спине, с легкой улыбкой тихо нарушает паузу Эдвард. — Спасибо большое за все, что ты для меня делаешь…       — Все для тебя, любимый, — с прикрытыми глазами тихо отвечает Наталия, гладя заднюю часть шеи Эдварда, и мило целует его в висок. — Иначе и быть не могло…       — Я бы точно не смог решиться подойти к этим двоим и до последнего показывал свою жуткую трусость.       — Нет, не надо так говорить. — Наталия с легкой улыбкой кладет голову на плечо Эдварда и пальцами начинает перебирать его мягкие волосы на затылке, который также нежно гладит. — Я знаю, ты сможешь сделать это и сам. Тебе просто нужен небольшой толчок.       — Любимая… — Эдвард с легкой улыбкой на лице утыкается носом в плечо Наталии, запускает руку в ее волосы и нежно гладит по голове. — Ты делаешь меня счастливее. Побуждаешь быть более решительным…       — Ты тоже, — с широкой улыбкой мягким тихим голосом отвечает Наталия. — Наверное, я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.       — Ты первая, кто заставляет меня широко улыбаться.       Через пару секунд Эдвард и Наталия медленно отстраняются, продолжая нежно улыбаются и смотреть друг другу в глаза. Мужчина нежно прикладывает теплую ладонь к щеке девушки и ласково гладит ее. Та улыбается намного шире и прикрывает глаза от удовольствия, наклонив голову в сторону, а в какой-то момент обхватывает его руку и носом утыкается в мужскую ладонь.       — Наконец-то у меня есть причина начать улыбаться и радоваться жизни, — приятным, мягким голосом говорит Эдвард. — Пусть даже у меня и полно неразрешенных проблем, сейчас я не хочу тонуть в этом болоте. Я хочу набраться сил и почувствовать себя счастливым.       — И я готова помочь тебе, — более низким, глубоким голосом отвечает Наталия, с интересом рассматривая лицо Эдварда. — Хотя и сама совсем не прочь почувствовать себя счастливой… Хочу перестать думать о плохом и вспомнить, что… В жизни есть много приятно вещей.       — Я к твоим услугам, красавица. — Эдвард наматывает прядь волос Наталии на палец и отпускает ее. — Готов сделать все, чтобы ты чувствовала себя хорошо.       — Того, что ты просто находишься рядом со мной, уже достаточно. — Наталия мягко гладит Эдварда по щеке обеими сторонами руки. — Можешь ничего не говорить и делать – мне уже будет так хорошо, когда никогда прежде.       — Аналогично, — тихим мягким голосом произносит Эдвард, замолкает на пару секунд, берет в руки лицо Наталии и губами едва дотрагивается до кончика ее носа и ими же проводит по ее щекам. — Аналогично…       — Ох, черт, Эдвард… — со скромной улыбкой произносит Наталия, почувствовав, как ее тело пробирает нежная дрожь. — Ты действительно особенный… Только тебе удается сводить меня с ума… Как сводил с ума в начале, так делаешь это и сейчас, после почти пару месяцев разлуки.       — Мне начинает казаться, что разлука пошла нам на пользу. Именно после того, как мы некоторое время побыли на расстоянии друг от друга, нам удалось стать намного ближе друг к другу.       — Мне было так плохо, будто ты покинул меня навсегда. — Наталия начинает играть с волосами Эдварда у него на затылке и макушке, закинув одну руку ему за шею и все еще продолжая смотреть ему в глаза. — Мне было так одиноко все это время… Даже друзья не могли компенсировать эту тоску.       — К сожалению, мы стали жертвами жестокого заговора. Если бы не он, мы бы никогда не расстались.       — Я не знаю, что сделала бы, если бы мы и правда расстались. Наверное, я бы умерла от тоски… Не смогла бы пережить такой тяжелый удар… Хоть и говорят, что со временем все забывается, за эти пару месяцев я так ничего и не забыла.       — Я бы и сам не смог жить, если бы потерял тебя навсегда. Тем более, если бы ты погибла. Для меня это будет невыносимый удар.       — Боже, какая же я была безмозглая дура, когда сама едва все не разрушила, — тихо ругается Наталия, обеими руками гладя Эдварду щеки. — Как я могла так поступить с любимым человеком, которого так люблю?       — Пожалуйста, Наталия, не надо говорить об этом, — устало просит Эдвард. — Мы ведь хотели все забыть.       — А все из-за моей трусости. Я оказалась такой жуткой трусихой, что пожертвовала своими отношениями, поддавшись тому страху, с которым жила несколько месяцев.       — Ты ни в чем не виновата, любимая. — Эдвард мягко гладит опустившую взгляд вниз Наталию по голове и щекам и мило целует ее в лоб. — Теперь это уже в прошлом.       — Нет, Эдвард, виновата. — Наталия стыдливо смотрит на Эдварда. — Тогда я не смогла спасти наши отношения и разрушила их. И… Даже заставила тебя… Немного охладеть ко мне…       — Боже, что ты такое говоришь? Я никогда не охладевал к тебе! Тогда любил всем сердцем, а сейчас полюбил еще сильнее. Осознал, что мне нужна именно ты.       — Я ведь никогда не подпускала тебя близко к себе. Постоянно отталкивала… Держала на расстоянии… Это происходило постоянно… Поначалу ты не замечал этого, но потом начал уставать от того, что тебя отталкивают.       — Уверен, что теперь все будет иначе, — слегка улыбается Эдвард.       — Пожалуйста, не думай, что в этом есть твоя вина, и ты сделал мне что-то плохое, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Нет, ты ни в чем не виноват. В этом есть только моя вина. Все дело во мне. Я боялась. Боялась быть ближе после того, что произошло несколько месяцев назад.       — Не надо ничего объяснять, милая, я все прекрасно понимаю. — Эдвард нежно гладит Наталию по щеке. — Теперь я знаю, почему ты так вела себя. Тогда мне казалось, что либо я где-то ошибался, либо ты не любила меня. Однако после того, как мне стало известно об истории попытки изнасилования, я обо всем догадался.       — Меня будто заклинило, понимаешь. Я очень хотела быть ближе, но тот страх постоянно останавливал меня. Останавливал каждый раз, когда ты хотел зайти дальше, чем я позволяла. Любые поцелуи и ласки ассоциировались у меня с болью и страхом. Каждый раз, когда мы с тобой целовались или обнимались, я вспоминала тот ужасный день и все то отвращение, что мне пришлось испытать, пока тот тип… Унижал меня… Унижал мое достоинство… Я… Я не могла расслабиться и… Получить настоящее удовольствие… Всегда была сильно напряженной… Боялась почувствовать боль…       — Я понимаю тебя, — мягко отвечает Эдвард и берет Наталию за руки. — Может быть, тогда я и правда давил и торопился. Красивая девчонка всегда вызывает желание поскорее затащить ее в постель. Вот я и… Был нетерпеливым.       — Нет, Эдвард, прошу тебя, не вздумай ни в чем винить себя, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Ты не имеешь никакого отношения к тому, что я вела себя так, будто считала тебя чужим себе. Это уже только лишь моя вина.       — Не надо оправдываться. Я знаю, какую травму тебе нанесла та попытка изнасилования. Понимаю, что очень трудно прийти в себя после того, как тебя везде лапали и облизывали и раздели против твоей воли.       — В глубине души я боялась, что ты причинишь мне такую же боль, — тихо признается Наталия, полусухими глазами смотря на Эдварда. — Что тоже захотел бы затащить меня в постель против моей воли… Делал бы что-то, несмотря на мои протесты… И ждала твоих слов о том, что ты решил попользоваться мной. Я… Я ведь страшно боялась, что твои чувства были ненастоящими. Что ты встречался со мной лишь из чувства долга. Это была какая-то паранойя! Я постоянно думала об этом и жила каждый день так, будто в один из них наши отношения подошли бы к концу. И вот… То, чего я так боялась, все-таки случилось…       — Нет, не говори так, солнце мое, — с грустью во взгляде качает головой Эдвард. — Я всегда любил тебя всем сердцем. Мои чувства никогда были фальшью. Безусловно я бесконечно благодарен тебе за то, что ты помогла мне встретиться с Терренсом, и всегда буду в долгу перед тобой. Но я начал встречаться с тобой вовсе не из-за чувства долга. А потому, что действительно влюбился в тебя. Потому что мне всегда было очень хорошо с тобой.       — Просто хочу, чтобы ты знал, почему я порой вела себя так холодно. И… Думаю, теперь ты понимаешь, какие чувства я испытывала в то ужасное время.       — Очень хорошо понимаю. И я готов оказать тебе всю необходимую помощь и сделать все, чтобы ты забыла о том кошмаре. Чтобы ты не боялась меня и не видела во мне насильника или больного человека, который хочет оттрахать молодое красивое тело.       — Обещаю, любимый, такого больше не повторится, — с жалостью во взгляде обещает Наталия. — Клянусь, я больше не буду отвергать тебя. У тебя есть право делать со мной все что угодно. Тебе я полностью доверяю саму себя, свою жизнь и все, что меня касается. И даже готова терпеть неудобства, лишь бы тебе было хорошо.       — Нет, Наталия, я не позволю тебе испытывать дискомфорт. Я не хочу, чтобы ты страдала. — Эдвард мягко берет голову Наталии в руки. — Обещаю, я не сделаю того, из-за чего тебе было бы некомфортно. Если тебе что-то не нравится, то я даже и не подумаю об этом. Для меня важно твои спокойствие и счастье. Никаких действий против твоей воли.       — Я верю, радость моя, — слегка улыбается Наталия. — Тем не менее тебе я разрешаю делать что угодно. Я вся твоя.       — Только, пожалуйста, не молчи, если тебя что-то не устраивает. Сделаю что-то сейчас, а в следующий раз буду знать, что ты не хочешь этого.       — Ради тебя я переживу любую пытку.       — Я все сказал. Если тебе что-то не нравится, или ты чего-то боишься, – немедленно говори. Поняла меня?       — Хорошо, — тихо шмыгает носом Наталия.       Придерживая Наталию за затылок, Эдвард сначала скромно улыбается ей, мило целует в лоб и на несколько секунд заключает в свои нежные объятия, погладив свою любимую по голове и спине.       — Скоро ты забудешь этот кошмар, — тихим мягким голосом обещает Эдвард и целует Наталию в макушку. — Я сделаю все возможное, чтобы он больше не преследовал тебя и не травил твою жизнь.       — Больше я не собираюсь терять тебя… — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, положив руки ему на спину и медленно водя ими по ней. — Никому не отдам столь ценное сокровище. Не хочу потерять такого чудесного человека. Единственного, кто может дать мне то, чего не дадут другие.       — Было бы настоящим грехом терять такую удивительную девушку, которая делает меня счастливым и уверенным в себе, — с легкой улыбкой низким голосом отвечает Эдвард, пока Наталия нежно гладит его затылок. — Заставляет забыть о любой нерешительности.       — Надеюсь, теперь все будет хорошо. — Наталия мягко отстраняется от Эдварда и запускает пальцы в его приятные на ощупь шелковистые волосы. — И мы станем счастливыми.       — Я уже счастлив. — Эдвард убирает с лица Наталии небольшие прядки волос, что попадают ей в глаза. — И не сомневаюсь, что вместе мы легко сможем наверстать упущенное.       — Я готова на все. — Наталия придвигается еще ближе к Эдварду, нежно целует его в кончик носа и проводит приоткрытым ртом по всем частям его лица, придерживая покрытую темной щетиной щеку мужчины. — Все-таки полтора месяца – не один год… Нам будет легко наверстать упущенное и даже привнести в наши отношения что-то новое. По крайней мере, я с радостью покажу тебе все, на что способна.       — Это было бы великолепно… — Эдвард слегка касается носа Наталии своим кончиком своего носа и трется об него. — Просто великолепно…       Эдвард еще пару секунд трется носом об нос Наталии до того, как он начинает всматриваться в ее полные блеска голубые глаза. От его пристального, но нежного взгляда у нее на мгновение останавливается сердце, а по телу распространяется горячая волна. У него и самого учащается дыхание, а он сам перестает моргать, сфокусировавшись на глазах, что будто бы гипнотизируют его своей красотой. Сердце начинает биться чаще, мучительное напряжение овладевает каждой клеточкой тела, пока они находятся так близко друг к другу… Время от времени взгляд останавливается на губах, а запах кожи все больше дурманит разум и вызывает непреодолимое желание оказаться ближе.       Проходит еще несколько секунд до того, как Эдвард нежно берет лицо Наталии в руки и бросает взгляд на ее разомкнутые губы. После чего он едва касается их своими губами и оставляет пару коротких поцелуев в уголках рта девушки. Она вздрагивает после каждого, но остается полностью расслабленной, смотря на возлюбленного полуприкрытыми глазами. Но закрывает их, когда МакКлайф-младший гораздо увереннее вовлекает ее в продолжительный поцелуй. Девушка закидывает одну руку вокруг шеи мужчины, а вторую кладет ему на плечо, наслаждаясь этим полным нежности моментом. Его мягкие уста умело ласкают женские губы, а теплые руки согревают ее немного холодные щеки. Постепенно дыхание влюбленных становится более неровным, а сердцебиение – более частым. В какой-то момент Эдвард углубляет поцелуй и запускает одну руку в волосы Наталии, которые он слегка сжимает и оттягивает, а кончиками пальцев другой нежно ласкает изгибы ее шеи. Под влиянием эмоций она не сдерживает тихий стон, слегка вздрагивает и начинает предпринимать попытки взять инициативу на себя.       Глядя на миловидного, неуверенного в себе Эдварда, человека с большими, округлыми и наивными глазами, точно не скажешь, что он может быть прекрасным любовником. Под влиянием чувств мужчина забывает о своих страхах, скромности и нерешительности и позволяет себе отключить себе мозги, сосредоточившись лишь на том, чтобы доставить Наталии удовольствие и самому немного расслабиться. Пожалуй, сейчас он уверен в себе как никогда раньше и знает, как свести свою возлюбленную с ума, чтобы она надолго запомнила его головокружительные поцелуи и искусные ласки. Мужчина не сдерживает желание приласкать эту красавицу, которая и сама не строит из себя скромницу. Пальцы слегка оттягивают волосы, сжимают и оттягивают их. Руки нежно ласкают лицо любимого человека, его спину, плечи и предплечья. Одно лишь прикосновение губ вызывает сладкое напряжение. А запах друг друга пьянит все больше с каждой секундой.       В какой-то момент Эдвард на несколько секунд разрывает поцелуй, чтобы перевести дыхание, успев погладить Наталию по щеке и оставить пару-тройку коротких чмоков на каждой части ее лица. А затем он принимает лежачее положение и тянет за собой и девушку, которая в итоге заваливается на него со скромным смешком. Это немного подзадоривает ее. Девушка сама становится инициатором продолжительного поцелуя в губы, во время которого она ласкает его лицо и волосы. Мужчина пару раз не сдерживает тихих стонов, водит руками по ее спине и не стесняется по-хозяйски сжать и приласкать женские бедра и ягодицы, словно обозначая ее как свою собственность. Впрочем, Наталия совсем не возражает и в ответ продолжает целовать Эдварда еще горячее и страстнее, проявляя себя как опытная соблазнительница, знающая, как подарить удовольствие представителю мужского пола.       А в какой-то момент, когда она с учащенным дыханием покрывает поцелуями все его лицо, мужчина одним легким движением переворачивает девушку на спину и приподнимается над ней. Их лица оказываются на очень близком расстоянии. Способность дышать мгновенно забывается, а горячий, пронзительный взгляд лишает всякой воли. На лице Наталии появляется скромная улыбка, а она проводит рукой по покрытой щетине щеке Эдварда, рассматривая каждую часть его лица и отметив, как сильно расширены его зрачки. Переждав несколько секунд, мужчина с затрудненным дыханием уверенно целует верхнюю и нижнюю губы девушки. Она прикладывает ладонь к его груди и запускает пальцы в мягкие мужские волосы, в какой-то момент издав чувственный стон. МакКлайф-младший старается сдерживать свои бурные эмоции из страха напугать любимую и не забывается, чтобы до боли не искусать ее губы и не просунуть язык слишком глубоко в рот.       Чуть позже Эдвард разрывает поцелуй и обеими руками гладит щеки Наталии. Он с учащенным дыханием еще пару секунд всматривается в ее глаза до того, как оставляет на лице девушки несколько коротких поцелуев. Это расслабляет блондинку и заставляет скромно улыбнуться. А когда губы Эдварда мягко соприкасаются с кожей на изгибе ее шеи и оставляют короткий поцелуй, Наталия сильно вздрагивает и откидывает голову назад, почувствовав, как ее сердце резко замирает, а по телу пробегает сладкая дрожь. Видя, что она хорошо на это реагирует и не оказывает сопротивление, МакКлайф-младший пробует оставить еще несколько очень нежных поцелуев на одном из ее изгибов, никуда не спеша и всей душой наслаждаясь близостью с этой красавицей. Конечно, его щетина на лице сильно щекочет ее кожу и поначалу не позволяет полностью расслабиться. Однако Эдвард делает все настолько умело, что Наталия не думает об этом и в какой-то момент не сдерживает негромкий, чувственный стон.       Почувствовав еще большую уверенность, мужчина с удовольствием медленно покрывает оба изгиба нежными поцелуями и проводит по некоторым чувствительным местам приоткрытым ртом. Из-за чего дыхание девушки становится более неровным, а учащенное сердцебиение эхом отдается где-то в горле. Наталия не сдерживает более громкие стоны в тот момент, когда Эдвард оставляет короткий поцелуй у нее за ухом, которое он нежно ласкает его губами. Ее пальцы крепко вцепляется в его волосы и слегка оттягивают их, а она сама то прикрывает, то закатывает глаза. Сопротивляться этому блаженному удовольствию просто невозможно. Тело покрывается мурашками, а голова начинает кружиться, когда мужские губы покрывают нежными поцелуями всю переднюю часть длинной и тонкой женской шеи.       Эдвард не скрывает широкой улыбки и радости от мысли, что он делает все замечательно. Его руки ласкают лицо или волосы Наталии, скользят по изгибам ее тонкой талии и на некоторое время остаются у нее на бедрах. Одна ее нога согнута в колене, ногти слегка царапают ему спину, а пальцы проходят сквозь его всклокоченные волосы. Блондинка забывает буквально обо всем на свете и сосредоточена лишь на происходящем между ней и ее возлюбленным, перешедший уже к ее приоткрытым ключицам, сцепивший свои пальцы рук с ее пальцами и задрав руки на уровне ее плеч. Она полностью подчиняется ему, позволяя себя проявлять все те бурные эмоции, которые овладели ею, и время от времени жадно заглатывая воздух, которого ей не хватает.       Вскоре тяжело дышащий Эдвард отстраняется на пару секунд и губами медленно проводит по каждому изгибу шеи Наталии, нежно пощипывая некоторые места и дуя на них то горячим, то холодным воздухом. После чего он судорожно прокладывает дорожку из коротких поцелуев к ее подбородку и щекам. Мужчина одной рукой мягко поворачивает лежащую на боку голову девушки к себе и жадно впивается в ее губы, давая ей лишь задержать дыхание и тихо простонать. Его руки нежно гладят блондинку по лицу, голове, шее и плечам, а пальцы проходят сквозь ее мягкие золотистые пряди. Сама Наталия не лежит безвольно словно бревно и не оставляет Эдварда без ласки, с удовольствием отвечая на его напористый поцелуй и резко притянув его к себе. Ее рука обвита вокруг его шею, а теплая ладонь гладит лицо мужчины, оттягивает его волосы или нежно растирая крепкую широкую грудь, прикосновение к которой заставляет ее задрожать.       В какой-то момент Эдвард снова разрывает поцелуй и приоткрытым ртом проводит по всем частям лица и ушам Наталии, дыша на некоторые из них горячим или холодным воздухом, очень нежно обхватывая ее мочки и коснувшись маленьких золотистых сережек. Это заставляет ее широко улыбнуться с прикрытыми глазами. А стоит мужчине оставить несколько волнительных поцелуев на изгибе шеи девушки, как она шумно выдыхает и слегка прогибает спину. В какой-то момент Эдвард с учащенным дыханием отстраняется от Наталии и пару секунд смотрит на ее блаженное лицо. После чего обессиленный, но счастливый мужчина ложится рядом с девушкой и с широкой улыбкой уставляет свой взгляд на потолке. Едва понимая, где она находится, блондинка прикрывает глаза и с чувством головокружения кладет одну руку на живот. Она оба пребывают в состоянии эйфории и чувствуют, как частый, громкий звук сердцебиения пульсируют у них в голове, а все тело сильно дрожит от напряжения.       Не успев только прийти в себя, влюбленные сначала просто переводят друг на друга взгляд. А затем переворачиваются на бок и крепко приобнимают друг друга, поглаживая любимого человека по щеке кончиками пальцев и запуская пальцы в его волосы, комкая их как тесто или просто проводя по ним рукой. Лица украшает не только легкий румянец, но еще и счастливая широкая улыбка, а глаза горят таким блеском, каким не горели еще никогда прежде. Несколько секунд Наталия и Эдвард лежат молча, но затем девушка решает нарушить паузу, кончиками пальцев проводя по волосам мужчины и полным теплоты взглядом смотря ему в глаза:       — Что это было?       — Не знаю, — тихим, охрипшим голосом отвечает Эдвард, пока одна его рука обвита вокруг талии Наталии. — Но… Это было великолепно… Просто незабываемо! Я еще никогда не испытывал таких бурных эмоций!       — Господи, Эдвард… Ты… Это… Боже… Что ты со мной сделал? — Наталия улыбается еще шире прежнего. — Я еще никогда не чувствовала себя настолько прекрасно, как сейчас!       — Просто на этот раз ты была абсолютно расслабленной. Ну а я… Я просто следовал зову сердца.       — Ах, любимый… — Наталия оставляет короткий поцелуй на губах Эдварда, придерживая ладонью его щеку. — Я тебя обожаю…       — И знаешь… Все-таки я не зря сказал, что разлука нам здорово помогла. Лично я только больше осознал, как сильно скучал по тебе. Как сильно мне тебя не хватало.       — Мне казалось, что мы никогда не сойдемся. Думала, что нам придется искать в себе силы мириться с расставанием и сделать все, чтобы прекратить страдать.       — Наверное, не зря люди говорят, что все, что ни делается, все к лучшему.       — Согласна, — тихим, низким голосом отвечает Наталия. — Все-таки если бы не эта ситуация, я бы вряд ли научилась ценить тебя так сильно, как сейчас. Вряд ли поняла, насколько ты мне дорог. Насколько сильно я тосковала без тебя.       — К счастью, все закончилось хорошо. — Эдвард нежно гладит Наталию по щеке ладонью и кончиками пальцев по макушке, заставив свою возлюбленную скромно улыбнуться.       — Прямо как счастливый конец какой-нибудь сказки.       — Вот почему я всегда в них верил. И теперь ни за что не перестану верить. Даже если весь мир будет говорить мне, что я верю в какую-то чушь, мое мнение не поменяется.       — И похоже, что люди не зря говорят, чтобы понять чувства другого человека, надо самому пройти через то, что ему пришлось пережить.       — Это верно. Сейчас я намного лучше понимаю Терренса. И отца, у которого тоже были непростые времена.       — Я тоже прекрасно понимаю Терренса. Так же, как и Ракель, которая и сама вовремя осознала, что могла потерять чудесного человека.       — Вот и мы не допустим такой ошибки. Раз они смогли спасти свои отношения после того, что между ними было, то и нам будет под силу сделать то же самое. — Эдвард убирает с лица Наталии волосы, которые попадают ей в глаза. — Будем стараться.       — Вместе, — скромно отвечает Наталия. — Будем стараться вместе.       — Разумеется, солнце мое.       Наталия широко улыбается, а Эдвард притягивает ее поближе к себе и целует в макушку, одаривая девушку своим теплом и чувством полной безопасности. Их лица находятся так близко, что кончики носов соприкасаются. И в какой-то момент влюбленные нежно трутся ими и скромно хихикают, замечая легкий румянец на щеках друг друга. После чего Наталия обвивает рукой талию Эдварда и прячет свое лицо у него в груди, вдыхая головокружительный запах мужского тела, что дарит ей спокойствие и расслабление. Пока мужчина с широкой улыбкой гладит ее по голове и пропускает пальцы сквозь шелковистые длинные волосы. А немного полежав в таком положении, МакКлайф-младший лениво переворачивается на спину. Блондинка устраивается у него под боком, положив голову ему на плечо, а одну из ладоней – на его грудь, по которой нежно водит ею. Она может отчетливо слышать сильное, громкое сердцебиение мужчины, вызывающее у нее легкую улыбку, а он расслабляется, пока вдыхает головокружительный запах ее волос, забыв обо всем плохом, что происходит в его жизни.       — Все еще не верится, что это происходит на самом деле, — с легкой улыбкой тихо признается Наталия. — Как будто это все – просто хороший сон, из-за которого совсем не хочется просыпаться.       — К счастью, это все не сон, а реальность, — мягко отвечает Эдвард и мило целует Наталию в лоб, все еще крепко обнимая ее обеими руками и нежно гладя ее предплечье. — Хотя я и сам все еще не могу до конца поверить в это… Поверить, что возвращаясь домой, я впервые за долгое время почувствую огромное облегчение.       — Все так и будет, милый. Обещаю.       — Сейчас у меня есть хотя бы одна причина, по которой я точно никуда не уеду в случае, если меня не посадят за решетку. И забуду о желании стать кем-то другим. Сейчас я хочу быть собой. Тем, кто я есть. Даже если никто не простит меня, я точно знаю, что не буду одинок.       — Ты помиришься со всеми, — уверенно отвечает Наталия, с легкой улыбкой гладя Эдварда по колючей щеке, покрытой легкой щетиной, и будучи не в силах оторвать взгляд от глубоких, по-настоящему счастливых серых глаз мужчины, который и сам не перестает смотреть в ее полные блеска голубые. — Будь искренним и решительным – и все поверят, что ты сожалеешь.       — Конечно… — Эдвард призадумывается на пару секунд, слегка прикусив губу. — Только…       — Боже, только не говори, что ты передумал идти домой к Ракель и Терренсу.       — Нет-нет, я не об этом. — Эдвард медленно принимает сидячее положение, сложив руки перед собой. — Просто есть кое-что еще, что мне нужно сделать перед тем, как я буду готов попросить прощения у Терренса и Ракель.       — Правда? — Наталия приподнимается на локтях и почти сразу же уставляет на Эдварда вопросительный взгляд. — И что же ты должен сделать?       — Извиниться перед женщиной, у которой я раньше жил.       — Это которая Виктория Ричардсон?       — Да.       — Так ты еще и с ней поругаться успел?       — К сожалению, — с грустью во взгляде кивает Эдвард. — В тот день, когда ты сказала, что никогда не любила меня. Я рассказал об этом Виктории, и она посчитала, что я тебя запугиваю. Ну а я опять психанул из-за твоего якобы предательства и вел себя как невоспитанный и грубый подонок. Та женщина обвинила меня в том, что я поступил очень подло. Но я был слишком зол, чтобы признавать это, и набросился на нее с обвинениями в том, что она несправедлива ко мне. Хотя тогда миссис Ричардсон была абсолютно права. Я и правда обошелся с тобой ужасно. Хоть она держала нейтралитет, тогда я вообще не думал ни о чем. И так разругался с ней, что в итоге собрал свои вещи и попросил маму пустить меня в свой дом.       — Надо же… — задумчиво произносит Наталия. — И ты с тех пор ни разу не разговаривал с ней?       — Нет. Я не вспоминал до того, как все начало проясняться.       — Это было подло, Эдвард. — Наталия возвращается в лежачее положение и переводит взгляд на Эдварда. — Ты не должен был так поступать с ней. Она не желала тебе ничего плохого и просто высказала свое мнение. Мнение большинства.       — Я знаю, Наталия. Однако тогда я никого не слушал: ни Викторию, ни даже собственную мать, с которой также успел повздорить из-за всей этой ситуации.       — Ты должен извиниться перед той женщиной в ближайшее время. Уж она-то ни в чем перед тобой не виновата.       — Не сомневайся, милая, я сделаю это, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Теперь я знаю, что готов к этому. Правда, не знаю когда…       — Сейчас время около девяти часов вечера.       — Девять часов? — Эдвард качает головой. — Нет! Уже поздно! В это время она начинает готовиться ко сну. Виктория всегда что-то делала за час до восьми-девяти часов вечера. И вставала она всегда довольно рано…       — Тогда сделай это завтра.       — Ты права… Думаю, я сделаю это завтра. Поеду к ней домой где-нибудь утром или после обеда. Если ее не будет дома – я подожду, пока она вернется. Не дождусь – приду к ней в другой день или заранее позвоню и попрошу поговорить со мной.       — Хочешь я пойду с тобой?       — Нет, радость моя, думаю, в этот раз я справлюсь сам. Перед ней мне будет немного проще извиниться, чем перед Терренсом и Ракель.       — Ну хорошо. Тогда завтра ты едешь домой к той женщине один, а послезавтра мы с тобой отправимся домой к Терренсу и Ракель. Тебя это устраивает?       — Ты еще спрашиваешь! — с легкой улыбкой восклицает Эдвард. — Конечно, устраивает!       — Вот и замечательно! А если все пройдет удачно, то тебе останется лишь извиниться перед своей матерью и поговорить с отцом, если он однажды даст о себе знать.       — Спасибо большое, Наталия! — взволнованно благодарит Эдвард. — Ты самая лучшая! Я буду безмерно благодарен тебе, если у меня все получится. Я все для тебя сделаю, если мои близкие простят меня.       — Они простят, вот увидишь, — тихим, мягким голосом отвечает Наталия, приняв сидячее положение и тыльной стороной руки проведя по щеке Эдварда. — Только не вздумай отступать и доведи начатое дело до конца.       — Не отступлю, обещаю.       Эдвард уверенно, но мягко целует Наталию в лоб, нежно взяв ее за шею и хорошо чувствуя ее сильное, учащенное сердцебиение. После чего он с широкой улыбкой трется кончиком носа об ее нос и с нежностью смотрит ей в глаза, пока она заливается краской.       — Любимая… — мягко произносит Эдвард, держа лицо Наталии в руках, и пару раз мило целует ее в щеку. — Моя девочка…       Эдвард оставляет парочку поцелуев в уголках рта Наталии, заставив ее скромно улыбнуться.       — Мой ангел… Самый прекрасный ангел на свете…       — Опять собираешься свести меня с ума? — низким, глубоким голосом интересуется Наталия.       — Почему бы и нет? — Эдвард нежно обхватывает и сжимает ртом верхнюю и нижнюю губы Наталии по очереди и на пару секунд прижимается к ним своими губами. — Теперь я имею полное право целовать и обнимать тебя сколько захочу.       — Не боишься, что тебе скоро надоест обнимать и целовать меня?       — Мне никогда это не надоест. — Эдвард плавно соскользает к изгибу шеи Наталии и оставляет на нем несколько нежных поцелуев, что заставляют ее почувствовать легкую дрожь и с тихим выдохом закатить глаза.       — О боже, что ты делаешь?       — Тем более, что я не могу оставаться равнодушным к такой красавице… — Эдвард медленно проводит приоткрытым ртом по коже на изгибе шеи Наталии. — Не доставить ей немножко удовольствия… Не отблагодарить за то, что она для меня делает…       — М-м-м, ну ты разошелся, МакКлайф, — скромно хихикает Наталия, приложив руку к щеке Эдварда. — Решил как следует оторваться…       — Просто следую зову своего сердца, — низким, глубоким голосом отвечает Эдвард, убирает в сторону всю копну волос Наталии и покрывает поцелуями уже другой изгиб женской шеи. — Своим желаниям…       — Ой, мне плохо… — с прикрытыми глазами шумно выдыхает Наталия, почувствовав легкое головокружение.       — Мне тоже… — Эдвард откидывает голову Наталии назад и уделяет внимание передней части ее шеи, проводя по ней слегка разомкнутым ртом, и оставляет нежный поцелуй во впадине. — Мне тоже…       Эдвард кладет руку на колено Наталии и нежно пощипывает некоторые участки кожи на шее девушки, полной грудью вдыхая ее изумительный запах.       — От тебя невозможно оторваться… — нежно мурлыкает Эдвард и широко, самодовольно улыбается, когда он слышит чувственный стон Наталии после парочки волнительных поцелуев на ее шее. — О, Наталия, ты просто великолепна…       — Могу сказать то же самое и про тебя, милашка.       — Рядом с такой девушкой я бы был не прочь побыть плохим парнем и забыть о скромности.       — Прости, но что-то я не могу представить тебя таким же наглым, самоуверенным и страстным, как твой братец.       — Почему же? — удивляется Эдвард, большим пальцем проведя по губам Наталии и пристально смотрит ей в глаза. — Ты же ведь еще не знаешь меня. Не знаешь, каким я могу быть. Если рядом со мной будет девушка, способная пробудить во мне плохого зверька, то я могу стать, может быть, чуточку хуже своего братца.       — Ты слишком скромный и порядочный, чтобы быть наглым и страстным.       — Ошибаешься, малышка, глубоко ошибаешься… — Эдвард вовлекает Наталию в продолжительный поцелуй в губы, придерживая ее лицо одной рукой и осторожно протолкнув язык в приоткрытый рот девушки, чтобы поласкать еще более чувствительные места.       — М-м-м… — чувственно постанывает Наталия, почувствовав, как сердце уходит в пятки, немного напрягая мышцы живота и в порыве страсти сильно оттягивая волосы Эдварда.       — Я могу быть кем угодно… — Эдвард плавно проводит приоткрытым ртом по щекам Наталии и спускается к изгибу ее шеи, нежно пощипывая кожу на ней, посасывая ее или кончиком языка оставляя влажные дорожки. — Могу сделать так, что девчонка уже через пару минут будет горячая и мокрая.       Эдвард с самодовольной улыбкой сначала гладит плечи и предплечья Наталии, а затем располагает теплую ладонь на внутренней части ее бедра.       — Ты еще не знаешь, насколько я талантлив в любовных делах. Мне будет совсем не сложно возбудить такую чувствительную девочку, как ты. — Эдвард скромно запускает руку под рубашку Наталии и проводит ею по спине. — Уж поверь, я многое умею.       — О, Эдвард… — с прикрытыми глазами выдыхает Наталия, пока кончики пальцев Эдварда едва дотрагиваются до оголенного участка ее поясницы. — Вот уж точно не зря про таких, как ты, говорят, что в тихом омуте черти водятся…       — Может быть… Но в любом случае я умею быть разным. Не только скромным парнем, который боится всего на свете.       Эдвард еще несколько секунд ласкает шею Наталию губами, пока она скромно улыбается, время от времени закатывает или прикрывает глаза и томно вздыхает с чувством, что каждую ее мышцу приятно сводит.       — Красавица… — с широкой улыбкой произносит Эдвард, поцеловав Наталию за ухом, которое он нежно ласкает губами. — Ни на секунду не хочу расставаться с тобой…       — Можешь остаться у меня на ночь, — с легкой улыбкой предлагает Наталия и с тихим вздохом закатывает глаза, пока горячее дыхание опаляет ее кожу на шее. — Я буду совсем не против…       — Звучит очень заманчиво… — Эдвард переводит взгляд в глаза Наталии, приобнимая ее за плечи, и убирает пару прядей волос с ее лица. — Но, пожалуй, я не буду злоупотреблять твоей добротой.       — В чем дело, красавчик? — Наталия пропускает пальцы сквозь волосы Эдварда и приглаживает их. — Нам никто не помешает. А я с радостью сделаю твое времяпрепровождение незабываемым. В холодильнике много всякой еды. Я приготовлю тебе что-нибудь вкусное… Будешь доволен.       — Спасибо за предложение, но я вынужден отклонить его.       — Почему?       — Пока твои родители не скажут, что ничего не имеют против меня, я считаю, что было бы некрасиво появляться здесь, питаться едой, купленной на их деньги, и спать на их диванах или кроватях.       — Брось, Эдвард. Я лично предлагаю тебе остаться на ночь и поспать со мной на этой большой мягкой кровати. — Наталия заводит руки за спину и опирается ими о кровать. — Она у меня такая мягкая и удобная.       — Как-нибудь в другой раз. Когда меня все простят и снова примут в свой круг.       — Неужели откажешься от такой прекрасной возможности побыть со мной? — загадочно улыбается Наталия, слегка прикусывая губу. — Откажешься от того, что я могла бы тебе дать? Что сделало бы твое настроение в разы лучше…       — Например?       — Себя… — низким, глубоким голосом произносит Наталия, приближает лицо очень близко к лицу Эдварда, берет его в руки и едва касается своими губами его губ. — Всю себя…       Наталия оставляет по паре поцелуев на подбородке Эдварда, кончике его носа, скулах, глазах и лбу, проводя по всем этим частям приоткрытым ртом.       — Мое тело хочет любви… — соблазнительным, низким голосом говорит Наталия, пристально смотря Эдварду в глаза. — Хочет почувствовать крепкие, но нежные мужские руки… А такие есть только у одного человека…       — Э-э-э… — запинается Эдвард, словно околдованный неотрывно смотря на Наталию, пока его сердце замирает от ее голоса.       Наталия затыкает Эдварда продолжительным поцелуем в губы, немного погладив ему плечи, позволив рукам скользнуть по всей длине его рук и нежно взяв его за заднюю часть шеи. Тот кладет одну руку на ее поясницу, а вторую – на ее колено. Пока ее пальцы оттягивают и сжимают его волосы, девушка начинает растирать ладонью мужскую грудь и ласкает его рот с помощью языка. Делает она это настолько умело, что мужчина просто не в силах сдержать тихий стон и с придыханием запускает руку в ее рубашку и водит ею по всей идеально ровной спине.       В какой-то момент Наталия мягко подталкивает Эдварда, чтобы уложить на кровать, и ложится на него, покусывая, посасывая, оттягивая и облизывая его губы. Ее действия сводят мужчину с ума и заставляют издавать едва уловимые для слуха стоны. От возбуждения его лицо становится немного красным, дышать становится сложнее, а звук сердца эхом отдается в горле. Он не лежит бревном и не ведет себя, словно испуганный мальчик, переживающий подобный опыт впервые в жизни. Эдвард активно работает руками, которыми проводит по волосам Наталии и гладит ее по голове, спине, изгибам талии, бедрам и ягодицам, и с удовольствием отвечает на ее немного напористый, жаркий поцелуй.       — Черт, какой же ты привлекательный… — прогнув спину, с наслаждением произносит Наталия после того, как она разрывает поцелуй, и приоткрытым ртом нежно водит по всем частям лица Эдварда. — Сексуальный…       — Не знал, что ты немного сумасшедшая, — тихим, хриплым голосом отвечает Эдвард, прикрывает глаза и глубоко выдыхает. — Сумасшедшая…       — Не буду слишком шокировать тебя сейчас. — Наталия нежно обхватывает ухо Эдварда ртом и оставляет поцелуй за ним, заставляя его слегка напрячь мышцы живота. — Но я уж точно не откажу себе в удовольствии оставить о себе яркое впечатление. Чтобы уходя отсюда, ты уже начал считать минуты до нашей следующей встречи.       Наталия с загадочной улыбкой нежно целует Эдварда в губы, а затем плавно спускается к изгибам его шеи и с чувственным стонами оставляет на них несколько поцелуев. Мужчина сразу чувствует легкую дрожь и с прикрытыми глазами издает негромкий стон. Его руки время от времени гладят ей плечи, предплечья, спину или ягодицы или же просто лежат у нее на бедрах. Ну а девушка слегка оттягивает его волосы и уверенно водит руками по его торсу, хорошо чувствуя его крепкий на ощупь пресс.       — Ну так что? — с хитрой улыбкой шепчет Эдварду на ухо Наталия, водит по нему разомкнутыми губами и оставляет парочку поцелуев на изгибе его шеи, пока его сердце останавливается на мгновение, а он сам буквально перестает дышать. — По-прежнему не хочешь остаться?       — Позволить тебе убить меня? — удивляется Эдвард и по-доброму усмехается. — Нет уж! Сначала я хочу извиниться перед всеми! А уже потом я сам пойду к тебе на растерзание.       — Ну пожалуйста, красавчик, останься… — Наталия отстраняется от Эдварда и медленно водит рукой по его груди, восседая на нем и рассматривая слегка покрасневшее лицо тяжело дышащего мужчины. — Я бы тебя накормила… Развеселила… Отдалась тебе и позволила довести меня до пика блаженства.       — Не переживай, любимая, мы еще успеем. — Эдвард с легкой улыбкой гладит Наталию по голове. — А сейчас мне лучше вернуться домой. Буду готовиться к разговору с миссис Ричардсон, Терренсом и Ракель.       — Ну а я бы тебе помогла, — мурлыкает Наталия, скромно просунув руку под футболку Эдварда и походив по низу его живота пальцами. — Я все для тебя сделаю…       — Ты уже и так здорово помогла мне. Сегодня ты буквально вдохнула в меня жизнь, когда сказала, что простила меня. Если раньше я был уверен, что мне будет очень тяжело пережить то, что еще впереди, то сейчас понимаю, что могу это сделать.       — Я верю в тебя и знаю, что у тебя все получится. Мой мужчина ничего не боится.       — Э-э-э… — Эдвард тихо усмехается. — Мужчина… Как странно это слышать…       — Потому что твой больной дядя упорно видел в тебе маленького мальчика?       — Я был вынужден слышать это на протяжении многих лет. — Эдвард немного приподнимается на локтях, пока Наталия сползает с него и усаживается напротив него. — Всегда… Меня так часто называли мелким щенком, что я и сам начал верить, будто это так. Будто я вовсе не мужчина, а ребенок.       — Эдвард… — с грустью во взгляде произносит Наталия.       — Это правда, Наталия. Если сейчас кто-то скажет, что я – взрослый мужчина, то мне определенно захочется посмеяться. Потому что я никогда не чувствовал себя таковым.       — Однако я совсем не считаю тебя таким. Для меня ты – взрослый смелый мужчина, который может пойти на все ради близких людей.       — Я верю тебе. Хотя мне будет очень трудно забыть то, что мне твердили большую часть моей жизни.       — Значит, я буду постоянно говорить, что ты – взрослый мужчина. — Наталия медленно проводит рукой по волосам Эдварда и смещает ее на его щеку, которую нежно гладит. — Чтобы ты начал верить в это и забыл то, что тебе говорил тот больной человек.       — Мне уже начинает так казаться, — с нежной улыбкой мягко отвечает Эдвард, и тыльной стороной руки проводит по щеке Наталии. — Ведь об этом говорит моя любимая девушка, которая очень хорошо на меня влияет. По крайней мере, мне так кажется. Кажется, что с тобой я становлюсь лучше.       Наталия мило чмокает Эдварда в губы и с любовью смотрит ему в глаза, пока тот не скрывает своей широкой улыбки.       — Может, все-таки останешься со мной? — с грустью во взгляде скромно интересуется Наталия.       — В следующий раз обязательно останусь, — с легкой улыбкой обещает Эдвард. — Сначала решу все проблемы, а потом с большим удовольствием проведу с тобой время.       — Ох… — Наталия тяжело вздыхает, опустив взгляд вниз. — Ну что ж… Я не имею права задерживать тебя…       — Не грусти, любовь моя. Мы с тобой еще встретимся.       — Буду считать секунды и минуты до нашей встречи.       — Я тоже.       — Ну… Тогда давай я вызову такси и оплачу его, чтобы ты спокойно добрался домой? Или… Отвезу тебя на своей машине?       — Нет, Наталия, спасибо. Я доберусь до дома пешком. Прогуляюсь по городу, полюбуюсь на всякие огоньки… Нью-Йорк очень красивый в ночное время. Особенно его центр… Если захочешь, то мы можем как-нибудь прогуляться по нему вдвоем.       — Но ведь путь до дома твоей мамы долгий.       — Я привык много ходить и не чувствую усталости после долгой ходьбы. Да и мне нравится совершать долгие пешие прогулки. Так сказать, сочетаю полезное с приятным.       — Ну хорошо. Как хочешь.       Эдвард улыбается Наталии и, приложив руку к ее затылку, мило целует девушку в лоб. После чего он медленно встает с кровати и подходит к висящему в комнате зеркалу, видит, что его волосы сильно взъерошены, и немного поправляет их. Пока девушка лишь слегка приглаживает их рукой и убирает с лица мешавшиеся ей пряди. Вскоре она встает с кровати и подходит к мужчине со спины и прижимается к нему всем телом, обвив руками его талию и с легкой улыбкой на лице наблюдая за тем, что он делает с челкой. В какой-то момент Эдвард поворачивается к Наталии, крепко обнимает ее за талию обеими руками и утыкается лицом в ее шею, пока девушка гладит его по спине и голове. А через несколько секунд влюбленные в обнимку направляются до гостиной.       Эдвард берет свою куртку, лежащую на диване, и надевает ее на себя, поправив воротник и рукава. А когда Наталия собирается подойти к двери и открыть ее, как мужчина пулей подлетает к ней со спины, мягко берет за руку, разворачивает к себе и, не давая ей возможности что-то понять, жадно впивается в ее губы, которые он слегка покусывает. Девушка почти сразу же расслабляется и с радостью отвечает на него, пока мужчина располагает обе руки на женских ягодицах и крепко сжимает их. Напоследок МакКлайф-младший щедро зацеловывает оба изгиба ее шеи и переднюю ее часть. В порыве страсти он с громким придыханием нежно прикусывает чувствительные участки, посасывает их и проводит по ним кончиком языка. Из-за чего у блондинки начинают подкашиваться ноги, а она сама чувствует легкое головокружение, крепко вцепившись пальцами в его крепкие, в меру накаченные бицепсы и радуя его слух чувственными стонами.       Однако Эдвард решает не заходить слишком далеко и медленно отстраняется от Наталии уже через несколько секунд после того, как нежно проводит языком по ее небу. Девушка с блаженной улыбкой проводит руками по его щекам и завороженно смотрит ему в глаза, а тот кончиками пальцев ласкает заднюю часть женской шеи и также ее изгибы, хорошо чувствуя ее учащенное сердцебиение. Немного поколебавшись, они все-таки направляются к двери, которую девушка быстро открывает. Мужчина в последний раз одаривает ее сногсшибательной улыбкой и покидает квартиру. Наталия закрывает дверь и облокачивается на нее, едва стоя на своих слабых ногах и борясь с легким головокружением. Она с широкой улыбкой и закатанными глазами медленно выдыхает, произносит что-то вроде «Господи!» и слегка прикусывает губу, понимая, что бешено стучащее сердце эхом отдается в голове, а ей буквально нечем дышать от переизбытка эмоций.       

***

      Наступил новый день. Время около половины третьего дня. Эдвард направляется туда, где раньше жил с Викторией Ричардсон, чтобы попробовать извиниться перед ней. Примирение с Наталией вдохнуло в него силы и побудило не отсиживаться в сторонке, а делать все, чтобы исправить свои ошибки. И начать он хочет с женщины, которую когда-то незаслуженно обидел. Хоть Эдвард и пребывает в приподнятом настроении, он немного нервничает, пока пешком добирается до нужного места. Тем не менее, оказавшись напротив старого многоквартирного здания, мужчина решительно заходит внутрь и с помощью лифта поднимается на нужный этаж, замечая, что краска на стенах отвалилась огромными кусками, а в коридорах стоит не очень приятный запах чего-то тухлого. Довольно быстро подойдя к нужной квартире, он пару секунд колеблется и переминается с одной ноги на другую. После чего резко выдыхает, расслабляет плечи и нажимает на дверной звонок рядом с несколько обшарпанной дверью.       Долго Эдварду ждать не приходиться. Уже через несколько секунд дверь открывается, а на пороге появляется Виктория, которая ничуть не изменилась с того момента, как мужчина видел ее в последний раз.       — Эдвард? — удивляется Виктория, уставив свои округленные глаза на Эдварда. — Вот уж не думала, что ты появишься здесь.       — Добрый день, миссис Ричардсон, — скромно здоровается Эдвард, сложив руки перед собой и согнув их в локтях. — Я вас не отвлекаю?       — Нет, ты не помешал мне… А в чем дело? Что ты здесь сделаешь?       — Я пришел сюда по одной важной причине.       — Если ты что-то забыл, то можешь зайти и забрать. Я не собираюсь присваивать то, что не принадлежит мне.       — Нет-нет, дело не в этом, — качает головой Эдвард. — Мне… На самом деле я бы очень хотел поговорить с вами насчет того, что произошло между нами.       — Поговорить? — Виктория слегка хмурится. — А разве нам есть о чем говорить? Мне кажется, я услышала достаточно, чтобы понять, что ты из себя представляешь.       — Пожалуйста, миссис Ричардсон, выслушайте меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Обещаю, я не отниму у вас много времени. Дайте мне всего несколько минут, а потом я уйду. Прошу вас…       — Ох… — Виктория резко выдыхает. — Хорошо. Раз ты хочешь поговорить, то заходи в квартиру.       Виктория отходит в сторону и позволяет Эдварду зайти в квартиру. Он тихо произносит «спасибо» и медленно заходит внутрь. А пока эта женщина, которая кажется немного холодной по отношению к нему, закрывает дверь, мужчина начинает осматривать небольшой коридор, понимая, что ничего не изменилось после того дня, как он покинул эту квартиру. Все вещи лежат на тех же местах, стены по-прежнему обшарпаны и ободраны в некоторых местах, а весь коридор освящает маленькая лампочка. Вскоре Виктория подходит к нему и провожает в свою небольшую комнату.       — Присаживайся на кровать или стульчик, — спокойно говорит Виктория.       Эдвард колеблется пару секунд, переминаясь с одной ноги на другую, а затем медленно подходит к стульчику рядом со старым письменным столом, на котором лежат какие-то вещи, и садится на него. Виктория же располагается на своей кровати напротив молодого парня и складывает руки перед собой.       — Ну говори, Эдвард, — спокойно говорит Виктория. — Что привело тебя сюда? Я тебя слушаю.       — Ох… — начав рассматривать рукав своей куртки, неуверенно произносит Эдвард. — Честно говоря, я даже не знаю, с чего лучше начать… Мне нужно многое сказать…       — Начни с самого начала.       — Хорошо… Я не буду тянуть и сразу перейду к делу… — Эдвард поднимает полный жалости взгляд на Викторию. — Миссис Ричардсон, я хочу извиниться перед вами за то, как повел себя по отношению к вам. Пожалуйста, простите меня, за то, что я был таким грубым и наговорил много лишнего. Вы были абсолютно правы, но тогда я был слишком зол, чтобы воспринимать то, что отличалось от того, что было у меня на уме.       — Вот как! — удивленно произносит Виктория. — То есть, сначала ты повел себя просто безобразно и наговорил такого, что у меня волосы дыбом встали. А теперь притворяешься лапочкой и хочешь, чтобы тебя простили?       — Клянусь, я вовсе не притворяюсь. Я правда очень сожалею, что испортил с вами отношения из-за того, к чему вы не имели никакого отношения. Я… Я не хотел, чтобы все так случилось.       — И что же так сильно повлияло на тебя, раз ты пришел ко мне извиняться?       — Многое. Очень много всего повлияло на меня и заставило по-другому смотреть на некоторые вещи. Именно это помогло мне понять, что я натворил слишком много ошибок. За некоторые из них мне еще только предстоит заплатить, а некоторые я уже смог исправить.       — Надо же… — слегка хмурится Виктория, недоверчиво смотря на Эдварда. — Значит, ты наконец-то прекратишь так нагло врать и делать вид, что у тебя все хорошо?       — Я больше не буду лгать. Да, тогда я действительно все это время врал вам и всем близким. Но теперь я хочу покончить с этим и ответить на все вопросы, которые мне хотят задать.       — Значит, теперь ты признаешь, что я была права насчет твоих попыток запугать свою бывшую девушку, которая так перепугалась, что наотрез отказалась что-либо объяснять?       — В какой-то степени, да, — неуверенно отвечает Эдвард. — Но поверьте, у меня никогда не было против нее злого умысла. Клянусь, если бы я знал правду с самого начала, ничего бы не было. Я совершил огромную ошибку и очень сожалею об этом.       — Звучит так, будто ты оправдываешься, — хмуро отвечает Виктория, скрестив руки на груди.       — Я не оправдываюсь, а говорю правду. К счастью, сейчас ситуация с моей девушкой окончательно прояснилось, и я знаю, почему она скрывала правду.       — Ситуация прояснилась, говоришь?       — И теперь у меня больше нет причин говорить столь ужасные вещи о бедной девушке, которая стала жертвой ужасного человека. Я больше не могу злиться на кого-то еще и винить других в своих бедах. В них виноват я сам и еще один ужасный человек, заваривший всю кашу, которую мне и моей семье еще предстоит расхлебывать.       — Теперь ты все-таки признаешь свою вину в том, что скрывал от своей семьи?       — И все уже знают обо всем.       — Ну наконец-то ты сделал хотя бы одну благородную вещь, — холодно говорит Виктория. — Умеешь не только лежать на кровати и жаловаться на жизнь.       — Прошу вас, миссис Ричардсон, не будьте так холодны ко мне, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я правда очень сожалею обо всем, что сделал. Вы себе не представляйте, как сильно я хочу провалиться сквозь землю от стыда и спрятаться ото всех, лишь бы никому не смотреть в глаза.       — Ты поступил отвратительно, Эдвард. Просто омерзительно. Ты очень сильно разочаровал меня тем, что посмел так грубо вести себя в прошлый раз.       — Простите меня. Пожалуйста… — Эдвард качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Викторию. — Я знаю, что вел себя безобразно. Но я не хочу, чтобы меня до конца моих дней ненавидели за все мои поступки. Вы не знайте, что происходило у меня в душе, когда я был на грани нервного срыва из-за проблем с моей семьей и моей девушкой. Даже если мне и удавалось успокаиваться, то потом все начиналось сначала, когда я сталкивался с тем, что выводило меня из себя. Например, не видел Наталию на протяжении долгого времени, а потом успокаивался. Но стоило ей показать себя, как я снова пришел в бешенство. Ибо верил лжи. Это был какой-то замкнутый круг… До тех пор, пока я не узнал всю правду, мне было не под силу разрушить его. Никто не мог успокоить меня. Только лишь та правда привела меня в чувства.       — А откуда мне знать, что ты и правда раскаиваешься? — сухо интересуется Виктория. — Говоришь ты, конечно, очень красиво. Мне даже слезу охота пустить, ибо это звучит трогательно. Но я бы не хотела, чтобы ты навешал мне лапши на уши.       — Миссис Ричардсон, дорогая моя… — Эдвард мягко берет Викторию за руки. — Клянусь вам своей жизнью, я не обманываю вас. Я действительно хочу помириться с вами. Вы знайте, что я всегда буду многим обязан вам за то, что однажды вы дали мне крышу над головой. И терпели меня столько лет до тех пор, пока я решил не уйти отсюда по своей глупости. Я всегда повторял, что для меня вы всегда будете очень важным человеком. Даже если вы не захотите прощать меня, то я все равно не забуду вас. Поверьте, я умею быть благодарным и помню всех, кто делает мне что-то хорошее.       Виктория несколько секунд ничего не говорит и просто смотрит на Эдварда, своим печальным взглядом умоляющий простить его. А затем она тихо вздыхает и бросает легкую улыбку.       — Знаешь, Эдвард, ты поступил как мерзкий подонок, — спокойно говорит Виктория. — Поступил не очень красиво по отношению ко мне, к своей девушке и своей семье. И кое-что мне известно из репортажа, который показали по новостям. Но все же я очень рада, что ты понял свою ошибку и решил попросить за нее прощения.       — Прошу вас, простите меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Мне действительно очень жаль, что все так вышло.       — Хоть твои поступки и были безобразны, я все-таки готова дать тебе еще один шанс исправиться.       — Правда? — Эдвард резко поднимает голову и переводит широко распахнутые глаза на Викторию. — Значит, вы сможете простить меня?       — Да, я прощу тебя. Но помни, это будет твой последний шанс. Если ты вновь поведешь себя не как мужчина, то я не уверена, что смогу снова простить тебя.       — Обещаю, такого больше не повторится. Я не буду ничего скрывать и делать вид, что все хорошо. Даже сейчас вы можете задать мне любой вопрос, и я на него отвечу.       — Хорошо-хорошо, я тебе верю. Так и быть, ты получишь шанс. И я надеюсь, что ты правильно им воспользуешься.       — Не сомневайтесь.       — Да, и раз уж на то пошло, то и ты тоже прости меня за то, что тогда я слишком сильно давила на тебя, — искренне извиняется Виктория. — Может быть, я и правда зашло очень далеко и даже винила тебя в том, что произошло.       — Нет, миссис Ричардсон, не извиняйтесь. Вы ни в чем не виноваты. Вы всегда желали мне добра и хотели как лучше. Но к сожалению, из-за сильной агрессии я воспринял это совсем иначе.       — Мне просто хотелось помочь тебе и перестать видеть тебя подавленным и измотанным. Но к сожалению, ты ничего не хотел объяснить, а порой и вовсе не хотел разговаривать. К тому же, сколько я тебя помню, ты практически никогда не улыбался. Только лишь несколько раз.       — Я тогда думал, что справлюсь сам и не хотел никого впутывать. Но поскольку у меня появились проблемы с моей девушкой и с моей семьей, то у меня оставалось все меньше сил. Да и есть много чего из моего прошлого, что также до сих пор не дает мне покоя. Все это сильно расшатало мою психику. Поэтому… Рано или поздно я должен был взорваться. Ибо держать все в себе столько лет было невыносимо. И… Я начал понимать, что о любой проблеме нужно рассказывать, потому что молчание может привести к печальным последствиям.       — И теперь ты будешь делиться своими проблемами с близкими людьми и перестанешь молчать, как партизан?       — Конечно, — уверенно отвечает Эдвард. — Больше я никогда не совершу тех ошибок. Ошибок, из-за которых сейчас потерял доверие очень многих людей и еще должен попытаться вернуть его.       — Хорошо, если так, то я рада, — с легкой улыбкой говорит Виктория. — И раз ты решил встать на путь исправления, то я предлагаю нам с тобой забыть о нашем недопонимании и постараться больше не вспоминать об этом.       — Буду очень счастлив, если вы этого захотите, — со скромной улыбкой мягко отвечает Эдвард. — Потому что я и сам хочу забыть об этом недоразумении. Хочу жить в мире с теми людьми, которых люблю.       — Ну тогда заключим перемирие? Согласен?       — Абсолютно.       Виктория и Эдвард скромно улыбаются друг другу, а через пару секунд встают и заключают друг друга в дружеские объятия, медленно выдохнув с огромным облегчением и не скрывая своей радости. Если женщина очень счастлива, что теперь ей будет не так одиноко, то мужчина понимает, что с его плеч будто бы гора свалилась после того, как ему удалось помириться с еще одним важным для него человеком. Спустя несколько секунд они мягко отстраняются друг от друга и скромно улыбаются. Женщина мягко гладит мужчину по щеке, пока тот определенно наслаждается вниманием и любовью этого человека, от которого веет таким приятным теплом.       — Расскажешь мне обо всем, что с тобой произошло? — дружелюбно интересуется Виктория.       — Конечно, — дружелюбно отвечает Эдвард. — Хоть мне и не очень вспоминать все это, я все вам расскажу.       — Предлагаю выпить по чашке кофе. К тому же, у меня где-то была пачка печенья. Очень вкусные, кстати.       — Не откажусь, — с легкой улыбкой на лице пожимает плечами Эдвард.       — Тогда пошли на кухню. Пока чайник будет кипятиться, мы с тобой успеем поговорить.       Эдвард кивает и вместе с Викторией направляется в довольно маленькую, тесную кухню, стены в которой окрашены в темные цвета. Когда они заходят в нее, женщина наливает воду в чайник и включает его, а мужчина присаживается за кухонный столик и складывает руки перед собой, окидывая взглядом все помещение и отмечая, насколько же старые здесь плита, холодильник и кухонная мебель.       — Э-э-э, простите, миссис Ричардсон, вы сказали, что видели репортаж, в котором говорили обо мне… — неуверенно напоминает Эдвард.       — Да, видела, — отвечает Виктория, присаживаясь за столик напротив Эдварда. — Несколько дней назад я переключала каналы и увидела репортаж про какого-то Майкла МакКлайфа. Понятия не имею, кто это такой, но они сказали, что этого человека арестовали по обвинению по многим статьям.       — Он натворил слишком много всего, за что просто обязан ответить.       — Неужели он настолько ужасен?       — Ох… — медленно выдыхает Эдвард и откидывается на спинку стула. — Майкл МакКлайф – ужасный человек. Самый ужасный человек, которого я когда-либо знал. Ну может быть, еще и его друзья. Такие же мрази, как и он сам. Этот человек – один из тех, кто вызывает у меня огромное желание придушить его собственными руками.       — Я так понимаю, ты не Эдвард Локхарт, а Эдвард МакКлайф?       — По документам я все еще Локхарт, но при рождении – да. Я – МакКлайф.       — А это значит, что тот Майкл – твой дядя? В новостях сказали, что этот человек пытался убить твоего папу.       — Все правильно. Майкл – мой дядя. А Терренс МакКлайф – мой брат, с которым мой отец однажды разлучил меня. — Эдвард начинает тихонько постукивать пальцами по столу. — И долгое время я ничего не знал о своей матери.       — И твои отец с дядей находятся в состоянии войны?       — Да, вы правы.       — Но почему? Откуда такая агрессия?       — Зависть, миссис Ричардсон. Дядя всегда жутко завидовал отцу из-за того, что он был более успешным. За то, что все любили его намного больше. Проклинал моих дедушку с бабушкой за то, что они позволили отцу родиться. Мечтал быть единственным ребенком, которому уделяли бы все внимание. Правда, дядя никогда не делал для этого ничего хорошего.       — Знакомый случай. К сожалению, многие дети сильно завидуют братьям и сестрам. Хотя лично я не знакома с теми, кто доходил до попыток убить и ограбить родного человека.       — Меня до сих пор удивляет, что у таких хороших людей мог родиться такой мерзкий подонок. Мои бабушка с дедушкой всегда были прекрасными людьми. Добрыми, заботливыми, мягкими… Точнее, в бабушке я не сомневался, а вот дедушка умер еще до моего рождения. Но она всегда говорила о нем лишь хорошее, и я уверен в том, что он тоже был замечательным.       — Согласна. Вроде бы перед глазами был хороший пример, но все равно человек стал ужасным.       — Наверное, его ревность была слишком сильной. Он всегда был жутким эгоистом, который считал, что люди обязаны ублажать его и крутиться вокруг него. Такими были его дружки. Они буквально ноги ему целовали, а он и ходил довольный, распушив свой петушиный хвост. Не сделал родителей и брата своими слугами – заставил своих дружков заглядывать своему повелителю в рот.       — А как именно Майкл вредил своему брату?       — Я не буду рассказывать обо всех гадостях. Но скажу лишь то, что дядя отобрал у отца все, что он заработал, разрушил оба его брака и едва не убил детей от его первого брака… Посмел покушаться и на невесту моего брата и мою девушку…       — Этот человек втянул в свой конфликт с твоим отцом тех, кто не имел никакого отношения к нему?       — Да. Дядя считал, что если с отцом кто-то хоть как-то связан, то он должен был немедленно быть устранен. Именно поэтому он покушался на нас всех.       — Неужели твой отец так просто позволял ему губить себя и всех остальных? — округляет глаза Виктория.       — Он пытался что-то предпринять, но к сожалению, у него ничего не получалось, — тихо отвечает Эдвард. — Отец всегда был умным, но слишком наивным человеком. Верил, что дядя Майкл станет лучше и прекратит травить ему жизнь… Но все поступки того подонка заставили отца проснуться и понять, что ему никогда не удастся мирно сосуществовать с этим больным человеком.       — Надо же…       — По его вине у родителей была настолько тяжелая жизненная ситуация, что они расстались после огромного скандала. И… Как вы уже знайте, разлучили меня с братом.       — Да, я знаю… — с грустью во взгляде кивает Виктория.       — Весь вопрос в деньгах. В стрессе, которое спровоцировала нищета. Отец мог бы быть обеспеченным человеком, но стал нищим по вине дяди.       — Он украл у него деньги?       — Не только. У отца была большая сумма денег и часть прав на владение судостроительной компании, которую много лет назад основал мой дедушка. Когда пришло время, то отец занял его место. Дядя тоже получил работу, но он не принимал никаких важных решений. Однако он умудрился сделать так, чтобы отец потерял место управляющего.       — Значит, твой отец мог бы быть богатым?       — Да.       — Но ведь у него есть шанс вернуть ту компанию?       — Конечно, есть. У отца есть доказательства того, что его насильно изгнали из компании. К тому же, сейчас полиция активно изучает все документы из архивов компании, которая на время расследования приостановила свою деятельность.       — И он собирается бороться за свои права?       — Честно говоря, я не знаю, — качает головой Эдвард. — Хотя мне кажется, что сейчас компания волнует его меньше всего. Ибо главная цель отца – посадить дядю за решетку. Если этот тип останется на свободе, то никому из нас не будет покоя. Мы вздохнем с облегчением лишь после того, как дядя Майкл умрет.       — Кстати, насколько я помню, у тебя всегда были очень напряженные отношения с твоим отцом.       — Это правда. Однако сейчас я стал относиться к нему гораздо мягче. И мне безумно понравилось то, как достойно отец вел себя около недели назад, когда он объявился для того, чтобы устроить дяде Майклу сюрприз.       — А правда, что этот Майкл какое-то время считал тебя и твоего отца мертвыми?       — Правда. Однажды он попытался убить меня, но мне удалось выжить, и я воспользовался моментом. Смог отвязаться от дяди на целый месяц. А потом кто-то из его дружков увидел меня на улице и сказал ему, что я живой.       — А твой отец?       — С ним произошло почти то же самое. Но он скрывался дольше. И заставил верить в свою смерть не только дядю, но и меня с Терренсом. Объявился только лишь неделю назад. Чтобы дать знать, что ему повезло выжить…       — Надо же… — Виктория слегка хмурится. — Но подожди… Я чего-то не понимаю… А когда на тебя напали?       — Чуть больше месяца назад, — спокойно отвечает Эдвард. — В тот день, когда вы начали проявлять повышенный интерес к моему настроению. Говорили, что я хожу подавленный, несчастный и буквально ничего не ем.       — Да-да, я поняла… — Виктория прикладывает палец к губе. — Я беспокоилась о тебе, ибо ты однажды внезапно пропал и не отвечал на мои звонки. Но спустя пару недель или чуть больше ты сам позвонил мне.       — Решил дать вам знать, что со мной все в порядке. Сказал, что мне якобы предложили подработку в другом городе, и поэтому я так внезапно пропал.       — Но где же ты тогда был почти целый месяц?       — В больнице. После того как люди дяди Майкла ранили меня, меня увезли в больницу, и я еще пару недель был без сознания. Мне сказали, что мое состояние было очень тяжелое, и врачи буквально вытащили меня с того света.       — А твоя семья знала об этом?       — Нет. Тогда при мне не было никаких документов, а телефон полностью разрядился. Врачи не смогли разыскать мою семью. Да и я тогда назвался Эдвардом Локхартом, коим и являюсь по документам.       — А что заставило тебя сменить имя?       — Э-э-э, есть один случай… — неуверенно отвечает Эдвард, слегка прикусив губу.       — Дело в том, что тебя арестовывали по обвинению в убийстве, которое ты не совершал? — спокойно спрашивает Виктория. — И ты хотел таким образом все забыть?       — Да… — Эдвард опускает грустный взгляд на свои руки, сложенные перед ним. — Однажды я действительно был арестован. Хотя я никого не убивал.       — Но как такое случилось?       — Тогда мне было девятнадцать… Мы с вами еще не были знакомы, и я буквально каждый день менял место проживания… — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук. — Это произошло в начале две тысячи десятого года… Я тогда шел домой вместе с другом и увидел, как один из знакомых дяди убивал друга моего отца. Убитый дружил с ним и плохо ладил с дядей.       — Хочешь сказать, это твой дядя отдал приказ убить его и обвинить в убийстве тебя?       — Он отрицает свою вину и утверждает, что не приказывал убивать его. Хотя я не исключаю, что убийство произошло по его указке. Ибо настоящий убийца намного младше того мужчины и был ему никем. Я не могу представить себе, какие у них были дела. Насколько они были серьезными.       — В репортаже вроде говорили, что тебя арестовали на месте преступления с оружием в руках.       — Я случайно схватил пистолет, который обронил убийца. Не думал, что это могло бы привести к ужасным последствиям. И это сыграло со мной злую шутку, когда там внезапно появилась полиция… После того как я уговорил своего друга бежать, я попытался объяснить, что произошло. Но поскольку они видели меня с оружием в руках, то мне никто не поверил. Полицейские нацепили на меня наручники и отвезли в участок. Еще раз допросили и взяли мои отпечатки пальцев. Они совпали с теми, что были на пистолете. И это для них еще одной причиной посадить меня.       — Просто так? — широко распахивает глаза Виктория. — Без какого-либо расследования?       — Да. Только потому, что мои отпечатки были на оружии. Им было плевать на то, что на нем были еще чьи-то отпечатки. Точнее, было плевать лишь человеку, который вел то дело.       — Ничего себе…       — Вы бы знали, какое он оказывал на меня психологическое давление… Кричал, оскорблял, унижал… Даже смел бить меня… Все ради того, чтобы заставить меня признаться в убийстве. Только я никак не мог доказать свою невиновность, а все было против меня. Моя последняя надежда ускользнула от меня, когда я заставил своего друга сбежать ради нежелания втягивать его в свои дела.       — О, господи, Эдвард, ну и ужасы ты рассказываешь… — качает головой Виктория.       — После пары недель, проведенных за решеткой, я уже был полуживой. Истощенный морально из-за мощного психологического давления. Истощенный физически из-за регулярных избиений того следователя и людей, с которыми я сидел. Меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю об этом… Это был какой-то ад! Дошло до того, что я хотел покончить с собой, лишь бы не переживать эту пытку. И… Я бы точно сделал это, если бы дядя не пришел в полицию спустя две недели, заплатил за меня залог и не дал следователю взятку за то, чтобы расследование дела временно приостановили. Меня заставили подписать подписку о невыезде. И напомнили, что если дело возобновят, а другие подозреваемые не будут найдены, то меня посадят за решетку. Но даже если убийца будет найден, я все равно буду вынужден предстать перед судом в качестве подсудимого.       — Ох, дорогой мой… — с жалостью во взгляде произносит Виктория. — Да как же так? Как эти люди смеют делать тебя подсудимым, если ты невиновен?       — Я ведь не смог это доказать. И не факт, что мой друг помог бы мне. Хотя я собираюсь разыскать его и попросить о помощи. Ибо это один из немногих шансов спасти себя.       — Будет совсем несправедливо, если они посмеют посадить тебя за решетку и позволят убийце бродить по улице, будто ничего не случилось.       — Знаю, но они уже не снимут с меня обвинения. Только лишь после оглашения суда я либо буду признан невиновным, либо на меня наденут наручники на глазах моих близких и посадят за решетку. Где… Меня сожрут с потрохами… — Эдвард тихо вздыхает, проведя рукой по своим волосам. — Так что, миссис Ричардсон, вот такие дела… Если все обернется против меня, то я пойду в тюрьму. Ни за что.       — Боже, Эдвард, мальчик мой… — с жалостью во взгляде мягко произносит Виктория, гладя Эдварда по руке. — Мне очень жаль…       — Все в порядке, — низким, тихим голосом произносит Эдвард, грустным взглядом рассматривая свои руки. — Как-нибудь справлюсь.       — Неужели никто из твоей семьи не знал об этом?       — Никто. До поры до времени. Только лишь дядя знал. Знал об образе Локхарта и об убийстве, но не догадывался, что настоящим убийцей был его главная подлиза. Этот тип думал, что убийцей был я, и часто угрожал, что мог в любой момент выдать меня всей моей семье. Выставить все так, чтобы они поверили в мою причастность к убийству и ополчились против меня. И его план отчасти сработал, когда отец ненадолго поверил этому проходимцу и сказал мне, что ему стыдно называть меня своим сыном.       — Тот следователь настроил его на то, что ты убил того человека?       — Да. Правда, он не поверил в мой рассказ о том, что тогда произошло, и продолжал винить меня в убийстве в присутствии моих отца, брата и девушки. Впрочем, мне уже было все равно на все, что он скажет. Я сказал себе, что пора перестать бояться и слушать этого отморозка. А иначе пострадали бы мои близкие. Хотя совсем этого не хотел.       — А твоя семья знала про Майкла?       — Конечно. Отец все знал. Да и мама знала кое-что, хотя она не особо рассказывала об этом. Рассказала кое-что лишь тогда, когда не было смысла скрывать это. А вот брат и его невеста ничего не знали о нем до тех пор, пока он не начал угрожать им и приказал своим людям припугнуть их.       — Значит, ты боялся говорить о том, что связывало тебя с твоим дядей из страха, что тебя осудят за арест?       — Да… Представьте себе, какого вам было, если бы ваш родственник был арестован. Не думаю, что вы были бы в восторге.       — Я все понимаю. Тем не менее они твоя семья и должны были знать правду. Не только про арест, но и про то, что им всем угрожала опасность.       — Я знаю, но мне казалось, что дядя не станет их трогать. До последнего не верил, что он и правда возьмется за всю мою семью. За маму, брата, его невесту… Даже мою девушку…       — Ох, Эдвард… — устало вздыхает Виктория, проведя рукой по лицу. — Ну и история…       — Эта история выжала из меня все соки. Сейчас я чувствую себя опустошенным. Я никогда не мог расслабиться из-за страха, что дядя сделает так, чтобы я сидел в тюрьме или был убит им. Мне все время приходилось бывать в напряжении, волнении и страхе. Даже когда я начал встречаться с Наталией и познакомился со своей семьей, я все равно не мог почувствовать себя расслабленным и счастливым. Да, было небольшое облегчение, но даже это не помогало мне. Я никогда не был по-настоящему счастлив. Мне постоянно не хватало любви и внимания. Не хватало людей, которые могли бы мне дать это. Я и вмешался в это дело потому, что хотел привлечь к себе внимание и попытаться заслужить похвалу. Я чувствовал себя настолько одиноким и несчастным, что в глубине душе начал радоваться даже оскорблениям и унижениям. Ведь… Это хоть какое-то внимание… Люди помнили, что я… Существую.       — Но теперь-то ты можешь немного расслабиться. Хотя бы потому, что все стало ясно.       — Увы, но я еще долго не смогу расслабиться. Ведь скоро состоятся судебные слушания. Все те, кто имеет отношение к истории семьи МакКлайф, заявлены в качестве свидетелей. В деле дяди я буду выступать свидетелем, а в деле об убийстве друга отца – подсудимым. Нам всем предстоит еще раз вспомнить те ужасные дни, чтобы рассказать суду и присяжным всю правду.       — И когда же состоится суд?       — Понятия не имею, — пожимает плечами Эдвард. — Пока что дата суда не назначена. Хотя мне сказали, что очень скоро мы все должны встретиться с нашим адвокатом, который должен подготовить нас к процессу.       — Ясно… Я с удовольствием пришла бы поддержать тебя.       — Думаю, друзьям и родственникам разрешат присутствовать. Только лишь репортеров и журналистов могут не пустить из-за того, что из-за них там начнется настоящий хаос.       — В любом случае знай, что я буду молиться о том, чтобы тебя признали невиновным.       — Спасибо огромное, миссис Ричардсон, — скромно улыбается Эдвард, погладив Викторию по руке. — Меня очень радует то, что у нас всех есть такая хорошая группа поддержки.       — Это хорошо. Может, так вам всем будет легче пережить суд.       — Возможно, они и правда не дадут нам сойти с ума. Ибо я не знаю, удастся ли мне выдержать этот процесс.       — Все будет хорошо, радость моя, — скромно улыбается Виктория. — Верь, что все обойдется, и не сиди без дела, если у тебя есть шанс доказать свою невиновность.       — Хорошо.       Через пару секунд на кухне раздается странный громкий звук, но Викторию он нисколько не смущает.       — О, чайник вскипел! — восклицает Виктория. — Сейчас сделаю нам кофе.       Виктория встает из-за стола и снимает с плиточной конфорки никелированный чайник. А поскольку чашки с молотым кофе уже приготовлены и стоят на кухонной стойке, то женщина просто наливает в них воду, размешивает их содержимое с помощью чайных ложек и ставит одну чашку напротив Эдварда, а другую – напротив себя.       — Я не сладила, — говорит Виктория. — Сейчас я поставлю чашку с сахаром, и ты возьмешь сколько захочешь.       С этими словами Виктория достает из одного из шкафчиков небольшую стеклянную емкость, полную чистого сахара. Она ставит ее на стол вместе с тарелкой печенья с шоколадной крошкой, который вынимает из раскрытой упаковки. Далее женщина достает из холодильника бутылку свежего молока и наливает немного в свою чашку с кофе, возвращает ее обратно, присаживается за стол и еще раз размешивает содержимое.       — Кстати, я заметила, что ты уже гораздо спокойнее говоришь о своей девушке, — задумчиво отмечает Виктория. — Хотя еще недавно ты даже ее имени слышать не хотел и оскорблял эту девочку.       — Да… — кивает Эдвард и склоняет голову над своей чашкой, медленно помешивая ее содержимое с помощью чайной ложки. — Это так…       — Может, теперь ты расскажешь, что же между вами произошло? — тихо интересуется Виктория.       — Я думал, что она изменяет мне с другим человеком, — хмуро отвечает Эдвард. — Хотя на самом деле эта девушка никогда даже не думала об этом. Ее очень жестоко подставили.       — Изменяет? Но почему ты так решил?       — Произошел один случай, из которого дядя Майкл извлек выгоду и выставить все так, будто она встречается с другим.       — Боже… — с грустью на лице качает головой Виктория, размешивая сахар в своей чашке кофе. — Неужели этот тип и здесь постарался?       — Еще как! Один из сообщников дяди увидел Наталию в тот день, когда мы впервые встретились. У него не все в порядке с головой, и он… Так скажем… Одержим девушками… Молодыми красивыми девушками…       — Надо же… — округляет глаза Виктория. — Какой кошмар…       — Однажды Наталия пошла гулять в одно безлюдное и темное место… Забыла о том, к чему это может привести. И тогда она нарвалась на того подонка и его таких же больных друзей…       — И что потом?       — Потом… Потом он… — Эдвард резко замолкает и с хмурым лицом машет рукой. — Нет… Дальше я даже не хочу говорить. Мне противно! Противно думать, что какая-то волосатая горилла смела бессовестным образом лапать и целовать мою девушку против ее воли.       — Господи… — ужасается Виктория, широко распахнув глаза. — Хочешь сказать, что эту девочку пытались изнасиловать?       — Ей повезло, что тогда этого типа спугнули, и он не успел сделать с ней ничего плохого. Только лишь с помощью своих друзей сделал несколько фотографий, благодаря которым он и дядя Майкл и выдали этот случай за ее измену. Они были уверены, что Наталия ничего не рассказала, и решили вынудить меня бросить ее.       — И ты так легко в это поверил?       — К сожалению. — Эдвард выпивает немного горячего кофе из своей чашки. — Я не получил никаких объяснений от этой девушки. В тот день, когда я бросил ей в лицо те фотографии, она лишь плакала. Вот я и подумал, что это правда. Хотя даже представить себе не мог, что какая-то больная тварь пыталась изнасиловать ее.       — Надо же, как все сложно…       — Но благо, все стало ясно. Сначала Наталия рассказала всю правду, потом мы столкнулись с ее обидчиком лицом к лицу, и в конце концов дядя Майкл сам признался в том, как подставил эту девушку.       — Слушай, Эдвард… — Виктория задумывается на пару секунд. — А скажи мне, пожалуйста… А конверт, который тебе прислали больше двух месяцев назад как-то связан с Наталией? Я помню, как ты пулей убежал из квартиры после того, как открыл его.       — Да, связано. В том конверте были те самые фотографии, которые стали компроматом на Наталию. — Эдвард тихо хмыкает и отводит взгляд в сторону. — Неплохо эти людишки постарались.       — Неужели они были настолько ужасные?       — Эти твари специально выбирали такие ракурсы, чтобы казалось, будто Наталии нравится все это. Все это было очень хорошо продумано. Те людишки и мой дядя отобрали самые «лучшие» кадры и прислали их по вашему адресу, ибо он знал, что я раньше жил здесь.       — Бедная девочка… — Виктория делает пару глотков кофе с молоком и качает головой. — Она так нуждалась в твоей поддержке в такой трудный для нее период, а ты поступил с ней так жестоко.       — Знаю, — стыдливо отвечает Эдвард. — Знаю, что тогда поступил с ней омерзительно. Однако никто не знал, что произошло с Наталией, ибо тот тип так сильно запугал ее, что она замолчала на целых пять месяцев.       — Пять месяцев? — ужасается Виктория. — Господи, Эдвард, ты что шутишь?       — Нисколько. Попытка изнасилования Наталии произошла за несколько недель до того, как мы начали встречаться. И я начал подозревать, что с ней что-то не так. Правда, она упорно отрицала все и ссылалась на то, что ей обидно из-за ссоры с ее подругой. Тогда я верил ей, ибо видел, что ей и правда было очень больно. Но даже когда эти девушки помирились, я очень часто видел Наталию подавленной и отстраненной. И это очень сильно влияло на наши отношения. Она будто бы боялась быть ближе ко мне и не разрешала пересекать определенную грань. Тогда меня это беспокоило, и я начал даже сомневаться, что Наталия любила меня.       — Полагаю, она получила серьезную психологическую травму.       — А если учесть, что она – девушка очень ранимая и впечатлительная, то для нее это было еще тяжелее. К тому же, Наталия еще и молчала несколько месяцев. Рассказала всю правду лишь тогда, когда у нее уже не было сил делать вид, что все хорошо.       — Бедная девушка… — с ужасом во взгляде качает головой Виктория и выпивает немного кофе из своей чашки, проглотив небольшой кусочек печенья. — Сколько же всего ей пришлось пережить… Не дай бог, новость о том, что тот Майкл насильно держал ее в своем доме четыре дня, тоже окажется правдой.       — К сожалению, это правда, — с грустью во взгляде сообщает Эдвард и делает небольшой глоток кофе. — Все произошло в тот день, когда она рассказала мне всю правду. Когда мы встретили ее обидчика среди людей дяди Майкла, которым было приказано привести эту девушку к нему домой.       — Ничего себе… — Виктория слегка хмурится, переведя взгляд на Эдварда. — Погоди, получается, ты был с ней в момент похищения?       — Был. Но к сожалению, я не смог предотвратить это и, сам того не желая, сам отдал Наталию в руки этих больных психов.       — Они оказались сильнее?       — Просто потерял бдительность в какой-то момент из-за усталости и ударился головой после того, как один из тех людей толкнул меня в стенку. Ну и… Я потерял сознание… А когда очнулся, то ни Наталии, ни тех типов уже не было.       — Ох, боже ты мой… — слегка дрожащим голосом произносит Виктория. — Дорогой, как же так получилось? Неужели с тобой ничего не случилось после такого удара? Удары по голове ведь очень опасны!       — Поначалу чувствовал себя не очень и страдал от головной боли. Но я быстро забыл об этом, чтобы помочь Наталии и спасти ее. Даже будучи при смерти, я бы все равно нашел в себе силы делать все, чтобы не позволить плохому случиться.       — А как ты сейчас себя чувствуешь?       — Не беспокойтесь, миссис Ричардсон, со мной все в порядке, — слегка улыбается Эдвард. — Я уже на следующий день почувствовал себя намного лучше.       — Смотри, Эдвард, с такими вещами не шутят. Ты бы проверился в больнице на всякий случай. А то не дай бог что-то не так с твоей головой.       — В этом нет никакой необходимости. Я прекрасно себя чувствую.       — Ох… Ну хорошо… Как знаешь… Но на твоем месте я бы не стала так равнодушно относиться к здоровью.       — В тот момент мое здоровье беспокоило меня меньше всего. Единственное, о чем я мог думать, – это Наталия. — Эдвард тихо вздыхает и прикладывает руку ко лбу, оперевшись локтем о поверхность стола. — Я чуть с ума не сошел за те четыре дня. Безумно переживал за нее и практически не спал и не ел. Спрашивал себя, не сделал ли ее обидчик что-нибудь ужасное с ней. Не пытали ли ее там. Не избивали ли. Не морили ли голодом. Страшно боялся, что однажды дядя объявится для того, чтобы сказать, что Наталия мертва или вот-вот умрет. Я бы не смог это вынести. Все пытки в тюрьме, попытки нападения и оскорбления дяди были бы пустяком в сравнении со смертью девушки, которая очень многое для меня значит.       — А ты пытался как-то забрать ее из дома Майкла?       — Конечно, пытался. Как только дядя дал мне знать, что Наталия находится у него дома, я немедленно поехал туда. Но меня выгнали оттуда по его приказу. Чтобы я ни делал, мне так и не удалось попасть в дом. Поэтому и пришлось ждать, когда дядя сам захочет позволить мне увидеть ее.       — И тебе никто не помогал?       — Помогали, правда толку от этого было мало. Я попросил помощи у брата и его невесты, и мы старались держаться вместе до того дня, пока дядя не позвонил и не приказал мне и Терренсу приехать к нему домой.       — Бедная девочка… — качает головой Виктория, прикрыв рот рукой. — Господи… Никому не пожелаешь пережить того, что пережила эта девушка. Никому…       — Мне до дрожи страшно подумать о том, что могло бы случиться, если бы она так и продолжила молчать, — испуганным взглядом смотря на Викторию, тихо отвечает Эдвард. — Наталия все это время медленно убивала себя. Она была на грани. Могла запросто наложить на себя руки. Только лишь благодаря Терренсу и Ракель она поборола страх. Если бы не мой брат и его невеста, вряд ли бы нам удалось вытащить из той бездны, в которой она оказалась.       — Думаю, ты обязан поблагодарить их за то, что они не оставили Наталию одну. Ей безумно повезло, что рядом с ней оказались такие хорошие друзья.       — Я безмерно благодарен им за то, что они привели Наталию в чувство и не отказались помочь мне в ее спасении. — Эдвард отпивает немного кофе из своей чашки и съедает пару печенек. — И я также обязан Ракель тем, что она так или иначе повлияла на ход событий. За то, что она подтолкнула меня на разговор с Наталией и дала понять, что меня одурачили. И за то, что она спасла нас, приведя полицию в дом дяди Майкла.       — Невеста твоего брата? Привела полицию?       — Она планировала это в тайне ото всех. Никто не догадывался о том, что она что-то замышляла. Мы с Наталией и Терренсом приятно удивились, когда полицейский привел ее к нам. Сомневаюсь, что мы бы выжили, если бы не вовремя подоспевшая полиция вместе с этой девушкой.       — Здорово. — Виктория с легкой улыбкой отпивает немного кофе. — Эта девушка определенно смелая и любит свою семью.       — Это так, — скромно улыбается Эдвард. — Она – чудесная девушка. Очень добрая, милая, заботливая, преданная… Я рад, что Терренс выбрал именно ее. Мне очень нравится моя будущая невестка, и я считаю, что она прекрасно подходит моему брату.       — К сожалению, я не знаю, кто она такая, поскольку не слежу за миром звезд. Но в новостях мельком сказали, что эта Ракель – какая-то известная модель.       — Все верно. Фотосъемки, съемки в рекламе, показы мод… Это все, чем она занимается. Буквально все мужчины на свете сходят с ума по ее красоте. И я их понимаю, ведь Ракель и правда очень красивая. Есть в ней что-то, что не может оставить равнодушным. Не буду скрывать – я всегда был в восторге от нее. Ракель умеет подать себя и знает свои достоинства.       — Только шансов у тебя уже нет, милый мой, — скромно смеется Виктория. — Эта девушка уже помолвлена твоим братом.       — Боже, миссис Ричардсон, что вы такое говорите! — Эдвард уставляет вопросительный взгляд на Викторию. — Как я посмею класть глаз на невесту своего брата? Я никогда не отбивал девушек у других парней! И тем более не посмел бы сделать это с Терренсом. Который буквально жить без нее не может. Он настолько крепко привязан к Ракель, что хоть душу сатане продаст, лишь бы сделать ее счастливой.       — Бывает и такое.       — Так что вот вам еще одна причина, почему этих двоих нельзя разлучать. Может, иногда им бывает тяжело вместе, но порознь им будет еще хуже. А когда люди любят друг друга, то никто и ничто не сможет помешать их любви. Она не станет слабее по чьей-то указке.       — Но признай, что тебе хотелось быть на месте своего брата, — загадочно улыбается Виктория. — Раз ты говоришь, что был восхищен его невестой.       — Может, раньше я и мог помечтать о таком. Но теперь это уже в прошлом. — Эдвард на пару секунд замолкает и выпивает немного кофе. — Я отношусь к Ракель так же, как и Терренс относится к Наталии. Мы как брат и сестра. Я люблю ее, но эта любовь не та, о которой вы говорите. Это любовь между родственниками. Будущими родственниками.       — Ну знаешь, в жизни бывает всякое…       — Нет, миссис Ричардсон, — скромно смеется Эдвард. — Уж я точно не могу представить себе Терренса с Наталией и себя с Ракель влюбленными парами. Мой брат должен быть только лишь со своей невестой. А я бы никогда даже не подумал о том, чтобы рушить их пару.       — Ладно-ладно, я поняла. — Виктория мягко гладит Эдварда по руке. — Я это просто так сказала.       Эдвард ничего не отвечает и лишь скромно улыбается, а затем отпивает немного горячего кофе и съедает несколько кусочков печенья. Из-за этого в воздухе воцаряется пауза, во время которой Виктория отвечает ему взаимностью, медленно помешивая кофе с молоком чайной ложкой.       — Ну раз уж мы с тобой заговорили про твою нынешнюю, – или бывшую, я не знаю – девушку, то скажи мне, что сейчас у вас происходит? — просит Виктория. — Будешь ли ты пытаться вернуть ее? Или же хочешь ждать другую?       — А уже все решено! — скромно улыбается Эдвард, переведя взгляд на Викторию. — Мы с Наталией снова вместе.       — Вместе?       — Да. Мы помирились. Я извинился перед ней и попросил вернуться ко мне, а она согласилась.       — Надо же! — с широкой улыбкой восклицает Виктория. — Боже, я так рада! Эдвард! Это же так здорово!       — Мне все еще не верится, что моя любимая девушка снова со мной, — признается Эдвард. — Безумно приятно осознавать, что она никогда не предавала меня и даже не думала ни о чем подобном. И надеюсь, что больше нас уже ничто не разлучит.       — Подожди, но как? — Виктория перестает размешивать кофе и складывает руки перед собой. — Как вы смогли помириться? Когда? Неужели вы сумели так легко простить друг друга?       — Все произошло вчера. Мы случайно встретились на улице. Немного прогулялись, обсудили все волнующие нас вопросы, высказали свои желания и претензии… И… В итоге поняли, что не можем отпустить друг друга. И мы пришли к решению дать нашим отношениям еще один шанс. Извинились друг перед другом и пообещали не совершать прежних ошибок. Рассказывать о своих проблемах и быть честными. Ну а я пообещал Наталии, что буду заботиться о ней и защищать ее.       — И вы не боитесь трудностей? Не боитесь, что ваша любовь может стать слабее? Ведь вами было сказано много обидных слов!       — Мы понимаем, что нам понадобится какое-то время, чтобы все забыть и наладить отношения, — уверенно отвечает Эдвард и скромно улыбается. — Однако я точно знаю, что она любит меня. И не сомневаюсь в своих собственных чувствах. Знаю, что люблю ее и не представляю себя ни с кем другим, кроме нее. Наталия – удивительный человек. От нее веет таким приятным теплом… Эта девушка полна нежности и любви и готова делиться ею. Она всегда знает, как поддержать, утешить и мотивировать. Дает мне силы, надежду и желание осуществлять желаемое и то, на что у меня не хватает смелости. Мне становится невероятно легко и безумно хорошо, когда она рядом со мной. Я буквально забываю обо всем на свете и не думаю ни о чем плохом, стоит ей оказаться рядом.       — Ты и правда так сильно любишь ее?       — Безумно сильно. Я буквально жить не могу без Наталии. И мне кажется, раньше я не любил ее настолько сильно, как сейчас. Сейчас она стала для меня дороже, чем когда-либо. С каждым днем я влюбляюсь в нее все больше.       — И ты точно больше не предашь ее и не сделаешь чего-то, что могло бы заставить ее считать тебя предателем?       — Никогда, миссис Ричардсон, — качает головой Эдвард. — Больше я не допущу прежних ошибок и буду делать все возможное, чтобы сделать ее счастливой и заставить почувствовать себя спокойной и защищенной. Может, поначалу мы оба сомневались в том, сможем ли быть вместе после всего, что было, и были одержимы страхами. Однако в какой-то момент поняли, что вряд ли бы стали счастливыми, если бы расстались уже навсегда. Даже если бы остались друзьями. Я бы никогда не смог относиться к Наталии только как к другу. Я отношусь к ней как к любимой девушке. Как к человеку, к которому меня тянет как магнит.       — Ну что ж, раз вы помирились, то я за вас очень рада и желаю огромного счастья, — с широкой улыбкой отвечает Виктория и мягко гладит Эдварда по руке. — Поздравляю вас обоих от всего сердца. Пусть твоя девушка полюбит тебя еще больше и даже не подумает смотреть ни на кого другого. И надеюсь, что ты всегда будешь рядом с ней и будешь защищать ее так, как это делают настоящие мужчины.       — Спасибо большое, миссис Ричардсон, — искренне благодарит Эдвард. — Не сомневайтесь – со мной Наталия будет в надежных руках. Я никому не позволю обидеть свою маленькую девочку и любого порву, если кто-то заставит ее страдать.       — Ну и хорошо. — Виктория выпивает немного кофе. — И теперь я вижу, что ты стал намного счастливее и начал часто улыбаться.       — Не отрицаю – я чувствую себя намного лучше, чем раньше. Сейчас у меня есть, по крайней мере, одна причина, по которой я хочу оставаться сильным и не опускать руки. Я понимаю, что должен быть сильным и уверенным в себе ради Наталии. Ей не нужен тот, кого самого нужно защищать. Это я должен прятать ее за своей спиной. Я должен заступаться за нее. И я буду. Клянусь жизнью.       — Я верю, радость моя, — мягко отвечает Виктория, погладив Эдварда по щеке. — Пусть твоя любовь к ней всегда будет жить в твоем сердце и не позволит тебе сделать еще какие-то ужасные ошибки. Любовь – это самое мощное оружие против всего на свете.       — Это верно. Спасибо огромное.       На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард на мгновение опускает взгляд в содержимое своей чашки, наполовину заполненное темным крепким кофе.       — Сейчас я уже точно могу сказать, что чувствую себя счастливым, — уверенно говорит Эдвард. — Потому что у меня есть девушка, которая окружает вниманием и всегда готова не только получать, но отдавать. Даже если для полного счастья мне осталось помириться с братом и его невестой, пережить суд над дядей и доказать свою невиновность, я все равно счастлив.       — Не знаю, что у тебя произошло с твоим братом и его невестой, но я уверена, что если ты приложишь усилия и будешь искренним, то тебе удастся с ними помириться, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Виктория. — И что он примет тебя не как друга, а как брата. Ну а суд – это дело очень сложное. Процесс может затянуться на долгие месяцы, а то и годы. Не надейся, что тебе и твоему дяде вынесут приговор через несколько дней. Нет. Придется ждать очень долго.       — Знаю. Именно поэтому я смогу окончательно успокоиться лишь тогда, когда услышу приговор дяде и себе. Лишь тогда я смогу что-то планировать, как-то устраивать свою жизнь, думать о создании семьи и еще о чем-то… Пока что я не могу об этом думать хотя бы потому, что мне грозит перспектива провести за решеткой двадцать и более лет.       — Самое главное – это верить в лучшее и бороться до последнего. Только искренняя вера и хоть какие-то действия помогут тебе и направят на верный путь. Ну иногда также нужно слушать свое сердце и следовать его зову, хотя нельзя забывать иногда обращаться и к разуму.       — Вы абсолютно правы, миссис Ричардсон, — уверенно отвечает Эдвард. — Спасибо вам огромное за вашу поддержку и… Еще раз простите меня за то, что я повел себя, как безмозглый подонок. Я не хотел, чтобы все так случилось.       — Не думай об этом, милый. — Виктория берет Эдварда за руки, сложенные перед ним на столе, с легкой улыбкой смотря ему в глаза. — Ошибки совершает каждый, но все мы имеем право на второй шанс. Только на второй. Помни, отныне у тебя не будет ни третьего, ни четвертого, ни пятого, ни десятого шанса. Люди не могут до бесконечности прощать твои безобразные выходки и верить, что ты столь же невинен как ангелочек. Уже никакое милое личико не поможет тебе, если ты упустишь и этот шанс.       — Ни за что не упущу. Обещаю.       — Да, и я бы очень хотела, чтобы ты не забывал обо мне, — с грустью во взгляде просит Виктория. — Пожалуйста, Эдвард… Раз уж ты теперь не живешь со мной и не будешь проводить со мной целые дни, то хотя бы приходи ко мне в гости почаще. Мы с тобой выпьем кофе, поедим чего-нибудь, поговорим… Может, иногда мне будет нужна твоя помощь…       — Миссис Ричардсон…       — Ты знаешь, что у меня никого нет. — Виктория берет Эдварда за руку уже обеими руками и мягко гладит ее, с грустью во взгляде смотря ему в глаза. — Мой муж давно погиб, а детей у нас не было из-за моих женских проблем. Я осталась совсем одна. Слава богу, что у меня есть соседи, с которыми я могу поговорить, но они не будут сидеть со мной целый день и слушать меня.       — Я знаю.       — Я люблю тебя как своего собственного ребенка и всегда готова утешить и помочь.       — Вы прекрасно знайте, что всегда были для меня второй мамой, и я люблю вас всем сердцем. Разумеется я буду навещать вас настолько часто, насколько смогу. Если вам будет нужна какая-то помощь, то вы всегда можете обратиться ко мне. Мне нетрудно что-то для вас сделать.       — Спасибо огромное, Эдвард, — скромно улыбается Виктория. — Я рада, что несмотря на все то, что с тобой произошло, ты все равно смог остаться добрым, вежливым и порядочным человеком. И теперь могу понять, почему ты был таким агрессивным. Понимаю, что ты чувствовал себя оскорбленным и униженным. Знаю, что все эти события здорово потрепали тебе нервы.       — Это правда. Но ничего, я как-нибудь справлюсь. В моей жизни были кошмары похуже того, что должен произойти в ближайшее время.       — Надеюсь, солнце мое. Дай бог, все закончится хорошо.       — Спасибо за поддержку, миссис Ричардсон. Я вас просто обожаю!       — И тебе спасибо за все. Мне очень повезло знать тебя. И я ничуть не жалею о том времени, что мы жили вместе. Конечно, жалко, что ты больше не живешь со мной, но я рада, что теперь ты живешь со своей мамой. Все-таки твое место – рядом со семьей, а не с чужим человеком. Если ты не одинок, то и должен быть в окружении близких.       — Хотелось бы, но сначала нужно помириться с ними.       — Помиришься. — Виктория с легкой улыбкой гладит Эдварда по щеке. — Вот поверь мне, рано или поздно в твоей жизни все наладится. И ты будешь очень счастлив.       Эдвард широко улыбается, а через несколько секунд встает из-за стола, подходит к Виктории и трогательно обнимает ее. Женщина с удовольствием отвечает на этот жест, мило целует мужчину в висок и нежно гладит по голове. Пока тот просто держит руку на ее плече, радуясь, что этот разговор прошел удачно, чувствуя огромное облегчение и пытаясь верить, что и примирение с Терренсом, Ракель, Джейми и Ребеккой также станет реальностью.       

***

      Великобритания. Лондон. Время около половины десятого вечера. Если в Нью-Йорке день только в самом разгаре, то здесь он почти закончился. Алисия разговаривает по телефону с Фредериком, сидя в гостиной на диване, смотрит телевизор и переключая каналы в поисках чего-то интересного.       — Значит, суд над Майклом и всеми его сообщниками состоится уже скоро? — задумчиво интересуется Алисия.       — Да, правда я не знаю, когда именно он состоится, — отвечает Фредерик. — Но лично мне кажется, что суд состоится как минимум через месяц или два.       — А процесс будет длиться в два, а то и три раза больше.       — По крайней мере, все друзья и родственники находятся на стороне Терренса, Эдварда, их родителей, Ракель и Наталии. А некоторые из них даже обещают поддержать их и приехать на судебный процесс. Как минимум – на оглашение решения суда.       — Ох, я бы тоже с радостью поддержала их, только не знаю, смогу ли, — с грустью во взгляде отвечает Алисия и тяжело вздыхает. — Надо будет что-то решать с работой и отпрашиваться.       — Вы могли бы приехать только на оглашение решения суда. Необязательно присутствовать на всех заседаниях. Я скажу вам, когда оно состоится, и вы приедете в Штаты на пару деньков.       — Если только так… — Алисия прочищает горло. — А вы сами будете присутствовать хотя бы на одном заседании?       — Сделаю для этого все возможное и невозможное, — уверенно отвечает Фредерик. — Я уже сказал Терренсу и Ракель, что приду на заседание.       — Здорово… Тогда и я тоже постараюсь сделать все возможное, чтобы приехать хотя бы на оглашение решения суда. Уж ради своей племянницы я отпрошусь с работы, найду деньги на билет и приеду в Штаты.       — Буду рад увидеть вас. Да и Ракель обрадуется, если вы приедете.       — Как же я могу не поддержать свою девочку. Она имеет к этому делу то или иное отношение. А значит, Ракель определенно беспокоится.       — Это так. Моя внучка и правда беспокоится. Сказала, что на время суда возьмет перерыв в карьере до окончания судебного заседания.       — А как она там поживает? Вы вроде бы говорили, что Ракель и Терренс вчера приходили к вам в гости.       — Да, они зашли ко мне на пару часиков. Сказали, что ездили в Кингстон, были на кладбище и немного постояли у могил Элизабет и Джексона, а потом решили заехать ко мне.       — Ох… — с грустью во взгляде произносит Алисия. — Надо бы и мне съездить туда, когда я приеду в Штаты. Немного поговорить с сестрой и деверем.       — Я и сам хотел съездить к ним на днях. Так что думаю, что завтра-послезавтра я заеду туда.       — Терренс и Ракель уж могли бы предложить вам поехать на кладбище вместе с ними.       — Да ладно, я и один смогу съездить. Чего я буду навязываться молодым! Пусть проводят время вдвоем.       — Тем не менее…       — Я и так провел с ними прекрасное время. Мы выпили по чашке кофе и обсудили все, что происходит в их жизни. Ну и я также убедился в том, что у них в отношениях и правда все хорошо… А где-то через пару часов они ушли. Говорили, что хотели куда-то вместе съездить.       — Здорово, что они проводят много времени вместе. Особенно сейчас, когда им обоим нужна поддержка друг друга.       — Не беспокойтесь, дорогая моя, у Ракель и Терренса все хорошо, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Фредерик. — Я увидел это своими глазами. Видел, что моя внучка тянется к своему жениху, а он относится к ней с большой нежностью и заботой.       — Ну и слава богу. — Алисия переключает очередной канал после того, как видит, что по нему идет какой-то скучный фильм. — Да, а они рассказали вам что-нибудь новенькое? Например, что-нибудь про историю с похищением Наталии или ее отношения с Эдвардом?       — Наталия все-таки рассказала Эдварду, что с ней произошло. И вы можете удивиться, но он сразу поверил ей.       — Так легко?       — Это стало для него мощным толчком, который помог ему проснуться и понять, каким он был глупцом.       — И что теперь? — без эмоций интересуется Алисия. — Неужели будет бегать за ней хвостиком и повторять, что ему жаль?       — Кто знает… Однако я могу с уверенностью сказать одно: рассказ этой девочки о попытке изнасилования перевернул все с ног на голову. А уж когда эту девушку увели прямо из-под носа Эдварда, то это окончательно открыло ему глаза.       — То есть, он видел, что ее пытались похитить? — слегка хмурится Алисия. — Наверняка даже и не пытался помочь ей.       — Нет-нет, совсем наоборот! Эдвард пытался спасти Наталию от людей Майкла. Однако по словам Терренса, он не смог этого сделать.       — Ну значит, для него это не было столь важно.       — Вы ошибайтесь. Эдвард не смог спасти Наталию, потому что один из тех людей сильно ударил его по голове, и он потерял сознание. Ну а преступники воспользовались моментом и увезли Наталию в дом этого подонка Майкла.       — Ударили по голове? — округлив глаза, ужасается Алисия и отрывает спину от дивана.       — Да. Точнее, он сам ударился головой об стенку, когда его толкнули. Вот удар и оказался такой сильный, что Эдвард потерял сознание и не смог ничего сделать, когда пришел в себя.       — Господи Иисусе… А если бы он умер, будь этот удар сильный?       — Мог. Он запросто мог умереть. Но к счастью, ему крупно повезло! Смог добраться до дома Терренса с Ракель, рассказать им о похищении во всех подробностях и попросить о помощи.       — И Терренс так просто его впустил? — удивляется Алисия.       — Полагаю, что да. Хотя по словам Терренса, поначалу он был совсем не в восторге от нужды видеться с Эдвардом и с трудом терпел его. Однако потом ему становилось намного проще держать себя в руках. А в конце всей этой истории вообще стал очень мягким к ним.       — Надо же… А ведь недавно он и слышать ничего не хотел о своем брате. Который все это время был у него под боком.       — Да, но теперь Терренс открыто говорит, что ему не все равно на брата. Хотя не уверен, что смог бы простить его, если бы Эдвард попросил прощения.       — А он не говорил, почему согласился помочь ему?       — Нет, об этом он не сказал ни слова. Но думаю, Терренс понимал, что Эдвард – не чужой ему человек, а родной младший брат. Теперь он не отрицает, что небезразличен к нему и в глубине души беспокоится о нем.       — Вполне возможно, — задумчиво отвечает Алисия. — Ведь как бы то ни было, Терренс все равно переживал из-за этого конфликта. Боролся с обидой на брата и любовью к близкому человеку. И привязанность к Эдварду в итоге выиграла.       — Я тоже так думаю. Все-таки родной брат, близкий человек… К которому он успел крепко привязаться… Которого искренне любил…       — А что Ракель думает насчет этой ситуации Терренса и Эдварда?       — Думаю, она придерживается нейтральной позиции: открыто не стоит на стороне жениха и не настраивает его против своего будущего деверя. Она всего лишь просит Терренса и Наталию поговорить с Эдвардом и разобраться во всем. Ей вряд ли нравится вся эта ситуация, и она хочет, чтобы эти двое помирились с ним. По крайней мере, братья МакКлайф должны наладить свои отношения.       — А по-вашему она бы сама смогла простить этого парня после всего, что он наговорил ей?       — Моя внучка сказала, что вполне могла бы простить Эдварда, если бы тот извинился перед ней и доказал, что жалеет о случившемся.       — Я так и подумала… Ракель всегда была очень доброй девочкой и могла быстро забыть обиду… Она не злопамятная и умеет быстро отпускать обиды.       — Думаю, она могла бы стать одной из первых, кто простил бы Эдварда.       — Может быть… Может быть…       — Да и сейчас, когда все успокоилось и узнали правду, я считаю, что Эдвард не такой уж и ужасный, как мы полагали. Вряд ли этот парень на самом деле так плохо думает о своем брате и дико завидует ему.       — Думайте, мы неправильно его поняли?       — Эдвард ведь никогда открыто не говорил, что завидовал Терренсу и хотел прибрать к рукам его состояние. Он имел в виду лишь свою часть, которую ему завещал отец. Чужое ему не нужно.       — В принципе… — Алисия слегка прикусывает губу. — Это возможно… Раз Терренс и Ракель уже не настроены столь агрессивно по отношению к нему, то я могу поверить в это.       — И кстати… — Фредерик замолкает на пару секунд. — Мы тут с Терренсом и Ракель даже обсудили одно предположение насчет ситуации Эдварда и Наталии и их притворства.       — Правда? Не поделитесь со мной?       — Я просто немного подумал и предположил, что Наталия или Эдвард знали, что Терренс и Ракель захотят помочь им. Я считаю, что именно поэтому кто-то из них решил дать небольшой намек на помощь. Я склоняюсь к тому, что это шоу все-таки затеял именно Эдвард. Наталии этот фарс не был нужен, а вот этот парень вполне мог пойти на такое.       — Подождите, мистер Кэмерон, подождите. — Алисия откладывает пульт в сторону, предварительно отключив телевизор, так как по нему ничего хорошего не показывают. — То есть, вы думайте, что Эдвард знал, что его брату и невестке будет интересно узнать, что происходит с ним и Наталией?       — Именно так.       — Неужели то шоу было устроено намеренно?       — Очень вероятно. Ракель с Терренсом тоже были удивлены этому предположению. Но это единственная мысль, которая пришла мне в голову. Других объяснений поступку Эдварда я найти не могу.       — Нет, подождите… — слегка встряхивает головой Алисия. — Но ведь это Эдвард разозлился на Наталию из-за ее якобы измены. Этот парень не мог адекватно думать, когда эта девушка находилась рядом с ним. С чего бы ему думать о том, чтобы устроить то шоу? Вы же не хотите сказать, что он мечтал вернуть ее, даже несмотря на конфликт?       — Да, он не мог мыслить адекватно. Но мне кажется, что когда они находились порознь, то ему удавалось немного успокоиться. И он как раз мог обдумать всю ситуацию и решить, что раз Терренс и Ракель отлично ладят с Наталией, то они смогут что-то узнать от нее и потом рассказать обо всем Эдварду.       — Но зачем ему впутывать в свои отношения Ракель и Терренса? Это его отношения! Его и Наталии! Он должен был сам разбираться с ней, а не устраивать непонятно что.       — Конечно, он мог сделать это и сам. Но поскольку нормального диалога у них не получалось из-за агрессии Эдварда и скрытности Наталии, то этот парень посчитал лучшим разузнать обо всем с помощью моей внучки и ее жениха.       — Простите, мистер Кэмерон, но это звучит немного глупо, — качает головой Алисия. — Зачем Эдварду это было нужно? Нет, я понимаю, что он приревновал ее к тому, кто едва не изнасиловал бедняжку. Но мне не понятно, почему Эдвард так поступил, даже если предположить, что это правда? Почему нельзя было просто подойти к брату и его невесте и попросить помощи лично?       — Я уже сказал! Эдвард знал о теплом и дружеском отношении Терренса и Ракель к Наталии. И понимал, что с самой Наталией у него не получится завести разговор, да и ее родители тоже не смогут ничем помочь, ведь они и сами не были в курсе, что с ней случилось. Хотя я не исключаю, что этот парень все-таки мог спросить их о том, что могло происходить с их дочерью. И раз так, то у него оставался один выход: попросить помощи у друзей. У проверенных. И сделать это как-то аккуратно. Чтобы Терренс и Ракель ничего не поняли и начали сами делать какие-то выводы.       — О, боже мой… — Алисия на пару секунд задумывается. — Мистер Кэмерон, да вы просто гений! Если бы вы оказались правы, я была бы поражена… Даже у меня такой мысли в голове не было…       — Это единственное объяснение, которое я могу назвать, — спокойно отвечает Фредерик. — И я почему-то уверен в этом процентов на восемьдесят точно.       — Я бы точно не подумала, что Эдвард мог устроить это шоу специально для того, чтобы привлечь к себе внимания.       — Чтобы все разъяснить, я посоветовал Терренсу и Ракель прямо спросить Эдварда об этом. Сейчас он наверняка сможет ответить на этот вопрос и сказать правду. Ведь у него нет причин проявлять сильную агрессию.       — А разве он уже что-то придумал?       — Скорее всего соврал Терренсу. Он тогда сказал ему, что если Наталия была бы у него на виду, то ему было бы легче защитить ее. То есть, Эдвард утверждал, что как бы пытался защитить ее от Майкла. Нет, конечно, такое вполне вероятно, но я не думаю, что он стал бы защищать свою бывшую девушку тогда, когда не знал всей правды. На кой, извините меня, черт, ему это было нужно? Да будь он агрессивно настроенным, то едва не смерти бы ей желал.       — Ну в этом случае я еще могу согласиться, что это звучит немного неправдоподобно, — задумчиво отвечает Алисия.       — По словам Терренса, это – одна из причин. Мол, существует еще много.       — Значит, о других он почему-то умолчал.       — Если Терренсу и Ракель – и даже Наталии – нужна правда, то пусть они в переносном смысле прижимают Эдварда к стене. Хотя возможно, что никакие пытки не понадобятся, и он сам все расскажет, если кто-то об этом спросит.       — Ну… Поскольку с этим парнем все переругались, то вряд ли мы с вами узнаем, верно ли ваше предположение.       — Ничего, Алисия, рано или поздно им придется встретиться, — уверенно отвечает Фредерик. — Они не смогут вечно бегать друг от друга. Ведь скоро состоится суд на Майклом и его шайкой.       — Да, я согласна… Я еще сомневаюсь в том, стоит ли им мириться с этим парнем, но поговорить с ним точно нужно.       — Да, Эдвард причинил всем много страданий и многих заставил разочароваться. Но никто же не говорит, чтобы они сразу же кидались к нему в объятия. Просто пусть сядут и спокойно поговорят. А если дело пойдет на лад, то они могут попросить друг у друга прощения при желании и дальше продолжать общаться.       — На данный момент это – лучшее, что они могут сделать.       — Мне кажется, они все хотят помириться, однако обида не позволяет им преодолеть себя.       — Думаю, вы правы.       — И лично я считаю, что если человек искренне сожалеет о том, что сделал, то он вполне заслуживает второй шанс. Вот вспомните ситуацию с Терренсом. Все тоже считали его ужасным человеком. Однако он смог доказать, что мы ошибались в нем. Именно поэтому я считаю, что Эдварда неправильно поняли. Да и Ракель с Терренсом сами это сказали.       — Тем не менее Эдвард поступил просто отвратительно с теми, кто принял его с распростертыми объятиями.       — Не спорю. Но заметьте – он не вел себя так подло, как Майкл. И не проявил трусость, когда с Наталией произошла беда, и пошел просить помощи у Терренса и Ракель. И кроме того, Эдвард очень сильно переживал из-за произошедшего и чувствовал себя несчастным, разбитым и подавленным.       — Правда?       — Да. И возможно, он даже плохо спит, поскольку по словам Терренса, его брат спал буквально на ходу. Хоть Эдвард и ничего не говорил, на его лице все было написано.       — Сомневаюсь, что я бы стала верить, если бы это сказал кто-то еще, кроме Терренса и Ракель.       — Поэтому нам стоит призадуматься.       — Согласна. — Алисия потирает лоб ладонью. — Но в любом случае это уже не наше дело, и мы не должны вмешиваться в него. Пусть Терренс разбирается с отцом и Эдвардом. Да и Наталия должна решить, нужен ли ей этот человек, и смогла бы ли она простить его. Какое бы решение они все ни приняли, мы должны их поддержать.       — В этом я абсолютно согласен с вами. Правда, ситуацию с Майклом мне что-то не хочется оставлять без внимания.       — Я внимательно слежу за ходом этого дела. Правда, во всех репортажах ничего интересного не говорят.       — И говорят только лишь часть того, что произошло на самом деле. Репортерам еще многое неизвестно… Например, они знают, как ловко Майкл настроил Терренс против отца.       — Майкл? Терренс? Отца? — округляет глаза Алисия.       — Это из-за него этот человек и ненавидел своего отца большую часть своей жизни.       — Но каким образом? Как так получилось, что именно Майкл оказался виноватым в этом?       — Этот тип заявился домой к Терренсу, который тогда был еще очень маленький, и миссис МакКлайф, и заперся с ним в одной комнате. А пока эта женщина не могла попасть в ту комнату, Майкл и рассказал эту ложь. О том, как его отец постоянно избивал его мать и ни во что ее ставил, даже когда она была беременна им.       — Господи Иисусе… — ужасается Алисия, с широко распахнутыми глазами качая головой. — Не может быть!       — Может, Алисия. Терренс сам рассказал об этом. Рассказал, как рассказ Майкл помог ему вспомнить того, кто настроил его против отца. Который на самом деле не совершал столь ужасные поступки. Уверен, этот тип знал, что дети впитывают каждое слово, как губка, и запоминают все, что им говорят, а в дальнейшем думают и поступают именно так, как их учили.       — Да уж… — слегка хмурится Алисия и начинает поглаживать подбородок. — Хорошо, что наконец-то все разъяснилось.       — Я тоже рад. Может, теперь Терренс призадумается о своих отношениях с отцом и однажды сможет дать ему шанс наладить с ним контакт. Ведь… По сути он может злиться на него только лишь по одной причине – за то, что мистер МакКлайф испугался ответственности и бросил его и миссис МакКлайф совсем одних.       — Надеюсь, этот человек сможет найти весомые объяснения этому поступку.       — Уж теперь они все будут слышать правду. Майкл уже никому не сможет навешать лапши на уши. Он арестован и ждет суда в тюремной камере.       — И надо отдать должное нашей любимой Ракель за то, что она привезла полицию в дом Майкла. Я бы сказала, она отдала долг Терренсу, который сделал то же самое в свое время. Помните, как он попросил нас с вами о помощи перед ее встречей с Саймоном?       — Да-да, я помню, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Фредерик. — И никогда не перестану гордиться этой чудесной девочкой. Когда я потерял сына и невестку, то в моей жизни была только лишь одна цель – вырастить Ракель и сделать ее хорошим человеком. И я считаю, что выполнил свою миссию: наша девочка выросла, сделала карьеру и собирается выйти замуж за замечательного человека.       — У вас есть еще одна миссия, мистер Кэмерон, — скромно хихикает Алисия. — Понянчиться со своими правнуками.       — Ах, Алисия… Это было бы замечательно. И если это когда-нибудь случиться, то я могу со спокойной душой сказать, что жизнь моей внучки удалась.       — Я очень хочу, чтобы она испытала радость материнства и не слишком затягивала с этим. Не хочу, чтобы она повторила мою судьбу… Вышла замуж за любимого мужчину и так и не сумела стать мамой из-за смерти мужа. — Алисия тяжело вздыхает. — Если бы не смерть Доминика, мы бы с удовольствием стали родителями.       — Надеюсь, с Ракель не случится ничего подобного.       — Типун вам на язык, мистер Кэмерон! — с ужасом во взгляде восклицает Алисия. — Не дай бог!       — Уверен, что еще она порадует нас новостью о малыше. Терренс и Ракель скоро должны пожениться. Поживут немного вдвоем, а потом и о ребеночке подумают.       — Между нами говоря, а они ничего не говорили об этом?       — Нет, пока что они молчат. Но думаю, это не означает их нежелание заводить детишек. Уж мы-то с вами прекрасно знаем, что Терренс обожает детей и всегда хотелось иметь своего собственного ребенка. У него всегда горят глаза, когда речь заходит о малышах. Он вполне готов стать отцом и сделать своих родителей бабушкой и дедушкой. А уж его мать очень много говорит о желании понянчиться с внучатами.       — Беспокоит то, что Ракель никогда не говорила с нами о детях, — с тревогой признается Алисия. — Не говорила, что мечтает завести своего малыша. Как бы она вообще не отказалась от этой затеи.       — Нет, я не думаю. Ракель никогда не имела ничего против детей и проявляет огромный интерес к девочке, которую вы собирайтесь удочерить. Думаю, ей поскорее не терпится познакомиться с ней.       — Дай-то Бог, мистер Кэмерон. Как бы то ни было, и ей, и ее жениху уже пора думать об этом. Конечно, любовь любовью, а и карьера карьерой. Но время не станет ждать, когда они решатся. Все-таки женщинам в возрасте уже тяжело рожать. А некоторые вообще не могут.       — Не переживайте, дайте им разобраться со своими проблемами, — уверенно отвечает Фредерик. — Представляйте, какой у них будет стресс, если они решат завести ребенка в такой момент.       — Ну их никто и не торопит… Просто я говорю, что им все-таки надо поговорить об этом и начать планировать рождение ребенка.       — Давайте не будем давить на них. Вы ведь помните, чем однажды обернулось такое давление. Мы так давили на Ракель с замужеством, что она начала встречаться с Терренсом, будучи неготовой к отношениям. Она не знала, что мужчине нужно уделять внимание и не забывать про него. А если мы еще и начнем заставлять ее рожать, то она точно не скажет нам «спасибо» и, возможно, даже не буде любить малыша. Лишь потому, что он родится в неудачное время.       — Знаю.       — Дайте ей и Терренсу время. Пусть сами решают, когда становиться родителями. Да, конечно, лично я бы очень хотел, чтобы это случилось поскорее, ибо считаю, что рожать нужно в молодом возрасте. Но раз они не готовы, то не надо настаивать. Это желание должно быть осознанным и добровольным.       — Я полностью с вами согласна. Так или иначе им нечего бояться. Они оба обеспечены, живут в большом доме, где достаточно места… И у них много помощников: от прислуги до друзей. Никто не откажется помочь им в воспитании малышей.       — В любом случае я собираюсь дожить до рождения внуков и повозиться с ними, — уверенно заявляет Фредерик. — Пока не стану свидетелем их рождения, я не собираюсь помирать!       — Тем более, что вы будете не просто дедушкой, а прадедушкой!       — Еще никто в моей семье не доживал до рождения правнуков, а вот я собираюсь стать первым.       — Доживете, не переживайте, — скромно хихикает Алисия. — Вы у нас крепкий орешек. В таком возрасте не каждый может похвастаться таким великолепным здоровьем. Не все постоянно где-то ходят и что-то делают.       — Ну не совсем потрясающее, но я не жалуюсь. Беспокоят, конечно, боли в ногах, но не настолько сильно, чтобы лежать целыми днями на кровати и смотреть телевизор. Нет уж! Пока у меня есть силы ходить и что-то делать, я ни за что не слягу и не стану инвалидом.       — Дай-то Бог, дорогой мой, дай-то Бог.       Алисия бросает легкую улыбку и продолжает разговаривать с Фредериком, встав с дивана и подойдя к окошку, чтобы понаблюдать за происходящим за пределами ее дома в темное время суток.       

***

      Соединенные Штаты. Нью-Йорк. Наступил новый день. Время около половины третьего дня. В доме Терренса и Ракель царит спокойная обстановка. Влюбленные сидят в гостиной и разговаривают, пока сидящая на диване девушка уставляет взгляд в ноутбук, расположенный у нее на коленях, а сидящий по правую руку от нее в кресле мужчина что-то рассматривает в своем iPad.       — Не знаю, как ты, но я никак не могу забыть то, что сказал вчера твой дедушка, — не отрывая взгляда от iPad, говорит Терренс.       — Ты имеешь в виду то, что он сказал относительно Эдварда и Наталии? — набирая текст на клавиатуре, интересуется Ракель.       — Да, именно это. Я начал много думать об этом с тех пор, как мы покинули его дом.       — Знаешь… Если честно, я тоже… И уж точно не могла бы подумать об этом.       — Я тоже. — Терренс отрывает взгляд от iPad и переводит его на Ракель. — Вроде бы мне и кажется глупым то, что сказал мистер Кэмерон, но понимаю, что это возможно. Ведь от Эдварда можно ждать чего угодно. Он непредсказуемый! Не знаешь, куда пойдет, что сделает, что скажет…       — Поэтому я не исключаю, что дедушка может оказаться прав в том, что Эдвард сделал это для того, чтобы привлечь наше внимание.       — И даже если это так, то зачем ему это было нужно? Я никак не могу это понять! Пытаюсь понять, но не могу!       — Ох, Терренс, я и сама задаюсь этим вопросом… — Ракель с тихим выдохом отрывает взгляд от ноутбука и переводит его на Терренса. — Зачем надо было устраивать все это? Не проще ли было просто подойти к нам, объяснить ситуацию и попросить о помощи?       — Меня это тоже удивляет, — задумчиво отвечает Терренс. — Эдвард мог бы спокойно подойти к нам и попросить поговорить с Наталией, чтобы мы узнали у нее все, что ему нужно знать. Что в этом сложного?       — И то, что он так плохо притворялся, определенно могло быть преднамеренным действием. Если дедушка Фредерик прав, то Эдвард специально делал вид, что все хорошо.       — Неужели Эдвард не доверял нам? Или боялся?       — Хороший вопрос… Я бы могла понять то, что он промолчал про Майкла или свой арест, ибо об этом и правда неприятно говорить. Тем более, что у него остались просто ужасные воспоминания после того периода… Но с какой целью ему понадобилось молчать о расставании Наталии? Я знаю, это больно и неприятно – чувствовать себя преданным. Однако какой смысл делать вид, что все хорошо, когда все уже кончено?       — Боюсь, мы никогда это не поймем, — медленно выдыхает Терренс, приложив руку ко лбу и все еще держа в руках iPad. — У этого парня слишком много странностей. Эдвард на самом деле не такой простой, как кажется. Да, он кажется милым невинным ангелочком, который и мухи не обидит. Но это всего лишь маска.       — Скорее он не странный, а слишком скрытный. О многом умалчивает и рассказывает обо всем лишь тогда, когда его прижимают к стене. Эдвард и дальше молчал бы об истории с Майклом. Но поскольку его окружили со всех сторон, то пришлось признаваться во всем.       — Может быть, Эдвард – неплохой человек, но есть еще очень многое, что нам нужно понять. — Терренс качает головой. — Не знаю… Лично для меня это непросто. Я думал, что знаю о нем все, но на самом деле не знаю о нем ничего.       — Зато дедушка определенно о чем-то догадывается… — слегка хмурится Ракель. — Он предположил, что Эдвард мог успокаиваться, все хорошенько обдумывать и понимать, что в этой истории что-то не так, пока Наталии не было рядом с ним.       — Да, и именно поэтому Эдвард не придумал ничего лучше, кроме как попытаться выяснить все с нашей помощью.       — Ты думаешь, это может быть правдой?       — Зная Локхарта, я бы не удивился. — Терренс тихо усмехается. — У малого богатая фантазия. Он может такое придумать, чего мне бы и во сне не приснилось.       — Да, только все равно получилось так, что Наталия сама обо всем рассказала Эдварду, и ему не понадобилась наша помощь.       — Верно. Зря только устраивал весь этот концерт.       — Если бы она рассказала всю правду намного раньше, ничего бы не случилось. В первую очередь об этом должны были узнать ее родители и сам Эдвард. Да, я понимаю, что ей было страшно и стыдно говорить, что тот подонок раздел ее до нижнего белья. Но лучше пусть близкие знают всю правду, чем переживают и гадают, что же произошло. Наталию никто не заставлял говорить, как именно ее пытались изнасиловать. Достаточно самого факта!       — То, что с ней произошло, никому не пожелаешь пережить, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Все это слишком ужасно… У меня сердце сжимается, когда я думаю о том, что ей пришлось пережить в тот момент.       — У меня тоже… — тяжело вздыхает Ракель. — Бедная Наталия… Бедная…       — Любая девчонка могла бы быть на ее месте. И одно дело, если она уже совершеннолетняя. А если бы жертвой того подонка стала совсем маленькая девочка?       — Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что Наталия – не первая его жертва. И не удивлюсь, если среди них есть и несовершеннолетние.       — Ничего, суд разберется со всеми его делишками, и он обязательно отправится за решетку. За попытку изнасилования, за сообщничество с дядей Майклом, за участие в попытке убийства отца… Уэйнрайт за все ответит.       — То, что он сейчас находится за решеткой, меня определенно успокаивает.       — Меня тоже… — задумчиво отмечает Терренс и что-то пролистывает на своем iPad. — И я также рад, что теперь нам известно почти все, что мы хотели знать… И все, что не очень хотели знать… Ответы почти на все наши вопросы были найдены.       — Твой дядя сам на них ответил.       — Теперь осталось только лишь разобраться с оставшимися проблемами. А уже потом мы все сможет вздохнуть с облегчением и заняться своими делами.       — Ах, Терренс, тебе-то уж точно не удастся окончательно успокоиться в ближайшее время, — с грустью во взгляде вздыхает Ракель и набирает что-то на клавиатуре ноутбука. — После всего пережитого ты еще не скоро сможешь отойти от потрясений. Ведь все произошло почти одновременно… А когда что-то одно наслаивается на другое, то это может сильно расшатать нервы и оставить после себя полную опустошенность.       — Ты права, все это и правда выбило меня из колеи. Но конкретно сейчас мне стало немного легче. Я не могу сказать, что окончательно пришел в себя, но небольшое облегчение у меня точно есть. — Терренс пожимает плечами. — Не знаю… Может быть, я так чувствую себя из-за того, что теперь знаю правду об отце и жизни родителей… Да и с Эдвардом стало многое ясно, и я понял, что в принципе он не такой уж ужасный. Да, эта правда оказалась не самой приятной, но я рад, что теперь мне все известно.       — И ты уже принял эту правду?       — Да, принял. Не сразу. Но я сумел найти в себе силы осознать, что буду жить с тем, что узнал. Наверное, именно из-за этого мне и стало намного легче… Хотя я уже испытал огромное облегчение после того ночного разговора.       — Это определенно будет уроком. Мы все убедились в том, что не стоит скрывать то, что с тобой происходит. Это может плохо кончиться не только для тебя, но и для других. Мы увидели уже столько примеров… И прочувствовали это на своей шкуре…       — Ну… Я-то молчал о своем секрете, потому что боялся показаться слабым и хотел поддерживать статус непоколебимого, уверенного в себе мужчины. Наталия молчала, потому что ей было страшно и стыдно говорить о том, что с ней произошло, и ее также сильно запугали… Ну а Эдвард… — Терренс задумывается на пару секунд, слегка прикусив губу. — Эдвард молчал, потому что говорить о своем аресте не каждому хочется. Да и дядя сильно давил на него… Настраивал против нас и находил то, что могло бы изменить его отношение к семье.       — Это верно. Но главное, что он вовремя одумался и понял, что мог потерять все.       — Да, но его история с Наталией мне непонятна.       — Может быть, однажды нам удастся разузнать правду, — предполагает Ракель. — Узнать, был ли дедушка прав.       — Плохо, что не было никого, кто мог бы прочистить ему мозги. Успокоить, когда Эдвард пришел в бешенство из-за тех фотографий. Если бы кто-то был рядом с ним, он бы еще смог как-то контролировать себя.       — Ох, всем нам за что-то стыдно… — Ракель опускает взгляд вниз, закрывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону. — Я ведь тоже молчала, что до сих пор чувствую себя виноватой перед Наталией. И перед тобой…       Терренс пару секунд с грустью во взгляде наблюдает за Ракель, а затем отключает и откладывает свой iPad в сторону.       — А почему ты считаешь себя виноватой в том, что произошло с Наталией? — мягко интересуется Терренс. — Какое ты к этому имеешь отношение?       — Она ведь сама сказала, что отправилась гулять в темное время суток из-за того, что переживала из-за нашей ссоры, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Значит, Наталия отчасти винит меня в том, что произошло…       — Пожалуйста, Ракель, не говори глупости.       — Если бы мы с ней не поссорились, то ее бы не пытались изнасиловать, Майклу в руки не попали те фотографии, а Эдвард не бросил бы ее и не поливал грязью.       — Наталия никогда не говорила, что ты виновата в том, что с ней произошло. Она пошла на это по своей воле.       — Просто не хочет причинить мне боль. А так я знаю, что она винит меня в том, что случилось. — Ракель тяжело вздыхает и мотает головой. — Из-за того, что я была безмозглой дурой, моя подруга была вынуждена пережить такое…       — Но ты же не могла знать, что в будущем это обернется таким ужасным происшествием, — отмечает Терренс. — Несколько месяцев назад никто из нас не думал, что нам придется пережить такой ужас.       — Просто я должна была думать головой, прежде чем заявляться к ней домой и обвинять в том, чему не было никаких доказательств.       — Послушай, милая, я понимаю, тебе стыдно перед Наталией за ту ссору. Но ведь прошло уже столько времени! Вы уже давно помирились. Рочестер не злится на тебя и искренне благодарна тебе за все, что ты делаешь для нее. Если бы эта девушка злилась на тебя, то и близко подпустила бы тебя к себе.       — Представь себе, что чувствуешь ты, когда вспоминаешь о той пощечине, и тебе будет проще понять меня.       — Ракель, прошу тебя, перестань думать об этом, — с грустью во взгляде смотря на Ракель, вздыхает Терренс. — Я все прекрасно понимаю, но ты не можешь до конца своих дней думать об этом и винить себя. Мы всегда будем о чем-то сожалеть. Но если ты будешь все время думать об этом, то никто ничего не забудет. Поначалу я и сам очень много думал о том случае и хотел удавиться от стыда. Что таить – я и сейчас хочу провалиться сквозь землю. Но со временем мне удалось научиться меньше думать об этом и понять, что я живу в настоящем, а не в прошлом.       — Если бы сказать было так же легко, как и сделать… — тихим, подавленным голосом отвечает Ракель и принимает лежачее положение, положив голову на подлокотник, находящийся ближе к Терренсу. — В тот раз я слишком много напортачила…       — Не говори так, солнце мое, — мягко говорит Терренс, погладив Ракель по голове и тыльной стороной руки проведя по ее щеке, пока она уставляет грустный взгляд в одной точке. — Не бывает идеальных людей, пойми это. Все совершают не одну ошибку и потом дорого за это расплачиваются. Я и сам знаю, что у меня полно недостатков. Например, моя агрессивность и неумение разрешать вопросы словесно. Знаю, что запросто могу выйти из себя, если кто-то даст мне малейший повод. Да, это плохо, и я стараюсь бороться с этим, но иногда у меня не получается. Однако это не значит, что меня можно назвать плохим человеком.       — Сейчас речь идет не о твоих недостатках, Терренс, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — А о моих ошибках, которые стали причиной, почему моя подруга страдает. Наталия ведь так хочет, чтобы рядом с ней был мужчина. Она встретила Эдварда, который искренне полюбил ее. Но он неправильно понял смысл тех фотографий и решил, что она предала его.       — Я не могу винить его. Ведь он не знал, что произошло на самом деле. Неудивительно, что Эдвард чувствовал себя оскорбленным и униженным. Сейчас я могу понять его чувства. Он не знал, что Наталия всего лишь стала жертвой дяди Майкла и того больного подонка Уэйнрайта.       — И даже несмотря на всю помощь, которую я оказываю Наталии, мне не становится лучше. Я не чувствую, что полностью искупила вину перед ней. Постоянно кажется, что я не дала ей все, что должна дать.       — Но она ведь не говорила тебе этого.       — Она и не скажет, чтобы не расстраивать меня.       — Послушай, Ракель, я бы смог понять тебя, если бы Наталия открыто обвинила тебя в том, что с ней произошло, — спокойно говорит Терренс и убирает пару прядей с глаз Ракель. — Но она же этого не делает. Да к тому же, она и сама сделала многое ради тебя! Твоя подруга была готова пожертвовать собой, чтобы спасти меня. Чтобы не дать Эдварду выстрелить. Разве это не доказывает то, как она к нам относится? Разве это не говорит, что Рочестер даже не думает о том, чтобы злиться и винить кого-то из нас в чем-либо?       — Думаешь, она и правда не винит меня в том, что с ней произошло?       — Да я уверен в этом! Только тебе одной пришла в голову мысль, что ты виновата в ее бедах.       — А если нет?       — Ах, Ракель, какая же ты глупенькая дурочка… — Терренс мило целует Ракель в висок и снова гладит по голове. — Ты вбила себе в голову то, чего тебе никогда не говорили, и начала в это верить.       — Но она ведь пошла туда из-за того, что была в отчаянии из-за ссоры со мной.       — Извини, но твоя подруга уже сама так решила. Никто не заставлял ее идти в то место.       — Наталия ведь думала о нашей ссоре…       — Ох… — медленно выдыхает Терренс. — Ну хорошо… Скажи, тебе станет легче, если Наталия скажет, что никогда ни в чем не винила тебя и пошла туда по своему желанию?       — Да… Определенно… — Ракель медленно принимает сидячее положение, подвинувшись поближе к подлокотнику. — Мне было бы немного легче, если бы она лично сказала мне, что никогда не обвиняла меня в том, что с ней произошло.       — Мне кажется, тебе стоит поделиться с ней этими мыслями, — спокойно советует Терренс, погладив Ракель по голове. — Уверен, она скажет тебе, что даже не думает сердиться.       Ракель тяжело вздыхает до того, как она, уставив свой взгляд в одной точке, тихо говорит:       — Ты прав… Наверное, мне действительно стоит поговорить с ней на эту тему.       — Все будет хорошо, любовь моя, — с нежной улыбкой подбадривает Терренс. — Вот увидишь – Наталия скажет тебе, что ни в чем тебя не винит.       — Хотелось бы тебе верить…       Терренс мягко берет руку Ракель обеими руками и гладит ее и внутреннюю часть ее запястья, в какой-то момент запустив пальцы в ее волосы. В ответ на что девушка со скромной улыбкой гладит мужчину по предплечью и проводит рукой по его щеке. А через некоторое время по лестнице с маленькой сумочкой в руках в гостиную спускается Блер, пребывающая в приподнятом настроении. Юная служанка медленно, но уверенно подходит к влюбленным с желанием что-то сказать, а те немного отстраняются, все еще держась за руки, и переводят свой взгляд на девушку.       — Простите, мистер МакКлайф, мисс Кэмерон… — вежливо произносит Блер. — Вы не будете против, если я отойду на пару часов?       — Да, конечно, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Я же сказал тебе, что ты можешь отлучаться тогда, когда тебе надо. Если нужно куда-то сходить – можешь не спрашивать разрешения.       — Я знаю, мистер МакКлайф. Просто хочу, чтобы вы не ругались из-за моего отсутствия.       — Я никогда не ругал тебя из-за того, что ты отлучаешься.       — На всякий случай.       — Ладно… Спасибо, что сказала.       — Кстати, Блер, ты очень хорошо выглядишь, — с легкой улыбкой дружелюбно отмечает Ракель, с интересом рассматривая Блер. — Тебе идет это платье. Прическа тоже очень красивая.       — Благодарю вас, — скромно улыбается Блер, на секунду опустив взгляд вниз.       — Слушай, ты бы почаще так наряжалась, — задумчиво говорит Терренс, рассматривая Блер с головы до ног и поглаживая подбородок. — Ты ведь такая красивая девчонка, но совсем не показываешь свою красоту.       — Ну вот, как видите, я пытаюсь что-то сделать… — Блер пожимает плечами. — И… Вот, что из этого получается.       — Получается здорово. Мне нравится. Мужское мнение.       — Если захочешь посоветоваться, то ты можешь обратиться ко мне, — дружелюбно говорит Ракель. — Я что-нибудь придумаю и подберу для тебя самое лучшее.       — Спасибо большое, — с легкой улыбкой отвечает Блер. — Я это учту.       — Хорошо. Если тебе куда-то нужно, то ты можешь идти.       — Простите за беспокойство.       Блер быстро разворачивается и направляется в сторону выхода из дома. А как только она скрывается из виду, Терренс и Ракель переводят взгляд друг на друга.       — Интересно, почему она раньше так не наряжалась? — слегка нахмурившись и откинувшись на спинку дивана, задается вопросом Ракель. — Эта девочка такая симпатичная… Если ее красиво одеть и накрасить, а кто-то поработает над ее прической, то она будет просто куколка.       — Просто ей нужен был кто-то, кто помог бы ей поверить в ее красоту, — с загадочной улыбкой отвечает Терренс, положив руку на подлокотник. — Ну и вот такой человек определенно нашелся… Да и вообще – любовь делает с человеком невероятные вещи. Она – причина, почему Блер давно изменилась в лучшую сторону и выглядит чудесно даже во время работы.       — Давно?       — Я заметил, что Блер в последнее время полюбила всякие милые платьишки, начала краситься и ходит с красивыми прическами. А раньше эта девочка никогда особо не заморачивалась с внешним видом.       — Надо же… Но почему я заметила ее изменения только сейчас? Как долго я, черт возьми, спала?       — Ну… — Терренс прикладывает палец к губе. — Ты спала где-то две-три недели, если я не ошибаюсь… Именно с этого времени я и начал замечать эти изменения. Один раз они с Виолеттой приехали сюда с парой пакетов. На них был логотип какого-то магазина одежды.       — Купили новую одежду?       — Может быть. Ну а еще раньше я начал ловить ее на том, что она постоянно куда-то уходит.       — Куда-то уходит? — округляет глаза Ракель.       — Да. Я уже около месяца замечаю, что она куда-то уходит и никому ничего не говорит.       — Э-э-э… Ты сам это видел?       — Именно. Как-то выходил из ванной комнаты и увидел, что Блер очень тихо подходила к двери, будучи одетой в обычную одежду. А на вопрос о том, куда она пошла, ни Кристиана, ни Виолетта не смогли дать четкого ответа.       — Не знали?       — Может быть. Хоть я делал вид, что не замечаю этого, меня это все-таки сильно заинтересовало. Конечно, я не собирался ругаться на нее, но все же было интересно, куда Блер отлучалась посреди рабочего дня.       — Ну а что в этом такого? Может, у нас чего-то не хватало, и она поехала в магазин?       — Не подойдя ко мне или тебе и не попросив деньги на покупки?       — Возможно, у служанок еще оставались деньги с прошлых покупок.       — И ты серьезно в это веришь? — по-доброму усмехается Терренс и качает головой. — Ах, Ракель, Ракель…       — Или поехала к своей семье! Может, там что-то случилось, и она срочно поехала к матери и брату?       — Не исключаю, что она могла съездить к семье в какие-то из тех дней. — Терренс загадочно улыбается, слегка приподняв голову. — Однако я не сомневаюсь, что есть еще одна причина, которая заставляет ее не только куда-то уходить, но и прихорашиваться.       — Боже, Терренс… — скромно хихикает Ракель. — Только не говори, что это…       — Да-да, радость моя, это то, о чем ты думаешь. Вот держу я пари, что Стюарт неравнодушна к моему другу Бенджамину Паркеру, который и сам от нее без ума.       — Ну что касается Блер, то я тоже уверена в этом. Да и Бен испытывает к ней симпатию, судя по тому, что он рассказал тебе вчера.       — Теперь нет никаких сомнений в этом: мой приятель по уши втрескался в нашу служанку и буквально потерял сон и аппетит из-за нее. — Терренс тихо усмехается. — Этот любвеобильный чувак наконец-то решился на откровение.       — Можно сказать, я ожидала подобного поворота.       — Пф, да я так и думал, что это случится! — уверенно отвечает Терренс, откинувшись на спинку кресла. — А Паркер выложил все на блюдечке. Полностью раскололся. Конечно, пришлось кое-что вытягивать из него клещами, но я все-таки услышал те самые слова.       — Ну а он не собирается говорить о своих чувствах нашей милой девочке Блер?       — Сказал, что боится. Боится, что Блер отвергнет его и не захочет дать ему даже малюсенький шанс.       — Ах, если бы Бенджамин только знал, что его чувства очень даже взаимны… — скромно улыбается Ракель.       — Знаешь, Ракель… — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону, слегка прикусив губу. — Что-то подсказывает мне, что все уже могло случиться.       — Почему ты так думаешь?       — Блер ходит уж слишком веселая. Улыбается во все тридцать два, не закрывается ото всех, что-то оживленно рассказывает Виолетте и Кристиане… Даже что-то напевает себе под нос, пока занимается домашней работой.       — И ты считаешь, что это связано с Беном?       — Не сомневаюсь. Чую я, что вчера между ними что-то было. — Терренс с загадочной улыбкой смотрит на Ракель. — К тому же, вчера Блер вернулась сюда довольно поздно и была просто в шикарном настроении. Даже служанки были удивлены тем, насколько счастливой она выглядела.       — Вообще-то да… — задумчиво отвечает Ракель, слегка зажав между зубами ноготь указательного пальца. — Я тоже это заметила и удивилась…       — Я тебе точно говорю – между ними произошло что-то хорошее. Может быть, Бен все-таки решил признаться Блер в любви. И возможно, что сейчас она отправилась с ним на свидание. На котором эти голубки будут мило ворковать и смотреть друг на друга влюбленными глазками.       — Как-то слишком быстро он признался в этом, — слегка хмурится Ракель. — То боялся до дрожи в коленях, то вдруг выпалил всю правду.       — Этому есть одно объяснение, — с гордым видом загадочно улыбается Терренс — Я немного повлиял на ход событий и сделал кое-что, чтобы заставить этого скромнягу действовать в самое ближайшее время.       — Что? Ты это серьезно?       — И мне кажется, я все-таки заставил его признаться этой девочке во всем, что он так долго скрывал.       — Ох, боже мой… — с легкой улыбкой качает головой Ракель. — Боюсь даже представить, чего ты наговорил бедному парню, раз он с испугу признался Блер в любви на следующий же день.       — Да ничего такого! Просто загнал его в определенные рамки и дал время сделать это добровольно.       — Всегда знала, что ты – тот еще коварный осел.       — Не переживай, детка, все пучком! — с гордо поднятой головой восклицает Терренс. — Я всего лишь припугнул его, сказав, что…       Терренс не договаривает, потому что в гостиную снова возвращается Блер и подходит к влюбленным, чтобы что-то им сказать.       — Мистер МакКлайф, мисс Кэмерон, извините, пожалуйста, что я опять вас отвлекаю, — извиняется Блер.       — В чем дело, Блер? — интересуется Терренс. — Тебе нужна помощь?       — Нет, дело не в этом. Просто к вам пришла ваша подруга.       — Подруга? — округляет глаза Ракель. — Какая подруга?       — Наталия Рочестер, — спокойно отвечает Блер.       — Ну так пусть она зайдет! — восклицает Терренс.       — Э-э-э… — Блер слегка прикусывает губу. — Я так и сказала ей, но она сказала, что не может…       — В смысле? — сильно хмурится Ракель.       — Чего она стесняется? — недоумевает Терренс.       — Просто она пришла не одна, — неуверенно отвечает Блер, согнув руки в локтях и крепко сцепив пальцы. — С человеком, которого вы… Вряд ли… Захотите видеть…       — Не одна? — Терренс слегка хмурится. — А с кем?       — С Эдвардом Локхартом. Ну или… МакКлайфом…       — С Эдвардом? — одновременно переспрашивают Терренс и Ракель, широко распахнув глаза.       — Что? — удивляется Терренс. — Эдвард здесь?       — С Наталией? — уточняет Ракель.       — Подожди, а ты точно ничего не перепутала?       — Нет, мистер МакКлайф, — тихо отвечает Блер. — Наталия поэтому и не заходит. Спрашивает, может ли она зайти сюда вместе с тем парнем.       — А что Эдварду здесь нужно? — интересуется Ракель.       — Они сказали, что хотят о чем-то поговорить с вами.       — Надо же… — Ракель бросает взгляд Терренсу, который лишь пожимает плечами.       — Блер, скажи, пожалуйста, а как они себя вели, когда ты увидела их? — спокойно интересуется Терренс.       — Как близкие друг другу люди, мистер МакКлайф, — отвечает Блер.       — Как близкие люди?       — Да. Держались за руки, прижимались друг к другу и всякое такое…       — А ты уверена, что они пришли вместе, а не по одиночке?       — По крайней мере, Наталия так сказала. Я лишь передаю вам то, что она просила.       — Ох, черт… — Терренс тихонько стонет и проводит руками по своему лицу. — Если они устроят еще один скандал и захотят разнести весь дом, то я не выдержу этого…       — Однако эти двое не выглядят агрессивно настроенными. Наоборот – они скорее немного испуганные.       — Ну и сюрприз…       — Э-э-э… Так мне впускать этих людей? Или сказать, что вы заняты?       — Сейчас… Подожди секунду…       Терренс вопросительно переглядывается с Ракель, будто спрашивая ее, готовы ли она рискнуть и впустить в дом Наталию и Эдвард. А затем девушка слегка наклоняются нему и шепотом интересуется:       — Что будем делать?       — Не знаю, — шепотом отвечает Терренс. — Если мы их впустим, здесь может случиться что угодно.       — По крайней мере, в последний раз они общались нормально. Может, на этот раз все обойдется?       — Не знаю, Ракель… Мне что-то неспокойно… Я не хочу, чтобы между нами произошел еще один скандал. Больше не хочу ругаться с Эдвардом и тем более драться с ним. А иначе я могу зайти слишком далеко. И не хочу видеть истерики Наталии и тратить остатки сил на то, чтобы привести ее в чувства.       — Я тоже не хочу, но почему-то мне кажется, что Эдвард пришел сюда вовсе не ругаться.       — Ох… — Терренс задумывается на несколько секунд и резко выдыхает. — Хорошо! Давай рискнем. Но при малейших признаках напряжения мы выставляем Эдварда за дверь.       — Да уж. Твой братец может начудить чего угодно.       — Об этом я и говорю.       — Значит, решено?       — Да. — Терренс переводит взгляд на Блер и уверенно кивает. — Блер, пригласи их сюда, пожалуйста.       Блер быстрым шагом подходит к двери, открывает ее и делает подзывающий жест. Через несколько секунд в гостиную медленно заходит Наталия, а за ней неуверенно ковыляет бледный и напряженный Эдвард. Терренс и Ракель встают с дивана и встают рядом друг с другом, переведя взгляд на неожиданных гостей и мгновенно почувствовав, как ими овладевает сильное напряжение. Девушка берет мужчину под руку и прижимается к нему как можно ближе, пока Наталия и Эдвард встают напротив них. Хоть Ракель и Терренс смотрят на них без агрессии, они не собираются проявлять теплый прием и снаружи кажутся немного холодными. Хотя они и приходят в замешательство из-за того, что МакКлайфа-младший и Рочестер крепко держатся за руки и стоят довольно близко друг к другу.       В воздухе воцаряется напряженная тишина, во время которой все неуверенно переглядываются друг с другом. Их широко распахнутые глаза полны некого страха, а тела одержимо сильным напряжением. Движения становятся скованными, сердце бьется чаще, а в горле становится сухо. Терренс, Ракель, Эдвард и Наталия одержимы желанием развернуться и уйти. Но несмотря на это, обе пары по-прежнему стоят друг напротив друга, боясь представить, что сейчас может произойти, но понимая, что рано или поздно это должно было бы случиться если не в доме Терренса и Ракель, так в зале суда.