Секреты, скрытые в шрамах

      Но в какой-то момент Ракель становится первой, кто решает нарушить тишину, по-прежнему держа Терренса под руку и прижимаясь к нему как можно ближе с надеждой немного помочь себе и поддержать мужчину.       — Э-э-э, привет… — тихо и неуверенно произносит Ракель. — Не знали, что вы придете…       Эдвард очень тихо и неуверенно произносит что-то вроде «привет». А Наталия заговаривает чуточку увереннее, хотя и сама очень нервничает и чувствует себя ужасно неловко:       — Привет. Знаю, мы виделись пару дней назад, но…       — Все в порядке, — бросает легкую улыбку Ракель. — Рада тебя видеть, подружка.       В воздухе опять воцаряется небольшая пауза, потому что Наталия ничего не говорит. Но вскоре ее нарушает Терренс, переведя напряженный взгляд на Эдварда, который нервничает, пожалуй, больше остальных.       — Рад видеть тебя, Эдвард, — очень неуверенно говорит Терренс. — Вижу, ты все-таки решил объявиться.       — Да я никуда и не пропадал… — отведя взгляд в сторону, неуверенно отвечает Эдвард. — Даже и не пытался…       — Однако все подумали, что ты… Будто бы сквозь землю провалился.       — Как видишь – нет. Я все еще здесь.       Терренс больше ничего не говорит и бесшумно выдыхает, начав перебирать пальцы с надеждой немного успокоиться, пока Ракель снова неуверенно берет слово:       — Вы… Шли сюда по одному? Оказались здесь… Случайно?       — Э-э-э, не совсем… — неуверенно говорит Наталия, слегка прикусив губу и немного испуганно смотря на Терренса и Ракель. — Мы пришли сюда… Вместе… Блер должна была вам сказать.       — Она сказала.       — Кстати, а почему вы стоите так близко друг к другу и… — немного удивленно интересуется Терренс и невольно переводит взгляд на сцепленные пальцы рук Эдварда и Наталии. — Держитесь за руки? Как-то… Странно… В вашем случае…       — Э-э-э… — запинается Эдвард, отведя взгляд в сторону. — Ну…       — Есть что-то, чего мы не знаем?       — Да… Где-то так.       — Так говорите.       — А вы поймете? — неуверенно интересуется Наталия.       — Конечно, поймем, — со скромной улыбкой пожимает плечами Ракель.       — Что ж, в таком случае… Мы бы хотели…       В воздухе опять воцаряется пауза, потому что Наталия замолкает и поджимает губы, опустив взгляд вниз.       — Скажите обо всем прямо и не тяните кота за хвост, — спокойно говорит Терренс, скрестив руки на груди. — Не надо говорить загадками.       — Не знаю, как вы воспримете эту новость, но… — время от времени бросая взгляд на Эдварда, неуверенно говорит Наталия. — Мы с Эдвардом… Э-э-э…       — Что? — округляет глаза Ракель.       — Мы с Наталией вместе, — спокойно сообщает Эдвард, неуверенно переведя взгляд на Ракель и Терренса. — Снова… Стали… Парой…       Даже если Терренс и Ракель догадывались об этом, они все равно удивляются и не знают, как им реагировать.       — Вы… — удивляется Ракель. — Что?       — Вы вместе? — широко распахивает глаза Терренс.       — Да, Терренс, — кивает Наталия. — Вместе.       — Ух ты… Вот эта новость…       — Знаю, вам двоим это может не очень понравиться, но… — Наталия на секунду переводит взгляд на свои руки. — Что неподвластно человеку не может быть как-то изменено. Если у тебя есть чувства к человеку, и ты понимаешь, что не можешь жить без него, то этому бесполезно сопротивляться. Ты никогда не станешь счастливее.       — Сколько бы мы ни пытались скрыть свои настоящие эмоции, нам не удалось это сделать, — тихо, неуверенно говорит Эдвард. — Есть вещи, которые мы… Действительно не можем изменить. Мы пытались, но в итоге все вернулось на круги своя. Впрочем… Мы не слишком и стремились бороться… Хотя и позволили себе мечтать, что однажды случится чудо, которое поможет нам осуществить… Наше маленькое желание…       — Мы с Эдвардом все спокойно обсудили и пришли к решению, что не хотим расставаться. Хотим забыть прошлое и начать все сначала. Знаем, что нам предстоит проделать огромную работу, чтобы окончательно все наладить, но… Мы хотим сделать это вместе. Это будет долгий и сложный путь, но мы оба готовы пройти его.       — И в итоге мы решили дать нашим отношениям еще один шанс и сделать друг друга счастливыми с учетом всех ошибок. И я надеюсь, что мы больше не расстанемся. Что никакие козни не разрушат то, что обещаем оберегать.       — Так что, вот так, друзья, — пожимает плечами Наталия. — Теперь вы знайте, что происходит в наших отношениях. Ну а радоваться за нас или нет – решать уже вам. Мы не просим об этом, если вы не хотите. Ничего страшного. Ни я, ни Эдвард не обидимся.       Терренс и Ракель вовсе и не собираются относиться к примирению Эдварда и Наталии плохо. Напротив, они рады за них, даже если не показывают огромной радости и кажутся немного холодными и равнодушными.       — Надо же! — с легкой улыбкой восклицает Ракель. — Так это же здорово! Здорово, что вы помирились.       — Вообще-то, мы и не намеревались разговаривать, — признается Наталия. — Просто случайно встретились и решили поговорить.       — Конечно, поначалу он был неловкий, но потом ситуация становилась как-то лучше, — тихо добавляет Эдвард. — И мы стали менее напряженными и зажатыми…       — Здорово, — мягко отвечает Ракель. — Я рада за вас.       — И я тоже рад за вас, — сдержанно говорит Терренс. — Хорошо, что все разрешилось.       — Спасибо большое, — неуверенно отвечает Эдвард.       — Да, спасибо, — тихо благодарит Наталия.       Несмотря на то, что Терренс и Ракель с легкой улыбкой на лице сказали, что рады за них, Наталии и Эдварду так не кажется. Они видят, что влюбленные слишком сдержанны и не выражают бурного восторга насчет их воссоединения.       — Мы с Терренсом говорили вам, что лучше сначала все обсудить между собой и только потом решать, что делать, — спокойно говорит Ракель. — Надо принимать решения лишь тогда, когда нет никакого выхода. Когда вы уже все обсудили и поняли, что нет смысла за что-то бороться.       — Я знаю, и вы оказались правы, — скромно отвечает Наталия. — Хоть я и пропускала ваши слова мимо ушей, все-таки делала для себя небольшие заметки. И… Верила хоть в какое-то чудо… Позволяла себе мечтать…       — Мы рады это слышать, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — Надеюсь, теперь у вас все будет хорошо, и вы не повторите прежних ошибок и не упустите шанс.       — Мы сделаем все возможное, — тихо обещает Эдвард. — Чтобы стать счастливыми.       Терренс и Ракель сдержанно улыбаются, заставляя Наталию и Эдварда почувствовать себя как-то неловко. В какой-то момент у них возникает мысль, что влюбленные совсем не рады их воссоединению, хотя они и делают вид, что ничего не замечают. В воздухе на несколько секунд воцаряется еще более неловкая пауза, что вызывает у всех желание поскорее закончить этот разговор. А затем Наталия решает сменить тему, лишь бы они не стояли и не молчали как рыбы в воде.       — Кстати, а что-нибудь уже известно насчет суда? — неуверенно интересуется Наталия.       — Пока нам ничего неизвестно, — с грустью на лице пожимает плечами Ракель. — Но если что, я тут же сообщу.       — И новостей по этому делу тоже никаких?       — Тоже. Все по-прежнему.       — Понятно… — задумчиво произносит Наталия и на секунду отводит взгляд в сторону. — А как вы с Терренсом позавчера съездили к мистеру Кэмерону?       — Хорошо, — спокойно отвечает Терренс. — Мы были у него дома, выпили кофе и обсудили суд.       — А перед этим съездили в Кингстон на кладбище к моим родителям, — добавляет Ракель.       — А что твой дедушка думает насчет суда? — задумчиво интересуется Наталия.       — Тоже переживает. И сказал, что приедет в суд поддержать нас.       — Здорово. Повезло, что так много людей находятся на нашей стороне. Осознание того, что мы не одиноки, заставляет меня чувствовать себя намного лучше.       — Нам тоже намного легче, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Приятно, что люди, не имеющие отношение к этому делу, так переживают за нас, и готовы бросить все свои дела, чтобы поддержать.       — Это верно.       — Все-таки тяжело бороться за справедливость, когда нет никого, кто мог бы поддержать тебя, — спокойно отмечает Терренс. — Но когда рядом есть люди, которые поддержат тебя даже на расстоянии, то от этого становится намного легче.       — Согласен, — скромно отвечает Эдвард. — Пока нас будет поддерживать куча людей, в группе поддержки дяди Майкла и его дружков будет только его адвокат.       — Согласна, никто не будет на стороне Майкла, — соглашается Ракель.       — Ему и не нужна ничья поддержка, — отмечает Терренс. — Хотя я не думаю, что она ему пригодится, потому что все против него.       — Да, у нас нет никаких проблем с доказательствами его вины. Полиция заблаговременно позаботилась об этом.       — Другие свидетели тоже согласны дать показания? — интересуется Наталия.       — Согласны. Мистер Джонсон уверил меня, что все свидетели злодеяний Майкла будут присутствовать в зале.       — Однако даже если он сейчас в тюрьме, это не значит, что дядя не может сделать что-то, чтобы и на этот раз выйти сухим из воды, — отмечает Эдвард. — Если он успеет что-то сделать или найти человека, который провернет дело не в нашу пользу, то мы уже ничего не сможем изменить. Останется лишь ждать его смерти. Только нас этот человек оставит нас в покое.       — Нет, не думаю, что это случится. К тому же, сейчас за ним внимательно следят и глаз с него не спускают. Даже на все его встречи с адвокатом присылают человека, который следит за тем, чтобы они не обсуждали лишнего и ничего друг другу не передавали.       — И если он найдет адвоката, который будет во много раз лучше нашего, то все случиться так, как и предполагает Эдвард, — неуверенно говорит Наталия.       — Даже если он и попытается кого-то подкупить или найти человека, который даст показания в суде против нас, у него ничего не получится, — вполне уверенно отвечает Терренс. — Дядя Майкл и его адвокат на крючке.       — Вот именно! — восклицает Ракель. — Что касается Майкла, то у нас есть отличный шанс посадить его. И мы добьемся своего.       — Хотелось бы, чтобы так все и было, — тихо вздыхает Наталия, обняв себя руками.       — Самое главное для нас – это явиться в суд и рассказать обо всем, что с нами произошло. Все, что мы знаем. Ничего не скрывая.       — Лично я очень нервничаю из-за этого суда, — признается Наталия и нервно сглатывает. — Мне как-то неспокойно.       — Все будет хорошо, подружка. Никто не даст тебя в обиду.       — Я больше нервничаю из-за того, что мне придется увидеть того типа… — Наталия крепко обнимает себя руками. — Меня трясет от мысли, что я окажусь с ним в одном помещении.       — Не бойся, Наталия, он ничего тебе сделает, — уверенно отвечает Терренс. — Этот тип будет находиться под присмотром полицейских и приставов. Никто не позволит ему и пальцем тронуть тебя.       — К тому же, мне придется во всех деталях вспомнить тот ночной кошмар, который изменил мою жизнь к худшему. Разделил жизнь на до и после.       — Уверен, что ты сможешь рассказать обо всем. Просто помни, что это сыграет важную роль в решении суда. От твоего слова зависит не только то, какое наказание получит твой обидчик, но и дядя Майкл, который удерживал тебя в своем доме.       — О, боже, я не представляю, как я смогу пережить эту невыносимую пытку.       — Мы будем с тобой, милая, — мягко говорит Ракель. — Даже твои родители пообещали отложить все свои дела и приехать в суд.       — А мне еще предстоит рассказать им обо всем этом… — Наталия тяжело вздыхает и прикладывает руки ко лбу. — О, господи…       — Если ты расскажешь им обо всем, то тебе будет намного легче. Не надо рассказывать все. Просто расскажи, почему это случилось, когда и как…       — Нет, мне придется рассказать им все. Я пообещала, что больше не буду ничего утаивать. Те воспоминания причиняют мне невыносимую боль, но я постараюсь пересилить себя и пройти через тот ад еще два раза: дома с родителями и на слушании перед судом. Я бы никогда не решилась об этом заговорить, потому что мне безумно больно вспоминать об этом. Но я понимаю, что должна. От этого и правда многое зависит.       — Не переживай, Наталия, ты сможешь, — мягко подбадривает Эдвард. — Мы все будем поддерживать тебя. Будем поддерживать, несмотря ни на что. Тебе нужно сделать это ради того, чтобы дядя Майкл и тот больной ублюдок ответили за то, что посмели с тобой сотворить.       — Именно поэтому я и хочу рассказать обо всем как можно подробнее. — Наталия качает головой. — Я хочу справедливости, в конце концов! А чтобы ее восстановить, мне нужно рассказать суду, что произошло.       — У тебя все получится. Я знаю это.       Наталия скромно улыбается с грустью во взгляде, пока Эдвард приобнимает девушку за плечи, прекрасно зная, что ей нравится, когда он прижимает ее к себе, и нежно гладит по предплечью. А пока они все снова замолкают, Ракель вопросительно смотрит на Терренса и слегка хмурится, так же как и он считая, что ее подруга и его брат пришли сюда не только для того, чтобы сообщить о своем воссоединении.       — Друзья, скажите честно, ваше примирение – это не единственное, зачем вы сюда пришли? — слегка прищурившись и скрестив руки на груди, задумчиво интересуется Терренс.       — Да, вы ведь хотите еще что-то сказать? — спокойно интересуется Ракель.       Наталия и Эдвард обмениваются неуверенным, несколько испуганным взглядом и переводят его на Терренса и Ракель.       — Вообще-то, да… — слегка приподнимает голову Наталия. — Есть кое-что.       — Черт, только не говорите, что вы опять влипли в какую-то историю, из-за которой мы можем серьезно пострадать, — сильно хмурится Терренс.       — Или вы опять учудили что-то эдакое, — расставляет руки в бока Ракель.       — Нет-нет, не беспокойтесь, мы никуда не влипли, — мотает головой Эдвард и на секунду опускает взгляд вниз, с более учащенным дыханием сжав руку в кулак. — Э-э-э… На самом деле это я хочу кое-что сказать. Тебе, Терренс. И тебе, Ракель. Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами кое о чем.       Терренс и Ракель вопросительно переглядываются друг с другом и слегка хмурятся, переведя взгляд на Эдварда.       — Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Ракель. — Говори. Что ты хочешь нам сказать?       — Да, мы тебя слушаем, — спокойно добавляет Терренс.       Момент, которого Эдвард боялся до дрожи в коленях, все-таки настал. От этой мысли мужчина еще больше бледнеет и начинает чаще набирать в легкие воздух, нервно одергивая рукава своей куртки. В какой-то момент он медленно переводит широко распахнутые глаза на Наталию, которая с легкой улыбкой кивает. Мужчина нервно сглатывает, но чувствует себя немного увереннее под ее нежным, теплым взглядом. Сначала Эдвард с легкой улыбкой гладит предплечья Наталии, а затем он медленно отстраняется и делает несколько шагов вперед, оставляя девушку позади себя. Он неуверенно переводит взгляд на Терренса и Ракель, смотрящие на него без агрессии, но немного хмуро, и резко выдыхает перед тем, как начинает говорить слегка дрожащим, высоким голосом:       — Терренс, Ракель… Я знаю, что совершил много непростительных ошибок. И я признаю свою вину. Понимаю, что поступил очень подло. Знаю, что не должен был скрывать историю с дядей Майклом и свой арест. Страх – это не оправдание. Я не хочу винить лишь это мерзкое чувство. А поскольку вы все знайте, я не вижу смысла повторяться.       Эдвард на пару секунд замолкает и качает головой.       — Мне просто хотелось привлечь к себе внимание, — неуверенно продолжает говорить Эдвард. — Хотел хотя бы немного побыть героем и услышать благодарность за спасение семьи и того, что ей принадлежит. Думаю, это звучит более правдиво, чем то, что я пытался защитить вас и боялся, что дядя расскажет вам про мой арест. Я понимал, что рано или поздно правда все равно всплывет наружу. И… Я боялся этого. Боялся, что все обернется против меня. Что меня сделают виноватым в убийстве. Что вы все отвернетесь от меня.       Эдвард снова замолкает и с дрожью выдыхает, нервно перебирая пальцы.       — Однако я никогда не собирался становиться марионеткой дяди и плясать под его дудку, — с жалостью во взгляде клянется Эдвард. — Даже если бы он захотел прикончить меня или посадить за решетку, я бы никогда не согласился на это. Никогда не стал бы одним из его прихвостней, которые любили его лишь потому, что он платил им огромные деньги. Клянусь, я никогда даже не думал предавать семью. Предавать тех, кого люблю. Я не хотел причинять вреда ни одному из вас. Все мои действия были совершены во благо. Ради справедливости. Ради желания бороться за свои права. За то, что принадлежало мне и моей семье. Не думайте, что деньги намного важнее для меня, и я готов едва ли не убить из-за них. Это не так! Да, у меня нет ни денег, ни жилья, но для меня это не повод грабить и убить собственную семью. Я – бездомный нищеброд! Но я не посмею брать то, что мне не принадлежит. Хотя… После всего, что произошло, мне даже и это не нужно.       Буквально заставляя себя говорить, даже несмотря на то, как это невыносимо трудно, Эдвард довольно часто дышит, запинается, делает большие паузы, растягивает слова, нервно перебирает пальцы рук и крепко сцепляет их. Он выглядит слишком взволнованным, довольно бледным и испуганно глазея на Ракель и Терренса, которые внимательно слушают, но внешне все еще кажутся холодными.       — Я думал, что сам справлюсь с дядей, хотя не сделал для этого ничего полезного, — неуверенно говорит Эдвард. — Молчал из-за желания доказать, что не нуждаюсь в чьей-то помощи. Однако это привело к ужасным ошибкам, за которые мне еще долго придется расплачиваться. А оставшись совсем один, без чьей-либо поддержки, я начал понимать, что не смогу бороться с этим в одиночку. Мне было нужно обратиться к кому-то за помощью, но тогда уже не было никого, кто согласился бы помочь. Приходилось противостоять дяде, который пытался сделать из меня настоящего убийцу. Убийцей родного мне человека. Однако я бы никогда не пошел это из-за любви, страха и нерешительности. Искренней любви к члену моей семьи. Страха перед холодным оружием. Нерешительности, с которой живу всю свою жизнь, и которая не позволяет мне легко принимать решения. Пока меня не начнут гнать пинками, я не стану что-то делать… Даже сейчас я никак не мог решиться приехать сюда. Но… Желание попытаться все исправить, одержало надо мной верх, и… Я сказал себе: «Хватит! Хватит трусить!» Пора исправлять свои косяки!       Спустя пару секунд Эдвард переводит грустный взгляд на Ракель и нервно сглатывает.       — Ракель, я безмерно благодарен тебе за то, что ты спасла всех нас от дяди. Если бы не ты, то вряд ли мы сейчас были живы… Ты – удивительный человек с огромным чистым сердцем. Добрый, заботливый и преданный своим любимым людям. Прошу тебя, не сердись на меня за все, что я наговорил про тебя после того, как разругался с Наталией. Знаю, звучит как оправдание, но тогда я был настолько зол, что не следил за тем, что делаю и говорю. Если бы ты знала, как мне стыдно вспоминать то, что тогда было. Я мечтаю забыть о том, что вел себя как настоящий больной псих. Мне противно думать о том, как я страшно разозлился на ни в чем неповинную девушку из-за ревности к тому типу и мысли, что…       Эдвард прерывает свою мысль и, резко помотав головой, машет рукой.       — Ох, даже не хочу об этом говорить! Не хочу вспоминать то, из-за чего я стал каким-то монстром. Клянусь, Ракель, я никогда не считал тебя ужасной и не думал о тебе так, как тогда говорил. Я прекрасно отношусь к тебе с того дня, как мы познакомились, и не имею ничего плохого против тебя. Даже если ты всегда относилась ко мне с подозрением. Мне правда жаль, что я тогда наговорил очень много обидных вещей и смотрел на тебя с презрением. Как будто ты виновата в том, что со мной происходило. Ты ни в чем не виновата. Это были лишь мои проблемы. Проблем, в которых я виноват сам.       Эдвард на пару секунд замолкает, качает головой и крепко сцепляет пальцы, с жалостью во взгляде смотря на Ракель.       — Пожалуйста, Ракель, прости меня… — извиняется Эдвард, немного тяжело дыша. — Прости за все, что я тогда наговорил тебе. За то, что повел себя так омерзительно по отношению к тебе. Я очень хочу заслужить твое прощение и начать общаться с тобой так же близко, как и раньше. Клянусь, мои извинения абсолютно искренние. Да, мне безумно непросто это делать. Но я понимаю, что если хочу все исправить, то обязан забыть о страхе и неуверенности и сделать то, что от меня требуется.       Внимательно слушая Эдварда, Ракель постепенно становится все более мягкой и чувствует, что мужчина говорит искренне. Когда он заканчивает говорить, она несколько секунд молчит и просто смотрит на него, заставляя МакКлайфа-младшего сильно понервничать. Но затем девушка отстраняется от Терренса, отпускает его руку и медленным шагом подходит к брату своего жениха, согнув руки в локтях. Пока сам Терренс и Наталия стоят в сторонке и наблюдают за происходящим: один – немного хмуро, а вторая – с жалостью во взгляде.       — Эдвард, ты поступил отвратительно, — спокойно говорит Ракель. — Ты причинил огромную боль тем, кто любил тебя… Заставил всех нас разочароваться в тебе и заставил думать, что ты лишь притворялся хорошим.       — В момент ссоры с твоей подругой я не был собой, — с жалостью во взгляде отвечает Эдвард. — Эта была моя темная сторона. То, кем я никогда не был. То, кем я стал из-за того, что позволил себе поддаться гневу.       — Мы проклинали тебя и считали, что ты – эгоист, который любит только себя и деньги. Однако сейчас стало ясно, что мы действительно неправильно поняли тебя. Ведь ты никогда не предъявлял права на то, что тебе не принадлежит.       — Мне не нужно чужое. То, что принадлежит моей семье, будет принадлежать ей.       — Когда мы с тобой познакомились, то поначалу я действительно отнеслась к тебе настороженно. Я была уверена в том, что ты принесешь нам кучу бед. Тот факт, что ты так внезапно ворвался в жизнь Терренса, настораживал меня. Хотя я решила не воевать с тобой. Ради Терренса и Наталии. Ведь они были так рады, что ты появился в их жизни. И мне не хотелось их расстраивать. Хотя не буду отрицать, что за эти несколько месяцев ты так или иначе стал мне достаточно близким человеком. Да, я не переставала считать тебя подозрительным. Но в то же время мне хотелось верить, что ты не такой уж и плохой.       — Я знаю.       — Мне стало очень обидно, когда ты начал оскорблять и унижать меня. Я разозлилась на тебя, потому что ты обижал ни в чем неповинную Наталию. И мне стало еще противнее, когда ты начал оскорблять Терренса. Ладно ты меня оскорбил – я бы смогла закрыть на это глаза. Но ты обидел моих близких людей. И этим ты заставил меня возненавидеть тебя.       — Я прекрасно понимаю твои чувства, — с сожалением отвечает Эдвард. — Клянусь, я не хотел причинять кому-либо такую боль. И никогда не сделал бы это, если бы не потерял над собой контроль.       — Уж не знаю, повлиял ли на тебя так сильно наш разговор в кафе. Но мне кажется, что именно чувства к моей подруге заставили тебя по-другому посмотреть на некоторые вещи.       — Еще как повлиял. Именно тот разговор заставил меня призадуматься. И… Мне повезло, что тогда Наталия рассказала всю правду.       — Я так и поняла.       — Мне всегда было безумно стыдно, что я так отвратительно себя вел. После того как я разругался со всеми вами в тот ужасный день, мной начало овладевать чувство стыда. Был порыв вернуться и извиниться. Но умом я понимал, что мне уже нельзя здесь появляться. Решился приехать сюда лишь тогда, когда с Наталией произошла та беда.       — В любом случае после того случая ты начал становиться лучше. Изо всех сил старался быть для нас хорошим и не делал ничего, что заставило бы усомниться в твоих словах.       — Было бы бесполезно что-то говорить. Я мог сказать хоть тысячу слов, но мне все равно не поверили бы. Нужно доказывать сожаление поступками. И… — Эдвард пожимает плечами. — Я сделал все, что смог.       — И я высоко это оценила, — едва заметно улыбается Ракель. — Ты доказал, что тебе не безразлична твоя семья и твоя девушка.       — Только не думай, что я делал все это лишь из жалости или чего-то вроде. Я сделал это ради семьи, которую люблю всем сердцем. Ради девушки, на месте которой я не могу представить какую-то другую.       С этими словами Эдвард бросает взгляд на Наталию, которая искренне улыбается ему, но которая выглядит немного зажатой не то из-за напряженной обстановки, не то из-за чего-то еще.       — Не могу не поверить, — с более широкой улыбкой произносит Ракель. — Вижу, что ты и правда любишь эту девушку.       — Очень люблю, — слегка улыбается Эдвард.       — Думаю, Наталия хорошо влияет на тебя. Именно благодаря ее усилиям ты стал намного лучше. Стоило тебе только узнать правду про нее, как тебя будто подменили. Защищал ее, когда вас окружили, и не бросил ее после похищения, и… — Ракель бросает взгляд в сторону. — Не выстрелил в нее по ее же просьбе… И смог вернуть ее.       — Хотя я не очень верил, что это случилось бы.       — Иногда чудеса случаются, счастливый конец бывает и в реальной жизни, а герои существуют не только в книжках. Даже несмотря на все свои страхи и сомнения, ты проявил огромное мужество и сделал все, чтобы покончить с этой историей.       — Кто если не я, — пожимает плечами Эдвард. — Конечно, в случае с похищением Наталии я ничего не мог сделать. Но хотя бы… Старался быть для всех хорошим и… Не давать новых поводов усомниться в себе. Это единственное, что я мог сделать.       — Но плохо, что ты о многом промолчал и устраивал истерики.       — Если бы не мой арест, я бы рассказал все раньше, — неуверенно говорит Эдвард. — Но я… Не хотел, чтобы меня считали убийцей и избегали.       — Я знаю, но тебе все равно нужно было сказать правду. Кто знает, может, мы смогли бы помочь тебе и нашли бы способ решить все твои проблемы.       — Мне очень жаль. — Эдвард нервно сглатывает. — Жаль, что я совершил столько ужасных ошибок.       — Но несмотря на все плохие поступки и слова, я считаю, что ты заслуживаешь прощение. По крайней мере, моего.       — Правда? — округляет глаза Эдвард.       — Я верю, что сейчас ты говоришь искренне. А когда человек умеет сожалеть, то в нем есть что-то доброе и светлое. Иногда человек заслуживает второй шанс. Ведь… Бывает же такое, что человек оступился разок по глупости и неопытности.       — Это значит, что…       — Я прощаю тебя, Эдвард, — скромно улыбается Ракель. — И даю шанс исправиться. Да, мне нужно немного времени, чтобы принять тот факт, что ты – младший брат Терренса. Но я готова принять тебя как друга. Как человека, который сумел стать нам близким.       Эдвард улыбается намного шире и облегченно выдыхает, почувствовав себя гораздо увереннее.       — Ты действительно меня прощаешь? — не верит своим ушам Эдвард.       — Да, — с легким кивком мягко отвечает Ракель. — И я надеюсь, что ты воспользуешься этим шансом.       — Спасибо, Ракель, — слегка дрожащим голосом благодарит Эдвард. — Большое спасибо… Спасибо… Ты… Ты не представляешь, как много для меня это значит.       — Но помни, что это твой последний шанс. Третьего у тебя уже не будет. Поэтому больше не совершай подобных ошибок и всегда думай о том, что делаешь или говоришь. Потому что в следующий раз тебя могут уже не простить.       — Конечно-конечно, я все п-понял! Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы больше не допустить этого. Я больше не посмею сказать плохого слова про тебя и кого-либо еще.       — Докажи это поступками. Это будет намного лучше, чем тысяча слов и куча обещаний.       — Докажу. — Эдвард улыбается чуточку шире. — Огромное тебе спасибо за то, что ты дала мне мощный толчок в спину. Вряд ли бы я смог преодолеть гордость из-за ревности к Наталии, если бы ты не дала столь откровенные намеки на то, что в этой истории что-то не так.       — Я бы рассказала обо всем сама, но подумала, что Наталии лучше сделать это самой. Все-таки это ваши отношения, и я не имею к ним никакого отношения. Самое малое, что я могла сделать, – это намекнуть, что все не так, как тебе казалось.       — И я думаю, ты правильно поступила. Я очень рад, что узнал обо всем от Наталии, а не от кого-то еще. Так было бы намного справедливее.       — А я рада, что вы смогли все выяснить, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Все-таки вы — прекрасная пара, которая всегда нравилась мне. Ты выглядел таким счастливым и гордым рядом с Наталией. А она не скрывала своей улыбки и наслаждалась твоим присутствием.       — Это правда, — широко улыбается Эдвард. — Сейчас я понимаю, насколько мне повезло встретить такую чудесную девушку, которую хочется крепко обнимать, прижимать к себе и одарить любовью. Защищать ее ото всего плохого. Сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой.       — Уверена, что Наталия так себя и чувствует. Ты хочешь видеть ее таковой и делаешь все, чтобы дать моей подружке все, в чем она так нуждается. — Ракель бросает Наталии легкую улыбку. — И я вижу, что эта девушка уже счастлива. С тобой она вся светится.       Спустя пару секунд Наталия подходит к Ракель и Эдварду. Мужчина с широкой улыбкой приобнимает свою милую блондинку за талию и плечи обеими руками, а она с огромным удовольствием на лице жмется к нему, приложив ладонь к его груди, а голову – на его плечо.       — Выглядит такой, какой я хочу ее видеть, — с легкой улыбкой говорит Эдвард и мягко гладит Наталию по голове.       — А он – так, каким его хочу видеть я, — скромно добавляет Наталия.       — Я так и поняла, — скромно улыбается Ракель, обратив внимание на то, как свежо и прекрасно выглядит Наталия, в этот раз решившая выбрать более элегантную одежду, чем обычные джинсы, майку, джинсовку и кроссовки, и то, как сильно изменился Эдвард, кажущийся уже не таким усталым и измученным и избавившийся от той щетины, с которой проходил всю неделю.       — Еще раз спасибо большое, — искренне благодарит Эдвард. — Ты сыграла огромную роль в нашем примирении.       — Удачи вам обоим. Помните, что я всегда буду считать вашу пару очень милой и желать вам только добра. И… Постарайтесь больше не ссориться и не поливать друг друга грязью. Цените друг друга и не забывайте, что любимый человек нуждается в вашем внимании.       — Не забуду, — уверенно отвечает Наталия. — Уж теперь я больше не буду такой зажатой и на этот раз буду хорошо заботиться об Эдварде.       — Точно так же, как и я покажу, насколько заботливым и внимательным могу быть, — уверенно обещает Эдвард и мило гладит Наталию по щеке. — И не дам кому-то из вас повод говорить обо мне что-то плохое.       — Ну а я надеюсь, что ты не разочаруешь нас и никогда не будешь обращаться со своей девушкой так, как тогда, — выражает надежду Ракель. — И… Больше не хочу видеть кого-то из вас грустным и подавленным из-за ссор и расставаний.       — Теперь все будет хорошо, — уверенно отвечает Эдвард.       — Я верю, Эдвард. — Ракель на секунду опускает взгляд вниз, а затем немного виновато смотрит на Эдварда. — Ах да… И ты уж тоже прости меня за то, что я вела себя грубо по отношению к тебе. Я не хотела давать тебе никаких поводов обжаться на меня.       — Не извиняйся, — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — Ты обращалась со мной так, как я того заслуживал. У меня нет никакого права требовать у тебя прощения.       — Значит, теперь между нами будет мир?       — Конечно.       Ракель улыбается Эдварду намного шире, пока тот продолжает крепко обнимать Наталию, не скрывающая своей широкой улыбки. Спустя пару секунд мужчина отстраняется от возлюбленной и с облегченным выдохом заключает невесту Терренса в дружеские объятия, которые она с большим удовольствием принимает. В какой-то момент МакКлайф-младший переводит взгляд на Наталию, подмигивает ей с легкой улыбкой на лице и получает точно такой же ответ. Через несколько секунд Эдвард отстраняется от Ракель, перед этим похлопав по ее спине, и обменивается с ней легкой улыбкой. После чего мужчина бросает взгляд на Терренса, все это время стоявший в стороне со скрещенными на груди руками, но легкой улыбкой на лице.       Понимая, что назад пути уже нет, МакКлайф-младший переводит неуверенный взгляд на Наталию, которая нежным взглядом снова подбадривает его. Он со скромной улыбкой гладит ее по щеке, снова переводит взгляд на Терренса и с учащенным дыханием нервно сглатывает. Спустя пару секунд он все-таки подходит к старшему брату медленными, неуверенными шагами, пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и начинают с замиранием сердца наблюдать за происходящим. Эдвард нервно потирает вспотевшие ладони и колеблется еще пару секунд до того, как он нервно сглатывает и начинает говорить тихим, дрожащим голосом:       — Терренс, я… Я знаю, ты считаешь меня виноватым во всем, что с нами произошло. Думаешь, что я трусливый жалкий мальчишка, который испортил жизнь всей своей семье… Знаю, что вы с Ракель винили меня во всем, что с нами произошло. Возможно, ты бы злился на меня гораздо меньше, если бы я не наговорил гадостей про тебя и Ракель. Смогли бы простить за то, что я играл в молчанку и скрывал, что у меня есть проблемы. С дядей. С Наталией. С законом… Молчал о том, кто есть на самом деле. Знал, что ты – мой брат, но не говорил этого до самого конца…       Эдвард замолкает на секунду или две, начав довольно часто дышать.       — И я прекрасно понимаю твою реакцию. У тебя была веская причина злиться на меня. Я не осуждаю тебя. Не могу злиться за то, что ты набросился с кулаками и здорово отдубасил. Так, что мои синяки заживали больше недели… Ничего страшного, на твоем месте я бы поступил также…       Эдварду приходиться замолчать на пару секунд, потому что ему становится немного трудно дышать, а заикание становится более выраженным.       — Я никогда даже не думал убивать тебя, — взволнованно признается Эдвард. — Никогда не хотел этого! Дядя Майкл прекрасно это знал, но продолжал настаивать, напоминая о том, что ты более успешный, богатый и удачливый. Я не смогу стать убийцей. Не смогу оставаться хладнокровным, убивая кого-либо. Особенно близкого человека. Если у этого ублюдка нет совести, и он безжалостно истреблял всех негодных, то я так не могу. Я не готов идти по трупам ради достижения цели.       Эдвард снова замолкает и на пару секунд опускает взгляд на свои крепко сцепленные руки.       — Уйдя отсюда после той ссоры, я уже понимал, что перегнул палку. Правда, тогда винил во всем не себя, а Наталию. Мол, она вывела меня из себя и вынудила разругаться с тобой и Ракель. Бывали моменты, когда я даже хотел прийти к тебе домой и попытаться извиниться. Но я боялся посмотреть тебе в глаза и быть вышвырнутым из дома. А то хуже – быть сильно побитым тобой и… Загреметь в больницу или… Стать… Калекой…       Эдвард качает головой и медленно выдыхает.       — Но случай с Наталией заставил меня забыть о страхе. Мне было все равно, что ты со мной сделаешь, и я был готов вытерпеть что угодно, в глубине души понимая, что заслужил это. Однако мне повезло, что Ракель была рядом и хоть как-то сдерживала тебя. Тогда ты мог отказаться помогать и имел полное право выгнать меня, несмотря на протесты своей невесты. Однако ты согласился. Даже если это и выглядело так, будто ты сделал одолжение. Мол, радуйся, сопляк, что я уступил!       Эдвард нервно сглатывает и на пару секунд поджимает губы.       — Но даже в этом случае мне было намного легче. Было проще переживать происходящее. Может, ты и казался холодным, но хотя бы не отказался разговаривать. А тогда любые разговоры приносили мне небольшое облегчение и давали силы выдержать все это. И… Я благодарен тебе за это. За то, что даже несмотря на обиду, ты помог мне почувствовать хоть какое-то облегчение. Может, ты бы лучше удавился, чем утешал меня, но ты все-таки сделал это. И… Не… Посчитал предательством то, что я…       Эдвард с дрожью выдыхает, чувствуя, как каждую его мышцу сводит от сильного напряжения, а набирать воздух в легкие становится все тяжелее.       — Попытался убить тебя, — с жалостью во взгляде дрожащим голосом добавляет Эдвард. — Клянусь, Терренс, я не хотел этого! Не хотел убивать тебя и даже не думал об этом! Я… Я был в ужасе, что в моих руках было холодное оружие, направленное на тебя. Страх и нерешительность парализовали меня! Я не мог ничего с собой поделать. А все потому, что я – трусливый нерешительный мудак, который просто не может называться мужиком. А желание Наталии пойти на риск окончательно доконали меня. Я думал, у меня случился бы нервный срыв. Это стало моим пределом. И я наплевал на все, что этот больной ублюдок может со мной сделать.       Эдвард качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Терренса и понимая, что его начинает трясти, а в горле становится сухо.       — Мне, черт возьми, стыдно перед тобой за все, что я тебе сделал! — чуть громче произносит Эдвард. — Я не могу делать вид, что не позволил этому старому хрычу помыкать мной. Мне до сих пор стыдно показываться кому-то на глаза. Я боюсь осуждения. Боюсь, что все начнут усиленно поливать меня грязью, проклинать и желать мне сдохнуть. Еще никогда в своей проклятой жизни я не чувствовал себя так паршиво, как сейчас. Еще никогда мне так сильно не хотелось сдохнуть. Если бы у меня был выбор: отправиться за решетку или убить кого-то, то я бы предпочел первое. Сдох бы – ну и ладно! Зато на мне не было бы столь тяжелого груза!       Эдвард медленно выдыхает, крепко сжав руки в кулаки.       — Наверное, ты думаешь, что я пытаюсь оправдать свои поступки. Это не так! Мне действительно очень жаль, что все так получилось! И до смерти боялся идти сюда. Знал, что могу испугаться и свалить. Однако я понимал, что если бы не сделал этого сейчас, то меня бы посчитали трусом. Хотя я не хочу этого. Не хочу и дальше вести себя подобным образом. Раз уж я решил прийти сюда с определенной целью, то должен идти до конца…       Эдвард резко выдыхает, на пару секунд опустив взгляд вниз, а затем он решительно, с жалостью во взгляде смотрит на Терренса.       — Терренс, пожалуйста, прости меня… — искренне извиняется Эдвард. — Прости за все, что я наговорил… За то, что чуть не убил тебя. За то, что повел себя как безмозглый мудак. Да, одним «прости» я вряд ли смогу отделаться. Однако я хочу снова общаться с тобой. Я не хочу разрывать наши связи раз и навсегда! Ты – мой лучший друг. Мой брат. Родной брат, к которому я всегда мог обратиться за советом. Можешь не верить, но мне нравится быть твоим братом. Я горд называться им. Горд иметь такого потрясающего брата, с которым всегда обожал проводить время и разговаривать обо всем на свете. К которому успел крепко привязаться.       Эдвард на пару секунд отводит взгляд в сторону.       — Я много думал над тем, какие у нас были бы отношения, если бы наши родители не разлучили нас в детстве. Были бы ли мы непримиримыми врагами, как и отец с дядей. Хотя… После одного из разговоров с мамой я начал сомневаться в этом… Ведь она говорила, что ты был только рад моему рождению, будучи ребенком. Что ты пытался помогать им заботиться обо мне. Даже если тебе надо бы постоянно менять подгузники. Кормить с ложки и сажать на горшок… Хотя не исключено, что мы разругались бы позже… Поэтому… Может, и хорошо, что мы не росли вместе… Кто знает, к чему бы это привело…       Лишь на мгновение Эдвард опускает взгляд вниз и замолкает, стараясь держать эмоции под контролем и не вести себя как маленькая впечатлительная девочка.       — Я правда хочу наладить наши отношения и стать тебе лучшим братом. Хочу, чтобы ты принял меня как члена своей семьи. Поэтому от всего сердца прошу простить меня, и дать мне шанс исправиться. Просить прощения всегда трудно. Однако еще труднее простить человека, причинивший тебе огромную боль. Но я готов делать все для того, чтобы загладить свою вину. Понимаю, что это может занять много времени. Но я все же надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь принять мои извинения и… Назвать своим братом… Принять меня не как друга, а как человека, у которого те же родители, что и у тебя. Это одно из моих самых желаний. Пожалуйста, Терренс… Дай мне шанс…       Эдвард склоняет голову, буквально перестав дышать в ожидании реакции Терренса и молясь о том, чтобы тот простил его. Сам Терренс все это время внимательно слушал его без эмоций на лице, не показывая, что с каждым новым словом этого парня его сердце сжималось все сильнее. Если поначалу он сомневался в том, что сможет простить своего брата, то теперь мужчину начинают брать сомнения. Ведь Терренс так этого хочет. А слова Эдварда звучат искренне. Несколько секунд МакКлайф-старший ничего не говорит, лишь слегка хмурясь и с поджатыми губами обдумывая все, что он услышал. Но затем Терренс резко выдыхает и немного неуверенно берет слово:       — Эдвард, твоим поступкам действительно нет оправдания. Ты причинил нам огромную боль. Мы думали, что ты – мерзкая тварь, которой можно лишь пожелать сдохнуть. Думавшая лишь о деньгах, которые она хотела украсть у близких.       — Я знаю, — тихо произносит Эдвард.       — Твой отказ от тех денег разозлил меня. А ты и не спешил ничего отрицать и вел себя так, будто все наши богатства и деньги должны принадлежать тебе. Мол, почему вы все богатые и счастливые, а я – жалкий нищеброд в одних трусах, живущий за чей-то счет.       — Это правда.       — Правда, это разозлил меня не настолько сильно, насколько взбесил меня тот момент, когда ты начал говорить плохие вещи про меня и Ракель. Да и я также был возмущен из-за того, что ты оскорблял Наталию в моем собственном доме.       — Мне очень жаль, что так получилось, — с сожалением отвечает Эдвард. — Если бы я знал правду еще тогда, то никогда не стал бы так оскорблять Наталию. Я бесился, потому что не знал, что произошло, и думал, что она изменила мне.       — Однако это еще полбеды. Ты себе представить не можешь, как сильно оскорбил меня словами о том, что я типа заслужил все свои проблемы и должен был страдать. Ты прекрасно знал, что я переживал! Но ты плюнул мне в лицо! Я чувствовал себя так, будто меня предали. Я был в бешенстве и мечтал разукрасить твою рожу! И мне также противно от того, что ты все это время знал правду о нашем родстве, но упорно об этом молчал.       — Ничего страшного… — Эдвард на секунду опускает взгляд вниз. — Я понимаю твои чувства и сам бы поступил точно также. Сделал бы с Наталией что-то подобное, если бы разозлился еще больше, а рядом не оказалось никого, кто смог бы остановить меня. И наплевал бы на то, что она – девушка.       — Да… — Терренс на секунду бросает взгляд на свои руки. — Я действительно хотел вышвырнуть тебя на улицу, когда ты заявился сюда. Был жутко зол и не хотел даже слышать какие-то твои объяснения и оправдания. Мне было чихать. И… Может быть, я бы не стал избивать тебя так, чтобы ты попал в больницу или стал калекой… Но определенно был бы не прочь хорошенько навалять тебе.       — Я понимаю, — кивает Эдвард.       — И да… — Терренс замолкает на пару секунд, бросив короткий взгляд в сторону. — Говоришь, я сделал тебе и Ракель одолжение и пошел у нее на поводу, согласившись помочь тебе?       — Это же правда, признай это, — без эмоций пожимает плечами Эдвард.       — Нет, Эдвард, я сделал это вовсе не поэтому, — мотает головой Терренс.       — Ты не хотел расстраивать Ракель и был готов переступить через себя ради Наталии. Если бы не девчонки, ты бы и пальцем не пошевелил ради меня.       — На самом деле все совсем иначе.       — А?       — Однажды ты спросил, почему я согласился помочь тебе и забыть об обидах хотя бы на время. Тогда я ответил, что не буду ничего объяснять. Но сейчас я готов сделать это.       — Ну так говори.       — Я… — Терренс резко выдыхает и уверенно смотрит на Эдварда. — Тогда я согласился помочь тебе, потому что действительно хотел этого. Хотел помочь тебе покончить с этой историей.       — Не бойся причинить мне боль, Терренс. Скажи все как есть. Я не буду обижаться, что бы ты ни сказал.       — А я и не лгу тебе. Это правда. Если бы ты был мне безразличен, то я бы не стал соглашаться на это даже ради девчонок. Однако я не мог наплевать на тебя. Не мог запретить себе беспокоится о тебе и пытаться узнать, все ли с тобой в порядке.       — То есть ты скрывал это под маской безразличия?       — Да. То, что я казался холодным и безразличным к тебе, не означало, что так и было. В глубине души я искренне переживал за тебя. И порой… Даже позволял себе проявлять немного беспокойства и заботы. Столько, сколько мне позволяла гордость. С надеждой… Что это немного поможет тебе…       — Это и правда мне помогло.       — Как бы сильно я ни пытался забыть о жалости и желании попытаться понять тебя, у меня не получалось. Я так и не смог заставить себя стать равнодушным к тебе и наплевать на все, что тебя касается. — Терренс тихо усмехается. — Даже притворяться нормально не мог. А ближе к концу я и думать забыл обо всех наших договоренностях и о том, что мы должны были говорить только по делу.       — Я так и понял. Ведь в какой-то момент ты начал интересоваться моими чувствами и эмоциями.       — Даже если я был жутко зол, ничего не хотел слышать о тебе и даже пытался сделать вид, будто ты мертв или никогда не рождался, ты по-прежнему оставался для меня близким человеком. Близком человеком, которого я искренне люблю. К которому все также крепко привязан. Я еще не конца верю, что ты – мой брат. Мой младший брат. Член моей семьи. Однако я вряд ли смогу вычеркнуть тебя из своей жизни, сколько бы мы ни ругались. Несмотря на наши размолвки, ты всегда будешь моим родным человеком, который является едва ли не единственным, кому я могу рассказать то, чего не рассказал бы другим.       — Приятно это слышать, — едва заметно улыбается Эдвард.       — Не знаю, что я бы делал, если у меня не было тебя в тот момент, когда мы с Ракель вот-вот могли расстаться. Ты буквально спасал меня и помогал пережить то непростое для меня время. Мог часами слушать мою болтовню. Терпеть нытика, который хотел быть с любимой девушкой.       — Тогда я хотел сделать намного больше, но не знал, что именно. Все было бесполезно. Только лишь прощение Ракель могло вернуть тебе смысл жизни.       — Ты и так сделал очень многое, чтобы помочь. И я правда благодарен тебе за это. Без твоей помощи я бы загнулся и потонул в этом болоте.       — Не думал, что услышу что-то подобное от столь сильного человека.       — Сильного, но со слабостями. Которые есть у любого. Все чего-то боятся. Глупых пустяков или чего-то серьезного.       — Однако сейчас тебе нет смысла бояться. Ракель с тобой, любит тебя и скоро станет твоей женой.       — Тогда я не думал, что все будет хорошо… Но та ситуация вдохновила меня на творчество. На несколько строчек для песни…       — Правда?       — Только я никогда никому не показывал их, ибо они слишком личные и… — Терренс слегка прикусывает губу. — Слишком депрессивные… Они… Рассказывали о том, что… Происходило в моей душе на самом деле…       — Э-э-э… А о чем они были? Хотя бы в паре слов!       — А зачем тебе пара слов? — удивляется Терренс и скрещивает руки на груди. — Ты ведь знаешь, о чем они.       — Э-э-э… Прости?       — Ты читал их. От и до. Так что какой мне смысл пересказывать их?       — Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Э-э-э… Но… Но… Но откуда ты знаешь, что я читал эти строчки? Я ведь никогда не спрашивал тебя про них.       — Так ты сам сказал Ракель об этом, — по-доброму усмехается Терренс.       — Я? Сказал Ракель?       — Я слышал твой разговор с ней, который у вас состоялся после того, как психанул из-за спора с Ракель и ушел.       — О, черт, надо же… — Эдвард слегка приоткрывает рот, пока Ракель широко распахивает глаза. — Но как? Как? Мы же говорили не так громко! Как ты смог услышать нас, если ушел на кухню?       — Ну… — задумчиво отвечает Терренс. — Вообще-то, тогда я уже был не на кухне. Сначала выпил немного воды, чтобы успокоиться, а потом решил вернуться к тебе и Ракель. Однако когда я услышал, что вы говорили обо мне, то мне стало интересно послушать вас. Так что я встал у двери в гостиную и начать вникать.       — Ясно… А с какого момента?       — С тех пор как вы говорили сначала про наши с Ракель отношения, а уже потом про мое состояние в тот период, когда мы хотели расставаться.       — Ух ты… Походу, ты многое услышал…       — Достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы.       — А когда в дверь позвонили Даниэль и Анна, то ты вышел из укрытия и пошел открывать ее?       — Да, — кивает Терренс. — Думал, что могу услышать еще что-нибудь, но вы не успели больше ничего сказать.       — Просто попытался немного успокоить ее и дать понять, что она поступает с тобой несправедливо.       — Не только это. Я сразу понял, что ты говорил абсолютно искренне, от всего сердца. И… Это стало еще одной причиной, почему я относился к тебе достаточно мягко и порой позволял себе немного показать свои чувства и проявить заботу. Те слова кардинально поменяли мое мнение о тебе. Я не показывал это, но после этого мне уже не хотелось даже думать о том, чтобы быть холодным и бесчувственным.       — Я много раз повторял то, что тогда сказал. Так что для тебя это не должно быть секретом.       — Я знаю. Но те слова сделали меня еще мягче по отношению к тебе. И… Если честно, я и сам не заметил, как постепенно начал забывать о злобе. Серьезно, я не пытался ничего для этого сделать! Просто делал то, что должен был. Вроде бы ничего не должно было измениться… Но… Все произошло иначе…       — Понимаю.       — Не знаю, может быть, свою роль сыграло то, что мы – братья, а не просто друзья. Что у нас были прекрасные отношения до того, как мы разругались. Однако факт – есть факт: я был вынужден признаться хотя бы самому себе, что моя привязанность к тебе не стала слабее. Мое сердце сжималось, когда я видел, каким ты был разбитым и подавленным. Я все прекрасно видел, даже если ты молчал. Впрочем… — Терренс бросает мимолетную улыбку. — Ты всегда мог быть рыбой в воде. Но я легко понимал, о чем ты думал. Я будто чувствовал все, что ты переживал. Буквально читал тебя как книгу. Да, может, некоторые вещи я не мог понять, но большая часть все же была у меня будто на ладони.       — Да я и сам прекрасно чувствую твое состояние, — с легкой улыбкой признается Эдвард. — Знаю, когда тебе плохо, а когда – хорошо. И иногда думаю, что это какая-то особая связь. Связь, благодаря которой мы можем понимать друг друга намного лучше, чем кто-либо другой.       — Я тоже так думаю! Мы можем молчать, а все равно знаем, что происходит друг с другом. Совсем как ты – когда мы ждали новостей о Наталии. Хотя несмотря на желание послать все к черту и впасть в депрессию, ты сумел собраться, не отступился и пошел до самого конца.       — Я должен был.       — Понимаю. В свое время я помог Ракель по тем же причинам и никогда не отрицал этого.       — Теперь я намного лучше понимаю тебя. Ибо сам прочувствовал все это на своей шкуре.       — В любом случае ты повел себя достойно. Вряд ли бы кто-то оценил твою попытку бросить бедную девушку в беде.       — Нет, я не мог! — восклицает Эдвард. — Не мог бросить Наталию! Я знал, что она нуждается во мне, и приказал себе засунуть все сомнения и страхи глубоко в зад.       — То, что и нужно было сделать.       — Если честно, то я никогда не думал, что однажды смогу полюбить девушку настолько сильно, что буду готов сделать все ради нее. Что ради нее смогу хотя бы на время стать смелым и спрятать все свои страхи.       — Я и сам никогда не думал, что смогу полюбить девушку настолько сильно, что моя жизнь будет казаться пустой без нее. — Терренс замолкает на пару секунд. — Что… Вполне смог бы что-то с собой сделать, если бы Ракель не простила меня.       — Нет… — мотает головой Эдвард. — Только не говори, что ты думал о том, чтобы… Чтобы… Черт, я не могу это сказать!       — Думал, Эдвард. Жизнь без Ракель казалась мне лишенной смысла.       — Терренс…       — Поскольку ты читал те самые строчки, и они навели тебя на эту мысль, то нет смысла отрицать, что я действительно мог бы сделать это.       — Надо же… — с жалостью во взгляде произносит Эдвард, слегка побледнев от ужаса и понимая, что ему становится тяжело дышать. — Не могу поверить…       — Увы, но среди нас вполне мог оказаться Питер Роуз номер два, если бы рядом со мной не было любимой женщины, — пожимает плечами Терренс.       — Боже… Мне очень жаль, Терренс. Правда… Я не думал, что ты настолько сильно любишь Ракель, что не смог бы дать шанс никакой другой девчонке.       — После нее любая девчонка кажется скучной и блеклой. На фоне яркой, живой Ракель, у которой полно внутренней энергии. Чья привлекательность притягивает как магнитом.       — Я понимаю.       — Но счастью, нам с Ракель удалось наладить отношения, и она не бросила меня. И сомневаюсь, что бросит. Ибо я знаю, что Кэмерон крепко привязана ко мне.       — Не хотел бы я однажды узнать, что с тобой что-то случилось.       — Точно так же, как и мне – узнать, что с тобой что-то случилось. Я искренне хотел помочь тебе пережить расставание с Наталией и делал так много, сколько позволяла гордость. Я понимал, что тебе был нужен кто-то, кто утешил бы тебя… Ведь ты и сам выглядел так, будто в любой момент мог спрыгнуть с моста…       — У меня-то было много на то причин, — опускает взгляд вниз Эдвард. — Но сначала нужно было завершить начатое дело и спасти Наталию от рук этого старого ублюдка.       — И ты прекрасно справился, — едва заметно улыбается Терренс. — Мне нравилось, как ты пытался защитить ее. Стоило дяде только метнуть взгляд в ее сторону, как ты уже был готов растерзать его.       — Так бы и было, если бы он или его прихвостни хоть пальцем ее тронули. И если бы они посмели причинить тебе какой-то вред.       — Охотно верю. Ведь ты и за меня заступался. И теперь я могу с уверенностью сказать, что тогда был безумно благодарен тебе за то, что ты был рядом. И я также гордился тобой, ибо в тот момент ты действительно вел себя очень достойно.       — Да, и несмотря на то, что я был мудаком, ты заступался за меня и не раз спасал от дяди, — с едва заметной улыбкой неуверенно говорит Эдвард и на секунду склоняет голову. — Даже… Даже не дал мне сделать тот выстрел… В себя…       — Ты думал, я буду спокойно смотреть на то, как этот больной ублюдок пытается надавить на тебя? Нет уж! Я бы не простил себя, если бы не сделал все, чтобы избежать этого.       — И это после того, как я едва не убил тебя.       — Ты не чужой мне человек, Эдвард. Мне не безразлично все, что с тобой происходит. И даже когда ты чуть не убил меня, мое мнение не поменялось. Тем более, что я был готов к этому, потому что ты предупреждал о подобном.       — Но лучше бы я настоял и убедил тебя остаться дома с Ракель.       — Чтобы этот ублюдок расквитался с тобой? Нет, я не могу этого допустить! Я поехал с тобой не только ради Наталии и желания покончить с этой историей, но еще и потому, что не хотел отпускать тебя одного из страха, что ты уже не покинешь тот дом. Точнее, покинешь, но… Мертвым.       — Зато не произошло бы того, за что мне всю жизнь будет стыдно.       — Не надо. Ты не хотел этого делать, а я не собираюсь винить тебя. Ведь я прекрасно видел твое состояние. Видел, что тебя сильно трясло, когда дядя засунул пистолет тебе в руку. Ты был близок к тому, чтобы заплакать, ибо у тебя глаза были на мокром месте. Что-то подсказывало мне, что ты не осмелился бы на что-то подобное. А благодаря смелости Наталии и ее желанию рискнуть ты смог послать дядю к черту.       — Я никогда не хотел убивать ни тебя, ни кого-либо еще! — с жалостью во взгляде отчаянно восклицает Эдвард. — Клянусь, никого! Я не убийца! Не убийца!       — Я знаю, Эдвард, не надо так нервничать. Ты уже доказал нам всем, что действительно не замышлял ничего плохого. И сделал все, чтобы доказать, что мы неправильно тебя поняли. Да, ты совершил много непростительных ошибок и показал свою самую худшую сторону. Но кто не ошибается? Лично я косячил миллион раз и дорого за это расплачивался.       — И что ты хочешь этим сказать? — слегка хмурится Эдвард.       — Я хочу сказать, что человек заслуживает второй шанс начать все сначала, когда он искренне сожалеет о содеянном, — спокойно отвечает Терренс. — И когда это можно прочитать в его глазах. Я бы не сказал, что ты оступился, ибо шел на все те поступки сознательно. Но все же у них есть какое-то объяснение. Ты не пытался целенаправленно причинить кому-то боль.       — Ох… — Эдвард виновато склоняет голову, уставив полный грусти взгляд вниз. — Если бы у меня был этот второй шанс, то я бы воспользовался им и больше не допустил бы прошлых ошибок, из-за которых я могу потерять то, что совсем не хочу терять…       Терренс несколько секунд молча наблюдает за Эдвардом. А затем он с легкой улыбкой делает шаг вперед, берет брата за плечи и сжимает их:       — Я готов дать тебе этот шанс, — уверенно говорит Терренс. — Потому что прекрасно вижу твое раскаяние в случившемся. Потому что не могу прекратить общение с тобой. Не могу отвергнуть тебя и делать вид, что ты не существуешь. Я пытался, но не смог. И не хочу больше пытаться.       — Правда? — немного неуверенно интересуется Эдвард, переводя свои широко распахнутые глаза на Терренса. — Ты… Прощаешь меня? Даешь шанс стать для тебя достойным братом?       — Вообще-то, я уже давно простил тебя, — с легкой улыбкой признается Терренс и опускает руки вниз. — И почти забыл, что мы ругались. Успокоился, обо всем подумал и признал, что порой мог сильно перегибать палку.       — Спасибо. — Эдвард улыбается намного шире. — Твои слова дали мне огромное облегчение.       — И да… — Терренс кладет руку Эдварду на плечо, виновато смотря на него. — Ты тоже прости меня за то, что я наорал на тебя, ударил и набросился с кулаками. За то, что был излишне груб с тобой в день разоблачения и в день похищения Наталии. Я не должен был заходить так далеко и безжалостно дубасить тебя. Ведь… Я запросто мог покалечить тебя. А этого я бы себе точно не простил.       — Не бери в голову. Захотел бы избить – я бы потерпел. Не впервые. За все эти годы меня уже столько раз дубасили… И не сосчитать…       — В любом случае извини меня. Я не хотел причинить тебе вред. Было бы лучше позволить тебе просто уйти из дома до того, как началась та ссора. Найти какой-то предлог, чтобы увести тебя подальше от Наталии. И не дать вам разругаться.       — Это правда. Я перестал быть собой. Мое тело – не моя личность, так скажем.       — Понимаю. Я и сам был таким же, когда ссорился с Ракель. Если ее не было рядом, то я был спокоен. Но когда мы находились в одном помещении и ругались, то было невозможно оставаться равнодушным. — Терренс тихо усмехается и резко машет рукой. — Ох, да что там! Я вообще не умею контролировать свои эмоции, когда с кем-то ругаюсь!       — Ты сам сказал, что все совершают ошибки, и никто не идеален.       — Верно. Но главное – что все закончилось хорошо.       — Согласен, — неуверенно отвечает Эдвард. — Думаю, что все произошедшее послужит нам хорошим уроком.       — По крайней мере, мы с тобой не стали врагами, как отец с дядей. А ты не поднимал руку на свою девушку. Не успел.       — Ох, я бы никогда не простил себе этого… — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону. — Но… Спасибо огромное за то, что ты оказался рядом и не позволил это сделать. Я реально благодарен тебе за это.       — Не хотел, чтобы ты повторил мою ошибку и стал едва ли не насильником в глазах других. А если бы кто-то был слишком обижен, то тебя могли бы обвинить в регулярном избиении девушки. Как это произошло со мной: некоторые люди из злости начали клеветать и заставлять всех думать, что я якобы бил Ракель.       — Мне и без того сильно досталось. Но в любом случае огромное тебе спасибо, Терренс. Отныне я – твой вечный должник. Можешь просить у меня чего угодно, и я все сделаю.       — Ну… — Терренс с легкой улыбкой на пару секунд закатывает глаза. — Поскольку ты не один раз заступался за меня, когда мы были в доме дяди, не прикончил меня и всегда был моим спасением от многих необдуманных поступков и глубокой депрессии, то я тоже в вечном долгу перед тобой.       — Слушай, давай больше не будем вспоминать о том, что было? Особенно о том, что я чуть не прикончил тебя… Мне противно вспоминать тот случай, когда мне самому хотелось застрелиться от ненависти к себе.       — Согласен, — соглашается Терренс. — Забудем также и про нашу драку. Мне и самому противно вспоминать то, что я напал на родного человека и едва не сделал его калекой.       — У тебя было право сделать это, ибо я сильно провинился перед тобой.       — Пусть это останется в прошлом. А мы будем жить в настоящем и постараемся больше не совершать подобное.       — Я не допущу. Обещаю.       — Только не забывай то, что сказала Ракель: тебе вряд ли кто-то даст третий шанс, если ты снова совершишь подлую вещь.       — Я не забуду.       — Хорошо, — слегка улыбается Терренс. — Значит, мы договорились?       — Договорились, — кивает Эдвард.       В этот момент стоящие неподалеку Ракель и Наталия скромно улыбаются, понимая, что они могут выдохнуть с облегчением, ибо угроза, что их мужчины захотят напасть друг на друга с кулаками миновала. Терренс и Эдвард просто улыбаются и несколько секунд ничего не говорит. А после этого младший из братьев МакКлайф скромно решает прервать молчание:       — Ну что… Мир?       — Мир, — уверенно кивает Терренс. — Брат…       Услышав то, как Терренс впервые назвал его братом, Эдвард не может сдержать своей улыбки. После чего парни протягивают друг другу руки и крепко жмут их в знак окончательного примирения. Сначала они улыбаются довольно скромно, но потом их улыбки становится шире. А в какой-то момент братья с облегченным выдохом заключают друг друга в крепкие объятия, не скрывая своей радости. Несмотря на то, что Эдварда переполняют эмоции, он все же старается сдерживаться, чтобы не позволить себе пустить слезу. Да и Терренс рад, что избавился от тяжелого груза и нашел в себе мужество принять извинения близкого ему человека. Ну а Наталия и Ракель широко улыбаются и переглядываются между собой, когда видят, что Эдвард и Терренс подтвердили свое перемирие рукопожатием и объятиями.       — Так приятно видеть подобное, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Ты себе не представляешь…       — Согласна, наконец-то эти двое помирились, — бодро отвечает Наталия.       — Да уж… Угроза, что они могут попытаться еще раз снести весь дом и избить друг друга точно миновала.       — Эдвард приходил сюда уж точно не ради этого. Он хотел установить мир. — Наталия улыбается как-то более хитро. — И я могу сказать, что чуточку горжусь собой, ибо моя миссия была успешно выполнена.       — Какая еще миссия?       — Помирить этих красавчиков!       — Так значит, идея навестить нас с Терренсом принадлежала тебе? — удивляется Ракель.       — Да. Эдвард изъявил желание помириться с вами, но очень сильно боялся подходить к вам и смотреть в глаза. Ну… Я немного подтолкнула его к решительным действиям. Решила исправить то, что было разрушено по моей вине. Ведь… Эдвард поругался с Терренсом из-за меня. А значит… Мне и нужно было все исправить.       — И ты пошла вместе с ним ради этого?       — Чтобы поддержать его. Думала, что одному ему будет сложно, или он вообще передумает. Вчера Эдвард помирился с той женщиной, у которой когда-то жил, а вот сегодня мы решили помирить его с Терренсом и тобой.       — С той женщиной? Ух ты… — Ракель слегка хмурится. — Не знала, что они были в ссоре…       — Да, он не хотел слушать то, что она ему говорила… Но вчера Эдвард едва ли не до самого вечера был у нее дома.       — Если это так, то я все больше начинаю думать, что ты имеешь на него очень хорошее влияние. Эдвард делает все, что ты ему говоришь. И решается на то, чего не сделал бы сам.       — Просто пытаюсь немного облегчить ему жизнь. И сделать его намного счастливее. — Наталия скромно улыбается. — Встаю на путь исправления, так сказать.       — И ты в этом деле преуспела, подруга! МакКлайф-младший меняется прямо на глазах. А все благодаря любви к тебе. Видно, что он просто без ума от тебя.       Ракель обращает свое внимание на Терренса и Эдварда, которые о чем-то оживленно говорят с широкими улыбками на лице, негромко смеются и легонько хлопают друг друга по голове в разное время.       — Ах, дорогая… — загадочно улыбается Наталия, приобняв Ракель за плечи. — Мы и сами без ума от братиков МакКлайф. Прямо как и эти двое – от нас. И благодаря нашим с тобой усилиям они становятся лучше с каждым днем.       — Согласна, — слегка улыбается Ракель. — Они, конечно, и раньше были хорошими людьми, но сейчас стали еще лучше.       — Дай бог, чтобы с нами не произошло того, что было в прошлый раз.       — Хотелось бы верить, что мы извлекли для себя какие-то уроки.       — Уж я-то многое поняла! — с легкой улыбкой восклицает Наталия. — Очень многое…       — Я верю. Вижу, как ты пытаешься загладить свою вину перед Эдвардом за то, что не уделяла ему достаточно внимания.       — Теперь у него будет столько внимания, сколько нужно. Я сделаю все, чтобы он был счастлив и даже не помышлял о том, что у меня мог бы быть другой мужчина.       — Дай бог, милая.       Ракель и Наталия замолкают на несколько секунд и с легкими улыбками переводят взгляд на негромко смеющихся и дурачащихся между собой Эдварда и Терренса. А затем эту тишину прерывает блондинка, которая переводит взгляд на свою подругу:       — Кстати, я тут давно хотела спросить тебя…       — Что? — интересуется Ракель.       — Скажи, а это правда, что ты считаешь себя виноватой в нашей ссоре и уверена в том, что именно после нее начались мои проблемы?       — Э-э-э… — запинается Ракель, слегка побледнев и переведя округленные глаза на Наталию. — Что, прости?       — Ты винишь себя в том, что меня едва не изнасиловали? — спокойно интересуется Наталия.       — Но… Но почему ты спросила меня об этом?       — Однажды я разговаривала с Анной, и она рассказала, что ты накричала на Терренса в ее присутствии. Даниэль подтвердил это. Они сказали, что тебе не понравилось то, что твой жених не хотел поддержать тебя и говорил, что ты беспокоишься о глупостях. Ты кричала на него. Недоумевала, почему ты даешь Терренсу все, а он не хочет поддержать тебя и понять, что тебя гложет чувство вины перед мной…       — Э-э-э… — Ракель на пару секунд опускает взгляд вниз, начав немного тяжело дышать. — Наталия… Я…       — Господи, Ракель, я не могу поверить, что ты винишь себя в том, к чему не имеешь никакого отношения.       — Ты ведь сама это сказала, когда решила признаться в попытке изнасилования. Это произошло из-за того, что ты была в отчаянии после нашей ссоры.       — Да, но я никогда не обвиняла тебя в этом. Почему ты преподносишь это так, будто я пошла в то место по твоей указке?       — Наталия…       — Прошло уже столько времени после нашего конфликта! Мы уже давно разрешили все разногласия и помирились. Зачем возвращаться к тому, что уже было?       — Ты сама говорила…       — Я повторяю еще раз, у меня никогда и в мыслях не было желания обвинить тебя в своих бедах, — уверенно отвечает Наталия. — Это была лишь моя вина. Это я была безмозглой дурой, которая думала черт знает, о чем, когда решила прогуляться на безлюдной улице в темное время суток.       — Но тогда ты думала о нашей ссоре.       — Это ничего не значит. Не надо пытаться найти связь там, где ее нет. Это была, есть и будет только моя ошибка, за которую я уже дорого заплатила. Меня едва не изнасиловали и оставили голой на улице, а Эдвард чуть не бросил меня и называл проституткой, спящей со всеми мужиками подряд.       — Вот смотри, сколько всего произошло из-за того, что я заявилась к тебе домой и обвинила черт знает, в чем, — с жалостью во взгляде говорит Ракель и с мокрыми глазами тихо шмыгает носом. — Я поверила тому подонку Саймону, обвинивший тебя в сговоре с ним против меня.       — Ты просто была слишком подавлена из-за того, что Саймон настраивал всех против тебя. Начал с Терренса, который тоже поверил в твое предательство. Я все прекрасно понимаю. Понимаю, что тогда ты была готова поверить всему. А Саймон воспользовался этой ситуацией и начал говорить всем, что ты якобы больная на голову и опасная для общества.       — Мне до сих очень стыдно перед Терренсом и тобой из-за того, что я поверила всем этим глупостям, — с жалостью во взгляде говорит Ракель, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы. — Что не ценила своих близких так, как должна была…       — Ракель…       — Для тебя не секрет, что Терренс до сих пор жалеет о случившемся между ним и мной. Его до сих пор преследуют те ужасные воспоминания и не дают ему покоя. Вот и со мной происходит точно такая же ситуация… Я также не могу найти себе места и чувствую себя виноватой перед тобой. Настолько, что иногда думаю… Что не смогу искупить свою вину. Независимо от того, сколько я для тебя сделаю.       — Перестань накручивать себя, Кэмерон. Этими мыслями ты только мучаешь себя и заставляешь других беспокоиться. Ты же делаешь только хуже!       — Я никогда не смогу простить себя за это… Тем более сейчас, когда я знаю о попытке изнасилования, которая принесла тебе сильную психологическую травму и привела к ужасным последствиям.       Ракель виновато склоняет голову и переводит свой печальный взгляд на свои ладони. Наталия же несколько секунд ничего не говорит, с жалостью наблюдая за своей подругой. Но потом она берет брюнетку за плечи и уверенно смотрит ей в глаза, мягко попросив:       — Ракель, посмотри на меня, пожалуйста. Посмотри мне в глаза.       Ракель медленно поднимает глаза на Наталию и смотрит на нее так, будто она совершила что-то ужасное, что ее подруга вряд ли бы смогла простить.       — Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что, — мягко говорит Наталия. — Да, может, ты не проявляла к Терренсу достаточно любви и в какой-то момент стала безразличной к нему. Но и он далеко не ангел и натворил кучу всего плохого. Хотя я не хочу винить вас обоих и понимаю, что у твоего жениха несдержанный характер, и его легко можно вывести из себя.       — Я сама дала Терренсу повод поверить в то, что обо мне сказал Саймон, — тихо, неуверенно отвечает Ракель.       — Да, не отрицаю. Но ты должна понимать, что ревность –ужасная вещь. Я и сама оказалась в такой же ситуации. Из-за лжи и нежелания рассказать правду.       — Факт – есть факт. Хоть обвиняй, хоть обеляй – я виновата.       — Ох, Кэмерон… — бесшумно выдохнув, немного расслабляет плечи Наталия. — Запомни, я не винила и не собираюсь винить тебя во всех своих бедах из-за нашей ссоры. Вся вина и ответственность лежит на мне. Я сделала это вполне осознанно. Не хочу прикрываться отчаянием. Это не отчаяние. Это настоящая глупость.       — Ты просто пытаешься меня успокоить.       — Ни в коем случае. Как ты сама сказала Эдварду, мы все совершаем ошибки и не являемся совершенством. Вот и я совершила огромную ошибку. Тогда у меня не хватило ума понять, что прогулки в такое время могут быть опасны. Мама с папой столько раз это твердили, но я напрочь забыла их слова. — Наталия скромно усмехается. — Да, в этом плане я немного больная на голову… И не будем забывать, что я и раньше не особо задумывалась, когда что-то делала.       — Но ты уж точно никогда не оказывалась в таких ужасных ситуациях. И это удивительно, ведь ты часто бывала во всяких клубах, барах и танцзалах, где таких, как Уэйнрайт, полно. А если они еще и пьяные, то от них просто так не отделаешься.       — Знаю, но раньше я как-то не задумывалась об этом. Да и вообще, пару лет назад я была совсем другой. Не той девушкой, что стоит перед тобой сейчас. События, произошедшие со мной за эти несколько месяцев, изменили меня и заставили по-другому посмотреть на некоторые вещи.       — Может быть, ты и правда изменилась. — Ракель скромно улыбается. — Но ты все также предана всем, кого любишь, готова помочь им и… Легко пойдешь на жертвы ради них. Даже несмотря на огромный страх и риск, ты все равно думаешь о близких тебе людях. Такого замечательного друга, как ты, еще надо поискать. Я была бы полной дурой, если бы потеряла тебя.       — Ты не потеряешь, не бойся, — дружелюбно отвечает Наталия. — Я ведь и сама боюсь потерять подругу, которую знаю большую часть жизни. С одиннадцати лет.       — Четырнадцать лет. Четырнадцать лет я знаю одного из самых лучших людей. Человека, который был рядом, когда все были против меня. Девушка, которая осмелилась пойти против большинства и быть готовой самой стать жертвой издевательств.       — Я всегда хотела дружить с искренними людьми, для которых дружба важна. А не с теми, кто притворяется друзьями. Кто просто окружает себя людьми и хвастается всем, сколько у них друзей. То же самое, что количество друзей в Facebook или подписчиков в Instagram, но только в реальной жизни.       — Знаешь… — Ракель на пару секунд замолкает с легкой улыбкой на лице. — Я много раз говорила, что у меня много друзей. Но я всегда считала своей самой лучшей подругой именно тебя. Тебя и Анну. Вы обе – мои самые близкие люди, которых я люблю всем сердцем.       — Ты всегда это говорила, — скромно улыбается Наталия и берет Ракель за руки. — Спасибо тебе большое за все, что ты для меня сделала. Мне невероятно повезло иметь такую замечательную подружку, которая также предана тем, кого любит, приходит им на помощь и всегда готова сделать что угодно ради них. И ты доказала это, приведя полицию в дом Майкла, который держал нас с Эдвардом и Терренсом в заложниках.       — Я не могла бросить вас в беде. И не могла не воспользоваться возможностью спасти вас, когда она у меня появилась. Если бы я потеряла вас всех, то это было бы для меня сильным ударом. Ведь я очень сильно люблю вас.       — Ах, милая, я тоже люблю вас всех! Вы для меня как семья!       — Искренняя любовь – это та, что существует вопреки всему. Та, что не теряет своей силы в тяжелой ситуации и становится сильнее, когда все хорошо.       — Это верно, — с легким улыбкой кивает Наталия. — Может, у меня не так уж много друзей. Но зато в них я уверена на все сто процентов.       — Как говорится, лучшие друзья навсегда!       — Да!       Наталия с широкой улыбкой приподнимает руки ладонями к Ракель. Девушки с радостным возгласом дают друг другу пять и со скромными смешками заключают друг друга в дружеские объятия. Тем временем Терренс и Эдвард весело что-то обсуждают, ведя себя так, будто между ними никогда не было никакого конфликта. Парни так увлекаются беседой, что напрочь забыли о своих вторых половинках. Тем не менее после небольшой шутливой борьбы Эдвард и Терренс одновременно переводят взгляды на Наталию и Ракель, которые только сейчас отстраняются друг от друга и говорят что-то с широкими улыбками на лице и неким блеском в глазах.       — Какие они радостные, — отмечает Терренс.       — Да уж, ведут себя так, будто нас здесь нет, — задумчиво отвечает Эдвард.       — Так может, немного помешаем их милой беседе? — Терренс бросает Эдварду короткую хитрую улыбку. — Какая же беседа может проходить без нашего участия? Без моего участия!       — Ох, братец, ты опять за свое… — с тихим смешком качает головой Эдвард.       — Давай, пошли, а то еще надумают свалить куда-нибудь.       Терренс и Эдвард уверенно подходят к Ракель и Наталии и прерывают их милую беседу, подходя к ним и со спины приобняв их за плечи или талию.       — О чем разговор, красавицы? — интересуется Терренс.       — Не переживай, не о тебе, — шутливо отвечает Ракель.       — Что, ребятки, мы так понимаем, вы пришли к мировому соглашению? — с хитрой улыбкой интересуется Наталия.       — Типа того, — уверенно отвечает Эдвард. — И очень надеюсь, срок этого соглашения будет бессрочным.       — Ну это уже зависит от того, насколько хорошо вы будете себя вести, — задумчиво говорит Ракель.       — Я буду очень хорошим мальчиком, – уверенно обещает Терренс и со спины крепко обнимает Ракель за плечи обеими руками. — Вот увидишь.       — И я обещаю быть примерным, — не менее уверенно говорит Эдвард, мягко гладя Наталию по голове.       — М-м-м, кажется, у наших красавчиков хорошее настроение, — загадочно улыбается Наталия. — Кастрировать друг друга не планируют.       — И слава богу, а то я больше не хочу видеть, как эти двое… — уверенно говорит Ракель и указывает пальцем на Терренса. — Особенно этот павлин с огромным хвостом… Разносят всю гостиную и дерутся как буйволы.       — Торжественно клянемся, дорогая моя, что такого больше не повторится, — приподнимает руку Эдвард.       — Ох, ну теперь нам будем намного проще судебный процесс. Не будем чувствовать себя неловко из-за присутствия друг друга.       — Определенно – да, — соглашается Наталия и мягко гладит Эдварда по руке, которой он обнимает ее за плечи. — Будем не столь напряженные…       — Меня расстраивает, что они никак не могут обойтись без нашего участия, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Было бы лучше нанять адвокатов, которые представляли бы наши интересы.       — Нет, я хочу лично рассказать обо всем делишках, которые натворил этот старый болван, — уверенно признается Эдвард. — Я сделаю это с большим удовольствием. И не буду скрывать радости, когда увижу, как его приведут и уведут под руки в наручниках.       — Я тоже. Но все же хочется поскорее забыть об этом кошмаре раз и навсегда.       — Мы все этого хотим, приятель, — отмечает Наталия.       — Но наше слово может очень сильно повлиять на решение суда, — добавляет Эдвард. — Так что мы должны воспользоваться этим. Мне кажется, что если бы на заседания ходили лишь наши адвокаты, то мы бы нервничали еще больше.       — Согласна, — спокойно отвечает Ракель. — Но я уверена, что мы сможем выиграть это дело. Мистер Джонсон не сомневается в удачном исходе событий и даже думать не хочет о том, что Майкла могут оправдать.       — Ну раз уж ты говоришь так уверенно, то тут грех сомневаться, — уверенно отвечает Наталия.       Все скромно улыбаются и несколько секунд ничего не говорят. А затем Терренс, окинув Ракель, Эдварда и Наталию взглядом, нарушает воцарившуюся паузу:       — Знайте, ребята, я до сих пор не верю, что мы опять собрались все вместе. Мне казалось, что после того, что произошло, такого уже больше никогда не повторится.       — Я уже потерял всякую надежду на это, — признается Эдвард. — Думал, все – прощайте, старые добрые времена.       — Да уж, а всего-то нужно было прийти сюда и попросить прощения, — бодро говорит Наталия.       — Как оказалось, нет ничего невозможного, если ты чего-то очень сильно захочешь.       — После того, что здесь произошло, не было уже никакой надежды, что мы когда-нибудь вновь будем проводить время так, как раньше, — вставляет слово Ракель.       — Лично я очень скучаю по тем временам, когда мы проводили время все вместе, — скромно признается Наталия, окинув всех грустным взглядом. — Однажды я нашла у себя в комнате кое-какие наши фотографии. И… Слезы наворачивались на глаза от мысли, что этого больше не будет.       — Не у тебя одной, радость моя, — уверенно отвечает Эдвард, приобнимая Наталию за плечи одной рукой и мягко гладя ее предплечью свободной рукой. — На меня и самого порой нападала тоска…       — И я хочу не просто проводить время со всеми вами. Вчетвером… Как семья. Хоть я не одна из МакКлайфов, все же чувствовала себя таковой.       — Мы и есть семья, дорогая! — скромно улыбается Ракель. — Несмотря на все наши разногласия, мы всегда будем семьей.       — Лично я всегда считал Наталию частью своей семьи, — дружелюбно признается Терренс. — Она всегда была для меня как сестренка, которую я очень люблю.       — Она и моя сестренка тоже, — с легкой улыбкой вставляет Ракель.       — Но уверен, что однажды она станет полноправным членом нашей немного странной семьи. — Терренс загадочно улыбается. — У нас еще определенно есть шанс заполучить нового члена в семью МакКлайф.       — Для меня было бы огромной честью когда-нибудь стать одной из вас, — скромно смеется Наталия.       — Считай, что ты уже – одна из нас, — мягко говорит Ракель, положив голову Терренсу на плечо и обвив руками его талию.       — И чтобы моя девушка чувствовала себя своей в нашей семье, давайте сделаем для этого все возможное, — скромно предлагает Эдвард. — Сделаем все, чтобы стать такими же дружными, как и раньше.       — Никаких возражений!       — Тем более, что… — Эдвард на секунду замолкает. — Я тоже скучаю по тем временам… Они были одними из самых лучших в моей жизни… Один из тех редких случаев, когда я реально чувствовал себя счастливым.       — Думаю, мы легко сможем наверстать упущенное, — с легкой улыбкой предполагает Ракель. — Ведь я тоже сильно тоскую по тем временам. Посиделки с лучшими друзьями и близкими людьми – это всегда здорово.       — Ну и я признаюсь вам, что мне тоже очень не хватает наших совместных посиделок, — с широкой улыбкой признается Терренс. — Так что раз никто не против, давайте забудем обо всех наших недопониманиях и будем поддерживать друг друга, несмотря ни на что.       — Всегда будем делиться всем, что с нами происходит.       — И никогда не бросим друг друга в беде, какой бы серьезной и неразрешимой она ни была, — добавляет Наталия.       — И вместе переживем этот суд и забудем про него как о страшном сне, — уверенно говорит Эдвард.       — Мы сможем! — немного приподняв голову, восклицает Ракель.       — Несомненно! — соглашается Терренс.       — Ура! — издает радостный возглас Наталия. — Мы снова вместе!       — Навсегда! — одновременно произносят Терренс, Ракель, Эдвард и Наталия.       Все четверо со скромными смешками заключают друг друга в групповые объятия. Спустя несколько секунд Наталия, Ракель, Терренс и Эдвард отстраняются и направляются к дивану, на котором блондинка оставляет свою сумку.       — Кстати, Эдвард, а где ты пропадал все это время? — интересуется Терренс. — С тех пор как ты ушел отсюда вслед за Наталией о тебе ничего не было слышно.       — Ну… — задумчиво произносит Эдвард, окинув взглядом всю гостиную. — Первые три дня я сидел дома в своей комнате и или просто куда-то ходил… Мотался без дела… Ну а потом, когда я немного пришел в себя, то решил сходить в гости к своему другу и большую часть времени провел с ним.       — Ух ты! — округляет глаза Терренс. — Не знал, что у тебя есть друзья.       — С тем парнем я познакомился пару месяцев назад. Он подошел ко мне на улице и попросил кое в чем помочь. А когда я помог, то мы немного разговорились и нашли общие темы для разговора.       — А он знал, кем ты являешься?       — Нет. Поначалу я скрыл от него то, кем являюсь на самом деле. Но когда тот парень увидел репортаж, то мне пришлось рассказать ему правду и сказать, что я не тот, за кого себя выдавал.       — Ты скрыл свое настоящее имя? — интересуется Ракель.       — Да. Придумал себе некий образ человека, никак не связанного с МакКлайфами и следовал ему, скрыв свои первое имя, среднее имя, фамилию и все из моей биографии. Назвался Джастином Леджером. Ну и мог слегка приврать, используя настоящие факты. Например, я сказал, что всю жизнь прожил с матерью, а с отцом встретился очень поздно.       — А почему именно Джастин Леджер? — интересуется Терренс.       — Не знаю, — пожимает плечами Эдвард. — Это имя первое пришло мне в голову, когда мой приятель спросил, как меня зовут, и представился сам. Ну… Я не захотел представляться Эдвардом Локхартом и назвался Джастином.       — Ясно…       — И я так понимаю, теперь он знает всю правду о тебе? — слегка хмурится Ракель.       — Да. Теперь он знает обо мне все. Даже самое худшее.       — И про суд он тоже знает? — интересуется Терренс.       — Обещал быть там, если у него будет возможность. Если придет – я познакомлю вас всех с этим парнем. Не беспокойтесь, он чувак нормальный, простой, любит посмеяться и потусоваться… С ним реально весело.       — А ты проводил с ним все время после ареста дяди?       — Нет, не все. Он либо работал, либо бегал по свиданиям с девчонками, которых кадрил в клубах, барах и танцзалах. А в остальное время мы вместе могли завалиться в бар, выпить по стаканчику чего-то крепкого, музыку классную послушать, потанцевать… Короче говоря, круто проводили время.       — Ох, смотри не переборщи с выпивкой, парень, — качает головой Терренс. — Если ты вдруг захочешь забыться и напиться в стельку, то тебе лучше не станет. Может, только на время. А потом все опять вернется на круги своя.       — Э-э-э… — слегка прикусив губу, запинается Эдвард и пожимает плечами. — Я и не пытался напиться… Просто… Мне захотелось немного расслабиться… Пару глотков крепкого спиртного еще никому не навредили.       Терренс больше ничего не говорит и бесшумно выдыхает, пока Эдвард вспоминает то, как он однажды перебрал с выпивкой и выставил себя на посмешище, надеясь, что это не станет кому-то известно.       — Кстати, давай уж раз и навсегда все проясним и не будем возвращаться к этому… — задумчиво говорит Ракель и скрещивает руки на груди. — Расскажи нам правду о том, почему ты сразу не сказал о том, что вы с Наталией расстались.       — Да, брат, почему ты промолчал? — спокойно интересуется Терренс. — Может, ты хоть сейчас объяснить мотивы этого поступка, смысл которого мы не понимаем?       — Ох… — резко выдыхает Эдвард. — Неужели вы и правда хотите это знать?       — Хотелось бы. А то твои оправдания по поводу желания защитить Наталию выглядели не очень правдоподобно, помня, как ты с ней обращался.       — Ну хорошо, я расскажу все… — Эдвард разворачивается лицом к Терренсу и Ракель. — Если вы имеете в виду, почему мы с Наталией притворялись, то это идея принадлежала мне. Несмотря на жуткую обиду, я все равно хотел знать, почему она так поступила. Тем более, что оставаясь наедине с собой, я успокаивался и понимал, что мне нужно узнать всю правду. Хотел, чтобы Наталия сама подтвердила то, что предстало передо мной на тех фотографиях.       — И как же ты планировал узнать правду? — интересуется Ракель, расставив руки в бока.       — Э-э-э… Я решил попросить вас поговорить с ней. Знаю, вовлекать вас в наши отношения было глупо. Но поскольку я не хотел разговаривать с ней лично, то мне нужно была помощь. И… Поскольку к ее родителям обращаться было бы худшим вариантом… Хотя бы потому, что мне пришлось бы краснеть, говоря, что их дочь была голой перед чужим мужиком. То оставался только один выход – обратиться за помощью к тебе и Терренсу.       — Мы не помним, чтобы ты обращался к нам с подобной просьбой.       — Я не решился сделать это напрямую из страха, что приду в бешенство и не смогу ничего объяснить. — Эдвард крепко сцепляет пальцы, переминаясь с одной ноги на другую. — Вот поэтому я решил действовать с помощью намеков. И… Тот ужин был прекрасным поводом… Оставалось одно – убедить Наталию молчать и как бы подыграть мне. Но я не мог просить ее об этом лично… Вот… Я и пошел на не слишком красивый поступок… Сказал ей, что покажу вам и всем ее друзьям и родственникам те эротические фотографии и выставлю ее… Проституткой… И… Она согласилась. Точнее… Я не собирался намеренно притворяться. Мне просто нужно было обратить ваше внимание на нас и сделать так, чтобы вы поняли, что между нами что-то не так… Ну… И мой план сработал…       Несколько секунд Терренс и Ракель ничего не говорят, обдумывая то, что рассказал Эдвард, пока Наталия слегка хмурится, пока стоит рядом с диваном.       — Да, Эдвард, с головой ты точно не дружишь, — качает головой Терренс, копаясь в своих волосах. — Полный идиот, не побоюсь это сказать! Как ты вообще мог подумать о чем-то подобном?       — Вот так, — пожимает плечами Эдвард. — Думал, что вы захотите поговорить с Наталией и сможете узнать у нее что-то, что потом рассказали бы мне. Это… Это вполне могло быть причиной поразмышлять.       — Нет, я бы тебя понял, если бы ты лично обратился к нам и попросил поговорить с Наталией. Но ты выбрал реально странный путь… Я бы точно до такого не додумался.       — То есть ты рассчитывал на то, что мы с Терренсом поймем твой намек и выясним, почему Наталия так с тобой поступила? — спокойно уточняет Ракель, расставив руки в бока.       — Типа того, — произносит Эдвард. — Я знал, что вы не останетесь равнодушными к этой ситуации, и поэтому решил попросить вас о помощи.       — Ну мы бы и так не отказали тебе, — задумчиво говорит Терренс. — Подошел бы к нам с Ракель и попросил разобраться с Наталией, раз уж было страшно идти к ее родителям.       — Да и к вам обоим было стыдно обращаться. Не из-за того, что я не хотел впутывать в свои дела. А из-за тех фотографий, которые никто не должен был видеть.       — Может, ты и дал намек на помощь. Только в итоге Наталия сама обо всем тебе рассказала.       — По крайней мере, вы оказали ей необходимую поддержку и сделали все, чтобы вытащить ее из депрессии, в которой она была по моей вине, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Одна бы Наталия не справилась с таким состоянием.       — Не говори так! — возражает Наталия. — Я была в депрессии не из-за тебя! А из-за того, что со мной произошло.       — Тем не менее я не перестану благодарить Терренса и Ракель за то, что они помогли тебе прийти в себя и убедили тебя рассказать то, что прояснило ситуацию.       — Просто Наталии нужно было поговорить с кем-то близким и почувствовать поддержку, — с грустью во взгляде отмечает Ракель. — Нужно было дать ей понять, что она может довериться своим близким и ничего не бояться.       — Хорошо, что мы вовремя заметили неладное и не дали чем-то ужасному случиться, — добавляет Терренс и расставляет руки в бока.       — Согласен… — поникшим голосом говорит Эдвард. — Страшно подумать, что все могло бы быть гораздо хуже, если бы у Наталии не было ни вас, ни меня, ни родителей, ни друзей…       — Да ладно, чего теперь об этом думать, — махнув рукой, отнекивается Наталия. — Теперь я в порядке, и вы прекрасно знайте, о чем я переживала.       — Да, слава богу, все закончилось хорошо, — едва заметно улыбается Ракель. — Мы живы и здоровы… Мы с Терренсом помирились с Эдвардом… А ты снова стала его девушкой…       Эдвард и Наталия бросают друг другу короткий взгляд, а девушка произносит что-то вроде «Э-э-э» и слегка прикусывает губу.       — Э-э-э, понимайте, ребята… — неуверенно произносит Эдвард. — Когда мы с Наталией помирились, то решили сделать вид, что… Мы не расставались… Что была всего лишь крупная ссора, но конец отношениям не произошел. Сказали об этом на эмоциях.       — Вот как! — восклицает Ракель и скрещивает руки на груди. — То есть, теперь вы будете утверждать, что не расставались?       — Да, мы бы хотели, чтобы вы считали, что мы просто поссорились, — скромно отвечает Наталия. — Тем более, что мы оба не чувствовали себя так, будто отношения закончились. Я вот в глубине души отчаянно протестовала, когда кто-то называл Эдвардом моим бывшим. Или когда это звучало из моих уст.       — Совсем как и я, — вмешивается Эдвард. — Я и сам так и не смог смириться, что Наталия была моей бывшей девушкой. Иногда называл ее своей настоящей, а меня потом кто-то поправлял. Знайте, как тогда хотелось рвать и метать, когда кто-то говорил подобное!       — То есть, вы опять сделать вид, что ничего плохого не случилось? — хмуро смотря на Эдварда и Наталию, слегка прищурившись и скрестив руки на груди, интересуется Терренс. — Что вы не напугали весь дом своими криками и не шокировали близлежащий район… Что вы бы не поубивали друг друга и разнесли мне весь дом к чертовой матери…       — Нет, Терренс, ты не так понял, — спокойно отвечает Наталия. — Мы не собираемся отрицать нашу ссору. Однако мы не хотим, чтобы кто-то говорил, что мы расставались. Эдвард и я хотим, чтобы все считали наше расставание всего лишь эмоциями. Что его никогда не было.       — И мы делаем это из лучших побуждений, — добавляет Эдвард. — Да, никого нельзя заставить забыть то, что мы учудили. Но, пожалуйста, давайте будем считать, что я не заявлял Наталии о расставании.       — Ну пожалуйста, ребятки… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Милые мои… Пойдите нам на встречу…       Терренс, продолжая держать руки скрещенными на груди, переводит немного хмурый взгляд на Ракель, рядом с которой он стоит.       — Ну что скажешь, Ракель? — интересуется Терренс. — Подыграем этим двоим и притворимся, что ничего не было?       — Э-э-э, я… — задумчиво произносит Ракель, бросает взгляд на Эдварда с Наталией, слегка хмурится и переводит его на Терренса. — Знаешь, МакКлайф, я бы не стала отказывать людям, которые смотрят на меня таким щенячьим взглядом… Я не могу отказывать, когда на меня смотрят с такой жалостью.       — Эй, не надо смотреть на нас, как собачки, которые клянчат еду у прохожих! — с тихим смешком просит Терренс. — Ребята! Ребята, хватит! Я кому говорю! Перестаньте!       Однако этого сопротивления хватает ненадолго. Уже через несколько секунд Терренс и Ракель все-таки сдаются под напором целых двух пар жалостливых взглядов.       — Ох, ладно! — опустив руки, резко выдыхает Терренс. — Ладно, мы согласны! Только запомните… Если вы оба еще раз устройте что-то подобное и захотите втянуть меня и моих близких еще в какое-нибудь дерьмо, то потеряйте мое доверие раз и навсегда. Я не стану ни помогать вам, ни прощать, ни просто поднимать свой зад с дивана или шевелить пальцем. Надеюсь, я все понятно сказал?       — Нет-нет, мы больше не устроим ничего подобного, — приподняв руки перед собой, тараторит Эдвард. — Теперь вы будете все знать.       — Тебя это касается в первую очередь, малой. — Терренс указывает пальцем на Эдварда и бросает короткий взгляд на Наталию. — А твоя подружка и сама все поняла.       — Все-все, я больше так не буду! Клянусь!       — И да, хочу сказать вам то, что хотел сказать уже очень давно. Вы оба – бездарные актеры. Если бы вы снимались в кино, то все бы начали смеяться над вашей никудышной игрой.       — Господи, МакКлайф, да хватит уже ворчать как столетний дедуля! — восклицает Наталия, подходит к Терренсу и наносит легкий удар кулаком в его предплечье. — А то морщины появятся! Как посмотришься в зеркало – так впадешь в истерику.       — Да, братец, даже если тебя несколько раз здорово надули, не надо во всем искать подвох, — добавляет Эдвард и приобнимает Наталию за плечи, когда подходит к ней. — На этот раз мы говорим искренне и не притворяемся.       — Ладно-ладно, голубки, — приподнимает руки перед собой Терренс. — Я вам верю. Ракель вам верит. Все вам верят.       — И да, еще раз поздравляю вас с примирением, — скромно улыбается Ракель. — Я очень рада за вас.       — Теперь это звучит намного искреннее и мягче, — задумчиво отвечает Наталия и по-дружески обнимает Ракель, когда та подходит к ней. — И сейчас я охотнее верю, что ты рада за меня.       — Даже если бы я была не рада, то все равно поддержала бы твой выбор. Ибо это твоя жизнь, а не моя. — Ракель отстраняется от Наталии и дружески обнимает уже Эдварда. — Может, изначально наши поздравления и правда были сухими, но сейчас я готова разделить эту радость вместе с вами.       — Спасибо огромное, милая, — искренне благодарит Эдвард и отстраняется от Ракель.       — Признаюсь вам честно, я всегда любила вашу пару и считала, что вы здорово подходите друг другу. Вы умеете заставить меня улыбнуться, просто появившись вместе.       — Думаю, теперь ты будешь улыбаться намного чаще. — Эдвард с загадочной улыбкой приобнимает Наталию за талию, пока та кладет руку ему на спину. — Ничуть не реже, чем твоя подружка.       — Без обид, ребята, но сначала я не верил в вашу пару, — скромно признается Терренс. — Думал, что вы очень быстро разбежитесь, ибо вас связывало лишь мимолетное увлечение. Но со временем я изменил свое мнение и начал считать вашу очень даже милой и красивой.       — Обидно, — надувает губы Наталия.       — Да, Терренс, не ожидал я услышать подобное… — качает головой Эдвард.       — Да вы спросите любого! — восклицает Терренс. — Все, кого вы знайте, скажут вам, что были уверены в том, что ваши отношения не продлятся и месяца.       — Это то, что ты хотел думать, — задумчиво говорит Наталия. — Но мы с твоим братиком докажем, как вы все ошибались.       — Это точно! — поддакивает Эдвард. — Еще посмотрим, про какое там мимолетное увлечение вы там говорили.       — Спокойно, голубки, сейчас я верю, что с вашими отношениями все намного серьезнее, чем мы думали, — приподнимает руки перед собой Терренс. — Теперь я на вашей стороне! Честное слово!       — Хорошо-хорошо, честный ты наш, мы тебя поняли, — тихонько хихикает Эдвард.       — Кстати, я тоже поздравляю вас с примирением. От всей души. — Терренс дружелюбно улыбается. — Я абсолютно согласен с Ракель: вы очень мило смотритесь вместе и всегда заставляйте людей улыбаться.       — Спасибо большое! — благодарят Эдвард и Наталия, стоя в обнимку друг с другом.       Терренс скромно улыбается и поздравляет Наталию и Эдварда с помощью дружеских объятий, которые те с удовольствием принимают. Затем в воздухе на несколько секунд воцаряется небольшая пауза, которую затем прерывает Ракель, приложив палец к губе и загадочно улыбнувшись.       — Кстати, Эдвард, я тут вспомнила кое-что… Не хочешь рассказать нам о том, как ты стал звездой Интернета и собрал кучу похвалы от людей со всего мира?       — Э-э-э… — округляет глаза Эдвард, непонимающе смотря на Ракель. — Какая еще звезда Интернета?       — Да ладно, МакКлайф, не скромничай. Раз уж ты решил стать уличным музыкантом, то можешь смело позвать нас на концерт. Ведь нам всем нравится слушать хорошую музыку.       — Уличным музыкантом? — удивляется Эдвард.       — Что? — расставляет руки в бока Терренс. — Концерт?       — Да, милый, — загадочно улыбается Ракель. — Пока мы приходили в себя после истории с Майклом, твой маленький братик зажигал на улицах Нью-Йорка и собирал толпы людей, которые слушали его выступления и были в восторге от них.       — Боже, Ракель, о чем ты говоришь? — слегка хмурится Эдвард. — Я? Концерты? Толпы людей?       — Ах, Эдвард… — Ракель с прищуренными глазами качает головой. — Только не делай вид, что ты не понимаешь меня.       — Прости, но я не понимаю тебя, — разводит руками Эдвард.       — Что ж… В таком случае мне стоит немного освежить тебе память и показать одну интересную вещь.       — Ну давай.       — Иди сюда.       Ракель направляется к креслу, садится на него, поближе придвигает свой ноутбук, лежащий на журнальном столике, и включает его, пока Терренс, Наталия и Эдвард обступают девушку сзади и облокачиваются на спинку кресла. Она открывает Интернет-браузер, набирает ссылку в адресную строку, открывает нужный ей сайт и находит какую-то страницу.       — Вот! — произносит Ракель. — Смотри и любуйся, звездочка.       Наталия, Терренс и Эдвард уставляют свои удивленные взоры на экран ноутбука. Как оказалось, Ракель открыла какое-то видео, имеющее огромное количество просмотров и положительных оценок. Поначалу никого оно не заинтересовывает, ибо на нем ничего не видно, а за кадром разговаривают какие-то люди. Однако через несколько секунд все трое слышат игру на гитару и пение молодого парня, чей голос кажется им таким знакомым. По крайней мере, его владелец точно узнает на видео себя.       — Что за черт? — округляет глаза Эдвард и получше присматривается к самому себя, поющему под гитару в плохо освященном месте. — Какого…       — Эдвард… — не отрывая потрясенного взгляда от экрана, задумчиво произносит Наталия, и прикрывает рот рукой. — Этот парень… Он похож на тебя… Прямо вылитый ты!       — Он не похож, Наталия! — уверенно отвечает Терренс. — Это и есть Эдвард! Уж эту облезлую джинсовку я узнаю где угодно.       — Это что, получается, что кто-то снял меня на видео и выложил в Интернет? — сильно хмурится Эдвард.       — А я тебе о чем говорила! — восклицает Ракель. — Пока ты разговариваешь здесь с нами, в Сети бурно обсуждают твои таланты и восторгаются ими!       — Погодите-ка… — слегка хмурится Наталия. — У этого видео название какой-то модели телефона или камеры…       — Да, название и правда странное… Но я нашла это видео в списках популярных видео.       — Надо же… — Наталия качает головой, округлив глаза. — Я ведь недавно нашла точно такое же видео!       — Правда? — удивляется Терренс.       — Да, но не успела посмотреть его, потому что мне позвонила мама, и я закрыла вкладку.       — Ничего себе… — произносит Эдвард. — А как давно это произошло?       — Около недели назад.       — Так получается, это видео в Сети уже целую неделю?       — Подожди, Наталия… — слегка хмурится Ракель, бросив короткий взгляд на Наталию, и перекладывает ноутбук к себе на колени. — А ты точно уверена, что это то самое видео?       — Нисколько не сомневаюсь в этом, — уверенно отвечает Наталия. — Я зашла на тот же сайт и увидела именно это видео с этим странным названием. Правда, тогда количество просмотров было около одного миллиона, а число отметок «Мне нравится» – примерно сто тысяч.       — Вот это поворот! — восклицает Терренс.       — Боже, я и не думала, что на этом видео был Эдвард… И если бы мама не позвонила мне, то я бы точно посмотрела его.       — И мне кажется, я знаю, когда это видео было выложено, — задумчиво говорит Ракель.       — Когда?       — Я полагаю, что видео снимали в день ареста Майкла, если судить по времени на часах, на которых было почти десять часов вечера. — Ракель немного отматывает видео назад и указывает на что-то пальцем. — Вот, смотрите! Эти часы показывают как раз столько. К тому же, в тот день внешний вид Эдвард был таким же, как и на этом видео.       — Значит, видео выложили на следующий день после ареста Майкла?       — Да. Оно точно было выложено двадцать четвертого сентября. А двадцать третьего Майкла арестовали.       — Это правда, — тихо подает голос Эдвард. — На этом видео действительно я. И оно было снято как раз в день ареста дяди Майкла.       — Так, минутку, а где все это происходит? — сильно хмурится Наталия. — Что-то я не припомню таких мест у нас в городе.       — Это один из подземных переходов, в центре города.       — Центр города? — удивляется Терренс, уставив свой вопросительный взгляд на Эдварда. — Каким это ветром тебя занесло в центр города в подземный переход в такое позднее время?       — Просто прогуливался по городу после того, как я ушел отсюда. Спустился в подземный переход и услышал, как на гитаре играл этот мужичок, который был на этом видео. Дал ему пару долларов, которые у меня были с собой… А потом народ разошелся, и мы немного разговорились… Ну а когда я сказал, что умею играть на гитаре, он предложил мне поиграть на своей. Я сомневался, но не смог устоять.       — Слушай, Эдвард, по-моему, этот человек очень похож на того, которого мы встретили пару дней назад, — задумчиво говорит Наталия, получше рассматривая мужчину на видео. — Как его там? Винсент вроде…       — Это он, — спокойно подтверждает Эдвард. — Тот самый Винсент.       — Так вот где ты его встретил… Значит, он имел в виду ту встречу…       — Секундочку, что еще за Винсент? — недоумевает Ракель. — Кто он такой? И где вы его видели?       — Винсент – это мужик из видео, которое мы сейчас смотрим, — отвечает Эдвард, переведя взгляд на экран ноутбука и указывает пальцем на мужчину, которого в какой-то момент видит в кадре. — Вон он! Вот он! Сидит рядом со мной!       — Он? — Ракель слегка хмурится. — Выглядит как бездомный.       — Не знаю, бездомный он или нет, но с деньгами у него все очень туго. Винсент сам рассказал мне об этом.       — Постойте, а разве вы оба еще где-то встречали этого мужика? — интересуется Терренс.       — Да, мы с Эдвардом встретили его пару дней назад, — отвечает Наталия. — Он тогда играл с еще тремя мужчинами на площади в центре города. Играли очень даже неплохо. Собрали кучу людей и приличную сумму денег. И вот когда они начали считать то, что им оставили, Винсент узнал Эдварда и подошел к нему. Они поболтали какое-то время, а потом он уговорил МакКлайфа сыграть с его друзьями. Поначалу Эдвард стеснялся, но потом устроил там незабываемое шоу.       — Ох… — тихо выдыхает Эдвард. — Все верно. Друзья Винсента тоже хорошие мужики. Тоже зарабатывают на жизнь выступлениями на улице и имеют проблемы с работой.       — Нормально! — по-доброму усмехается Терренс, скрестив руки на груди. — Значит, пока мы тут думаем, что ты находишься в депрессии и едва ли с крыши хочешь спрыгнуть, оказывается, у тебя были куда более интересные дела. Музыкантом, твою мать, стал!       — Ой, ладно, сыграл-то всего один раз! Какой к черту музыкант!       — Не слушай его, Терренс, твой братец сыграл далеко не одну песню! — восторженно тараторит Наталия и начинает активно жестикулировать, дабы выразить свое восхищение. — И ты был просто обязан услышать это! Эдвард поразил всех без исключения! Собрал вокруг себя буквально сотню человек, которые с удовольствием слушали его и оставляли деньги. Боже! Какая песня! Какой голос! Черт! Аж мурашки по коже пробежали! А когда твой братец пел а капелла, народ визжал во всю глотку и никак не хотел отпускать его! Минут пять хлопали ему и просили спеть что-нибудь еще! Представляешь! Один парень сумел устроить такое НЕЗАБЫВАЕМОЕ шоу, что все ушли приятно ошалевшие!       — Скромнее, любимая, скромнее, — скромно и тихо говорит Эдвард, погладив Наталию по плечу. — Не надо так визжать, пожалуйста.       — Да, Эдвард, вижу, ты времени зря не терял и нашел себе занятие, — загадочно улыбается Ракель.       — И что, реально собралось много народу? — удивляется Терренс. — А потом оставили кучу денег?       — Да я тебе клянусь! — восклицает Наталия, буквально задыхаясь от возбуждения. — Там все танцевали и подпевали! Не было никого, кто не оставил бы в канистре хотя бы пару центов! Такое чувство, что люди соскучились по настоящим талантам! А Эдвард не только пел, но еще и заводил толпу и отплясывал вместе с ними. Ты что! Это было РЕАЛЬНО круто! Я уверена, что люди еще нескоро забудут такое зрелище. То, что вытворял твой братец, было бомбически! Это было незабываемо!       — Спокойно, Наталия, не расходись, — со скромным смешком говорит Эдвард, обняв Наталию обеими руками и прижав к себе, и мягко гладит по голове. — Держи себя в руках.       — Ха, слышь, братец! — с широкой улыбкой восклицает Терренс, хлопнув Эдварда по плечу. — Да ты реально зажег! Если вокруг тебя собралось столько людей на этом видео, то представляю, сколько было в тот раз, когда с тобой была Наталия.       — Серьезно, МакКлайф, у тебя реально есть талант! — с широкой улыбкой уверенно говорит Ракель. — Люди не станут обращать внимание на что-то, что совсем не заслуживает того. Не зря же это видео попало в список популярных и держится там уже целую неделю.       — Да, но я не думал, что это окажется в Интернете, — разводит руками Эдвард. — Не знал, что кто-то будет снимать меня на видео…       — Слушай, но это реально круто! — с широкой улыбкой говорит Терренс. — Всем плевать на того мужика. Они обращают внимание только лишь на тебя. А он сидит там, как мышь, и просто глазеет на всех.       — Однако это не значит, что никому не нравится его игра. Он сам говорил, что вполне может продержаться на то, что ему оставляют люди. Не очень много, но все же…       — Полагаю, и ты мог бы подзаработать на этом, — предлагает Ракель. — Сел бы с гитарой где-нибудь на улице и начал играть. Народ тут же к тебе потянется и начнет оставлять деньжата. За целый день ты мог бы заработать столько, сколько никогда в жизни не получал.       — Тогда я играл не ради денег, а ради удовольствия. Ведь игра на гитаре всегда помогает мне расслабиться и забыться на время. А в тот день мне было так паршиво, что для меня предложение Винсента было как раз кстати. Подумал немного и наплевал на стеснение и страх…       — Эй, вы лучше почитайте комментарии и посмотрите на количество просмотров и отметок «Мне нравится», — говорит Терренс, начав пролистывать страницу с видео с помощью тачпада на ноутбуке Ракель, который он подвигает поближе к себе. — Это невероятно!       — Почти пять с половиной миллионов просмотров и четыреста тысяч отметок «Мне нравится», — задумчиво отвечает Ракель. — И около пятиста комментариев…       — И все положительные! — отмечает Наталия.       — Черт, Эдвард, да ты, походу, стал звездой Интернета! — усмехается Терренс. — Реально! И почему я только сейчас узнал об этом видео?       — И кажется, люди очень быстро узнали, кто такой Эдвард. Вот, посмотрите…       Ракель зачитывает несколько комментариев под видео:       «Этот парень очень уж похож на фронтмена группы «Against The System»! Ну того двухметрового красавчика, от которого все девчонки сходили с ума в начале двухтысячных. Только вот я никак не могу вспомнить имя этого участника группы. Знаю только то, что у него довольно редкое имя.»       «Да вы что, девушка! Парня на видео зовут Эдвард, а другого зовут Терренс. Да их имена сейчас у всех на слуху! Говорят, они являются братьями. Плевать, что сейчас много говорят про какую-то историю, к которой они имеют какое-то отношение. Я все равно тащусь от них! Мур-р-рр…»       Прочитав этот комментарий, Эдвард скромно улыбается, а Терренс с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову, не скрывая радости от очередной похвалы в свой адрес.       «Черт, они оба не только сногсшибательные красавцы, но еще и талантливые музыканты! Что Терренс, что Эдвард – оба потрясающе поют и играют на гитаре!»       «Согласна! Почему бы этому парню с видео не создать свою группу или присоединиться к группе того парня? В которой состоят еще два очень даже симпатичных парня… Жаль, что сейчас про них ничего не слышно. И жаль того красивого блондина Питера… Он – мой любимый участник из всех троих, хотя Дэна и Терри я тоже обожаю.»       «О да, Роуз реально горяч! Так и хочется съесть этот аппетитный пирожок! И почему в Интернете так мало его полуобнаженных фотографий? У него же тело Аполлона! От одного только вида в жар бросает! Повезет же той девчонке (сучке), которая отхватит такого красавца.»       «Я фанатею от этих парней. Терренс и Эдвард вполне могут создать свою группу. Уверена, они будут настоящими звездами и покорят многие сердца! Конечно, Питер и Даниэль мне тоже очень нравятся, но… #TedwardTeam»       «Тогда давайте скрестим пальцы, чтобы либо Эдвард присоединился к «Against The System», либо он вместе с Терренсом создал группу. Пусть талант этого милашки не пропадает! Если он когда-нибудь станет известным, то я буду самой главной его фанаткой.»       «Лично я уже давно сделала это! Жду не дождусь, когда будет что-то известно про группу ребят. Очень часто пересматриваю их видео на каверы и недавно нашла несколько видео с их концертов в туре группы «The Loser Syndrome»! Уж что, но Бред, Нейт, Ли и Зак открыли миру невероятно талантливых людей. P.S. Хоть я и не поняла, о чем пел парень в этом видео, мне показалось, что о чем-то, что его очень беспокоило. Эдвард пел с душой, чувством… Буквально проживал каждую строчку песни…»       Ракель решает не зачитывать последующие комментарии, поскольку они содержат в себе почти один и тот же смысл.       — Вау, не знал, что я настолько популярен, — округлив глаза, скромно говорит Эдвард. — Не являюсь известной личностью, а уже обрел фанатов…       — Представляю, сколько их будет, если ты станешь известным, — загадочно улыбается Наталия.       — Знайте, ребята, а все эти люди только что подали мне две хорошие мысли, — с хитрой улыбкой задумчиво признается Терренс. — Одну можно осуществить, если все будет хорошо. А вторую я оставлю в качестве запасной на случай, если все провалится к черту.       — Боже, боже! — радостно подпрыгивает Наталия. — Только не говори, что ты хочешь предложить Эдварду место в группе!       — Почему бы и нет? Если честно, я уже давно об этом думаю. Меня долгое время преследовала мысль, что нашей группе чего-то не хватает, чтобы она была такой, как я хочу ее видеть. До сих пор не понял, но… Я совсем не прочь узнать, как бы мы зазвучали, если бы Эдвард сыграл с нами.       — Как здорово! — более высоким голосом выражает радость Наталия, с широкой улыбкой приложив сложенные друг к другу руки ко рту. — Я мечтаю об этом! Хочу, чтобы Эдвард когда-нибудь сыграл с вами.       — Я бы предложил ему сделать это, но к сожалению, из-за проблем группы ничего не получилось. Мне пришлось забыть об этом, потому что два упрямца по имени Даниэль Перкинс и Питер Роуз собачились каждый раз, когда видели друг друга в нескольких метрах от себя. Однако сейчас несмотря на их отношения, я вполне могу рассмотреть два варианта событий… Даже если блондин выздоровеет и вернется в группу, то Эдвард мог бы стать четвертым участником группы… Стать, скажем гитаристом… Ну а если мы потеряем Роуза, то я и мой братик вполне могли бы создать свою группу. Я поговорил бы с Джорджем и договорился обо всем.       — Это же отличная идея! — широко улыбается Ракель. — Музыка – это, чем Эдвард должен заниматься! Я уверена, что он прекрасно влился бы в вашу компанию.       — Или наши красавчики могли бы объединить свои усилия и вместе покорить музыкальную сцену, — с гордо поднятой головой предлагает Наталия, обвив руки вокруг талии Эдварда.       — Могу окончить экспресс-курс по игре на ударных и создавать видимость того, что Питер никуда не ушел, — шутливо отвечает Эдвард, принимающий предложение Терренса за шутку. — Напялю блондинистый парик или покрашу волосы и еще немного подкачаюсь, чтобы никто не отличил мои железные мышцы от мышц Роуза. Если сойду за блондина, то вы с Даниэлем могли бы взять меня вместо него.       — Если Питер вернется в группу, то тебе не придется учить играть на ударных, — дружелюбно говорит Терренс. — Место еще одного гитариста пока что свободно.       — Ладно, тогда я могу подменить тебя и дать народу понять, что главный вокалист на месте, — со смешком предлагает Эдвард. — Издалека никто не заметит разницу, ибо мы очень похожи. Так что все норм.       — А ты не смейся, спиногрыз, я говорю серьезно. Если парни будут не против моей идеи, то готовься сыграть с нами хотя бы разок.       — И я совершенно серьезно. Если нужно развеселить народ и немного разогреть их перед вашим выступлением, то я всегда к вашим услугам.       — Ох, а может, пока лучше подождем новостей о состоянии Питера? — устало предлагает Наталия.       — Да, никто ведь не знает, придет ли Питер в себя, — спокойно добавляет Ракель. — Сейчас не лучшее время говорить о расширении группы.       — А я не пытаюсь строить грандиозные планы на будущее, — пожимает плечами Терренс. — Хотя считаю, что идея великолепная.       — Предлагаю пока что поговорить о таланте человека, который может привнести в группу что-то новенькое, — предлагает Наталия.       — Или о том, о чем была та песня, которую пел Эдвард на этом видео, — добавляет Ракель.       — Да, Эдвард! — восклицает Терренс. — Эта песня точно не на английском. Я ничего не понял из того, что ты там пел. Ты что, изобрел новый язык? Поешь всякий бред, а люди не понимают и все равно восхищаются.       — Нет, ничего я не придумывал, и в этой песне нет ничего заумного, — с тихим смешком отвечает Эдвард. — Она о любви. О том, что есть единственная причина, заставляющая существовать… О желании сделать все, чтобы эта причина осталась в жизни. Ничего сверхъестественного. Ода о любви.       — В твоем стиле, хочу отметить. Ты у нас тут любишь всякие розовые сопли и сентиментальные песенки о любви.       — Как будто ты не поешь их.       — Не так часто, как ты. Хотя признаю – мне понравилась песня. Думаю, на английском она будет звучать не хуже.       — Может быть… Может быть…       — Да, а на каком она языке?       — На испанском.       — Испанском? А ты его знаешь?       — Конечно. Вполне мог бы вести беседу с испаноязычным человеком.       — Ого, не знала, что ты понимаешь испанский, — с легкой улыбкой говорит Ракель.       — Вот это поворот! — восклицает Терренс. — И когда ты успел выучить его?       — В школе, — пожимает плечами Эдвард. — Моя учительница очень много лет жила в Мадриде и смогла научиться говорить на этом языке как настоящая испанка. Ее уроки всегда были очень интересными, и она умела преподнести материал так, что легко начинаешь понимать его.       — Ничего себе. Оказывается, в школу ты приходил не только для того, чтобы устраивать дебоши и поржать с ребятами. Помнил, что там еще были уроки. Много уроков.       — Ну да, я туда приходил не только для того, чтобы показать себя любимого и покрутить перед девчонками своим шикарным петушиным хвостом.       — Будешь язвить – я надеру тебе зад.       — Что, братец, трудно было жить без встрясок? — ухмыляется Эдвард, скрестив руки на груди. — Истосковался, бедный, да?       — Не буду отрицать, — хитро улыбается Терренс и радостно потирает руки. — Ох, я наконец-то оторвусь! А зная, что ты – мой младший братик, любые взбучки будут доставлять мне гораздо больше удовольствия. Не меньше, чем секс.       — Видно, тебе не терпится, чтобы я поскорее надрал твой прекрасный зад.       — Мечтай, малой, мечтай. Это еще никому не навредило. Хотя, по-моему, ты постоянно мечтаешь.       — Ой, ну все, хватит! — устало стонет Ракель. — Только помирились, а уже опять начинайте выяснять, кто из вас круче.       — Кто-то, я, конечно же! — гордо восклицает Терренс.       — Да уж, начали с песни на испанском, а закончили обещанием надрать друг другу зад, — качает головой Наталия, скрестив руки на груди.       — Кстати, красавицы, могу дать вам пару уроков испанского, — уверенно говорит Эдвард. — На самом деле в нем нет ничего сложного. Немного усилий – и вы будете уверенно говорить на этом поистине красивом языке.       — А он прав! Если у тебя есть светлая голова на плечах и прекрасный учитель, то испанский можно очень быстро выучить.       Эдвард, Терренс и Ракель уставляют свои взгляды на Наталию, которая невинно улыбается.       — Это правда! — восклицает Наталия, и прикладывает палец к губе. — Ах да, я забыла сказать, что поняла смысл песни, которую пел Эдвард. И думаю, что она определенно станет одной из моих самых любимых.       — Правда? — удивляется Ракель.       — Неужели ты тоже знаешь испанский? — интересуется Терренс.       — Еще бы я его не знала! — ухмыляется Наталия. — Когда Энрике, покойный муж моей бабушки Адрианы, был испанцем, а она сама до сих пор живет в Мексике и свободно на нем разговаривает.       — Natalia, habla usted Español? — с хитрой улыбкой на лице бегло заговаривает на испанском Эдвард.       — ¡Si, mi amor! — уверенно отвечает Наталия. — Hablo bien el Español.       — ¡Oh! — кивает Эдвард. — Eres una muchacha encantadora, te quiero mi amor y el motivo de mi existir.       — Muchas grasias por el cumplido. Yo también te quiero, la luz de mi vida!       Если Эдвард и Наталия прекрасно понимают друг друга и скромно улыбаются, то Терренс и Ракель находятся в некотором замешательстве.       — Ничего не поняла, — слегка хмурится Ракель.       — Я тоже, — отвечает Терренс и переводит взгляд на Наталию и Эдварда. — Эй, голубки, посвятите нас в смысл вашего диалога, который нам с Ракель не понятен!       — Всего лишь пара приятных комплиментов для mi chica, — загадочно улыбается Эдвард. — Сказал, что es mi belleza favorita. Для непонимающих объясняю. Mi chica означает моя девочка, а es mi belleza favorita – она – моя любимая красавица.       — Ох, c’est très romantique… — с милой улыбкой произносит Ракель.       — Что? — удивляется Терренс, удивленно уставившись на Ракель. — Raquelle! Est-ce que tu parles Français?       Ракель слегка приоткрывает рот от удивления перед тем, как уверенно ответить:       — Oui, moi amour… Je parle Français…       — Эй, а вы на каком говорите? — недоумевает Эдвард.       — На французском, — отвечает Терренс. — Правда, я не знал, что Ракель понимает его…       — А я не знала, что он говорит на нем, — немного неуверенно признается Ракель.       — Ничего себе! — слегка улыбается Наталия. — А ты не говорила об этом…       — Но откуда вы знайте французский? — удивляется Эдвард.       — Я долгое время была в Париже ради одного показа… — спокойно говорит Ракель. — На него должны были прийти очень важные люди, и всех моделей готовили за два-три месяца. Ну а в свободное время я решила заняться самообразованием и проштудировала пару учебников.       — Ну а мне пришлось выучить французский для роли, — признается Терренс. — По сюжету мой герой очень много говорил на нем, и передо мной стояла задача освоить идеальное произношение, чтобы не было никакого акцента.       — Прости, чувак, но на француза ты никак не тянешь, — со смешком отвечает Эдвард.       — Однако я добился того, чего от меня требовалось. — Терренс с хитрой улыбкой и гордостью приподнимает голову. — Впрочем, чему тут удивляться… Ведь я – Терренс МакКлайф! А Терренс МакКлайф всегда все делает идеально. Я всегда говорю, что в моих руках все горит. За что бы я ни взялся, все будет сделано безукоризненно.       — Ну… — Эдвард с закатанными глазами скрещивает руки на груди. — Одно у тебя реально получается здорово… Уж выпендриваешься ты и правда просто идеально. Даже немного завидую тому, как у тебя так классно получается.       — Ах, братик, если я начну перечислять все, что умею, то у меня пальцев не хватит, — с гордостью отвечает Терренс. — Пою, танцую, играю на гитаре, готовлю, фотографирую, говорю на французском, бегаю, плаваю, качаюсь… Всегда был бесподобен в сексе… Имею огромный актерский опыт, владею навыком экстремального вождения… И это только часть того, что я могу!       — Да, МакКлайф, ну ты и наговорил… — скромно хихикает Наталия.       — Думаю, он забыл добавить еще один пунктик: в совершенстве владею искусством выпендрежа и возведения себя в ранги Богов, — с хитрой ухмылкой добавляет Эдвард.       — Прости, но я не слышу всяких мелких спиногрызов, — невинно улыбается Терренс.       — Что надо – ты обязательно услышишь. Уж комплименты ты точно не пропустишь мимо ушей.       — Это точно, — слегка улыбается Ракель. — Вот скажи ему, что он очень красиво говорит на французском, так этот красавчик начнет хорохориться и задерет нос к верху.       — Спасибо, детка, уж ты всегда похвалишь меня, — с широкой улыбкой мурлыкает Терренс.       — Вообще-то, это не была похвала.       — Неважно. Главное – что ты признаешь мое превосходство и не сомневаешься в том, что природа не обделила меня ни красотой, ни талантами, ни везением. Все это признают, но не каждый произносит вслух.       Пока Эдвард и Наталия скромно хихикают, Ракель резко выдыхает с закатанными глазами, а Терренс с гордо поднятой головой окидывает всех троих взглядом.       — Уж кто здесь реально способный к языкам, так это моя золотовласая красавица, — с легкой улыбкой уверенно говорит Эдвард, крепко обняв Наталию обеими руками, пока та прижимается к нему как можно ближе и прикладывает ладони к его груди. — Какой акцент! Какой разговор! Можно слушать целую вечность!       — А я в восторге от твоего акцента, — мягко отвечает Наталия. — Подумала бы, что разговариваю с испанцем, если бы не знала тебя и услышала подобную речь.       — Как я уже сказал, у меня был прекрасный учитель.       — И как же красиво звучит та песня, которую ты пел на видео… Она изумительная… С удовольствием послушала бы ее еще раз. А потом еще. Еще. Еще. И еще.       — С удовольствием исполню ее специально для тебя.       В этот момент скромно улыбающиеся Терренс и Ракель наблюдают за Наталией и Эдвардом, смотрящие друг на друга с нежными улыбками на лице, а в какой-то момент и сами переглядываются между собой и улыбаются намного шире.       — Ох, ладно, ребята, — задумчиво произносит Ракель, убрав со лба пару прядей волос. — Раз уж мы помирились, то я предлагаю отметить это дело и куда-то выбраться все вместе.       — Да, или попробовать предпринять вторую попытку устроить ужин, — задумчиво добавляет Терренс.       — Лично я бы предпочла куда-нибудь выбраться, — говорит Наталия.       — Согласен, — соглашается Эдвард. — Было бы круто поехать в город.       — Значит, решено! — хлопает в ладони Терренс.       — Да! — Эдвард переглядывается с Наталией, которая кивает. — Мы согласны!       — Только вам придется немного подождать меня, — неуверенно говорит Ракель. — Мне надо отнести ноутбук в комнату и надеть что-нибудь сверху.       — Э-э-э, да, мне тоже надо сходить в комнату… — неуверенно отвечает Терренс. — Не пойду же я на улицу без телефона. Только лишь в рубашке и джинсах. А то все-таки холодновато на улице…       — Никаких проблем, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Мы подождем. Можете идти.       — Да, идите, — хитро улыбается Эдвард, приобняв Наталию за талию. — А мы тут посидим… Поговорим немного…       — Только не вздумайте ничего здесь сломать, — угрожает пальцем Терренс. — А иначе будете платить из своих кошельков.       — Спокойно, МакКлайф, с твоим братиком ничего не случится, — уверенно обещает Наталия и легонько щекочет Эдварду живот, заставляя того с тихим смехом напрячь свои мышцы и прикрыть это место рукой.       — Ну ладно, мы сейчас вернемся, голубки! — с легкой улыбкой качает головой Ракель. — Никуда не уходите.       Терренс находит на журнальном столике свой iPad, а Ракель закрывает крышку ноутбука и берет его с собой. Пока Эдвард и Наталия с легкой улыбкой наблюдают за ними, влюбленные направляются к лестнице и быстро поднимаются по ней на второй этаж. А когда они доходят до своей комнаты, то девушка заходит первая, кладет свой ноутбук на письменный стол и подходит к двери гардеробной, пока мужчина кладет свой iPad на столик рядом со своей стороны кровати.       — Что ж, похоже, жизнь начинает налаживаться, — бодро говорит Ракель и раскрывает дверь гардеробной, в котором начинает что-то искать.       — Да, теперь мы не будем чувствовать себя неловко, когда будем находиться в одном помещении, — задумчиво отвечает Терренс.       — Согласна.       — И я так рад, что все наконец-то разрешилось.       — Я тоже рада, — скромно улыбается Ракель. — Здорово, что Эдвард нашел в себе смелости извиниться перед нами и Наталией.       — Было видно, что ему пришлось приложить очень много усилий ради этого. Эдварду явно далось это совсем не просто.       — Однако он молодец. Признание своих ошибок и извинение за них требует огромного мужества.       — И было бы неправильно остаться равнодушным.       — Ты ведь сомневался в том, что сможешь простить его.       — Да, но… Он был таким искренним. Говорил с такой жалостью, что не хотелось причинять ему боль. — Терренс качает головой. — У меня реально опустились руки. Я понял, что не могу отказаться принимать его извинения. И… Хотел снова начать общаться с братом.       — Братская любовь оказалась сильнее?       — Типа того. Эдвард не лишен странностей и недостатков, но все же он хороший человек. Далеко не чужой для меня. Он – мой брат, и я люблю его, каким бы этот парень ни был. И теперь я понимаю, почему всегда был привязан к нему намного больше, чем к кому-либо из своих друзей.       — Рада это слышать, — слегка улыбается Ракель. — И рада, что вы все-таки помирились.       — Я и сам рад. Если честно, я скучал по нему. По его шуткам, по времяпрепровождении с ним… Эдвард всегда знает, что мне нужно, и может рассмешить или утешить, в зависимости от обстоятельств.       — Представляю, как он сам рад. Ведь Эдвард совсем не хотел ругаться с тобой, со мной и Наталией.       — Главное, что он понял свои ошибки и извинился. Мы дали ему второй шанс – вот пусть и пользуется им.       — Думаю, что воспользуется. Эдвард услышал все, что мы хотели ему сказать, и прекрасно понял, что его ждет, если он совершит что-то ужасное еще раз.       — Будем надеяться.       В комнате на пару секунд воцаряется пауза, после которой Ракель прекращает что-то искать в гардеробной и переводит взгляд на Терренса.       — Кстати, а ты действительно слышал наш с Эдвардом разговор? — слегка хмурится Ракель.       — Да, я слышал все, что вы говорили, — спокойно подтверждает Терренс, продолжая что-то искать на столике рядом со своей стороной кровати.       — И я так понимаю, ты не был разочарован?       — Наоборот, удовлетворен. Эдвард сказал очень многое, что заставило меня стать намного мягче к нему. Понял, что ему действительно очень жаль. Его слова были искренними. Шли от самого сердца.       — Я так и поняла. Ведь со временем ты и правда стал намного терпимее и даже начал проявлять заботу и беспокойство об этом парне.       — Давал то, что мог дать. Во многом это произошло потому, что я видел, как Эдвард сожалел обо всем, что сделал. Начал искать оправдания ему поступкам и понимать его.       — И я не одна знаю, что у тебя были мысли о желании что-то с собой сделать, когда мы были на грани расставания.       — О, я реально оторопел, когда услышал это. Только больше убедился в том, что Эдвард видит меня насквозь, знает, что я чувствую, о чем думаю, чего хочу… Я реально могу ничего не говорить, а он все равно будет знать, что со мной не так.       — Так же, как и ты видишь его насквозь.       — Верно. Я тоже буквально читаю его мысли. Понимаю, когда ему плохо или хорошо. Когда ему нужно утешение и поддержка.       — Прямо как связь близняшек. Ведь говорят, что они чувствуют друг друга как никто другой. Это трудно объяснить, но есть много доказательств этой теории.       — Или как часто говорят, это теория родственных душ. Может, мы не близняшки, но все же братья.       — В любом случае твой братец знает все, что скрыто в твоей прекрасной головушке. Хотя я уверена, что в то время твое настроение было трудно скрыть, как бы сильно ты ни старался. Все прекрасно видели твое состояние, но никто не знал как помочь.       — Это верно. Скрыться ото всех было невозможно…       — Вот поэтому даже самые гениальные актерские способности не смогут скрыть настоящие эмоции. На лице может быть широкая улыбка, а глаза – быть полны печали.       — А как ты думаешь, могли ли Даниэль с Питером что-то подозревать? — неуверенно интересуется Терренс, начав проверять небольшие ящички в своем столике. — Или им не дано понимать мое состояние так, как это делает Эдвард?       — Возможно, они о чем-то догадывались, но старались не говорить об этом, дабы не причинять тебе боль.       — Я тоже так думаю… — Терренс резко выдыхает, слегка потерев лоб рукой. — Ох… Похоже, что однажды мне придется рассказать об этом. Хотя ты знаешь, как сильно я не хочу показаться слабым.       — Никто не будет считать тебя слабаком, милый, — мягко отвечает Ракель, прислонившись боком к дверце гардеробной. — Человек, который всегда был сильный, не станет слабым в одно мгновение.       — Ох, понятия не имею, как буду говорить об этом, когда придет время.       — Не обязательно говорить об этом всем. Ты можешь рассказать это только тем, кому доверяешь больше, чем себе.       — Уже рассказал. Тебе – человеку, который значит для меня очень многое. И Эдварду – человеку, который проявлял искреннее беспокойство и хотел как-то помочь. И к которому я отношусь по-особенному… Не так, как к своим друзьям.       — Ты можешь рассказать еще кому-то.       — Я подумаю об этом позже. Не хочу снова говорить о плохом. По крайней мере, до начала суда.       — Ладно, — пожимает плечами Ракель. — Я больше не буду об этом говорить.       Терренс ничего не говорит, со скромной улыбкой отходит от столика и подходит к письменному столу, на котором пытается что-то найти, пока Ракель копается в гардеробной и выбирает, что ей надеть.       — Что-то мне стало интересно, чем сейчас занимаются эти два влюбленных голубка, — задумчиво говорит Терренс.       — По крайней мере, я пока что не слышу криков, — задумчиво отвечает Ракель.       — Вот мы и узнаем, что происходит между ними на самом деле.       — Значит, то, что мы ушли в комнату, был предлогом для того, чтобы оставить их одних?       — В какой-то степени, да. Но нам же надо было отнести планшет и ноутбук в комнату. Да и надо бы и одеться по погоде. На дворе осень, уже немного прохладно…       — Нам надо просто прихватить куртку и надеть какие-нибудь сапоги или кроссовки.       — Это ты сейчас про меня сказала, — дружелюбно хихикает Терренс. — А вот тебе еще надо сделать кучу дел, прежде чем куда-то выйти. Прическа, макияж… И одежду ты будешь полчаса выбирать…       — С этим у меня все в порядке. — Ракель заправляет прядь волос за ухо. — Прическа нормальная, накрасилась я еще утром… А из одежды мне надо всего лишь выбрать куртку.       — Ну да, а сейчас стоит решить подойти к тем двоим, ты решишь, что у тебя что-то не так, вернешься в комнату и будешь крутиться у зеркала еще черт знает сколько.       — Не ворчи, Терренс, этого не случится. — Ракель бросает Терренсу короткий взгляд. — А вот у тебя опять гнездо на голове. Уж ты мог бы немного привести волосы в порядок.       — Зачем? Меня и так все устраивает! — Терренс с гордым видом запускает пальцы в свои волосы и слегка лохматит их. — Я и так неотразимый красавчик! И в обычной жизни, и на красной дорожке перед сотней камер.       — Насколько я помню, ты даже не удосужился причесаться после того, как проснулся. Как ходил с торчащими в разные стороны волосами как после удара током, так и ходишь.       — Вот видишь – я страшно красив даже тогда, когда просыпаюсь.       — Просто ты начинаешь открывать глаза только после принятия душа и чашки крепкого кофе. Вот и не видишь такую «шикарную красоту» на своей голове.       — Неужели ты хочешь найти повод побегать за мной со своей расческой?       — Да, конечно, догонишь тебя! — скромно смеется Ракель. — Бегаешь как угорелый! Если ты куда-то убежишь, то надо садиться в машину.       — Это один из моих талантов, — с гордостью заявляет Терренс.       — Ох… — Ракель резко выдыхает. — С тобой бесполезно спорить в этом вопросе.       — Правильно, потому что другого мнения быть не может.       — Черт, Терренс, ты невыносим…       — Уж какой есть, малышка, — с невинной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Ты выбрала себе такого красавчика.       Ракель с тихим стоном прикладывает руку ко лбу, пока Терренс тихо усмехается и проверяет что-то еще на письменном столе.       — Слушай, а ты не видела мой телефон? — расставляет руки в бока Терренс. — Я никак не могу его найти! Все обыскал, но не нашел!       — Нет, я не видела, — качает головой Ракель. — Но слышать, что ты потерял телефон – странно. Ведь ты всегда держишь его возле себя.       — Знаю, но я правда забыл, где оставил его. — Терренс окидывает взглядом всю комнату. — Вот и куда я мог его положить?       — Может, вернемся к нашим влюбленным и посмотрим в гостиной? — Ракель со скромной улыбкой достает из гардеробной черную кожаную куртку и закрывает дверь. — До их прихода мы сидели там.       — Точно! — Терренс хлопает себя рукой по лбу. — Он должен быть где-то там! Я наверняка оставил его в гостиной и забыл про него, пока сидел с iPad-ом.       — Можем идти прямо сейчас, — отвечает Ракель, накидывает на себя куртку, подходит к зеркалу и поправляет свою прическу, накрутив на палец несколько тонких прядей и отпустив их. — Я уже готова.       — Да-да, пошли быстрее, — поторапливает Терренс, взяв свою черную кожаную куртку, аккуратно висящую на спинке стула, и надев ее на себя. — А то вдруг у моего братика и твоей подружки появится желание разнести наш дом.       Терренс не может устоять против соблазна бросить гордый взгляд на свое отражение в зеркале и слегка улыбнуться. Сначала Ракель тихонько усмехается, а затем она подходит к мужчине, со спины обнимает его обеими руками, которые обвивает вокруг его талии, и прижимается к нему.       — Кажется, мы опять одеты в похожем стиле, — задумчиво отмечает Ракель.       — А что в этом такого? — невинно улыбается Терренс. — Лично я не вижу в этом ничего плохого. Наоборот – мне кажется, это круто, когда влюбленные носят одинаковую одежду.       — Просто констатирую факты.       Через пару секунд Ракель медленно отстраняется от Терренса, а тот поворачивается к ней лицом, закидывает руку вокруг ее шеи и мило целует в макушку.       — Кстати, я тут забыла сказать… — задумчиво произносит Ракель, слегка прикусив губу. — Когда я уходила из дома после того, как накричала на тебя, то слышала все, о чем ты говорил с Анной, Даниэлем и Эдвардом.       — Ты слышала тот разговор? — широко распахивает глаза Терренс.       — Ну да. — Ракель на пару секунд опускает грустный взгляд вниз. — Когда я говорила по телефону, то слышала, что ты говорил обо мне. А после того, как мне нужно было уйти из дома, то я ушла не сразу. Я еще минуту или две стояла за дверью в гостиную.       — Понятно… — Терренс отстраняется от Ракель и крепко сцепляет свои пальцы. — И… Мне правда жаль, что все так вышло. Жаль, что я обесценивал твои переживания насчет ситуации с твоей подругой.       — А мне безумно жаль, что я накричала на тебя, — с сожалением отвечает Ракель. — Знаю, тебя это глубоко шокировало, но тогда у меня были расшатаны нервы. Я переживала за Наталию и хотела, чтобы с ней все было хорошо.       — Все в порядке, у меня тоже нервы были ни к черту. Трудно было оставаться спокойным, когда на меня навалилось сразу несколько проблем одновременно.       — Мы все были немного не в себе.       — В какой-то момент мне показалось, что я сойду с ума. Был буквально на грани… Если бы не поддержка близких людей, мне было бы очень тяжело.       — Нам и правда очень повезло, что нас поддерживало очень много людей. Которые переживали за нас так, будто дело касалось и их тоже.       — И ты оказала мне, пожалуй, наибольшую поддержку. Сделала все, чтобы не позволить мне сдаться и не впасть в отчаяние. Ты была рядом в очень трудные для меня времена. И я безмерно благодарен тебе за это.       — И тебе спасибо большое за то же самое, — скромно улыбается Ракель, смотря Терренсу в глаза. — За то, что терпишь мои капризы и любишь такой, какая я есть. Со всеми моими тараканами в голове.       — Ради любви к тебе я готов пережить любые твои капризы.       — И… Я бы хотела извиниться перед тобой за свою истеричность и несдержанность. Прости, что порой бывала несносной. Я никогда не хотела намеренно обижать тебя.       — Все в порядке, дорогая. — Терренс нежно гладит Ракель по щеке, заставив ту улыбнуться намного шире. — Я не могу злиться на такие вещи. Тем более, что я и сам не был невинным ангелочком.       — Я была слишком измотанной и хотела куда-то выплеснуть свои эмоции.       — Лучше уж выплеснуть эмоции наружу, чем держать все в себе и доводить себя до нервного срыва. Мы должны говорить о том, что заставляет нас беспокоиться.       — Но все-таки не обижайся на меня, пожалуйста, — виновато отвечает Ракель, взяв Терренса за руки. — Я обещаю, что постараюсь не устраивать ничего подобного.       — Это ты должна обижаться на меня, потому что я совершил немало плохих поступков.       — Однако я ничуть не злюсь. — Ракель нежно берет лицо Терренса в руки и со скромной улыбкой гладит его, смотря мужчине в глаза. — И люблю тебя, невзирая на все твои недостатки.       — Приятно это слышать.       — И как я сказала в разговоре с Эдвардом, ты – лучшая часть моей жизни. И всегда ею будешь.       — Ну а как ты слышала из моего разговора с моим братцем, Анной и Даниэлем, ты – самая лучшая часть моей жизни, — скромно улыбается Терренс. — Лучшее, что когда-либо со мной происходило. И ты будешь таковой, несмотря ни на что. Что бы между нами ни происходило.       Ракель с широкой искренней улыбкой заключает Терренса в трогательные объятия, закинув руки вокруг его шеи. Он тут же притягивает девушку к себе и обеими руками гладит ее по спине, пока она копается в его волосах. А спустя несколько секунд влюбленные отстраняются друг от друга с легкими улыбками на лице, проведя ладонью по всей длине рук друг друга.       — Ох, ладно… — медленно выдыхает Терренс. — Давай вернемся к Эдварду и Наталии. А то я что-то начинаю волноваться. Эти двое могут учудить что угодно.       — А мне кажется, переживать не стоит, — задумчиво отвечает Ракель. — У них и правда все наладилось. Они выглядели счастливыми, обнимая друг друга.       — Согласен, на этот раз они выглядели настоящими. Уж Эдвард бы точно не смог показать такую довольную рожу где-то пару недель назад.       — И Наталия кажется расслабленной и уже совсем не боится этого парня.       Ракель подходит к двери, открывает ее и собирается выйти из комнаты. Оказавшись в коридоре, Терренс закрывает за собой дверь и вместе с девушкой идет по длинному широкому коридору.       — Тем не менее первое время было бы неплохо немного понаблюдать за ними, чтобы окончательно убедиться в том, что у них все хорошо, — спокойно говорит Терренс.       — Ты им не доверяешь? — интересуется Ракель.       — Просто хочу убедиться, что нам не придется успокаивать их, если они захотят поубивать друг друга и разнести весь мой дом.       — Будет лучше не вмешиваться в их отношения откровенно. Они должны сами научиться разрешать свои конфликты и не кричать о расставании после каждой ссоры или необоснованного намека на предательство.       — Это точно! Хоть Эдвард и заставил нас обратить внимание на него и Наталию, в итоге они сами все разрешили.       — Тем не менее мы сделали то, что хотел твой братец, – узнали, что произошло с Наталией, и намекнули, что он должен сам все узнать от нее.       — Ты права… — задумчиво произносит Терренс. — Как ни как, Эдвард получил то, чего просил. А теперь пусть этот спиногрыз сам разбирается со своими отношениями с Наталией. Ему встречаться с ней, а не нам.       — Вот именно! Нашим дело было помочь им пережить этот тяжелый период и узнать все их секреты. И я считаю, что мы прекрасно с этим справились.       — Мы справились шикарно! — широко улыбается Терренс. — Уж теперь мы знаем все их секретики… Секреты, скрытые в шрамах.       — Секреты, скрытые в шрамах? — Ракель призадумывается на пару секунд. — Верно сказано! Ведь почти все, что произошло объединяет одно – шрамы.       — Об этом я и говорю. Только недавно заметил, что большая часть проблем объединена не только тем, что всю эту заварушку устроил дядя Майкл, но еще и шрамами.       — Это верно…       — Кстати, твой дедушка был прав насчет Эдварда. Насчет причин, по которым он устроил то шоу с отношениями с Наталией.       — Я до последнего думала, что дедушка ошибся. Но Эдвард сам все подтвердил.       — Этот парень немного ненормальный.       — Не спорю. Но главное, что он во всем признался и объяснил свой поступок.       — И теперь остается только надеяться лишь на то, что Наталия или Эдвард не найдут еще какой-нибудь повод придраться друг к другу.       В этот момент Ракель подходит к перилам, через которые можно увидеть то, что происходит на первом этаже в гостиной. Девушка смотрит сверху вниз и скромно хихикает.       — Не думаю, что в ближайшее время у них найдется повод для ссор, — говорит Ракель, не отрывая взгляда от происходящего на первой этаже в гостиной. — Посмотри вниз…       Терренс слегка хмурится, подходит к перилам и смотрит вниз. Они с Ракель видят Эдварда и Наталию, стоящие на некотором расстоянии от дивана и держащиеся за руки, о чем-то разговаривая с нежными улыбками на лице. А в какой-то момент влюбленные приближают свои лица друг к другу и со скромными смешками трутся кончиками носа. Терренс и Ракель не могут сдержать своих искренних улыбок и мысленно выдыхают с облегчением от мысли, что мебель в их доме ничто не угрожает.       — Кстати, а мне вот стало интересно… — задумчиво произносит Терренс. — Как давно они помирились? Как долго мы не сможем оттащить их друг от друга?       — Ох, теперь эти двое точно не оторвутся друг от друга, — уверенно отвечает Ракель. — Пока не разойдутся по домам.       — Боже, ты только посмотри на этих голубков, — хитро улыбается Терренс. — Какая чудесная картина…       — Вот тебе и мимолетное увлечение… Да они, похоже, только больше полюбили друг друга и теперь даже и думать не посмеют, что кто-то другой мог бы быть на их месте.       — Да, мы немного ошиблись… Но зато теперь можно не сомневаться в их чувствах. Уж мой братик точно по уши влюблен в твою подружку. Вон какой довольный стоит! Улыбается во все тридцать два!       — Ну знаешь, моя подружка тоже по уши влюблена в твоего братца. — Ракель скромно улыбается, видя, как широко улыбается Наталия, когда Эдвард заправляет тонкую прядь волос за ее ухо и что-то ей говорит. — Первый парень, который полюбил ее по-настоящему.       — Посмотрим, что из этого получится. Хотя теперь я уверен, что эти отношения просто так не закончатся. — Терренс загадочно улыбается. — Кто знает, может, они еще и пожениться надумают. Вдруг моему милому братику стукнет в башку такая мыслишка.       — Я была бы безумно рада за нее. Наталия бы стала полноправным членом семьи МакКлайф… А я бы была в легком шоке от того, что девушка, которую знаю со школьной скамьи, стала бы моей родственницей.       — Кто знает, чью свадьбу всем стоит ожидать в ближайшее время. Не говоря о нашей с тобой. Может, Даниэль с Анной созреют… А может, и наши сентиментальные Эдвард и Наталия захотят.       — Может, Анна пока что не слишком рвется замуж, то Наталия уже давно говорит о желании сыграть свадьбу.        — Ну вот теперь у нашей Блонди появился шанс. Вон какого парнягу отхватила!       — Такого же сентиментального и чувствительного, как и она сама.       — О да, у Эдварда очень тонкая натура. Он настолько сентиментален, что иногда становится даже тошно.       — О, МакКлайф… — скромно хихикает Ракель.       — Интересно, а отец был таким же сентиментальным? — слегка хмурится Терренс. — Если нет, то почему мой братец стал таким чувствительным и нежным?       — В тебе тоже иногда просыпается сентиментальность. Тебя может потянуть на открытое проявление чувств и эмоций.       — Ну да, бывает… Наверное, именно поэтому меня всегда так сильно тянуло к творческим профессиям. А не к политике, правосудию или чему-то еще. Я всегда видел себя именно в чем-то, что связано с творчеством.       — Ну знаешь, я тоже не хотела быть адвокатом или политиком, — задумчиво признается Ракель. — Не стала бы моделью – попробовала написать пару собственных книжек. А не стала бы писательницей – нашла бы что-то, что было связано с литературой.       — Вот и я бы не забыл про свою любовь к музыке. Никогда не забывал о ней. И лелеял надежду стать музыкантом.       — Кстати, и Наталия тоже творческая личность. Мне кажется, моя подружка вполне могла бы стать художницей.       — Правда? — Терренс удивленно смотрит на Ракель. — Разве Наталия умеет рисовать?       — Да, у нее огромный талант. Она не очень любит об этом говорить, потому что считает свои рисунки ужасными. Но можешь поверить мне на слово, я видела много ее работ и могу сказать, что у нее великолепно получается.       — Ух ты… Не знал…       — Долгое время я и сама не знала. Лишь случайно я увидела в ее комнате рисунки и похвалила, когда она скромно призналась, что это ее работы.       — Здорово, — слегка улыбается Терренс. — За одну картину можно получить огромные деньги.       — И она вполне могла бы быть дизайнером, поскольку прекрасно разбирается в моде.       — Это видно по ее чувству стиля. По мне Наталия всегда выглядит очень стильно.       — И даже в университете она изучала как раз все, что касается моды и работы модельеров.       — Уверен, она бы создавала что-то реально потрясающее и научила бы найти свой стиль.       — Я тоже так думаю…       Пока Терренс и Ракель стоят на втором этаже, оперевшись руками о перила, Эдвард и Наталия продолжают оказывать друг другу знаки внимания, все же держа друг друга за руки. Мужчина что-то говорит девушке на ухо, пока та широко улыбается и смотрит на него нежным взглядом.       — Ах, Эдвард… — тихо хихикает Терренс, покачав головой. — Что же ты там говоришь Наталии, раз она не перестает улыбаться? Не уж-то ты решил стать вторым Бенджамином Паркером, который всегда умел говорить девушкам комплименты и заставлял их развешивать уши?       — Да Эдвард и сам не прекращает улыбаться, — со скромной улыбкой отмечает Ракель. — Ты только посмотри на его лицо! Я никогда не видела твоего брата таким улыбающимся.       — О да, мой братец и сам балдеет от того, что говорит блондиночке, — по-доброму усмехается Терренс.       — Прощение Наталии вдохнуло в него жизнь.       — У меня большие надежды на Рочестер.       — Надеюсь, его не признают виновным и упрячут за решетку. А иначе ему там просто не выжить.       — Даже думать об этом боюсь. И стараюсь верить, что все обойдется.       — Я тоже… — тяжело вздыхает Ракель. — Хотя судебный процесс обещает быть долгим и непростым.       Терренс переводит взгляд на Ракель, приобнимает ее за плечи и прижимает к себе, снова продолжив наблюдать за происходящим в гостиной. Тем временем Эдвард обеими руками гладит щеки Наталии и нежно и крепко обнимает ее, обвив руки вокруг талии, уткнувшись лицом в ее волосы на макушке и погладив по голове. Блондинка же держит руки обвитыми вокруг шеи мужчины, уткнувшись носом в его плечо и в какой-то момент запустив пальцы в его волосы на макушке и погладив ее. Видя эту милую картину, Ракель и Терренс даже не пытаются сдержать улыбку. Девушка со скромной улыбкой кладет голову на плечо мужчины и обеими руками обхватывает его руку, пока тот на пару секунд переводит на нее свой взгляд и прикладывает ладонь к ее щеке, которую нежно гладит.       — Она выглядит такой расслабленной, пока мой брат обнимает ее, — задумчиво отмечает Терренс. — Наталия определенно чувствует себя защищенной в его объятиях. А Эдвард выглядит таким умиротворенным и счастливым…       — Думаю, это то, чему ему так сильно не хватало, — предполагает Ракель. — И нашел это в моей подруге. Которая в его лице нашла прекрасного защитника.       — А ей защитник определенно нужен. Наталии нужен человек, рядом с которым она будет чувствовать себя маленькой, защищенной девочкой. Кто ни за что не даст ее в обиду и даст понять, что с ней ничего не случится.       — Она как маленький ребенок, которому нужна любовь, забота и защита. Наталия всю жизнь росла в любви и заботе родителей, которые ничем не обделяли ее. Вот она и ищет кого-то, кто мог бы быть таким же заботливым и внимательным.       — Думаю, она уже нашла, — загадочно улыбается Терренс. — Эдвард – тот, кто готов защитить свою маленькую девочку. Он доказал это, когда защищал ее в доме дяди Майкла.       — Ну помня, как он говорил, что с удовольствием размазал бы ее обидчика по стенке, я могу быть спокойна. Наталия находится в надежных руках твоего братика.       — Все еще помню, как он обрадовался, когда люди дяди привели ее в кабинет… И как обрадовалась она… Никогда не забуду эти одновременно грустные и радостные лица…       — Надеюсь, на этот раз у них точно все будет хорошо, — с легкой улыбкой вздыхает Ракель. — Я хочу видеть их счастливыми. И Эдвард, и Наталия заслужили это.       — Они будут счастливыми, если захотят, — уверенно отвечает Терренс.       — Да, конечно… — шепчет Ракель.       Тем временем Эдвард и Наталия отстраняются, но не размыкают свои объятия. Мужчина все еще обвивает талию девушки обеими руками, а та сначала держит руки на его плечах, а вскоре прикладывает их к его груди, через которую она чувствует его учащенное сердцебиение. Влюбленные еще несколько секунд смотрят друг другу в глаза с нежной улыбкой на лице. А затем они уверенно сокращают расстояние, трутся кончиками носа и вовлекают друг друга в немного робкий поцелуй, губами слегка коснувшись губ друг друга, но чуть позже сделав его более уверенным и продолжительным. Увидев это, Ракель немного краснеет и с тихим смешком утыкается носом в плечо Терренса, пока он устало стонет с закатанными глазами.       — О, черт… — тихо произносит Терренс. — Ребята… Только не в моем доме…       — Говоришь, за ними нужно присматривать? — загадочно улыбается Ракель, отстранившись от Терренса. — Что они могут разнести весь ваш дом?       — Да-да, я все понял. Теперь-то я точно убедился в том, что им больше не нужна наша помощь. Ты только погляди на них! — Терренс переводит взгляд на Эдварда и Наталию. — Вы там еще на диван завалитесь! И разденьтесь до кучи!       — Лучше уж пусть обжимаются на диване, чем кричат и разносят все вокруг.       — Ну да… — пожимает плечами Терренс. — Ты права.       — И раз уж наши голубки хотят провести немного времени друг с другом, то мы можем дать им такую возможность.       С этими словами Ракель с загадочной улыбкой медленно просовывает руку под рубашку Терренса, кончиками пальцев медленно водит вдоль его позвоночника и легонько царапает его спину ногтями. Мужчина заметно напрягается и бросает взгляд на девушку, почувствовав, что его дыхание слегка участилось.       — Нет… — качая головой, низким голосом произносит Терренс. — Ты ведь не собираешься делать это сейчас?       — Почему бы и нет? — хитро улыбается Ракель, нежно водит рукой по ягодицам Терренса, несильно сжимает их и оставляет на них пару легких игривых хлопков. — Все равно эти двое пока что заняты друг другом и не вспомнят про нас еще какое-то время. Ну а мы с тобой можем чуточку пошалить…       — Не вынуждай меня терять голову. А иначе ты пожалеешь.       — О да, детка, заставь меня пожалеть. — Ракель перекладывает руку на место между лопатками на спине Терренса и кончиками пальцами медленно гладит ее, параллельно нежно проводя губами по его уху и мочке и оставляя короткий поцелуй на изгибе его шеи ближе к задней ее части. — Я хочу тебя… Хочу прямо на этом месте…       На лице Терренса появляется широкая, довольная улыбка, а он сам слегка краснеет, полными яркого огонька глазами глядя на Ракель, которая в этот момент оставляет еще пару нежных поцелуев на изгибе его шеи, пока ее рука опять проскользает под его рубашку и мягко наглаживает его крепкую спину.       — Кстати, я тут подумала… — тихим, низким голосом говорит Ракель. — Вот когда мы с тобой в последний раз вместе принимали душ или ванну? Может, стоит подумать об этом? Постоять под теплой водичкой, да пойти в комнатку…       — Ар-р-р, ну ты и сучка, — с наслаждением рычит Терренс. — Так и напрашиваешься на неприятности и хочешь, чтобы я оттрахал тебя прямо здесь.       — Представь, как ты медленно, с большим удовольствием раздеваешь меня… Снимаешь мою юбочку, полупрозрачную блузочку… А под ним мое самое красивое и сексуальное нижнее белье… Потом я запрещаю тебе трогать меня и позволяю только смотреть… Пока немного ласкаю себя и показываю свое шикарное тело… А потом уделяю немного внимания твоему… Могу даже завязать тебе глаза и связать руки, чтобы ты даже не рыпался… И когда тебе станет невыносимо терпеть эту сладкую пытку, я все равно продолжаю… До тех пор, пока не посчитаю, что могу освободить тебя и полностью отдаться в твои руки…       Пока она медленно говорит все это очень низким, соблазнительным голосом, рука Ракель медленно скользит по всему торсу Терренса, проскользает под его рубашку и ласкает его напряженные мышцы живота. Этим она буквально сводит мужчину с ума, из-за чего тот начинает довольно часто дышать, понимает, насколько учащенным становится его сердцебиение, и все больше возбуждается после той фантазии, которую ему описывает девушка. Он едва сдерживает себя, чтобы не зайти слишком далеко в присутствии Эдварда и Наталии, которые, однако, заняты друг другом. А понимая, что находится на грани, мужчина приобнимает девушку за талию одной рукой, охрипшим, низким голосом сказав:       — Слушай, детка, давай-ка отойдем на минутку… Хочу поговорить с тобой кое о чем…       Терренс быстро уводит Ракель в сторону, пока Эдвард и Наталия с небольшими перерывами продолжают целоваться в гостиной, не забывая использовать руки, чтобы поласкать друг друга. Пока мужчина запускает пальцы в волосы девушки и держит свободную руку на изгибе ее талии, она обеими руками гладит его лицо или медленно водит ими по его груди.       Терренс и Ракель оказываются в широком, хорошо освященном коридоре, по которому можно попасть в их комнату, комнаты прислуги или одну из гостевых комнат. Все двери обычно закрыты, а некоторые окошки слегка приоткрыты, чтобы впустить свежий воздух. Пока девушка кажется совершенно спокойной, мужчина выглядит заметно напряженным и раскрасневшимся. В какой-то момент Терренс резко прижимает Ракель к одной из стен, встает очень близко к ней и задирает ее руки на уровне плеч, крепко удерживая запястья и с тяжелым дыханием уставив свой взгляд на брюнетку, которая хоть и вздрагивает, но все же остается спокойной и смотрит на своего жениха уверенно, безо всякого страха в глазах.       — Что, сучка, решила поиграть со мной? — с широкой улыбкой низким, слегка хриплым голосом интересуется Терренс, довольно тяжело дыша и понимая, как головокружительный запах, исходящий от Ракель, все больше сводит его с ума и затуманивает разум. — Когда нам надо выходить на улицу, ты решила помучить меня!       — А что я такого сделала? — невинно улыбается Ракель, округлив глаза. — Стояла себе спокойно и наблюдала за твоим братиком и своей подружкой. А ты опять думаешь обо всяких извращениях.       — Не прикидывайся дурой!       — Расслабься, малыш, ты чего так разнервничался! Я вроде бы не бегаю перед тобой в нижнем белье или голая. И не пытаюсь возбудить тебя лаской и поцелуями.       — Ты знаешь, что произойдет с твоим роскошным телом, если я только дотронусь до него пальцем.       — И что с ним должно случиться?       — Не строй из себя дурочку.       — Успокойся, дорогой, твои штучки на меня не подействуют.       Ракель резко дергает руками, чтобы освободить их и отойти в сторону. Однако Терренс еще крепче сжимает ее запястья и еще ближе приближается к ней.       — Тс-с-с, тихо, детка, не рыпайся, — с широкой улыбкой низким голосом говорит Терренс, проводя губами по всем частям лица Ракель. — Ты никуда не уйдешь, пока я не скажу.       — А это мы еще посмотрим, красавчик.       Ракель намеренно оказывает сопротивление еще раз и резко оказывается одернутой Терренсом, который начинает дышать еще чаще прежнего.       — Не рыпайся, я сказал! — более низким, грубым голосом требует Терренс. — Ты так просто от меня не отделаешься!       — Ар-р-р, как сексуально ты звучишь! — на секунду прикрыв глаза, игриво рычит Ракель. — Как сексуально…       — Ну что, будешь хорошей девочкой? Или продолжишь действовать мне на нервы? — Терренс оставляет поцелуй за ухом Ракель и нежно проводит по нему губами. — Будешь послушной – подарю тебе всю свою нежность. А окажешь сопротивление – оттрахаю так жестко, что ты надолго это запомнишь.       — Прости, милый, но сейчас ты не сможешь раздеть и оттрахать меня, потому что нам надо выходить.       — Неужели? — округляет глаза Терренс. — Думаешь, меня это остановит?       — Отпусти меня, — с хитрой улыбкой просит Ракель, пристально смотря Терренсу в глаза. — Отпусти! А иначе ты пожалеешь.       — Кто пожалеет? Я? — Терренс оставляет поцелуй на губах Ракель и еще парочку на изгибе ее шее, самодовольно улыбаясь, когда он слышит ее чувственный вздох. — Неужели? Ты ничего не перепутала, красотка?       — Нет, красавчик, не перепутала.       — Прошло уже столько времени, а ты так и не усвоила некоторые вещи. Не поняла, на что ты напрашиваешься, решая спровоцировать меня.       — Будешь наглеть – ударю!       — Ну попробуй! — Терренс слегка прикусывает кожу на шее Ракель, заставив ее несильно вздрогнуть. — Ударь меня.       — Ар-р-р, ну ты гаденыш… — с закатанными глазами томно выдыхает Ракель, выпятив грудь вперед.       — От стервы слышу. — Терренс оставляет поцелуй на подбородке Ракель, обхватывает его ртом и уверенно смотрит ей в глаза, всем видом давая понять, что он полностью контролирует ситуацию. — Ну ничего, я умею обращаться с такими невоспитанными девочками, как ты. Я приручу тебя…       — Отпусти меня! — требует Ракель, пытаясь вырвать руки из крепкой хватки Терренса. — У тебя есть ровно три секунды на то, чтобы дать мне пройти. Ты слышишь меня, МакКлайф? МакКлайф! Я к тебе обращаюсь!       — Ах, черт, как же я люблю, когда ты сначала заведешь меня, а потом начинаешь строить из себя недотрогу, — с наслаждением говорит Терренс, разомкнутыми губами проводя по изгибу шеи Ракель, нежно целуя место у нее за ухом и чувствуя, как ему в нос ударяет изумительный цветочный аромат. — Люблю квесты, в которые ты заставляешь меня играть.       — О да, я обожаю провоцировать тебя! Обожаю действовать тебе на нервы.       — С самой первой нашей встречи.       — Вел бы себя нормально, ничего бы не… — Ракель с томным стоном дергает руками в тот момент, когда Терренс оставляет пару поцелуев на другом изгибе ее шеи. — М-м-м… Вот козел…       — Ты что-то сказала, дорогая? — невинно улыбается Терренс.       — Я говорю, сейчас же отпусти меня. — раздраженно рычит Ракель и снова пытается вырваться.       — Тише-тише, Кэмерон, расслабься. — Терренс вовлекает Ракель в продолжительный поцелуй в губы, что заставляет ее сердце на мгновение остановиться. — Все хорошо…       — Пусти, тебе говорю!       — Ар-р-р, ты все больше пробуждаешь во мне плохого парня.       — Вообще-то, ты всегда такой! — усмехается Ракель. — Наглый, бессовестный и самовлюбленный козел, которому надо надрать его прекрасный зад.       — Если продолжишь так себя вести, то мне придется заняться твоим воспитанием и напомнить, кто здесь главный. Кому ты должна подчиняться. Кому должна смотреть в глаза. И чьи приказы ты обязана выполнять сию минуту.       — Забыл, что мы играем по моим правилам? Согласно которым ты должен быть хорошим мальчиком и делать все, что я говорю.       — Пф, и кто же тебе это сказал? — Терренс сначала обеими руками нежно гладит Ракель щеки, а затем одной из них резко, сильно, но не очень грубо хватает ее за волосы. — С каких это пор Терренс МакКлайф позволяет девушке играть по ее правилам? Да такого никогда не было! Ни-ког-да, детка.       — Пора бы тебе прекратить думать, что все должны валяться у тебя в ногах только лишь из-за твоего имени, — хитро улыбается Ракель.       — Я – твой жених и повелитель!       — И что? Упасть тебе в ноги со словами «О, мой повелитель!» и поцеловать их?       — Можно и не только это… — загадочно улыбается Терренс, проведя по губам Ракель сначала двумя пальцем, а затем одним большим. — Буду не против, если ты осчастливишь меня и поработаешь своим прекрасным ротиком… Ты же знаешь, как я это обожаю…       — А не пойти ли тебе в задницу, извращенец!       — Ракель!       — Лучше воплоти в реальность ту фантазию, о которой я тебе рассказала, — с хитрой улыбкой просит Ракель, пока ее рука сначала опускается к низу живота Терренса, а затем крепко сжимает и нежно ласкает его мужское достоинство, заставляя его еще больше напрягаться и гораздо чаще дышать. — И которая окончится незабываемым ярким сексом.       — Ты ненормальная.       — Сегодня вечером. Когда мы вернемся домой. А пока можешь просто подумать о том, что тебя ждет очень вкусный десерт… Мое тело… Мое обнаженное тело, с которым ты сможешь сделать все, что захочешь. После того как сыграешь в мою маленькую игру.       — Не играй с огнем, малышка, — с тяжелым дыханием хриплым голосом отвечает Терренс, приоткрытым ртом проведя по передней части шеи Ракель, от чего та чувственно выдыхает с прикрытыми глазами и откинутой назад головой. — А иначе ты очень пожалеешь об этом.       — Неужели совсем не хочешь меня? — изображает удивление Ракель, расстегивая пару пуговиц на своей блузке, дабы обнажить ключицы и часть груди, которую с гордостью выставляет вперед. — Не хочешь немного пошалить? Всего пару минут!       — Предупреждаю, ты никуда от меня не денешься, если не прекратишь делать это, — предупреждает Терренс, уставив свои широко распахнутые глаза на грудь и ключицы Ракель. — Я не шучу, ты точно доиграешься…       — Так я ничего и не делаю! — Ракель с загадочной улыбкой слегка прикусывает губу ведя себя очень игриво и пожирающим взглядом окинув Терренса с головы до ног. — Это ты не умеешь сдерживать себя и заводишься после одного лишь намека на секс.       Ракель хочет снова попытаться отойти в сторону специально для того, чтобы немного подразнить Терренса. Но он не дает ей это сделать, прижавшись к ней так, чтобы она была полностью обездвижена, и с хитрой улыбкой на лице крепко берет девушку за горло.       — Нет уж, красотка, ты никуда от меня не денешься, — уверенно заявляет Терренс. — Пока я не захочу, ты будешь стоять здесь и делать все, что я скажу.       — Остынь, жеребец, — хитро улыбается Ракель. — Я понимаю, что у тебя полно энергии, которую тебе некуда девать. Но все же держи себя в руках, пожалуйста.       — Если я захочу, то могу спокойно раздеть тебя и оттрахать прямо здесь и сейчас. — Терренс резко впивается в губы Ракель, одаривает ее немного грубым, напористым поцелуем. — Ты принадлежишь только мне, ибо я – твой жених.       — А я могу спокойно послать тебя к черту.       — Ох, какая же ты переменчивая девочка… — с хитрой улыбкой мурлыкает Терренс и проводит приоткрытым ртом по изгибу шеи Ракель, полной грудью вдыхая запах ее кожи. — О черт… Твой запах сводит с ума… Устоять невозможно…       — А ты попробуй сдержаться.       — Как ты вообще смеешь предлагать мне что-то подобное? — возмущается Терренс, проводит губами по ушам Ракель и нежно ласкает кончиком языка чувствительное место за ними, заставив ее почувствовать сильную дрожь во всем теле и громко выдохнуть. — И смеешь играть с таким важным человеком, как я…       — Кто ты такой, чтобы радоваться твоим попытками облапать и облизать меня?       — Ах, Кэмерон, ты, дурочка, совсем ничего не понимаешь. — Терренс проводит обеими руками по изгибам талии Ракель и располагает их на ее ягодицах. — Ты должна радоваться, что губы и руки самого Терренс МакКлайфа ласкают твое тело.       — Да, радоваться, что один ублюдок делает со мной то, что точно когда-нибудь вызовет у меня остановку сердца, — тихо стонет Ракель в тот момент, пока Терренс оставляет на изгибе ее шеи несколько нежных поцелуев и парочку легких укусов. — Чертов ублюдок… Ненавижу тебя… Ненавижу… Ар-р-р…       — Сейчас этот ублюдок покажет все, на что он способен.       Терренс снова вовлекает Ракель в уже более продолжительный поцелуй в губы, на этот раз сделав его более грубым и как бы показывая свою власть над ней. Его руки сначала держат и гладят ее шею, а чуть позже перемещаются к груди, которую он с большим удовольствием ласкает и сжимает крепко, но мягко. Это заставляет ее издавать тихие и громкие, чувственные вздохи и начать сильно выгибаться, довольно часто дыша и понимая, как ее сердце начинает биться в разы чаще, каждая мышца заметно напрягается, а по всему телу проходит приятная дрожь. Улыбка МакКлайфа-старшего становится намного шире, а он продолжает по-хозяйски мять упругую женскую грудь и покрывает шею брюнетки нежными и сухими или напористыми и влажными поцелуями, пока она просто держит руки на его плечах.       — Что, детка, нравится? — с хитрой улыбкой интересуется Терренс, просовывает одну руку под блузку Ракель и гладит ее плоский живот, пока он проводит губами по обоим изгибам и передней части ее шеи, опускается до ключиц и оставляет несколько поцелуев на открытой части женской груди. — Ты сама напросилась. Так что возражения не принимаются.       Рука Терренс опускается ниже по телу Ракель, гладя каждую его часть, и останавливается на ее бедрах и ягодицах, которые он нежно сжимает. Что заставляет девушку вздрогнуть и вцепиться пальцами в его волосы, а ногтями – в заднюю часть его шеи с желанием громко простонать от наслаждения.       — Тише-тише, малышка, тише… — очень тихо шепчет Терренс, закрыв рот Ракель рукой. — Все хорошо…       Терренс запускает руку под блузку Ракель и нежно гладит ее живот и спину. Из-за чего она слегка выгибается и издает тихий глухой стон, когда его пальцы уверенно сжимают ее грудь.       — Я понимаю, что тебе очень хорошо, и ты не можешь сдержаться. Но все же помни, что мы в доме не одни. И в любой из комнат сейчас могут находиться служанки. А я не очень хочу, чтобы они слышали, как ты тут стонешь.       Терренс убирает руку со рта Ракель и не дает ей сказать ни слова, крепко взяв ее за горло и с затрудненным дыханием прильнув к ее губам. Она резко напрягается с чувством, что сердце на мгновение остановилось, но быстро расслабляется в его крепких руках и одаривает мужчину более сексуальным поцелуем, умело работая языком у него во рту и заставляя его самого тихо застонать. Руки Терренса в какой-то момент перемещаются на изгибы талии Ракель, а затем оказываются на ее бедрах и на долгое время остаются на ягодицах, которые они уверенно наглаживают. Девушка также ласкает лицо мужчины обеими руками или придерживая его за шею, на которой она оставляет несколько поцелуев, когда они разъединяют свои губы на несколько секунд. Что заставляет ее жениха прикрыть глаза с тихим выдохом и почувствовать, как по его телу распространяется приятное тепло, вызванное ощущением женских губ на его самых чувствительных местах. А когда та слегка прикусывает тонкую кожу на изгибе шеи, его бросает в дрожь, пока он обеими руками ласкает и сжимает женскую грудь и большими пальцами стимулирует ее уже достаточно твердые, набухшие соски.       В какой-то момент Ракель сама становится инициатором страстного поцелуя, закинув обе руки вокруг шеи Терренса и начав оттягивать, покусывать и облизывать его верхнюю и нижнюю губы. Ее теплые нежные руки гладят мужчине голову, лицо, плечи и шею, скользят по всему мощному торсу, проскользают под его одежду и ласкают обнаженные спину, живот и грудь. Пока он ласкает ягодицы и бедра девушки, держа спину идеально прямой, а плечи – расправленными. Немного погодя Терренс, одной рукой придерживая лицо Ракель и слегка откинув ее голову назад, покрывает ее шею волнительными поцелуями, пока другая его рука массирует женскую грудь, проскользает под ее кофточку и нежно гладит ей живот и изгибы талии. Из-за чего девушка чувственно вздыхает и блаженно вздыхает, понимая, что из-за переизбытка эмоции у нее слегка кружится голова, а ослабевшие ноги едва удерживают ее вес. Она как можно ближе прижимается к мужчине и держит его в крепких объятиях в надежде удержаться, просунув руки ему под рубашку, начав слегка царапать его спину и полной грудью вдыхая невероятный запах мужской кожи, что сводит ее с ума.       Понимая это, Терренс не скрывает самой самодовольной улыбки и чувствует себя гордым из-за того, что доставил Ракель удовольствие всего за несколько минут. Он не оставляет без внимания ни один сантиметр женского тела. Каждый покрывает поцелуями. На каждом оставляет легкие щипки, укусы и влажные дорожки. Каждый ласкает своими мягкими руками. В какой-то момент мужчина снова приникает к губам девушки и одаривает ее головокружительным поцелуем, еще плотнее впечатав свою невесту в стену и прижавшись к ней так, что она легко может чувствовать как его мужское достоинство, упирается ей в низ живота. Ракель это понимает, но больше сосредотачивается на поцелуях и ласках, держа руки обвитыми вокруг шеи Терренса, запустив пальцы в его волосы и оттягивая их с чувством, что температура ее тела будто бы повысилась.       Спустя какое-то время слегка обессиленный Терренс с учащенным, неровным дыханием разрывает поцелуй с Ракель. Однако он не отстраняется окончательно и обеими руками придерживает ее за изгибы талии. Влюбленные соприкасаются друг с другом лбами и широко улыбаются, когда заглядывают друг другу в глаза. Несколько секунд они не ничего не говорят, а затем девушка нарушает его, все еще ощущая головокружение, из-за которого ей трудно стоять на ногах:       — Ох… Мне плохо… Жарко…       — Мне тоже… — с довольной улыбкой слегка хриплым голосом отвечает Терренс. — Чувствую себя слегка опьяневшим, если честно…       — Черт, вот умеешь же ты доводить практически до остановки сердца… — тихо говорит Ракель, приложив руку к сердцу, бешеное биение которого отдается эхом у нее в голове, и на пару секунд прикрывает глаза. — И голова кружится…       — Сама напросилась! — по-доброму ухмыляется Терренс. — Пора бы запомнить, что если ты провоцируешь меня, то просто так точно не сможешь отделаться от меня.       — Перестань быть таким привлекательным и сексуальным – и я прекращу пускать слюни по тебе.       — И лишиться внимания одной чертовски сексапильной чертовки, которая возбуждает меня за пару секунд? Нет уж! Я не хочу! Нет! Я не смогу жить без твоего внимания и твоих комплиментов.       — Тогда не жалуйся, что я не могу пройти мимо тебя и не подумать о том, что хочу поиграть с тобой… Поласкать твое тело… — Ракель медленно проводит руками по торсу Терренса, слегка прикусив губу. — Немного поиздеваться над тобой… Обожаю я это дело, знаешь ли…       — Да, ты еще та сучка… Я уже давно это понял.       — Так же, как и я поняла то, какой ты похотливый самец.       — Ар-р-р, говори подобные вещи почаще. Они так сексуально звучат из твоих прекрасных уст.       — О, МакКлайф… — скромно хихикает Ракель, прижимаясь спиной к стене.       — Кстати, а ты знаешь, что у тебя все лицо красное? — опираясь рукой о стену, с тихим смешком интересуется Терренс. — И на голове непонятно что!       — Возьму с тебя пример и буду ходить по улице с такими волосами, — скромно смеется Ракель и бросает взгляд на волосы Терренса, которые немного приглаживает. — А ты приготовься к насмешкам, ибо сейчас твои волосы выглядят еще хуже, чем прежде.       — Я даже знаю, чьих… — со смешком отвечает Терренс. — Если мы спустимся вниз в таком виде, то Наталия и Эдвард точно догадаются, почему нас так долго не было.       — А они сами позволили нам уединиться ненадолго, — с загадочной улыбкой пожимает плечами Ракель. — Мы всего лишь предоставили Эдварду и Наталии возможность завершить свои интересные дела.       — А ведь мы могли бы немного понаблюдать за тем, как эти влюбленные воркуют. Лежат на нашем диване и обжимаются. Может, даже и разденутся.       — Для тебя это точно был бы прекрасный повод посмеяться, по крайней мере, над своим братом.       — Что? — широко распахнув глаза, тычет в себя пальцами Терренс. — Боже, Ракель, что ты такое говоришь! Как я могу смеяться над Эдвардом?       — Да теперь ты не упустишь ни малейшего шанса поиздеваться над ним.       — Ну… — Терренс закатывает глаза. — Может, только немножко. Чтобы мелкий знал, что он обязан слушаться меня. Потом что я старше.       — Смотри, как бы не получилось так, чтобы он не командовал тобой, — скромно хихикает Ракель.       — Этого не будет! — уверенно отвечает Терренс. — Пусть Эдвард и дальше мечтает о том, что сможет водить меня на коротком поводке.       — Уверен?       — Абсолютно, любовь моя. — Терренс запускает пальцы в волосы Ракель и немного поправляя их. — Абсолютно.       Терренс берет лицо Ракель в руки и одаривает ее сначала одним коротким, нежным поцелуем в губы, на который та реагирует благосклонно, а затем еще одним более продолжительным, пока девушка кладет руки ему на спину и прижимается к нему как можно ближе. Может быть, влюбленные и задержались бы здесь еще на какое-то время, но в какой-то момент громкий голос Эдварда заставляет их отстраниться:       — Эй, голубки, вы там еще долго собирайтесь обжиматься друг с другом? Давайте уже тащите свой зад сюда!       — Серьезно, ребята! — восклицает Наталия. — Вы хоть-то к вечеру спуститесь сюда? Или секс для вас важнее?       — Если вы не спуститесь через пару минут, то мы разворачиваемся и уходим.       Терренс и Ракель дают друг другу больше пространства и одергивают вниз свои рубашки и куртки перед тем, как мужчина с невинной улыбкой нарушает молчание:       — Упс! Нас спалили!       — Мы уже идем, — скромно хихикает Ракель.       — Никуда не уходите, мы вот-вот появимся, — шепчет Терренс и напоследок оставляет на шее Ракель несколько поцелуев, что заставляют ее тихо простонать и почувствовать дрожь по всему телу и легкое головокружение. — Уже идем…       Скромно рассмеявшись, Терренс приобнимает Ракель за плечи, прижимает ее к себе и вместе с ней идет по длинному коридору. Они не могут пройти мимо места, с которого открывается вид на всю гостиную. Эдвард и Наталия уже знают об этом и сейчас с легкими улыбками смотрят на верх, будто бы зная, что будущие супруги обязательно появятся там. И пока улыбающийся молодой парень стоит за спиной своей возлюбленной, мило обнимает ее за талию и прижимает поближе к себе, девушка прикладывает ладонь к его рукам, расположенные у нее на животе.       — Боже, ну наконец-то! — приподнимает руки Наталия. — Терренс МакКлайф и Ракель Кэмерон обрадовали нас своим появлением.       — Мы уж начали думать, что вы не собирайтесь выходить к нам, — со смешком говорит Эдвард. — А я чуть было не согласился на предложение блондиночки разыграть вас и сделать вид, будто мы ругаемся.       — Между прочим, вы обещали, что вернетесь быстро! Но вместо этого ушли минут на двадцать-тридцать.       — Да ладно? — округляет глаза Ракель. — Мы? На двадцать минут?       — Мы же ушли всего лишь на пять минуточек, — невинно улыбается Терренс.       — Ага, пять минуточек! — усмехается Наталия.       — Слушайте, ребятки, если вы хотели пообжиматься, то так бы сразу и сказали, — добавляет Эдвард. — Мы бы хоть не стали ждать, когда вы соизволите спуститься.       — Ну… — задумчиво произносит Терренс, закатив глаза. — Может, у вас тут были кое-какие важные дела. Вот мы и предоставили вам шанс разобраться с ними. Не могли же мы прервать такое потрясающее шоу.       — Ха, а ты уже посмотрел, что мы тут делали? — со скромным смехом качает головой Эдвард. — Да, братец?       — Нет! Мы ничего не видели! — Терренс бросает Ракель короткий взгляд. — Ни то, как вы тут обнимались, ни то, как целовались!       — Ха, ладно врать-то!       — Да, мы с Эдвардом вас видели там, — с хитрой улыбкой уверенно заявляет Наталия. — Видели, с каким интересом вы пялились на нас.       — Надо же… — слегка приоткрывает рот Терренс, оперевшись руками о перила. — А я думал, вы были настолько заняты друг другом, что и про нас с Ракель забыли.       — Мы были уверены, что вы будете стоять на том месте и наблюдать за нами, — признается Наталия.       — И если бы огромная страсть не овладела вашим разумом, то вы бы так и стояли там до тех пор, пока у нас все бы не закончилось, — уверенно добавляет Эдвард.       — Все вопросы к ней! — восклицает Терренс, указывая на Ракель. — Она у нас сегодня немного игривая.       — А ты, красавчик, не смог устоять и сам решил стать немного игривым? — скромно хихикает Наталия.       — Как можно устоять, когда рядом находится такая сногсшибательная красавица? — хитро улыбается Терренс, приобняв Ракель за талию.       — О да, при ее виде ты едва успеваешь подтирать слюни, — по-доброму ухмыляется Эдвард.       — Как и ты – при виде своей прекрасной блондиночки.       — По крайней мере, теперь мы убедились, что вам уже больше не нужна наша помощь, — с легкой улыбкой говорит Ракель, оперевшись руками о перила. — А то вдруг нам пришлось бы спасать кого-то из вас.       — Но как мы видим, в наше отсутствие здесь было очень жарко, — с загадочной улыбкой добавляет Терренс.       — Не менее жарче, чем у вас в комнате, — скромно улыбается Наталия. — Или где ты там пропадал с Ракель…       — И теперь нет сомнений в том, что наша помощь вам больше не нужна.       — Спокойно, МакКлайф, вы с Кэмерон можете расслабиться и уделить друг другу немного внимания.       — Хотя и про нас совсем не забывайте, — добавляет Эдвард, обвив обе руки вокруг плеч Наталии и потеревшись щекой об ее макушку. — Мы ведь тоже внимания хотим.       — Мы понимаем, что вам одержима невероятно сильная страсть, видя, что происходит на ваших головах. Но все-таки…       — Вот черт, надо было в зеркало посмотреться перед тем, как вернуться сюда, — тихо ругается Терренс, приглаживая свои взъерошенные волосы.       — Да, ребята, ну и вас и хаос на голове творится… — скромно смеется Эдвард. — Ну точно было что-то очень интересное… Может, даже был короткий быстрый секс, который закончился бурным оргазмом.       — Ха! — усмехается Терренс, глядя на немного растрепанные волосы Эдварда. — Братан, ты бы свою прическу сейчас видел! Неужели птицы свили гнездо у тебя на башке? Или… Ах да! Я забыл, что это твоя постоянная прическа! Ты как встаешь с кровати, так и пойдешь, не посмотрев в зеркало и не причесавшись.       — А что, неужели плохо? — Эдвард запускает руку в волосы и поправляет свою стоячую челку. — По-моему, я очень даже ничего! Уж в своей привлекательности я никогда не сомневался. Ну а с такой прической я всегда выгляжу шикарно.       — Да? — скрестив руки на груди, хихикает Терренс. — А, по-моему, с этой прической ты похож на чучело!       — Здесь только одно чучело – это ты, братик.       Терренс передразнивает то, как говорит Эдвард, в ответ на что тот с хитрым оскалом качает головой.       — Кстати, подружка, нам тут с Терренсом стало интересно… — задумчиво говорит Ракель. — Как давно ты помирилась с Эдвардом? Не поделишься этой информацией?       — Поделюсь, — скромно улыбается Наталия. — В тот день, когда я была в этом доме. Когда сюда пришел Бен.       — Позавчера что ли? — слегка хмурится Терренс.       — О, Терренс, да ты гений! — с усмешкой восклицает Эдвард. — Да, мы помирились позавчера.       — Значит, наши голубки милуются уже два дня… — слегка улыбается Ракель.       — Ну да. Все правильно.       — Иногда случайности приводят к приятным событиям, — отмечает Терренс.       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, после которой в гостиной начинает играть монотонная громкая мелодия.       — О, черт… — проводя руками по лицу, устало стонет Эдвард. — Кто-нибудь ответьте на этот чертов звонок… У меня уже голова размалывается от этого звука…       — Эй, это же мой телефон! — узнает мелодию Терренс.       — Ну вот и нашлась пропажа! — с легкой улыбкой восклицает Ракель. — Я же говорила, что ты оставил его здесь.       — Походу, ты кому-то очень сильно нужен, Терренс, — отмечает Наталия. — Кто-то звонит тебе уже во второй или третий раз.       — Правда? — удивляется Терренс, подходит к лестнице и начинает спускаться по ней. — Интересно, кому это я так срочно понадобился?       — Ты же звезда! — скромно хихикает Эдвард. — А звезды всегда кому-то нужны.       Пока Ракель только сейчас решает спуститься вниз, Терренс подходит к журнальному столику, берет вибрирующий смартфон и проводит пальцем по экрану.       — Алло, — спокойно говорит Терренс.       Ракель спускается по лестнице и останавливается в тот момент, когда Терренс кивает со словами:       — Да, это я. С кем я говорю?       Терренс быстрым шагом направляется к двери, ведущей на задний двор, куда он и выходит. Ракель сначала слегка хмурится, а потом подходит к стоящим рядом друг с другом Эдварду и Наталии, которые смотрят на нее вопросительным взглядом.       — Неужели звонок настолько важный? — задается вопросом Эдвард.       — Мне показалось, что он занервничал, — задумчиво говорит Наталия.       — Да, мне тоже так показалось, — соглашается Ракель. — Хотя не могу сказать, что произошло…       Наталия, Ракель и Эдвард переводят взгляд на Терренса, который говорит по телефону с одним зажатым ухом и выглядит немного взволнованным и обеспокоенным. А затем девушка с легкой улыбкой переводит взгляд на влюбленных и обращает внимание на кулон своей подруги.       — Наталия, скажи… — слегка хмурится Ракель. — Этот кулон, который на тебе надет… Он…       — Мой кулон? — слегка улыбается Наталия, проводя рукой по своему позолоченному кулону и блестящей подвеске в форме буквы «N».       — Он кажется мне знакомым, но я никогда не видела, чтобы ты его носила.       — Неужели ты не помнишь его? — удивляется Эдвард. — Я подарил Наталии этот кулон на ее день рождения.       — Ты? На день рождения? — Ракель призадумывается на несколько секунд, а потом скромно улыбается и кивает с приложенным к губам пальцем. — А! Точно! А я-то думаю, почему этот кулон кажется мне знакомым…       — Это правда, — скромно говорит Наталия. — Этот кулон стал для меня чем-то вроде талисмана. Я его просто обожаю…       — Но ты ведь никогда не носила его!       — Первое время – да. А потом начала носить постоянно.       — Всегда? — округляет глаза Ракель.       — Да. Люди могли не видеть этого, потому что я прятала его под одеждой. Даже когда мы с Эдвардом были в ссоре, я все равно носила его на себе или в кармане.       — Да ладно?       — Кроме того, начала носить этот кулон как раз после ссоры с ним. Мне… Было как-то хорошо, когда я носила его… Знаю, это может звучать глупо, но из-за того, что эту вещь мне подарил человек, который многое для меня значит, я чувствовала что-то особенное, когда смотрела или держала это в руке. У меня появлялась надежда, что все будет хорошо.       — Правда?       — Не знаю, возможно, это всего лишь самовнушение. Однако оно помогало мне… Поэтому я так боялась потерять этот кулон… Думала, что… Потеряв его, со мной что-нибудь случится.       — Я понимаю чувства Наталии, — признается Эдвард. — Потому что у меня появляются такие же чувства, когда я играю на гитаре моего отца.       — Гитаре твоего отца? — удивляется Ракель.       — Да. Я как-то разговаривал с мамой, и она сказала, что у нее хранится его гитара. И я попросил ее показать этот инструмент. Гитара такая красивая, кстати… Вишневого цвета, как будто новая. И звучит изумительно.       — Надо же…       — В тот момент отец притворялся мертвым. Я жалел, что не смог увидеться с ним перед его… Смертью… И поговорить с ним… Но… Через его гитару я буквально чувствовал какую-то связь с отцом… Как будто он находился где-то рядом и что-то пытался сказать. Это очень приятное чувство…       — Не думала, что твой отец увлекается музыкой.       — Мама нахваливала его талант к игре на гитаре и говорила, что всегда обожала, как отец пел. К сожалению, я сам не могу ничего сказать, ибо ни разу не слышал его. Но я склонен верить своей матери… Тем более, дядя подтвердил, что отец целыми днями играл на гитаре.       — Кстати, а ты не видел своего отца с тех пор как Майкла арестовали?       — Нет, ни разу, — с грустью во взгляде мотает головой Эдвард. — И даже не могу представить себе, где он сейчас находится.       — Мы тоже. И не знаем, когда он снова объявится.       — Возможно, что незадолго до начала суда.       — А ты бы хотел увидеться с ним и поговорить? — интересуется Наталия.       — Хотелось бы, хотя я не уверен, что разговор пройдет хорошо. Я не хочу говорить об отце ничего плохого, но не могу сказать, что не имею причин не обижаться на него.       — Рано или поздно встреча все равно состоится.       — Кстати, а что Терренс думает о встрече с отцом?       — Он хочет, но пока что не готов, — признается Ракель. — Говорит, что понятия не имеет, о чем будет говорить с ним. Да и стыдно ему будет показываться отцу на глаза после того, как большую часть жизни верил, что он – тиран.       — Лично я никогда не думал, что отец мог так жестоко поступить с мамой. Он, конечно, далеко не идеальный человек, но не настолько бессовестный, чтобы поднимать руку на женщину.       — И ты прав: Терренса жестко обманули, — задумчиво говорит Наталия. — Не кто-нибудь, а ваш собственный дядюшка.       — Ох уж этот дядя… Сколько соков он у нас выпил за все годы… Из-за одной гниды столько всего произошло… Трудно в это поверить.       — Зато теперь я хорошо понимаю, почему миссис МакКлайф часто сравнивала Терренса с его отцом, — признается Ракель. — Они похожи не только внешне, но и характером. Их обоих обманывали, и они оба совершили один и тот же поступок, о котором очень жалели…       — И думаю, они оба хорошо усвоили урок, — задумчиво говорит Наталия. — Уж его отец наверняка стал другим. Все произошедшее определенно встряхнуло его.       — Думаю, Терренс тоже испытал огромный шок, — предполагает Эдвард.       — Он очень сильно изменился, Эдвард, — спокойно отвечает Ракель. — Терренс знает, что его не назовешь идеальным и старается исправить себя.       — По крайней мере он проницательный, — отмечает Наталия. — Терренс умеет читать эмоции на лице и хорошо понимает, когда человек радостный или грустный, или когда говорит правду или врет.       — Думаю, это и помогло мне получить его прощение, — задумчиво отвечает Эдвард.       — Он давно тебя простил, — слегка улыбается Ракель. — Ты – его младший брат, которого он искренне любит. Терренс продолжал беспокоиться о тебе и расстраивался из-за того, что между вами произошло. Может, поначалу он не выражал это открыто, но постепенно это стало ясно и без слов.       — И Терренс прекрасно видел все, что ты делал для того, чтобы исправиться, — добавляет Наталия. — Он высоко оценил это и принял к сведению. Это также помогло тебе заслужить его прощение.       — Мне очень повезло, что Терренс сумел простить меня, — слегка улыбается Эдвард. — Я сильно нервничал, когда шел сюда, и думал, что у меня ничего не получится. Но к счастью, все закончилось хорошо.       — Я очень рада, что ты решился, — скромно улыбается Ракель, погладив Эдварда по плечу. — Молодец, Эдвард.       — Ах, милые мои, давайте не будем говорить о плохом, по крайней мере, сейчас, — устало вздыхает Наталия, обняв Эдварда и положив ладони ему на спину, а голову – на его плечо. — Я только расслабилась после всех плохих событий, а мы снова начали говорить о грустном.       — Ты права, Наталия. Давайте лучше будем думать о хорошем. Конкретно сейчас – о том, где бы нам отметить наше примирение. И ваше, разумеется.       — Было бы здорово, если бы Анна и Даниэль присоединились к нам, — с легкой улыбкой говорит Наталия. — Была бы у нас большая дружная компания.       — Да ты что! — по-доброму усмехается Эдвард. — У них сейчас своих забот по горло! У них там свадьба на носу!       — О, а я вижу, ты уже в курсе, что наш неподражаемый мистер Перкинс начал думать о том, чтобы жениться на своей подружке, — дружелюбно смеется Ракель.       — Наталия рассказала мне и про их свадьбу, и про встречу с отцом Анны.       — Ну тогда я не буду рассказывать о том, как перепугался Даниэль.       — И как твой братец ржал над ним, — добавляет Наталия.       — И раз отец Анны одобрил ее отношения с этим парнем, то я не вижу никаких препятствий для свадьбы, — уверенно говорит Эдвард. — Ведь дело уже давно идет к предложению. Даниэль жить не может без своей рыжей красавицы и уже не представляет на ее месте какую-то другую девушку.       — Это правда, — слегка улыбается Ракель. — Уж что, но Даниэль по уши влюблен в Анну. Так же, как и она – в него.       — Идеальная парочка! — с широкой улыбкой хлопает в ладони Наталия.       Ракель и Эдвард слегка улыбаются, а в воздухе на несколько секунд воцаряется пауза. После чего в гостиную возвращается Терренс, выглядящий уже намного веселее и пребывающий в хорошем настроении.       — Ребята, у меня шикарные новости! — радостно сообщает Терренс.       — В чем дело, красавчик? — проявляет интерес Ракель. — Ты чего такой радостный?       — Потому на то есть причина. — Терренс подходит к Ракель и со спины берет ее за плечи. — Ну я еще не знаю, насколько хорошая… Однако лично мне она дает некоторую надежду на лучшее…       — Надо же… — приоткрывает рот Эдвард, со спины закинув руки вокруг шеи Наталии. — Неужели ты получил первое за несколько лет предложение сняться в кино? Поехать в Голливуд и сняться в захватывающем блокбастере? В котором ты сыграл бы не смазливого красавчика, который половину экранного времени ходит полуголый, а настоящего мужика с интересной запутанной историей.       — Или режиссер фильма «If Today Was Your Last Day» все-таки посмотрел твое интервью, в котором ты выразил желание поработать с ним, и предложил тебе роль в своем новом фильме? — интересуется Наталия.       — Однажды это может и случиться, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Но я не это имел в виду. Произошло кое-что другое, более классное.       — Ну так говори! Что тебя так развеселило?       — Только не томи! — восклицает Ракель. — Расскажи нам про свои грандиозные новости!       — Ладно! — машет рукой Терренс. — Во-первых, мне позвонили из сервисного центра и сказали, что я наконец-то могу забрать свою машину.       — Да ладно! — по-доброму усмехается Эдвард. — Неужели тебе наконец-то отдадут твое старое корыто?       — Старое корыто у тебя, а моя ласточка еще многим тачкам покажет высший класс. К тому же, я еще решил немного раскошелиться и поменять кое-что на более новое и лучшее. Чтобы моя девочка была как новая. Вот только заберу ее и снова буду рассекать по улицам города с гордым видом и музыкой, врубленной на всю громкость.       — Что, приятель, надоело просить свою невесту оказывать услуги личного шофера и хочешь сам себя возить? — скромно хихикает Наталия, скрестив руки на груди. — Поэтому ты так радуешься?       — Не только. Есть еще одна просто шикарная новость, которую вам будет интересно узнать.       — Неужели ты сам нас покатаешь на своей старой развалюшке? — шутливо интересуется Эдвард.       — Только не тебя, облезлый ты котяра. — Терренс замолкает на пару секунд и улыбается намного шире. — Мне позвонили из больницы, в которой сейчас находится Питер. Точнее, его врач позвонил. И он сообщил, что пару часов назад блондин окончательно пришел в себя.       Ракель, Эдвард и Наталия с радостными улыбками слегка приоткрывают рты, уставив свои широко распахнутые глаза на Терренса.       — Что? — удивляются Ракель, Эдвард и Наталия.       — Питер пришел в себя? — уточняет Эдвард.       — Господи, неужели это случилось? — радуется Наталия.       — Я сам не могу поверить в это чудо! — бодро отвечает Терренс. — Однако это так – Льюис Тодд, его лечащий врач, лично позвонил мне и сказал, что Питер наконец-то очнулся. Сказал, что врачи уже потеряли всякую надежду на лучшее и даже хотели убеждать нас прекратить лечение. Но Питер как-то быстро начал приходить в себя… Раньше он то приходил в себя, то опять терял сознание… Но сейчас он уже точно пришел в себя, может говорить и понимает, что произошло.       — А как он себя чувствует? — спрашивает Ракель.       — Льюис сказал, что Роуз не обрадовался, когда пришел в себя. Но за ним внимательно присматривают врачи, которые не дадут ему сделать ничего плохо.       — А его уже можно навещать? — уточняет Эдвард. — Лично я бы очень хотел сходить к нему.       — Нет, врач сказал, что Питер еще довольно слаб, чтобы принимать посетителей. До завтра к нему никого не пустят. А вот завтра после обеда мы вполне сможет навестить его. И то возможно, что нас не пустят к нему на долгое время.       — Как здорово! — с легкой улыбкой радостно восклицает Наталия. — Теперь у тебя появился шанс узнать, почему он так поступил, и попробовать уговорить его вернуться в группу.       — И несомненно воспользуюсь им! — уверенно отвечает Терренс. — Это очень хороший шанс узнать еще один секрет, скрытый в шрамах. Узнать, кто или что за всем этим стоит.       — А Даниэль уже знает об этом? — слегка хмурится Эдвард.       — Про Даниэля и подруг Питера врач ничего не говорил. Но если бы Перкинс знал, он рассказал бы мне раньше Тодда.       — Если он еще не знает, тогда надо как можно скорее обрадовать его, — уверенно говорит Ракель.       — Разумеется. Я сейчас позвоню нашему без пяти минут жениху и сообщу ему эту радостную новость. А потом попробую дозвониться подружкам Роуза. — Терренс загадочно улыбается. — Одна из них будет до потолка прыгать, когда узнает, что Питер пришел в себя.       — Почему это? — удивляется Эдвард. — Неужели она что влюблена в него?       — Не исключаю. Ведь та девчонка буквально вздрагивала после каждой новости о блондине и плакала, когда слышала что-то плохое.       — Наталия говорила мне про эту девчонку… И я не сомневаюсь, что она и правда неравнодушна к нему.       — Мы все так думаем. Только лишь вопрос в том, взаимны ли ее чувства. Может, для Пита – она всего лишь подруга, и он не рассматривает ее как свою девушку.       — Кто знает… Но если та девчонка и правда так болезненно реагирует на все, что происходит с Питером, и готова буквально стать его нянькой, то все может быть очень серьезно.       — Не будем исключать это.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую нарушает Терренс, сжимая в руках свой смартфон:       — Ладно, давайте я позвоню Даниэлю и быстро поговорю с ним. Только если он нигде не шляется. Если этот романтик побежал на свиданку с Сеймур, то он узнает об этом последним.       — Он узнает в любом случае: от тебя, врача или тех девчонок, — пожимает плечами Наталия. — И будет тоже радоваться тому, что Питер все-таки остался в живых.       — А если он еще и в группу вернется, будет вообще шикарно. Мне что-то совсем не хочется группу распускать…       — Дай бог, Питер все объяснит и согласиться принять нашу помощь, — выражает надежду Ракель. — Ему определенно нужен кто-то, кто поможет ему справиться с его проблемами.       — О, да! — резко хлопает себя по лбу Терренс. — Мне еще надо рассказать про Роуза нашему менеджеру. Джордж тоже ждет новостей и просит держать его в курсе.       — Ваши поклонники также скоро узнают об этом, — бодро отвечает Эдвард. — Ну а поскольку Роуз – любимчик публики, то все будут визжать от радости, когда узнают, что он пришел в себя.       — О да, народ обожает блондина. Все визжали, когда он начинал петь или исполнял ударное соло.       — Теперь поклонники еще больше полюбят его.       Терренс ничего не говорит и лишь слегка улыбается, пока отходит в сторону, что-то выискивая в своем телефоне, но не уходя из гостиной и продолжая участвовать в разговоре.       — Что ж, ребятки, похоже, жизнь налаживается, — с широкой улыбкой разводит руками Ракель. — Если все и дальше начнет становиться лучше, то скоро нам удастся разрешить все проблемы.       — И хочу заметить, что это касается не только нас, но и кое-кого из прислуги в этом доме, — с загадочной улыбкой отвечает Эдвард.       — Полагаю, ты уже знаешь последние новости.       — Кое-что.       — Кстати, Блер выглядела такой счастливой, когда она открывала нам дверь, — задумчиво говорит Наталия. — Девочка как будто влюбилась.       — Причина проста, — хитро улыбается Терренс после того, как он предпринимает попытку дозвониться до Даниэля, но сбрасывает звонок, ибо тот не отвечает. — Кое-кто по имени Бенджамин Паркер лично подтвердил, что по уши влюблен в нее и ради нее готов попрощаться со своим статусом сердцееда.       — Так значит, этот парень и правда влюбился в твою служанку? — удивленно интересуется Эдвард.       — Да, только боится подойти и сказать ей об этом. Точнее, боялся. — Терренс хитро улыбается. — Нисколько не сомневаюсь, что он сделал это после того, как я немного помог ему и дал пинок под зад, который вполне мог заставить его преодолеть свою нерешительность.       — Боюсь себе представить, на что ты заставил его пойти. Ведь в твою дурью башку может прийти что угодно.       — У меня светлая голова, а мозги прекрасно работают. И именно благодаря своей смекалке я поспособствовал появлению новой милой парочки. Вон какая Блер счастливая ходит! И сейчас наверняка ушла на свидание с этим охламоном.       — Ой, молчи уже, сваха ты наша великая, — со смешком говорит Наталия. — Все бы тебе посмеяться. Тут парень боится в любви признаться, а ты его подтруниваешь.       — Серьезно, МакКлайф! — восклицает Ракель, расставив руки в бока. — Для Бена это может быть огромным стрессом, а ты причиняешь ему еще больше боли.       — Да что вы такое говорите, девочки! — удивляется Терренс. — Я просто хочу помочь одному из своих лучших друзей! Другу детства, которого знаю с семи лет! Неужели плохо помогать своим приятелям?       — Ну и как ты собираешься это сделать? — интересуется Эдвард, скрестив руки на груди.       — Легко. Я просто припугнул Бенджамина. Мол, если в течение двух недель он не расскажет Блер о том, что она ему нравится, то я сам скажу ей об этом или дам намеки. Установил временные рамки и дал небольшой пинок под зад. И вот результат! Плюс два счастливых человека!       — Это было жестко… Удивлен, что Паркер не убил тебя.       — Он грозился. Но я не сомневаюсь, что однажды этот почти что бывший бабник припрется ко мне домой и будет от всего сердца благодарить за столь решительные действия.       — Ага, с дубинкой он припрется. Чтобы треснуть тебя по башке за то, что ты обошелся с ним так жестоко.       — Все будет чики-пуки, братан, — уверенно отвечает Терренс. — Я ни о чем не жалею и не собираюсь, ибо моя идея будет Бену только во благо.       — Да-да, для нас не секрет, что ты наглый и бессовестный осел, — хмуро говорит Наталия. — Нормальные мужчины приглашают девушек на свидания, ухаживают за ними, что-то дарят… А ты на первой же встрече начал приставать к Ракель и пытался затащить ее в кровать.       — Ей это нравилось!       — Правильно она сделала, что тогда врезала по твоей прекрасной роже. Таких, как ты надо воспитывать и учить манерам.       — Да? А между прочим, ты сначала говорила своей подруге, что в этом нет ничего такого.       — Да! Но когда мы подумали, что ты распространил сплетни про Ракель, то я поняла, что связываться с тобой было большой ошибкой. Вон и Бен совершил глупость, когда раскрыл свои чувства именно тебе.       — Слушайте, Бенджамин просил меня помочь – я помог. — Терренс отрывается от своего телефона, на котором печатает Даниэлю сообщение. — А когда он начнет встречаться с Блер, то я с удовольствием поделюсь с ним секретами идеальных отношений. Молчать он мог бы до бесконечности – до тех пор, пока Блер не нашла бы более решительного парня. Вот я и придумал гениальный план.       — Если бы я был на месте Бена, тебе пришел конец, — уверенно заявляет Эдвард. — Надрал бы твой зад и открутил твою прекрасную башку.       — Спокойно, малой, все будет как по маслу, — с гордостью уверенно заявляет Терренс. — Даю руку на отсечение, что этот парень очень скоро придет к мне домой и скажет, что все-таки сделал это.       — Уверена, что тебя ненавидел, когда делал это, — предполагает Ракель. — Очень сильно.       — Пусть ненавидит. Но зато когда он обо всем узнает и поймет, что у него есть все шансы добиться внимания нашей служанки, то он мне «спасибо» скажет. И будет готов сделать для меня что угодно, ибо он станет моим должником.       — Да уж… — дружелюбно хихикая, качает головой Эдвард. — Похоже, что с приходом белой полосы в жизнь моего братика, его и огромная самоуверенность возросла в разы.       — Она никуда и не пропадала. — Терренс переводит свой взгляд на телефон и продолжает набирать текст. — Я как был неотразимым и уверенным в себе мужчиной, так им и остался. Что бы я ни делал, все приводит меня к успеху.       — Интересно, на свете вообще есть хоть что-нибудь, что может в одно мгновение сбить корону с твоей башки?       — Такого просто не может быть. И раз мне на этот раз было суждено стать эдаким Купидоном, то я с удовольствием готов пронзить сердца своих служанки и друга детства любовными стрелами.       — Да, а откуда ты можешь знать, будет ли Блер рассматривать Бенджамина в качестве своего возлюбленного? — удивляется Наталия. — Она же не говорила тебе о том, что влюблена в твоего дружка! То, что он ей нравится, это всего лишь наши догадки.       — Мне не говорила. — Терренс отрывается от телефона и смотрит на Ракель. — А вот Ракель кое-что знает.       — Я? — округляет глаза Ракель. — Что я знаю?       — Не трудно догадаться, что девушки стараются выглядеть как можно лучше, когда им кто-то нравится. И ты, красотка, сама должна это понимать.       — И что в этом такого? Любая девчонка хочет выглядеть красиво. Просто не каждая умеет показать свои достоинства и собирать кучу комплиментов.       — Да, и не забывай, что недавно ты давала Блер какие-то советы, рассматривала ее одежду и что-то говорила про прически. Уверен, она попросила тебя помочь ей принарядиться для того, чтобы покорить Паркера. Блер и без того очень симпатичная девчонка, но Бен верно отметил, что если ее нарядить и накрасить, то она будет просто конфеткой.       — Стоп, минутку! — встряхивает головой Ракель и кладет одну руку на талию. — Откуда ты знаешь, что я говорила с Блер насчет ее внешнего вида? Я вроде бы не говорила тебе об этом!       — Просто проходил мимо ее комнаты и услышал, как вы разговаривали о девичьих секретах, — с невинной улыбкой отвечает Терренс. — Конечно, об искусстве соблазнения вы не говорили, но наша служанка очень много расспрашивала тебя про всякие модные штучки, тренды и всякое такое.       — А тебе-то что? — с тихо усмешкой удивляется Эдвард. — Дай ты девушкам посекретничать между собой! Ну поговорили немного о шмотках и прическах – что такого! Ты прямо-таки возбудился, я смотрю.       — Мне неинтересно, что они обсуждали. Мне просто важно понять, говорили ли Блер и Ракель о Бенджамине. Хотя я давно догадывался, что она неспроста стала так наряжаться и вместе с Виолеттой ходить по магазинам в свободное время.       — А ты делаешь выводы только по тому, как девушка выглядит? — удивляется Ракель.       — Ох, Ракель, не надо притворяться, что ты ничего не понимаешь. Эта девчонка точно должна была сказать тебе, зачем ей все это было нужно. Уж точно не для того, чтобы покрасоваться перед своей матерью или младшим братом.       — Боже, Терренс, да оставь ты эту девушку в покое! — устало говорит Наталия. — Пусть твой приятель сам разберется в своем отношении к ней. Да и она пусть разберется в своих чувствах без твоего участия.       — Да! — восклицает Ракель. — Мы уже поняли, что тебе понравилось играть роль свахи, но больше ты этим двоим не нужен. Ты понадобишься Бену, когда ему будут нужны советы по поводу того, как сохранить и укрепить отношения.       — Ой, да ну вас всех! — машет рукой Терренс, снова уставив свой взгляд в телефон. — Ничего не понимайте!       — Что, братишка? — хихикает Эдвард, скрестив руки на груди. — Боишься признавать свое поражение в споре, который мы с тобой затеяли очень давно.       — Чего? — Терренс удивленно смотрит на Эдварда. — Какой еще спор?       — Я что-то не помню, чтобы вы затевали спор, — качает головой Ракель.       — Да, а вот мы с Эдвардом очень хорошо помним про него, — с загадочной улыбкой отвечает Наталия.       — Ага, — с хитрой улыбкой кивает Эдвард. — Помним, как ты утверждал, что Паркер не перестанет быть бабником, если влюбится в Блер. Ты был уверен, что он не перестанет менять девчонок как перчатки.       — Ну а твой братец предложил спор, на который ты согласился.       — Мы поспорили на желание: проигравший делает то, чего хочет выигравший. — Эдвард хитро улыбается и гордо приподнимает голову. — В данном случае победитель – я!       — И ты также добавил, что если бы заключил спор с Даниэлем или Питером, то они могли предложить тебе что-то реально безумное. Из-за чего ты бы прибил их. Так же, как Паркер сейчас мечтает прибить тебя.       — Эй, голубки, что за дичь вы несете? — возмущается Терренс. — Вроде на улице сейчас холодно, чтобы перегреваться на солнце. Или вы опьянели от любви?       — Что, неужели совсем не помнишь? — хитро улыбается Наталия.       — Я не помню, что затевал подобный спор! Да и как я могу помнить то, чего не было?       — Это было, милый мой, было. На том ужине, на котором мы с Эдвардом притворялись, что все хорошо.       — А вот я что-то припоминаю подобное… — задумчиво признается Ракель.       — Ну вот, Кэмерон вспомнила, — отмечает Наталия.       — И ты, Терренс, похоже, проиграл. Эдвард выиграл.       — А значит, у меня есть шанс немного поводить Терренса на поводке и заставить делать то, что я хочу, — хитро улыбается Эдвард, радостно потирая руки.       — Слушайте, вы трое! — хмуро бросает Терренс, немного занервничав и переминается с одной ноги на другую. — Вы что, сговорились против меня, пока я разговаривал с врачом Питера? Вас вообще нельзя оставлять одних!       — Нервничает МакКлайф, нервничает… — хитро улыбается Ракель, скрестив руки на груди.       — Да чего вы пристали ко мне! Я не понимаю, о чем вы говорите!       — А вот мне кажется, что ты очень даже хорошо понимаешь, — с хитрой улыбкой раскусывает своего брата Эдвард, расставив руки в бока. — Просто ты не хочешь исполнять мое желание и признать свое поражение надо мной. Ведь это ударит по твоей завышенной самооценке! Как так! Я проиграл спор своему мелкому братцу и теперь буду вынужден плясать под дудку этого сопляка! Да это немыслимо! Ты ведь об этом сейчас думаешь? Я угадал?       — Неправда!       — Ах, Терри… Ты можешь отпираться сколько угодно, но на твоем прекрасном личике все очень четко написано. Да и не забывай, что я читаю тебя как открытую книгу и могу легко угадать, что находится в твоей голове.       — Знаешь, спиногрыз, ты нравился мне гораздо больше, когда был тихим и скромным мальчиком.       — Не переживай, приятель, выиграешь в другой раз, — с легкой улыбкой говорит Наталия, похлопав Терренса по плечу. — Умей признавать поражение и уступать выигравшим.       — Ты сам говорил, что ошибки совершает каждый, и никто из нас не идеален, — добавляет Ракель, погладив Терренса по спине.       — Вот и признай, что проиграл, потому что Бенджамин все-таки влюбился в Блер и выразил готовность меняться к лучшему ради этой милой девочки.       Терренс сначала закатывает глаза, а затем резко расслабляет плечи и устало стонет со словами:       — Ох… Ну хорошо! Так и быть – признаю поражение!       — Вот и умница! — хитро улыбается Эдвард. — Можешь же, когда захочешь.       — Захлопнись, крысеныш!       — Настало время исполнять мои пожелания.       — Ну и чего ты от меня хочешь?       — С этого и надо было начинать.       — Не беси меня, Эдвард!       — М-м-м… — Эдвард с хитрой улыбкой закатывает глаза, не скрывая своей маленькой радости. — Знаешь… Пожалуй, я пока что пожалею тебя и не буду загадывать желания. Оставлю свое право на него на потом. Когда найду способ заставить тебя покорячиться, чтобы сделать меня счастливым.       — Ох, ну и на этом огромное спасибо!       — Живи и радуйся жизни, крутыш! — бодро говорит Эдвард, хлопает Терренса по спине и сжимает его плечо. — Твой братик не станет мучить тебя сейчас. Подождет еще немного.       — Да отвали ты! — бросает Терренс и отходит в сторону.       Эдвард ничего не говорит и лишь хитро смеется, расставив руки в бока. Терренс же резко проводит рукой по своим волосам, переводит взгляд на мобильный телефон в своих руках и слегка хмурится.       — Черт, так я и знал, что этот романтик где-то пропал со своей подружкой! — уверенно говорит Терренс.       — Даниэль не отвечает? — интересуется Ракель.       — Ни на звонок, ни на сообщение. Ни мобильный, ни домашний.       — Может, объявится позже? — предполагает Наталия. — Если что, мы с Ракель можем сами позвонить Анне и рассказать ей эту новость, а она потом передаст все Даниэлю.       — Ой, да мне в принципе все равно, объявится он или нет, — резко выдыхает Терренс. — Я в любом случае поеду завтра в больницу и поговорю с Питером, независимо от того, соберется ли Даниэль сделать это. Попробую осторожно узнать причины, по которым он хотел покончить с собой.       — А когда мы сможем навестить его? — интересуется Ракель.       — Да, когда? — интересуется Эдвард. — Я хочу навестить его и поддержать. Но не знаю, в какой больнице он лежит.       — Послушайте, ребята, давайте я сначала отправлюсь в больницу и разведаю обстановку, — говорит Терренс. — Если все будет хорошо, то вы тоже сможете навестить его. Хотя я не думаю, что в первое время к нему в палату пустят слишком много людей сразу. И я даже не уверен, что мне позволят поговорить с ним завтра. Вдруг Льюис и завтра скажет, что Питер еще очень слаб для того, чтобы отвечать на столь непростые вопросы.       — Ничего, завтра бы я все равно не смогла навестить Питера, — признается Ракель. — У меня запланирована важная съемка. Одна из последних, после которых я возьму перерыв до конца судебного процесса. Я уже обо всем переговорила с Сереной, и она пообещала все уладить.       — Я тоже не смогу поехать в больницу, потому что встречаю родителей в аэропорту, — спокойно сообщает Наталия. — Сегодня утром мне позвонила мама и сказала, что завтра они с отцом рано утром сядут в самолет.       — Что? — взволнованно произносит Эдвард и переводит на Наталию немного испуганный взгляд. — Твои родители приезжают завтра?       — Да. Их самолет будет в пути около четырех-пяти часов и должен приземлиться в Нью-Йорке завтра после двенадцати часам дня. Но они еще какое-то время потратят на то, чтобы забрать свой багаж и разобраться с кое-какими документами. Думаю, все займет не меньше получаса-часа.       — Значит, пришло время объяснений…       — Ты уже готова рассказать им о том, что случилось? — с грустью во взгляде интересуется Ракель.       — Нет, — качает головой Наталия. — Но мне придется сделать это в любом случае. Я ведь обещала. И больше не хочу никому лгать. Пусть лучше отец с матерью узнают правду, чем гадают и злятся на меня за то, что я не доверяю им.       — Думаю, они поймут тебя, — мягко говорит Эдвард, приобняв Наталию за плечи. — Твои отец с матерью уже знают о самом факте попытки изнасилования. А рассказывать подробности того, что с тобой делали, необязательно.       — В любом случае это будет непросто.       — Понимаю. Мне тоже предстоит непростой разговор с мистером и миссис Рочестер. Придется объяснить им все, что между нами произошло. И… Убедить их не чинить нам препятствий.       — И если честно, я немного нервничаю. Если родители не простят тебя, то они и правда могут запретить нам встречаться.       — Мне придется очень сильно постараться, чтобы убедить их дать мне еще один шанс и доказать, что я не разочарую их.       — Приготовься к тому, что, возможно, ты будешь разговаривать с кем-то из них с глазу на глаз или с матерью и отцом Наталии сразу, — говорит Терренс. — Но зная, что они хорошо относились к тебе, то это будет для тебя плюсом.       — И будет лучше, если я разберусь с этим делом как можно скорее. Хоть прекратить переживать из-за одной проблемы…       — Я тоже занервничал, когда Ракель позвонила мне и сказала, что мистер Кэмерон вот-вот приедет ко мне домой, чтобы поговорить. Думал, что он будет настаивать на нашем расставании и не давать ей быть со мной. Но нет – тогда все прошло очень хорошо.       — Да я и сама нервничала из-за этого разговора, — признается Ракель. — Но даже не из-за того, что боялась того, что дедушка начнет осуждать Терренса или упрекать его в чем-то. Просто я боялась, что он узнает правду о том, что между нами произошло.       — Я бы в любом случае не стал об этом говорить. Тем более, что тогда он только вышел из больницы после сердечного приступа. Любое волнение могло снова отправить его туда.       — Погодите, а разве мистер Кэмерон до сих пор не знает о той пощечине? — удивляется Эдвард.       — Не поверишь, но нет, — уверенно отвечает Ракель. — Дедушка до сих пор не знает, что произошло у нас с Терренсом. Он удивлялся, что я резко начала говорить ужасные вещи о нем, и утверждал, что ничто не происходит просто так. И… Приходилось настаивать, что он лишь оскорблял и унижал меня.       — И хорошо, что Алисия до сих пор не выдала нас, — добавляет Терренс. — Она всячески пыталась убедить мистера Кэмерона в том, что все дело было лишь в оскорблениях. Хотя этот человек все равно подозревал что-то неладное и порывался узнать правду.       — Но слава богу, он забыл об этом, когда увидел, что наши отношения наладились. И когда мы сообщили ему о том, что хотим пожениться.       — Друзья, да забудьте вы уже о том, что с вами произошло, — с грустью во взгляде просит Наталия. — Прошло уже столько времени, а вы до сих пор мучаете себя и друг друга.       — К сожалению, это не получится вычеркнуть из своей жизни, но если вы начнете думать об этом меньше, то постепенно вам удастся забыть это, — добавляет Эдвард.       — Да, мы стараемся забыть это и даже попросили друг друга никогда не говорить об этом, — признается Терренс. — Но некоторые разговоры заставляют нас вспомнить о том ужасном периоде. Когда я был для всех мерзким подонком.       — Кстати, помните, что вам и самим будет непросто забыть то, что между вами было, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Иногда вы сами можете вдруг вспомнить об этом. Как ни как, вам понадобится время, чтобы окончательно наладить свои отношения.       — Мы знаем, — кивает Эдвард. — Уже говорили об этом и решили, что готовы пройти через это вместе.       — Думаю, что когда закончится суд, мне станет намного легче, — задумчиво добавляет Наталия. — Там я в последний раз расскажу о произошедшем, а затем постараюсь забыть об этом, как о ночном кошмаре. Постараюсь не вспоминать то, что было, чтобы не мучить себя.       — Конечно, никто не говорит, что нам мгновенно станет хорошо, — говорит Ракель. — Однако как часто говорит моя тетя Алисия, ничто не длится вечно, ничто не остается прежним. Время – удивительная вещь, которая многое решает. Оно стирает плохие воспоминания, облегчает любую боль и даже помогает найти решение какой-то проблемы.       — По крайней мере, я надеюсь, что теперь мы не перестанем поддерживать друг друга. И… — Наталия слегка прикусывает губу. — Я рада, что мне не придется разрываться между вами. Думала, что так все и будет, когда я помирилась с Эдвардом. Но хорошо, что все разрешилось.       — Давайте просто пообещаем не скрывать свои проблемы. Особенно, если они касаются не только кого-то одного, а всех нас. Ведь когда мы знаем все, то защищаться намного легче, а возможностей что-то предпринять – намного больше.       — И не будем пытаться решить конфликт с помощью кулаков, драк и оскорблений, — уверенно добавляет Терренс. — Лично я не хочу больше драться с кем-либо.       — И на первое место всегда будем ставить свою семью и близких друзей, — говорит Эдвард.       — И будем рассказать о своих проблемах, даже если об этом противно вспоминать, — добавляет Наталия.       — И давайте хотя бы до начала суда не будем говорить о том, что произошло между нами, и о том, что мы пережили? Ну или хотя бы постараемся говорить об этом как можно реже.       — И наконец-то куда-нибудь пойдем, — тихонько усмехается Терренс, положив телефон в карман своей кожаной куртки. — А то мы с вами, походу до самого вечера не соберемся.       — А чего мы! — восклицает Наталия и берет с дивана свою белую сумку. — Мы уже готовы! А вы, ребята?       Наталия переглядывается сначала с Ракель, которая кивает и подмигивает с легкой улыбкой на лице. После чего брюнетка берет со столика рядом с диваном ключи от машины и свою сумку, в которую кладет смартфон. Эдвард скромно улыбается, поправляет воротник куртки и приглаживает волосы. Терренс же тихо усмехается, покачивая головой, а затем следом за всеми направляется к выходу из дома. Когда все четверо покидают дом, МакКлайф-старший закрывает за всеми дверь и слышит, как в кармане мобильный телефон, лежащий в кармане, издает какой-то писк, достает его и что-то в нем проверяет.       — Ха! — ухмыляется Терренс. — Эй, ребята, угадайте, кто у нас все-таки соизволил объявиться и дать о себе знать?       — Не уж-то Даниэль нашелся и прислал тебе весточку? — со смешком удивляется Эдвард.       — Только что написал сообщение. Говорит, что его телефон был отключен, и он только что соизволил его включить.       — А ты сказал ему про Питера? — интересуется Наталия. — Как он отреагировал?       — Нет, я еще не писал ему. Лучше позвоню этому красавчику. Подождите меня пару минут. Я быстро поговорю с ним, и мы поедем.       Пока Ракель со скромной улыбкой направляется к своей машине, Эдвард, стоящий с Наталией в сторонке, нежно улыбается ей и заключает в свои трогательные объятия, тычась носом в ее щеку и заставляя ее скромно хихикать. Ну а Терренс отходит в другую сторону, набирает номер Даниэля и прикладывает телефон к уху, быстро получив ответ от своего друга, пребывающий в прекрасном настроении.       — Привет, Терренс, — раздается бодрый голос Даниэля.       — Даниэль Перкинс, можешь объяснить, где ты, мать твою, шляешься? — возмущается Терренс. — Куда тебя занесло на этот раз?       — Воу-воу! Чувак, ты чего огнем плюешься? Не с той ноги что ли проснулся? Нет бы поздороваться, спросить, как у меня дела… А ты вот так сразу нападаешь!       — Сказать тебе кое-что хочу! А то потом будешь возмущаться, что я ничего тебе не сказал.       — Что, приятель, тебе нужен кто-то, кому можно было бы излить душу? — по-доброму усмехается Даниэль. — Ну тогда я к твоим услугам!       — Спасибо, я в твоих услугах не нуждаюсь. Я всего лишь хотел рассказать тебе кое-что, а ты, черт возьми, отключил свою мобилу и ни черта не отвечал на мои звонки. И домашний занят!       — Я только включил телефон! Думал, что утром включил, но оказалось, что нет. А домашний занят, потому что Анна разговаривает по нему.       — Ой, ладно врать-то! — усмехается Терренс. — Просто скажи, что у тебя было свидание с твоей рыжей красавицей, и ты не хотел, чтобы я мешал вам своими звонками.       — Да никуда я не ходил сегодня! Мы с Анной сейчас дома. Если тебя приспичило о чем-то поговорить, можешь приехать.       — То, что я хочу тебе сказать, не требует приезда в твое скромное жилище.       — Ох, ладно, МакКлайф, черт с тобой! — резко выдыхает Даниэль. — Валяй, что у тебя произошло!       — А произошло такое… — Терренс с широкой улыбкой закатывает глаза. — То, чего мы так долго ждали.       — Слушай, Терренс, хватит уже тянуть кота за яйца и нормально объясни, куда ты вляпался. Я не смогу помочь тебе или что-то посоветовать, если понятия не имею, чего там у тебя стряслось.       — Готовься, Перкинс, потому что сейчас твое настроение улучшится во много раз, — широко улыбается Терренс. — Несколько минут назад мне позвонили из больницы и сообщили одну новость.       — Из больницы? — оживляется Даниэль. — Где находится Питер? Черт, неужели что-то случилось? Какие-то ухудшения?       — Наоборот, чувак! — бодро восклицает Терренс. — Я только что разговаривал с Льюисом Тоддом, и он сообщил мне, что пару часов назад Питер пришел в себя.       — Да ладно! — громко удивляется Даниэль. — Ты шутишь?       — До этого он приходил в себя лишь на короткие промежутки времени, а сейчас находится в полном сознании.       — Не могу поверить! Ты сейчас реально не шутишь?       — Нисколько! — с широкой улыбкой качает головой Терренс. — Питер все-таки выкарабкался!       — Черт! Так значит, мы наконец-то можем навестить его?       — Нет, мне сказали, что Питер пока слабоват. Сегодня к нему точно никого не пустят. А вот завтра после обеда могут пустить только нас с тобой и Хелен с Джессикой. Ну… Это я так думаю.       — Не фига себе! Неужели у нас появился реальный шанс разговорить Питера и узнать, почему он так поступил?       — И мы им воспользуемся. Не станем спрашивать об этом напрямую, а сначала докажем ему, что он может нам довериться. Мне кажется, если он почувствует нашу поддержку, то сам захочет обо всем рассказать. Может быть, и Джессика с Хелен проявят свою поддержку… Если мы не будем давить на него, то Питер объяснит причины своего поступка.       — А те девчонки знают об этом?       — Пока нет.       — А Джордж?       — Нет, Джорджу я тоже пока ничего не говорил. Я сам только что узнал об этом. Льюис позвонил буквально несколько минут назад, и я первым делом решил сообщить об этом тебе.       — Если хочешь, то я могу поговорить с Джорджем и обрадовать его. А ты пока сообщи Джессике и Хелен. Они точно обрадуются! Особенно Хелен.       — Идет! Ты сообщи Смиту, а я возьму на себя девчонок.       — Вот и договорились.       — Кстати, мне тут еще позвонили из сервиса насчет моей машины. Сказали, что я уже могу забрать ее. — Терренс прикладывает палец к губе. — Я поеду в сервисный центр завтра к открытию, а где-нибудь после обеда уже соберусь в больницу. Поговорю с Льюисом и попрошу разрешения пойти к Питеру в палату.       — Эй, а как же я? — возмущается Даниэль. — Я тоже поеду в больницу! Вместе поедем к Роузу в больницу и поговорим с ним.       — Хорошо, тогда я могу заехать за тобой где-нибудь в половину двенадцатого дня. Или к двенадцати. Не знаю.       — Отлично, заметано! — бодро восклицает Даниэль. — Раз уж ты обратно получишь свою отремонтированную старушку, то я доставлю тебе удовольствие поработать шофером и покатать меня.       — Еще раз назовешь мою ласточку старушкой – я тебе голову откручу, — с хитрой улыбкой угрожает Терренс. — Моя девочка еще хоть куда! Тем более, что я еще и решил поменять некоторые детали на более новые и немного улучшить ее. Она у меня еще лет десять прослужит верой и правдой.       — Ну ладно. Желаю, чтобы руль не остался у тебя в руках где-нибудь в пустынной дороге, или чтобы все колеса не отвалились к чертовой матери. Зная, сколько лет этой тачке, я нисколько не сомневаюсь, что все так и будет.       — Так ладно, хватит нести чушь! Короче, решили: завтра ждешь меня к или после половины двенадцатого. Я приезжаю, и мы с тобой едем в больницу навещать Питера.       — Хорошо-хорошо, Ваше Высочество, достопочтенный Терренс Джеймс МакКлайф, — торжественно отвечает Даниэль. — Все будет так, как вы сказали.       — Не проспи мой визит! — Терренс дружелюбно усмехается. — А иначе поедешь в больницу в том, в чем ты будешь спать. Даже если на тебе будут только одни труселя, я все равно затолкаю тебя в тачку и повезу в больницу.       — Только если ты и сам будешь в чем мать родила. Если меня арестуют за неподобающий вид, то ты пойдешь со мной.       — Нет, я с тобой в одном обезьяннике сидеть не собираюсь. А иначе я прибью тебя, если окажусь в одном тесном помещении вместе с таким ощипанным петухом, как ты.       — От ощипанного петуха с огромным самомнением слышу.       — Ох, ладно, некогда мне с тобой возиться! — резко машет рукой Терренс и бросает взгляд на стоящих неподалеку от машины Эдварда, мило разговаривающего с Наталией и держащего одну руку на ее ягодицах. — Я, пожалуй, пойду. На остаток сегодняшнего дня у меня намечаются грандиозные планы в очень хорошей компании.       — Что, отправишься на свиданку со своей сексапильной красоткой Ракель? — по-доброму усмехается Даниэль. — Вечер будет очень жарким?       — А это уже не твое дело, братан.       — Ладно-ладно, все я понял. Уж не знаю, куда вы там решили отправиться, но желаю вам классно провести время.       — Спасибо, Перкинс. И тебе того же, если ты захочешь куда-нибудь выбраться со своей милой девочкой Анной.       — Сердечно благодарю. Прощаюсь до завтра.       — Пока, крутыш, — со смешком прощается Терренс.       Терренс отключает звонок и кладет телефон в карман куртки, а затем подходит к Эдварду с Наталией, уже стоящие вместе с Ракель и над чем-то скромно хихикающие.       — Все, моя миссия выполнена! — бодро сообщает Терренс. — Мне осталось лишь сообщить подругам Питера об этой новости. А что касается менеджера, Даниэль сам обещал поговорить с Джорджем.       — Тогда мы можем ехать? — интересуется Ракель.       — Да. Подружкам Питера я позвоню где-нибудь по дороге.       — Только я понятия не имею, куда ехать, — задумчиво говорит Наталия.       — Да придумаем что-нибудь по дороге, — уверенно отвечает Эдвард.       — А я думал, ты скажешь, что мы можем сначала заезжать куда-нибудь пожрать, — со смешком говорит Терренс. — Чтобы заказать что-нибудь вкусненькое.       — Жратва – это по твоей части. Только ты жрешь как мамонт.       — Ага, как будто ты ешь как котенок! Как малюсенькая птичка! Только ты можешь брать для себя огромные куски тортиков и накладывать целую кучу себе в тарелку.       — О, я удивляюсь, как ты еще не разжирел от того, что постоянно что-то жрешь. Много жрешь.       — Могу то же самое сказать и про тебя, братец. — Терренс окидывает Эдварда с головы до ног оценивающим взглядом. — Жрешь сладкое вагонами, но остаешься дохлым как глиста.       — Смотри, Терренс, если не будешь следить за фигурой и столько жрать, то девочки перестанут тебя любить и найдут себе другой предмет воздыхания, — с гордо приподнятой головой говорит Эдвард. — А уж я-то знаю, как это ударит по твоему самолюбию. Ты умрешь от горя, если не будешь слышать в день хотя бы один комплимент от кого-то, кто вознес бы тебя до небес.       — Так, мне кажется, ты что-то слишком разговорился!       — Да уж… И как человек, считающий себя таким важным, неотразимым и прекрасным, может ездить на тачке, которой почти десять лет? Да ты буквально каждый год должен покупать себе новую тачку. А не ездить на какой-то старой кляче, которая когда-нибудь точно развалится по дороге.       — Ох… — устало стонет Терренс. — Еще один оскорбляет мою ласточку…       — Слушайте, давайте вы оставите свои споры на потом, и мы уже наконец-то поедем, — со скрещенными на груди руками вздыхает Наталия.       — Да, угомонитесь уже и садитесь в машину, — командует Ракель, раскручивая ключи на одном пальце.       — А ты посмотри, как он разговаривает! — возмущается Терренс, указывая на невинно улыбающегося Эдварда. — Как этот мелкий говорит о моей прекрасной девочке! О девочке, которая уже столько лет служит мне верой и правдой!       — Ты хотел сказать, твоей прекрасной бабуле? — со смешком интересуется Эдвард. — Или прекрасной старой лошадке?       — Еще одно слово, спиногрыз, – и я надеру тебе задницу!       — Вот вспомнишь мои слова, когда у тебя в руках останется руль, колеса потеряются по дороге, двери тоже отлетят метров так на пятьсот, а твоя старушка будет дымиться.       Стоит Терренсу сорваться с места, чтобы дать Эдварду подзатыльник, как тот отбегает в сторону и еще несколько секунд бегает кругами с негромким смехом. Но затем старший из братьев МакКлайф все-таки ловит парня, дает пару подзатыльников, а затем использует захват шеи, чтобы крепко удержать его и немного взъерошить ему волосы, пока тот бьет руками куда только можно. Это происходит под тихие смешки Наталии и Ракель, которые переглядываются между собой и слабо качают головой, стоя рядом с машиной. В какой-то момент хитро улыбающаяся брюнетка жестом предлагает своей подруге садиться в машину. После чего одна садится на водительское сиденье, а другая – на заднее.       Когда Терренс и Эдвард слышат звук закрывшихся дверей, то МакКлайф-младший отпускает своего брата и с громким криком «Эй, подождите меня!» подбегает к автомобилю Ракель, слегка нажимающая на педаль газа. Не приведя себя в порядок, МакКлайф-старший также начинает бежать за девушками. Заливающиеся смехом братья быстро догоняют их и запрыгивают в машину, пока их возлюбленные едва сдерживают тихие усмешки.       

***

      Тем временем Анна находится дома и разговаривает по телефону со своим отцом Максимилианом, еще не зная про Питера, поскольку Даниэль как раз закончил разговор с Терренсом и лишь собирается сообщить своей возлюбленной эту потрясающую новость.       — Было бы здорово, если бы ты зашла ко мне домой на часик или два, — говорит Максимилиан. — Ты еще ни разу не навещала меня с тех пор как мы встретились.       — Я обязательно приду к тебе, папуля, — с легкой улыбкой отвечает Анна, сидя в гостиной на диване с закинутыми на него ногами и слегка массируя лодыжки.       — Приходи, дочка. Мы с тобой поболтаем немного, выпьем по чашке чая или кофе, вспомним старые времена… Ради тебя я даже отложу все дела.       — Хорошо, я как-нибудь приеду. — Анна задумывается на пару секунд. — Кстати, а ты вроде говорил, что переехал в другую квартиру после расставания с мамой… Правда, у меня нет адреса…       — Ах да, точно! Я потом напишу адрес в SMS-сообщении. Если не знаешь, как добраться, то дай мне знать.       — Спасибо огромное, папа, — скромно улыбается Анна. — Мой мобильный у тебя есть. Так что… Жду сообщения.       — Обязательно, солнышко мое.       — Кстати, а вам с мамой еще долго осталось ждать развода?       — Совсем немного. Уже скоро мы получим документ, который подтвердит наш развод.       — Ясно…       — Наверное, ты переживаешь из-за нашего развода, да?       — Мне немного грустно, не буду скрывать, — вздыхает Анна и запускает руку в свои волосы. — Но, честно говоря, я не удивлена. Жить в браке без любви очень сложно. Точнее, практически невозможно. А у вас с мамой ее никогда не было.       — Да, насчет любви ты права, — задумчиво отвечает Максимилиан. — Мы с твоей мамой не любили друг друга. Однако я надеюсь, что тебе повезет с твоим молодым человеком намного больше. Что ты узнаешь, что такое настоящая любовь.       — Я не надеюсь, папочка, а верю в это, — с более широкой улыбкой уверенно отвечает Анна. — Это тот человек, который мне нужен. Который может дать мне то, что я бы хотела получить.       — Не потеряй его, Анна. Делай все возможное, чтобы вы оба были счастливы вместе. Поддерживай его и будь рядом в любую минуту, а он отблагодарит тебя и осуществит любое твое желание.       — Я знаю. Мы с Даниэлем всегда поддерживаем друг друга и делаем все, чтобы быть счастливыми. Мы уже знаем, что каждый из нас любит и ненавидит. И… Стараемся делать все, чтобы мы оба были довольны.       — Это очень хорошо. Мне правда нравится Даниэль. Я полностью одобряю твой выбор и хочу, чтобы ты была с ним.       — Спасибо большое, — с легкой улыбкой благодарит Анна. — Я очень рада, что Даниэль понравился тебе.       — Если ты счастлива, то и мне хорошо, — дружелюбно отвечает Максимилиан. — Для меня твое счастье крайне важно.       — Было бы здорово, если бы и мама когда-нибудь приняла мой выбор и полюбила моего возлюбленного.       — Так и будет, радость моя. Мы с твоей мамой решили больше не пытаться навязывать тебе то, что ты не хочешь. И я не буду мешать твоим отношениям, и Лилиан не станет.       — Спасибо, папуля.       В этот момент в гостиную по лестнице спускается Даниэль, пребывающий в приподнятом настроении. Встав лицом перед к девушке, он показывает ей какие-то жесты, которые она не понимает.       — Так что живи спокойно, дочка, — мягко говорит Максимилиан. — Радуйся, получай удовольствие и делай то, что тебе хочется, если ты уверена, что это не будет плохо для тебя.       — Не беспокойся, папа, я знаю, чего хочу, — уверенно отвечает Анна. — Сейчас в моей жизни все замечательно, и я не могу жаловаться.       — Ну и замечательно!       Чтобы привлечь к себе внимание, Даниэль шепотом говорит, что у него есть кое-какие новости. Анна решает закончить разговор с Максимилианом, ибо видит, что ее возлюбленному явно не терпится поделиться с ней чем-то интересным.       — О, слушай, папуля… — задумчиво произносит Анна, запустив руку в свои волосы. — Ты прости, но я должна попрощаться с тобой. У меня тут есть кое-какие дела… Хотела сделать сегодня кое-что…       — Хорошо, милая, я не буду тебя задерживать, — спокойно отвечает Максимилиан. — Только прошу тебя, не забывай обо мне. Звони мне как можно чаще и дай знать, когда захочешь прийти ко мне в гости.       — Я жду SMS с адресом твоей новой квартиры.       — Обязательно.       — Спасибо, папочка, я тебя обожаю.       — Я тебя тоже очень люблю. Пока, милая.       — Пока.       Анна с легкой улыбкой отключает звонок, кладет стационарный телефон на свое место и переводит взгляд на Даниэля, который не перестает широко улыбаться и буквально умирает от желания поделиться с ней своей радостью.       — Боже, Даниэль, что это с тобой? — с легкой улыбкой недоумевает Анна. — Ты чего такой веселый?       — На то есть причина, — загадочно улыбается Даниэль. — У меня есть одна хорошая новость, которой я хочу с тобой поделиться.       — Ну так рассказывай! Я умираю от любопытства!       — Это потрясающие новости, принцесса. — Даниэль приземляется на диван, на которой сидит Анна, и кладет обе руки на ее колени. — Я сейчас разговаривал с Терренсом, и он рассказал мне кое-что про Питера.       — Про Питера? — округляет глаза Анна. — А что с ним случилось?       — Радуйся, Анна: Терренсу позвонил Льюис, лечащий врач Питера, и сообщил, что некоторое время назад блондин наконец-то пришел в себя.       — Правда? — улыбается гораздо шире Анна и прикрывает приоткрытый рот руками. — Питер пришел в себя?       — Да! Питер выкарабкался! Он выжил!       — Погоди, а ты не шутишь? Ты не обманываешь меня?       — Нет, милая, я не шучу! — резко мотает головой Даниэль и с более широкой улыбкой берет Анну за руки. — Блондин не умер! Он живой!       — Боже, я не могу в это поверить! — Анна улыбается намного шире. — Я так рада за него!       — А ты не представляешь, как я рад! Ведь я так не хотел, чтобы Пит реально погиб.       — И когда его можно будет навестить? Я очень хочу увидеть Роуза и поддержать его.       — МакКлайф сказал, что сегодня нельзя навещать Питера. А завтра к нему, скорее всего, пустят только лишь меня, Терренса и подружек Роуза.       — Значит, ты завтра поедешь в больницу?       — Обязательно поеду! — уверенно отвечает Даниэль. — Бледнолицый вздумал ехать без меня, но я не позволил. Короче говоря, мы с Терренсом договорились, что он приедет за мной завтра к половине двенадцатого на своей машине, которую заберет из ремонта рано утром.       — Ух ты! Разве его машину уже починили?       — Да, ему сегодня позвонили и сказали, что он может забирать свою старушку.       — А почему не сегодня?       — Спешит на свидание с Ракель. Он сам намекнул, что на остаток дня у него намечены грандиозные планы.       — Ну все с ним понятно… — хитро улыбается Анна.       — Так что, красавица, завтра он заберет свою красотку из ремонта и будет опять рассекать по городу на огромных скоростях.       — И наконец-то оставит машину Ракель в покое.       — Это точно, Ракель больше не работает личным водителем Терренса, — по-доброму усмехается Даниэль. — Теперь он будет везде возить ее. Когда она не захочет брать свою машинку.       — И когда он заберет ее, вы вместе поедете в больницу?       — Да.       — Эй, а как себя чувствует Питер? — проявляет беспокойство Анна.       — Терренс не стал рассказывать подробностей. Сказал лишь то, что Питер еще слабоват и не может принимать гостей. А больше я ничего не могу сказать.       — Естественно, что он слаб. Ведь Пит потратил много сил на борьбу. И был без сознания.       — Он не был совсем без сознания. Так приходил в себя время от времени, но всего на минуту или две и затем снова терял сознание.       — Но слава богу, сейчас он в порядке.       — И теперь у нас появился шанс узнать, почему он так поступил. Что заставило его предпринять попытку суицида.       — Надеюсь, этот парень все объяснит.       — О группе я пока молчу. Главная задача – узнать, что подтолкнуло его на этот шаг. Постараться понять это… И надеяться… Что он больше не пойдет на тот ужасный поступок…       — Я считаю, что ваш менеджер должен знать об этом.       — Обязательно. Я поговорю с Джорджем немного позже, а Терренс возложил на себя ответственность сообщить эту новость подружкам Питера.       — Что ж, тогда ладно… — задумчиво произносит Анна. — Уверена, они очень обрадуются. Особенно та девушка, о которой ты говорил.       — Согласен, — слегка улыбается Даниэль. — И наверняка будет страшно переживать, если нам узнать причины поступка Питера.       — Только я считаю, что вам не стоит заставлять Питера говорить обо всем насильно. Вряд ли он захочет в чем-то признаваться, если вы все будете давить на него.       — Нет-нет, ни за что! Мы с Терренсом не собираемся давить на него. Питер должен сам прийти к этому решению. Мы просто поддержим его и покажем, что он может доверять нам и не бояться быть осужденным.       — Это правильно. Просто будьте мягкими и ни в коем случае не давите.       — Ни в коем случае. Никакого давления.       — Хорошо.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Даниэль с легкой улыбкой приобнимает Анну за плечи и свободной рукой гладит ее по руке.       — Так рада, что все начинает налаживаться, — скромно улыбается Анна. — Мой отец пообещал, что он и мама не будут нам мешать, и он ничего не имеет против тебя… А вот еще и Питер пришел в себя.       — Я тоже очень рад, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль. — Рад, что этот человек принял меня достаточно тепло.       — Мой папуля очень хорошо отзывается о тебе и считает замечательным человеком.       — Я и сам счастлив, что нравлюсь твоему отцу и считаю, что он – очень хороший человек и приятный собеседник. Правда. У тебя чудесный отец.       — И не менее чудесный возлюбленный, которого я обожаю.       — Ах, красавица моя…       Анна со скромной улыбкой трогательно обнимает Даниэля, который тут же отвечает ей взаимностью, положив руки ей на спину и начав водить ими по ней. А в какой-то момент девушка вдруг начинает думать, что мужчина какой-то напряженный из-за каких-то своих мыслей. Это чувство не заставляет ее чувствовать себя расслабленной в его объятиях. Она отстраняется от мужчины спустя некоторое время и переводит взгляд на его лицо.       — В чем дело, Даниэль? — слегка хмурится Анна. — Ты какой-то напряженный!       — Есть такое, — резко выдыхает Даниэль. — Я… Я немного нервничаю…       — Из-за чего? У тебя какие-то проблемы?       — Нет-нет, никаких проблем. Просто… — Даниэль крепко сцепляет пальцы рук и нервно сглатывает. — Просто не знаю, чего мне ждать от визита к Питеру. Не знаю, как он отреагирует на мое появление… Что будет говорить обо мне…       — Но ведь Питер не проявлял к тебе никакой агрессии после той встречи с Джорджем.       — Знаю, но… Меня все равно это беспокоит… Мы с Питером столько раз ругались и даже дрались… Причем инициатором ссор почти всегда становился я. Именно я начал провоцировать их после того, как Роуз психанул в первый раз.       — Согласна, мне и самой не нравится, что ты дрался с ним. Как ни как, ты давно знал Роуза и дружил с ним. А тут один конфликт мгновенно перечеркнул все, что у вас было.       — И мне жутко стыдно перед Питером за свое поведение. Стыдно за то, что я столько времени давил на его больную мозоль и подшучивал над тем, что у него нет девушки. Да, я не знал о его проблемах с отношениями, но мог догадаться об этом, когда он просил не говорить об этом.       — Неужели ты считаешь себя виноватым в том, что Питер едва не умер?       — В какой-то степени, да. И не забывай, многие обвиняли именно меня в том, что Питер довел себя до желания умереть. Говорили, что он страдал из-за меня, из-за моих насмешек. Думали, что я не считал его своим другом и вел себя как двуличный подонок: улыбался ему в лицо, но делал гадости у него за спиной. Хотя это не так! Питер всегда был для меня другом. Лучшим другом, который прекрасно понимал меня и никогда не отказывался помочь.       — Но Питер ведь сам сказал, что ни в чем тебя не обвиняет, а все его проблемы никак не связаны с тобой.       — Клянусь, Анна, я бы не поступил с ним так жестоко, если бы знал о проблемах Питера. Я бы не злился на него и не думал так же, как и Джордж. Не считал, что Роуз почувствовал вкус славы после поездки в тур и подписания контракта со студией. Ведь я… Начал думать, что у него началась «звездная болезнь» или что-то вроде того. Начал верить, что ему ничего не нужно делать для того, чтобы заработать славу. Мол, за него сами все сделают, а он только будет купаться в роскоши.       — Неужели ты хотя бы на секунду не задумывался о том, что с ним что-то могло быть не так?       — Никогда. Я смотрел на него и думал, что Питер и проблемы – несовместимые вещи. Не мог предположить, что его позитивный настрой был всего лишь маской.       — А почему смеялся над ним из-за того, что он ни с кем не встречался?       — Просто казалось, что не может быть такого, что молодой, привлекательный парень ни с кем не встречается. За те годы, что мы общаемся, он ни разу не ходил на свидания. Я ни разу не видел девчонок рядом с ним. А тех, кто пытался сам навязаться ему, он безжалостно отвергал.       — Я знаю, но зачем нужно было так себя вести?       — Я много раз говорил, что у меня никогда не было злого умысла против Питера, а мои насмешки не было способом унизить и оскорбить его, — с жалостью во взгляде оправдывается Даниэль. — В первый раз о его проблемах я задумался лишь тогда, когда ты спросила меня об этом прямо. И понял, что ты была абсолютно права, когда мы с Питером и Терренсом встретились с Джорджем…       Даниэль бросает взгляд в сторону и нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук.       — Когда я увидел, до чего довел себя Питер, то у меня просто опустились руки. Я реально испугался. Он выглядел жутко бледным, сильно исхудавшим, подавленным и безразличный ко всему. Если бы его подруга не отвезла Роуза в агентство, то сам бы он ни за что не поехал.       — Неужели ты ни разу не пытался выяснить, что с ним происходит?       — Он молчал, как рыба в воде, или говорил, что все в порядке. Питер никогда ничего не говорил, но просил не говорить о девушках, когда я начинал разговор о его отношениях.       — Он уже тогда дал намек на то, что его беспокоит.       — Знаю, но теперь уже поздно что-то говорить.       — Послушай, Даниэль, я прекрасно понимаю, что ты нервничаешь и боишься этой встречи, — мягко говорит Анна, взяв Даниэля за руку. — Но ты должен это сделать. Надо покончить с этим конфликтом. Тем более, что сейчас и ты знаешь, что у Питера серьезные проблемы, и он сказал, что ни в чем тебя не обвиняет.       — Сомневаюсь, что Питер сумеет простить меня за все, что я ему сделал и наговорил, — с грустью во взгляде подавленным голосом отвечает Даниэль. — Ему и так было плохо, а я только больше усугубил его состояние. Не хочу даже оправдываться тем, что не знал о его проблемах. Это я виноват в том, что произошло с этим парнем.       — Но ты сам говорил, что он извинялся перед тобой до того, как решил вскрыть себе вены.       — Это наверняка был момент отчаяния.       — Нет, дорогой, это было искренне. Многие люди просят прощения у других и в чем-то раскаиваются, когда чувствуют свою смерть. Вот и Питер, прекрасно зная, что он убьет себя, и извинился перед тобой, Терренсом и своими подругами…       — Ох, не знаю, Анна… — устало вздыхает Даниэль, проведя руками по лицу. — Наверное, я был ужасным другом для него. Не смог помочь ему, когда он нуждался в помощи. Не слышал его, когда он просил не делать то, что ему было неприятно. Пока Питер делал для меня все и не бросал в беде, я не делал то же самое. Не отвечал ему тем же и отблагодарил его за всю поддержку вот таким безобразным образом.       — Даниэль…       — Какой из меня может быть друг, если я едва не отправил человека не тот свет. — Даниэль опускает взгляд вниз и начинает рассматривать свои руки. — Иногда мне кажется, что я – ужасный друг для всех, кто меня знает. Плохой человек. Омерзительный…       — Нет, это не так! — резко мотает головой Анна, с жалостью во взгляде смотря на Даниэля. — Ты прекрасный человек и замечательный друг!       — Наверняка я не могу быть и хорошим возлюбленным, — слегка дрожащим голосом отвечает Даниэль и переводит полные печали глаза на Анну. — Как ты можешь встречаться с таким ужасным человеком, поступивший так омерзительно с парнем, который ни в чем не виноват?       — Не говори так, милый, прошу тебя, — с жалостью во взгляде умоляет Анна, нежно гладя Даниэля по щеке. — Не причиняй мне боль.       — Это правда, Анна. Отчасти люди были правы, когда винили меня в том, что произошло с Питером.       — Просто раньше никто не знал, что между вами произошло. Поскольку вы ничего не говорили, а Терренс говорил всем, что ты нападал на Питера, то обвинения были предъявлены тебе. Однако теперь мы знаем, что Роуз и сам далеко не ангелочек. Он тоже был неправ и поступил с тобой не слишком красиво.       — Нет, будет неправильно винить этого парня в чем-либо. Есть лишь только моя вина в том, что Питер пытался покончить с собой и едва выкарабкался.       — Да у него целая куча проблем! Не надо внушать себе чувство вины. Мы ведь ничего не знаем о его прошлом. Только лишь то, что у него были ужасные школьные года. Возможно, его проблемы начались как раз в тот период. А ты сам понимаешь, что прошло уже очень много времени. Значит, Пит уже давно пытается с чем-то разобраться.       — Если бы я только знал… — качает головой Даниэль, уставив пустой взгляд в одной точке. — Если бы я знал, что у него есть проблемы, то сделал все, что в моих силах, чтобы помочь ему… Ну почему я был таким дебилом? Почему сразу не догадался, что с ним что-то не так?       — Я не сомневаюсь, что если бы ты и Терренс знали о проблемах Питера раньше, то несомненно помогли бы ему. Даже если бы он отказывался от помощи. Что бы он ни сделал и сказал. Кто бы что ни говорил.       — Мы пытались помочь ему, но было слишком поздно… Совершили огромную ошибку, когда на некоторое время разбежались по углам после той драки в студии… А когда мы с МакКлайфом снова начали общаться, то должны были просто поехать к Роузу домой и поговорить с ним. Но мы не делали этого. Нам мешала нерешительность. Вместо этого мы лишь делали вид, что пытались спасти его. Но зато когда Питер собрался сводить счеты с жизнью, мы тут же бросили все и поспешили к нему на всех порах.       — И вы успели вовремя! Если бы вы с Терренсом вообще не захотели поехать к Питеру домой или приехали туда намного позже, то могли бы потерять его. Но вы же успели. У вас с МакКлайфом появился шанс хотя бы оказать ему поддержку. Пит сейчас очень нуждается в ней. Ему нужен кто-то, чтобы выговориться. Ему нужны вы оба.       — Я знаю, но дело не только в том, что меня пожирает это мерзкое чувство вины перед Питером.       — Правда? Но в чем другая проблема?       — Я испытываю стыд и перед Терренсом.       — Перед Терренсом? А он-то здесь причем? Ты ведь не ругался с ним и не делал ему ничего плохого!       — Да, но долгое время он разрывался между нами и безуспешно пытался помирить нас и спасти группу и нашу дружбу. У него и без того было полно личных проблем. И вместе с этим Терренс пытался спасти «Against The System». Он один был заинтересован в этом. А мы с Питером будто бы забыли про нее. Мы ругались, как кошка с собакой, и ненавидели друг друга. Он – за то, что я давил на его больную мозоль. А я – за его безответственность и отказ работать с делами группы.       — Я думаю, Терренс не злится на тебя. Да, у него было очень тяжелое время, но он не бросал начатое на полпути и делал все, чтобы уладить проблемы. Поддержка Ракель, его матери и лучших друзей заставляет этого человека быть сильным. Только благодаря их любви он сумел пережить хотя бы часть из того, что его еще ждет.       — Не сомневаюсь, что МакКлайф сто раз проклял меня и Роуза и жалел, что связался с нами. Наверняка думал, что лучше бы начал сольную карьеру и ни от кого не зависел. А тут ему пришлось в одиночку спасать свою группу. Да еще и Джордж давил на него…       — Разве Терренс когда-нибудь говорил тебе это открыто? Обвинял в том, что по твоей вине он не осуществил свою мечту?       — Я знаю, что он думал так.       — И ты считаешь, что он стал бы проводить с тобой время, если бы злился на тебя?       — Пошел на это ради группы.       — Нет, Даниэль, он делает не только ради группы. Терренс делает это ради дружбы, которую он высоко ценит. Он не хочет разрываться между тобой и Питером. Поверь, я прекрасно знаю, что это такое, потому что однажды мне самой приходилось разрываться между Ракель и Наталией.       — А может, мы никогда и не были друзьями? Может, нам только так казалось? Вдруг нас объединяет только лишь группа? Вдруг после ее распада мы уже не будем общаться? Ибо просто не найдем другие точки соприкосновения!       — Не говори так, прошу тебя.       — Еще повезло, что я не успел разругаться и с Терренсом и со злости наброситься на него с кулаками. А то я бы чувствовал себя еще паршивее.       — Даниэль, пожалуйста, прекрати винить себя во всем, что произошло, — мягко просит Анна и обеими руками гладит щеки Даниэля, с жалостью во взгляде смотря в его полные печали глаза. — Я прекрасно понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, но ты не можешь опустить руки. Тем более сейчас, когда у тебя появился шанс попытаться исправить свою ошибку.       — Ты думаешь, у меня получится загладить вину не только перед Питером, но еще и перед Терренсом? Думаешь, Роуз все-таки простит меня? А МакКлайф не будет злиться за то, что я подвел его?       — Конечно, у тебя получится, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Анна и убирает некоторые волосы Даниэля с его лба. — Я верю в тебя и знаю, что ты добьешься чего хочешь. Тем более, что у тебя есть желание. Когда у человека есть искреннее желание, он уже проделал большую часть пути. Иногда его уже бывает достаточно для того, чтобы начать что-то делать.       — Я не хочу, чтобы меня начали считать подонком.       — Никто не будет. Успокойся, пожалуйста, и не надо накручивать себя на подобные мысли. Лучше сначала выслушай Питера, а уже потом мы будем решать, насколько ты виноват.       Даниэль ничего не говорит и лишь заключает Анну в крепкие объятия, на этот раз будучи уже не очень напряженным, а скорее очень грустным. Сначала он медленными движениями поглаживает девушку по спине, а потом начинает делать это чуть быстрее, надеясь, что это как-то успокоит его. Она же нежно гладит возлюбленного по спине и голове и копается в его волосах, стараясь делать это очень мягко, дабы помочь ему немного расслабиться.       — Все хорошо, любимый, все хорошо, — мягко шепчет Даниэлю на ухо Анна, мило целует его в висок, гладит по затылку и обнимает еще крепче прежнего. — Я с тобой… Ты все сможешь. Абсолютно все. Я верю в тебя. Знаю, что ты у меня сильный и сделаешь все что угодно.       — Не хочу казаться слабаком, но черт… — слегка дрожащим голосом отвечает Даниэль, от нервозности сжимая топик Анны в руках и сильно кусая губы. — Мне сейчас реально плохо. Очень плохо. Прошу тебя, помоги мне! Умоляю, Анна, сделай что-нибудь! Я знаю, ты сможешь. Пожалуйста, солнце мое… Пожалуйста…       — Конечно, я помогу тебе. — Анна нежно целует Даниэля в щеку и продолжает гладить его по голове. — У тебя есть я и моя поддержка. Обещаю, я сделаю все, что ты хочешь, чтобы видеть тебя счастливым. Что угодно ради тебя, дорогой.       — Не позволь мне сломаться и впасть в депрессию. Я не хочу стать размазней. Не хочу, чтобы это дурацкое чувство вины буквально сожрало меня. Я не хочу…       — Тс-с-с, тише-тише, милый, не нервничай. Я здесь, рядом с тобой, готова поддержать тебя.       Даниэль с тяжелым вздохом еще крепче сжимает Анну в своих объятиях, на некоторое время уткнувшись лицом в ее плечо. Девушка не перестает мягко гладить мужчину по спине и продолжает что-то шептать ему на ухо, будучи готовой отдать ему всю свою энергию, что в ней есть. Поначалу Даниэль остается очень напряженным, но спустя некоторое время старания Анны приносят свои плоды. Он начинает постепенно успокаиваться и более ровно дышать, немного расслабившись в объятиях любимой девушки, от которой веет добротой, безумно приятным теплом и положительной аурой.       В какой-то момент Даниэль сам отстраняется от Анны и несколько секунд своими грустными глазами смотрит на девушку, которая гладит внутреннюю часть его запястья с жалостью во взгляде.       — Спасибо большое, — тихо благодарит Даниэль, заставив себя улыбнуться. — Мне уже намного лучше.       — Ты уверен? — проявляет беспокойство Анна.       — Да-да, все хорошо.       — Помни, что бы ни случилось, я все равно буду любить тебя и останусь на твоей стороне.       — Я знаю. Но все же не беспокойся за меня. Как-нибудь справлюсь. Мне страшно, но я должен это сделать. И сделаю.       — Ты справишься. Я это знаю.       — Спасибо, принцесса, — едва заметно улыбается Даниэль.       Анна скромно улыбается с чувством, что у нее на душе кошки скребут. Даниэль нежно целует любимую в щеку, с легкой улыбкой гладит ее, плавно проводит кончиками пальцев по всей длине ее рук и берет ее ладонь обеими руками. Девушка улыбается намного шире от чувства приятного тепло, распространяющегося по всему телу. Впрочем, мужчина чувствует себя точно также и понимает, что ему становится намного легче рядом со своей возлюбленной, которая делает все, что он высоко ценит.       

***

      В это же самое время Джессика и Хелен прогуливаются в небольшом тихом парке, медленными шагами идя по прямой мимо людей, которые находятся здесь одни, в компаниях или с собаками. Кто-то куда-то спешит, а кто-то не думает о времени и просто наслаждается хорошей погодой.       — Врачи окончательно потеряли надежду на лучшее, — с долей отчаяния говорит Хелен. — Они уже думают прекратить лечение и позволить Питеру умереть.       — Но почему? — удивляется Джессика. — Почему врачи хотят отказаться от лечения Питера?       — Потому что они не видят улучшений. Ничего не меняется с того момента, как у него обнаружили заражение крови.       — Но он ведь еще живой! И время от времени приходит в себя! Хотя бы на минутку!       — Знаю, но как убедить их продолжать лечение? Я не могу позволить, чтобы они прекратили бороться за жизнь Пита! Не могу допустить, чтобы он умер!       — Неужели твое присутствие никак не помогает ему? — удивляется Джессика. — Ты ведь ходишь к нему почти каждый день!       — Льюис говорит, что аппараты или сам Питер реагируют на мое присутствие в палате. Хотя мне кажется, что это не так.       — А вот мне кажется, что это неспроста. Я уверена, что это какой-то знак!       — Джесс, не говори глупостей! — устало вздыхает Хелен. — Подумаешь звуки становятся менее монотонными, или он начинает что-то говорить в бреду. В этом нет ничего такого!       — Ах, подруга, подруга… — качает головой Джессика. — Вот точно я тебе говорю, что это некий знак! Что-то подсказывает мне, что это может означать положительную реакцию Питера на твое присутствие.       — Ну не знаю… Хотя Льюис и сказал, что многие люди, находящиеся в бессознательном состоянии, могут слышать чьи-то голоса и следовать их звуку, чтобы найти свет в конце тоннеля и очнуться.       — А Льюис – врач! Опытный врач, вылечивший уже стольких людей! Он бы не сказал это просто так!       — Мне кажется, он просто пытается успокоить меня.       — Нет, Маршалл, он говорит все как есть. И вообще должна сказать, что Питеру попался очень умный врач, который прекрасно знает свое дело. Да еще и в психологии разбирается. Этот человек читает тебя как известную книгу и легко скажет, что с тобой происходит, если он посмотрит на твое лицо или послушает тебя.       — Это не поможет Питеру выздороветь, — с грустью во взгляде отвечает Хелен.       — Ох, господи, Хелен, какая же ты пессимистка, — устало стонет Джессика, приложив руку ко лбу. — То ты говоришь, что веришь в выздоровление Роуза, то едва ли не хоронишь его и думаешь, где достать деньги для места на кладбище.       — Зато ты воспылала надеждой, — без эмоций усмехается Хелен. — Так уверена в том, что рано или поздно блондин придет в себя и больше не станет причинять себе вред.       — Не могу сказать, что я уверена в этом, но хочу верить, что так и будет. Не думай, что я не переживаю за Питера. Напротив, я переживаю за него и хочу, чтобы он поскорее выздоровел. Бедный парень не заслужил всего, что с ним произошло. Он не виноват в том, что иногда люди бывают безжалостными извергами.       — Но к сожалению, ему долгое время пришлось жить среди таких людей, которые издевались над ним ни за что. И вот, к чему это привело… Пит находится в таком тяжелом состоянии, что даже врачи начинают опускать руки.       — Ох, подружка… — тяжело вздыхает Джессика и замолкает на пару секунд. — Ладно, давай уже прекратим говорить про Роуза. А то ты у тебя скоро крыша поедет.       — Ты же знаешь, что я не могу забыть о нем.       — Знаю, но я много раз тебе говорила, чтобы ты не делала его центром своей Вселенной. Вспомни о том, что у тебя еще есть другие дела.       — Ах, Джессика, как я могу думать о чем-то еще, когда близкий мне человек вот-вот умрет?       — Он не умрет! Питер – молодой, крепкий парень, который со всем справиться.       — Но ведь у Роуза нет такого желания. Этот парень не хочет бороться за свою жизнь.       — Ну раз он еще подает признаки жизни, значит, понимает, что у него еще есть причина жить.       — Боже, какая еще причина? — без эмоций усмехается Хелен.       — Так, все, хватит уже думать об этом! Ты и себя мучаешь, и другим не даешь покоя. Уверена, что твоя бабушка вся извелась из-за того, что ты позабыла про себя и обо всем на свете после того, как у Питера началась депрессия.       — Да, но…       — Все, давай поговорим о чем-нибудь другом. Вот например, по телевизору уже целую неделю крутят репортаж про арест какого-то мужика, которого арестовали чуть больше недели назад.       — Думаешь, меня это интересует?       — Сказали, что тот тип хотел поубивать всю свою семью ради денег и мести своему брату. Показали его фотки, а там какой-то дедуся со злыми глазами лет так под шестьдесят. Походу, старик совсем из ума выжил на старости лет.       — Меня этот человек никак не касается, и я уже давно не смотрю телевизор и не читаю новости в Интернете. И раньше делала это очень редко.       — Нет, ну ты представляешь, что за люди? Готовы пойти на все ради кучки бабла! А ограбить-то хотел довольно обеспеченного родственника: у того и денежки были, и свой бизнес, и домик шикарный… Вот до чего доводит жадность! Кстати, говорят, его будут судить по многим статьям. Дело обещает громким… Хотя потому, что там фигурирует фамилия…       — И зачем ты мне это рассказываешь? — оставаясь совершенно равнодушной, перебивает свою подругу Хелен. — Еще раз говорю, меня не волнует, кого арестовали, и за что. Я думаю только о Питере. А все остальное пусть идет к черту.       — Господи, да отвлекись ты хоть ненадолго! Ты думаешь, Роузу нужна твоя жертвенность? Думаешь, он хотел бы, чтобы ты отдавала ВСЕ свои силы на то, чтобы нянчиться с ним как с ребенком? Ты ведешь себя как женщина, которая всю себя отдает другим, а про себя напрочь забывает. Готова забыть про своих бабушку и друзей и даже бросить работу ради того, чтобы целыми днями сидеть с Питером. Даже лишаешь себя возможности познакомиться с парнем и сходить на свидание.       — Джессика, хватит, прошу тебя…       — Я говорю правду, Хелен. Что с тобой будет, если Роуз – не дай бог – умрет? Ты же будешь готова повеситься! И тогда миссис Маршалл точно потеряет надежду на то, что твоя жизнь наладится: ни замуж тебя не отдаст, ни правнуков не понянчит. Я даже не уверена, что тебе психолог поможет, ибо ты сама не захочешь что-то менять! Тебе нравится страдать из-за Питера!       — Если тебя так волнует, что я еще не замужем и не стала мамой, то почему сама не думаешь об этом? Почему ты не ходишь на свидания с парнями и ни с кем не встречаешься?       — Ты ведь знаешь, что те парни, с которыми я когда-то ходила на свидания, побаивались меня. Ну и плевать! Не моя вина в том, что они так боятся сильных девушек, которые могут сказать пару ласковых, быть жесткими и не любят все эти нежности. Я не хочу быть женственной размазней. И тот, кто захочет быть со мной, будет вынужден принять это. Ибо я не собираюсь меняться.       — Тогда не надо говорить об этом. Ладно бабушка Скарлетт каждый день говорит об этом. Но как такое можешь говорить ты, девушка, которая и сама еще на выданье.       — Извини, Маршалл, но в последнее время ты стала невыносимой, — хмуро говорит Джессика. — Уже совсем с ума сошла из-за Питера!       — О, Джесс…       — Он не оценит таких огромных жертв! Ему будет приятнее знать, что ты беспокоишься о нем, но не забываешь о себе и других. Я понимаю, что ты вроде как влюблена в него и не хочешь терять, хотя и уверена в том, что эта любовь так и останется неразделенной. Но черт возьми, это ненормально! Ненормально вести себя таким образом из-за одного мужика!       — Когда ты влюбишься, то поймешь меня и будешь сама готова принести себя в жертву ради любимого. Поскольку у тебя на горизонте никого нет, то тебе не понять мои поступки. Понять то, что я делаю ради этого мужчины.       — Нет, подруга, я никогда не пойму тех, кто растворяется в других. Это как мать, которая отдает своему ребенку последнее, а сама ходит в рваных лохмотьях, буквально гремит костями из-за того, что ничего не ест, и засыпает на ходу из-за жуткой усталости. Так нельзя! Надо и о себе немного подумать! Откуда у тебя будут силы, если ты отдаешь их другому человеку!       — Любая любящая мать отдаст своему ребенку последнее. Так же, как и любящая женщина будет заботиться о своем мужчине и пожертвует всем ради него.       — Боже, Маршалл, вот ты вроде умная девчонка, но порой ведешь себя как полная дура, — хмуро заявляет Джессика. — Делаешь наиглупейшие вещи! Черт! Вот сейчас ты отдашь все силы на то, чтобы нянчиться с блондином, а потом что? Тебя саму придется вытаскивать из депрессии? Питера исцелишь, а сама завянешь?       — Что угодно, лишь бы Питер был счастливым и здоровым.       — Ох, черт, с тобой просто невозможно…       Джессике не удается договорить, потому что раздается неожиданный звонок на телефон Хелен.       — Черт, а это кто еще? — устало стонет Хелен.       Остановившись и отойдя в сторону, Хелен раскрывает свою сумку, находит свой мобильный телефон и отвечает на звонок, даже не глядя на экран.       — Алло, — спокойно говорит Хелен.       — Добрый день, Хелен. Это Терренс МакКлайф.       — Терренс?       Джессика мгновенно уставляет свои округленные глаза на Хелен, которая немного теряется.       — Ох… — растерянно произносит Хелен. — Привет… Я не ждала твоего звонка…       — Я не очень отвлекаю тебя? — спокойно интересуется Терренс. — Я хочу поговорить с тобой кое о чем.       — Нет-нет, все в порядке! Можешь говорить. Что произошло?       — Хорошо, только скажи, пожалуйста, Джессика сейчас с тобой или нет? Если нет, то я потом позвоню ей!       — Да-да, она со мной. — Хелен бросает короткий взгляд на Джессику, скрестившую руки на груди.       — Отлично! Тогда я хочу, чтобы ты передала ей то, что сейчас услышишь. Как можно скорее. Это очень важно.       — Да, конечно, я передам… — Хелен слегка прикусывает губу. — Но… Что произошло? Неужели что-то случилось с Питером?       — Да, есть новости про Пита. Только не переживай, пожалуйста. Она хорошая. Вы с Джессикой будете очень рады.       — Правда? — начинает немного нервничать Хелен. — И что же ты хочешь сказать?       — Несколько минут назад мне позвонил Льюис Тодд и сказал, что пару часов назад Питер окончательно пришел в себя.       Резко побледневшая Хелен округляет глаза и слегка приоткрывает рот, понимая, как ей становится немного трудно дышать, а перед глазами на секунду или две все темнеет.       — Чт-то? — тихо произносит Хелен. — Ты… Ты не врешь?       — Нет, Хелен, я говорю правду, — уверенно отвечает Терренс. — Питер пришел в себя и уже может говорить. Он смог выкарабкаться. Врачи считают, что это настоящее чудо, ибо все шло к трагическому концу.       — О, боже мой… — Хелен с полусухими глазами прикрывает рот рукой, пока Джессика вопросительно смотрит на свою подругу. — Это же чудо… Боже… Питер…       — Я и сам до конца не могу поверить, что Роуз вернулся к нам, — мягко говорит Терренс. — Тем не менее, это правда. Если не веришь мне – позвони Льюису и сама спроси у него.       — Скажи, Терренс, а мы можем его навестить прямо сейчас? Если да, то я немедленно приеду в больницу!       — Нет-нет, не надо ехать в больницу. Сейчас к нему нельзя. Питер еще довольно слаб для того, чтобы принимать гостей. Но завтра к нему могут пустить тебя, меня, Джессику и Даниэля.       — А Даниэль уже знает об этом? Льюис говорил с ним?       — Да, я уже сообщил ему об этом и договорился с ним встретиться завтра в половину двенадцатого. Мы поедем туда вдвоем и попробуем поговорить с Питером.       — Нет, мы поедем все вместе! — уверенно заявляет Хелен. — Мы с Джессикой тоже приедем в больницу! Поговорим с ним и дадим знать, что готовы оказать ему поддержку.       — Мы с Даниэлем можем встретить тебя и Джессику. Я сначала заеду за ним к нему домой, а потом мы можем забрать вас обеих.       — Нет-нет, Терренс, — скромно отказывается Хелен. — Спасибо за предложение, но мы с Джессикой доберемся на моей машине.       — Не стесняйся, для нас будет совсем не трудно. Просто скажи, куда нам подъехать, и мы приедем сразу же после того, как я заберу его.       — Не надо. Давай встретимся в больнице где-нибудь в холле больницы на первом этаже.       — Хорошо, я не настаиваю, — дружелюбно отвечает Терренс. — Значит, договорились: завтра после двенадцати встречаемся в больнице.       — Отлично! Договорились!       — Тогда увидимся завтра.       — Да, конечно, — скромно улыбается Хелен. — До завтра.       Хелен отключает звонок и прячет телефон в сумку, пребывая в состоянии легкого шока и выглядя довольно бледной и взволнованной. Она пару секунд ничего не говорит, пока ее широко распахнутые глаза уставлены в одну точку. Лишь то, что Джессика мягко хватает ее за плечо и слегка встряхивает, заставляет брюнетку прийти в себя.       — Хелен, что тебе сказал Терренс? — взволнованно интересуется Джессика. — Что произошло? Ты чего такая испуганная?       — Джесс, это настоящее чудо… — со скромной улыбкой дрожащим голосом говорит Хелен. — Я… Я не могу в это поверить…       — Так, спокойно, подруга, спокойно. — Джессика берет Хелен уже за оба плеча и мягко, но энергично растирает их. — Только не вздумай свалиться в обморок. А то ты что-то побледнела и едва стоишь на ногах.       — Это лучшая новость, которую я слышала за последнее время. Лучшая! Лучшая!       — Дыши глубже, дорогая, дыши глубже. Поблизости нет скамеек, и мы не сможем присесть. Так что давай успокаивайся и делай вдох-выдох. Вдох-выдох! У меня нет ничего под рукой, чтобы привести тебя в чувства, если ты решишь потерять сознание.       — Терренс рассказал мне потрясающую новость! — гораздо шире улыбается Хелен. — Джессика! Он сообщил потрясающую новость!       — Черт, да что же он такого сказал, раз ты стала такой возбужденной?       — Это чудо! Чудо то, что Питер пришел в себя! Буквально пару часов назад!       — Боже мой! — приоткрывает рот Джессика. — Да ладно? Ты это серьезно? Питер! Пришел в себя?       — Да, подруга! — радостно восклицает Хелен. — Пит сумел выкарабкаться! Он выжил!       — Не фига себе! — Джессика с более широкой улыбкой прикрывает рот руками. — Вот это новость!       — Терренс сказал, что Льюис позвонил ему и сказал об этом, — буквально задыхаясь от нехватки воздуха, взволнованно отвечает Хелен. — Они считают, что это настоящее чудо! Никакой надежды на лучшее у них не было!       — Господи, я так рада! Так рада, что он смог это сделать!       — Я и сама не могу в это поверить! — Хелен начинает активно работать руками. — Когда Терренс сказал это, у меня на секунду все потемнело перед глазами. Едва смогла устоять на ногах! Было чувство, что я задыхаюсь. Задыхаюсь от эмоций, которые испытала в тот момент.       — А мы можем навестить его? Давай поедем к нему прямо сейчас? Я абсолютно свободна!       — Нет-нет, Терренс сказал, что мы сможем сделать это только завтра. Пока что врачи не могут пустить к Питеру гостей, ибо он очень слаб.       — Значит, завтра и поедем!       — Терренс и Даниэль должны приехать в больницу после двенадцати. Значит, мы с тобой должны быть там в то же самое время.       — Вот и прекрасно! — бодро восклицает Джессика. — Встанем, позавтракаем, встретимся и поедем.       — Я бы поехала к нему хоть ночью! В любое время! В любом состоянии! — Хелен окидывает взглядом окружающую ее обстановку и улыбается намного шире, будучи готовой едва ли не прыгать от радости. — О, боже мой, я все еще не верю! Джессика! Это настоящее чудо! Я так мечтала об этом! Молилась о том, чтобы Питер пришел в себя! И все оказалось не зря!       — Ну вот, дуреха, а я тебе что говорила? — скромно улыбается Джессика, взяв Хелен за плечи. — Я же говорила тебе, что с Питером все будет хорошо! А ты уже едва ли не начала подыскивать место на кладбище и копить на похороны!       — Не могу поверить… Не могу… Это настоящее чудо!       — Уверена, что твое присутствие ему здорово помогло и дало хорошую мотивацию выжить. У Пита была причина вернуться в мир живых – это ты. Желание заставить тебя прекратить так сильно убиваться. Он сильно привязан к тебе и точно не допустит того, чтобы ты сделала что-то ужасное.       — Спасибо, господи! — дрожащим голосом благодарит Хелен. — Спасибо! Спасибо, что не оставил столь близкого мне человека. Спасибо, что вернул его мне… Спасибо…       — Надо благодарить не только Бога, но и саму себя. Ибо Питер пришел в себя ради тебя. Он почувствовал твое присутствие и услышал твой голос. Понял, что должен вернуться в реальный мир.       — Клянусь, я сделаю то, что пообещала. Ты ведь помнишь, как я сказала, что если Питер выживет, то окажу помощь нуждающимся.       — А что ты решила сделать?       — Пока не знаю. Но я обязательно помогу кому-нибудь. Может, даже не один раз… И деньги пожертвую, и кровь сдам, и куплю что-то необходимое в приют для детей или животных. Сегодня же поищу информацию в Интернете и узнаю, кому что нужно.       — Полагаю, это твоя награда, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Джессика. — Награда за все твои слезы и страдания.       — Я ее уже получила. Питер пришел в себя и не покинул меня. А большего мне не нужно. — Хелен тихо шмыгает носом. — Уж на взаимную любовь я не смею надеяться. Но даже если мои чувства не будут взаимны, я все равно не брошу столь близкого мне человека. Ни за что.       — Сейчас ты одна из немногих людей, кто может помочь ему. Питер вполне мог бы отказаться от моей помощи или помощи Даниэля и Терренса, но от твоей точно не станет. Он слишком сильно привязан к тебе, чтобы не позволить тебе позаботиться о нем. Не могу говорить о его чувствах к тебе, но привязанность блондина к тебе огромная.       — Знаю, но… — Хелен переводит мокрый взгляд на Джессику. — Я не справлюсь с этим одна. Мне нужна помощь. Помощь в оказании Питеру всей необходимой поддержки. Безусловно я буду делать все возможное, но одной мне будет тяжело вытащить его из этой бездны.       — Не беспокойся, подружка, мы все тебе поможем, — с широкой улыбкой уверенно отвечает Джессика. — Ни я, ни МакКлайф с Перкинсом не бросим его. Поможем ему, даже если он будет отказываться и прогонять нас.       — На этот раз мы не должны допустить, чтобы он снова начал резаться и предпринял еще одну попытку уйти из жизни. — Хелен качает головой. — Я не хочу потерять его, Джесс. Не хочу еще раз узнать о его попытке покончить с собой. И тем более услышать о его смерти.       — Уверена, что если ты дашь ему понять, что будешь рядом с ним, несмотря ни на что, Пит найдет в себе силы прекратить заниматься самовредительством.       — Боже, у меня от волнения все горло пересохло… — признается Хелен, с учащенным дыханием рукой обхватив горло. — Я так разнервничалась после звонка Терренса…       — Ничего, сейчас мы найдем какую-нибудь кафешку, перекусим и выпьем что-нибудь сладкое. По-моему, здесь где-то есть что-то подобное…       — Я на все готова ради Питера. Ради своей любви к нему. Которую теперь больше не могу отрицать. Пусть все видят и знают, что я очень сильно люблю этого человека. Буквально все больше с каждым днем. Не важно, кто я для него. Я не нуждаюсь в сексуальных отношениях. Я нуждаюсь в душевных. В простых, дружеских отношениях.       — Даже если он не ответит на твои чувства, я не сомневаюсь, что ты все равно будешь рядом как самый лучший и преданный друг, — с легкой улыбкой мягко говорит Джессика. — Ты должна это сделать. Ведь у блондина нет никого, кроме его друзей. Ему нужны близкие люди. Он нуждается в тебе. Ибо ты значишь для него больше, чем я или те парни.       — Самое главное – он остался жив, и что я не собираюсь бросать его, — уверенно отмечает Хелен. — Я готова быть рядом с ним даже в том случае, если он не ответит на мои чувства. Ничего страшного. Как-нибудь переживу. Для Питера я готова быть просто другом. Самым лучшим заботливым другом, который всегда придет ему на помощь.       — Нужно всего лишь показать ему заботу и поддержку, в которой он нуждался не только в момент своей депрессии, но и на протяжении почти всей своей жизни. Все эти годы Питер был одинок и не мог обратиться к кому-то за помощью. Но теперь с этим покончено.       — Ах, Джесс, подружка… — улыбается гораздо шире Хелен, начиная понимать, что из ее глаз по щекам текут слезы. — Ты себе не представляешь, какое облегчение я сейчас чувствую… Не знаешь, как долго я ждала слов Терренса. Как боялась услышать, что все было безнадежно…       — Я прекрасно понимаю твои чувства, дорогая, — мягко отвечает Джессика, взяв Хелен за руки. — Для меня это тоже стало шоком. Приятным шоком, от которого я до сих пор не могу отойти. Ты ведь знаешь, что я не желаю Питу зла и смерти и не хочу, чтобы он страдал.       — Боже, никогда не думала, что когда-нибудь буду плакать от счастья, — с легкой улыбкой сквозь слезы говорит Хелен, прикрыв рот руками. — Наверное, я еще никогда не была так счастлива, как сейчас.       — Ах, Хелен… — с широкой улыбкой качает головой Джессика.       С этими словами Джессика заключает Хелен в дружеские объятия, которые та с удовольствием принимает, начав время от времени всхлипывать на плече подруги. Блондинка и сама начинает чувствовать слезы в глазах, хотя подобное с ней происходит очень редко. Обычно она практически не плачет и старается оставаться сильной в любой ситуации. Но новость о Питере стала одним из редких случаев, когда сдерживать слезы просто невозможно.