Секреты, скрытые в шрамах

      Наступил новый день. Время около пятнадцати минут первого дня. Один из самых крупных аэропортов города Нью-Йорк. Наталия ждет своих родителей Летиции и Энтони, которые вот-вот должны прилететь из Мехико в Нью-Йорк. Девушка не скучает в одиночестве, потому что с ней находится Эдвард. Влюбленные слегка нервничают, поскольку им предстоит объяснить причину своего расставания и раскрыть все свои секреты. Тем не менее Эдвард и Наталия стараются как-то отвлечься от плохих мыслей и заводят разговор о вчерашнем дне, сидя в зале ожидания на металлических, не самых удобных и комфортных стульях, держа пальцы обеих рук сцепленными и внимательно слушая все объявления.       — Здорово мы вчера провели время, — с широкой улыбкой говорит Наталия, положив одну ногу на другую. — Давно я так классно не гуляла с близкими людьми!       — Да, это было реально круто! — бодро отвечает Эдвард, откинувшись на спинку стула. — И могу сказать, что впервые за долгое время я наконец-то почувствовал себя лучше. Это то, что мне было так нужно!       — Если честно, то я уже и забыла, как это здорово – дурачиться с близкими людьми. Конечно, я проводила время с девчонками, но это было не так хорошо. Вчера я буквально оторвалась по полной.       — Даже было как-то грустно, когда нам пришлось прощаться и расходиться по домам. Так хотелось, чтобы это время длилось как можно дольше.       — Я даже знаю, почему, — скромно хихикает Наталия. — Потому что ты оторвался по полной, когда решил немного поиздеваться над своим братом. Хотя вы оба не могли перестать мучить друг друга! Только дай повод – и вы уже начинали обмениваться подзатыльниками.       — Но зато мне было весело! — тихо усмехается Эдвард. — Всегда обожал гонять своего братца и надирать его прекрасный зад. А то пока я не следил за ним, наш прекрасный Терри что-то распоясался. Вот и пришлось немного приструнить этого петушка.       — Уверена, что он сказал Ракель то же самое, ибо уверен, что держит тебя на коротком поводке.       — Пф, это ему так кажется! Он может думать все, что хочет, но мой братик под моим контролем. Делает то, что я ему говорю.       — Ох, опасно, когда два человека так решительно настроены заполучить контроль друг над другом, — шутливо отвечает Наталия, откинувшись на спинку стула. — Ибо это точно будет бомбой!       — Лично я получаю удовольствие от того, что надираю Терренсу зад. Знаешь, как мне этого не хватало!       — Говоришь так, будто ты помирился с ним ради этого.       — Не только ради этого, любовь моя. Но возможность погонять своего брата все же была одной из причин.       — Ну теперь ты ее получил и можешь оторваться за то время, что было потеряно.       — И я ею воспользуюсь! — уверенно обещает Эдвард. — Ведь это то, чего я так хотел! Знаешь, как давно я не чувствовал себя настолько хорошо! Вчерашний день определенно придал мне немного подзарядки.       — Да я уже поняла, — скромно хихикает Наталия.       — Пожалуй, это первый раз, когда мне удалось расслабиться целиком и полностью. Я никогда отрывался по полной, ибо меня постоянно что-то сдерживало. Не только скромность…       — Есть такое, — задумчиво соглашается Наталия. — Раньше ты и правда казался зажатым и напряженным. Однако сейчас ты немного раскрылся и показал настоящего себя.       — Ты права. Раньше я не был собой. Не показывал свою настоящую сторону. Из-за своих проблем.       — Это правда… — Наталия пожимает плечами. — Не знаю, может, ты просто чувствовал себя как-то некомфортно в нашей компании… Стеснялся нас из-за того, что никого не знал… Я понимаю, насколько это тяжело – влиться в коллектив. Не всегда это получается. Тебя могут где-то не принять.       — Отчасти я согласен с тобой. Я не хотел показаться наглым, невоспитанным человеком и оставить о себе неприятное впечатление. Поэтому я и старался вести себя как можно скромнее и тщательнее выбирать слова. Не выражал все свои чувства и эмоции и многое держал в себе.       — Знаешь, милый, с одной стороны, это очень хорошо, что ты старался показать себя с лучшей стороны. Но с другой – тебе не стоило быть уж слишком скромным. Ведь ты видел, что Терренс, Ракель и их друзья приняли тебя хорошо. Поэтому ты мог быть чуточку посмелее.       — Да, я знаю, — скромно отвечает Эдвард. — Хотя я всегда как-то быстро сходился с людьми и не испытывал никаких проблем с тем, чтобы подойти к человеку и познакомиться с ним.       — Сомневаюсь, что ты подошел бы ко мне в кафе в тот день, если бы для тебя это было проблемой.       — Я бы не простил себя, если бы тогда не решил познакомиться с такой очаровательной девушкой.       — Хотя тогда ты казался уверенным в себе. Будто точно знал, чего хотел получить. Но как познакомился с МакКлайфами, так мгновенно стал милым стесняшкой.       — Просто переживал из-за проблем, которые нас всех объединяли. Но теперь я не вижу смысла бояться, ибо теперь моя семья знает всю правду. Какая бы ужасная она ни была.       — Не думай об этом, любимый, — мягко говорит Наталия, нежно погладив Эдварда по щеке. — Ты уже сделал достаточно для того, чтобы тебя поняли и простили. Я считаю, что настало время стать более уверенным в себе.       — Я уже стал! — с легкой улыбкой уверенно признается Эдвард. — Мне удалось избавиться от страха и дискомфорта, что я испытывал, когда находился в компании Терренса, Ракель и их друзей. Сейчас я уже не боюсь говорить о чем-то более открыто и уверенно. Ибо знаю, что меня поймут. Что на меня не посмотрят как-то косо.       — Да, я уже заметила. Ты действительно изменился в последнее время и стал более уверенным в себе. На мой взгляд, раньше в тебе было намного меньше уверенности.       — Может быть. Но во всем виноваты лишь все те проблемы и факт, что я еще не успел привыкнуть к тому, что в моей жизни появилось так много людей сразу. Долгое время я был одинок и рассчитывал только на себя. А тут у меня сразу появилось столько близких людей… Я… Я как-то растерялся, если честно.       — Понимаю. Трудно привыкать к огромному количеству людей, которые тебя окружают, если ты мало с кем общался слишком уж близко.       — Ты права… — задумчиво соглашается Эдвард. — Я не привык находиться в больших компаниях. И из-за этого чувствую себя не в своей тарелке. Правда, несмотря на это, мне легко найти с незнакомцем общий язык. Думаю, это уже мои проблемы с психикой… Из-за них я могу легко общаться только с теми, кого хорошо знаю. А еще мне никогда не приходилось общаться с более, чем одним человеком одновременно. В последний раз я был окружен большой компанией в подростковые года, когда было много людей, которые общались со мной.       — Это обычная застенчивость, Эдвард, в этом нет ничего странного, — с легкой улыбкой мягко отвечает Наталия. — Я прекрасно понимаю человека, который не может находиться в большой компании людей. Особенно если он не знает их.       — Думаю, скромность действительно украшает человека, — задумчиво говорит Эдвард. — Только если она не чрезмерная. Хотя вынужден признать, что в наше время нельзя быть таким. Порой приходиться действовать жестко и бессовестно.       — Это верно.       — Однако теперь я не хочу быть таким. Потому что мне надоело быть все время в одиночестве. Я так долго находился в нем, что теперь чувствую себя очень тоскливо. Закрывался в себе намеренно и не спешил делиться своими чувствами и эмоциями.       — Теперь ты не один, Эдвард, — мягко говорит Наталия, кончиками пальцев проведя по щеке Эдварда и положив свободную руку ему на колено. — У тебя есть много близких людей, которые помогут тебе.       — Я знаю. И больше не буду закрываться от других. Теперь мне нужно с кем-то разговаривать. А иначе я сойду с ума.       — А в тот момент ты разве не хотел с кем-то поговорить? Неужели тебе нравилось все держать в себе?       — Мне было стыдно с кем-то говорить. Чувство вины угнетало меня. Заставляло отдаляться от людей все больше и больше. Что-то говорило мне, что если я отдалюсь от других, то так будет лучше для меня и всех. Наверное, я так думал еще и из-за своей неуверенности в себе.       — Но теперь все уже позади. — Наталия, с сочувствием смотря на Эдварда, мягко кладет руку на его плечо и приобнимает его одной рукой. — Ты можешь перестать думать об этом и мучить себя. Мы простили тебя и дали шанс доказать, что для тебя мы – не пустое место. А то, что ты чувствуешь свою вину, говорит о том, что у тебя есть доброта, сожаление, сочувствие и еще очень много хорошего.       — Ох… — устало вздыхает Эдвард. — Еще бы с твоим родителями объясниться и доказать им, что я не хотел, чтобы все так получилось…       — Уверена, что они поймут тебя, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия. — Ты прекрасно знаешь, что мои родители всегда относились к тебе очень хорошо и говорили о тебе только в положительном ключе. А если они увидят сожаление в твоих глазах, то поверят тебе так же, как это сделали я, Терренс и Ракель.       — Не знаю, Наталия… На этот раз будет намного сложнее. Намного сложнее, чем попытка извиниться перед тобой, Ракель или Терренсом. Это твои родители. Они не простят меня, когда узнают, как я с тобой обращался. А то еще и запретят нам встречаться.       — Боюсь этого больше всего на свете. Но что-то подсказывает мне, что все обойдется. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это оставаться честным.       — Я и так не собираюсь ничего скрывать. Может, не стану рассказывать обо всем слишком уж откровенно, но основное твои отец с матерью точно узнают.       — Давай будем надеяться, что они поймут тебя и простят.       — Я ужасно нервничаю, но понимаю, что хочу разобраться с этим сейчас, — с тревогой признается Эдвард, нервно потирая ладони. — Мне нужно знать, как они отнесутся к тому, что мы продолжили встречаться. Не станут ли они разлучать нас.       — Поверь, Эдвард, я и сама жутко взволнована и трясусь от страха. — Наталия опускает взгляд вниз, становясь заметно грустной и слегка напуганной. — От мысли, что мне придется рассказать им всю правду. Я сильно переживаю из-за того, как смогу рассказать о том, что со мной произошло. Мне… Будет противно вспоминать все это.       — Ты справишься, Наталия. — Эдвард, ранее обнимавший Наталию одной рукой, сейчас приобнимает ее еще крепче и мягко гладит ей плечо. — Ты у меня девочка сильная и не свернешь назад.       — Я определенно впаду в истерику и начну без остановки рыдать, когда только начну рассказывать всю эту историю. Из-за которой мне хочется умереть.       — Нет, любимая, не говори так! — ужасается Эдвард и целует Наталию в одну щеку, придерживая другую своей теплой мягкой ладонью. — У тебя все получится. Если твои родители позволят мне зайти к вам, то я буду с тобой и поддержу тебя. Буду держать за руку, если тебе будет легче. А если не сможешь говорить, то я сам все расскажу. Мне тоже будет противно, но я смогу объяснить все, что знаю с твоих слов.       — Нет, Эдвард, — резко мотает головой Наталия. — Я должна сама рассказать все, что со мной произошло. И я расскажу. Хоть в лепешку расшибусь и буду задыхаться от слез. Это правда должна звучать из моих уст.       — Хорошо, если ты сможешь, то рассказывай сама. Но в любом случае… Если ты не сможешь, то дай мне знать, и я продолжу.       — Хорошо, я дам тебе знать, — с легкой улыбкой обещает Наталия.       — Все будет хорошо, солнце мое. По крайней мере, тебя твои родители точно поймут и поддержат.       — Надеюсь. — Наталия переводит взгляд на Эдварда, улыбается ему гораздо шире и мило целует его в щеку. — Спасибо тебе большое.       Эдвард с легкой улыбкой чуть крепче обнимает Наталию, пока та кладет голову ему на плечо, почувствовав пальцы мужчины в своих волосах и приятное тепло, которым он щедро делится с ней. Они ничего не говорят несколько секунд и лишь слушают объявления по громкой связи, что раздаются по всему аэропорту буквально каждую минуту.       — Кстати, а сколько сейчас времени? — слегка хмурится Наталия. — Мне кажется, что я сижу здесь целую вечность.       Эдвард оглядывается по сторонам и видит огромное электронное табло, на котором показано точное время.       — Сейчас половина первого. Насколько я помню, уже было сообщено, что самолет из Мехико приземлился в Нью-Йорке. Значит, твои родители уже должны быть здесь.       — Скорее всего разбираются с багажом и документами. Это отнимает много времени.       — Тебе знать лучше. Ибо я не то, что за границей ни разу не был, так еще и в другие города не ездил.       — О, это ужасно утомительно… Я никогда не любила перелеты на самолете. После них я всегда чувствую себя, как выжатый лимон… И единственное, о чем я могу думать, – это о том, чтобы рухнуть на кровать и заснуть.       — Ну если твой самолет улетает часа в три ночи и приземляется ровно через сутки, то это вполне объяснимо.       — А если еще и в другую страну летишь, то джетлаг тебе обеспечен.       — И полагаю, ты так и не привыкла к этому, даже если часто летаешь на самолетах?       — Нет. Меня это выматывает. А порой и бесит.       — А часто летаешь?       — Относительно. Я каждый год улетаю куда-нибудь минимум один раз. На пару неделек, чтобы отдохнуть.       — Наверное, уже успела весь мир объездить?       — Ну не весь, но побывала уже во многих местах. Вот в последний раз я колесила по Италии. Целый месяц. Побывала во многих городах и попробовала кое-какие вкусности. Как-нибудь покажу тебе фотографии, которые я там сделала.       — А какая поездка была самой короткой?       — Наверное, поездка в Лондон, — задумчиво отвечает Наталия. — Когда я собиралась навестить Ракель, гостившую у своей тети Алисии. Для звезд это довольно спокойная страна, ибо там за ними редко бегают репортеры, журналисты и папарацци.       — И тогда за тобой увязался мой братец?       — Именно! Этот придурок купил билет на тот же рейс, что и я! Да мало того, наши места находились рядом! Ох… Слава богу, хоть не пришлось делить с ним комнату в отеле. А иначе я бы точно выгнала его в одних трусах.       — А вы точно не планировали лететь вместе?       — Типун тебе на язык! Я не приглашала его в свою компанию! И специально купила билет на ранний рейс с надеждой, что не увижу его рожу. Но нет! МакКлайф не оставил меня в покое, пока мы ждали новостей о начале посадки. Пытался напроситься в друзья и искал способы подкатить к Кэмерон.       — И сколько же вы там пробыли?       — Около недели. И добирались туда еще дня два-три. Нам пришлось очень долго ждать наш рейс, потому что его раз сто отменяли то из-за сильного снегопада, то из-за каких-то технических причин.       — И это было то, из-за чего вы оба были на взводе?       — Да я чуть не прибила этого осла! Я все ему высказала, когда мы наконец-то прилетели в Лондон! А разругавшись в пух и прах, мы с Терренсом разбежались в разные стороны.       — Он рассказывал, как ты порывалась убить его, — скромно хихикает Эдвард.       — Но зато поездка принесла свои плоды, — с легкой улыбкой отмечает Наталия. — Я провела отличное время с подружкой, и впервые за много лет встретилась с Алисией. Ну а твой братик убедил Кэмерон в том, что он не распространял про нее слухи. И как ты знаешь, они в очередной раз пособачились на виду у людей и страстно поцеловаться. Ну вот с тех пор он и встречается с девушкой, без которой вряд ли сможет жить.       — Без Ракель его жизнь и правда лишена смысла. Терренс не сможет заменить ее какой-то другой девушкой. Как он сам сказал, любая девчонка кажется блеклой на фоне твоей подруги.       — И даже если они ругаются как кошка и собака, эти голубки все еще вместе и планируют свадьбу.       — По крайней мере, в этот раз конфликты происходили из-за того, что они оба были в сильном напряжении. Возможно, у них были какие-то тайны, о которых они не рассказывали друг другу, но которые мучили каждого из них.       — Ну… — Наталия слегка прикусывает губу. — Что касается Терренса, то я могу предположить только то, что он до сих пор переживает за то, как поступил с моей подругой. А насчет Ракель я могу точно сказать, что она считала себя виноватой в том, что меня едва не изнасиловали. Мол, если бы она не пришла ко мне домой и не разругалась со мной, то ничего бы этого не случилось.       — Ракель ругалась с Терренсом как раз из-за этого.       — Ты знаешь об этом?       — Конечно. Это произошло в моем присутствии. Даниэль с Анной могут подтвердить это. Они и сами все слышали.       — Постой, так значит, ты знал причину? — слегка хмурится Наталия и переводит взгляд на Эдварда, оторвав голову от его плеча. — Знал, но ничего не сказал?       — Да, знал, — спокойно отвечает Эдвард. — Она поругалась с ним как раз из-за этого.       — Я догадывалась. Когда Анна рассказала мне об этом, то она пару раз упомянула тебя и дала понять, что ты тоже был свидетелем того, как Ракель накричала на Терренса и обвинила его в том, что ему плевать на нее и ее чувства.       — Твои догадки верны.       — Я так и поняла. — Наталия замолкает на пару секунд, а затем снова кладет голову на плечо Эдварда. — Хотя меня это поразило. Никогда не думала, что Ракель захочет обвинить себя в том, что все беды произошли со мной по ее вине.       — Вот Терренс и удивился. Он пытался объяснить ей, что она все себе придумала, но Ракель решила, что ее не понимают, и начала кричать на моего брата. Винить в том, что он не хочет понять ее чувства. Мол, она ему все, а он ей – ничего.       — Но это же неправда! — широко распахивает глаза Наталия. — Терренс многое сделал для Ракель и готов на все ради нее.       — Да, но думаю, сейчас им все-таки удалось разрешить этот конфликт.       — Ты прав. Но все равно я никак не могу это понять. Разумеется, я сказала Ракель, что она напрасно винит себя в этом. И что я не обвиняла ее, когда сказала, что пошла в то место из-за того, что была в отчаянии после нашей с ней ссоры. Она вроде бы успокоилась, но кто знает…       — Ты бы видела, как Терренс был обескуражен, когда Ракель накричала на него. Как он тогда растерялся и возмутился одновременно. Мой брат тогда явно устал от нее, но в то же время не хотел все усугубить и с трудом держался, чтобы не сделать с ней что-то плохое и не высказать все, что он думает.       — И мне вполне понятны его чувства. Я бы и сама была обескуражена, если бы человек, для которого делаю очень многое, заявил, что он не чувствует моих заботы и поддержки.       — Уверен, тебе никогда не придется это слышать, — скромно улыбается Эдвард. — Ведь тебя окружают люди, которые еще не один раз скажут тебе «спасибо» и сами сделают для тебя все что угодно.       — Надеюсь, что я также не услышу и обвинения в измене или в чем-то подобном, — выражает надежду Наталия. — Я не хочу, чтобы кто-то заявил о моем предательстве и настроит всех против меня…       Наталия опускает взгляд на свои руки, но Эдвард мягко обхватывает одной рукой ее подбородок и приподнимает его, заставив девушку посмотреть ему в глаза и мягко сказав:       — Я уже говорил тебе, что такого больше никогда не повторится. И это не произойдет. Обещаю.       — Я верю, милый, — едва заметно улыбается Наталия.       — Клянусь, прежде чем предъявить тебе обвинения, сначала я постараюсь успокоиться и выясню все уже на холодную голову, а потом буду делать какие-то выводы и решать, кому какие обвинения стоит предъявить.       — Хотелось бы впредь обходиться без ругали. Я терпеть не могу с кем-то ссориться и выяснять отношения. Любые ссоры, конфликты и потасовки для меня равносильны удару ножом в спину. Я очень болезненно отношусь к этим вещам.       — Это было бы великолепно, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Я и сам больше не хочу никаких войн и разборок. Хочу жить в мире с теми, кого люблю всем сердцем.       — Пусть все так и будет.       Эдвард скромно улыбается и нежно гладит Наталию по щеке, заставляя ее широко улыбнуться и мягко погладив его по руке. Влюбленные еще несколько секунд ничего не говорят и лишь с огромной нежностью смотрят друг на друга, не обращая внимание на то, что происходит вокруг. И они бы определенно просидели бы так еще очень долго, если бы в какой-то момент мужчина вдруг не решил отвести взгляд в ту сторону, где ходят те, кто только что прилетел в Нью-Йорк.       — Ой, смотри! — взглядом указывает в сторону Эдвард. — Там случайно не твои родители идут?       Наталия резко переводит взгляд туда, куда сейчас смотрит слегка побледневший и начавший нервничать и дергать ногой Эдвард. Да и девушкой тоже овладевает волнение, когда она действительно видит своих родителей Энтони и Летицию Рочестер, идущих рядом друг с другом, что-то между собой обсуждающих и выглядящих довольно усталыми. Вскоре мужчина, толкающий вперед большую тележку с несколькими чемоданами, переводит взгляд в сторону Эдварда и Наталии и что-то говорит своей супруге, которая тоже смотрит в ту сторону. Видя, что супруги Рочестер подходят все ближе, влюбленные медленно поднимаются и несколько секунд просто смотрят на них. А затем все-таки решают подойти поближе к ним, стараясь вести себя сдержанно. Они всего лишь берутся за руки, пока медленным шагом направляются навстречу к супругам Рочестер.       В какой-то момент Наталия ускоряет шаг и отпускает руку Эдварда, оставляя его где-то позади себя. А когда между ними остается всего пару метров, девушка со слезами на глазах, но с легкой улыбкой на лице бросается в объятия Летиции. Женщина с радостью принимает и крепко обнимает свою дочь так, будто не видела ее много лет, чувствуя, как по ее глазам медленно катятся слезы, а сердце сжимается уже не так сильно. Энтони со скромной улыбкой смотрит на обеих, а вскоре подходит к ним и обнимает своих дочь и супругу, притянув к себе поближе и тихо выдохнув с облегчением.       Спустя несколько секунд Наталия отстраняется от Летиции и с легкой улыбкой сквозь слезы обнимает Энтони, находясь во власти сильны эмоций. Пока мужчина обнимает свою дочь, мягко гладит ее по голове и целует в макушку, Летиция со скромной улыбкой поглаживает их обоих по спине и просто наблюдает за ними. Это момент настолько трогательный, что Эдвард, стоящий на некотором расстоянии от семьи Рочестер, не пытается скрыть своей улыбки. Хотя все его тело сильно напряжено, а сердце бьется чаще от одной только мысли, что ему предстоит пережить очень непростой разговор.       Вскоре Наталия отстраняется от Энтони, вытирает с лица свои слезы, которые слегка подпортили ее макияж, сделанный в коричневых и черных тонах, и поправляет свои волнистые белокурые волосы.       — Я так скучала, — со слезами слегка дрожащим голосом говорит Наталия. — Если бы вы знали, как сильно!       — Мы тоже скучали по тебе, дорогая, — с легкой улыбкой мягко отвечает Летиция, заправляет прядь волос Наталии за ухо и тихо шмыгает носом. — Переживали до тех пор, пока не увидели тебя целой и невредимой.       — Это правда, милая, — подтверждает Энтони, погладив Наталию по щеке. — Мы боялись представить себе, что могли бы увидеть. Что могло бы случиться с нашей дочкой.       — Со мной все в порядке, не беспокойтесь, — слегка улыбается Наталия. — Теперь уже точно.       — Это заметно.       — Мы с твоим отцом вернулись бы раньше, но нам пришлось доделать кое-какие важные дела, — уверенно говорит Летиция.       — Но теперь мы дома и искренне надеемся, что теперь ты расскажешь нам обо всем, что с тобой произошло, — мягко добавляет Энтони. — Правда, ведь?       — Конечно, — со слезами на глазах кивает Наталия. — Я расскажу вам обо всем. Больше никакой лжи. Только правда.       — Помни, мы хотим знать правду не только о том, что сказали в новостях, но и о том, что с тобой сделал тот тип.       — Да-да, конечно. Я расскажу, клянусь.       Пока Летиция целует Наталию в щеку, Энтони останавливает свой взгляд на Эдварде, который резко бледнеет от испуга и на пару секунд опускает взгляд вниз, согнув руки в локтях и крепко сцепив пальцы.       — Наталия, а что здесь делает этот человек? — сильно хмурится Энтони.       — Какой человек? — интересуется Наталия, смотрит на Энтони и переводит взгляд на Эдварда. — А… Он… Э-э-э…       — Действительно, Наталия, что здесь делает Эдвард? — удивляется Летиция.       — Э-э-э… Ну… — Наталия слегка прикусывает губу, окинув Летицию и Энтони немного испуганным взглядом. — Понимаешь, все изменилось за последние несколько дней…       — Изменилось? Что ты имеешь в виду?       — Э-э-э… Я…       Энтони приподнимает руку вверх и делает подзывающий жест, смотря на Эдварда и громко подозвав его к себе:       — Эй, Эдвард, подойди к нам, пожалуйста!       Сначала Эдвард замирает и буквально перестает дышать, а затем медленными шагами подходит к семейству Рочестер и широко распахнутыми глазами стыдливо смотрит на Энтони и Летицию.       — Э-э-э… — запинается Эдвард. — Зд-дравствуйте, мистер Рочестер, миссис Рочестер… Рад вас видеть…       — Здравствуй, Эдвард, — спокойно говорит Летиция.       — Здравствуй, — сухо здоровается Энтони.       — Вы… — неуверенно произносит Эдвард. — Нормально… Долетели?       — Нормально, — кивает Летиция.       — Так, молодой человек, а теперь извольте объяснить, что все это значит? — низким голосом требует ответа Энтони. — Почему вы с Наталией находитесь в аэропорту вдвоем? Уж кого, но тебя мы здесь не ждали.       — Да, Эдвард, объясни, пожалуйста… — просит Летиция. — Наталия ведь говорила, что вы расстались.       — Э-э-э… — запинается Наталия, начав намного чаще дышать и нервно переминаясь с одной ноги на другую. — Я…       — Понимайте… — неуверенно произносит Эдвард, крепко сцепив пальцы. — Недавно кое-что изменилось… И…       — Что? — округляет глаза Летиция.       — Вы что, снова сошлись? — слегка хмурится Энтони.       — Ну в общем-то… — тихо произносит Наталия и кивает. — Да. Мы вместе. Сошлись несколько дней назад.       — Вы… — растерянно произносит Летиция. — Помирились?       — Да, мама… Мы возобновили отношения. И… Эдвард приехал сюда, чтобы сопроводить меня и… Встретить вас с отцом…       — Подождите… — неуверенно произносит Энтони. — Ничего не понимаю! Три дня назад я говорил с Наталией, и она ничего не говорила об этом.       — Вообще-то, мы как раз и помирились три дня назад, — неуверенно признается Эдвард.       — Да, когда ты позвонил мне и сказал, что вы с мамой возвращайтесь через три дня, — с испугом во взгляде утоняет Наталия. — После твоего звонка я встретила Эдварда, и мы поговорили о нашем будущем…       — Поговорили обо всем и… — неуверенно продолжает Эдвард. — Решили, что… Что хотим дать друг другу шанс.       По взгляду Энтони и Летиции трудно понять, рады ли они, что Наталия помирилась с Эдвардом. Супруги несколько секунд ничего не говорят и переглядываются между собой, а затем мужчина слегка встряхивает головой, смотря на Эдварда, который бросает своей возлюбленной короткий взгляд.       — Подожди-подожди, Эдвард, но как же так! — недоумевает Энтони. — Как? Ты же обвинял мою дочь в том, что она не верна тебе! Она сама говорила об этом нам с Летицией по телефону, когда мы все-таки добились от нее ответа на вопрос о том, что между вами происходит.       — Это была ложь, мистер Рочестер! — вполне уверенно заявляет Эдвард. — Меня обманули, а Наталию жестоко оклеветали! Она на самом деле ни в чем не виновата, а я напрасно набросился на нее с обвинениями.       — Вот как, ты заговорил! Сначала поливаешь Наталию грязью, а теперь говоришь, что она не виновата!       — Клянусь, мне очень жаль, что я не стал ни в чем разбираться и бросил ее. Если бы я знал, что это была клевета, то ни за что не поступил бы так жестоко и несправедливо.       — Это была моя вина! — испуганно признается Наталия. — Я должна была рассказать обо всем, что со мной произошло. Но вместо этого молчала и сама положила конец тому, что не хотела терять. Если бы у меня хватило смелости рассказать Эдварду обо всем намного раньше, то он не бросил бы меня.       — Ни за что! Тогда я и подумать не мог, что эту девушку могли подставить и специально настроить меня против нее.       — Но почему ты так легко бросил Наталию? — спокойно интересуется Летиция. — Почему не захотел узнать всю правду? Я прекрасно знаю свою дочь. Она в жизни никого не предавала. Эта девочка всегда была верна своим друзьям, тем, с кем ранее встречалась, и тебе.       — Ревность, миссис Рочестер, — с жалостью во взгляде отвечает Эдвард. — Ревность овладела мною и напрочь отключила мои мозги. Я не мог контролировать себя и подумать о чем-то еще, кроме как о том, что ваша дочь предала меня. Мне не удалось справиться с этим мерзким чувством. Рядом со мной не было никого, кто мог бы помочь мне протрезветь.       — Скорее не ревность тобою овладела, а мозгов тебе не хватило! — немного грубо бросает Энтони.       — Мистер Рочестер…       — А поговорить с ней ты не мог? А, мистер МакКлайф? Вы слишком тупой для такого?       — Не говорите так, прошу вас…       — Моя дочь никогда никого не предавала! Об этом знают ВСЕ ее близкие! А если она не хочет продолжать отношения и думает о расставании, то Наталия СРАЗУ об этом говорит!       — Я бы не смогла ничего рассказать! — с долей отчаяния говорит Наталия. — У меня была сильная истерика! Впала в ступор, ибо не понимала, в чем меня обвинили. А когда все прояснилось, то поняла, что меня подставили.       — Ее до сих пор трясет каждый раз, когда она говорит о том, что с ней произошло, — с грустью во взгляде добавляет Эдвард. — Она с трудом может говорить о том ужасном случае.       — Только не надо смотреть на нас щенячьими глазками и думать, что это прокатит, — раздраженно говорит Энтони. — Нет, Эдвард, не прокатит!       — Прошу вас, позвольте мне все объяснить.       — Разве у тебя не хватило мозгов подойти и успокоить ее, раз ты видел, что ее трясло? Трудно было, черт возьми, догадаться, что ты причинил моей девочке страшную боль?       — Я был не в том состоянии, чтобы думать о чувствах Наталии. Единственное, что меня тогда волновало, – это то, что она предала меня.       — Хватит уже искать оправдания своему омерзительному поступку! — раздраженно прикрикивает Энтони, буквально порываясь наброситься на и без того напуганного и жутко бледного Эдварда. — Ты поступил с ней как свинья! Безмозглый подонок, который приходит к нам, с невинным взглядом говорит, как ему жаль, и пытается безуспешно оправдать свое поведение.       — Энтони, пожалуйста, успокойся… — шепчет Летиция, взяв Энтони под руку. — Здесь люди.       — Да я сейчас убью этого сопляка! Вот гаденыш-то! Это из-за него мы с тобой чуть не потеряли дочь! Это по его вине она так долго страдала! И после всего этого Наталия решила вернуться к нему! Это, черт возьми, возмутительно!       — Он не виноват, папа! — с жалостью и слезами на глазах восклицает Наталия. — Прошу тебя, не вини Эдварда в том, что произошло. Я сама все испортила!       — У тебя совсем нет гордости, Наталия? Как ты могла вернуться к такому ужасному человеку, который поливал тебя грязью? Да такие твари, как он, никогда не станут лучше! Он и во второй раз поступит с тобой так же омерзительное!       — Пожалуйста, папочка, не говори так! Ты еще не знаешь, что произошло! Я рассказала лишь малую долю того, что привело к такому итогу! Я… Я сама заварила всю эту кашу.       — Не смей брать на себя вину за то, что сделал этот человек.       — Папа!       — Ты должна быть выше! Ты заслуживаешь гораздо лучшего человека! А не этого гаденыша, который причинил тебе столько страданий.       — Но я люблю его! А ради любви я готова забыть и простить что угодно! Особенно то, в чем сама виновата! На что сама напросилась!       — Наталия!       — Пожалуйста, не надо кричать, — мягко просит Летиция. — Мы в аэропорту, где полно людей. Давайте мы все успокоимся и не будем привлекать к себе внимание.       — Мама, ну хоть ты поверь мне! — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Я знаю, что Эдвард поступил некрасиво. Но не имею права судить его, потому что сама спровоцировала такой исход.       — Заткнись! — сухо требует Энтони. — Не смей говорить это! Слышишь! Не смей!       — Все, Энтони, хватит! — уверенно вмешивается Летиция и переводит взгляд на Эдварда, смотрящий на родителей Наталии еще более испуганно после того, как Энтони начал проявлять к нему такую агрессию. — Прости, Эдвард, но ты действительно поступил некрасиво по отношению к Наталии.       — Мне очень жаль, миссис Рочестер, — с жалостью во взгляде отвечает Эдвард. — Но клянусь, я не хотел этого. Не хотел, чтобы все закончилось таким образом.       — Мы с Энтони считали тебя прекрасным человеком. Однако твой безобразный поступок по отношению к моей дочери может изменить наше мнение о тебе. Мой муж говорит правильные вещи, и я не могу не согласиться с ним.       — Я и не собираюсь отрицать все сказанное мистером Рочестером. Он абсолютно прав! Я действительно поступил безобразно и признаю это. Знаю, что у меня и правда не хватило мозгов для того, чтобы успокоить Наталию и разобраться со всей этой ситуации.       — И как ты докажешь это?       — Как вам будет угодно. Я уже сумел доказать свое сожаление вашей дочери и тем, кто также был зол на меня. И готов доказать это и вам обоим.       — Ох, хорошо… — немного успокаивается Энтони и скрещивает руки на груди, по-прежнему хмуря смотря на Эдварда. — Допустим, ты сейчас говоришь правду, и мы тебе верим. Но разве нельзя было встретиться с Наталией потом? Когда ты уже немного успокоился бы!       — Мне было стыдно к ней подходить тогда, когда я успокаивался, — тихо отвечает Эдвард, на пару секунду стыдливо опустив взгляд вниз. — Знаю, вы скажете, что я оправдываюсь перед вами, но это правда. Я боялся, что не смогу проконтролировать свои эмоции и только усугублю и без того сложную ситуацию. Я с трудом мог контролировать себя во время ссор с этой девушкой и запросто мог наговорить и сделать такое, о чем жалел бы всю жизнь.       — И что же тебя никто не сдерживал? Кто-то же должен был положить конец этому ужасу!       — До определенного момента никто не знал об этом. Однако когда один человек стал свидетелем одной из таких ссор, то он все-таки попытался сдержать меня.       — То есть, ты не говорил с Наталией, потому что боялся сделать с ней что-то, о чем потом пожалел бы? — слегка хмурится Летиция.       — Именно. Я мысленно молился о том, чтобы быть в состоянии проконтролировать себя и не сделать вашей дочери ничего плохого, когда она была рядом. И… Мне повезло, что дело не заходило дальше взаимных оскорблений и унижений. Ведь… Все могло быть еще хуже.       — Я и сама наговорила ему много обидных вещей, не буду это отрицать, — неуверенно признается Наталия. — Тоже меньше всего хотела видеть его… Хотя в глубине души понимала, что не имела право это делать.       — И я так понимаю, свою роль сыграло то, что ты рассказала Эдварду обо всем, что с тобой произошло, — задумчиво интересуется Летиция.       — Это перевернуло всех с ног на голову. В хорошем смысле. Ибо тогда Эдвард понял, что натворил и начал сожалеть о том, что так себя вел.       — И кто же решил начать этот разговор? — хмуро интересуется Энтони.       — Толчок в спину мне дала Ракель, — спокойно отвечает Эдвард. — Она убедила меня еще раз поговорить с Наталией и открыто намекала, что была причина, по которой ваша дочь так поступила. Ракель думала, что будет лучше, если я узнаю это от самой Наталии. И мне повезло, что я встретил ее в тот же день.       — И не уж-то не поссорились? — удивляется Энтони.       — Нет, — качает головой Наталия. — Поначалу мы снова сильно вздорили, но потом я выпалила, что меня едва не изнасиловали и подробно все рассказала. Не хотела делать это из вредности, но Эдвард сумел убедить меня рассказать всю правду. Да и я поняла, что больше не хотела молчать.       — Тогда я поверил ей, потому что она говорила искренне и была близка к такой же истерике, в какой была в тот день, когда я обвинил ее в измене, — добавляет Эдвард. — И я действительно почувствовал себя ужасно из-за мысли, что сам предал девушку, не зная, как сильно ее убивало то, что ей пришлось вспомнить.       — Ну мы уже давно поняли, что Наталия губила себя, — задумчиво говорит Энтони.       — Такое было трудно не заметить, — добавляет Летиция. — А уж мы, как ее родители, сразу же поняли, что с ней что-то не так.       — Мне и правда было очень плохо, — слегка дрожащим голосом говорит Наталия, начав время от времени всхлипывать. — Настолько плохо, что мне хотелось умереть не только тогда, когда надо мной надругались, но еще и тогда, когда Эдвард бросил меня…       — Господи, дочка, не говори такие вещи! — широко распахивает глаза Летиция.       — Я думала, что смогу забыть об этом кошмаре. И все-таки постепенно начала забывать, поскольку ничто не напоминало о том ужасе. Но когда я поняла, что кто-то воспользовался этой ужасной ситуацией, воспоминания вернулись и сейчас по-прежнему свежи.       — Нет… — Летиция качает головой, прикрыв рот рукой. — Мы не должны были оставлять тебя одну и уезжать в Мехико. Боже мой! Я ведь все это время уезжала из Штатов с таким тяжелым сердцем и порой порывалась вернуться сюда, чтобы узнать, как ты здесь живешь.       — Прости меня… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Я не хотела, чтобы все так получилось.       — Почему, Наталия? — покачав головой, недоумевает Энтони. — Почему ты причиняешь мне и своей матери такую боль? Ты хоть подумала о нас? О том, как мы бы переживали, зная, что тебя нет в живых?       — Я не хотела расстраивать вас и причинять боль, клянусь, — отчаянно говорит Наталия и шмыгает носом. — Думала, что смогу справиться с этим сама, но в итоге загубила себя. Вы сами всегда говорите, что я уже не ребенок и должна сама решать свои проблемы, не полагаясь на маму с папой.       — Да, но нельзя было доводить все до такого! Делать вид, что все хорошо, когда абсолютно ВСЕ видели, что с тобой не все в порядке! Ты смотрела всем в глаза и нагло врала! Врала не один день! А несколько месяцев!       — Я знаю, папа! Мне очень жаль… Те несколько месяцев действительно были для меня настоящей пыткой. И я сумела пережить это лишь благодаря помощи Терренса и Ракель. Если бы не они, то я бы точно плохо кончила и… Сейчас не стояла бы здесь и не встречала вас в аэропорту.       — Это правда, мистер Рочестер, — с грустью во взгляде подтверждает Эдвард. — Они действительно спасли Наталию и вытащили ее из депрессии. Смогли сделать все, чтобы она доверилась им и позволила облегчить ее состояние. И я безмерно благодарен им за то, что они помогли ей пережить такое тяжелое время.       — Я тоже безумно благодарна этим людям. Ведь я выбралась из этой бездны лишь благодаря их заботе и вниманию.       — Да, мы знаем, — кивает Летиция. — Ты говорила про Ракель и Терренса…       — Э-э-э, послушайте… — задумчиво произносит Энтони, поглаживая подбородок. — Мне кажется, что аэропорт – не место для таких откровенных разговоров. Давайте лучше поедем домой и там спокойно поговорим.       — Прямо сейчас? — округляет глаза Наталия. — Но вы же устали с дороги! Давайте вы сначала отдохнете как следует, а потом…       — Нет! — резко перебивает Энтони. — Больше никаких оправданий сокрытию всех тайн! Отдохнуть мы с Летицией еще успеем. Мы намерены понять, почему ты сначала рассталась с Эдвардом, и узнать, что с тобой пытался сделать тот больной ублюдок.       — Твой отец прав, Наталия, — спокойно говорит Летиция. — Нам лучше узнать правду сейчас.       — Ну… — неуверенно произносит Наталия, слегка прикусив губу. — Хорошо… Раз вы так хотите…       — И да… — Летиция переводит взгляд на Эдварда. — Очень хорошо, что ты тоже пришел сюда, Эдвард. Будь добр также поехать с нами домой, чтобы мы с Энтони выслушали твою версию событий.       — Да, ты поедешь с нами! — твердо говорит Энтони. — Тем более, что я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной и вдолбить в твою пустую голову несколько вещей. И заодно расскажешь, какое отношение к вам обоим имеет некий Майкл МакКлайф.       — Конечно, я готов все рассказать, — пожимает плечами Эдвард. — Давайте разберемся с этим как можно скорее, чтобы перестать мучить себя и друг друга.       — Уже звучит неплохо. Заслуживаешь похвалу хотя бы за то, что ты решил сам все рассказать, а не перекидываешь эту миссию на плечи моей дочери.       — Не беспокойтесь, мистер Рочестер, мы с Наталией все вам расскажем.       — Хорошо, тогда давайте поедем домой, — предлагает Летиция и переводит взгляд на Энтони. — Постой здесь, Энтони, я поймаю такси и потом позову вас всех.       — Вообще-то, я приехала на своей машине, — скромно говорит Наталия.       — Отлично! — восклицает Энтони. — Она далеко стоит?       — Не очень. Пошли.       Наталия разворачивается и направляется к выходу из аэропорта, пока Энтони, Летиция и Эдвард следуют за ней, через какое-то время оказываются на улице и добираются до огромной парковки. Девушка шагает впереди остальных, ее мать и возлюбленный – сзади почти на равных, а ее отец толкает вперед большую тележку с несколькими черными чемоданами, принадлежащие ему и его супруге. МакКлайф-младший и его возлюбленная начинают еще больше нервничать и молятся о том, чтобы разговор прошел хорошо. А супруги Рочестер ужасно взволнованы и боятся даже представить, что могут услышать. От собственных фантазий они впадают в еще большую панику и уверены, что хотя бы часть из них окажется правдой.       

***

      Время около часа дня. Терренс и Даниэль находятся у здания больницы, немного нервничая из-за того, что им предстоит поговорить с Питером. Друзья довольно быстро доезжают до больницы, поскольку дороги сегодня практически свободные, и успевают о многом поболтать с надеждой немного расслабиться.       — Кстати, а ты уже говорил с Джорджем? — интересуется Терренс, выходя из машины и захлопывая дверь водителя. — Он знает, что мы здесь?       — Да, я позвонил ему вчера и передал все, что ты сказал, — отвечает Даниэль, захлопнув за собой дверь. — Смит ужасно обрадовался, когда я сказал об этом. И раза два-три спросил меня, не вранье ли это.       — Думаю, мы все отреагировали точно также. — Терренс закрывает свою машину на ключ, который затем прячет в кармане своей куртки. — Да, а Джордж приедет в больницу?       — Да, но немного позже. Примерно к двум часам или что-то вроде того. Сказал, что у него будет встреча с парой артистов, с которыми он работает.       — Думаю, это даже хорошо. Мы ведь еще не знаем, как все это пройдет.       — Вот именно! — Даниэль отходит от машины, пока Терренс еще раз проверяет, закрыта ли она. — Было бы неплохо сначала разведать обстановку.       — Чем мы сейчас и займемся! — Терренс быстро догоняет Даниэля, который уходит немного вперед, и вместе с ним направляется ко входу в больницу.       — Ох, если честно, я как-то нервничаю, — медленно выдохнув, признается Даниэль. — На сердце становится тяжко, когда я думаю о том, что нам предстоит увидеть блондина.       — Почему? Боишься, что Питер не захочет нас видеть?       — Скорее захочет ли он видеть меня. Я понятия не имею, как буду разговаривать с ним после того, что между нами было. И смогу ли я вообще что-то сказать…       — Но ведь Роуз сам сказал, что не держит на тебя зла. Даже извинился перед тобой, насколько я помню.       — Это не меняет суть дела. Да и его извинения могло быть неким отчаянием.       — А мне показалось, что он был совершенно искренен. Питер правда сожалел о том, что сделал, и извинился от всего сердца.       — Ох, это мне нужно просить у него прощения, — устало вздыхает Даниэль. — Ведь это я спровоцировал практически все наши конфликты и отчасти виноват в том, что он столько времени боролся за жизнь.       — Не буду отрицать, что ты и правда поступил с ним некрасиво. Но возлагать всю вину на себя тоже не надо. У Питера и без тебя была целая куча проблем.       — Тем не менее я реально чувствую себя виноватым перед Питером. И жутко нервничаю… Наверное, меня начнет трясти перед тем, как мы зайдем в его палату.       — Слушай, чувак, я тоже сильно нервничаю из-за того, как все пройдет, — устало вздыхает Терренс. — Но, по крайней мере, я не ругался с Питером, хотя в какой-то степени и чувствую себя виноватым из-за того, что не смог помочь ему.       — Именно это меня и беспокоит! Чувство вины! Я не знаю, как смогу загладить свою вину перед блондином и заслужить его прощение. Питеру пришлось многого натерпеться от меня, даже если я совсем не хотел причинять ему боль.       — Не похоже, что сейчас он злится на тебя. И в телефонном звонке, и в предсмертной записке он ясно дал понять, что никого не винит в том, что произошло. Ни меня, ни тебя, ни кого-то еще.       — Если бы я раньше знал, что происходит с Питером, то никогда бы не стал провоцировать его. И не позволил бы ему губить себя. Увидел бы, что он режется, – сделал бы все, чтобы заставить его прекратить это дело. Я бы не бросил Роуза, если бы знал, что с ним происходит.       В этот момент Даниэль и Терренс заходят в здание больницы, где ходит много сотрудников медперсонала и обычных людей, и начинают осматриваться вокруг. А когда Перкинс заканчивает свою мысль, МакКлайф-старший с жалостью во взгляде смотрит на своего приятеля и легонько хлопает его по спине, мягко сказав:       — Не вини себя, Дэн. Никто из нас не знал этого. Хотя мы всеми силами пытались помочь ему. Да и Пит сам не хотел, чтобы кто-то помогал ему. Он закрылся ото всех и отказался от любой помощи.       — Просто нам обоим нужно было поехать к нему домой как можно быстрее. Нельзя было вести себя как трусливые мудаки и оттягивать эту поездку до последнего. Да, у нас не получилось поговорить с ним в агентстве. Но можно было отправиться к нему домой немного позже. А мы, блять, тянули…       — Да, здесь мы сильно облажались. Искали себе оправдания и отказывались собраться с духом и поехать к нему домой.       — Это точно! — низким голосом говорит Даниэль и усмехается без эмоций на лице. — Но зато когда мы узнали о намерении Питера свести счеты с жизнью, то мы тут же помчались к нему на всех порах, надеясь стать этакими героями и веря, что сможем спасти друга в последний момент. Что-то вроде сцен из кино, когда человек выпрыгивает из окна здания за секунду до того, как сработает бомба.       — Если бы мы приехали позже, то Роуз уже откинул бы копыта. Мы бы уже точно не смогли спасти его! А так мы с тобой сделали все, чтобы не дать ему умереть.       — Однако нельзя отрицать, что мы начали шевелить задницами лишь за некоторое время до того, как Пит попытался покончить с собой.       — Черт, Даниэль, ну чего ты начинаешь настраивать себя на худшее? — устало стонет Терренс. — Радуйся, Питер пришел в себя! Он выжил после того, как ему в кровь занесли инфекцию.       — Думаешь, я не рад?       — Судя по твоей кислой роже – нет.       — Ошибаешься, МакКлайф, я реально рад, что Питер остался в живых. Но я жутко нервничаю из-за того, как он встретит нас. В частности, меня.       — Я все понимаю, но самое страшное осталось позади.       — Да, и осталось самое сложное.       — Ох, Перкинс, ну хватит быть таким хмурым. Неужели ты опять поругался с Анной из-за какой-нибудь мелочи? И поэтому ходишь такой расстроенный?       — Нет-нет, я не ругался с Анной. Наоборот – она поддерживает меня и утешает. Я не знаю, что делал бы без этой чудесной девушки.       — Тогда прекрати быть таким пессимистичным и винить себя одного, — уверенно говорит Терренс. — Мы все в той или иной степени виноваты. Но это не значит, что надо зарывать голову в песок и притворяться невидимкой.       — Зато ты резко обрел крылья за спиной и начал верить в лучшее. — Даниэль вопросительно смотрит на Терренса, слегка нахмурившись. — Что за метаморфозы, МакКлайф? Еще недавно ты был мрачнее тучи и говорил, что все потеряно, а теперь вдруг стал ходячим позитивом.       — День не длится вечно, а время идет и меняет все в твоей жизни, — загадочно улыбается Терренс. — Вот и я меняюсь день ото дня.       — Черт, ты еще о жизни начни философствовать!       — А что удивительного? Просто жизнь начинает налаживаться. Вот я и радуюсь.       — Это получается, мы типа поменялись ролями? — по-доброму усмехается Даниэль. — Сначала ты ходил какой-то угрюмый и подавленный, а теперь я?       — Походу, да.       — Да, Терренс, ну и хамелеон ты… — Даниэль хитро улыбается. — Ну или просто у кого-то был классный секс, который невозможно забыть.       — Секс – это всего лишь прекрасное дополнение, которое делает мою жизнь лучше и позволяет хорошенько расслабиться. А в целом хорошее настроение – следствие факта, что в моей жизни все начинает налаживаться.       — Ну ладно. Раз ты взял на себя ответственность утешать меня и не дать мне стать равнодушным овощем, то флаг тебе в руки.       — Считай это моей благодарностью за то, что ты поддерживал меня тогда, когда мне было плохо, — дружелюбно отвечает Терренс. — Тогда я нуждался в любом добром слове и парочке объятий от человека, который дал бы мне понять, что все будет чики-пуки.       — Не мог же я позволить тебе становиться подобием овоща, каким ты был, когда твоя красотка едва не бросила тебя. Раз ты мой друг, то я обязан помогать и поддерживать тебя. А я знаю, что значит настоящая дружба и умею пользоваться тем, что мне дают, и отдавать что-то взамен.       — Спасибо, приятель.       Терренс и Даниэль с легкой улыбкой обмениваются хлопком по спине, по дороге по-дружески приобняв друг друга. Несколько секунд парни ходят по холлу больницы, а в какой-то момент решают еще раз осмотреться вокруг. Тогда Даниэль замечает обеспокоенных блондинку и брюнетку, стоящих в сторонке и о чем-то разговаривающих.       — Эй, смотри! — восклицает Даниэль. — Там Джессика и Хелен!       Терренс переводит взгляд туда, куда смотрит Даниэль, и узнает в тех девушках Хелен и Джессику. В какой-то момент подруги переводят на них свой взгляд и машут им рукой, дабы привлечь к себе внимание. Парни быстро кивают и направляются к девушкам, которые также выглядят взволнованными и смотрят на них с испугом в округленных глазах.       — Привет, Терренс, Даниэль… — здоровается Хелен.       — Привет, Хелен, Джессика, — говорит Терренс.       — Привет, девчонки! — восклицает Даниэль.       — Привет, мы увидели вас, как только вы зашли в больницу, — со скромной улыбкой добавляет Джессика.       — А мы не сразу вас увидели, будем честными, — пожимает плечами Терренс.       — А вы давно ждете нас? — интересуется Даниэль.       — Нет, мы и сами приехали буквально пару минут назад, — помотав головой, дружелюбно отвечает Хелен.       — Не знаю, как вы, парни, но мы с Хелен, немного волнуемся, — признается Джессика, крепко сжимая ремешок сумки, что висит у нее на плече.       — Мы тоже сильно нервничаем… — проводя рукой по своим волосам, задумчиво отвечает Даниэль.       — Но стараемся мыслить позитивно, — добавляет Терренс.       — По крайней мере, одному мы можем радоваться точно, — задумчиво отмечает Джессика. — Питер все-таки выжил. Заражение крови не убило его.       — Я тоже безмерно счастлива, — бросает легкую улыбку Хелен. — Но была бы еще счастливее, если бы Питер больше не пытался причинить себе вред.       — Надеюсь, что мы сможем убедить его остановиться, — выражает надежду Даниэль. — Не знаю, как, но нельзя допустить, чтобы он снова пытался убить себя.       — Ни в коем случае. Если мы не сделаем что-то сейчас, то потом может быть уже поздно.       — Мы с Даниэлем не собираемся бросать Питера, даже если он откажется от помощи и оттолкнет нас от себя, — уверенно заявляет Терренс. — Теперь у нас нет права что-то упускать и искать оправдания. Мы должны сделать все, чтобы помочь этому парню.       — Да, без всяких сомнений, — уверенно добавляет Даниэль. — Если будет нужно, то мы будем готовы пожертвовать всем чем нужно. Лишь бы спасти нашего друга.       — Мы тоже не оставим его, — уверенно заявляет Джессика. — Сейчас каждый из нас нужен Питеру, как никогда. И мы не можем оставлять его одного. У парня нет никого, кроме нас, его близких друзей.       — Да, у него ведь даже нет семьи, — с грустью во взгляде тихо добавляет Хелен. — Была мать, но она предала его.       — Мы не бросим его, — уверенно заявляет Терренс. — Все, кто его знает, готов оказать ему всю необходимую помощь. Не только мы с вами.       — Да, наши девушки и еще очень многие люди искренне переживают за Питера, — дружелюбно добавляет Даниэль. — Они даже хотели поехать с нами, но мы сказали, что сначала хотим разведать обстановку.       — Моя мама тоже хочет, чтобы он поправился. Даже если не знакома с ним лично. Она такая… Беспокоится о тех, кого я знаю, даже если это незнакомый ей человек.       — В любом случае Пит не одинок, — задумчиво говорит Хелен. — У него есть мы с вами. И если он почувствует это, то мы сумеем убедить его рассказать причины своего поступка.       — Вот именно! — восклицает Джессика. — Раз мы его друзья, то должны доказать это.       — Мы готовы, — со скромной улыбкой уверенно отвечает Даниэль.       В воздухе на несколько секунд воцаряется тишина, после которой к Терренсу, Даниэлю, Хелен и Джессике подходит Льюис Тодд, держащий в руках какую-то папку с бумагами.       — Добрый день, молодые люди, девушки, — дружелюбно здоровается Льюис. — Я уже давно ищу вас по всей больнице.       — Здравствуйте, мистер Тодд! — вежливо здороваются Терренс, Даниэль, Хелен и Джессика и пожимают ему руку.       — А мы как раз собирались идти к вам в кабинет, — говорит Даниэль.       — У меня сейчас плановый обход всех моих пациентов, — признается Льюис. — Вы не нашли бы меня в моем кабинете.       — Так, значит, Питер пришел в себя? — неуверенно интересуется Хелен.       — Да, мистер Тодд, неужели то, что вы сказали мне по телефону, – правда? — интересуется Терренс. — Неужели Питер действительно пришел в себя?       — Да, мистер МакКлайф, ваш друг пришел в себя, — с легкой улыбкой отвечает Льюис. — Вчера одна из медсестер делала плановый обход и позвала меня, когда увидела, что Питер Роуз начал приходить в себя. Поначалу я не удивился, ибо ваш друг часто то приходил в сознание, то опять терял его. Но потом обнаружил, что он пришел в себя уже окончательно.       — И он больше не терял сознание со вчерашнего дня? — уточняет Даниэль.       — Нет, не терял.       — А как он себя чувствует? — интересуется Терренс.       — Пока что состояние мистера Роуза стабильное, хотя он еще очень слаб. Хотя это не мудрено, ибо он пережил огромную потерю крови, получил ее заражение и был без сознания. Не думайте, что он сейчас может резко встать и побежать.       — А он может говорить? — округляет глаза Джессика.       — Да, Питер может говорить. Я задал ему несколько вопросов, чтобы проверить, как работает его мозг. И к счастью, он все прекрасно понимает. С этим никаких проблем нет.       — И… — прикусывает губу Хелен. — Какова была его реакция, когда он очнулся?       — Не такая, какую бы вам хотелось получить. Когда Питер пришел в себя, то поначалу не понимал, что произошло, хотя и спросил, не умер ли он. А когда я сказал ему, что он живой и находится в больнице, то ваш друг, мягко говоря, не слишком обрадовался.       — А как вы думайте, он может еще раз попытаться предпринять попытку свести счеты с жизнью? — неуверенно интересуется Даниэль. — Не может случиться такого, что пока он находится в палате один, Питер захочет попробовать снова покончить с собой?       — Такое возможно, — задумчиво отвечает Льюис. — Но не беспокойтесь, мы очень внимательно наблюдаем за ним и регулярно посылаем кого-то из медсестер приглядывать за ним. И я постоянно проверяю его. У меня, конечно, много пациентов, но Питер находится под моим особым контролем.       — Ну а как его настроение? — интересуется Джессика. — В каком состоянии находится Питер? Подавленное? Агрессивное?       — Нет-нет, никакой агрессии я не наблюдаю. Скорее он безразличен к тому, что происходит. Просто делает то, что ему говорят. Пока никого нет, ваш друг просто лежит на койке и смотрит в потолок.       — Не пытался сбежать? — уточняет Терренс. — Не грозился убить себя?       — Нет, к счастью. Он не пытается сбежать и не проявляет никакой агрессии. Только лишь полностью безразличен ко всему, выглядит очень напряженным и практически не разговаривает.       — Думайте, он в депрессии? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль.       — Возможно. Но вообще я думаю, ему просто стыдно. Стыдно за то, что он сделал. Стыдно перед теми, кто сейчас присматривает за ним. Стыдно перед вами. За все стыдно.       — А он что-нибудь говорил про кого-то из нас? — неуверенно интересуется Терренс.       — Питер спросил у медсестры, с которой я его оставил, как он здесь оказался. Ну и та девочка все ему объяснила. И сказала, что он расспрашивал ее про ребят, которые нашли его.       Терренс и Даниэль обмениваются коротким, грустным взглядом.       — А что именно он спрашивал? — интересуется Даниэль. — Вы не знайте?       — К сожалению, я не могу ничего вам сказать, — пожимает плечами Льюис. — Та девушка не сказала об этом, потому что ее срочно попросили кое-куда подойти. Но она успела обмолвиться о том, что он говорил что-то про стыд перед вами.       — А про нас с Джессикой он что-то говорил? — интересуется Хелен, бросив рядом стоящей Джессике короткий взгляд.       — Медсестра рассказала ему и про вас, — подтверждает Льюис. — И мистер Роуз поник еще больше. Полагаю, ему стыдно перед вами. Есть что-то, за что-то ему хотелось бы извиниться.       — Но вы ведь и сами говорили с ним, — отмечает Джессика. — Неужели вы сами ничего не можете сказать?       — Я уже сказал, что думаю об этом. Но могу сказать, что на данный момент ваш друг не думает о том, чтобы совершать еще одну попытку самоубийства. Не знаю… Может, он еще не до конца понимает, что с ним произошло… Может, ему просто все равно… Но пока что все хорошо.       — Боже, хоть бы Питер не сделал что-нибудь с собой… — тихо взмаливается Хелен. — Я так не хочу, чтобы он снова попытался свести счеты с жизнью…       — Не волнуйтесь, мисс Маршалл, — мягко говорит Льюис, с сочувствием смотря на Хелен. — Пока Питер находится здесь, он будет под присмотром врачей. Мы знаем, как справляться и с агрессивными людьми, и с такими, которые грозятся убить себя. Знайте, сколько таких случаев было на моей памяти. И с крыши грозились спрыгнуть, и спирт выпить, и ножницами себя проткнуть… И просто были агрессивными. Всякое было.       — А вдруг он сделает это обманным путем? — взволнованно интересуется Джессика.       — Не беспокойтесь, милые девушки. Ваш друг точно ничего не сделает с собой, пока он находится под присмотром медперсонала. А если и сделает, то мы немедленно примем необходимые меры.       — Ну знайте, мы уже ни в чем не можем быть уверены, — низким голосом говорит Даниэль. — Особенно сейчас, когда имеем дело с человеком, который хочет умереть.       — Понимаю. Но если очень захотеть, то можно выпутаться из этой ситуации. Хоть попытки самоубийства случаются часто, есть небольшой шанс спасти того, кто хочет умереть.       — А мы сможем помочь ему своими силами? — интересуется Терренс.       — Думаю, что сможете. У Питера не было никого, кто мог бы помочь ему пережить этот трудный период. Ему нужна поддержка человека, которого он ценит, любит и уважает. Этому парню не хватает любви, заботы и внимания. После разговора с вами у меня сложилось впечатление, что у него нет никого. Поэтому я считаю, что вы не должны оставлять мистера Роуза наедине со своими проблемами. Может, в глубине души он ждет вашей помощи, но боится попросить о ней. Так что не разочаровывайте его.       — Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему, — уверенно обещает Хелен.       — Я надеюсь. — Льюис окидывает всех взглядом и останавливает его на Терренсе. — Некоторые из вас должны понимать, что одиночество и молчание не всегда приносит вам что-то хорошее. Понимать, что иногда вам нужен кто-то, кто выслушал бы и поддержал вас. Одиночество – это, конечно, хорошо, ведь порой нам всем надо побыть одним и успокоиться. Но постоянно закрываться ото всех и скрывать свои настоящие эмоции и желание пойти еще на более ужасные поступки, о которых некоторые и думать боятся – это не дело.       Хелен, Даниэль и Джессика переводят свои удивленные взоры на Терренса, который немного теряется из-за этого и напряженно смотрит на всех.       — Думаю, вы знайте, о чем я говорю, мистер МакКлайф, — спокойно говорит Льюис. — Я не буду заставлять вас что-то говорить, ибо ваша жизнь меня не касается. Однако если вы захотите, то потом сами расскажите своим друзьям о чем-то, что вас беспокоит. Хотя даже если вы и молчали, я уверен, что некоторые люди подозревали, что у вас на душе не все спокойно.       — Но сейчас у меня все в порядке, — разводит руками Терренс. — И я ни на что не жалуюсь. Есть, конечно, кое-какие проблемы, но они потихоньку решаются.       — Да, может быть, сейчас у вас и правда все в порядке, и ваша жизнь начинает налаживаться, — спокойно говорит Льюис. — Тем не менее прошлое все равно очень трудно отпустить и забыть о нем, как будто этого никогда не было.       — Э-э-э… Мистер Тодд?       — Я не пытаюсь как-то задеть или заставить вас о чем-то подумать. Хотя догадываюсь, что в вашем прошлом было что-то, что до сих пор не дает вам покоя. — Льюис быстро прочищает горло. — Мне кажется, вам стало бы намного легче, если бы вы рассказали о своих переживаниях кому-то из своих друзей.       Терренс нервно сглатывает, чувствуя себя обескураженным, но стараясь никак этого не показывать. А тем временем Льюис обращает внимание на Даниэле, уставив свой взгляд уже на него и слегка нахмурившись.       — Мистер Перкинс, а вот что происходит с вами, я знаю, — задумчиво говорит Льюис. — Вы чувствуйте вину перед Питером. Такое чувство, что вам за что-то стыдно перед ним. Я уже давно это замечаю, даже если вы пытайтесь скрыть свои эмоции.       Теперь Терренс, Джессика и Хелен переводят свои взгляды на Даниэля, который, слегка побледнев, начинает нервно оттягивать рукав куртки.       — Э-э-э… — слегка прикусывает губу Даниэль, крепко сцепив пальцы.       — Я вижу, что вы искренне переживайте за этого парня и хотите, чтобы он поправился, — мягко говорит Льюис. — И вас будто бы гложет чувство вины за что-то такое. Уж не знаю, какие отношения были у вас с Питером в последнее время, но такое впечатление, что незадолго до его попытки суицида между вами что-то произошло.       — Да, вы правы… — неуверенно отвечает Даниэль. — У нас был конфликт… Как раз до того, как Питер попытался покончить с собой.       — И насколько я понимаю, он был серьезный?       — Я бы сказал, что да.       — И вы чувствуйте свою вину?       — Да. Я… И правда чувствую себя виноватым. На то есть много причин. Например, я искренне жалею, что не мог догадаться, что у Питера были какие-то серьезные проблемы. Не думал, что они настолько ужасные, раз он так легко взял лезвие и вскрыл себе вены.       — А вы и правда виноваты? В чем была суть конфликта?       — Все началось по моей вине, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Я довел Питера до того, что однажды он психанул и сильно обозлился на меня. Долгое время я говорил с ним о некоторых неприятных вещах. Хотя я ни в коем случае не хотел оскорбить его и всего лишь подшучивал. Однако это продолжалось так долго, что Роузу в итоге это надоело.       — Значит, вы хотите сказать, что ссора произошла по вашей вине?       — В дальнейшем я провоцировал почти все наши конфликты. В первый раз психанул Питер, а дальше начал психовать уже я.       — И в чем причина?       — Просто был оскорблен тем, что он просто так кричал на меня и ударил. Я не мог оставить это безнаказанным и впоследствии начал обращаться с ним очень грубо: оскорблял, унижал и даже избивал при любом удобном случае. Мы ругались как кошка с собакой. Терренс – свидетель. Ему приходилось наблюдать за нашими ссорами и пытаться предотвращать их.       — Это правда, — кивает Терренс. — И я поначалу не понимал, почему так происходило. Раньше они прекрасно ладили и были хорошими друзьями. А тут между ними будто черная кошка пробежала… Я лишь недавно узнал, почему они поссорились.       — Тогда я и предположить не мог, что эти эмоции были следствием его депрессии. Ведь обычно Питер – спокойный и скромный парень, который никогда не проявлял агрессию и всегда был довольно мягким.       — Да, такое бывает, — задумчиво отвечает Льюис. — При депрессии люди часто срываются на ком-нибудь. Даже если это кто-то близкий. Спокойный уравновешенный человек легко становится неуправляемым.       — Мне правда очень жаль, что я поступил с ним так некрасиво. И понимаю, что его реакция была вполне нормальной. Ибо я очень долго доставал Питера с тем, что оказалось его больной мозолью.       — Если это так, то я не мог отрицать вашу вину. Неужели вы сами не видели, что этому парню неприятно говорить об этом? Вам нравилось издеваться над ним?       — Клянусь, мистер Тодд, я совсем не хотел как-то оскорбить Питера и причинять ему боль, — с жалостью во взгляде оправдывается Даниэль. — У меня никогда не было никакого злого умысла. Наоборот – я хотел немного пошутить. Раньше же он нормально реагировал на эти вещи и психанул лишь в день нашего конфликта.       — Ну теперь вы видите, к чему привели ваши шутки.       — Я понимаю. — Даниэль на пару секунд опускает взгляд вниз. — Знаю, что так или иначе виноват в том, что произошло с Питером. Даже если он сказал, что ни в чем меня не винит.       — Ну хотя бы радует, что вы это понимайте. Но тогда зачем нужно было отвечать агрессией на агрессию? Вы понимали, что были неправы, но все равно набросились на мистера Роуза.       — Думаю, все дело в характере. Хоть я не очень вспыльчивый и не взрываюсь после одного обидного слова, все-таки меня можно вывести из себя. Ну и Питеру это удалось, когда он начал оскорблять и унижать меня и набросился с кулаками.       — Хм… — Льюис на пару секунд замолкает, слегка нахмурившись. — Значит, если бы Питер не ударил вас, вы бы смогли сдержать себя и не стали раздувать конфликт?       — Думаю, что да, — пожимает плечами Даниэль. — И вы не думайте, что мне это нравилось. Я вообще не люблю с кем-то ругаться.       — Скажите, а в последнее время вы не испытывали стресс? Усталость? Может, у вас были какие-то проблем, которые заставляли вас сильно нервничать?       — Я бы не сказал, что это проблема, но… Было кое-что, от чего устали мы все. Я, Питер и Терренс.       — Да, в конце августа мы закончили давать концерты по всей Америке, — спокойно подтверждает Терренс. — Тогда мы действительно сильно устали, хотя и получили огромное удовольствие.       — Ну что ж… — слегка хмурится Льюис. — Вполне объяснимо… Полагаю, что конфликт спровоцировала также и усталость. Вы видели друг друга каждый день и могли хотеть побыть врозь.       — Да, мы жили вместе все время, что мы были в турне. Отыграем один концерт – садимся в автобус и едем в другой город. Хотя общество друг друга нас никогда не тяготило. Мы с удовольствием проводили время вместе. Только лишь в последние несколько дней до окончания турне Питер был каким-то отстраненным и практически ни с кем не разговаривал.       — А раньше мистер Роуз и мистер Перкинс ссорились?       — Нет, никогда! Ребята разругались лишь тогда, когда Роуз вышел из себя.       — И когда они оказывались в одном помещении с ним, то не могли спокойно работать? Они находили причину поругаться?       — Из-за этого у нас постоянно срывалась работа, и все наши попытки собраться вместе и поработать в студии над песнями, заканчивались уходом, по крайней мере, одного из них. Правда, до драки в моем присутствии дело дошло лишь в самом последнем их конфликте.       — Понятно… Ну… С претензиями Питера мне все более-менее понятно. Но какие претензии были у вас, мистер Перкинс?       — Хотя бы то, что он стал совсем безответственным, — пожимает плечами Даниэль. — Питер наотрез отказывался работать и постоянно просил перенести все на завтра. Немного остыв, я был готов закрыть глаза на оскорбления и атаки с кулаками. Но он опять дал повод обозлиться на него, когда перестал проявлять какое-либо участие в работе группы. Мне казалось, что после тура Питер заболел чем-то вроде звездной болезни и считал, что ему все обязаны, а слава сама придет к нему в руки.       — Кроме того, Питер часто приходил в студию в ужасном состоянии, — добавляет Терренс. — Страдал похмельем после того, как до этого выпивал где-нибудь в баре или клубе.       — Выпивал? — удивляется Льюис.       — Да, и мы считаем, что Роуз выпивал прилично. Не ограничивался одним стаканом. Питер явно напивался в стельку.       — Вот оно что…       — Еще и наш менеджер сильно давил, — признается Даниэль. — Не стеснялся оскорблять и унижать всех троих… Он считал, что мы ничего не делаем и не хотим работать, полагая, что все сделают за нас.       — Хотя мы с Даниэлем были готовы работать, как проклятые, — добавляет Терренс. — Ибо прекрасно понимали, что чтобы чего-то добиться, надо очень многого работать. Все дело было именно в Питере. В его нежелании работать. Из-за него работа стояла на месте.       — Понятно… — Льюис, продолжая хмурится, начинает поглаживать свой подбородок. — Мистер Перкинс, а когда именно вы начали чувствовать себя виноватым перед Питером?       — Ну… — задумчиво произносит Даниэль. — Если честно, когда я не видел его, то немного успокаивался и уже не был таким агрессивным, хотя продолжал злиться на этого человека. Однако когда мне, Питеру и Терренсу пришлось встретиться с нашим менеджером, и я увидел, до чего себя довел этот парень, мои обиды сразу куда-то улетучились, а руки опустились. Он был в настолько ужасном состоянии, что мне стало жалко его. У меня пропало все желание кричать на него и обвинять в том, что он рушит нашу группу. Тогда я и призадумался о том, было ли все это правильно…       — Ладно, а тогда почему вы оба не поддержали его в тот момент? Неужели вы оба тянули до последнего и оставили Питера одного, прекрасно понимая, что с ним что-то не так?       — Да, это наша вина… — виновато склоняет голову Терренс. — Мы признаем это…       — Мы чувствуем себя виноватыми из-за того, что мы не поехали к Питеру домой гораздо раньше, — с сожалением признается Даниэль. — Нам нужно было остаться с ним, даже если бы он стал прогонять нас. Знаем, что нас вряд ли можно назвать хорошими друзьями. Но мы хотим все исправить и дать ему понять, что он может во всем на нас положиться.       — Это было некрасиво с вашей стороны, но я не собираюсь вас осуждать. — Льюис едва заметно улыбается. — Самое главное – вы вовремя вызвали скорую и привезли его сюда. Хотя не могу не сказать, что теперь вы не должны упустить свой шанс. Вы обязаны сделать все возможное, чтобы помочь этому парню. Выслушать его. Поддержать.       — Мы сделаем все возможное, — уверенно обещает Даниэль и переглядывается с Терренсом, который энергично кивает. — Не сомневайтесь.       — Мы с Джессикой тоже не оставим его! — уверенно заявляет Хелен.       — Насчет вас, мисс Маршалл, у меня нет никаких сомнений, — отвечает Льюис и переводит свой взгляд на Хелен, пока Терренс, Даниэль и Джессика начинают смотреть уже на нее. — Думаю, вы так или иначе помогли Питеру прийти в себя и выкарабкаться тогда, когда никто уже не надеялся на это. Вы были рядом с ним все время, когда я разрешил вам приходить к нему в палату.       — Да, и я безумно благодарна вам за предоставленную возможность. Мне было чуточку спокойнее, когда я находилась рядом с Питером и могла поговорить с ним и подержать за руку.       — А ведь я говорил, что он мог чувствовать ваше присутствие. Он определенно слышал ваш голос или чувствовал ваше присутствие и решил вернуться в реальный мир ради вас.       — Не знаю… — задумчиво отвечает Хелен. — Может быть, вы правы…       — Я всегда был сторонником мнения, что люди могут слышать чьи-то голоса, когда находятся без сознания, и идти на их зов.       — Думаю, в этом есть доля правды…       — Да, и вот еще что… — задумчиво говорит Льюис, слегка улыбнувшись Хелен. — Не бойтесь сказать ему то, что вы хотите сказать. У меня нет сомнений в том, что для Питера вы значите очень многое, судя по всему, что рассказали вы и ваши друзья.       — Думайте, он бы понял меня?       — По крайней мере, пусть знает, какого ваше настоящее отношение к нему. А там будь что будет. К сожалению, в этом случае я уже не смогу ничем помочь. Все будет зависеть уже от него самого.       — Кто знает, мистер Тодд… — тихо вздыхает Хелен, с грустью во взгляде обняв себя руками.       — Но давайте все же будем надеяться, что какое-нибудь чудо сделает еще парочку людей счастливее, — с легкой улыбкой уверенно говорит Джессика.       — Вы верите, что оно случится? — интересуется Льюис.       — Хочу верить. Хочу видеть этих двоих счастливыми. Ну… Или хотя бы чтобы Питер узнал то, что Хелен хочет ему сказать.       — Ну а я хочу, чтобы вы, мисс Тэйлор, перестали злиться на Питера из-за того, что он прогнал вас из квартиры. Уверен, что это следствие его депрессии и эмоций.       — Честно говоря, я уже не злюсь на него, — с едва заметной улыбкой признается Джессика. — Я уже давно простила Роуза. Ведь… Я поступила почти так же, как и Даниэль… Сильно надавила на его больную мозоль…       — И вы тоже?       — Да, но поверьте, я очень сожалею об этом и хочу извиниться перед Питером при первой же возможности. Я понимаю, что не должна была этого делать. Ибо знала, что для него та тема была больной мозолью.       — Я рад, что вы так думайте, — одобрительно кивнув, мягко говорит Льюис. — И раз вы хотите извиниться, то желаю вам удачи.       — Спасибо, мистер Тодд.       — Помните, что я сказал вам всем, — настаивает Льюис, окидывает Терренса, Даниэля, Джессику и Хелен взглядом. — Уверен, вам сейчас это пригодится.       — Спасибо большое, мистер Тодд, — дружелюбно благодарит Терренс. — Спасибо, что потратили время на разговор с вами.       — Рад был помочь.       — Простите, мистер Тодд, а мы можем зайти в палату Питера прямо сейчас? — осторожно интересуется Даниэль. — Хотелось бы поговорить с ним и узнать, что заставило его пойти на попытку суицида.       — Да, конечно, я как раз хотел сказать вам об этом, когда пытался разыскать вас, — уверенно отвечает Льюис и прочищает горло. — Вы можете зайти к Питеру прямо сейчас. Только у меня будет две небольшие просьбы.       — Какие? — неуверенно интересуется Терренс.       — Поскольку Питер еще не окреп, я прошу вас не слишком напрягать его психологически. Не заставляйте его насильно говорить о том, почему он так поступил, поскольку это может ухудшить его состояние. Ни в коем случае не давите на него. Говорите на эту тему, только если он сам захочет.       — Нет-нет, мы не будем заставлять его говорить через силу. Питер расскажет все, когда сам посчитает нужным. И если посчитает нужным.       — Мы прекрасно понимаем, что ему будет непросто, — добавляет Даниэль. — Поэтому просто покажем ему, что он может на нас рассчитывать. Что мы готовы сделать для него что угодно.       — Я надеюсь, — произносит Льюис и прикладывает палец к губе. — Ах да, и еще кое-что… Я прошу вас соблюдать правило: в палате Питера не должно быть больше двух человек. Мы не знаем, как он отреагирует на ваше появление, и не спровоцирует ли это что-то плохое. К нему в палату могут зайти только двое.       — Мы все поняли, мистер Тодд, — уверенно кивает Даниэль. — Сделаем все так, как вы просите.       — Хорошо. Можете пока сходить к нему, а я чуть попозже зайду к нему и проверю, как он себя чувствует. Мы с вами еще не прощаемся.       — Спасибо большое, — дружелюбно отвечает Терренс.       — Ладно… А сейчас простите меня, я вынужден оставить вас. Мне еще нужно проверить некоторых пациентов. Желаю вам всем удачи.       Льюис поправляет свои очки на носу, разворачивается и куда-то уходит, оставляя Терренса, Даниэля, Джессику и Хелен одних и по пути уставив свой взгляд на бумаги в папке, которую он держит в руках.       — Все больше убеждаюсь в том, что этот врач – неплохой психолог, — задумчиво говорит Хелен. — Он как будто видит всех нас насквозь… И от этого мне становится не по себе…       — Да уж, проницательный дядька… — задумчиво говорит Джессика. — До сих пор не могу понять, почему он остановил свой взгляд на Терренсе и сказал что-то про одиночество, молчание и что-то еще…       — Если честно, я тоже не понимаю…       — Да, приятель! — восклицает Даниэль, переведя взгляд на Терренса и сильно нахмурившись. — Что Льюис имел в виду, когда он сказал, что ты что-то нам расскажешь, когда посчитаешь нужным?       — Э-э-э… — начинает нервничать Терренс, пока его глаза бегают из стороны в сторону. — Ничего особенного… Я… Позже расскажу об этом… Чуть-чуть позже…       — Льюис упомянул твой уход из кабинета, — задумчиво отмечает Джессика. — Может, он что-то решил для себя?       — Понятия не имею… — пожимает плечами Терренс.       — Ладно, давайте поговорим об этом позже, — спокойно предлагает Даниэль. — У нас сейчас есть более важные дела.       — Да! Мы должны поговорить с Питером. Точнее, попытаться поговорить.       — Это будет непросто, — неуверенно говорит Хелен. — Особенно Даниэлю и Джессике. Ведь они издевались над Питером из-за его неудач в отношениях с девушками.       — Я уже много раз говорил, что сожалею об этом, — спокойно отвечает Даниэль.       — И я понимаю, что перегнула палку, когда дала ему понять, что он – неудачник из-за проблем в отношениях с девушками, — с сожалением говорит Джессика.       — И мы поступили плохо, когда боялись ехать к Питу домой, чтобы обо всем с ним поговорить, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — К сожалению, мы слишком поздно решились.       — Даниэль правильно сказал, что мы решили стать героями лишь тогда, когда Роуз откровенно дал понять, что собирается убить себя, — отмечает Терренс. — А до этого мы с парнями разбежались по разным углам: Питер губил себя, Даниэль занимался чем-то еще, а я пытался как-то спасти группу, дабы показать нашему менеджеру, что мы работаем.       — По крайней мере, мы вовремя очухались, — отмечает Джессика. — Точнее, ты и Даниэль успели вовремя приехать к Питеру домой. Льюис все правильно сказал.       — Да, ребята, вы молодцы, что не стали ждать нас и сразу поехали к нему, — мягко говорит Хелен. — Если бы вы решили ждать, могло бы быть очень поздно. Если бы вы решили дождаться нас, вряд ли мы застали Питера живым.       — А еще повезло, что ни одна из вас не увидела тот кошмар, что был в квартире Питера, — добавляет Даниэль. — Я имею в виду… Не увидели полуживого блондина, лежащего в лужи крови без сознания, практически не дыша.       — Однако нам все равно пришлось лицезреть его кровь на стене и полу, — напоминает Джессика. — Мы ведь приехали туда, чтобы убраться. Нельзя же было позволить квартире превратиться в какие-нибудь джунгли.       — Ох, мы бы и сами убрали там все… — задумчиво отвечает Терренс, запустив руку в свои волосы. — Но поскольку скорая быстро увезла Питера в больницу, и мы находились в огромном шоке, то квартира осталось неубранной.       — Да, и нам правда очень жаль, что вам пришлось увидеть тот ужас… — с сожалением говорит Даниэль. — Надо было самим взять себя в руки и прибраться там.       — Все в порядке, — спокойно отвечает Хелен. — Мы потратили не так уж много времени на то, чтобы отмыть стены и полы от крови, выбросить весь мусор и расставить вещи по своим местам.       — Все равно извините нас, — с сожалением говорит Терренс. — Мы не хотели, чтобы вы видели такое…       — Боже, парни, перестаньте, пожалуйста, — дружелюбно отвечает Джессика. — Все в порядке, не надо перед нами извиняться. Считайте это нашей благодарностью за все, что сделали для нас и блондина.       Терренс и Даниэль ничего не говорят и просто слегка улыбаются.       — Ох, ладно, ребята, давайте уже пойдем к Питеру, — предлагает Хелен.       — Э-э-э… — задумчиво произносит Терренс и водит рукой по своему животу, чувствуя легкое урчание. — А я бы сначала хотел сходить в кафетерий и немного перекусить. Хотя бы выпить кофе со свежей булочкой. А то я кручусь как белка в колесе с раннего утра и не успел нормально поесть.       — Ну раз так, я с удовольствием составлю тебе компанию, — отвечает Даниэль. — Хоть я не очень хочу есть, могу взять себе что-нибудь вкусненькое и посидеть с тобой. Поболтаем немного, а девчонки пока могут сходить к Питеру.       — Э-э-э… — запинается Джессика. — Вообще-то, мы и сами хотели сходить в кафетерий…       — Да, я бы с радостью выпила кофе, — соглашается Хелен. — А то из-за этих переживаний я почти не спала ночью. И так нервничала, что не смогла ничего съесть на завтрак.       — Поэтому давайте сходим в кафетерий и съедим что-нибудь. — Джессика приобнимает Хелен за плечи. — А то нам с вами придется приводить эту впечатлительную красавицу в чувства, если она от голода будет едва таскать ноги или свалится в обморок.       Терренс, Джессика, Хелен и Даниэль разворачиваются и направляются в ту сторону, где расположен кафетерий.       — Ох, смотрите, девушки, не доведите себя до удручающего состояния, — устало вздыхает Терренс. — Не надо голодать и доводить себя до истощения.       — Я и не собираюсь, — пожимает плечами Хелен. — Сегодня просто кусок в горло не полез. А моя бабушка привыкла делать плотный завтрак, ибо считает, что так у тебя будет много энергии. Она была немного в шоке, когда я сказала, что у меня вообще нет аппетита. Хотя знает, что я не люблю много есть с утра и предпочитаю всего лишь есть пару яиц всмятку и выпить чашку крепкого кофе.       — Хорошо, если так. У меня есть близкая подруга, которая долгое время была в депрессии из-за некоторых проблем в личной жизни. И она также изводила себя голодом и в какой-то момент стала настолько истощенной физически и морально, что в итоге упала в обморок… Мне кое-как удалось вытащить ее из депрессии и научить вновь радоваться жизни.       — Вообще-то, ни я, ни Джесс не пытались довести себя до депрессии и устраивать голодовки, — задумчиво отвечает Хелен. — Просто мы очень сильно переживали из-за Питера… А вчера начали еще и волноваться еще и из-за того, как пройдет наша встреча с ним.       — Я все понимаю. Но все же не надо это делать. А иначе потом будет очень трудно прийти в себя после таких выходок.       — Эй, Терренс, а что произошло с твоей подругой, раз она так довела себя? — проявляет интерес Джессика.       — Ох, Джессика, это ужасная история… — устало вздыхает Терренс. — Моей подруге пришлось пережить кое-что ужасное, что едва не кончилось для нее плохо. Но это очень личное, и я не буду распространяться об этом. Могу лишь сказать, что этой девушке пришлось много страдать.       — А я, кстати, тоже дружу с той девушкой и видел, до чего она себя довела, — признается Даниэль. — И моя девушка тоже знакома с ней и является ее подругой.       — Как и моя невеста. Наши девушки близко дружат с ней.       — Здорово, — слегка улыбается Джессика.       — Знайте, девчонки, та девушка находилась в таком ужасном состоянии, что мы с Даниэлем сравнивали ее с Питером. Потому что они оба были в депрессии и не говорили никому о своих проблемах.       — Что, неужели ей было так плохо?       — О да! — восклицает Даниэль. — Бедняжка тоже молчала о своих проблемах и все больше впадала в депрессию. Но благо, что Терренс и его невеста оказались рядом с ней и буквально спасли ее.       — После того, как Питер попытался покончить с собой, — уточняет Терренс. — После увиденного я больше всего боялся, что и моя подруга доведет себя до попытки свести счеты с жизнью. Она даже говорила о желании умереть… Вот и пришлось приложить все силы, чтобы не дать и ей вскрыть себе вены или сброситься с моста.       — Боже мой, бедная девушка… — с жалостью во взгляде качает головой Джессика.       — Мне так жаль ее, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Надеюсь, она справится со своими проблемами.       — К счастью, все это уже позади, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Она полностью избавилась от депрессии, хотя все еще испытывает, так сказать, горькое послевкусие.       — Я рада, что она не успела свести счеты с жизнью.       — Ох, слушайте, давайте сменим тему, — тихо стонет Даниэль. — А то все эти суициники и депрессивные люди скоро будут сниться мне в ночных кошмарах. Если еще немного послушаю, то точно сойду с ума.       — Сомневаюсь, что тебе это грозит, — хитро улыбается Терренс, идя немного впереди Джессики и Хелен, хотя и держась рядом с ними. — Ведь твоя любимая красавица делает все, чтобы тебе было хорошо.       — Ну в таком случае и тебе это не грозит, — по-доброму усмехается Даниэль. — Ибо твоя сексуальная красотка отвлекает тебя. Одна ночь незабываемого секса с такой чертовкой – и ты забываешь обо всем на свете.       — Полагаю, с этим делом у нас все замечательно. Ведь как говорится, идеальный секс – это лекарство от любой хандры.       — А когда он происходит с любимой девушкой, которая еще и слишком хороша собой и полна сексуальной энергетики, то это становится безумно приятным наркотиком.       — Главное – вовремя остановиться, чтобы это не стало обыденностью и перестало приносить удовольствие.       — Лично мне это никогда не надоедает. Ведь моя красавица порой может быть не только нежной и покорной, но еще и такой сексуальной и дерзкой. А когда девчонка умеет быть разной, это реально круто.       — Не могу с тобой поспорить. Хотя меня сексуальные, дерзкие и немного грубые девчонки привлекают меня куда больше. А моя любимая невеста идеально подходит под критерии женщины моей мечты.       — Ну я уже давно понял, что ты извращенец и любитель легкого БДСМ.       — От извращенца слышу.       Даниэль и Терренс продолжают говорить о чем-то своем, пока идущие сзади Джессика и Хелен переглядываются друг с другом и уставляются на спины парней, также что-то увлеченно обсуждая и задавшись вопросом, что заставляет этих двоих скромно хихикать.       

***

      Энтони, Летиция, Наталия и Эдвард приехали в квартиру семьи Рочестер. Взяв себе по стакану воды и присев за стол в столовой, они начинают обсуждать все, что произошло за последнее время. Для Наталии это оказывается очень непросто, и она почти сразу же начинает трястись и тихонько плакать, будучи вынужденной вспомнить все то, через что ей пришлось пройти. Когда ей становится совсем невыносимо, за нее продолжает говорить Эдвард. Ему тоже безумно тяжело, но он обладает куда большим контролем над своими эмоциями.       Летиция и Энтони резко побледнели и пришли в неописуемый ужас уже после того, как Наталия рассказала лишь некоторую часть истории. Каждое слово их дочери и ее возлюбленного заставляет их вздрагивать и все шире распахивать полные испуга глаза. Однако если Энтони держится более-менее стойко, то Летиция настолько близко к сердцу принимает рассказ Наталии, что сейчас находится на грани потери сознания от ужаса. Ее супругу приходиться приобнять бледную, трясущуюся женщину, из глаз которой медленно текут слезы, и взять ее за руку.       После того как Наталия и Эдвард заканчивают рассказывать всю историю, первые несколько секунд в воздухе царит тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами блондинки и шепотом потрясенной Летиции. Но вскоре Энтони становится первым, кому удается более-менее успокоиться и обрести возможность говорить.       — Боже мой… — ужасается Энтони, качая головой. — Поверить не могу во все, что вы сейчас рассказали! Я в шоке! Я не знаю, что сказать! Такое чувство, что я сплю и вижу ночной кошмар.       — Господи, Наталия… — с широко распахнутыми глазами ужасается Летиция. — Как ты могла молчать целых пять месяцев? Как могла промолчать о том, что тебя едва не изнасиловали? Ты хоть понимаешь, что запросто могла больше не вернуться домой, если бы ситуация оказалась намного хуже?       — Что за безответственность! Черт возьми! Да ты была обязана рассказать нам обо всем! А поскольку тогда в Нью-Йорке твоей матери не было, то ты была обязана подойти ко мне. Я бы немедленно отложил все свои дела, поехал с тобой в полицию и сделал бы все, чтобы этого ублюдка нашли и арестовали!       — Дочка, как так можно было? О чем ты вообще думала, когда пошла на улицу в темное время суток? Как можно было до такого додуматься?       — Мне очень жаль… — с жалостью и слезами на глазах говорит Наталия, сложив руки на столе перед собой. — Клянусь, я не знаю, о чем думала, когда решила пойти на это.       — Сколько раз мы с твоей матерью тебе говорили о том, что ты не должна гулять одна в безлюдных местах? — возмущается Энтони. — Сколько, черт возьми? У тебя что, в одно ухо влетает, а из другого – вылетает?       — Я знаю, что совершила глупость, за которую уже сполна заплатила… Когда тот тип едва не изнасиловал меня…       — Какая же ты безответственная девчонка! Пожалей свою мать хотя бы НЕМНОГО! — Энтони бросает короткий взгляд на тихо плачущую Летицию. — Смотри, Наталия! Смотри, до чего ты довела ее своими безответственностью и упрямством!       — Пожалуйста, папа, не говори так! — дрожащим голосом умоляет Наталия.       — Пока мы тут занимаемся своими делами, ты шляешься неизвестно где на ночь глядя и влипаешь во всякие неприятности. Пока твоя мать тратила силы на уход за твоей больной бабушкой, ты, блять, не знаешь, чем себя занять!       — Дорогая, почему ты раньше ничего нам не сказала? — ужасается Летиция. — Как можно было молчать о таком? Это же насилие! За это можно посадить человека за решетку!       — Меня запугали, — издает тихий всхлип Наталия. — Тот тип ведь сказал, что если я раскрою рот, то он закопает меня где-нибудь в лесу. А я не хочу умирать!       — Это не повод молчать! Преступники специально запугивают жертв, чтобы те молчали и покрывали их делишки. Что бы он тебе ни сказал, ты была обязана рассказать обо всем. Ты могла рассказать обо всем своему отцу. Он немедленно принял меры и сообщил мне. Я бы тут же бросила все свои дела в Мехико и прилетела сюда. Нашла бы что сказать твоей бабушке и села бы на первый же самолет до Нью-Йорка.       — Я не хотела вас расстраивать! Не хотела, чтобы вы переживали за меня. Клянусь, мамочка, я не хотела, чтобы все так случилось.       — Но это, черт возьми, СЛУЧИЛОСЬ! — переходит на крик Энтони и бьет кулаком по столу так сильно, что Наталия с широко распахнутыми глазами слегка вздрагивает. — СЛУЧИЛОСЬ, ТВОЮ МАТЬ!       — Папа, пожалуйста…       — Неужели ты считаешь, что позволять какому-то больному подонку трогать тебя за приличные и неприличные места, – это нормально? Да еще и раздевать как какую-то грязную шлюху, которая спит со всеми подряд без разбора. Мне думать противно, что моя дочь… МОЯ собственная дочь вела бы себя как проститутка и стояла совсем голая перед ЧУЖИМ МУЖИКОМ!       — Я не проститутка! — со слезами и отчаянием громко заявляет Наталия. — Никогда не раздевалась перед всеми подряд! Тот тип сам оставил меня без ничего! Неужели ты мог подумать, что я сделала бы это по собственной воле?       — Я уж не знаю, чего от тебя ожидать! Наверное еще осталось подкинуть нам с матерью нагулянного ребенка! Тебе тогда ОЧЕНЬ крупно повезло, что этого ублюдка спугнула полиция. ОЧЕНЬ ПОВЕЗЛО! А иначе ты точно была беременна его ребенком! Сейчас ходила бы с огромным животом, бегала по врачам и покупала детские вещи! А если бы ты не забеременела от той суки, так он бы точно убил тебя. И полиция искала бы твой труп, черт знает, где!       — Я пыталась вырваться и убежать! — издает громкий всхлип Наталия. — Но он и его дружки быстро догнали меня!       — А надо было не убегать от этой твари! Надо было СИДЕТЬ ДОМА и ждать МЕНЯ! Вместо этого ты где-то шлялась и дорого поплатилась за свою безалаберность. ОЧЕНЬ ДОРОГО!       — Но, папа!       — Наталия, тебе двадцать пять лет! ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ! Взрослая девушка, которая в твоем возрасте уже либо чего-то добивается в карьере или выходит замуж и рожает ребенка! Однако ты ведешь себя как маленькая, безалаберная девчонка! Ты всегда относилась к жизни слишком просто и считала, что у тебя всегда все будет хорошо, ибо твои мама с папой оберегали тебя и старались обеспечить твое хорошее будущее, работая в поте лица лишь ради тебя. Мы растили тебя как принцессу и давали тебе все, что ты просила. Захотела учиться в университете – оплатили обучение. Решила путешествовать по миру – покупали билет и бронировали отель. Увидела что-то красивое в магазине – дали деньги и сказали: «Покупай!». У тебя было все! Однако правильно говорят, что человека нельзя слишком сильно баловать. Сейчас я понимаю, что мы перестарались.       — Нет, папуля, не говори так, — со слезами на глазах качает головой Наталия. — Прошу тебя…       — Наверное, мы зря позволили тебе вести столь праздную жизнь и жить за наш счет. Надо было заставить тебя идти работать и самой зарабатывать деньги на жизнь. Чтобы ты была хоть чем-то занята, научилась ценить каждый цент и наш с матерью труд. И перестала шататься хрен знает где и развлекаться с мужиками. Мы были слишком мягкими к тебе, и вот, чем это закончилось! Наша дочь стала безответственной эгоисткой, не думающая о последствиях и считающая, что все за нее сделают!       — Это неправда! Я не эгоистка! — Наталия резко мотает головой и переводит слезный взгляд на Летицию. — Мама, ну скажи что-нибудь! Почему ты молчишь? Почему папа считает меня такой ужасной? Это ведь совсем не так!       — А что я могу сказать? — округляет глаза Летиция. — Извини, Наталия, но твой отец говорит правильные вещи. Твой поступок был безответственным. А мы с Энтони перестарались с хорошим отношением к тебе.       — Я знаю, что совершила огромную глупость и повела себя ужасно. Но это вовсе не значит, что я плохая.       — И ты дорого заплатила за свою глупость, — немного сухо говорит Летиция. — Это еще очень хорошо, что та сволочь оказалась сообщником Майкла МакКлайфа. Тебе крупно повезло, что он ответит не только за то, что помогал тому типу, но еще и за попытку изнасиловать тебя. А что было бы, если бы тот тип не имел к этому Майклу никакого отношения? Разгуливал бы на свободе, как ни в чем не бывало? Нашел бы еще пару жертв и изнасиловал их? А если бы он вновь встретил тебя и уже точно изнасиловал? Или, прости, господи, убил бы?       — Но тогда я не знала, что этот тип связан с Майклом! — со слезами говорит Наталия. — И подумать о таком не могла! Узнала об этом лишь тогда, когда я увидела его среди тех людей, которые работали на того типа.       — Да какая, твою мать, разница, кто на кого работал? — закатив глаза, возмущается Энтони. — Этого больного ублюдка нужно было посадить в любом случае! Ты была обязана сообщить мне о том, что случилось, и я бы всех на уши поднял, чтобы он получил свое наказание. Не беспокойся, у нас с матерью много хороших связей. Знаем людей, которые вытащили бы эту гниду из-под земли.       — Прости… — Наталия виновато склоняет голову. — Я действительно повела себя безответственно… Но мне правда очень стыдно. И я не хотела, чтобы все так случилось. Клянусь.       — Ох, господи, дай мне терпения, чтобы я не сделал ничего с этой глупой девчонкой… — тихо взмаливается Энтони и резко выдыхает.       — Пожалуйста, папа, поверь мне…       — Ладно, проехали! Будем думать, что мы более-менее разобрались с попыткой изнасилования. — Энтони переводит взгляд на Эдварда. — А теперь разберемся с тобой, Эдвард. Мальчишкой, стыдливо опустивший глаза и думающий, что если он сидит здесь тихо, как мышка, с него ничего не спросят.       Все это время Эдвард молчал с грустью во взгляде смотря на Наталию и чувствуя, как его сердце сжимается, пока она со слезами на глазах пытается оправдаться. Но сейчас он резко бледнеет и испуганно смотрит на Энтони, вжав голову в плечи.       — Ты повел себя еще более отвратительно, чем вот эта длинноволосая красавица, — спокойно, но сухо говорит Энтони. — Я понимаю, что ты приревновал мою дочь и посчитал ее предательницей, когда увидел те фотографии. Но я хочу, чтобы ты уяснил некоторые вещи. Во-первых, Наталия никогда не изменяла тем, с кем встречалась. Если ей хотелось прекратить отношения, то она прямо говорила об этом. Во-вторых, моя дочь всегда любила тебя и открыто говорила это мне и Летиции. И тебя она уж точно не собиралась бросать. Ну и в-третьих, позволь спросить кое-что. Неужели у тебя не хватило мозгов догадаться, что у нее была истерика из-за тех чертовых фотографий? Как можно было быть таким слепым безмозглым дебилом, перед глазами которого рыдала девушка?       — Я видел ее истерику, мистер Рочестер, — спокойно отвечает Эдвард. — Но прошу вас, поймите мои чувства и то, что я испытал, когда увидел свою девушку в объятиях другого. У меня и в мыслях не было догадки, что над ней могли так издеваться. И уж точно не думал, что ее могли подставить с помощью тех фотографий.       — Да? А я думаю, ты знал, что эту кашу заварил твой дядюшка.       — Нет, клянусь, я и знать не знал, что обидчик вашей дочери связан с моим дядей. Он никогда не показывался в его доме, а дядя Майкл никогда не говорил о нем. Хотя в какой-то момент дядя начал давать намеки на то, что ему что-то известно насчет этой истории. Но я узнал обо всем слишком поздно. Тогда, когда уже натворил много всего ужасного.       — Хорошо, допустим, ты говоришь правду. — Энтони переводит взгляд на Наталию. — Тогда вопрос к тебе, Наталия. Что тебе мешало рассказать Эдварду о том, что с тобой произошло?       — Я же уже сказала, что тот тип запугал меня и пригрозил убить, если кто-то узнает об этом, — тихо отвечает Наталия.       — Это мы уже поняли. Но неужели ты сознательно была готова пожертвовать отношениями из-за страха рассказать правду?       — Я была слишком шокирована. Постепенно этот кошмар начал забываться, потому что Эдвард, сам того не понимая, делал для этого все возможное. — Наталия тихо шмыгает носом. — Однако когда он показал мне те фотографии, воспоминания мгновенно атаковали меня, и я не могла ничего поделать с собой. Клянусь, я хотела все рассказать, но устрашающий голос того типа останавливал меня… Да и в глубине души я думала, что это было бесполезно, потому что Эдвард был страшно зол и не хотел ничего слышать.       — Ладно. А как у Эдварда оказались эти фотографии? Не с неба же они свалились!       — Мне прислали их по тому адресу, где я жил в то время, — спокойно говорит Эдвард. — Точнее, их прислал мой дядя Майкл. Это был простой белый конверт с моим именем и адресом той женщины, у которой я раньше жил. И когда открыл его и увидел те фотографии, то сразу же поехал сюда, чтобы потребовать у Наталии объяснений.       — А что произошло с теми фотографиями после того случая? У кого-нибудь они остались?       — Эдвард оставил их у меня, — тихо говорит Наталия. — Не забрал их, когда ушел отсюда. Долгое время они лежали в моей комнате. Перепрятала их так, чтобы вы с мамой не нашли их. Но однажды мне позвонил человек, который ведет дело Юджина Уэйнрайта, и попросил привести ему те фотографии, чтобы добавить их к материалам дела. Ну… Я была только рада избавиться от них… И отдала конверт.       — Ох, господи, какой ужас… — слегка дрожащим голосом произносит Летиция, приложив руку ко лбу. — Я в шоке… У меня просто нет слов…       — Хорошо, с этим разобрались, — спокойно говорит Энтони и переводит взгляд на Эдварда. — Эдвард, а теперь объясни мне, пожалуйста, одну вещь… Неужели ты был настолько трусливым, что не решился поговорить с Наталией спустя некоторое время после вашей ссоры? Как можно было поверить в измену моей дочери, если она не подтверждала это? Да, фотографии якобы доказывали это. Но ты ведь знаешь, что сейчас можно сделать фальшивые фотографии на компьютере. Это дело пары минут! Тебе не приходило в голову, что все это могло быть подделкой?       — Э-э-э, да, можно и так сказать… — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Боялся, что снова не смогу сдержаться… Да и просто не смог, потому что ваша семья уехала в Мексику, а люди дяди Майкла ранили меня, и я недели три был в больнице.       — И ты говоришь, что идея с притворством была твоей? — слегка хмурится Летиция.       — Да. Думал, что хоть это поможет мне… Вот и решил устроить это шоу и попросить помощи у Терренса и Ракель, когда немного оклемался после ранения.       — Ну что касается притворства, то мы все уже прекрасно поняли, — задумчиво говорит Энтони.       — Неужели ты полагал, что Терренс и Ракель помогут тебе и узнают, что произошло с Наталией? — удивляется Летиция.       — Я просто знал, что им будет не все равно, — пожимает плечами Эдвард.       — А почему не поговорил с нами?       — Мне было немного стыдно обращаться к вам… Не хотел говорить, что ваша дочь… Ну… Что ее раздели и сфотографировали… А с Наталией не говорил, потому что понимал, что это не закончится ничем хорошим. Я боялся, что мог не сдержаться и что-то с ней сделать. А мне совсем этого не хотелось.       — Ты вполне мог бы обратиться к нам за помощью. Мы бы не отказали тебе и что-нибудь придумали.       — Да, ты мог подойти к нам и объяснить всю ситуацию, — добавляет Энтони. — А уж с Наталией мы бы сами разобрались и вытянули из нее все секреты.       — Ведь мы и сами пытались узнать, что с ней происходит. Я даже ездила домой к Терренсу и Ракель и разговаривала с твоим братом. Когда мы не знали, что вы – родственники. Мы думали, что друзья Наталии знали больше, чем ее родители, но мы ошиблись.       — Да, я знаю, что вы разговаривали с Терренсом, — кивает Эдвард. — Вы говорили с ним незадолго до того, как я приехал к нему. Мы тогда договорились поехать к матери в гости. Я соскучился по ней, а мой брат хотел узнать, что произошло между мной и вашей дочерью.       — С этим тоже все ясно, — задумчиво говорит Энтони, выпивает немного воды из своего стакана и складывает руки на столе, крепко сцепив пальцы. — Ладно, идем дальше по списку… Нам все равно, какой конфликт произошел у Эдварда и Терренса. Пусть они сами разбираются. Про похищение нам тоже все более-менее ясно… Но лично мне бы хотелось узнать побольше о твоей главной тайне, Эдвард. Не только о том, что твое настоящее имя – Эдвард МакКлайф. Но и о том, что ты был арестован и в скором времени пойдешь под суд.       — Это правда, — более низким голосом говорит Эдвард, на секунду опустив взгляд на свои руки. — Однако я уже говорил вам, что никого не убивал. Я лишь видел, как того человека, друга моего отца, зверски убивали на моих глазах. Знаю, что я совершил огромную ошибку, когда схватил пистолет, оставленный убийцей. Мой друг предупреждал меня о том, что у меня могут быть проблемы, но я его не послушал.       — Но вышел на свободу под залог, который внес твой дядя? — уточняет Летиция.       — Да. Но поскольку я фигурирую в этом деле, то буду вынужден предстать перед судом в качестве подсудимого. Вместе с настоящим убийцей. А пока я нахожусь на свободе, то мне нужно искать еще какие-то доказательства своей невиновности. Не знаю, будут ли допрашивать моих родственников, но я точно собираюсь найти человека, который сможет доказать мою невиновность. Это мой друг. Тот, который был со мной в тот день, но сбежал по моей просьбе.       — Найти человека спустя шесть лет? — слегка хмурится Энтони. — Ты уверен, что сможешь это сделать? Вдруг тот человек переехал куда-нибудь и забыл, что тогда произошло?       — Знаю, шансов мало. Но у меня есть номер этого человека… В ближайшее время я попытаюсь позвонить на него. И если я попаду куда надо, то поговорю с тем парнем и попрошу его выступить в суде в качестве свидетеля. Уверен, что он все еще помнит меня и не откажет мне. Тогда мы были хорошими друзьями. Работали вместе и каждый день шли домой в компании друг друга.       — Что ж, я надеюсь, у тебя это получится.       — Я сделаю все, что в моих силах.       — Ладно, с этим тоже все понятно… И хорошо, я поверю, что ты не убивал того мужчину. Однако ты не можешь отрицать, что не пытался убить своего родного брата.       — Я и не отрицаю этого и рассказал вам, как все было.       — И как у тебя только рука поднялась? — возмущается Энтони. — Ты ведь всегда утверждал, что любишь Терренса!       — Это так. Терренс – мой брат, которого я искренне люблю и глубоко уважаю. Он – мой лучший друг, которому я могу рассказать абсолютно все.       — Да, но ты забыл об этом, когда наговорил куча гадостей ему и Ракель, — отмечает Летиция. — А уж эта девочка не сделала тебе ничего плохого.       — Я знаю, миссис Рочестер. И мне правда очень жаль, что все так случилось. Однако вчера я извинился перед Ракель и Терренсом за свое поведение, и они простили меня.       — Я могу подтвердить это! — восклицает Наталия. — Вчера мы вместе поехали к ним домой.       — Хорошо, если Эдварду удалось помириться с ними, то мы очень рады, — спокойно отвечает Энтони. — Однако ситуация с попыткой убийства нас огорчает. И пугает. Потому что ты едва не убил Наталию! Едва не выстрелил в нашу дочь.       — Я сама этого захотела! — уверенно заявляет Наталия. — Сделала это, чтобы спасти Терренса. Сначала пыталась остановить Эдварда словами, а потом направила пистолет в его руках на себя и попросила выстрелить. И это сработало так, как я рассчитывала.       Летиция и Энтони приходят в ужас от того, что только что сказала Наталия, и несколько секунд молчат, широко распахнутыми глазами смотря на свою дочь, которая в этот момент выпивает немного воды из стакана.       — Ох, я в ужасе… — приложив руки ко лбу и оперевшись локтями о стол, устало стонет Летиция. — Просто в шоке.       — Наталия, мы, конечно, гордимся тобой и рады, что ты набралась смелости спасти своего друга от гибели, — спокойно говорит Энтони. — Но ты же могла умереть! Эдвард мог выстрелить в тебя!       — Я была готова пожертвовать своей жизнью и понимала, на что шла, — уверенно заявляет Наталия. — И не простила бы себя, если бы не попробовала спасти Терренса от гибели.       — Да, девочка моя… Ты все больше подтверждаешь свое сумасшествие… Это же безумство! Наталия! Бе-зум-ст-во! Как можно было направить на себя пистолет и попросить выстрелить? Ты совсем с ума сошла? Четыре дня, проведенных в доме того типа, плохо повлияли на твои мозги?       — Этого бы не случилось, если бы я не испугался шантажа дяди Майкла, — с отчаянием заявляет Эдвард. — Он грозился рассказать всем о моем аресте и выставить все так, будто я убил того человека. Он мечтал настроить всех против меня и видеть, как я страдаю в полном одиночестве.       — А потерять близких тебе людей ты не боялся? — возмущается Летиция. — Не боялся убить мою единственную дочь? Если у тебя будет свой ребенок, ты поймешь все, что мы с Энтони чувствуем, слушая все, что произошло с нашей дочерью.       — Поверьте, я и сам остолбенел, когда Наталия решилась на это. Мысленно умолял ее прекратить это, но она не прекращала.       — Это не оправдывает то, что ты едва не убил Наталию и Терренса.       — Мама, папа, прошу вас, не вините его, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Эдвард правда не хотел убивать ни меня, ни Терренса. Он просто страшно боялся Майкла, которого оказывал на него психологическое давление. Ему нужен был сильный толчок, который заставил бы его наплевать на этого больного человека.       — Это правда, — кивает Эдвард. — Но меня парализовал не только страх перед дядей. Я до сих пор с ужасом вспоминаю то, что как убивали друга отца. Хоть прошло уже шесть лет, я помню все так, будто это произошло вчера.       Эдвард уставляет взгляд в одну точку и нервно сглатывает, понимая, что его начинает слегка трясти.       — Это было ужасно… — с широко распахнутыми глазами, задумчиво говорит Эдвард. — Все началось с удушения у стены… А закончилось выстрелом в живот и избиением ногами и руками во все части тела… Те выстрелы до смерти напугали меня. Будучи совсем мальчишкой, я никогда не думал, что на моих глазах убьют человека… Что тогда, что сейчас – мои чувства не изменились… Я по-прежнему не могу думать об этом спокойно… Все еще до дрожи боюсь любого холодного оружия… Начинаю паниковать, когда вижу его… А если оно еще и оказывается в моих руках, то меня становится только хуже…       — Ну холодного оружия мы все боимся, — задумчиво отмечает Энтони.       — Сейчас я боюсь оружия больше, чем смерти… Я… Перестал бояться, когда бывал близок к ней… Это примерно как потерять сознание. Сначала чувствуешь себя ужасно, а потом проваливаешься в темноту и ничего не помнишь. Правда, если после потери сознания приходишь в себя, то после смерти – уже никогда.       — Знаешь, Эдвард, лично я тебе верю, — спокойно говорит Летиция. — Я рада, что ты стараешься быть честным с нами. Однако это все равно не снимает с тебя вины за то, что ты сделал. Ты виноват – и это отрицать невозможно. Я понимаю, что ты панически боялся оружия, но хотя бы ради близких людей тебе нужно было перебороть себя. Ты не должен был доводить все до такого.       — Я знаю, миссис Рочестер.       — И прекрати уже быть таким трусливым и нерешительным, — твердо говорит Энтони. — Твоя трусость может привести к ужасным последствиям. Вот посмотри, до чего она довела Наталию! Ты едва не бросил ее, потому что поверил в ее измену, а она побоялась признаться в том, что произошло на самом деле. И ладно девчонка проявляет слабость, но ты, Эдвард. Ты – мужик! Ты обязан быть сильным! Звучит как стереотип, но тебя не поймут, если ты будешь проявлять слабость. Общество не принимает слабых мальчиков. Как бы грубо это ни звучало, но это правда.       — Ох, да я никогда и не был смелым, — тяжело вздохнув и откинувшись на спинку стула, признается Эдвард. — Сколько себя помню я никогда не мог похвастаться смелостью. Всегда был жутко слабым и боялся буквально всего на свете. И не буду скрывать – для меня даже заплакать ничего не стоит. Я… Много плакал… На протяжении всей своей жизни… Особенно когда у меня были проблемы с Наталией, и мой дядя держал ее рядом с собой. Просто не было сил сдерживаться…       — Эдвард… — с жалостью во взгляде произносит Наталия, переведя свой потрясенный взгляд на Эдварда.       — Да и как я могу чувствовать себя бесстрашным, когда все вокруг считают меня маленьким мальчиком? Меня постоянно так называли. А дядя обожал называть меня облезлым щенком… Бездарным, бесполезным, никому не нужным щенком, которого все пинают буквально как мячик. Я никогда в своей жизни не слышал какую-то похвалу в свой адрес… О том, чтобы отец сказал мне что-то доброе, я и мечтать не мог. Он всю жизнь оскорблял и унижал меня. Бывали случаи, когда этот человек мог запросто залупить пощечину. Из-за этого я не чувствовал себя взрослым, храбрым и решительным. Не чувствовал себя мужчиной. Мне всегда казалось, что я застрял где-то в юном возрасте. Многое повидал в жизни, но все равно не сумел по-настоящему вырасти. Стать таким же, как Терренс. Мы две противоположности. Он – взрослый, сильный, решительный и мужественный человек, а я – слабый, неуверенный в себе и трусливый мальчишка. Девчонка, можно так сказать.       — Боже, Эдвард, что ты такое говоришь? — удивляется Летиция.       — Правду, миссис Рочестер. Я раньше притворялся сильным и усиленно скрывал это. Но теперь больше не могу лгать всем и самому себе. Не могу делать вид, что мне ничего не страшно. На самом деле я боюсь если не всего, так многого. Чувствую себя жутко неуверенно и постоянно сомневаюсь в том, что делаю. Я не умею легко принимать решения и всегда очень долго думаю над ними. И то порой сомневаюсь, не лучше ли было выбрать что-то другое.       — Ну ты уж совсем на себя не наговаривай, — задумчиво говорит Энтони. — У всех есть свои недостатки. Твой брат тоже не идеален. У него сложный характер, и он всегда был вспыльчивым. Дай ему повод – и он полезет на любого с кулаками.       — Однако он сильный и уверенный в себе. Настолько уверенный, что я порой завидую ему. А вот я не могу этим похвастаться. Не могу сказать, что был желанным и любимым ребенком. Дядя Майкл всегда говорил, что отец с матерью никогда не планировали мое рождение. Мол, думали избавиться от меня до моего рождения, но были против абортов и приняли решение сохранить мне жизнь. И я чувствую это. Ибо я всю жизнь был предоставлен самому себе. Никого не волновали мои проблемы. Но зато все требовали быть идеальным и послушным. Дядя постоянно твердил, что я – слабый нежный мальчик, который должен повзрослеть и стать мужиком. Но… В этом плане он прав. Потому что я действительно еще не вырос.       — Пожалуйста, Эдвард, не говори так, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Забудь все, что тебе сказал тот больной человек. Он всего лишь хотел заставить тебя почувствовать себя ужасно и как можно сильнее надавить.       — Действительно, Эдвард, не надо вспоминать все, что тебе сказал этот Майкл, — мягко говорит Летиция. — Я думаю, он никого не любит.       — Но меня ненавидел, наверное, больше всех, — без эмоций отвечает Эдвард. — И он также виноват в том, что я стал таким… Слабым, неуверенным, трусливым… Начал считать себя бездарным и никому не нужным… Порой думал, что лучше бы я никогда не рождался. Или что никто не стал бы переживать, если бы что-то убило меня.       — Однако я бы не сказал, что ты забитый, пугливый и слабый, — отмечает Энтони. — Мы с Летицией не наблюдали за тобой ничего подобного.       — Это все благодаря вашей дочери. — Эдвард на пару секунд замолкает. — Когда я познакомился с Наталией, то понял, что она относилась ко мне не так, как другие. Эта девушка искренне восхищалась мной, интересовалась мной и моими чувствами и никогда не давала мне понять, что считает меня слабым. Благодаря ее помощи я смог хотя бы немного избавиться от чувства неполноценности и понять, что… Что в моем случае еще не все потеряно. А позже именно из-за нее я стал более решительным и уверенным в своих силах. Только лишь в присутствии Наталия мне удалось побороть это мерзкое чувство и стать сильнее ради нее. Ибо я понимал, что слабый мальчик ей не нужен.       — Хочешь сказать, именно Наталия начала менять тебя? — слегка хмурится Летиция.       — Да. Именно ваша дочь заставляла меня преодолевать свои страхи. Ради нее я бы сделал такое, чего боюсь больше всего. Например, я жутко стесняюсь выступать на глазах у публики. Но когда она попросила меня спеть, то я не смог ей отказать. Заставил себя преодолеть этот страх, выйти и спеть.       — Надо же… — задумчиво произносит Энтони. — А я думал, ты просто хотел показаться скромным.       — Я всегда таким был. Настолько стесняюсь всего, что предпочитаю быть тихим и незаметным. Вы как-то даже спросили меня об этом… И… Вот вам ответ на этот вопрос. Я мог быть менее замкнутым и более раскрепощенным лишь в присутствии Наталии. Да, первое время я действительно стеснялся вас и всех, с кем только познакомился. А потом привык к вам.       Это откровение немного поражает Летицию, Энтони и даже Наталию, которая замечала излишнюю скромность Эдварда и могла лишь догадываться об этом. Семейство Рочестер несколько секунд ничего не говорит и пытается принять услышанное, пока МакКлайф-младший неуверенно глазеет на всех и выпивает немного воды, чтобы промочить горло.       — Ничего себе… — нарушает тишину Летиция. — Вот уж не думала…       — Хотите верьте, хотите – нет, но я прекрасно знаю, кто я такой и могу назвать причины, по которым не совсем верю в себя и свои силы, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Я долгое время скрывал это и отрицал все, когда дядя Майкл, прекрасно знавший о моих слабостях, говорил об этом. Но теперь с меня довольно. Я больше не хочу и не могу притворяться смелым. Хочу перестать быть той личностью, которой никогда не был. Отныне я хочу быть собой. Независимо от того, какие у меня недостатки, и каков мой характер. Раз я таким родился, значит, это и есть моя настоящая сторона.       — Но, Эдвард, мы же видели, что ты вовсе не такой, — неуверенно говорит Наталия. — Ты совсем не трус и можешь вести себя более, чем достойно, если того требует ситуация.       — Нет, Наталия, я всего лишь пытался казаться решительным. А на самом деле я совсем не такой.       — Ну нет, Эдвард, не говори так! — возражает Летиция. — Ты совсем не трусливый! Трусливый человек даже и не пытался бы бороться с таким опасным человеком, как Майкл МакКлайф, и защищал мою дочь от ее обидчика и тех подонков, которые вас окружили.       — Не отрицаю, что Наталия хотя бы на время заставила меня быть смелым и решительным. Я просто понимал, что если проявлю слабость и не буду ничего делать, то она точно пострадает. И люди ненавидели бы меня за то, что я даже не попытался ничего сделать. Вы себе не представляйте, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы перестать быть слабым трусливым мальчишкой. Быть тряпкой, которая до дрожи в коленях боится своего сумасшедшего дядюшку, свихнувшийся из-за денег, ревности, эгоизма и желания отомстить своему брату за то, что его любили намного больше.       — Ты только думаешь, что трусливый. Твой дядя заставил тебя так думать. И ты всерьез начал так считать. На самом же деле ты действительно смелый. Намного смелее и решительнее, чем ты думаешь.       — Нет, миссис Рочестер, я никогда не был смелым и решительным, но всегда тщательно скрывал это под маской. Я снял ее лишь сейчас, когда понял, что устал от этого притворства и хочу стать собой. Даже если я и боюсь всего на свете, и запросто могу заплакать от страха и отчаяния и почти не умею сдерживать себя.       — Лично я не считаю, что если мужчина плачет, то его нужно оскорблять и унижать. Все люди плачут. Это вполне нормально. Многие мужчины могут пустить слезу, хотя никому об этом не скажут.       — К сожалению, лишь единицы ничего не имеют против плачущих мужчин. Остальные подвержены стереотипу, что они не плачут и всегда остаются суровыми. Вот мой дядя – как раз из таких. Он насмехался надо мной из-за того, что я могу рыдать как девчонка. Надо мной многие смеялись… Например, когда я провел пару недель за решеткой, мои сокамерники каждый день жестоко избивали меня. Одной из причин как раз был тот факт, что я плакал. Они много раз это видели и не проявляли никакой жалости. Не думали, что мне было ужасно плохо. Что я был еще совсем юным. Что меня посадили незаслуженно. Что мне хотелось умереть после всего, что я там пережил. Я до сих пор не могу забыть все, что они со мной вытворяли. И сейчас, когда меня запросто могут посадить на двадцать или более лет за убийство, которое я не совершал, у меня начинается сильная паника. Я страшно боюсь возвращаться к тем извергам. Лучше уж умереть, чем позволять им избивать меня и доводить до желания взять веревку и повеситься в туалете.       — Пожалуйста, Эдвард, не надо больше говорить об этом, — с жалостью в мокрых глазах умоляет Наталия. — Я не могу это слышать.       — И как я могу быть сильным и решительным после всего этого? Я мог запросто стать холодным, жестоким и беспощадным. Не испытывать ни капли сожаления за свои поступки. Мстить тем, кто заставил меня страдать. Мог обозлиться на весь мир и ненавидеть всех людей. Однако я не стал таким. У меня все еще есть доброта и совесть. Я не могу совершить ужасный поступок и не пожалеть об этом. Не могу винить кого-то в своих бедах, потому что сам во всем виноват. И я знаю точно, что никогда не смогу стать жестоким. Никогда! Я слишком мягкий, трусливый и нежный для того, чтобы становиться подобием своего дяди. Для него такие люди, как я, – не люди. Он ценит только каменных типов, которые готовы идти по трупам. Но я никогда таким не стану.       — Мы прекрасно понимаем, что тебе очень тяжело, — мягко, с грустью во взгляде говорит Летиция. — Но теперь ты можешь забыть обо всем, что сделал твой дядя. Тебя окружают люди, которые не скажут о тебе плохого слова, если ты сам не дашь на то повод. Если поймешь, насколько сильным и уверенным в себе ты можешь быть, то и другие заметят это. Майкл оскорблял тебя не только потому, что ненавидел тебя. Он просто видел, что ты жутко не уверен в себе, всего боишься и хочешь спрятаться за чьи-то спины. Иногда можно почувствовать слабость человека, не прилагая никаких усилий. Но если он очень хороший психолог, то тебе уже не удастся скрыть свои настоящие эмоции.       — В глубине души я понимал это. Но признать свою слабость было бы для меня унижением. По крайней мере, я не хотел доставлять дяде Майклу такого удовольствие. Да, я выглядел отчасти глупо, когда махал руками и драл глотку, трясясь как трусливый заяц и чувствуя себя маленьким беззащитным мальчиком перед этим ужасным человеком и всей его бандой. Но я не мог признать этого. Я должен был быть сильным и делать все, что от меня требовалось. Этот долг стал для меня гораздо важнее, когда с вашей дочерью произошла такая беда. К сожалению, я не смог спасти ее, но… Я пытался… И мне уже не так стыдно.       — Ты не виноват в том, что те типы увезли мою дочь. Все-таки ты должен был понимать, что тебе не удалось бы справиться одному с несколькими людьми. Еще можно было на что-то надеяться, если бы кто-то помог тебе. Но раз ты был один, то винить тебя не стоит. Ты и так сделал все, что смог.       — Я согласен с Летицией, — уверенно говорит Энтони. — Несмотря ни на что, я рад, что ты не бросил Наталию и не струсил, когда те типы окружили вас. Это же заслуживает похвалу и дает повод даже не думать о том, чтобы говорить, что ты ничего не сделал ради ее спасения.       — Я бы никогда себе этого не простил, — с грустью во взгляде тихо отвечает Эдвард.       — Не отрицаю – ты совершил много поступков, которые я не одобряю, и какое-то время вел себя отвратительно. Никто не закроет глаза на твои выходки, независимо от твоих оправданий. Однако ты искренне сожалеешь о том, что сделал. Я не психолог и не могу читать эмоции человека, смотря на его лицо. Не могу увидеть то, что увидел бы специалист. Однако любой увидит, как ты раскаиваешься и пытаешься сделать хоть что-то, чтобы стать для всех лучше. Раз Наталия сумела простить тебя, да и Терренс с Ракель дали тебе еще один шанс, я думаю, это о многом говорит.       — Мне правда очень жаль.       — И поэтому я считаю, что было бы неправильно не дать тебе шанс сделать все, чтобы мы с Летицией тоже поверили в твое сожаление. Помни, Эдвард, если человек так или иначе обижает нашу единственную дочь, то он обижает и нас тоже. За своего ребенка мы готовы порвать любого, даже если он сам далеко не идеален и совершает ошибки. Мы с женой любим Наталию просто так, за то, что она существует в нашей жизни. Ей необязательно совершать кучу добрых дел, чтобы мы любили ее всем сердцем. А я знаю людей, которые любят своих детей за поступки. Если те делают что-то хорошее и полезное для родителей, то их просто обожают. А если от них нет никакой пользы, то и никакой любви они тоже не получают.       — Я все прекрасно понимаю, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — И мне очень жаль, что я заставил вас подумать о себе плохо. Клянусь, я совсем не хотел разочаровывать вас, Наталию и еще кого-либо. И не хотел поступать так безобразно с вашей дочерью и так сильно унижать ее. Я знаю, что вы чувствуйте, но прошу вас, поверьте мне. Такого больше не повторится. На этот раз все будет иначе.       — Послушай, Эдвард…       — Мистер Рочестер, миссис Рочестер… Я искренне прошу вас у вас прощения за то, что бросил Наталию и обошелся с ней так жестоко. Если бы я с самого начала знал правду, то сделал бы все, чтобы помочь вашей дочери прийти в себя. Мне стыдно, что я не хотел разобраться во всем сам и решил втянуть в это дело других людей. Однако как сказал мой брат, в итоге все равно получилось так, что мы сами все разрешили. Даже если невеста моего брата пришлось подтолкнуть меня к этому шагу.       — И ты действительно больше не причинишь моей дочери боль? Не заставишь ее рыдать и страдать? Не дашь ей повод усомниться в том, что она нужна тебе?       — Ни за что! — уверенно отвечает Эдвард. — Я на все готов, чтобы сделать Наталию счастливой и дать ей все, что она хочет. Даже если у меня нет возможности что-то дать ей, я на все пойду. Для меня ее счастье, безопасность и спокойствие крайне важны.       Летиция и Энтони переглядываются между собой и пару секунд о чем-то шепчутся, успев выпить немного воды из своих стаканов. После этого они переводят взгляд на Эдварда и Наталию, смотрящие друг на друга с грустью во взгляде.       — Послушайте, дорогие мои, мы с Энтони очень рады, что вам удалось наладить свои отношения, — говорит Летиция. — Раз уж вы решили начать все сначала, то мы не будем вам препятствовать. Как говорится, бесполезно чинить препятствия, когда есть любовь.       — Да, мы и правда не хотим мешать вам, — соглашается Энтони. — Однако перед тем, как мы одобрим ваши отношения, нам с Летицией хотелось бы поговорить с вами по отдельности. Каждый из нас хочет поговорить с вами откровенно и дать несколько советов, как избежать подобных ошибок в дальнейшем.       — Э-э-э, да, конечно… — неуверенно пожимает плечами Наталия.       — Думаю, будет лучше, если ты, Наталия, поговоришь со своей матерью, а я – поговорю с Эдвардом, — спокойно говорит Энтони.       Резко побледневший Эдвард сильно напрягает все свои мышцы и широко распахивает глаза, подумав, что Энтони собирается пытать его всеми возможными способами. Впрочем, мужчина ничего не говорит вслух и лишь пожимает плечами, буквально забыв, как дышать.       — Да, конечно, как скажете… — дрожащим голосом произносит Эдвард.       — Наталия, давай пойдем в твою комнату, — предлагает Летиция. — А твой отец пусть разговаривает с Эдвардом здесь. Они потом подойдут к нам, когда закончат говорить.       — Хорошо, пошли, — спокойно говорит Наталия.       Перед тем, как уйти, Наталия гладит Эдварда по руке, лежащая под столом у него на колене. Мужчина же скромно улыбается девушке, испуганно смотря на нее так, будто видится с ней в последний раз. А затем она встает из-за стола и направляется в свою комнату вместе с Летицией. МакКлайф-младший широко распахнутыми глазами смотрит вслед возлюбленной, почувствовав себя маленьким, беззащитным мальчиком перед Энтони.       — Эдвард, да успокойся ты уже, — с легкой улыбкой мягко говорит Энтони. — Я не собираюсь делать тебе ничего плохого.       — Да нет, я… — неуверенно произносит Эдвард и выпивает немного воды из своего стакана, отведя взгляд в сторону. — Сп-покоен…       — Никто не собирается убивать и пытать тебя. Не надо бояться меня, будто я какое-то чудовище.       — Нет, мистер Рочестер, что вы… — Эдвард криво, натянуто улыбается улыбку. — Я так не считаю…       — Я просто хочу поговорить с тобой, дать тебе кое-какие советы и убедиться в том, что тебе можно доверять.       — Хорошо… — пожимает плечами Эдвард и складывает руки на столе перед собой, неуверенно смотря на Энтони. — Я слушаю вас, мистер Рочестер.       — Я не буду много говорить и постараюсь свои мысли кратко. — Энтони делает пару глотков воды из своего стакана. — Эдвард, ты знаешь, что я и Летиция никогда не имели ничего против тебя. Хоть мы принимали всех, с кем Наталия встречалась ранее, ты понравился нам больше всего. И я, и моя невеста прекрасно видели, как наша дочь была счастлива, когда говорила о тебе. Поэтому мы были рады, что она начала встречаться с тобой. С тобой Наталия всегда была очень счастлива и могла часами говорить о тебе с подругами, со мной и Летицией.       — Не смею сомневаться, — слегка улыбаться Эдвард. — Я и сам был очень счастлив с ней. Наверное, впервые в своей жизни.       — Думаю, ты знаешь, что долгое время ей не везло с отношениями. Ей всегда встречались парни, которые воспринимали ее как сексуальный объект. Видели в ней ту, с которой можно лечь в постель. Конечно, не удивительно, что за ней всегда бегало куча парней, ибо Наталия – очень красивая и запоминающаяся девочка. Только бегали они за ней лишь ради ее красоты.       — Наталия много жаловалась на это. Ей было обидно, что никто не ценит ее внутренний мир, и все видят лишь ее красоту и молодость.       — Из-за этого все ее отношения были обречены на провал. Хотя она никогда не рыдала в подушку целыми днями после расставания с каким-нибудь парнем. Могла погрустить немного, а потом снова была готова к новым отношениям. Но это не из-за того, что моя дочь довольно влюбчивая. А из-за того, что рядом с ней не было достойного парня. Не было того, кто любил ее саму, а не ее красивое тело. Однако ты стал первым человеком, который полюбил душу Наталии, интересовался ее чувствами, проявлял заботу и не оставался безразличным к ее жизни.       — Мне действительно всегда было интересно знать, что она чувствует, о чем переживает, чего хочет… Изначально это было дружеское чувство, но потом оно стало чем-то большим. И я начал понимать, что Наталия интересует меня не только как друг, но и как девушка.       — Мы с матерью Наталии всегда желали нашей дочери только счастья и хотели, чтобы она нашла хорошего человека, который будет любить, защищать и заботиться о ней. Хотели, чтобы у нее был кто-то, кто заставил нашу принцессу чувствовать себя королевой. Не собирались отдавать ее тому, кто недостоин быть с нашей дочерью. И если бы она сказала, что выходит замуж за кого-то из своих бывших, то мы с Летицией не одобрили бы этого.       — Я прекрасно понимаю вас.       — Хотя я удивлен, что она еще не приходила домой с радостными возгласами «Я выхожу замуж! Он сделал мне предложение!».       — Думаю, это к лучшему.       — В начале отношений любят так сильно, что согласны сделать все ради человека. Хотя никто не задумывается о том, с какими трудностями им придется столкнуться в совместной жизни. В настоящих отношениях мало романтики и красивых свиданий. Нужно еще и взаимное уважение, забота и желание поддержать друг за друга. Те люди, чьи отношения держатся на одном лишь влечении очень быстро расходятся, ибо оказываются неготовыми к тому, чтобы уважать своего партнера, слышать и понимать его желания.       — Но я люблю вашу дочь всем сердцем. Люблю ее не только за красоту и молодость, но еще и за то, кто она есть. За то, что она делает меня гораздо лучше, смелее и увереннее в себе. С ней я буквально забываю обо всем плохом. А поскольку Наталия напоминает мне маленького ребенка, то я хочу защищать ее, заботиться о ней и давать ей свою любовь. Она такая нежная, ранимая, впечатлительная… Не могу бороться с желанием прижать ее к себе, когда вижу ее перед собой. И… Мое сердце сжимается от мысли, что с ней происходит что-то ужасное.       — Здесь я с тобой согласен, — слегка улыбается Энтони. — Наталия действительно похожа на маленькую беззащитную девочку. Она вполне может быть сильной, уверенной в себе и смелой, когда это будет нужно. Но на самом деле моя дочка всегда была очень впечатлительным и ранимым человеком. Наталии крайне необходимо, чтобы кто-то любил ее и заботился о ней. На подсознательном уровне она ищет такие же любовь и заботу, какую дали ей мы с матерью. Эта девочка страшно боится потерять все это. И поэтому понимая, что рано или поздно она выйдет замуж и покинет нас, Наталия и стремится найти мужчину, который не заставит ее почувствовать себя обделенной тем, к чему она привыкла.       — И я прекрасно это осознаю. Вижу, что она тянется ко мне с надеждой получить необходимую любовь и желанием почувствовать себя расслабленной, защищенной и любимой. Это видно в ее глазах. Она молча дает понять, что ищет то, что ей дали ей родители. И я хочу сделать все, чтобы у нее это было.       — Я видел, как Наталия старалась притянуться поближе к тебе, когда она рассказывала о своей беде. Видел, как ты ее поддерживал. Ты хотел обнять ее, но сдерживал себя.       — Просто подумал, что вам и миссис Рочестер это не понравилось бы.       — Я так и понял. Но если бы ты и приобняв ее, то мы бы ничего тебе не сказали. Наоборот – это здорово, что ты стремишься проявить такую заботу о моей девочке.       — Я и сам ищу в ней все то, что она хочет получить от меня. Мне всегда не хватало внимания, любви и заботы, ибо никто не давал мне этого. Хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто заставил меня почувствовать себя нужным. И… Вот сейчас я нашел такую девушку… К которой с радостью тянусь. Которая дает мне то, чего я был лишен всю свою жизнь. И которая всегда будет предана мне.       — Мне приятно это слышать. Но понимаешь, Эдвард… Я хочу знать, что могу доверить тебе свою дочь, не беспокоиться за нее и не бояться, что с ней что-нибудь случится по твоей вине. Хоть я и вижу, что ты сожалеешь, у меня нет гарантии, что та ситуация не повторится еще раз. Я не могу быть уверенным на все сто процентов.       — Даже если что-то подобное и случится, то я ни за что на свете не брошу Наталию, — уверенно отвечает Эдвард. — Обещаю, я сначала разузнаю всю правду, прежде чем буду делать выводы и предъявлять ей какие-то обвинения. Хотя я уверен, что такого больше не повторится. Ваша дочь хорошо усвоила урок и впредь не будет молчать о подобных вещах, даже если ее будут запугивать все подряд.       — Она-то может, и будет. Но вот что насчет тебя? Извлек ли ты какие-то уроки из того, что произошло?       — Конечно, мистер Рочестер! Я очень хорошо все понял и теперь постараюсь больше не допускать таких ситуации. Буду учиться доверять Наталии и не позволять ревности овладевать мною и превращать меня в монстра.       — Послушай, я прекрасно понимаю, что ревность – это мерзкое чувство, которое мешает жить и рушит многие отношения. И это не всегда означает, что человек любит кого-то. Бывает такое, что человек ревнует другого ко всему подряд и приходит в бешенство, если чье-то внимание обращено не на него.       — Да, я немного ревнивый, не спорю. Но это не значит, я ревную девушку ко всем подряд. Просто… Просто я не могу контролировать себя, если это противное чувство овладеет мной.       — В твоем случае твоя ревность была вызвана по причине, и я не считаю это чем-то ненормальным. Это нормально, когда мужчина дает понять, что женщина принадлежит ему, и никто не имеет право красть ее у него.       — Что-то вроде того.       — Я не вижу причин испытывать ревность. Наталия – очень преданная девушка, которая если любит, то любит по-настоящему и честно говорит, что не испытывает никаких чувств к человеку, если это так. Рядом с тобой находится та девушка, которая любит тебя всем сердцем и уж точно не подумает о том, чтобы у нее был кто-то на стороне.       — Я стараюсь, мистер Рочестер.       — Да и я уверен, что Наталия тоже ревновала бы, если бы кто-то сфотографировал тебя в объятиях другой девушки. Если бы ты оказался на ее месте и стал жертвой какой-нибудь девчонки, которая захотела бы разлучить тебя с ней, ее реакция была бы такой же. А может, даже хуже, зная, что девушки более эмоциональные.       — Что касается меня, то она может быть абсолютно спокойна. Если я с кем-то встречаюсь, то никогда не засматриваюсь на других девушек. Да и мне не нужна другая, потому что уверен, что лучше Наталии никого не может быть.       — Думаю, тебе стоит посмотреть на своего брата. Он помолвлен с известной моделью, по которой сходит с ума весь мир. Знаешь, сколько нервов ему приходиться тратить из-за этой мысли. Ему намного сложнее. Терренс выбрал себе девушку, с которой мечтают быть все парни. Уверен, что твоему брату сейчас завидует все мужское население.       — Может быть, это так. Но все же он научился относиться к этом спокойно, хотя поначалу они тоже поначалу ревновали друг друга к другим.       — Потому что они поняли, что им не нужен никто другой. Что даже если ими восхищается весь мир, это еще не означает, что кто-то из них заинтересован в ком-то еще, кроме друг друге. Терренс вряд ли ревнует Ракель к тебе или своим друзьям, ибо знает, что с ними она всего лишь дружит. А сама Ракель не ревнует Терренса к Наталии или Анне, потому что тоже знает о дружбе этих девочек с ним. Несмотря на бешеную популярность среди противоположного пола они сумели сохранить свои отношения, сделать их намного лучше и научиться не только страстно любить, но и глубоко уважать, заботиться и поддерживать друг друга.       — Мне кажется, было бы глупо ревновать парня или девушку к друзьям и тем более родственников. Я не прихожу в бешенство, если Наталия общается с Терренсом или еще с кем-то из наших друзей.       — Вот и прекрасно. Хотя надо спокойно относиться и к тому, что она общается с другими мужчинами. В простом общении нет ничего плохого. А вот если какой-то парень позволяет себе распускать руки, то это уже другой вопрос.       — Да, вы абсолютно правы.       — И еще: помни, что даже если ты очень любишь человека, ни одна пара не обходится без скандалов. Они могут быть довольно банальные, и люди легко забывают их. Но поругавшись из-за чего-то один раз, нельзя кричать о расставании на всех углах. Я понимаю, что в порыве злости можно наговорить чего угодно, но нельзя бросать человека после каждой ссоры. Это один из этапов отношений, который нужно пройти: из-за чего-нибудь поругаться, чтобы знать, что не устраивает твоего партнера, и научиться находить компромисс, чтобы избежать этого в будущем.       — Имейте в виду, что я заявил Наталии о расставании?       — Да. Так нельзя делать. — Энтони делает пару глотков воды из своего стакана. — Вот скажи, пожалуйста, ты чувствовал себя так, будто действительно расстался с Наталией? Принял ли ты это спокойно? Чувствовал, что готов к новым отношениям?       — Нет, не чувствовал, — качает головой Эдвард. — Я так и не смог смириться с этой мыслью и отказывался называть ее своей бывшей девушкой. В глубине души я протестовал, когда кто-то называл ее подобным образом, потому что продолжал любить ее и считать моей.       — Ну а раз так, значит, в ваших отношениях не была поставлена точка.       — И именно поэтому я попросил ее сделать вид, что у нас не было никакого расставания. Что мы всего лишь серьезно поссорились, и я в порыве злости заявил о расставании.       — Думаю, эта ситуация будет для тебя хорошим уроком. Ты поймешь, что нельзя кричать о расставании после любой ссоры. Лучше отойти в сторону и попробовать поговорить потом, когда разум будет ясен.       — Постараюсь делать все, чтобы впредь такого не повторилось.       — Вот ты думаешь, что у меня с Летицией все было прекрасно? Нет, Эдвард, ты ошибаешься! В первые годы совместной жизни у нас тоже бывали конфликты. Мы притирались друг к другу и пытались смириться со всеми нашими привычками. Но постепенно мы научились жить душа в душу и решать проблемы мирным путем. В этом нам здорово помогли и мои родители, и мать Летиции. У нас были люди, которые могли что-то посоветовать. Именно благодаря всему этому мы живем вместе уже двадцать семь лет и вырастили прекрасную дочку.       — Думаю, для меня главное – не только совладать с эмоциями, но еще и не бояться подходить к Наталии из страха все усугубить.       — Надеюсь, что ты не совершишь прежних ошибок. Ты – парень довольно умный, в отличие от некоторых, с которыми встречалась моя дочь. Многие были откровенно тупыми. Но ты другой. Пусть даже у тебя нет никакого образования, это не повлияло на твой интеллект в худшую сторону.       — Рад это слышать, — едва заметно улыбается Эдвард.       — И не могу отметить изменения, которые с тобой произошли. Поначалу ты был очень скромным и зажатым, но сейчас немного раскрылся и показал свою настоящую сторону. Дал знать, кто ты есть на самом деле. И я считаю, что надо иметь огромное мужество, чтобы признать свою слабость. Для парня – это удар ниже пояса, но ты сумел это сделать.       — Как я уже сказал, у меня больше нет желания врать и притворяться другим человеком.       — Безусловно, скромность – это очень хорошо. Но теперь можно избавляться от нее, ибо ты влился в коллектив, наладил со всеми контакт и узнал, кто есть кто. Практически все ведут себя подобным образом в первое время, и это нормально. Но узнав некоторых людей, ты можешь стать смелее.       — Думаю, теперь так и будет, — задумчиво отвечает Эдвард. — Теперь все знают, кто я такой, что со мной произошло, и всякое такое. Единственная причина, по которой я могу бояться людей, – это то, что меня будут судить. Пусть даже я никого не убивал, это так или иначе клеймо. Плохое клеймо.       — Ладно бы ты и правда был виноват. Но раз в том убийстве нет никакой вины, то нечего стыдиться. Пусть стыдится тот, кто убил того мужчину. Не отрицаю, что мы с Летицией были в ужасе, когда из репортажа узнали об этом. Но сейчас ты сам все объяснил, и мы не будем проявлять к тебе грубость и настраивать Наталию против тебя.       — Осталось только доказать свою невиновность в суде.       — Уверен, что справедливость восторжествует. А ты пока делай все возможное, чтобы доказать это.       — Я уже делаю.       — И что бы ни случилось, ты всегда должен оставаться собой. Не притворяться кем-то чужим, не носить какие-то маски… Раз ты – хороший, воспитанный, добрый и порядочный человек, который готов сделать многое ради любимого человека, так и оставайся им. Не слушай никого, кто пытается унизить тебя. Для тех, кто тебя искренне любит, не важно, богатый ли ты или бедный, и какое у тебя положение в обществе. Не надо стыдиться того, что у тебя нет дома и работы. Если захочешь и будешь что-то делать, то у тебя будет все. Главное – оставаться тем Эдвардом, которого все знают и любят.       — Я знаю, мистер Рочестер, — уверенно отвечает Эдвард. — Обещаю, что буду остаться таким, каким являюсь сейчас. Сейчас я как никогда настоящий.       — Теперь вижу. И да… Никогда, слышишь, никогда не приплетай кого-то постороннего к проблемам, касающихся тебя и кого-то еще. Проблемы с твоей девушкой касаются только вас двоих. И вы должны разрешить их сами. За вас их никто решать не будет. Посторонние люди могут лишь поддержать вас, как это сделали твой брат и его невеста. За что я и мать Наталии будем в вечном долгу перед Терренсом и Ракель и лично поблагодарим их, когда отдохнем после перелета.       — Не вы одни. Я тоже очень многим им обязан и никогда не забуду того, что они сделали для меня и Наталии.       — В любом случае ты получил прекрасный урок и набрался жизненного опыта, который тебе пригодится.       — Несомненно, — слегка улыбается Эдвард. — Спасибо вам большое.       — И тебе спасибо, что делаешь мою дочку счастливой, — шире улыбается Энтони. — Я очень рад, что вы с Наталией сумели помириться. Вы здорово смотритесь вместе и вызывали у меня и Летиции улыбки.       — Все это говорят.       — Надеюсь, что у вас больше не будет таких серьезных конфликтов, моя дочь больше не захочет скрывать что-либо, а ты не бросишь ее и не заставишь страдать.       — Никогда в жизни, — уверенно отвечает Эдвард. — Для меня счастье Наталии крайне важно.       — Хорошо. Я рад, что мы смогли договориться обо всем.       — Спасибо за предоставленный мне шанс.       — И да, ты уж не обижайся на нас с Летицией за то, что мы были грубы с тобой. Пойми наши чувства, которые мы испытали как родители, переживающие за своего ребенка.       — Все в порядке, мистер Рочестер, не думайте об этом. Я все понимаю.       — Тогда хорошо. В любом случае мы с тобой все обсудили. И надеюсь, что ты хорошо понял меня.       — Очень хорошо.       Эдвард едва заметно улыбается и залпом выпивает остатки воды из своего стакана, чувствуя огромное облегчение от того, что его разговор с Энтони прошел довольно неплохо, и согласился позволить Наталии продолжить встречаться с ним.       

***

      Тем временем Наталия находится в своей комнате и вместе с Летицией сидит на огромной мягкой кровати. Как и Энтони, женщина также не собирается настраивать свою дочь против Эдварда и не имеет ничего против того, что она решила продолжить с ним встречаться.       — Ах, Наталия, ты не представляешь, как мы с твоим отцом рады, что ты рассказала нам о том, что произошло, — мягко говорит Летиция. — Хотя я понимаю, каких усилий тебе это стоило.       — Это было очень тяжело, — тяжело вздыхает Наталия и склоняет голову. — Но ведь я обещала перестать лгать и наконец-то рассказать всю правду.       — Я знаю, дорогая. Теперь мы можем перестать гадать.       — И я тоже рада, что наконец-то все рассказала.       — Конечно, ты поступила не очень хорошо, скрыв ото всех такие вещи. Не хотела рассказывать об этом даже своим родителям и возлюбленному. Ну ладно Эдвард не знал, поскольку на тот момент вы общались как друзья. Однако мы с твоим отцом должны были узнать об этом. Мы ведь тебе далеко не чужие и переживаем, когда с тобой что-то происходит.       — Я знаю, мама, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — Это была моя огромная ошибка. Я совершила ужасный поступок по отношению к тебе, папе и Эдварду. Мне очень жаль, что из-за моего молчания я едва не разругалась с тобой и папой и не потеряла своего возлюбленного.       — Я верю, милая, но все же самое главное – что ты жива и здорова. — Летиция с легкой улыбкой мягко гладит Наталию по щеке. — Слава богу, все это осталось в прошлом, а того подонка посадили и скоро будут судить вместе со всей его шайкой.       — Надеюсь, что его и правда посадят.       — Конечно, посадят. У нас за попытку изнасилования можно получить приличный срок. Да и помимо этого тот тип натворил еще кучу грязных делишек. Так что, солнышко, он обязательно отправится за решетку.       — Дай бог, мама…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую затем нарушает Летиция, слегка прикусив губу и погладив Наталию по руке:       — Ладно, не будем больше говорить об этом. Сейчас я бы хотела поговорить с тобой о твоих отношениях с Эдвардом. Поговорить о том, что меня беспокоит.       — Пожалуйста, мама, не беспокойся, — мягко отвечает Наталия. — У тебя нет на то причин.       — Не бойся, я не собираюсь заставлять тебя бросить этого парня. Просто хочу убедиться в том, что твой выбор не принесет тебе страдания и не заставит пожалеть.       — Я уверена, что Эдвард больше никогда не совершит чего-то подобного. Он искренне жалеет о том, что сделал и с удовольствием вернулся бы в прошлое и исправил все свои ошибки. И этот человек уже доказал это своими поступками.       — Да, я верю тебе. Я видела сожаление и боль в его глазах. Эдвард не пытался вывернуться и честно отвечал на все наши вопросы. Раз человек так открыто говорит о чем-то, значит, ему нечего скрывать и бояться. Теперь нет причин обвинять его в неискренности и лжи.       — Нет, мама, он говорил от всего сердца.       — И поддерживал тебя также от всего сердца. Мы с твоим отцом видели, как он порывался утешить тебя, пока ты рассказывала обо всем. С какой жалостью смотрел на тебя в тот момент.       — И я безмерно благодарна ему за то, что он был рядом. Без него я бы не смогла это сделать. Эдвард сам выразил желание поехать со мной в аэропорт, встретить вас с папой и все вам объяснить. Хотел как можно скорее решить этот вопрос.       — Это похвально, — слегка улыбается Летиция. — Похвально, что он готов брать на себя ответственность за свои поступки.       — Просто хотел сделать все, чтобы вернуть любовь и доверие тех, кого успел обидеть. И я считаю, что у него здорово получается, потому что его простила я, Терренс, Ракель и та женщина, у которой он раньше жил. Ну и… Вы с папой, как я понимаю…       — Рада это слышать.       — Может быть, он совершил много ошибок и не всегда был честен и искренен с нами. Но все равно Эдвард – чудесный мужчина. Который знает, как сделать так, чтобы я чувствовала себя счастливой. Разумеется, мои друзья сделали для меня очень многое, и я буду вечно благодарна им. Однако только лишь Эдвард сумел дать мне то, чего мне не хватало.       — Тем не менее ты должна ценить таких преданных друзей, которые готовы пойти на все ради тебя. Что Ракель, которая спасла вас всех и привела полицию к дому Майкла, что Терренс, который крепко привязан к тебе… Они оба замечательные люди. Редко в наше время встречаются столь преданные друзья, которые будут готовы отдать тебе все, чтобы сделать тебя счастливее.       — Я и так бесконечно ценю их дружбу, — скромно улыбается Наталия. — И боюсь потерять тех, к кому так крепко привязана.       — Ты не потеряешь, дорогая. Я знаю, что ты у меня преданная девочка, которая сделает все ради своих близких.       — Пойду на любую жертву ради них.       — Да, я знаю, но все же не будем забывать, что мы с тобой хотели поговорить о твоих отношениях с Эдвардом, — мягко говорит Летиция.       — Да, конечно, я слушаю.       — Думаю, твой отец поговорит с Эдвардом насчет ревности, а я хочу тебе сказать, что он всегда будет рядом. Внуши себе, что он никуда от тебя не денется, но не пытайся насильно удерживать его возле себя. Вы оба должны давать друг другу свободу и отдыхать друг друга. Я понимаю, что когда любишь человека, то хочешь быть с ним круглые сутки. Но иногда люди устают друг от друга и должны заниматься своими делами и проводить время с кем-то еще.       — Вообще-то, я никогда не ограничивала Эдварда, — спокойно отвечает Наталия. — Он – взрослый человек и имеет право делать все, что хочет. Да, мне безумно хочется, чтобы этот мужчина все время был рядом со мной, но я не настаиваю на этом, если ему нужно побыть одному, или у него какие-то дела.       — Это просто мой совет на будущее. Но самое главное – ничего от него не скрывай! Ничего, Наталия! Ложь разрушает любые отношения, постепенно отравляя их все больше и больше до тех пор, пока от них ничего не останется. Если ты разлюбишь его и захочешь расстаться – надо об этом сказать и не тянуть кота за хвост. Если у тебя есть какие-то проблемы, то ты не должна молчать и делать вид, что все хорошо. Если тебе плохо – поделись всем, что у тебя творится в душе. Твой молодой человек – не просто твой друг! Это нечто большее.       — Я знаю, мама, — бросает мимолетную улыбку Наталия.       — Учись этому сейчас, пока ты еще не замужем. Когда у тебя появится муж, то нужно будет научиться не только этому, но еще очень многому, если ты хочешь выйти замуж однажды и на всю жизнь. Вот если бы твои отношения с Эдвардом закончились бы свадьбой, то ты тем более не можешь лгать ему.       — Ах… — Наталия скромно улыбается. — Было бы здорово, если бы мы и правда поженились. Но думаю, что пока что Эдвард еще не готов к браку. Да и я тоже не хочу торопить события, несмотря на огромное желание выйти замуж.       — Рано или поздно это случится. И сейчас у тебя есть шанс получить предложение в один прекрасный день.       — Я была бы самой счастливой на свете.       — Как и мы с твоим папой. Да уверена, и мама Эдварда ужасно обрадуется, когда он женится. Ему придется задуматься об этом, если сейчас у него нет таких планов. Он не может быть вечным женихом и должен думать о создании своей семьи: жена, дети, внуки…       — Ах, мама, давай не будем торопить события. Брак – это большая ответственность. То, в чем никак нельзя сомневаться.       — Это верно.       — Я рада, что еще не успела выйти замуж. Ведь… Я не уверена, что выбрала бы в мужья правильного человека… А разводиться как-то не хочется.       — В разводе нет ничего страшного. Твоя бабушка Адриана также развелась с твоим дедушкой Декстером из-за того, что они не сумели ужиться вместе. А потом она вышла замуж за Энрике, который оказался куда более чудесным человеком.       — Однако я бы хотела, чтобы у меня был только один муж. Я тоже не имею ничего против разводов и считаю, что если людей ничто не связывает, то для них это – лучший выход. Но для себя я хочу не такого.       — А скажи по секрету, ты бы хотела выйти за Эдварда? — загадочно улыбается Летиция. — Ты сама могла бы представить его своим мужем?       — Ну… — Наталия буквально расплывается в своей широкой улыбке, слегка покраснев от смущения. — Да… Я буду очень счастлива, если Эдвард однажды захочет жениться на мне… Мне кажется, он был бы потрясающим мужем.       — Лично я была бы не против. Хотя поддерживаю тебя в желании не бежать под венец сию минуту. Как правило, скорые браки очень быстро распадаются. Так что лучше поживете немного в свое удовольствие и наладьте свои отношения. Ведь несмотря на то, что вы помирились, вам придется еще какое-то время поработать над отношениями и постараться забыть тот конфликт. Чтобы в пылу ссоры не припомнить ситуацию с мнимой изменой.       — Конечно, я полностью согласна с тобой.       — Кроме того, впереди у вас еще будет суд, который здорово пощекочет нервы. Разберитесь сначала с этим, а потом посмотрите. Тем более, что над Эдвардом висит угроза оказаться за решеткой.       — Ох, боже… — тихо вздыхает Наталия и проводит рукой по своим волосам. — Скорее бы все это закончилось… Я так хочу окончательно забыть об этом кошмаре, который едва не погубил меня и не разрушил все, что мне так дорого.       — Я уже говорила, что это будет длиться долго. Но обещаю, что мы с твоим отцом будем присутствовать на всех заседаниях и поддерживать тебя. Когда бы оно ни началось, мы отложим все свои дела.       — Мне будет намного легче, если вы с папой будете там. Чем больше людей, тем легче будет не только мне, но и всем остальным.       — Не сомневайся, на нас ты можешь положиться. — Летиция замолкает на пару секунд. — Но и ты пообещай мне, что больше не будешь скрывать от нас с Энтони свои проблемы. И больше не будешь устраивать того, что ты устроила, пока мы с отцом были в Мехико. Мы не хотим вернуться домой и узнать, что с тобой что-нибудь случилось.       — Клянусь, мама, я больше никогда не сделаю ничего подобного, — уверенно говорит Наталия и берет Летицию за руки, смотря на нее полусухими глазами. — Буду такой же открытой, какой была всегда.       — И оставайся самой собой. — Летиция со скромной улыбкой гладит Наталию по голове. — Той чудесной девочкой, какой ты всегда была. Оставайся такой же доброй, преданной, заботливой и понимающей. Делай все, чтобы мы с твоим папой продолжали гордиться тобой.       — Я и так настоящая. Я – это я, твоя любимая дочурка Наталия. Твоя с папой маленькая девочка.       — Маленькая девочка с огромной силой воли. Которая ради своих близких готова пойти на любые жертвы. Даже пожертвовать собой, чтобы спасти другого человека.       — Я готова умереть ради тех, кого люблю, и кто имеет для меня огромное значение, — со скромной улыбкой уверенно говорит Наталия. — После всего произошедшего я окончательно поняла это. И проверила на себе.       — Надеюсь, тебе никогда не придется умирать ради другого человека, — выражает надежду Летиция. — Если мы с Энтони потеряем тебя, то просто не сможем пережить эту потерю. Да и твои парень и друзья будут оплакивать потерю.       — Если мне придется, то легко сделаю это.       Летиция с грустью во взгляде смотрит на Наталию и спустя пару секунд заключает ее в свои нежные объятия, издав тихий всхлип сквозь легкую улыбку.       — Ах, Наталия, девочка моя… — тихо произносит Летиция, гладя Наталию по голове. — Думаю, теперь ты многое усвоила для себя и больше не повторишь прежних ошибок. Все-таки правильно говорят, что все что ни делается, все к лучшему. Даже если во всем случившемся нет ничего хорошего.       — Нет, — задумчиво произносит Наталия и шмыгает носом. — Все-таки кое-что хорошее во всем случившемся есть.       Летиция отстраняется от Наталии и удивленно смотрит на нее округленными глазами.       — Две вещи, — показывает два пальца Наталия. — Первая – я приобрела некоторый опыт и усвоила некоторые жизненные уроки. А вторая – это тот факт, что все произошедшее пошло нашим отношениям с Эдвардом только на пользу. Возможно, хорошо, что мы на какое-то время расстались. Ведь… Лично мне разлука помогла понять, как сильно мне не хватало этого человека. Без него мне было очень плохо. Я горько рыдала в подушку из-за мысли, что потеряла его навсегда.       — Я так и поняла, — с легкой улыбкой говорит Летиция.       — Все это помогло мне понять, что я безумно сильно люблю Эдварда и не могу без него. Мне не было так плохо от разлуки ни с каким другим парнем, с которым я встречалась. Я знала, что только лишь наше воссоединение поможет мне вновь начать радоваться жизни.       — Ну знаешь, иногда полезно побыть в разлуке с любимым. Бесконечное совместное времяпрепровождение тоже рано или поздно надоедать. Но зато если влюбленные будут врозь какое-то время, то радость от встречи будет куда сильнее.       — Ты права.       — Я дам тебе еще один совет. Запомни, дорогая моя, те проблемы, которые касаются только тебя и Эдварда, должны касаться только вас двоих. Вы должны научиться сами их разрешать, а не надеяться на маму, папу, брата, сестру, бабушку, дедушку и прочих людей. Ты и твой возлюбленный встречайтесь друг с другом, а не с кем-то еще. Поэтому если у вас есть конфликты, то решать их нужно самим.       — Однако в итоге мы с Эдвардом сами решили свои проблемы. Хотя наши друзья все-таки сыграли роль миротворцев, которые были готовы подставить плечо и помочь парочкой советов.       — Нет ничего плохого в том, чтобы попросить у других совета. Но просить кого-то все разузнать – это недопустимо, если вы хотите крепких отношений. Конечно, ты можешь поделиться своими переживаниями с кем-то угодно. Но если есть то, что лучше знать только тебе и человеку, с которым у тебя проблемы – лучше промолчи. А иногда бывает достаточно нескольких слов, чтобы другие прониклись и поддержали тебя.       — Это верно. Спасибо за советы. Я обязательно их учту.       — Самое главное – чтобы ты была счастлива, и чтобы у тебя все было хорошо, — с легкой улыбкой мягко отвечает Летиция. — Для нас с твоим папой это очень важно.       Наталия скромно улыбается, а через пару секунд заключает Летицию в нежные объятия, в какой-то момент поцеловав свою мать в щеку. Однако через несколько секунд им приходиться отстраниться, поскольку в комнату заходит Энтони, приобнимающий Эдварда за плечи.       — Ну что, девочки, вы все обсудили? — дружелюбно интересуется Энтони.       — Да, мы обо всем говорили, — с легкой улыбкой отвечает Летиция и гладит Наталию по щеке. — Я сказала Наталии все, что хотела.       — Отлично! — немного шире улыбается Энтони и на секунду переводит взгляд на Эдвард, стоящий рядом с ним. — И мы с Эдвардом очень многое обсудили. Парень оказался смышленым – понял меня с полуслова.       — Ну и слава богу! — Летиция мило целует Наталию в висок и медленно встает с кровати. — В таком случае наша с тобой миссия выполнена. Полагаю, нам надо сказать по последнему слову и подтвердить наше решение.       — Согласен!       Поскольку Энтони останавливает свой взгляд на Наталии, та расценивает это как просьбу встать с кровати. Девушка делает это и, согнув руки в локтях и крепко сцепив пальцы рук, подходит поближе к своим отцу и матери. Мужчина выдерживает небольшую паузу и переводит взгляд на свою дочь и Эдварда перед тем, как начать спокойно говорить:       — Эдвард, Наталия… Вы знайте, что мы с Летицией никогда не были против ваших отношений. И много раз говорили, что хотим для нашей единственной дочери лишь счастья и добра. Мы всем сердцем переживаем за нее и не можем оставаться спокойными, когда с ней что-то происходит.       — Поначалу мы не думали, что у вас вряд ли что-то получится, — признается Летиция. — Нам казалось, что между вами были всего лишь какие-то мимолетные чувства. Не знаю… Может, мы просто привыкли к тому, что наша дочка не встречалась с кем-то слишком долго, и поэтому автоматически начали считать все ее романы краткосрочными. Тем не менее вы сумели доказать, что мы ошибались, и дали понять, что между вами все серьезно.       — Видя, как сильно вы привязаны друг к другу, мы уверяем вас, что не будем вмешиваться в ваши отношения и пытаться разрушить их. Если вы любите – встречайтесь! Ради бога! Каждый из нас готов дать вам еще один шанс. Точнее, дать его тебе, Эдвард. Мы даем тебе возможность показать себя с наилучшей стороны и сделать все, чтобы мы больше не разочаровывались и не думали про тебя плохо.       — Да, ребята, мы ничего не имеем против ваших отношений, — мягко подтверждает Летиция. — Живите в свое удовольствие, пока вы оба молоды. Только помните, что вам все равно понадобится какое-то время, чтобы забыть о том, что произошло. За один день подобные конфликты не решаются: даже если вы помирились и сейчас прекрасно ладите, это еще не значит, что на этом все кончится. Хотя я считаю, что вы оба справитесь с этим.       — И еще, никогда не бросайте друг друга в беде. Даже когда кто-то из вас виноват, или вы оба жутко злы. Умейте разрешать свои вопросы вдвоем и по возможности не обращайтесь за помощью к другим. Решайте конфликты на холодную голову. Никогда не скрывайте что-либо друг от друга и делитесь своими переживаниями и мнением. Не важно, принимайте ли вы его или нет. Невозможно построить отношения на лжи. Рано или поздно они дадут трещину, а все проблемы вылезут наружу.       — Настоящая любовь – это вовсе не сплошная романтика и бесконечный конфетно-букетный период. В любви важно уметь уважать друг друга, слушать, понимать, поддерживать любимого человека в любимой ситуации и давать ему уверенность в своих силах. Вы должны понимать, что рядом с ним вы чувствуйте себя хорошо. Если чувствуйте, что вам некомфортно, то лучше разойдитесь. Ибо вам вряд ли удастся переделать другого, слепить то, что придется вам по вкусу. Только если этот человек сам того не захочет.       — Мы понимаем, что это может быть трудно, но если вы любите человека по-настоящему, то должны принять его недостатки. Так ли важно, что человек немного неуклюжий, не приучен к порядку и постоянно все забывает? Это все такие мелочи! Еще можно понять те случаи, когда кто-то страдает от алкогольной или наркотической зависимости, или без сожаления применяет рукоприкладство. Тут уже надо немедленно уходить, ибо в этом случае ничего не изменишь.       — И помните, что если вы любите друг друга по-настоящему, то ни один из вас не посмотрит на кого-то другого противоположного пола. А в дружеском общении с мужчины с девушками и женщины – с мужчинами нет ничего плохого. Как бы вы ни пытались избегать этого, вам все равно придется общаться не только с людьми своего пола. И это совсем не повод сходить с ума от ревности и заявлять о расставании. Да, не отрицаю – ревность трудно контролировать и подавить, но возможно, если очень захотеть. Если ваш любимый человек любит вас, то он будет предан только вам. Научитесь доверять своему партнеру и быть уверенными в том, что он не зайдет слишком далеко.       — Ну вот и все наши советы, — пожимает плечами Энтони. — И мы надеемся, что хотя бы немного помогли вам и подсказали, как не допустить прежних ошибок в будущем.       Перед тем, как что-то сказать, Наталия и Эдвард переглядываются друг с другом с легкой улыбкой на лице, а затем переводят свои взгляды на Летицию и Энтони.       — Спасибо, — мягко произносит Наталия.       — Спасибо большое за то, что вы дали мне возможность объясниться… — дружелюбно благодарит Эдвард. — И доказать, что я не хотел ничего подобного и даже не думал как-то вредить вашей дочери.       — Огромное спасибо за то, что вы выслушали и поддержали меня в такой непростой ситуации, даже если я совершила кучу ошибок. Мне стало намного легче после того, как вы узнали всю правду. Я немного успокоилась и надеюсь, что мне будет проще пережить этот суд. С такой чудесной поддержкой я точно забуду обо всем этом как о страшном сне, когда я наконец-то расскажу все в суде.       — Мы все понимаем, но пока что постарайся думать об этом как можно меньше, — мягко советует Энтони.       — Я постараюсь. Обещаю.       — Твои друзья и Эдвард помогут тебе пережить это непростое время и отвлекут от плохих мыслей хотя бы сейчас, пока мы не знаем, когда начнут судить того Майкла, того больного ублюдка и всю их шайку.       — Не сомневайтесь, я позабочусь об этом, — уверенно отвечает Эдвард. — Хоть мне и самому нужно как-то отвлечься от этого, я сделаю все, чтобы не дать Наталии думать о той ужасной истории.       — Мы на тебя рассчитываем, — с легкой улыбкой говорит Летиция.       — Но учти, Эдвард, если ты еще раз обидишь мою дочь, то у тебя будут огромные проблемы со мной, — уверенно заявляет Энтони. — И нашего с Летицией прощения ты уже точно не заслужишь. Надеюсь, ты хорошо понял меня?       — Да, мистер Рочестер, — уверенно кивает Эдвард. — Я вас понял.       — Смотри у меня, я за тобой слежу! — Энтони двумя пальцами указывает на свои глаза и на Эдварда. — Малейшая провинность – и ты больше не подойдешь к Наталии.       — Как скажете.       — Хорошо, — слегка улыбается Летиция, крепко сцепив пальцы рук. — Раз нам удалось уладить проблему, то мы с Энтони можем оставить вас наедине.       — Да, нам надо отдохнуть после этого перелета, — говорит Энтони. — Мы сегодня спали всего лишь три часа. А заснуть в самолетах не можем. Сколько летаем, а все никак не можем заставить себя подремать хотя бы часик.       — Конечно, — с легкой улыбкой произносит Наталия. — Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.       Энтони со скромной улыбкой на лице подходит к Наталии и трогательно обнимает ее.       — Будь счастлива, дорогая, — мягко говорит Энтони, погладив Наталию по голове. — Помни, что мы с мамой очень любим тебя, независимо от твоих поступков.       — Знаю, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — И я тоже очень сильно люблю вас.       — И прости, что мы кричали на тебя.       — Все в порядке, я была к этому готова.       Энтони обнимает Наталию покрепче и целует ее в макушку, запустив пальцы в ее мягкие золотистые волосы. Эдвард и Летиция с легкими улыбками на лице наблюдают за ними, но в какой-то момент женщина подходит к мужчине со словами:       — Я не сомневаюсь, что ты хороший человек, Эдвард. И хочу верить, что моя дочка сделала правильный выбор, согласившись вернуться к тебе.       — Рад это слышать, — дружелюбно отвечает Эдвард.       — Пожалуйста, не разочаровывай нас снова.       — Не устану повторять, что подобного больше никогда не повторится.       — И не стесняйся обращаться к нам с Энтони за помощью. Если у тебя будут проблемы с Наталией, то говори нам об этом. Мы что-нибудь придумаем.       — Хорошо, миссис Рочестер, я учту это.       Летиция с более широкой улыбкой заключает Эдварда в дружеские объятия, которые тот с удовольствием принимает, окончательно расслабившись из-за осознания того, что этот непростой разговор закончился хорошо.       — Удачи тебе, дорогой, — искренне желает Летиция.       — Спасибо большое! — с легкой улыбкой благодарит Эдвард.       Спустя пару секунд Летиция по-дружески целует Эдварда в щеку и затем отстраняется от него. Энтони отстраняется от Наталии, нежно гладит ее по щеке, подходит к ее возлюбленному и крепко пожимает ему руку, пока женщина гладит свою дочку по голове и немного поправляет ей волосы.       — Что ж, вот теперь мы с Летицией можем со спокойной душой оставить вас одних, — с легкой улыбкой говорит Энтони. — Пойти в комнату и поспать хотя бы несколько часов.       — А вы не будете ничего есть? — удивляется Наталия.       — Нет, нас уже накормили в самолете. Поэтому сейчас мы переоденемся, умоемся и пойдем спать.       — Ну хорошо.       — Поэтому мы просим вас не шуметь, — с легкой улыбкой добавляет Летиция. — Да, хоть у нас и прекрасная звукоизоляция, и мы вряд ли услышим, что вы здесь делайте, все же помните, что мы с Энтони хотим поспать.       — Мы постараемся, — скромно смеется Наталия.       — И да, Наталия, если ты захочешь куда-нибудь уйти, то закрой, пожалуйста, квартиру на ключ, — просит Энтони. — Не оставляй дверь открытой, пока мы будем спать.       — Хорошо, я все сделаю. Не беспокойся.       Обменявшись легкими улыбками, Энтони и Летиция разворачиваются и покидают комнату, забыв закрыть за собой дверь. Именно поэтому Наталия подходит к ней и закрывает ее после того, как ее родители направляются куда-то по коридору, начав о чем-то разговаривать. Затем девушка прислоняется к двери спиной и искренне улыбается Эдварду, который резко выдыхает с приложенной ко лбу рукой.       — О, черт, неужели все закончилось? — тихо задается вопросом Эдвард. — Неужели и твои родители простили меня?       — Еще одна твоя миссия выполнена, милашка, — скромно отвечает Наталия. — Теперь можешь не бояться их гнева и спокойно приходить сюда в гости.       — Это точно. — Эдвард медленно подходит к Наталии и опирается одной рукой о закрытую дверь. — И я могу с полной уверенностью сказать, что все-таки пережил этот разговор. Который прошел довольно-таки неплохо. По моему мнению.       — Ну я же говорила тебе, что все будет хорошо. Надо было всего лишь быть честным.       — Да, только было неприятно, когда они кричали на нас.       — Да, я немного испугалась. — Наталия на пару секунд опускает взгляд вниз. — Но мне кажется, это нормально. Ведь они узнали обо всех наших косяках, за которые мы дорого заплатили.       — И во время этого разговора я думал о Даниэле, — скромно признается Эдвард. — Думал, было ли ему так же страшно до и после разговора с отцом Анны.       — На мгновение и я подумала о нем.       — Уж теперь я хорошо понимаю его чувства. Что он чувствовал, когда ему пришлось разговаривать с отцом Анны, который изначально не был настроен к нему хорошо.       — Однако теперь он его обожает, судя по рассказам Анны. И мои родители всегда любили тебя. Это отчасти причина, почему все закончилось хорошо.       — Определенно, да, — с широкой улыбкой соглашается Эдвард. — Но самое главное – этот разговор остался позади, и я остался в живых.       — Ах, Эдвард… — скромно хихикает Наталия.       В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется паузу, после которой Наталия что-то вспоминает и слегка хмурится, глядя на Эдварда, который опирается одной рукой о дверь, стоит довольно близко к ней и с интересом рассматривает ее лицо, выглядя довольно уверенно и немножко выше из-за того, что он уже не сутулится.       — Кстати, должна признаться, что ты поразил меня своей честностью, — скромно признается Наталия. — Точнее, своим откровением.       — Каким откровением? — округляет Эдвард.       — Про то, что ты всегда был жутко не уверен в себе и боялся всего на свете.       — Ах, ты про это… — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону, став немного хмурым и менее уверенным.       — Ты и правда чувствовал себя неуверенным? — с грустью во взгляде интересуется Наталия.       — Да, это правда. Я всегда был трусливым и неуверенным в себе мальчишкой.       — Эдвард…       — Я никогда не чувствовал себя взрослым мужчиной. И до сих пор слышу, как меня называют меня мелким щенком. Никто не видит во мне взрослого человека. Все говорят, что я – слабый, бездарный, бесполезный и трусливый щенок.       — Нет-нет, не говори так! Прошу тебя!       — Дядя Майкл всегда насмехался надо мной из-за моего слишком мягкого и слабого характера. Из-за того, я не могу быть жестоким и властным. Что как маленькая девчонка верю в сказки и в то, что у всего есть счастливый конец. Что могу запросто заплакать как от радости, так и от горя и отчаяния. Ты прекрасно слышала и видела, как он со мной обращался. Как со мной обращались его дружки. Они все смеялись надо мной и только больше заставляли стесняться того, кто я есть на самом деле. Мне и так никто никогда не говорил что-то приятное, а эти люди только больше развивали во мне страх, стеснительность и неуверенность в себе. Я слышал это настолько часто, что в какой-то момент и сам начал верить им и сильно комплексовать.       — Пожалуйста, дорогой, забудь все, что тебе сказал тот больной человек, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Для него все хорошие добрые люди – трусливые слабаки. Он ценит только себе подобных.       — Этот старый хрыч делал все, чтобы заставить меня чувствовать себя ужасно. Всегда говорил, что родители никогда не хотели моего рождения. Подчеркивал, какой я неудачник из-за того, что у меня нет вообще ничего, пока у моих богатых родственников есть все. Утверждал, что я не сделал ничего полезного и только лишь мешаю людям жить. Дядя оказывал на меня слишком мощное психологическое давление. И не один день. Не месяц. И даже не год. Он делал это годами. Годами, Наталия! Я годами слушал все это и с каждым днем все больше начал сомневаться в себе, своих талантах и во всем, что меня касается.       — Это совсем не так! — Наталия мягко прикладывает ладонь к щеке Эдварда и нежно гладит ее. — Ты совсем не такой, каким тебя считает твой дядя. Я понимаю, что тебе тяжело начать верить в себя и перестать думать, что слова этого подонка правдивы. Но теперь это осталось позади. Больше ты никогда не услышишь ничего подобного.       — Причем дело всегда было именно в моем характере и моей неуверенности в себе. Поскольку мне никто никогда не говорил, что я – страшный урод, то не считаю свою внешность ужасной. Но увы, я никогда не обладал сильным характером и огромной силой воли. Страх и неуверенность в себе всегда делали меня слишком уязвимым. Дядя сумел найти мои слабые точки и давил на них как можно больнее. Из-за него я перестал считать себя по-настоящему мужественным.       — Господи, Эдвард… — качает головой Наталия, с жалостью в полусухих глазах смотря на Эдварда. — Не могу поверить… Поверить не могу, что мужчина, который так яростно заступался за меня, говорит что-то про свою слабохарактерность.       — Это была всего лишь маска. Я нацепил ее на себя, чтобы казаться хоть немного смелым и скрыть свой страх перед опасностями и своим больным дядюшкой. И отказывался снимать ее даже тогда, когда он откровенно говорил, что я притворяюсь и на самом деле жутко боюсь его. — Эдвард тихо вздыхает. — И это правда. Я боюсь этого человека до дрожи в коленях. Всегда хочу сбежать, когда вижу его в метре от себя. От него всегда веяло жутким холодом. Дядя всегда внушал сильный страх и заставлял чувствовать какую-то скованность. Его сердце каменное и холодное. В нем нет даже намека на что-то светлое и доброе.       — Мне он тоже внушал те же самые чувства. Но поверь, ты совсем не слабак. Если бы ты был слабым и трусливым, то побоялся бы пойти против воли дяди и помогать мне. Не признал бы свои ошибки. Не набрался мужества пойти и извиниться. Только по-настоящему смелый и сильный духом человек может сделать это.       — Я сделал это ради тебя, — признается Эдвард, переведя грустный взгляд на Наталию. — Ты заставляла меня быть смелее и делать хоть что-нибудь, даже если со стороны я выглядел ужасно глупо, играя роль эдакого героя, который пытается всех спасти. Из-за страха и неуверенности в себе я бы и с места не сдвинулся, если бы не ты и твоя поддержка. Если бы не мысль, что ты нуждаешься в моей помощи.       — Однако ты не делал это насильно. Ты сам этого хотел. Сам решил пойти и сделать то или иное ради того, чтобы помочь мне, спасти свою семью и помириться со всеми.       — Да, но это стоило мне огромных усилий. Я был вынужден бороться с собой в два-три раза усерднее, чем с кем-либо. Конечно, дядя Майкл всегда был моим врагом, но есть куда более опасный. Я – есть враг! Я – враг самому себе! Мои страхи, сомнения и неуверенность в себе! Все эти годы я был вынужден бороться с самим собой, чтобы пойти и сделать что-нибудь. И это было очень тяжело, потому что рядом со мной не было никого, кто внушил бы мысль, что я могу все. Кто сказал бы, что верит в меня и готов любым способом мотивировать меня на прекрасные поступки. И недавно у меня появился такой человек. Это ты, Наталия. Ты заставила меня еще усерднее бороться с собой.       — Эдвард…       — Я понимал, что тебе нужен сильный человек, который спрячет тебя за спиной, а не будет прятаться за твою. Ты нуждаешься не только в заботе и любви, но и защите. Поэтому мне пришлось бороться с собой. Напоминать себе, что такой девушке, как ты, нужен мужественный человек, а не трусливая размазня, которая плачет от радости и горя. А познакомившись с Терренсом и увидев, насколько уверенно он держится, и насколько этот человек храбр, я еще больше захотел измениться и поклялся, что сделаю для этого все возможное. Я не хотел выглядеть хуже на его фоне. Не хотел выглядеть слабым рядом с тобой. У меня есть желание – оберегать тебя от всего плохого. И я обязан вон из кожи полезть, чтобы сделать это.       — Правда? — округляет глаза Наталия. — Ты хотел сделать это ради меня?       — Да, Наталия, ради того, чтобы дать тебе все, что нужно. — Эдвард мягко берет лицо Наталии в руки и нежно гладит ей щеки, пока та практически неотрывно смотрит ему в глаза. — Не думаю, что я бы смог измениться, если бы у меня не было столь мощной мотивации. Не было причины стать намного лучше и прекратить быть трусливым и неуверенным в себе ничтожеством. Однако поскольку сейчас у меня есть ты, то я не могу не пытаться стать лучше.       На глазах Наталии выступают небольшие капельки слез, а она сама широко улыбается, не скрывая того, насколько ей приятно слышать это. Пару секунд в воздухе царит тишина, но затем девушка тихо шмыгает носом и нежно гладит Эдварду щеки обеими руками и пропускает пальцы сквозь его мягкие черные пряди волос.       — Любимый… — тихо произносит Наталия. — Хороший мой…       — Теперь ты понимаешь, через что мне приходиться проходить ради того, чтобы сделать тебя счастливой? — немного неуверенно интересуется Эдвард. — Знаешь, как трудно преодолеть свои страхи после всех тех унижений, через которые мне пришлось пройти? После того как никто не верил в меня, не обращал внимания и не говорил теплых слов! Возможно, тебе будет трудно это понять, ведь тебя всегда окружали любовью и заботой, и никто практически не говорил о тебе плохого слова. Но все же…       — Нет, я очень хорошо тебя понимаю! Прекрасно знаю, что ты чувствуешь, и какую травму тебе нанесли все те оскорбления и унижения. И я не собираюсь скрывать, что безумно горда тобой. Горда, что ты смог проделать такую огромную работу надо собой.       — Однако мне еще очень долго предстоит работать над собой. Чтобы не притворяться сильным и смелым, а действительно быть им. Чтобы не носить маску, под которой скрывались бы все мои страхи и сомнения.       — Как я однажды сказала, ты еще не знаешь, насколько смелым можешь быть. Ты не знаешь, какой силой обладаешь и обладал всегда. — Наталия прикладывает руку к груди Эдварда. — Не знаешь, что скрыто где-то в глубинах твоей души. Пока что это заперто на ключ и не может выйти наружу. Но если ты позволишь этому проявить себя, то ты сам удивишься тому, какой невероятной силой обладал все это время.       — Думаешь, эта сила и правда есть во мне? — округляет глаза Эдвард.       — Конечно! Нужно просто позволить ей проявить себя. Перестань себя сдерживать. Сними эту установку, которую тебе дал Майкл. Поверь тем людям, которые всем сердцем любят тебя и говорят совсем иные вещи. Только они скажут тебе правду.       — Возможно, какая-то часть этой силы вышла наружу, когда дядя приказал привести тебя в его дом и удерживал там четыре дня. Думаю, это стало для меня сильным толчком, который заставил меня действовать.       — А еще большим толчком для тебя стал момент, когда я была готова пожертвовать собой. Когда просила тебя убить меня. Думаю, это помогло тебе обнаружить в себе еще какую-то часть силы.       — Вот видишь, — едва заметно улыбается Эдвард и заправляет прядь волос Наталии за ухо. — Именно благодаря тебе я и начал понимать, что все не так уж безнадежно. Возможно, однажды я смогу окончательно забыть все, что слышал от дяди, и почувствовать себя другим человеком.       — У тебя все получится, — мягко, уверенно отвечает Наталия и мило целует Эдварда в кончик носа. — Раз я так здорово помогаю тебе, то и буду продолжать делать это. Буду мотивировать тебя всегда. Даже когда ты станешь сильным и смелым. Тем не менее я считаю, что ты начал меняться не потому, что я дала тебе пинков. А потому, что сам этого захотел. Ты сказал себе, что пора кончать с этим, и начал действовать. Я всего лишь служу для тебя мотиватором. Но в этом есть лишь твоя заслуга. Ты поставил перед собой цель и начал добиваться ее, невзирая на все преграды. Я считаю тебя целеустремленным человеком, и ты уже столько раз доказывал это. Захотел найти брата – нашел его. Понял, что хочешь помириться со всеми – пошел и извинился перед всеми. Решил стать намного лучше – поклялся сделать все возможное. Это и есть сила духа, Эдвард! Та сила, которая начинает просыпаться в тебе.       — Ты так красиво говоришь… — с легкой улыбкой более низким приятным голосом говорит Эдвард и кончиками пальцев проходится по коже у Наталии на голове, заставив ее скромно улыбнуться. — Слушал бы тебя целую вечность…       — А ты слушай и запоминай. Я буду очень часто говорить подобное, чтобы ты начал верить в себя и перестал чего-то бояться и так или иначе сомневаться в том, что делаешь. Буду твоим самым лучшим мотиватором. Уверяю тебя – через некоторое время ты станешь таким же уверенным в себе, как и Терренс. И если ты так восхищаешься тем, как он умеет подать себя, то сделай его еще одним мотиватором. Примером для подражания.       — Терренс – и так мой образец для подражания, — скромно признается Эдвард. — Конечно, я не собираюсь во всем ему подражать. Но определенно есть то, чему я хочу научиться у своего брата. Может, он порой слишком высоко задирает нос и кичится своей уникальностью и неотразимостью. Но отчасти это очень хорошо для него. У него никогда не будет проблем с неуверенностью в себе. А люди видят, как гордо он держится, и признают его превосходство. Даже дядя Майкл был вынужден признать это и верил, что Терренс действительно уверен в себе и знает, что хочет получить. И… Я хочу, чтобы люди тоже поверили в мою уверенность в себе. Не надо, чтобы меня считали неотразимым красавцем и сходили по мне с ума. Я просто хочу знать, что в меня верят, и что никто не считает, будто быть мягким и плакать время от времени – это так уж плохо для мужчины.       — И я считаю, что ты блестяще справляешься с поставленной задачей. Если продолжишь в том же духе, то люди начнут замечать изменения и поверят, что ты и правда стал совершенно другим. Более смелым, мужественным, заботливым… Уверенным в себе.       — Если ты поможешь мне в этом, то я не сомневаюсь, что очень скоро смогу что-то делать без страха и сомнений, — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — А еще я хочу, чтобы ты направляла меня на правильный путь и не позволяла мне поддаваться на провокации плохих людей или ошибочные чувства.       — Могу дать тебе небольшой совет, который лично мне всегда здорово помогает. Попробуй встать перед зеркалом и, смотря себе в глаза, четко сказать, что ты – смелый, решительный, уверенный в себе человек, обладающий прекрасным характером и талантом ко многим вещам. Что тебя окружают любящие люди… Что проявлять слабость и иногда немножко поплакать – это нормально для любого мужчины… Что тебя никто не осудит ни за желание поплакать, ни за тот факт, что ты не можешь зарабатывать огромные деньги и жить в собственном доме. Уверяю тебя – если ты несколько раз сделаешь так, то через какое-то время начнешь чувствовать, как у тебя появляется внутренняя уверенность в себе.       — Ух ты, звучит здорово… Надо попробовать…       — Попробуй, милый. — Наталия берет Эдварда за заднюю часть шеи и пальцами скромно перебирает волосы него на затылке. — И вспомни о тех поступках, совершив которые ты чувствовал гордость. Даже если это что-то совсем незначительное. Не важно, когда это произошло. Главное – вызвать чувство гордости и вспомнить то, что заставляло тебя стать увереннее в себе. Ну и перестань сутулиться, пожалуйста. Если ты держишь голову высоко поднятой, а спину – прямой, то это будет говорить о твоей уверенности. Почему люди сомневались в этом? Потому что твое тело кричало об этом! А стоит только выпрямить спину, расправить плечи и начать говорить уверенно и без страха, так ситуация поменяется в лучшую сторону.       — Раз это говоришь ты, то я обязан воспользоваться твоими советами уже сейчас, — с широкой улыбкой мурлыкает Эдвард.       — Даже если начнешь с малого, это уже приведет к положительному эффекту. Главное – не сдаваться и позволять чем-либо сбить тебя с правильного пути.       — Ах, Наталия, ты – мой ангел! — Эдвард сначала мило целует Наталию в щеку и лоб, держа ее лицо в руках, а затем переводит взгляд на кулон, висящий у нее на шее, берет в руку позолоченную подвеску в виде буквы «N», и начинает с интересом рассматривать ее, пока та широко улыбается. — Как же это здорово, когда у человека есть прекрасный мотиватор и источник сил и вдохновения. Вот Ракель – причина, по которой Терренс живет и стремится осуществить свои желания. Она – девушка, которая дает ему желание жить и вдохновляет на какие-нибудь поступки.       Эдвард переводит взгляд на Наталию и, продолжая держать подвеску в одной руке, тыльной стороной другой руки нежно проводит по ее щеке.       — А ты – причина, которая заставляет меня быть намного лучше во всех смыслах, — мягким, тихим голосом добавляет Эдвард. — Присутствие, забота и любовь которой побуждает меня быть более смелым и мужественным и избавляться от своих недостатков. Ты – та, которую я хочу любить и защищать. Которую не собираюсь больше терять и отпускать просто так.       — Каждый имеет то, что заслуживает, и то, что очень хочет иметь, — со скромной улыбкой отвечает Наталия, немного игриво смотря на Эдварда и раскачиваясь из стороны в сторону со сложенными перед ней руками. — Вот я, например, всегда мечтала быть с сильным мужчиной, который искренне любил бы меня и был безгранично заботливым по отношению ко мне. И вот я получила то, что хотела, – такой мужчина сейчас стоит передо мной. Именно мужчина. Не какой-то маленький трусливый мальчик, неготовый брать ответственность за свои поступки. А самый настоящий мужчина, для которого это дело чести.       — Ну а я может быть, не стремился найти себе девушку и начинать с ней серьезные отношения. — Эдвард скромно улыбается. — Тем не менее, я всегда знал, что хочу быть с той, которая была бы преданна мне, заботилась обо мне, поддерживала, понимала, что мне нужно… Помогла бы мне поверить в себя и почувствовать себя более уверенным. И вот прямо сейчас передо мной стоит та самая идеальная девушка, о которой я всегда мечтал.       — И ты так просто не отделаешься от этой идеальной девушки, — уверенно отвечает Наталия. — Она сделает из тебя уверенного в себе человека, который вскоре не даст никаких сомнений в том, что с ним что-то не так.       — А я не собираюсь бросать тебя. Или я опять стану тем, кем я был до встречи с тобой… А мне, знаешь ли, что-то не хочется снова становиться трусливым и нерешительным щенком. Если честно, мне нравится быть героем! Даже если этот герой выглядел глупо в желании привлечь к себе внимания и совершил много ошибок, за которые был жестоко наказан, едва не потеряв все, что ему было так дорого.       — У любого, даже самого сильного, мужественного и решительного героя всегда бывают неудачи, — со скромной улыбкой отмечает Наталия. — В этом нет ничего плохого. Даже несмотря на неудачи, они не опускают руки и продолжают делать свое дело. К тому же, несмотря ни на какие ошибки, для меня ты все равно будешь настоящим героем, который уже проделал огромную работу над собой.       Эдвард широко улыбается, с нежностью смотря Наталии в глаза и не скрывая, что ему безумно приятно слышать эти вещи. Спустя пару секунд девушка закидывает руки на шею мужчины и заключает в крепкие, но нежные объятия, на которые он отвечает с огромным удовольствием отвечает, столь же трогательно обеими руками обнимает девушку за талию, носом уткнувшись в ее шею и медленными движениями водя обеими ладонями по ее спине. В какой-то момент блондинка мило целует своего возлюбленного в щеку и гладит по голове, пока тот пальцами перебирает длинные белокурые волосы и с прикрытыми глазами трется щекой об ее плечо. Влюбленные всей душой наслаждаются теплом, которым они делятся друг с другом, чувствуя огромное облегчение после непростого в психологическом плане разговора с Летицией и Энтони.       Спустя несколько секунд Эдвард, не отстраняясь от Наталии, отрывает голову от ее плеча. Влюбленные стоят очень близко друг к другу, ни на секунду не сводят свои нежные взглядов друг с друга и не перестают искренне улыбаться. Девушка все еще держит руки обвитыми вокруг шеи возлюбленного, иногда запуская руку в его волосы на макушке, а тот своими крепкими, но нежными руками обвивает ее тонкую, ярко выраженную талию. Они некоторое время смотрят друг другу в глаза до того, как Эдвард мило целует Наталию в кончик носа и медленно водит приоткрытым ртом по всем частям ее лица и полной грудью вдыхает запах ее нежной кожи, пока та улыбается намного шире с прикрытыми глазами.       Чуть позже мужчина оставляет на губах девушки короткий поцелуй и пару раз нежно обхватывает ртом и слегка оттягивает каждую из них. После этого он зарывает лицо в изгибе ее шеи и носом щекочет нежную кожу. Из-за чего Наталия хихикает и пытается скромно вырваться. Но когда Эдвард перестает это делать, она с милой улыбкой кладет голову на его плечо, чувствуя, как согревающее тепло медленно распространяется по всему ее телу, пока мужская ладонь нежно гладит по голове, а пальцы погружаются в шелковистые золотые волосы.       — Кстати, а я уже говорил, что собираюсь вернуть себе свое настоящее имя? — интересуется Эдвард.       — Правда? — округляет глаза Наталия.       — Я уже начал готовить все нужные документы. Деньги у меня тоже есть. Так что в ближайшее время я подам заявление на смену имени. И стану тем, кем родился.       — Хочешь стать еще ближе к своей семье?       — Да. А еще я больше не хочу притворяться кем-то другим. Я хочу быть собой. Быть Эдвардом МакКлайфом. Даже если Эдвард Локхарт было моим именем на протяжении многих лет, я так и не смог с ним сродниться. Как и с образом кареглазого парня с каштановыми волосами. Это не для меня. Я чувствую себя намного лучше в своем настоящем образе.       — Мудрое решение! Тем более, что я и сама намного лучше воспринимаю настоящего тебя.       — Так что, звездочка моя, очень скоро во всех моих документах будет написано мое настоящее полное имя. А не то, что я в свое время взял с потолка.       — Да, но имя Эдвард ты все-таки оставил.       — Так или иначе я к нему привык. И не представляю себя с каким-то другим.       — Я всегда поддержу тебя, если так тебе будет лучше. Если бы тебе было комфортнее жить с фамилией Локхарт, я бы не возражала.       — Нет, Эдварда Локхарта больше нет и не будет, — решительно заявляет Эдвард. — Я больше не хочу к нему возвращаться. И надеюсь, что остальные также вскоре о нем забудут и примут меня как члена семьи МакКлайф.       — Уверена, что так и будет. Да, на это понадобится время, но скоро никто и не вспомнит про какого-то Локхарта.       — Будем надеяться…       Эдвард медленно, но уверенно приникает к губам Наталии и вовлекает ее в продолжительный поцелуй, на который та с радостью отвечает, приложив ладонь к его щеке.       — Красавица моя… — с широкой улыбкой низким голосом блаженно произносит Эдвард и целует Наталию в макушку, пока его пальцы слегка сжимают ее волосы. — Ангел, спустившийся с небес…       — Не расходись, красавчик, — со скромной улыбкой тихим низким голосом произносит Наталия. — Если ты продолжишь это делать, я не уверена, что смогу поручиться за себя и позволить тебе уйти отсюда просто так.       — Я что, выгляжу так, будто хочу бежать со всех ног? — Эдвард тихонько усмехается, убирает копну волос Наталии в сторону и кончиком носа медленно проводит по изгибу ее шеи, дыша на это место обжигающим, горячим воздухом, что заставляет девушку почувствовать, как все мышцы приятно сводит. — Как я могу оставить свою любимую девушку одну?       — И что ты предложишь мне на этот раз?       — Все что только пожелаешь, любимая. — Эдвард все-таки оставляет шею Наталии в покое и мягко тычется носом в ее щеку или соприкасаться его кончиком с ее носом, полной грудью вдыхая незабываемый запах женской кожи, что дурманит разум. — Все что пожелаешь…       В этот момент руки Эдварда опускаются с талии Наталии до ее бедер и ягодиц, которые он нежно гладит и слегка сжимает, самодовольно улыбнувшись, когда он слышит едва уловимый для уха чувственный женский стон.       — У тебя еще есть возможность сбежать отсюда, — со хрипотцой в голосе говорит Наталия. — А иначе потом будет слишком поздно.       — Как-нибудь потом, — со скромной улыбкой отвечает Эдвард и оставляет короткие поцелуи на лбу, щеках, скулах, носе, висках, губах и подбородке Наталии. — А сейчас я не хочу упускать эту прекрасную возможность. Возможность немного расслабиться после такого напряженного момента.       — Ах, милый… — умиляется Наталия, переводит свой взгляд на Эдварда и обеими руками гладит его лицо. — Неужели ты так сильно волновался?       — Очень сильно. Я ужасно переволновался из-за страха, что твои родители не поймут меня.       — Ну знаешь, я тоже жутко нервничала и боялась, что не смогу ничего рассказать. — Наталия медленно разворачивается и собирается отойти в сторону. — Однако я сумела это сделать, потому что ты был рядом со мной и помог мне.       — Ну а ты здорово помогла мне. — Эдвард берет Наталию за талию со спины, прижимает ее к стене рядом с дверью, нежно гладит по голове и едва касается ее щеки своей мягкой теплой ладонью. — И я готов отблагодарить тебя за это. От всего сердца.       Эдвард оставляет еще парочку поцелуев на всех частях лица Наталии, пока его руки ласкают изгибы ее талии и медленно проходятся вдоль позвоночника. Но затем он разомкнутыми губами нежно проводит по месту за ее ухом, которого едва касается, заставив девушку почувствовать небольшую дрожь и желание прикрыть глаза. В какой-то момент блондинка откидывает голову назад, затылком прислоняется к стене и с чувственным стоном выгибается, пока мужчина оставляет несколько поцелуев на передней части ее шее.       — О, боже, Эдвард… — томно выдыхает Наталия.       — Ты просто неотразима, любимая, — с наслаждением мурлыкает Эдвард и с более учащенным дыханием ласкает губами уже другое ухо Наталии и место за ним, пока та запускает пальцы в волосы у него на затылке и слегка оттягивает их. — Как же ты сногсшибательна… Я все больше теряю голову…       — И ты решил свести меня с ума? Убить… Сладкой смертью…       — Я же говорил тебе, что могу гораздо больше, чем ты себе представляешь, — хитро улыбается Эдвард, приоткрытым ртом проведя по кончику носа Наталии и оставив короткий чмок у нее на губах, пока он держит ее лицо в обеих руках.       — Пытаешься убедить меня в том, что можешь быть грубым?       — Все зависит от тебя, крошка. — Эдвард отстраняется от Наталии и с гордым видом опирается одной рукой о стену, пока девушка неотрывно смотрит на него с учащенным дыханием. — Насколько сильно ты сведешь меня с ума.       — Притворяешься, МакКлайф, притворяешься… — загадочно улыбается Наталия, расправив плечи и выпятив грудь вперед.       — Ты сомневаешься во мне? — удивляется Эдвард, свободной рукой нежно гладит Наталию по щеке, кончиками пальцев ласкает ее шею и медленно опускается ниже, проводя ладонью по ключицам, груди, животу и изгибам талии, скромно проскользнув под ее обтягивающую майку и мягко дотрагиваясь до бархатистой кожи внизу ее живота, мышцы которого заметно напрягаются. — Да, может быть, я и сомневаюсь в своей уверенности и много боюсь. Но могу точно сказать, что в любовных и сексуальных делах я всегда был неподражаем.       — Тогда покажи мне все, что ты умеешь, — с неким вызовом во взгляде предлагает Наталия. — Правда тебе будет очень трудно угодить мне.       — Спорим, что я сумею возбудить тебя всего за десять минут. — Эдвард мягко берет Наталию за подбородок и большим пальцем нежно ласкает ее нижнюю губу. — Через десять минут ты будешь дрожать только от одного лишь касания пальца к твоему телу. Изгибы которого водят меня с ума…       — Ты ненормальный, — игриво смеется Наталия.       — Почему это? Потому что меня завораживают изгибы твоего шикарного тела?       — Порода у твоей семейки такая – вы все слишком уверены в себе. Даже в тебе есть эта жилка.       — С такой шикарной девушкой поневоле забудешь о любой скромности. — Эдвард оставляет нежный поцелуй на изгибе шеи Наталии, который заставляет ее сердце остановиться на мгновение. — С тобой нельзя быть скромным и неуверенным в себе.       — О боже, ну почему вы, МакКлайфы, все такие? Я думала, только твой братец больной на голову и обожает, когда за ним гоняются с плеткой в руках. А оказывается, и ты, гаденыш, догоняешь его. Так глядишь, тебе понравится лежать на кровати связанным в одних трусах.       — М-м-м, решила пойти по пути своей подружки и выдать что-нибудь дерзкое?       — Плохое пример заразителен. Насмотришься на этого петуха и полюбишь бурные стычки и крепкие лещи.       — Ладно, малышка, я все понял. — Эдвард оставляет парочку коротких поцелуев в уголках рта Наталии. — Не хочешь быть милой и покорной – будем принимать меры. Как там мой братец называет свою любимую? Э-э-э… Кажется, сучкой! У него своя сучка, а у меня – своя!       — Не бойся, без пяти минут слишком самоуверенный красавчик, если ты не успеешь свести меня с ума за десять минут, то я сведу тебя всего за две.       — Звучит очень заманчиво. Но сначала я хочу сделать приятное тебе.       Эдвард оставляет короткий поцелуй на губах Наталии и вовлекает ее уже в более продолжительный. Та с огромным удовольствием отвечает на него, закинув руку вокруг его шеи и положив свободную ладонь ему на плечо, хотя потом переместив ее на крепкую мужскую грудь. Мужчина, держа лицо девушки в руках, настолько умело ласкает женские губы, что та не может сдержать свои тихие, полные наслаждения стоны. Постепенно дышать становится сложнее, сердцебиение учащается, телом овладевает жар, а сильному влечению невозможно сопротивляться. Немного погодя Эдвард нежно целует место у за ухом Наталии и щедро покрывает поцелуями всю ее шею, пока его руки расположены на ее талии. Девушка остается абсолютно расслабленной и всей душой наслаждается происходящим, не скрывая своей широкой улыбки и радуя мужской слух своими тихими блаженными стонами.       — О боже… — слегка хриплым голосом произносит Наталия и крепко вцепляется в волосы Эдварда одной рукой, а ногтями другой слегка царапает ему спину.       — Черт, как же изумительно ты пахнешь, — с наслаждением низким голосом произносит Эдвард и покрывает поцелуями уже ключицы Наталии, вдыхая естественный запах женской кожи, пока его руки ласкают ее руки, изгибы талии, бедра и ягодицы. — Так и хочется съесть тебя целиком…       — Да, съешь… Тебе можно все…       — Теперь уже с официального позволения.       Эдвард снова одаривает Наталию продолжительным поцелуем в губы, которые он нежно оттягивает и покусывает, пока одна его рука проскользает под ее обтягивающую майку и гладит ее обнаженную спину, а вторая уверенно ласкает плоский женский живот и нежно, но уверенно сжимает ей грудь. Сама же девушка руками обвивает его шею и нежно ласкает ее заднюю часть и кожу на его голове с помощью кончиков пальцев, время от времени закатывая или прикрывая глаза и широко улыбаясь с чувством легкого головокружения. В какой-то момент МакКлайф-младший припускает тонкую куртку с хрупкого женского плеча, которое он покрывает несколькими поцелуями, пока та задирает голову к верху и нервно сглатывает.       — Ох, черт… — резко выдыхает Эдвард, буквально задыхаясь от тех эмоций, что сейчас переполняют его. — Наталия… Что ты со мной делаешь? Еще немного – и я сойду с ума!       — Подожди, милый, — самодовольно улыбается Наталия. — Когда я возьмусь за тебя, то ты точно заскулишь от удовольствия. И уже не сможешь уйти отсюда просто так.       — Я же сказал, что не собираюсь упускать такую прекрасную возможность немного расслабиться.       Эдвард покрывает ключицы Наталии нежными, короткими поцелуями, разомкнутыми губами ласкает место у нее за ухом и спускается вниз по изящному изгибу ее шеи. Пока она проводит рукой по его волосам против роста и тихо выдыхает с закатанными глазами, чувствуя, как мышцы ее тела приятно сводит. Поначалу его руки гладят ее руки и изгибы талии, но вскоре начинают скользить по бедрам и ягодицам. В какой-то момент одна из них перемещается к низу ее живота, которое мужчина ласкает кончиками пальцев. Это заставляет девушку заметно напрячься и еще ближе прижаться к горячему телу мужчины, ласкающий внутреннюю часть ее бедер. Одно лишь прикосновение бросает ее в жар. Из уст сам собой вырывается негромкий, полный наслаждения стон.       — О боже, мне плохо… — хриплым голосом с учащенным дыханием произносит Наталия. — Боже… М-м-м…       — Тише-тише, красавица, тише, — с хитрой улыбкой низким, чарующим голосом приговаривает Эдвард, приложив руку к животу Наталии, просунув ее под обтягивающую майку и начав гладить гладкую кожу на этом месте. — Расслабься, не надо быть такой напряженной.       — Нет, ты точно собрался убить меня. — Наталия с блаженным стоном впивается ногтями в заднюю часть шеи Эдварда. — Я не могу…       — Я бы поспорил, кто кого хочет убить. — Эдвард легонько прикусывает кожу на шее Наталии и по-хозяйски сжимает ее грудь, довольно тяжело дыша и чувствуя твердые, набухшие соски, которые он стимулирует большим пальцем.       — Пожалуйста, Эдвард…       — Еще никто прежде не заводил меня так, как ты. — Эдвард проводит ртом по коже на передней части шеи Наталии и нежно целует некоторые места.       — Меня тоже… — низким голосом произносит Наталия и с чувством головокружения издает чувственный стон. — М-м-м…       — Ради такой сногсшибательной куколки можно и в огонь, и в воду пойти, — широко улыбается Эдвард, обхватывает подбородок Наталии ртом и оставляет нежный поцелуй под ним. — Ради тебя что угодно…       — Ты что, решил поиздеваться надо мной? — Наталия с прикрытыми глазами задирает голову к верху и чувствует, как ее тело содрогается, когда Эдвард целует ее горловую впадину. — МакКлайф?! Я с тобой разговариваю!       — И я тебя люблю, малышка.       Эдвард одаривает Наталию коротким поцелуем в губы и такими же покрывает всю ее шею, пока одна его рука уверенно сжимает большую, упругую женскую грудь, а вторая ласкает ее обнаженный живот, играет с серебристым украшением в пупке и снова спускается к промежности, по которой он проходится кончиками пальцев. Сама девушка всем телом прижимается как можно ближе к мужчине и использует руки, чтобы поласкать его голову, лицо, руки, плечи, шею и ключицы. А в какой-то момент она засовывает их под его футболку и ласкает его крепкую спину и широкую грудь, восхищаясь каждой его мышцей, от прикосновения к которой ее бросает в жар.       — Ты просто великолепна, дорогая, — с широкой улыбкой мурлыкает Эдвард, губами скользит по изгибу шеи Наталии, покрывает его волнительными поцелуями и перемещается к месту за ухом, в которое хочет что-то прошептать. — Великолепна…       Шепот Эдварда заставляет сердце Наталии замереть на мгновение, а ее тело – покрыться мурашками.       — Я же говорил, что через десять минут ты будешь стонать от удовольствия. — Эдвард ласкает ухо Наталии губами и нежно целует место за ним. — Хотя мне понадобилось даже меньше. Тебя бросает в жар от одного только моего присутствия. От одного моего запаха.       — Тебе так кажется, дорогой, — хитро улыбается Наталия и прикрывает глаза с чувством, что сердце бьется где-то в висках. — Кажется…       — Да ты что! — Эдвард с еще большим давлением целует Наталию в губы, уверенно просунув язык ей в рот и поласкав им ее небо.       — М-м-м… — Наталия издает чувственный стон и сама не отказывается от возможности поласкать рот Эдварда языком, водя руками по его груди.       — Вот так-то… — Эдвард покрывает другой изгиб шеи Наталии более мокрыми, волнительными поцелуями, приложив одну руку к ее щеке. — Это лишь часть того, что я умею! А когда придет время, ты узнаешь, какое удовольствие я могу приносить девчонкам.       — Боюсь даже представить.       — А ты не бойся. Позволь своей фантазии разыграться. — Эдвард запускает пальцы в волосы Наталии у корней. — Скоро между твоими ножками будет очень горячо и влажно.       — Э-э-э…       — Тс-с-с… — шикает Эдвард, приложив два пальца к слегка разомкнутым губам Наталии, уставив свой томный взгляд в ее глаза и заметив, как сильно расширены ее зрачки. — Ничего не говори…       — Вот уж действительно в тихом омуте черти водятся, — игриво хихикает Наталия, пристально смотря Эдварду в глаза.       — Выкинь все из головы, расслабься и получай удовольствие. А я обещаю, что не разочарую тебя.       Эдвард одаривает Наталию продолжительным, более страстным поцелуем в губы, держа ее лицо в руках. Позже он гладит ее по голове, сжимает женские волосы и пропускает сквозь них пальцы. Ноги едва держат девушку, голова кружится, а температура покрытого мурашками тела повышается настолько, что даже в легкой одежде становится жарко.       — Расслабься, детка, чего ты такая напряженная! — с хитрой улыбкой говорит Эдвард, когда разрывает поцелуй и смотрит Наталии в глаза, нежно гладя ее обнаженный живот и свободной рукой приобнимая девушку за талию.       — Ты это серьезно? — усмехается Наталия.       — Я еще ничего не делал! — Эдвард водит ладонью по напряженным бедрам Наталии и слегка хлопает по ее ягодицам. — Расслабься…       — Ну ты и коварный, МакКлайф… — низким, хриплым голосом произносит Наталия. — Очень коварный…       — Зато теперь я чувствую себя лучше. — Эдвард мило целует Наталию в щеку и трется об нее носом. — Намного лучше, чем за все свои двадцать пять лет жизни.       Эдвард разомкнутыми губами проводит по всем частям лица Наталии, месту за ухом и изгибу шеи, дыша на них горячим воздухом и одной рукой нежно массируя ей грудь, а другой проводя по изгибам ее талии.       — Мне многого не надо… — Эдвард оставляет парочку поцелуев на ключицах и груди Наталии. — Только лишь любимая девушка рядом и возможность поцеловать и поласкать ее.       Пока Эдвард одновременно покрывает ее шею поцелуями и хочет просунуть руку в ее джинсы, Наталия сначала закатывает глаза от удовольствия, а затем хитро улыбается и пережидает пару секунд до того, как она, заперев дверь на замок с помощью одного легкого движения, говорит:       — Лучше, говоришь… Ну хорошо… Сейчас я сделаю так, что тебе станет еще лучше. Чтобы ты, красавчик, скулил как голодный пес.       Наталия берет Эдварда за руки, разворачивает его и резко впечатывает в стену. Из-за чего мужчина уставляет свои широко распахнутые глаза на девушку, которая прижимается к нему вплотную.       — Теперь играем по моим правилам! — уверенно заявляет Наталия, берет Эдварда за шиворот и уставляет свой взгляд ему в глаза, держа спину идеальной прямой и гордо выпятив грудь. — Понял, тигр?       — М-м-м, чувствую, намечается что-то горячее, — с загадочной улыбкой мурлыкает Эдвард.       — О, ты даже не представляешь, что именно… — Наталия одаривает Эдварда продолжительным поцелуем в губы, пока ее руки уверенно блуждают по его крепкому торсу, чувствуя, как его мышцы напряжены, а кожа покрыта мурашками. — Я многое хочу с тобой сделать.       — Я на все готов.       — Если бы ты только знал, как я хочу тебя… — Наталия запускает руки под футболку Эдварда и проводит ими по его груди, приблизив свое лицо очень близко к его губам, но не целуя их и бросив на них взгляд. — Прямо здесь… Прямо сейчас…       — Хочешь заняться сексом, пока в квартире находятся твои родители?       — Почему бы нет? — Наталия соблазнительно прикусывает нижнюю губу. — Мое тело нуждается во внимании одного сильного и шикарного мужчины.       — Я бы никогда не стал трахаться с девчонкой буквально под носом у наших родителей.       — Не бойся, любимый, после перелетов на самолете отец с матерью всегда спят половину дня. — Наталия оставляет короткий, дразнящий поцелуй на губах Эдварда. — Их комната находится далеко от моей… А у нас в квартире хорошая звукоизоляция… Так что… Ничего не бойся…       — Да, Рочестер, а я раньше думал, что ты скромная… — скромно хихикает Эдвард. — Но ты, походу, перещеголяла Ракель.       — Если бы я тебя не остановила, ты бы точно не вспомнил об этом!       — А ты думаешь, мне легко устоять против такой прекрасной голубоглазой красавицы с длинными светлыми волосами?       — Ну знаешь, меня тоже бросает в дрожь, когда я вижу такого сногсшибательного красавчика с самыми красивыми волосами, которые я когда-либо видела. — Наталия скромно водит руками по торсу Эдварда, просовывает их под его футболку и ласкает обнаженные живот и грудь. — Бог был очень щедр, когда сделал тебя таким привлекательным.       — Этого мне не занимать, — с самовольной улыбкой и гордо поднятой головой мурлыкает Эдвард.       — А какое у тебя шикарное тело… — Наталия оставляет короткий поцелуй на месте за ухом Эдварда, которое она немного ласкает языком, почувствовав, как мышцы живота мужчины резко напрягаются, его дыхание становится учащенными, рот слегка приоткрыт, глаза уставлены на девушку, а зрачки сильно расширены. — Так и хочется снять с тебя всю эту одежду и одарить это произведение искусства той любовью, которое оно заслуживает.       — Я совсем не против. Не могу упустить возможность похвастаться своим телом.       — А еще ты пахнешь мужчиной, — с широкой улыбкой мурлыкает Наталия и оставляет на губах Эдварда короткий поцелуй. — Мужчиной, перед которым я слабею и теряю волю…       Наталия с чувственным придыханием оставляет еще несколько поцелуев на изгибе шеи Эдварда, держа руку на мужской груди и хорошо чувствуя его учащенное сердцебиение. Пока сам мужчина прикрывает глаза от удовольствия и нежно гладит девушку по голове, всей душой наслаждаясь тем, как мягкие женские губы и ладони блуждают по его телу. Эдвард так глубоко погружается в бездну блаженства, что не замечает, как Наталия полностью берет над ним контроль. Он безропотно отвечает на страстный, головокружительный поцелуй, обвив руки вокруг ее талии и начав водить кончиками пальцев вдоль ее спины вверх и вниз. Также мужчина уделяет особое внимание женской пояснице, которую ласкает после того, как просовывает ладонь под ее майку.       — Черт, мой мужчина просто идеален, — с наслаждением низким, бархатистым голосом говорит Наталия, оставляя короткие поцелуи на другом изгибе шеи Эдварда и полной грудью вдыхая запах его кожи, от которого у нее голова ходит кругом. — Ах… Боже мой…       — О, черт… — медленно выдыхает Эдвард, не скрывая своей широкой улыбки. — Еще никогда я не чувствовал себя так круто…       — Главное – держи себя в руках. — Наталия мягко отстраняется от Эдварда и проводит руками по его торсу. — Не делай резких движений…       Глядя Эдварду в глаза, Наталия медленно снимает с себя тонкую куртку и откидывает ее в сторону, оставшись лишь в обтягивающей белой майке без рукавов, которая идеально подчеркивают ее тонкую талию, плоский живот и пышную грудь.       — Держи себя в руках… — Наталия отводит бедро в сторону, кладет руки на бока и хитро улыбается, когда она видит, как Эдвард нервно сглатывает и начинает еще тяжелее дышать, когда его взгляд останавливается на ее обнаженных ключицах и соблазнительном декольте. — Держи себя в руках, я говорю! МакКлайф!       — О да, малышка, продолжай… — с наслаждением низким голосом произносит Эдвард. — Сними с себя все… Дай мне поглазеть на то, чем так щедро наградила тебя природа…       — Успокойся, красавчик, не все сразу, — хитро улыбается Наталия. — Я всего лишь сняла куртку, потому что мне стало жарко, а ты уже весь извелся.       — Как можно оставаться равнодушным к такой красоте? — Эдвард пожирающим взглядом окидывает Наталию взглядом с головы до ног, нервно облизывая губы. — К такой сексуальной девушке…       — Представляю, что с тобой случится, если я буду обнаженная. А уж если не давать тебе дотрагиваться до меня, то ты точно сойдешь с ума.       — Ты точно хочешь, чтобы я не выбрался отсюда живым… — с хрипотцой в низком голосе говорит Эдвард и улыбается намного шире.       — Я хочу, чтобы ты выбрался отсюда счастливым. — Наталия приближается к Эдварду вплотную, обеими руками гладит его щек и медленно, но уверенно снимает с него его куртку, которую откидывает туда, куда она бросила и свою, оставив его в одной простой темной футболке без надписей, и закидывает руки вокруг его шеи. — Очень счастливым…       — Запомни, детка, если через некоторое время я не смогу прийти в себя, то ты будешь виновата в этом. — Эдвард оставляет пару поцелуев на изгибе шее Наталии и проводит по нему губами, заставив ее широко улыбнуться с прикрытыми глазами.       — Я пока что ничего не делала.       — Да? А ничего, что я чувствую себя так, будто перебрал со спиртным? Едва стою на ногах… И не могу бороться с влечением… Влечение к тебе…       — Скажу тебе больше, любовь моя… Это то, что мне нужно.       — То есть, ты хочешь довести меня до остановки сердца?       — Я хочу помочь тебе отвлечься от плохого. — Наталия проводит рукой по волосам Эдварда и гладит ему щеки. — И вспомнить о том, что в жизни бывают незабываемые моменты.       — М-м-м, и когда это ты успела стать такой раскрепощенной? — приятно удивляется Эдвард.       — Я всегда такой была и никогда не вела себя как неопытная маленькая девочка, которая не знает, что ей делать, — уверенно отвечает Наталия, пальцами ходя по груди Эдварда. — И тебе, красавчик, пора привыкать к этому. Потому что сейчас я настоящая. Это и есть моя реальная сторона.       — М-м-м… А я-то, наивный, думал, что ты у меня тихая, скромная и покорная девочка…       — Может, я ею и буду. Если захочу. Но не сейчас!       Наталия жадно впивается в губы Эдварда, крепко вцепившись в его волосы и слегка оттягивая их. Мужчина же крепко обвивает руками талию девушки, проводит ладонями по ее бедрам, с удовольствием сжимает ягодицы. Ее руки уверенно скользят по верхней части мужского тела до низа живота, мышцы которого напрягаются от легкого прикосновения теплой женской ладони. Лица влюбленных слегка краснеют, кожа покрывается легкими мурашками, сердцебиение усиливается и эхом отдается в голове, а дыхание становится более частым, громким и неровным. Под влиянием всеобъемлющего экстази мышцы непроизвольно сокращаются, тело становится еще более горячим, а сопротивляться острому влечению уже невозможно.       Когда Эдвард оставляет несколько поцелуев на передней части ее шеи и горловой впадине, Наталия с закатанными глазами издает чувственный стон и прогибает спину, выпятив грудь, которую он нежно гладит. В какой-то момент она с громким придыханием одаривает его еще более страстным напористым поцелуем, оттягивая, зажимая, покусывая и облизывая губы любимого человека. Спустя несколько секунд Наталия проводит ртом по всем частям лица Эдварда и уверенно смотрит ему в глаза, видя, как сильно расширены его зрачки и слыша учащенное дыхание мужчины. Пока он словно околдованный пристально изучает ее лицо, девушка мягко берет его за шиворот и тянет на себя, начав идти к своей кровати задним ходом. Она разворачивается его в другую сторону и мягко подталкивает, чтобы он сел. Эдвард покорно это делает, буквально не моргая, пока он смотрит на Наталию как на свою повелительницу.       Блондинка с обворожительной улыбкой перекидывает всю копну волос на одно плечо, подходит к мужчине вплотную и приникает к его губам. Сначала нежно и немного скромно. Но постепенно она становится все более напористой и углубляет этот поцелуй, руками наглаживая его лицо и волосы и так умело работая языком у него во рту, что он не может сдержать тихий стон. Эдвард же обеими руками наглаживает ягодицы Наталии, проводит ими по ее задней части ее бедра и подколенной ямке. А когда девушка разрывает поцелуй, чтобы перевести дыхание, мужчина задирает ее майку. Сначала он гладит обнаженный плоский живот ладонью, а затем оставляет на нем несколько поцелуев. Из-за чего на ее лице появляется блаженная улыбка, а она сама тихо выдыхает с прикрытыми глазами.       После этого Наталия мягко подталкивает Эдварда так, чтобы он лег. После чего она забирается на него и, слегка прогнув спину, снова ласкает его губы, отчетливо слыша учащенное дыхание своего возлюбленного. Одарив мужчину нежной улыбкой, девушка покрывает поцелуями сначала все его лицо, а затем добирается и до шеи МакКлайфа-младшего, кожу на которой она может слегка покусывать. Лицо Эдварда украшает широкая улыбка, его руки ласкают женские ягодицы или обнаженные изгибы ее тонкой талии. Чуть позже Наталия задирает его футболку и прокладывает дорожку из поцелуев к мужской груди, по которой водит своими теплыми ладонями, действуя так уверенно, будто знает его тело вдоль и поперек и поняла, что может возбудить этого человека за считанные минуты.       — О, Рочестер… — слегка дрожащим, хриплым голосом с придыханием произносит Эдвард и прикрывает глаза. — Ох! Черт… Что ты со мной делаешь? Черт…       — Никогда не встречала столь привлекательных и сексуальных мужчин, — с наслаждением говорит Наталия и слегка прикусывает губу, все еще сидя на Эдварде и медленно, но уверенно водя руками по его оголенному торсу. — Черт, Эдвард… Ты сводишь меня с ума… Я теряю от тебя голову…       — Я бы сказал… Что-нибудь… Но у меня нет на то сил…       — Ну и не надо! — Наталия целует место за ухом Эдварда, которое нежно ласкает губами, и в которое собирается кое-что сказать очень тихим, мягким голосом. — Лучше расслабься и получай удовольствие.       Наталия вовлекает Эдварда в напористый поцелуй, против которого он просто не может устоять. Мышцы во всем его теле напрягаются, дыхание учащается, на щеках выступает легкий румянец, а он сам старается прижать девушку поближе к себе. Для него эти минуты становятся райским блаженством. Особенно после стольких оскорблений, унижений и избиений. Ему непривычно, что кое-что считает его таким привлекательным, сексуальным и уверенным в себе. Тело помнит даже малейшие побои, а в голове все также живы воспоминания о тех, кто ни во что его не ставил. Впрочем, рядом с такой чудесной девушкой, которая оставляет несколько поцелуев, щипков и укусов на изгибе его шеи и пальцами перебирает его волосы, все плохое напрочь забывается.       В какой-то момент Наталия снова спускается вниз и покрывает поцелуями весь живот Эдварда и нежно ласкает губами его грудь. От чего каждую мышцу приятно сводит, а тихие стоны сами собой вырываются из уст. Его руки скользят по изгибам ее обнаженной пояснице или по-хозяйски сжимают крепкие на ощупь женские ягодицы. Подобное поведение очень даже импонирует мужчине, который чувствует, что теперь эта девушка показывает все, на что она способна, и полностью избавилась от барьера, который не давал ей полностью отдаться своим чувствам.       Правда в какой-то момент ему начинает казаться, что она слишком заигралась в командира, и решает это исправить. Когда Наталия хочет оставить парочку на его лице, Эдвард легким движением переворачивает ее на спину, возвышается над ней и сам жадно впивается в мягкие и сладкие губы своей возлюбленной, приложив ладонь к нежной щеке. Девушка на мгновение теряется, но потом с радостью отвечает на этот напористый поцелуй, играя с его волосами, водя руками по крепкой мужской спине, придерживая его за шею и кончиками пальцев проводя по задней ее части.       Чуть позже Эдвард впивается в шею Наталии, которую покрывает более напористыми поцелуями, выискивая самые чувствительные места с очень тонкой кожей, нежно прикусывая их и проводя по некоторым из них разомкнутым ртом или кончикам языка. А поскольку он контролирует силу укусов, то она не чувствует боли, когда мужчина словно вампир вонзает свои зубы в ее бархатистую на ощупь кожу. Любое его действие заставляет ее томно постанывать с чувством легкого головокружения и всеобъемлющего экстаза.       — Значит, хочешь немного напористости? — с хитрой улыбкой низким хриплым голосом интересуется Эдвард, когда он отстраняется от Наталии, смотрящая на него томным взглядом со слегка приоткрытым ртом и прерывистым дыханием. — Ну что ж, хорошо, малышка! Я сделаю то, что ты хочешь. Только с этого момента ты так просто от меня не отделаешься.       Эдвард нежно гладит Наталию по щеке, запускает пальцы в ее волосы и пальцем медленно проводит по ее мягким, пахнущим чем-то сладким губам, на которые уставляет свой томный взгляд. Девушка с легкой улыбкой пристально смотрит в глаза мужчины, чувствуя, как по всему ее телу распространяется нежное тепло. То, как он гладит ее по голове и перебирает золотистые пряди что красиво раскиданы по кровати, расслабляет и заставляет забыть обо всем на свете. Воспользовавшись этим, Эдвард в какой-то момент берет Наталию за заднюю часть шеи, приподнимает голову и резко впивается в ее губы, сразу же дав понять, что сейчас ситуация под его контролем. От неожиданности она вздрагивает, что-то мычит и оказывает сопротивление, но в следующую секунду с томным стоном полностью расслабляется, мысленно отдавая себя в руки этого человека.       Немного погодя МакКлайф-младший покрывает шею возлюбленной волнительными поцелуями и нежно пощипывает ее кожу губами. От чего ее тело начинает извиваться, а она сама не в силах сдержать тихие стоны, едва помня, что надо хотя бы иногда дышать. А стоит Наталии захотеть покрепче обнять Эдварда и поцарапать его по спине, как тот берет за запястья, резко задирает руки у нее над головой и удерживает их, продолжая ласкать тонкую, изящную шею и соблазнительные ключицы, что будто бы просят уделить им немного внимания. Пара попыток девушки освободить руки и все-таки приласкать любимого заканчиваются провалом. Ей приходиться подчиниться возлюбленному и позволить ему подарить ей неземное наслаждение.       Правда потом Эдвард все-таки освобождает руки Наталии и увлекается массажем ее пышной груди, открытую часть которой он покрывает нежными поцелуями, и по которой проводит приоткрытым ртом. Вскоре он задирает ее майку, теплыми ладони ласкает ее обнаженный живот, проводит губами по его нежной коже и оставляет на нем несколько коротких поцелуев. Блондинка чувствует, как между ног становится горячее, а мучительное напряжение зарождается где-то внизу живота. Она с прикрытыми глазами откидывает голову назад, обеими руками крепко вцепившись в одеяло и слегка выгнув спину, пока мужчина ласкает ее бедра, их внутреннюю часть, колени, подколенные чашки. Наталия может чувствовать, как мягкие теплые губы Эдварда ласкают ее набухшие соски, что заметно выделяются из-за очень тонкой обтягивающей майки, а его руки по-хозяйски массируют женскую грудь.       К этому моменту Эдвард напрочь забывает о стеснительности и неуверенности в себе и просто делает все, что ему хочется, не боясь сделать что-то неправильно. Он не вспоминает о неразрешенных проблемах. Он думает только лишь о том, как доставить удовольствие Наталии и самому почувствовать себя более счастливым. Понять, что он не такой уж бесполезный и бездарный, как ему всегда говорил Майкл. Ну а сама Наталия запрещает себе бояться подпустить своего возлюбленного к себе и полностью доверяется тому, кому принадлежит ее сердце. И девушка не сомневается, что этот человек сделает все, чтобы она почувствовала себя такой счастливой, как не была никогда прежде.