Секреты, скрытые в шрамах

      Перекусив в кафетерии, Терренс, Даниэль, Джессика и Хелен направляются в палату Питера. Они так и не смогли справиться с волнением перед встречей с блондином и до сих пор пытаются решить, кому пойти в палату первым, а кому подождать за дверью.       — Ну так что, ребята, кто пойдет в палату первым? — спокойно интересуется Терренс.       — Пусть Хелен с Джессикой пойдут первыми, — предлагает Даниэль. — А мы с тобой пойдем позже.       — А мы с Маршалл считаем, что лучше вам двоим пойти первыми, — говорит Джессика.       — Да, вам есть что обсудить, — уверенно добавляет Хелен, наполовину развернувшись к троице, ищущей сзади нее.       — А почему вы не хотите пойти первыми? — интересуется Терренс.       — Просто хотим взять немного больше времени, чтобы подготовиться, — задумчиво отвечает Джессика. — Лично я никак не могу настроиться на этот разговор.       — Мы все ужасно взволнованы, — мягко говорит Хелен. — Но решать надо уже сейчас, ибо мы уже почти пришли.       — Ну так иди с Джессикой, а мы с Терренсом подождем в коридоре, — говорит Даниэль.       — Разве вы не хотите пойти первыми? — удивляется Джессика.       — Хотим, но можем пропустить вас вперед. Как настоящие мужчины. Тем более, что вам также есть что обсудить с Питером.       — Спасибо, конечно, — мягко благодарит Хелен. — Но я бы хотела попросить еще пару минут, чтобы настроиться на эту встречу… Я еще не готова к ней…       — Ну мы-то все можем взять пару минут на подготовку, — задумчиво отвечает Джессика. — Только нам все равно придется это сделать.       — Да мы и сами ужасно нервничаем, — устало вздыхает Терренс. — Боимся того, как Питер отреагирует на наше появление.       — Слушайте, парни, может быть, вы и правда пойдете первые? — предлагает Хелен. — Я правда не готова идти туда прямо сейчас.       — Ну раз Хелен не хочет идти сейчас, то я останусь с ней, — пожимает плечами Джессика. — Заодно и себя настрою себя на эту встречу.       — Вы точно уверены в том, что хотите пойти чуть позже? — уточняет Терренс.       — Да, — спокойно произносит Хелен. — И если у вас все пройдет хорошо, то вы с Даниэлем можете оставаться там столько, сколько захотите.       — Ох, хотел бы я, чтобы все прошло хорошо… — задумчиво говорит Даниэль.       Терренс, Даниэль, Хелен и Джессика молча проходят по коридорам больницы, встречая на своем пути различных врачей, пациентов и посетителей. А вскоре все четверо подходят к двери, на которой висит табличка с номером палаты – «767». На специальной поверхности черным смываемым маркером выведена надпись «Питер Джексон Роуз, 25 лет». В палате есть большое окно, через которое можно наблюдать все, что происходит в ней, но сейчас оно наполовину зашторено плотной шторкой. А с той стороны, где стоят все четверо, увидеть происходящее в помещении не представляется возможным.       — Что ж… — развернувшись ко всем троим, неуверенно произносит Хелен. — Мы пришли… Это его палата…       Терренс, Даниэль и Джессика останавливаются и пробегаются глазами по тому, что написано на табличке, висящей на двери.       — Этого могло быть не написано, если бы все было иначе… — с грустью во взгляде тихо говорит Даниэль.       — Согласен… — соглашается Терренс. — Но что теперь жалеть…       В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, которую вскоре неуверенно нарушает Джессика, обняв себя руками и обратившись к Даниэлю и Терренсу:       — Ладно… Терренс, Даниэль, идите первые. Мы с Хелен подождем вас здесь.       — Идите, ребята, — кивает Хелен. — Попробуйте разговорить Питера.       Терренс и Даниэль с испугом во взгляде переглядываются между собой, немного побледнев от волнения и осознав, как сильно напрягаются все их мышцы. Однако парни быстро берут себя в руки, резко выдыхают и медленно подходят к двери, ведущую в палату, пока Хелен и Джессика наблюдают за ними с грустью во взгляде. Поколебавшись секунду или две, МакКлайф осторожно открывает дверь и заходит в палату первым, а Перкинс неуверенно идет за ним следом. Друзья сразу видят болезненно бледного Питера, лежащего на больничной койке и со сложенными перед ним руками пустыми глазами смотрящего в одно из двух окошек, расположенное по правую руку от него.       Но когда в двери показываются Даниэль и Терренс, блондин переводит свой взгляд на них, широко распахивает глаза и медленно приподнимается, опираясь локтями о кровать. Им одержимо желание провалиться сквозь землю из стыда. За все. За свое поведение. За попытку покончить с собой. За то, что парни потратили на него свое время. На Питера, чьи светлые волосы слегка взъерошены, накатывает паника, а он сам начинает часто дышать при виде Даниэля и Терренса, смотрящие на него с жалостью во взгляде с чувством неловкости и неуверенности. Мужчина с радостью сбежал бы отсюда, но его останавливает жуткая слабость после огромной потери крови, ее заражения и времени, проведенного неподвижно. Впрочем, Даниэль и Терренс в какой-то момент и сами хотят уйти отсюда, с ужасом и содроганием вспоминая тот день, когда нашли полумертвого Роуза у него на квартире. Однако парни в очередной раз говорят себе, что не могут позволить страхам взять над ними верх.       Это неловкое молчание продолжается не очень долго. Будучи немного порешительнее, Терренс первым переступает порог палаты с белоснежными стенами и заходит в нее, мгновенно почувствовав запах лекарств или же чего-то еще, что заставляет его слегка поморщиться. Даниэль же сначала колеблется, но затем тоже переступает порог палаты и следует за своим приятелем, медленными, но уверенными шагами подходящий к койке, на которой лежит Питер, смотрящий на него своими широко распахнутыми, безжизненными глазами.       — Т-терренс… — дрожащим голосом произносит Питер. — Д-даниэль… Э-э-э… Вы…       — Привет, Питер, — мягко говорит Терренс.       — Привет, приятель, — неуверенно здоровается Даниэль, немного испуганно глазея на Питера.       — Ну как ты?       — Паршиво, честно говоря, — опустив взгляд на свои перебинтованные запястья, хмуро отвечает Питер. — Как я еще могу поживать!       — Ты напугал всех нас. Мы думали, что потеряли тебя.       — Да? — Питер без эмоций усмехается. — Забавно…       — Это правда, Питер, — с грустью во взгляде говорит Терренс. — Все волновались за тебя.       — Вот тебе и сдох… — тихо говорит Питер и медленно выдыхает. — Думал, наконец-то обрету покой и больше никому не доставлю проблем… А тут бац – оказываюсь на больничной койке… Сюда забегает молоденькая медсестра, которая начинает задавать какие-то вопросы… И потом ошарашивает меня новостью… О том, что ты и Даниэль были со мной, когда меня привезли в больницу…       — Это правда, — кивает Даниэль.       — Ох, ну и сказочники…       — Это не шутки, приятель, — тихо говорит Терренс. — Мы правда нашли тебя, вызвали скорую и приехали сюда с тобой…       — Ждали новостей, переживали… — добавляет Даниэль.       — Ах… — без эмоций смеется Питер, покачав головой. — Переживали… Не смешите вы меня!       — Неужели ты думал, что мы бросим тебя умирать после того, как ты изъявил желание? — удивляется Терренс. — Нет уж, мы на такое не пошли бы!       — Можно было не суетиться. — Питер резко кладет голову на подушку и прикрывает глаза на пару секунд. — Вы спокойно могли оставить меня там.       — Послушай, Питер, мы…       — Зачем вы сделали это? — недоумевает Питер, без эмоций смотря на Терренса и Даниэля. — Зачем? Какого хрена позволили моим мучениям продолжиться? Я думал, что наконец-то обрету покой. Но нет! Я здесь!       — Мы не простили бы себя, если бы ничего не сделали, зная, что ты захотел пойти на такой отчаянный шаг, — уверенно заявляет Даниэль.       — Уверяю тебя, все были бы благодарны тебе и Терренсу за то, что вы позволили мне сдохнуть.       — Нет, Питер, это не так! Не надо так говорить!       — Никто не хочет твоей смерти, приятель, — с грустью во взгляде смотря на Питера, спокойно говорит Терренс и присаживается на край койки. — Тебя никто не собирается осуждать. Все благодарны нам за то, что мы вовремя приехали к тебе домой и вызвали скорую.       — Лично я был бы вам очень благодарен, если бы вы вообще там не появлялись и позволили мне умереть.       — Послушай, Питер, нам действительно очень жаль, что тебе приходиться переживать что-то ужасное. Мы должны были сразу понять, что с тобой что-то не так. В этом есть наша вина.       — Да чем бы вы мне помогли? — без эмоций интересуется Питер. — Чем? Вы ничего не смогли бы сделать! Никто не может! Все бессильны! Есть только один выход – смерть! Но вы даже этого не позволили мне сделать!       — Нет, приятель, мы могли помочь тебе, если бы знали, что ты не в порядке. Мы бы сделали что угодно, чтобы облегчить твое состояние.       — Может, мы не смогли бы помочь делом, но ты хотя бы рассказал обо всем, что тебя беспокоит, — мягко добавляет Даниэль. — Выплеснул все наружу. Если бы ты захотел, то мы были бы готовы выслушать тебя.       — Не вижу никакого смысла что-то объяснять, — спокойно говорит Питер, переведя взгляд на окно. — Пустая трата времени.       — Послушай, Питер, — спокойно произносит Терренс. — Мы с Даниэлем сейчас ни в коем случае не просим тебя выкладывать причины своего поступка. Но мы правда очень хотим облегчить твои страдания. Не надо говорить что-то, если ты не хочешь. Просто не закрывайся от нас и позволь нам помочь тебе. Если однажды ты захочешь чем-то поделиться, то мы с радостью выслушаем.       — Вы ничего не сможете сделать! — отчаянно восклицает Питер. — Ничего! Никто не может! И я не понимаю, какого черта вы оба находитесь здесь и пытайтесь доказать мне, что кто-то способен мне помочь.       — Мы – твои друзья! — отмечает Даниэль. — И нам не все равно, что с тобой происходит. Мы реально беспокоимся о тебе.       — У меня нет друзей, Даниэль. Я их потерял. Очень давно.       — Нет, чувак, не говори так. У тебя есть друзья, которые готовы сделать для тебя что угодно.       — Мы реально хотим помочь тебе, — тихо говорит Терренс. — Думаешь, мы бы пришли сюда, если бы нам было плевать на тебя и твои проблемы? Нет, ноги бы нашей здесь не было! Однако мы здесь и готовы помочь тебе.       — Забей, Терренс, не надо тратить на меня время, — подавленным голосом отвечает Питер. — Я того не стою.       — Чувак…       — У вас с Даниэлем есть более важные дела. Вот и занимайтесь ими. И не думайте об эгоистичном мудаке, который развалил группу к чертовой матери и разрушил все ваши мечты.       — Нет-нет, не говори так! Ты не виноват в этом!       — Виноват! — Питер резко приподнимается и принимает сидячее положение, почувствовав легкое головокружение. — Во всем виноват! Это из-за меня группа оказывалась все ближе к распаду.       — Не надо взваливать всю вину на себя, потому что я тоже в этом замешан, — уверенно говорит Даниэль.       — Действительно, Пит, не надо, — соглашается Терренс. — Мы все виноваты в этом. Прежде всего потому, что не поняли, что у тебя есть проблемы.       — Ты-то уж точно не виноват во всем этом дерьме. — более низким голосом хмуро говорит Питер. — Не ты спровоцировал тот чертов конфликт с Даниэлем, произошедший у меня дома около месяца назад. Он начался по моей вине. Я не смог себя сдержать.       — Я в курсе. Но тебе не за что себя винить – это были лишь твои эмоции. Ты просто не смог сдержать их. И я не буду отрицать, что Даниэль тоже перегнул палку.       — И я это признаю, — с грустью во взгляде тихо признается Даниэль. — Я понимаю, что тогда зашел слишком далеко и получил по заслугам.       — Нет, это я обнаглел и получил по заслугам, — без эмоций отвечает Питер, крепко сцепив пальцы. — Все было справедливо.       — Послушай, Питер, тебя никто ни в чем не винит, — мягко говорит Терренс. — Все прекрасно понимают твое положение и знают, что твои эмоции – это следствие произошедшего. Это съедает тебя изнутри, и ты понимаешь, что тебе очень тяжело это выдержать. Мы знаем, что сам бы ты никогда не сделал ничего подобного.       — Да, только почему-то никто никогда не говорил мне это в лицо. Все только винили меня в том, что я виноват во всех бедах. Ты, Даниэль, Джордж… Он-то уж точно неоднократно говорил о том, что именно по моей вине группа разваливается. И был абсолютно прав.       — Джордж просто не знал всей ситуации. Поэтому он был зол на тебя.       — Уж не знаю, в курсе ли он того конфликта. Но я уверен, что он считает меня лишним человеком в группе. Наверное, жутко обрадовался, когда узнал, что я захотел сдохнуть. Понял, что одной огромной проблемой будет меньше.       — Нет-нет, Пит, это совсем не так! — резко помотав головой, возражает Терренс. — Джордж никогда не говорил, что ты лишний в нашей группе и не обрадовался, когда мы рассказали ему про тебя.       — Смит тоже искренне переживает за тебя и просит держать в курсе новостей о твоем состоянии, — уточняет Даниэль.       — Ох, слушайте, парни, хватит уже успокаивать меня… — устало стонет Питер, на пару секунд задрав голову к верху. — Я все равно ни за что не поверю, что кому-то вдруг стал нужен такой бесполезный кусок дерьма, который только все рушит.       — Мы не успокаиваем тебя, приятель, — уверенно отвечает Терренс. — Мы говорим правду.       — Черт, МакКлайф, не смеши ты меня… — презренно усмехается Питер. — У меня сейчас нет настроения смеяться и шутить.       — Слушай, мы понимаем, что ты не веришь нам, — спокойно говорит Даниэль. — Но ты сам внушил себе, что людям по фиг на тебя. И сам же этому веришь. Послушай, что говорят люди. Любящие тебя люди. Они уж точно не будут лгать.       — Ох… — устало стонет Питер. — Слушайте, ребята, зачем вы вообще тратите на меня время? Идите вы домой и занимайтесь своими делами! Какое вам дело до моих проблем и моих чувств? Как никого не волновало раньше, так пусть не волнует и сейчас!       — Да, возможно, ты не доверяешь нам и боишься, что мы тебя осудим или обидимся, — задумчиво говорит Терренс. — Но обещаю, мы не будем осуждать тебя и постараемся понять. Ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку и быть уверенным в том, что мы придем тебе на помощь.       — Вот серьезно… Не понимаю… Зачем вы с Даниэлем тратите на меня свое время? И что такого вы нашли во мне, из-за чего столько времени дружили? Если, конечно, реально дружили… И не притворялись…       — Что? — в один голос удивляются Даниэль и Терренс.       — Пит, о чем ты говоришь? — недоумевает Даниэль.       — Ты всегда был нашим другом, — уверенно говорит Терренс. — Несмотря ни на что, мы не собираемся прекращать общение с тобой.       — Твою мать… — тихо произносит Питер. — Вы знакомы со столькими хорошими людьми. Но из всех вы почему-то выбрали именно меня. И теперь тратите на меня свое время… Приехали ко мне домой, вызвали скорую, поехали со мной в больницу… Не проще ли было оставить меня в моей квартире и дать спокойно умереть? Или мне вообще не надо было звонить вам? Позвонить за пару минут до отключки? Чтобы уж точно не было никаких спасти меня…       — Не надо так говорить, приятель, — с грустью во взгляде говорит Даниэль.       — Почему ты решил, что мы дружили с тобой из-за чего-то? — удивляется Терренс. — Неужели мы не можем считать тебя своим другом просто за то, что ты – классный чел. Который всегда поднимал мне настроение, когда мне было плохо из-за проблем с Ракель. Если бы ты не веселил меня, я бы так и погряз в депрессии.       — А ты думаешь, мне всегда было весело? — чуть громче удивляется Питер, уставив свой взгляд на Терренса. — Нет, Терренс, ты глубоко ошибаешься! Бывали времена, когда я притворялся веселым и жизнерадостным. Пока в моей душе творилось черт знает, что. Я никогда не был по-настоящему счастлив и уже точно не буду.       — Я все понимаю.       — Все это время я носил маску. Маску счастливого человека, который всегда чему-то радуется и находит что-то хорошее во всем происходящем. Иногда я притворялся пофигистом, которому на все плевать. Но все это было ложью. Откровенной ложью. Я не знаю, что такое настоящее счастье, потому что никогда не испытывал его.       — Неужели абсолютно все было ложью? — недоумевает Даниэль. — Все эти улыбки, шутки, хорошее настроение, громкий смех… Неужели не было хотя бы чего-то, что было настоящим?       — Если и было, то я вряд ли об этом вспомню. Ведь я всегда страдал… В компании друзей притворялся счастливым и крутым. А дома выл от отчаяния и мечтал сдохнуть.       — Скажи честно, это имеет какое-то отношение к нам? — осторожно интересуется Терренс. — Мы с Даниэлем как-нибудь задевали тебя или говорили что-то обидное?       — Нет, не говорили… — Питер тяжело вздыхает и поджимает свои бледно-красные губы. — Но и утверждать, что вы не говорили ничего обидного, тоже не могу…       — Чем мы тебя обидели?       — Хвастовством. Каждый раз, когда вы заводили разговор о том, как вам сильно повезло с девушками, я чувствовал себя еще хуже. Это не зависть. Это грусть от того, что я не чувствую того же.       Терренс и Даниэль переглядываются между собой, начав испытывать угрызения совести и чувство вины перед Питером.       — Надо же… — округляет глаза Терренс.       — Прости, Питер… — выражает сожаление Даниэль и неуверенно подходит поближе к койке. — Нам правда очень жаль, что все так получилось…       — Мы не знали, что для тебя это больная тема, — с грустью во взгляде добавляет Терренс. — Ты никогда не показывал этого, а мы не думали, что тебя это ранит.       — Очень жаль, — хмуро бросает Питер. — Хотя я много раз намекал на то, что не хочу говорить о своих отношениях с девушками. Но вы оба продолжали причинять мне боль. Сначала Даниэль не уставал ржать, а потом еще и ты, Терренс, подбавил масла в огонь.       — Нам правда жаль, приятель. Признаем, что не услышали твоей просьбы.       — Мы не хотели обидеть тебя, — с грустью во взгляде добавляет Даниэль. — Это была всего лишь добрая шутка. Которая, однако, была не такой уж и невинной.       — Это все равно что глумиться над человеком, у которого не может быть детей, или который страдает какой-то болезнью, — низким голосом отвечает Питер. — Попробуйте хоть на мгновение подумать о том, что он чувствует, когда какой-то мудак ржет над его бесплодием или болезнью. А уж в этом случае у человека нет шансов стать таким же, как все.       — Конечно, это ужасно, — соглашается Терренс. — И нам действительно стыдно, что мы позволяли себе шутить о таком неприятном для тебя деле. Хоть мы и не знаем, чем это вызвано, каждому из нас нужно было прекратить это делать.       — Особенно мне, — тихо добавляет Даниэль. — Я понимаю, что поступил отвратительно и отчасти предал тебя. Ведь настоящие друзья не насмехаются над твоими проблемами и не прикрываются тем, что шутят и не желают человеку ничего плохого.       — Я ни в чем не обвиняю ни тебя, ни Терренса, — без эмоций отвечает Питер. — Вы не виноваты в моих проблемах, из-за которых я потерял людей, которые меня поддерживали. Я сам все испортил. И получил то, что заслужил. Ибо не надо было надеяться, что все пройдет само. Я сам виноват в том, что у меня не складываются отношения с девушками.       — Питер… — с жалостью во взгляде произносит Терренс.       — Не думайте, что вы все знайте. Все намного сложнее, чем кажется… Я стал таким, каким являюсь сейчас, вовсе не своему желанию. Жизненные обстоятельства так сложились. Все всегда было против меня. Что бы я ни делал, я терпел поражение.       Терренс и Даниэль бросают друг другу короткий взгляд и качают головой.       — Мы все понимаем, Пит, — с жалостью во взгляде говорит Даниэль. — И готовы помочь. Может, вину это не искупит, но нам будет легче, если мы хоть как-то облегчим твое состояние.       Питер несколько секунд ничего не говорит, о чем-то задумавшись и уставив свой пустой взгляд в одной точке. А затем он немного неуверенно смотрит на Даниэля и Терренса и спрашивает:       — Вы выслушайте меня, если я расскажу, почему так поступил? Думаю, после этого все встанет на свои места.       — Да, конечно! — энергично кивает Терренс. — Конечно, выслушаем! Какие могут быть вопросы!       — Сейчас я немного туго соображаю и могу что-то упустить. Но я смогу объяснить, откуда все это пошло.       — Не стесняйся, — уверенно говорит Даниэль и присаживается на койку. — Ты можешь рассказать нам все что угодно. Обещаю, ни я, ни Терренс не осудим тебя. Мы все поймем в любом случае.       — Говори, Питер, — произносит Терренс. — Мы тебя внимательно слушаем.       Питер окидывает взглядом всю палату и резко выдыхает с прикрытыми глазами перед тем, как он начинает рассказывать историю своей жизни:       — Вся эта история началась в школьные времена. Где-то со средней школы. Тогда у меня начались серьезные проблемы с одноклассниками и их друзьями. Конечно, у меня и до этого не было все чики-пуки, но в средней школе дела стали намного хуже. Нет, я ни с кем не ссорился и не делал им ничего плохого. Просто они считали меня чокнутым. Не в том смысле, что я какой-то больной, умственно отсталый или что-то вроде… Нет, в этом плане со мной все в порядке. Меня ненавидели за то, что я никогда не соглашался с мнением большинства и говорил за себя. Из-за этого ребята никогда не упускали повод поиздеваться надо мной. — Питер замолкает на пару секунд, крепко сцепив пальцы рук, сложенные перед ним. — Они обзывали меня бездарным и бесполезным уродом. Обесценивали любые мои усилия и достижения… Особенно они любили проходиться по моей внешности… Поначалу я относился к этому наплевательски, да и в начальных классах они не проявляли такой агрессии. Но потом это стало сложно… Была надежда подружиться, когда в школу приходили новые ребята, но одноклассники очень быстро обрабатывали их, и те издевались надо мной вместе с ними. А я не мог справляться с этой оравой один… Каждый учебный день был для меня кошмаром. Я проклинал все на свете, когда собирался идти в школу. Можно было бы прогуливать и мотаться по улицам, но я знал, от этого ничего не изменится. Им нужна была жертва, и они выбрали меня. В любом коллективе есть свои аутсайдеры. Разница лишь в том, что одни способны противостоять стаду, а другие боятся ухудшить и без того ужасную ситуацию.       Питер медленно выдыхает, замолчав на пару секунд.       — Мои мать и учителя и директор школы были в курсе этой ситуации, но они не могли ничего сделать. Точнее, не хотели. Мои жалобы только все усугубляли. Когда кто-то узнавал о них, то меня обзывали ябедой и с утроенной силой начали травить. Я чувствовал себя беспомощным. Единственное, что мне тогда оставалось, – это стиснуть зубы и терпеть. Мечтая побыстрее закончить эту чертову школу. А ведь еще нужно было делать домашнее задание и готовиться к экзаменам.       Терренс и Даниэль внимательно слушают Питера и уже начинают сильно жалеть его, хотя и прекрасно понимают, что это лишь часть истории, которая определенно приведет их в шок.       — Когда я перешел в старшие классы, все происходящее выбило меня из колеи, — с более учащенным дыханием говорит Питер. — Но я изо всех сил старался держаться хотя бы ради учебы и экзаменов. Я не собирался бросать школу и планировал получить аттестат. Не хотелось становиться неучем. Хотя на самом деле не только издевательства одноклассников не давали мне сосредоточиться. Было еще кое-что…       Питер на пару секунд откидывает голову назад, с дрожью медленно выдохнув.       — Дело в том, что со мной училась одна девчонка. Ее звали Кристина… Она была, так сказать, королевой школы. За ней бегали все парни… Ее постоянно окружала куча людей, хотя в ее, так называемую, элиту входили только самые достойные, по ее мнению. Хотя единственное, что в ней привлекало, – ее неземная красота. Длинные светлые волосы, удивительной красоты светло-голубые глаза, грудь, попа… А еще она была невысокой… Всегда следила за собой, правильно питалась… Никто никогда не видел ее с шоколадкой или пирожным. Говорят, ей приходилось соблюдать жесткую диету, ибо она была склонна к полноте. А поскольку у нее был маленький рост, то любой лишний килограмм мог сделать ее толстой. — Питер замолкает на пару секунд и нервно сглатывает. — Так вот тогда я буквально сходил по ней с ума. Меня всегда привлекали девчонки маленького роста. Это мой фетиш… Хотя я никогда не надеялся, что Кристина обратить на меня внимание. Романы у нее были, но очень короткие. Никто не встречался с ней больше двух месяцев. К тому времени Кристина успела повстречаться едва ли не с всей школой. Оставались только самые жалкие лузеры вроде меня. Она спала практически со всеми. Вела активную половую жизнь, несмотря на то, что была еще совсем сопливой девкой.       Питер снова замолкает, нервно одергивая кусочек бинта, которым перевязана его запястье.       — Однако в один из тех дней я отсидел пару-тройку уроков. И во время перерыва ко мне подошла та самая девчонка. Улыбалась, заигрывала, комплиментами заваливала… А потом Кристина предложила мне прогуляться после школы. Конечно, я обалдел от такого предложения. Правда, она говорила так сладко, а я был так слеп, что не заметил никакого подвоха. И я, дурак, согласился. Мне было плевать, правда это или нет. Я был рад, что эта девчонка сама обратила на меня внимание. Даже несмотря на то, что Кристина в большей степени говорила о себе любимой, хотя и мной интересовалась, я все равно получал удовольствие. От того, что хоть кто-то захотел пообщаться со мной. Ведь мне реально этого не хватало… А радости от того, что меня заметила девчонка, которая мне так нравилась, не было предела. Я быстро расслабился и даже не думал искать в этом какой-то подвох.       Питер на пару секунд бросает взгляд на окно.       — Мы сходили на несколько свиданий до того, как она предложила мне встречаться. Да, так прямо и сказала: «Ты мне нравишься, и я хочу с тобой встречаться! Давай попробуем?». Естественно, что у меня была такая эйфория, что я не мог отказать ей. И… Мы реально начали встречаться… Она стала моей первой любовью. Моей первой девушкой, с которой все произошло впервые… Первый поцелуй… Первый секс, который мне совсем не понравился… Или я был совсем неопытен, либо она была как бревно… Хотя я не слышал, чтобы ее бывшие восторгались ее способностями в сексе. Вроде бы и вела себя как малолетняя шлюха, которая начала давать всем еще со школьной скамьи. Но была далека от профессионала в этом деле. Правда, никто не говорил это откровенно. И я не стал обижать ее. Свалил все на свою неопытность. Ну а она невинно улыбнулась и сказала, что в первый раз ни у кого не получается. И… Это меня немного успокоило. Хотя я впал в ступор, не зная, что делать с голой девушкой, которая умоляла трахнуть ее и довести до оргазма.       Питер прикладывает руку ко лбу и слегка потирает его.       — Поначалу все было нормально. Поскольку Кристина была королевой школой, то меня прекратили оскорблять и унижать. Некоторые начали проситься в друзья. К тому же, я довольно неплохо учился и понимал намного больше, чем они все. Ко мне начали обращаться за помощью с домашней работой. Умоляли помочь, когда мы писали тесты. Ну а я не отказывался. Мне казалось, что жизнь наладилась, и я мог вздохнуть с облегчением… Я даже как-то полюбил школу и ходил в нее с удовольствием. Думал, что меня наконец-то начали любить и ценить. Однако это было огромное заблуждение…       Питер с прикрытыми глазами откидывает голову назад.       — Однажды во время большой перемены Кристина что-то прощебетала своим писклявым голоском и сказала, что нас ждут на школьном дворе. Там собрались все ребята. А потом… Эта безмозглая блондинка ошарашила меня, когда во всеуслышание сказала, что бросает меня. Бросает «этого бездарного урода». Поначалу принял это за шутку. Однако Кристина мигом спустила меня с небес на землю и открыла мне глаза, когда заявила, что поспорила с друзьями на меня. Эта девчонка должна была повстречаться со мной пару месяцев, чтобы получить чью-то побрякушку, по которой она уже давно слюни пускала. Именно тогда с моих глаз и спала вся пелена. Я понял, как меня одурачили. Одурачила одна девчонка, на всю школу заявившая, что я не мог нормально оттрахать ее, и она всегда оставалась неудовлетворенной. Мол, быть моей девушкой было настоящей пыткой. Это был позор… Худший позор, какой я когда-либо переживал… В тот момент мне хотелось сдохнуть. Сдохнуть от огромного стыда… Вы себе не представляйте, какого было мое разочарование, когда я понял, что меня предали. Они все ржали надо мной, и она вместе с ними…       Питер закрывает лицо обеими руками, на пару секунд вцепившись пальцы в свои волосы.       — Я перестал быть для всех другом. Все те, кто за день до этого улыбались мне, мило что-то говорили и в чем-то поддерживали, резко возненавидели меня. Они притворялись моими друзьями. Выполняли просьбу этой гребаной мисс Харпер. Надо мной издевались в три раза сильнее. И это было еще жестче. Они запирали в женском туалете, опрокидывали подносы с едой мне на голову, зверски избивали в школе и за ее пределами, крали мои вещи и прятали по разным углам… Каждый день, каждый час в том месте становился для меня пыткой. Я реально был готов наплевать на учебу и прогуливать уроки… И я действительно прогуливал, когда мне было совсем невыносимо.       Питеру приходится сделать паузу, чтобы найти в себе силы продолжить говорить, сжав руки в кулаки со склоненной головой и сдерживая свои эмоции, чтобы не пустить слезу. Впрочем, его пустые глаза и так выглядят полусухими…       — Не надо спрашивать про семью, ибо у меня ее нет… — сухо и хмуро говорит Питер. — Точнее, была мать, но ей было по хер на меня. Она лишь делала вид, что жалеет меня, но на самом деле ее не беспокоило то, что со мной происходило. Наверное, если бы я сдох, эта женщина и слезинки бы не проронила. Я много раз просил ее поговорить с директором или учителями. Она сделала это лишь несколько раз, хотя толку было от этого мало. А точнее, никакого… Провели беседу с ребятами для галочки и поверили только лишь одному их «мы больше не будем». И потом угрожали распотрошить меня на органы. Все начиналось с банального «Роуз – дурак», «Роуз – дылда или дохлая сосиска» или «Роуз – слабак». А закончилось угрозами грохнуть меня где-нибудь за городом и закопать в землю. Был случай, когда один двухметровый крутыш приставил нож к горлу и грозился перерезать горло. В любом случае после нескольких попыток я перестал жаловаться. Да, я мог бы попробовать потребовать защиту после угроз убить, но не сделал этого.       Питер проводит рукой по своим волосам и резко выдыхает, пока Терренс и Даниэль становятся жутко бледными от ужаса, уставив свои широко распахнутые глаза на трясущегося от напряжения блондина.       — А спустя где-то две или три недели я в первый раз притронулся к лезвию. Это произошло у меня дома… Просто пошел на кухню, нашел большой нож и сделал порез на запястье… Это было дико больно. Настолько больно, что даже слезы из глаз пошли. Хотелось орать во всю глотку из-за адской боли. Однако в то же время мне казалось, что это принесло мне какое-то облегчение. И… Тогда мне казалось, что я заслуживаю эту боль. Голоса всех тех ребят никогда не покидали мою голову и побуждали меня начать… Начать причинять себе боль. Но… Я не был против… Лезвие притягивало меня к себе, как магнит… Вскоре я вновь порезал руки. А потом уже не смог остановиться. Это вошло в привычку. Из-за которой я не мог сосредоточиться на учебе. Я сидел на уроке и думал о лезвии. О чем-то остром, чем я бы мог изрезать себя. Я уже не мог жить без этой боли… Пытался воздержаться, когда понял, что делаю это слишком часто, но меня не хватало надолго.       Питер рукой обхватывает горло, понимая, что ему очень тяжело дышать.       — Я пытался скрыть шрамы на руках. Но однажды кто-то увидел их и рассказал об этом всей школе. Сплетни распространились с огромной скоростью. Вскоре все начали травить меня с утроенной силой. Они говорили, что «такой бездарный урод, как я, заслуживает адской боли». Эти люди превращали мою жизнь в настоящий ад. И совершенно спокойно делали это в присутствии учителей, которые ничего не могли – или не хотели – сделать. Иногда я встал и посреди урока сбегал из кабинета. Отсиживался в туалете или на школьном дворе и… Делал порезы. Я всегда таскал с собой небольшое лезвие и небольшую аптечку и причинял себе вред, пока никто не видел. Это увидела только лишь девчонка, которая единственная относилась ко мне нормально, когда ее попросили привести меня обратно. Она поддерживала меня, но делала это вне школы, когда никто не видел. Ибо боялась, что тоже станет изгоем. Ну… А поскольку мне не на кого было рассчитывать, то просто терпел все это. Несмотря на то, что я никогда не делал ничего плохого. Не ругался с ними, не оскорблял, ничего ни у кого не крал… Не делал ничего для того, чтобы меня так возненавидели. Я пытался поладить с некоторыми, но у меня ничего не получилось.       Терренс и Даниэль, сидящие на койке с ошарашенными глазами, слабо качают головой, пока они с ужасом думают о том, что Питеру пришлось пережить такие ужасные вещи.       — Я с трудом дожил до экзаменов и получения аттестата. В тот день, когда я в последний раз переступил порог того места, то почувствовал себя счастливым от мысли, что мне больше не придется терпеть все эти пытки. Вместо которых я бы лучше сел на электрический стул… Мне стало немного легче, но рана была глубокой. Залечить ее было слишком сложно. Точнее, невозможно… Моя и без того низкая самооценка упала ниже плинтуса. А я не мог забыть то, как меня оскорбляли, унижали и избивали… Из-за той стервы Кристины я совсем разучился доверять людям и паниковал, когда мне приходилось знакомиться с новыми людьми. Я все время ждал какого-то подвоха и боялся, что меня опять предадут. Мне было очень трудно заставить себя поверить хоть кому-нибудь. Из-за этого у меня никогда не было друзей. Я отказывался от любого сближения из-за страха вновь пережить унижение. Общался по необходимости, но не спешил никого подпускать к себе.       Питер начинает перебирать пальцы и почесывать забинтованные запястья с надеждой, что это поможет ему успокоиться.       — Однако все изменилось, когда мне был двадцать один год. Тогда я познакомился с Даниэлем. Мы сумели пройти прослушивание в группу «Heart In Fire». Поначалу общались только по делу, но потом что-то изменилось, и мы смогли подружиться. Я не доверял ему и тоже ждал от него подлости. Однако позже я как-то… Привык к нему. И понял, что он не желал мне ничего плохого. По крайней мере, я хотел так думать. Я согласился дать ему шанс. И никогда не жалел об этом, ибо мы реально были отличной компанией. Честно говоря, я еще долгое время не мог в это поверить. Поверить, что у меня появился друг, который не использовал меня в своих целях и был искренен со мной. Даниэль ни разу не подставлял меня, не делал никаких гадостей и всегда помогал, если я нуждался в этом. И… Было бы некрасиво после такого оставаться холодным и неблагодарным. Поэтому я отвечал взаимностью и сам никогда не отказывал в помощи, что-то советовал, составлял компанию и всякое такое… То время было реально крутое.       Питер с дрожью выдыхает.       — Безусловно Даниэль отвлекал меня от плохих мыслей и всегда знал, что сказать в определенный момент. Но все же были моменты, когда я притворялся жизнерадостным. Точнее, я им казался, ибо не хотел показывать Даниэлю настоящие эмоции. Не хотел рассказывать всю правду о том, что гложет меня уже много лет. Никому не хотел говорить. Хотя отмечу, что целиком и полностью я притворялся лишь в начале знакомства. Но когда нас приняли в группу, в которой была Марти Пэтч, про которую вы оба прекрасно знайте, я постепенно начал становиться более счастливым. Мне нужно было притворяться все меньше с каждым днем. В компании Дэна мне реально становилось лучше, и я даже мог подолгу не думать про лезвие. У меня просто не было времени думать об этом.       Питер замолкает на пару секунд и поджимает губы.       — Правда, когда Даниэль познакомился с Анной и стал часто говорить о том, какая она замечательная и прекрасная, я опять начал впадать в уныние, — неуверенно признается Питер. — Я вспоминал про Кристину. Воспоминания снова овладели мною. Воспоминания об ребят из школы, их угрозы, пофигизм взрослых… Каждое слово Перкинса о том, как классно он провел время с Анной, заставляла меня все больше хотеть удавиться. Я перестал сдерживаться и… Снова начал резать себя время от времени… Взглянул однажды на лезвие для бритья и не смог остановиться. Не успевал понять, как моя рука начинала кровоточить после пореза вен…       Питер снова замолкает на пару секунд и неуверенно смотрит на наблюдающего за ним грустным взглядом Даниэля со словами:       — Но, Даниэль, ты, пожалуйста, не думай, что я завидовал тебе или что-то вроде того. Наоборот – я был реально рад за тебя и Анну. Мне нравилась эта девчонка, даже если я не знал ее. Я никогда не завидовал тебе из-за того, что у тебя была девушка. Это всего лишь грусть. Боль, которую вызывали твои рассказы про нее и мысль, что я никогда не смогу быть таким же счастливым. Ибо никогда не смогу вновь доверять девушкам.       Пока Даниэль продолжает с еще большей жалостью смотреть на него, Питер бросает короткий взгляд в сторону.       — Ну а чуть позже мы познакомились с Терренсом, у которого тоже была девушка Ракель. Мне всегда нравилась их пара, и известие об их расставании меня реально расстроило. Я всегда искренне сочувствовал Терренсу. Даже после того, как мы с Даниэлем узнали, что он сделал, а Рэйчел наврала о многих вещах, дабы заставить его выглядеть еще хуже в наших глазах… — Питер на секунду бросает взгляд на свои ладони. — Я увидел, как сильно Терренс изменился из-за депрессии, которая одолела его из-за мысли, что расставание с Ракель было уже близко. И глядя на его состояние, я порой думал, что однажды он может что-то с собой сделать. Хотел как-то помочь и старался как-то отвлекать его, но это был лишь временный эффект. Как бы усердно Терренс ни старался скрыть свою боль, я видел его состояние. Понимал, что он испытывал в глубине души. Хотя… Любой бы увидел, что он терял интерес к жизни и увядал буквально на глазах.       Слегка побледневший Терренс округляет глаза, понимая, что его сердце от волнения начинает биться чаще.       — Я искренне обрадовался, когда он сказал, что помирился с Ракель, — улыбается уголками рта Питер. — Хотя и понимал, что также должен был приготовиться еще и к рассказам МакКлайфа о его невесте. Ведь Даниэль и так уже все уши прожужжал о том, как сильно ему повезло с Анной. Не уставал давить на мою больную мозоль, постоянно спрашивая, почему я отказываюсь с кем-то познакомиться и отвергаю тех, кто пытался клеиться ко мне. Специально таскал меня по всяким клубам, барам и прочим местам, выискивал каких-то красоток и пытался заставить подойти к ним. Правда, я всегда отшучивался и врал, что пока что не хочу заводить отношения.       Питер окидывает Терренса и Даниэля полным жалости взглядом.       — Но, пожалуйста, ребята, не думайте, что я вам завидовал и хотел, чтобы вы расстались со своими девчонками. Ни в коем случае! Я никогда бы не пожелал вам такого! Я умел радоваться за вас и ваше счастье. Ну и не имел права портить кому-то жизнь только потому, что она не задалась у меня. Причина моего поведения вовсе не в зависти. Мне было безумно больно думать о любви. Я боялся этого чувства, как огня! Бежал от него со всех ног! Был готов запереться дома, чтобы не видеть никаких девушек. После того, что со мной сделала Кристина я поклялся, что никогда не заведу ни с кем отношения и ни в кого не влюблюсь. Именно поэтому я всегда наотрез отказывался с кем-то знакомиться. Я был готов пожертвовать своим счастьем, лишь бы не испытать такое разочарование еще раз.       Питер делает еще одну паузу, начиная понимать, что ему становится легче по мере того, как он выговаривается. И, честно говоря, мужчина и сам не заметил, как его прорвало на столь подробный рассказ.       — Однако как известно, мы часто получаем то, чего боимся и ждем меньше всего. Со мной произошло то же самое… Где-то года три назад я познакомился с одной девушкой. Очень красивая брюнеточка небольшого роста с потрясающими карими глазами. Меня с ней познакомила моя подруга, которая никогда не участвовала в издевательствах надо мной. Мы стали чаще общаться спустя некоторое время после окончания школы. И я безмерно благодарен этой девушке, что она делала хоть что-то, чтобы помочь мне. — Питер бросает взгляд куда-то в сторону. — Та девушка отнеслась ко мне очень дружелюбно и о многом меня расспрашивала. Поначалу я относился к ней настороженно, но она была так добра ко мне, что она быстро завоевала мое доверие. Мы стали хорошими друзьями и часто проводили время вместе. С ней всегда было очень здорово и легко. Та девчонка такая простая, скромная, милая, незаносчивая, не зациклена на себе… Обладает широким кругозором, умеет говорить не только о шмотках, прическах и косметике… В общем, просто конфетка! Я всегда проводил с ней время с большим удовольствием. Мог отложить любые дела ради того, чтобы сходить с ней в кино или приехать к ней домой, чтобы посмотреть что-нибудь. Тогда я уже и думать забыл о своей клятве и чувствовал себя расслабленным.       Питер обхватывает горло рукой и медленно выдыхает.       — Но что где-то полтора года назад я начал понимать, что влюбляюсь в эту девушку. По-настоящему. Она привлекала меня не только как друг, а как девушка. Начало просыпаться сексуальное влечение. Я мог запросто пялиться на нее и пожирать взглядом и… Раздевал ее в своих мыслях… И запросто мог пожертвовать чем угодно ради нее. Пошел бы на все, лишь бы сделать ту девушку счастливой. И ничего не потребовал бы взамен. Сейчас я делаю что-то ради нее, потому что люблю ее. И понимаю, что не хочу быть для нее просто другом. Э-э-э… Меня трясет от мысли, что рядом с ней будет другой парень. Серьезно! Я не знаю, что сделаю, если она вдруг заявит мне, что встретила и полюбила кого-то.       Питер опускает взгляд на сложенные перед ним руки.       — Наверное вы хотите спросить меня, что в этом плохого. Ну может, для кого-то это здорово. Но для меня это была катастрофа! Я до смерти боялся любить и до последнего избегал этого чувства. Меня трясло от одного только слова «любовь». Мысль, что я влюбился в свою подругу, приводила меня в ужас. Хотел даже оборвать с ней все связи. Правда, тоска одержала верх, и я не смог сопротивляться желанию видеть ее как можно чаще. Для меня каждая наша встреча была радостью, а каждое прощание и каждая разлука – грустью. И да… Если вы полагаете, что я признался в этом той девушке, то обломайтесь. Она до сих пор ничего не знает об этом. Я продолжаю дружить с ней и бороться со своими чувствами. Правда, безуспешно. Начинаю любить ее только больше с каждым днем…       Терренсу и Даниэлю не составляет труда понять, что Питер говорит о Джессике и Хелен и только что признался в симпатии к темноволосой девушке.       — Это была одна из причин, по которым я продолжал резаться временами. Говорил себе, что такая чудесная девушка не заслуживает моей любви. Она и правда заслуживает только самого лучшего. Ее слезы для меня словно нож в сердце. Я не мог спокойно смотреть на то, как она из-за чего грустит, плачет и переживает. В последнее время я часто вижу ее слезы. Она стала реже улыбаться и смеяться и ищет нелепые оправдания своим слезам и депрессии. Уж не знаю, что с ней произошло, ибо она ничего не говорит. Но та девушка все время плакала при мне с тех пор как увидела, как я режу себе вены. Причем я сделал это у нее дома, в ванной комнате. Помню, как она тогда закричала от ужаса и резко побледнела. Думал, что моя подруга потеряет сознание. Но… Ей как-то удалось собраться и помочь мне обработать порезы… А потом долго спрашивала, почему я это делаю. Но я только лишь сказал ей, что занимался этим еще со старшей школы.       Питер замолкает на пару секунд и качает головой.       — Правда, есть еще кое-что, из-за чего я причинял себе вред… Однажды мы с вами поехали в тур с Лиамом, Заком, Бредом и Нейтом. Толпа тепло приняла нас, когда мы впервые вышли на сцену… Я не мог поверить, что осуществил свою мечту выступать на сцене и от души дубасить по барабанам. Это казалось прекрасном сном, из-за которого мне не хотелось просыпаться. Правда, мне пришлось проснуться… Потому что где-то за несколько дней до окончания тура, пока вы оба куда-то умотали, я заглянул в Интернет… Проверил аккаунты группы, узнал, сколько людей смотрят наши видео… И заодно решил комментарии… Узнать, что про нас пишут… Ответить на какие-то из них… — Питер тихонько стонет и с прикрытыми глазами проводит руками по своему лицу. — Блять, лучше я бы их не читал… Я зашел Twitter и начал искать записи про нашу группу… И вскоре передо мной предстала целая сотня негативных комментариев в мой адрес и адрес нашей группы. Ну это ладно – все люди поголовно не обязаны любить нас. Но я впал в уныние, когда начал читать оскорбительные комментарии про себя. Они писали, что я лишний в группе… Кто-то недоумевал, как меня могли взять в группу… Очень многие называли меня уродом, бездарностью, неудачником… Кто-то даже умудрился назвать меня жирным и заявить, что мне нужно худеть… А кто-то наоборот – посчитал, что я – дохлая вобла, и что мне наоборот нужно потолстеть. Немного полистав упоминания, я увидел много подобных оскорблений… Совершенно не замечал хорошие комментарии, в которых мне бы признавались в любви. Точнее, я намеренно не искал их. Целенаправленно искал только худшие…       Питер с грустью на лице качает головой, уставив пустой, полусухой взгляд в одной точке.       — Это стало для меня настоящим ударом. Из-за которого я хотел сдохнуть. Это полностью выбило меня из колеи. Те комментарии постоянно были в моей голове постоянно, и я все время видел их перед своими глазами… Из-за этого мне было трудно играть на ударных. Однако я пытался делать все возможное, чтобы не подвести свою группу. Думал, что со временем мне станет лучше, но нет… Я все больше мечтал о том, чтобы этот чертов тур наконец-то закончился. Хотел вернуться к себе домой, закрыться там и тихо страдать. Хотя я и так стал более замкнутым и практически не разговаривал с вами и ребятами из «The Loser Syndrome…» Просто не хотел… Пока вы болтались где-то все вместе или отдыхали в свободные от концертов дней, я же показывался только на время выступления. И когда настал день последнего концерта, я выдохнул с облегчением. Ибо мне больше не пришлось объяснять, почему я не хочу ни с кем разговаривать.       Питер на мгновение прикрывает глаза и замолкает, сжав дрожащие руки в кулаки.       — Правда, дома я просидел недолго, ибо мы сразу же приступили к работе в студии, — дрожащим голосом отмечает Питер. — Думаю, вы прекрасно помните тот день, когда мы собрались у меня дома, чтобы поработать над песнями. Так вот… Когда Терренс вышел на пару минут, мы с Даниэлем остались наедине. Поначалу мы нормально разговаривали. Но в какой-то момент он снова начал подшучивать надо мной из-за того, что у меня нет девушки. Я держался и стискивал зубы, делая вид, что меня это совсем не задевает. Однако Перкинс не успокаивался и продолжал, как ему казалось, шутить. И в итоге я не выдержал и психанул. Я не смог сдержать своих эмоций и начал орать на него. Оскорблять его и обвинять в, черт знает, чем, и высказал все, что думал о нем. Со злости проклинал его и желал, чтобы его жизнь пошла под откос…       Питер качает головой, замолчав на пару секунд.       — Долго орал… До тех пор, пока Дэн не начал отвечать тем же. Но это еще ничего… Моей последней каплей стали его насмешки надо мной и заявление о том, что у меня не складываются отношения с девушками, потому что я ужасен в постели и не умею нормально их удовлетворять. Ну я и залупил ему сильную пощечину. Правда, пожалел в следующую секунду, так как получил ответную и услышал, что я больной. Что мне нужно лечиться. После этого я набросился на Перкинса с кулаками и начал бить его. Возможно, что Терренс и заметил бы это, но я вовремя понял, что нельзя было позволять ситуации становиться еще хуже. Я ушел в ванную комнату, чтобы немного успокоиться. И… В тот день я снова порезал запястья. Но не слишком глубоко, а поверхностно. Однако мне не стало легче. Я продолжал чувствовать себя просто отвратительно и все больше понимал, что хочу умереть. Самовредительство уже вошло в привычку. Как бы мне ни хотелось избавиться от соблазна резаться, у меня ничего не получалось. Это что-то вроде наркотика: поначалу кажется, что тебе хорошо, но потом это чувство проходит. Ты употребляешь эту дрянь, потому что нуждаешься в этом. У тебя будет страшная ломка, если твой организм не получит дозу кокаина или героина. И с каждым разом будет требоваться все больше.       Ставшие к этому моменту еще более бледные и ошарашенные Терренс и Даниэль находятся в таком сильном потрясении, что даже при всем желании что-то сказать, они не могут это сделать. Единственное, что парни могут делать, – это смотреть на Питера ошалевшими, широко распахнутыми глазами и винить себя в бедах, что с ним произошли.       — После того случая мне захотелось попробовать что-то новое, — пустым взглядом рассматривать свои руки, говорит Питер. — Нет, на наркоту я не подсаживался… Решил вредить себе другими способами… Один раз обжег себе руку с помощью горячего утюга… Бился головой и кулаками об стенку… Это произошло уже после того дня, когда мы втроем собрались в студии, чтобы поработать там, но у нас ничего не вышло. Ибо Даниэль и я опять начали ссориться, а Терренс недоумевал, что с нами произошло. Даже Джордж заметил это. А поскольку при нем именно я огрызнулся на Перкинса, то он стал винить меня в том, что я саботирую работу группы. Мир между нами был невозможен, и о былой дружбе можно было навсегда забыть…       Питер нервно сглатывает, чувствуя, как его немного трясет от волнения.       — И вот после того случая я решил сходить куда-нибудь вечером и нажраться… Намешал кучу всего и очень быстро перестал что-либо соображать. И… Мне удалось немного забыться и почувствовать себя свободным. В какой-то степени даже… Счастливым… Правда, на следующий день у меня страшно раскалывалась голова… Тошнило… Я выл от того, насколько мне было плохо. А ведь в таком ужасном состоянии мне приходилось ехать в студию и пытаться что-то там делать. И я, конечно, же ничего не делал, ибо страдал жутким похмельем и пил буквально всю воду, которая попалась мне на пути.       Питер снова замолкает на пару секунд, не переставая рассматривать свои туго перебинтованные запястья.       — Однако эта боль не останавливала меня. Мне было плевать на похмелье, ибо выпивка реально помогала мне хотя бы ненадолго выпасть из реальности. И я хотел продолжать чувствовать боль. Ведь я так сильно привык к ней, что уже не мог жить без нее. Хотя и понимал, что она меня убивала. Поэтому очень быстро я приобрел привычку еще и почти каждый день напиваться до полного отключения мозга. В одиночку… Иногда ко мне присоединялись какие-то девки, которых толком и не помню. Хотя я и оплачивал кому-то стаканчик… А с некоторыми из них я просыпался в одной кровати. Голыми. Поэтому могу предположить, что я занимался с ними сексом. Так называемый случайный секс… Ну а после очередной потасовки с Даниэлем мы с вами разбежались по разным углам…       Питер переводит взгляд на окно в палате.       — После этого я перестал выходить из квартиры и отключил телефон. А через пару дней ко мне пришла моя школьная подруга, которая хотела заставить меня делать хоть что-то. Однако мне было ужасно плохо в моральном плане, и я ничего не хотел делать. Моя подруга давила меня и говорила, что я скоро растеряю всех своих друзей. Я долго ее слушал, но вышел из себя, когда она начала говорить то же, что и Даниэль… Напомнила о том, что у меня не складываются отношения с девушками… Считала, что я ужасен в сексе… Ну я тогда очень сильно разозлился и с криками вышвырнул ее из своей квартиры. В тот момент мне было совсем не стыдно, но сейчас я чувствую огромный стыд. Реально сожалею, что я так поступил с ней. Эта девчонка хотела как лучше, а я снова все испортил.       Терренс впервые за долгое время решает что-то сказать. Но стоит ему только раскрыть рот и попытаться заговорить, как Питер продолжает говорить, заставив своего друга отложить желание что-то сказать.       — Какое-то время я тонул в своей депрессии и время от времени резал себя в качестве наказания за то, что живу на этом свете. Но однажды ко мне пришла девушка, в которую я влюблен. Когда раздался звонок в дверь, мне хотелось вышвырнуть того человека. Однако когда я увидел эту девушку, то у меня тут же опустились руки. Я бы ни за что не простил себя, если бы так поступил с ней. Любого мог оскорбить, унизить и даже побить. Но только не ее. Против нее я ничего не мог и не хотел делать. Она разговаривала со мной с такой жалостью, что у меня сердце сжималось. Я очень хотел дать ей понять, что для меня она не просто друг, когда моя подруга обнаружила новые шрамы у меня на руках и спрашивала, в чем дело. Но страх быть отвергнутым и боязнь любить человека останавливали меня. Из-за мысли, что если я раскрою свои чувства, то меня кто-то предаст, я предпочитал молчать о симпатии. Понимая, что однажды эта девушка может кого-нибудь встретить, а мне придется изображать счастье и говорить, что я рад за нее.       Питер делает еще одну паузу, дабы перевести дыхание.       — Долгое время я не отвечал ни на какие звонки. И вот в тот день телефон зазвонил как раз в присутствии той девушки. Я отказался отвечать, но она вызвалась поговорить с тем, кто пытался найти меня. Это был Джордж Смит, который приказать мне приехать в агентство. Я сразу сказал, что не поеду туда, потому что не хотел показываться вам на глаза и боялся, что мы с Даниэлем снова разругаемся в присутствии менеджера. Однако моя подруга лично отвезла меня туда на своей машине, перед этим заставив меня хоть немного привести себя в порядок. Ну и я сделал это исключительно ради нее. Ибо как вы уже слышали, ради нее я был готов на все… И когда Джордж предложил выгнать меня из группы, то я обрадовался. Ведь вы смогли бы найти более ответственного и талантливого человека. Да и мне уже было наплевать на группу.       Питер нервно сглатывает и качает головой.       — Ну а спустя еще какое-то время я уже окончательно убедился в том, что хочу умереть, — слегка дрожащим голосом говорит Питер. — Я понимал, что поступаю, как эгоист, но мне было настолько плохо, что у меня не было другого выхода… Был уверен, что мне никто не поможет… Сначала я отправил сообщение своей подругам и позвонил Терренсу, который тогда был с Даниэлем, чтобы извиниться и попрощаться. Ну и я сделал, что хотел… Изрезал себя, подождал какое-то время и провалился в темноту… С мыслью, что я умер… Однако этого не случилось… И вот я здесь, на больничной койке, с перебинтованными руками… Врачи и медсестры приходят сюда буквально каждый час. Мол, они должны следить за тем, чтобы я ничего не сделал с собой…       Питер резко выдыхает.       — Ну, вот и вся история… Больше мне нечего добавить…       Питер замолкает, склоняет голову и уставляет взгляд на свои руки. В воздухе на долгое время воцаряется тишина, во время которой ошарашенные, жутко бледные Терренс и Даниэль неуверенно переглядываются между собой своими широко распахнутыми, полными ужаса глазами, все еще пытаясь принять то, что они только что узнали. Парни не могут ничего сказать и лишь смотрят на подавленного блондина с огромной жалостью, слабо покачивая головой и понимая, насколько им жалко этого бедного парня. Пока МакКлайф-старший прикрывает рот рукой, Перкинс находит в себе смелости произнести хоть что-нибудь, покачав головой и приложив руку ко лбу:       — Твою ж мать… Поверить не могу…       — О, черт, Питер… — слегка дрожащим голосом произносит Терренс, с ужасом в ошарашенных глазах смотря на Питера. — Я… У меня просто нет слов!       — Я в шоке… Просто в шоке… Черт… — Даниэль прикрывает рот рукой. — У меня это в голове не укладывается…       — Неужели именно школьные годы привели к столь ужасным последствиям?       — Знаю, что прошло уже очень много лет, — тихим, слегка дрожащим голосом отвечает Питер. — Все те люди могли уже забыть все, что тогда было. Но я ничего не забыл и по-прежнему отчетливо помню каждый день. Каждый момент издевательств… Каждый удар по всему тел… Я все помню! И уж точно никогда не забуду то, как та глупая белобрысая шлюха опозорила меня перед всей школой.       — Но почему? — недоумевает Даниэль. — Я знаю, что в любом обществе есть свои изгои, но какого черта они начали так издеваться над тобой?       — Вам обоим никогда не понять, что значит быть изгоем, над которым все издеваются только из-за того, что вы не похожи на других. Только за то, что я был едва ли не единственным блондином на всю школу, а все парни были темноволосые. За то, что мое мнение противоречило мнению большинства. За то, что я учился лучше всех, хотя и не был типичным ботаном в очках, окруженный учебниками. Ладно бы я с рождения чем-то болел и не был похож на обычного человека. Но я-то совершенно здоров! Я такой же человек, как и они все! Подумаешь, у меня в детстве были практически белые волосы, которые с годами стали чуть потемнее. Подумаешь, всегда был высоким и худощавым парнем, который мог жрать сколько угодно и оставаться в прежнем весе. Что такого в том, что я одевался не как все? Слушал не ту музыку, что слушали все. Не думал так, как все это стадо баранов, которое слушает лишь того, кого выбрало своим негласным вожаком. Я до сих пор не понимаю… Неужели это такая веская причина считать меня пришибленным? Отказываться хотя бы попытаться понять меня!       — А разве ты никогда не пытался постоять за себя? — с грустью во взгляде недоумевает Терренс. — Неужели ты так легко позволял другим издеваться над тобой?       — Да, приятель, почему ты позволил им сделать тебя грушей для битья? — удивляется Даниэль. — Если бы ты доказал, что сможешь с достоинством ответить на их оскорбления, то они тебя не трогали бы.       — Или не издевались бы так жестоко. Потому что понимали бы, что ты сильный и можешь дать сдачи. Те ребята видели, что ты не можешь защитить себя, и у тебя не было защитников. Таков закон – выживают только сильнейшие, кто с самого начала показывает всем, что его лучше не трогать.       — Да, а кто мог научить меня? — с отчаянием интересуется Питер. — Кто? Я всегда был пугливым ребенком, которой не был нужен своей матери! Которая пропадала где-то целыми днями! Она что ли научила бы меня заступаться за себя? Да на кой хрен ей это было нужно? Ее волновало только то, где достать бутылку водки и найти себе собутыльника! Моя мать – алкоголичка! Сколько я помню, не было ни дня, когда она не умудрялась достать бухло. Причем вся школа была в курсе, что моя мать бухает. Она сама орала, что я – ее сын. И это было еще одной причиной, почему меня все презирали. Кроме того, она всегда устраивала дебош в моей школе, когда по моей просьбе изредка разговаривала с директором и учителями. А ребята видели ее на улицах и рассказывали всем, что видели «ту алкашку, мать Роуза, которая приходит в школу и орет как потерпевшая».       — А отец? Разве отец не мог тебя чему-то научить?       — У меня нет отца. Точнее, я никогда не видел его в лицо. Дома не было ни одной его фотографии. Я точно не узнаю, что это он, если встречу его где-то на улице. Нет у меня и братьев, которые могли бы научить меня постоять за себя. Я всю жизнь был предоставлен самому себе и рос без какого-либо внимания. Кто-то явно бы обрадовался делать что угодно и не выслушивать нотации матери или отца. Однако я не был счастлив от осознания чувства полной свободы. Мне нужно было внимание матери. Ее поддержка и советы. Я мечтал, что однажды стану для нее важнее бутылки водки и всех ее дружков, с которыми она бухала. Но этого не случилось. Я никогда не получал любви от нее. Если мать была трезвая, то вела себя холодно со мной. А если приходила домой в стельку пьяная, то орала на меня, винила во всех смертных грехах, оскорбляла, унижала и порой могла запросто побить какой-нибудь палкой. Правда, трезвой она была очень редко, и поэтому я был вынужден практически каждый день терпеть эти пытки… И недоумевать, зачем она меня родила.       — Неужели она всегда была алкоголичкой? — недоумевает Даниэль. — Если бы она была ею еще до твоего рождения, то у нее вряд ли бы родился здоровый ребенок. Дети алкашей и наркоманов рождаются больными. У них всегда есть проблемы со здоровьем: сердце, легкие, почки…       — Честно говоря, я и сам спрашиваю себя об этом. Но думаю, что она начала бухать уже после моего рождения. Я бы действительно родился больным, если бы мать литрами вливала в себя водку до того момента. Уж не знаю, что могло заставить ее взяться за бутылку… Впрочем, меня это не слишком волнует. Я не хочу даже пытаться понимать эту женщину. Хотя… Я сам едва не пошел по ее стопам, когда начал каждый день бухать и заниматься сексом с едва знакомыми девками.       — Неужели тебя не принимали в школе с самого начала? — интересуется Терренс.       — Да. С самого детства меня считали белой вороной. Я понятия не имею, почему… То ли из-за внешности… То ли из-за того, что я был умнее их всех и получал хорошие оценки… Вроде бы такой же человек, как и все, но изгоем почему-то выбрали меня… Эти люди нормально обращались с парнем, который был откровенным ботаном, чей мир крутился только вокруг учебы и книжек. А меня сделали козлом отпущения.       — И у тебя не было каких-то еще друзей из школы, кроме той девушки?       — Нет. Да и с одноклассницей я начал общаться где-то в классе шестом или седьмом. Но незадолго до окончания школы еще больше сблизились после того, как она поймала меня на самобичевании на школьном дворе. Она не принимала участия в издевательствах. Никогда не издевалась надо мной откровенно… Просто молчала, пока самые главные задиры подстрекали всех… Правда, мне не стало лучше. Ведь ей все равно ничего не удавалось сделать. Я был один, и на мне не на кого было рассчитывать.       — А среди людей за пределами школы? — осторожно интересуется Даниэль.       — Тоже. В том районе Нью-Йорка, где я родился и вырос, было не так уж много детей моего возраста. А если и были, то мы не общались слишком близко. Просто поздороваемся и пойдем по своим делам.       — А как они к тебе относились? — интересуется Терренс.       — Наверное, плохо, — без эмоций пожимает плечами Питер. — Их приветствия были сухими, а улыбки – фальшивыми. Не было откровенного презрения, но я все равно чувствовал холод и не собирался сближаться с ними.       — Но, Питер… Как ты мог так легко позволить всем издеваться над тобой? Да после такого у тебя точно осталась психологическая травма! Точнее, она уже есть, судя по твоему рассказу.       — А что я мог сделать? Вы попробуйте в одиночку справиться с толпой! В которой много двухметровых шкафов, способные сбить тебя с ног, едва дотронувшись пальцем. Говорить что-то было бесполезно… А полез бы в драку – так меня бы отправили в больницу с тремя переломами и сделали калекой. Тем более, я и драться-то нормально не умею…       — Значит, нужно было меняться! — восклицает Даниэль. — Терренс правильно сказал, что таков закон общества – выживают только лишь сильнейшие. Необязательно набрасываться на всех с кулаками. Но нужно было уметь достойно отвечать, чтобы они и думать перестали о том, чтобы сказать хоть одно обидное слово в твой адрес.       — Легко говорить, когда ты – крутой и смелый человек, который не испугается никакого двухметрового шкафа и запросто наваляет ему. А что делать человеку, который боится всего на свете? Который мечтал петь, но до дрожи в коленях боялся выступать перед публикой! Вы хоть знайте, какую огромную работу мне пришлось проделать над собой, чтобы выйти на сцену и выступить на разогреве у «The Loser Syndrome»? А сколько мне пришлось учиться играть на ударных! Я впервые увидел барабаны только на прослушивании и никогда до этого не держал палочки! Был вынужден притворяться, что все знаю, и импровизировать! Я не понимаю, как меня вообще взяли в группу, ибо тогда сыграл просто ужасно!       — Тебя взяли в группу, потому что увидели, что ты можешь играть еще лучше. Они решили дать тебе шанс проявить себя. И спустя некоторое время ты реально поразил всех своей игрой. Плевать, что тогда говорила Марти, ибо она всегда была недовольна всеми нами. Но все признавали, что у тебя есть талант. Поначалу и Альберт это говорил. Это потом у него что-то заклинило в башке.       — В любом случае музыка всегда заставляла быть счастливым, даже если это временный эффект. Я просто не мог жить без хорошего альбома в стиле рок, панк или альтернатив. Такую музыку я люблю с самого детства…       — Охотно верю, — едва заметно улыбается Даниэль. — Ведь ты выглядел счастливым, когда играл на ударных. Играл с большим удовольствием…       — Поначалу это и правда приносило мне удовольствие, — задумчиво признается Питер. — Только недавно я потерял к этому интерес и начал понимать, что если и играю, то только потому, что должен. Та же ситуация и с написанием песен. Раньше для меня это была отдушина. Я чувствовал себя немного легче, подбирая мелодию на ударных и гитаре. Если ты помнишь, однажды я даже записал классную песенку в студии Альберта, но Марти удалила все файлы на компьютере.       — Жаль, что я так и не услышал ту песню. Наверняка она была бы крутой.       — Да, но, Пит, почему ты раньше молчал о том, что с тобой произошло? — недоумевает Терренс. — Ты ведь должен был понимать, что молчание приводит к ужасным последствиям. Я сам через это прошел и видел подобные вещи своими собственными глазами.       — Ты слышал про стереотип, что мужчины должны быть сильными и сдерживать свои эмоции? — без эмоций интересуется Питер. — Вот я и следовал ему. Хотел скрыть свои настоящие эмоции от других, надеясь, что смогу их контролировать и не стану распускать нюни как девчонка. Однако мне становилось только хуже. Никакое самовнушение не помогало. Точнее, помогало только тогда, когда я настраивал себя на то, что всегда был ужасным человеком.       — Да, я согласен с тобой. Но черт возьми… Нельзя молчать об этих ужасных вещах, из-за которых ты едва себя в гроб не загнал! Мужики не деревянные и не бессердечные, как иногда кажется некоторым людям. Мы умеем чувствовать и выражать эмоции. Нам тоже свойственно грустить, переживать и бояться. Это абсолютно нормально. Да, может, мы немного сдержаннее, но это не значит, что у нас нет никаких чувств.       — Я выплескивал эмоции своим методом… С помощью порезов… Когда мне становилось невыносимо, я просто шел в ванную, брал лезвие и резал руки до крови. Или просто кричал во всю глотку и что-нибудь разбивал. Это тоже немного помогало… Хотя и ненадолго…       — Питер, ты хоть понимаешь, что уже зашел очень далеко? Тебе сейчас реально нужна помощь, потому что сам ты не справишься. Пережить такое в одиночку очень сложно. Рядом с тобой должен быть человек, который будет поддерживать тебя в кризисные моменты.       — И ладно, ты и сам понимаешь, что с тобой происходит, — добавляет Даниэль. — В противном случае тебе пришлось бы обращаться к психологам, чтобы они сопоставили факты.       — Тогда я думал, что смогу справиться сам, — признается Питер, крепко сцепив пальцы рук. — И какое-то время мне это удавалось. Во многом благодаря времени, которое я проводил с тобой, Даниэль. Оно неплохо на меня повлияло. Как я уже сказал, со временем мне нужно было притворяться счастливым все меньше. Но те моменты уже были для меня кайфом. Это был первый раз, когда я не чувствовал себя так паршиво. Когда я встретил того, кто реально хотел дружить. Когда я понял, что у меня появился настоящий друг…       — И ты правда никогда не завидовал ему из-за того, что он познакомился с Анной и начал встречаться с ней? — интересуется Терренс.       — Нет, Терренс, ни в коем случае. Я никогда не завидовал ни тебе, ни Даниэлю и всегда желал вам счастья. Просто я чувствовал боль от того, что не мог сам испытать это чувство. Любые разговоры о любви и девушках сильно ранили меня.       — Но, Питер… — с грустью во взгляде неуверенно произносит Даниэль. — Раз ты говоришь, что считал меня своим другом, то почему не намекнул на свои проблемы? Почему открыто не попросил меня закрыть свой рот и прекратить говорить про Анну? Зачем нужно было мучить себя и слушать то, что тебе было неприятно? Я бы все понял, если бы ты попросил об этом!       — Я могу дать один общий ответ на большинство вопросов, которые интересуют вас с МакКлайфом. Мне было страшно показывать свои настоящие эмоции.       — И надо было страдать из-за того, что мы постоянно болтали про Анну и Ракель?       — Если бы я сказал, что не хочу говорить о ваших девчонках, вы бы обиделись, — без эмоций отвечает Питер. — Решили бы, что я не рад за вас и даже завидую. А я не хотел, чтобы вы так подумали. Вот и был вынужден стиснуть зубы и делать вид, что разговоры про любовь никак меня не задевают.       — Питер…       — Черт, не могу поверить… — качает головой Терренс, приложив руку ко лбу. — Поверить не могу, что мы сами подталкивали тебя к столь отчаянному шагу. Если бы не эти разговоры, можно было бы избежать хотя бы части проблем.       — Да, чувак, честное слово, нам и в голову не могла прийти мысль, что это может так сильно ранить тебя, — неуверенно добавляет Даниэль. — Мы делали это в шутку и считали, что в этом не было ничего плохого.       — Все в порядке, парни, — спокойно отвечает Питер. — Вы не виноваты в моих страданиях… У меня и без того было много причин впадать в депрессию. Например, страх влюбиться в кого-нибудь. И тот факт, что я начал влюбляться в свою подругу.       — Мы все понимаем, приятель, — с грустью во взгляде говорит Терренс. — Нам очень жаль, что та девчонка посмела так унизить тебя. Мне бы и самому было ужасно плохо, если бы какая-нибудь девчонка поступила так со мной.       — И мне тоже, — произносит Даниэль. — А уж если бы я еще и был влюблен в эту девушку, то сам бы получил огромную психологическую травму. Мы прекрасно все понимаем. И надеемся, что Кристина ответит за это. Раз она была вынуждена сидеть на диетах из-за склонности к полноте, так пусть разжиреет и потеряет всех своих поклонников.       — Да уж! Хотел бы я посмотреть на нее, когда ее начнут обзывать жирной.       — Это было реально ужасно… — с отчаянием отвечает Питер. — Вы не представляйте себе, насколько мне было плохо… Какую боль причинила мне эта малявка! Эта проститутка, которая прыгала из одной койки в другую уже с тринадцати-четырнадцати лет. Ее мамаша с папашей все ей позволяли и слишком избаловали ее. Удивлен, что их деточка не залетела от кого-нибудь и не припиралась в школу с огромным животом. А то подкинула бы предкам ребеночка и потом продолжила бы сказать по койкам.       — Ее родителям реально по фиг, что тринадцатилетняя девка успела перетрахаться с кучей парней? — удивляется Даниэль.       — Реально! А она всегда говорила, что найдет себе богатого папеньку, чтобы и дальше жить как королева. Кристина сама признавалась, что у нее было два страха: стать нищей оборванкой и лишиться возможности покупать себе что она хочет и растолстеть как бочка и из стройной лани превратиться в неуклюжего слона. У нее были бзики на этой почве. Харпер выносила мозг друзьям и мне, когда она притворялась, что любит меня. И эти люди терпеливо слушали ее. Парни клялись, что разбогатеют, женятся на ней и купят ей все, что она пожелает, а девчонки наперебой давали советы о том, как сохранить тонкую талию.       — Да уж… Хорошая была свита у этой прошмандовки… Парни были ее подкаблучниками, а девки не уставали говорить ей комплименты…       — О, идеальное описание! — восклицает Питер. — Свита прошмандовки! Эти люди делали все, чтобы сделать ее счастливой. По ее указке и друзьями моими притворялись, и ржали надо мной, когда она раскрыла все карты. Представляю, что бы они со мной сделали, если бы я наплевал на все стереотипы насчет мужчин и разревелся у всех на глазах.       — Мы прекрасно понимаем твои чувства, Питер, — уверенно говорит Терренс. — Это действительно ужасно. Гораздо ужаснее, чем услышать от девушки, которую любишь, что-то вроде: «Прости, ты очень хороший и милый, но я не могу ответить тебе взаимностью и считаю тебя всего лишь другом.» Кажется, что девчонка не хочет обидеть тебя и старается говорить это как можно деликатнее. Но на самом деле она причиняет тебе невыносимую боль. Ее можно пережить, но на это нужно очень много времени.       — Уж лучше бы она сразу отвергла меня, чем заставила пройти через такое унижение… Из-за этой белобрысой сучки я никогда не смогу забыть тот позор и до конца своих дней буду бояться заводить отношения с девушками из страха, что они предадут меня так же, как и она.       — Нет, Питер, не говори так! — округляет глаза Даниэль. — Я понимаю, что тебе очень тяжело. Но уверен, что очень скоро тебе повезет в любви. Ты еще встретишь девушку, которой сможешь довериться.       — Нет, Даниэль… — с грустью во взгляде качает головой Питер. — Такой ужас я никогда не смогу забыть.       — Неужели именно из-за этого ты не хочешь признаваться своей подруге в том, что она тебе нравится? — интересуется Терренс.       — Я никогда не скажу ей об этом, — резко отрезает Питер. — Уж лучше я сохраню это в тайне, чем буду бояться, что меня предадут и отвергнут. Если я раскрою рот, нашей дружбе придет конец. А я совсем не хочу терять ее.       — Почему? Неужели лучше молчать и мучатся? Быть для нее всего лишь другом!       — Лучше уж быть другом. Ведь ей вряд ли нужен такой бездарный урод, как я. Она хочет быть с настоящим мужиком, а не с какой-то размазней. Да и наверняка эта девушка уже нашла себе кого-то.       Терренс и Даниэль переглядываются друг с другом, понимая, что им нужно сделать что-то для того, чтобы Хелен и Питер признались друг другу в своих чувствах.       — А если она никого не нашла? — интересуется Терренс. — Если та девушка и сама неравнодушна к тебе?       — Пф, не втирай мне дичь, Терренс! — хмуро бросает Питер. — Мы живем не в сказке! Чудес и волшебства не бывает!       — Значит, по-твоему, лучше молчать в тряпочку и страдать? — удивляется Даниэль. — Бороться с ревностью в случае, если с ней окажется какой-то другой парень!       — Мне все равно, — без эмоций отвечает Питер. — Но я даже под пушкой не признаюсь ей в том, что она мне нравится.       — Ну и зря! На твоем месте я бы не стал молчать.       — Лучше уж я еще раз попробую убить себя, чем пойду на эту пытку.       — Ладно, приятель, раз ты не хочешь это делать, тебя никто не заставляет, — спокойно говорит Терренс. — Тем более, что тебе неприятен этот разговор.       — Ты прав… — кивает Питер. — Мне безумно неприятно об этом говорить… Но еще противнее осознавать то, что кто-то интересуется мной и пытается спасти.       — И мы будем делать все возможное для этого, — уверенно заявляет Даниэль.       — Забейте, парни, я не заслуживаю этого.       — Питер, пожалуйста, не говори так! — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Ты не должен внушать себе, что ты такой ужасный и не заслуживаешь хорошего. Для нас ты – удивительный человек, с которым интересно проводить время.       — Не надо говорить столь громких слов. За все эти годы я уже услышал достаточно.       — Черт, Роуз, да зачем ты вообще вспоминаешь то, что говорила та шайка? Все, кто над тобой издевался, просто идиоты. Которые не понимали, что слабого надо защищать и поддерживать, а не топить его.       — Я не могу игнорировать оскорбления и унижения так, как ты. Кто-то обзывает тебя, а ты продолжаешь ходить с гордо поднятой головой и говорить всем, что тебе по хер.       — Вот и ты так должен делать: тебя оскорбляют – а ты улыбайся. И я более, чем уверен, что твои одноклассники не смогли добиться ничего хорошего, а та девчонка сто процентов стала жирной бабенкой, которая никому не нужна.       — Действительно, блондин! — поддакивает Даниэль. — Это не ты лузер! Лузеры – они! Все те, кто унижал и оскорблял тебя! Кто наверняка ни черта ничего не добился. В отличие от тебя. Посмотри, как многого добился ты сам! Как многого добилась наша группа! Я уверен, что мы можем добиться еще большего на зло всем нашим недругам и врагам. Ты можешь надрать задницу всем своим обидчикам, если покажешь им, что они глубоко ошибались в тебе.       — Неужели ты забыл, что мы обещали друг другу быть вместе и преодолевать любые трудности? — напоминает Терренс. — Я никогда не забывал этого. Для меня это действительно очень важно. Кроме того, если я чего-то хочу, то привык добиваться этого. Даже если у меня на пути будет куча препятствий.       — Не сомневаюсь, что вы с Даниэлем сможешь добиться всего, чего вам хочется, — спокойно отвечает Питер. — Каждый из вас хочет быть на сцене. И я уверен, что вы сможете добиться этого, если очень захотите. К тому же, у вас есть источники вдохновения и сил – Ракель и Анна. Эти девчонки всегда смотивируют вас на какие-то дела и не позволят сдаться, когда пройдена уже большая часть пути.       — Да, мы хотим добиться успеха, — уверенно соглашается Даниэль. — Но также хотим помочь тебе пережить эти ужасные вещи и забыть о них раз и навсегда. В первый раз мы облажались и не были для тебя хорошими друзьями. Но теперь настало время исправить это. Да, нам будет непросто. И это займет много времени. Однако я и Терренс готовы это сделать. Даже если нам придется пожертвовать группой.       — Что? — широко распахивает глаза Питер. — Нет! Нет! Даже не вздумайте отказываться от своей мечты! Ни в коем случае не жертвуйте группой ради одного жалкого мудака, который развалил ее.       — Однако мы готовы пойти на это, — уверенно заявляет Терренс. — Поскольку тебе нужна помощь, то мы готовы оказать ее. Независимо от того, что нам придется для этого сделать.       — Черт, ребята, вы сумасшедшие! — качает головой Питер, понимая, что ему так или иначе приятно это слышать. — Неужели вы реально хотите помочь мне, человеку, который предал вас?       — Конечно, хотим.       — Терренс, вот скажи… — Питер переводит взгляд на Терренса. — Неужели ты и правда хочешь потратить свои силы, чтобы помочь мне, несмотря на то, что тебе надо думать о свадьбе и будущих детях? Я ведь знаю, ты задолбался решать проблемы группы! Зачем тебе все это? Я не понимаю!       — Но ведь Терренс не может быть зациклен лишь на своей невесте, — отмечает Даниэль. — На этом свет клином не сошелся! У него есть и другие дела и интересы!       — Ну а ты, Даниэль! — Питер не менее удивленно смотрит на Даниэля. — Неужели ты хочешь быть рядом со мной после всего, что произошло? После того как ты услышал только всего обидного! И у тебя тоже есть возлюбленная, которой нужно внимание! Анна не может любить тебя, если ты не будешь проявлять к ней заботу.       — Об Анне не беспокойся. Я всегда найду на нее время. А она сама все прекрасно понимает и не требует быть рядом с ней целыми сутками. И даже если ты и говорил что-то обидное про меня, то это было заслуженно. Ибо я не должен был заходить так далеко в желании пошутить.       — И на фига вам это надо? — недоумевает Питер и смотрит уже на Даниэля и Терренса. — Зачем, парни? Я ведь не заслуживаю вашей помощи! И не должен жить на этом свете! Всем было бы гораздо лучше, если бы я не рождался. Может, моя мать не спилась бы, если она начала бухать после моего рождения. Может, мой отец не пропал бы черт знает куда. Возможно, все было бы хорошо, если бы я не родился.       — Нет, Пит, не говори так, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс.       — Вот серьезно, приятель, ты можешь делать все, что хочешь: кричать, бить нас, обзывать и прогонять отсюда, — уверенно добавляет Даниэль. — Но это нас не остановит! Мы ни за что не бросим тебя в таком ужасном состоянии. Тебе нужна помощь – и мы готовы ее оказать.       — Мы уже сделали ошибку, когда до последнего оттягивали визит к тебе домой из страха, что ты не захочешь с нами разговаривать. Но на этот раз ни один из нас не собирается бросать тебя. Настало время показать, что значит для нас дружба, и на что мы готовы ради нее.       — Даже если ты не захочешь принимать нашу помощь и начнешь умолять оставить тебя в покое, мы будем с тобой до последнего. Не бросим и тогда, когда тебе станет легче. Будем твоими друзьями, несмотря ни на что. Речь не о группе. Речь о нашей дружбе. О дружбе, которую мы не хотим терять. Особенно я… Эти четыре года не могут стать всего лишь воспоминанием.       — К тому же, все переживают за тебя! Не мы одни хотим, чтобы ты выздоровел. Ракель, Наталия, Анна, Эдвард… Они постоянно спрашивают, есть ли какие-то новости насчет тебя и группы. Даже моя мама волнуется за тебя и желает тебе только добра. Ты не один, даже если рядом с тобой нет семьи. У тебя есть друзья, которые не бросят тебя в беде. Дружба – это не только шутки. Это еще и взаимопомощь и поддержка, которую должен ты получаешь только от того, кто считает тебя своим настоящим другом. И мы готовы сделать это. Готовы быть друзьями, которые не осудят тебя и помогут чем только смогут.       — Пожалуйста, Питер, позволь нам сделать это! — с жалостью во взгляде умоляет Даниэль. — Все реально хотят видеть здоровым и живым. Мы хотим помочь тебе, только не знаем, как именно. Теперь мы с Терренсом знаем причины такого поведения и готовы дать тебе все, что нужно, чтобы облегчить твое состояние. Не отказывайся от нашей помощи… Пожалуйста… Мы правда желаем тебе только самого лучшего.       Питер призадумывается над тем, что говорят его друзья, опустив взгляд куда-то вниз. Что-то в словах Терренса и Даниэля заставляет мужчину понять, что эти люди действительно выражают желание помочь ему выбраться из бездны. Однако блондину все равно трудно довериться своим друзьям. Не из-за мысли, что они предадут его. А из-за жуткого стыда перед ними.       — Нет… — качает головой Питер. — Нет, я не могу принять вашу помощь, парни. Мне стыдно принимать ее после всего того, что между нами было. После того как я подвел вас. Дело не в страхе, что вы предадите меня. Я верю, что вы хотите этого. Совесть не позволяет мне стать вам обязанным.       — Перестань, Питер! — восклицает Терренс. — Я бы понял, если бы мы откровенно заявили тебе, что ты виноват во всех наших бедах и в том, что наши мечты были разрушены. Но мы ни разу не говорили ничего подобного и не считаем тебя в чем-то виноватым.       — Мы прекрасно поняли твою непростую ситуацию, — добавляет Даниэль. — А зная все это, мы не имеем никакого права винить тебя в чем-либо.       — Я не могу, — с грустью во взгляде качает головой Питер. — Я виноват перед вами…       Питер переводит взгляд на Терренса.       — Перед тобой, Терренс, мне стыдно за то, что ты вон из кожи лез, чтобы спасти нашу группу. Ты – наш лидер. Ты самый старший из нас. Тебе пришлось делать все возможное, чтобы помирить нас с Даниэлем, хотя все твои усилия были тщетны. Ты метался меж двух огней, но держался до самого конца. Ты оставался сильным. Несмотря на опустошенность, которую ты чувствуешь до сих пор. Ты продолжал делать то, что должен, ибо понимал, что кроме тебя этого никто не сделает. И мне стыдно, что только ты один думал о том, как спасти группу. Мы все должны были думать об этом. Но я наплевал на вас и других.       Питер замолкает на пару секунд, опустив взгляд вниз, и виновато, с грустью во взгляде смотрит на Даниэля.       — А перед тобой, Даниэль, я вряд ли смогу искупить свою вину. Ибо поступил как подлый ублюдок и одним махом перечеркнул все, через что мы вместе прошли. Мы столько лет дружили и были неразлучными друзьями… А тут бац – сцепились как буйволы и не могли переносить друг друга! Ладно бы только покричали друг на друга. Но блять… Мы же набросились друг на друга с кулаками! Бывшие лучшие друзья били друг другу лица и слали взаимные проклятия. Ох…       Питер тихо стонет, на пару секунд закрыв лицо руками.       — Если бы я знал, что все дойдет до такого, то лучше бы соврал, чтобы вы не приходили ко мне домой. Наврал бы, что не могу работать из-за плохого самочувствия или что-то вроде… Мне было бы не так стыдно… Но нет! Я все испортил и положил конец группе и своей дружбе с вами обоими!       — Ты не виноват, Питер, — с грустью мягко говорит Терренс. — Это лишь твои эмоции. Ты должен был куда-то выплеснуть их. Даниэль просто слишком сильно надавил на твою больную мозоль, и ты не выдержал. Поверь, рано или поздно это должно было случиться. Ты не мог вечно притворяться, что все хорошо, и терпеть его шуточки о твоих проблем в отношениях с девушками. Сдерживание эмоций никогда не приводит к чему-то хорошему.       — Я и сам прекрасно знаю, что это плохо кончится. — Питер медленно выдыхает, потерев ладонью лоб и проведя рукой по волосам. — И… Не могу не признаться, что мне стало немного лучше после того, как я рассказал вам всю историю. Такое чувство, что у меня будто камень с души свалился.       — А ты говорил об этом кому-то еще?       — Нет. Вы с Даниэлем стали первые, кто узнал правду. Даже та девушка, которая мне нравится, не знает почему я резался. Хотя о самих порезах она всегда знала. Ибо как я уже сказал, она поймала меня за этим занятием у себя дома.       — Эй, а как тебе удавалось скрыть от нас порезы? — удивляется Даниэль. — Мы никогда не видели их у тебя на руках и не подумали бы, что ты мог резаться! И я только недавно начал понимать, что ни разу не видел твои голые запястья.       — Легко. Носил широкие браслеты по несколько штук на одной руке или надевал свитера с длинными рукавами… Браслеты – в теплую погоду. Свитера – в прохладную. Мои запястья и правда никогда были голыми. Я всегда носил на них какие-нибудь повязки. А поскольку браслеты или часы на руках носят все, то никто ничего не замечал. Это было мне на руку.       — Прости за нескромный вопрос, а ты резал только свои запястья или что-то еще? — осторожно интересуется Терренс. — Ты как-то еще причинял себе боль?       — Насчет боли я уже говорил, что намеренно обжигал себе кожу и бился головой об стенку. А что касается порезов… Однажды я сделал порез на животе. На низе живота. Но это было всего один раз. Я делал порезы только на запястьях. А поскольку тот порез был поверхностный, то на животе не осталось никаких следов. В отличие от запястий, на которых у меня всегда было много порезов.       — Черт, но это же безумно больно! — слегка морщится Терренс. — Бр-р-р! Мне представить себе это трудно! Как ты мог терпеть всю эту адскую боль?       — Я привык чувствовать боль. Поначалу мне тоже было очень больно, но потом это чувство стало нормальным и привычным для меня. Начал делать это для того, чтобы наказать себя… Немного облегчить себе душу… Хоть как-то выразить свои эмоции. Но в какой-то момент я начал понимать, что хочу прекратить этим заниматься. Правда, к тому времени уже не мог остановиться и жить без чувства боли.       — Но это ненормально! — восклицает Даниэль. — Ненормально, Питер! Ты не должен намеренно причинять себе боль. Я понимаю, что это уже вошло в привычку, и ты не можешь остановиться. Но если ты продолжишь это делать, то последствия будут ужасными. Самовредительство еще никому не приносило что-то хорошее.       — Знаю, но это уже невозможно остановить. Я не могу контролировать себя.       — Еще не поздно прекратить заниматься этим. Тебе просто нужна помощь человека, который смог бы сдерживать тебя, когда ты захочешь схватить лезвие и сделать порез. В таких случаях человек нельзя оставаться одному. Нельзя все держать в себе. А иначе ты точно сойдешь с ума и кончишь свои дни в психушке.       — Пф! — без эмоций на лице хмыкает Питер и скрещивает руки на груди. — В таком случае мне надо постоянно колоть мне снотворное. Чтобы я все время спал или лежал на койке и пялился в одну точку как дебил. Может быть, тогда я и смогу избавиться от этой привычки. Хотя я не могу быть уверенным в том, что это поможет.       — Думаю, что снотворным накачивают лишь в критических ситуациях, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда человек реально неадекватный и угрожает жизням людей. А в остальных случаях вполне можно справиться с помощью слов поддержки и дружеских объятий.       — В моем случае только успокоительное и поможет… — задирает голову к верху Питер. — А лучше смерть… Сразу все переживания кончатся…       — Естественно, что сразу ты не придешь в себя, и тебе понадобится очень много времени. Кроме того, врачи выпишут тебе какой-то антидепрессант. Не исключено, что тебе назначат какую-то психотерапию.       — Но я не хочу! Не хочу постоянно сидеть на таблетках и пичкать себя неизвестно чем! А вдруг эти таблетки вообще не помогут мне? Или заработаю себе проблемы со здоровьем? Как говорится, одно лечу, а другое – калечу.       — Конечно, ты имеешь право отказаться от рецепта врача и терапии, — отвечает Даниэль. — Ты совершеннолетний и дееспособный и можешь сам принимать решения. Никто не заставит тебя пить таблетки или ходить на прием к психиатру или психологу насильно. Твой врач говорит, что результат будет только в том случае, если ты сам захочешь вылечиться. А если заставлять человека делать это против воли, то ничего не изменится.       — Я не хочу ни психологов, ни таблеток.       — Неужели ты хочешь продолжить доводить себя и дальше? Если с тобой еще раз случится такое, то тебя вполне могут забрать в клинику уже против твоей воли. Никто не будет спрашивать тебя, хочешь ли ты лечиться или нет. Иногда бывают случаи, когда человек сам не знает, что ему нужна помощь. И будут они пичкать тебя тем же успокоительным.       — Подумай, Питер, подумай, — советует Терренс, похлопав Питера по плечу. — У тебя есть мы. Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью и с просьбой выслушать. Мы сделаем все, чтобы тебе стало лучше. Мы знаем проблему и готовы попробовать решить ее. Уж нам вполне под силу помочь тебе снова поверить в себя и свои силы и убедить в том, что не стоит слушать то, что тебе говорили всякие отморозки.       — Может быть, у тебя нет семьи, но есть близкие друзья, которые могут так или иначе заменить ее. И я имею в виду не только себя и Терренса. Есть ведь еще и Анна с Ракель и Наталией. Девчонки переживают за тебя и тоже готовы помочь. А твои подружки, про которых ты говорил! Про них-то не забывай! Они тоже боятся, что с тобой что-нибудь случится. У тебя столько друзей! Ты просто не можешь жаловаться и говорить что-то о своем одиночестве. А уж когда все узнают твою историю, то проникнутся еще большей симпатией и будут готовы сделать для тебя все.       Пока Даниэль и Терренс говорят все это, Питер о чем-то думает, время от времени окидывая друзей своим печальным взглядом. Ну а когда Перкинс перестает говорить, то блондин пережидает какое-то время и затем неуверенно берет слово:       — Говорите, что хотите помочь мне?       Терренс и Даниэль энергично кивают, смотря на Питера с мольбой в глазах, пока он замолкает еще на несколько секунд перед тем, как с долей отчаяния говорит:       — Помогите. Прошу вас, парни, помогите мне пережить этот ужас! Помогите обо всем забыт. Заставьте меня прекратить вспоминать все те оскорбления и унижения. Я хочу жить нормальной жизнью и перестать считать себя ущербным! Мне надоело вспоминать обо всех издевательствах и предательстве той малявки, которую любил только лишь за ее красоту! Надоело считать себя едва ли не человеком с какой-то неизлечимой болезнью. Если думайте, что все это доставляет мне удовольствие, то вы оба глубоко ошибайтесь. Я всегда мечтал избавиться от привычки резать себя и забыть обо всех ужасных воспоминаниях, которые преследуют меня и по сей день. Блять! Прошло уже столько лет, а я все еще вспоминаю об этом и боюсь всего на свете!       Питер замолкает на пару секунд, опустив глаза вниз.       — Раз уж вы хотите помочь, то сделай это, — с грустью во взгляде говорит Питер. — Пожалуйста, Терренс, Даниэль… Не отворачивайтесь от меня. Мне и правда нужна помощь! Клянусь, я больше не буду отвергать вашу помощь. Я не смогу справиться со всем этим один! Нет никого, на кого я могу рассчитывать. У меня и правда нет родственников. Все эти годы я был сам по себе и жил с огромным недостатком любви и внимания. Сейчас меня окружают только друзья… Точнее, бывшие друзья…       — Мы не отвернемся от тебя, — уверенно обещает Терренс. — Мы сделаем все, чтобы помочь тебе. Во имя нашей дружбы. Ради того, чтобы искупить свою вину за то, что мы вовремя не поняли, что с тобой что-то не так и долгое время давили на тебя.       — Я знаю, что поступил с вами ужасно и не заслуживаю такой доброты. Но мне реально нужна чья-то помощь, чтобы пережить весь этот кошмар. Мне надоело тонуть в этом чертовом болоте и убивать себя. В глубине души я понимаю, что хочу жить, но не могу найти в себе силы сделать это. Мои депрессия и психологическая травма слишком сильны.       — Не надо винить себя, приятель, — улыбается уголками рта Даниэль. — Ты ни в чем не виноват. И мы поможем тебе. Прежде всего мы хотим попросить тебя помнить одну вещь: ты – очень хороший человек, с которым всегда было легко общаться. Который умеет дружить, сочувствовать, быть преданным и оставаться честным. Сейчас таких людей очень редко встретишь. А то, что после всего пережитого ты не обозлился и не стал эгоистичным и мстительным, это очень здорово. Ведь есть столько случаев, когда люди становились жестокими из-за жизненных обстоятельств. Однако ты сумел воспротивиться этому и остался добрым и совестливым человеком.       — Приятно слышать… — едва заметно улыбается Питер.       — Я полностью согласен с Даниэлем, — слегка улыбается Терренс. — Ты совсем не такой, каким себя считаешь. Поверь тем людям, которые говорят правду и любят тебя. Мы бы никогда не стали тебе врать и притворяться твоими друзьями. Конечно, у нас обоих масса недостатков, но подобное было бы для нас слишком низко.       — Я верю, ребята. — Питер замолкает на несколько секунд, немного выпрямляется, облокачиваясь спиной на подушку, и с сожалением смотрит на Терренса и Даниэля. — И да… Раз уж вы пришли сюда и говорите, что готовы помочь мне, то я бы хотел извиниться перед вами. Пожалуйста, парни, простите меня за то, что я в последнее время вел себя как подонок. Мне действительно очень жаль, что все так вышло. Я не хотел никому причинять боль.       Терренс и Даниэль переглядываются друг с другом с легкой улыбкой на лице, считая, что дело близится к счастливому концу.       — Все в порядке, Питер, — с легкой улыбкой мягко говорит Терренс. — Мне не за что на тебя обижаться. Ты был, есть и всегда будешь одним из моих самых лучших друзей.       — Э-э-э, Терренс… — неуверенно произносит Питер, и на секунду бросает взгляд в сторону. — Хоть мы с тобой не ругались, я все равно хочу извиниться перед тобой за все неудобства. Я не хотел злить тебя и считать меня предателем. Прости меня, если я так или иначе обидел тебя. И знай, что несмотря на все ошибки, я по-прежнему считаю тебя прекрасным человеком, который всегда остается верен себе. Может, у тебя и есть недостатки, но согласись – у всех они есть.       — Еще раз говорю, у меня нет причин злиться на тебя, — с легкой улыбкой дружелюбно говорит Терренс. — Хотя ты тоже прости меня, если я как-то обидел тебя. За то, что прожужжал тебе все уши про Ракель, не зная, что подобные разговоры ранят тебя. Я бы не стал этого делать, если бы знал, что тебе больно.       — Все в порядке, брат, — находит в себе силы улыбнуться чуточку шире Питер. — Я и не думал злиться на тебя. И очень рад, что у тебя с Ракель все хорошо. Что вы скоро поженитесь.       — Значит, ты по-прежнему считаешь меня своим другом?       — Что за вопросы! Ты всегда будешь моим другом.       — Спасибо… — не сдерживая более широкой улыбки, благодарит Терренс.       Ну а пока Терренс замолкает, Питер переводит взгляд на Даниэля и прочищает горло перед тем, как неуверенно говорит:       — Ох, Даниэль… Я… Еще раз скажу, что у меня никогда не было злого умысла против тебя. Я никогда не обвинял тебя в том, что было между нами и в том, что происходило со мной. И понимаю, почему ты обвинял меня в том, что наша группа рушится, а работа над альбомом срывается. Этого не произошло бы, если бы я рассказал тебе всю правду. Я понимаю, что ты хотел как лучше и просто хотел видеть меня счастливым. И… Я правда рад, что несмотря на произошедшее, ты все-таки решил помочь мне.       Питер резко выдыхает, крепко сцепив пальцы рук.       — Так что… Даниэль, я искренне хочу извиниться перед тобой за то, что поступил так отвратительно. Знаю, что подвел группу и предал тебя и нашу дружбу. Я это признаю и хочу попросить прощения. Прости меня за все плохое, что я тебе сделал… Мне правда очень стыдно за все это… И я безумно благодарен Терренсу за то, что он не позволил нам зайти слишком далеко. А иначе… Мы бы поубивали друг друга… Хотя я совсем этого не хотел. Не хотел, чтобы все так случилось. Я держался до последнего, но не смог ничего с собой поделать.       Даниэль не скрывает своей легкой улыбки и понимает, что не принять извинения Питера было бы его самой большой ошибкой.       — Питер, ты тоже прости меня за то, что я бросался на тебя, оскорблял, обзывал и вел себя как мудак, — с грустью во взгляде извиняется Даниэль. — Я искренне сожалею обо всем, что наговорил тебе. Клянусь, если бы я знал, как сильно ты переживал из-за этих проблем, то постарался бы помочь тебе. Сделал бы все, чтобы ты прекратил резаться. И уж точно не стал бы смеяться над твоими проблемами в отношениях и никогда бы не сказал, что ты… Импотент, который неспособен удовлетворить девушку. В тот раз я зашел слишком далеко. Клянусь, я и не мог подумать, что у тебя могут быть настолько серьезные проблемы. Прости меня, пожалуйста… Я правда не хотел тебя обижать и думал, что все это осталось бы шуткой…       — Было бы ошибкой не принять твои извинения, — с едва заметной улыбкой дружелюбно отвечает Питер.       — Буду откровенен – я не хотел видеть и слышать тебя до того, как Джордж заставил всех нас приехать к нему в офис. Когда я увидел, что с тобой стало, то уже не мог злиться и дальше. Понял, что с тобой что-то не так. Ибо… Ты был равнодушен к нам, группе, Смиту и всему, что с этим связано.       — Мне и правда было плевать. Плевать, что было бы с группой. Плевать, что Джордж буквально крыл меня матом. Плевать, что вы с Терренсом думали обо мне.       — Он так же, как и я считал, что ты зазвездился после турне. Но узнав о случившемся, поменял свое мнение и даже извинился перед нами тремя.       — Правда?       — Да. И… Хотелось бы добавить, что… Пока мы с МакКлайфом пытались выяснить, что с тобой произошло, я чувствовал вину не только перед тобой. Но и перед ним тоже.       Терренс переводит широко распахнутые глаза на Даниэля.       — Перед МакКлайфом? — удивляется Питер.       — Только он один был заинтересован в спасении группы, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Ладно тебе было плевать. Но ведь… Я тоже послал все дела группы к черту и пропал после того, как мы с тобой разругались в студии. Хотел успокоиться. Говорил всем, что не готов видеть Терренса, ибо не хочу разругаться и с ним. И думаю, я бы продолжил игнорировать его, если бы не встреча с Джорджем. Только лишь после нее мы снова начали общаться. И повели себя как трусы. Потому что бросились к тебе лишь после того, как ты позвонил нам, чтобы попрощаться. Мы оттягивали этот разговор до последнего из-за неуверенности и трусости… Хотя… Я считаю, что только мне стоило с тобой разговаривать. Это был наш конфликт. Терренс ни в чем не виноват. Он лишь делал то, что должен делать лидер группы. Поэтому я вынужден признать, что есть и моя вина в том, что произошло с группой.       — Что? — удивленно произносит Терренс. — Ты это сейчас серьезно?       — Да, — тихо признается Даниэль. — Ты разрывался между мной и Питером, пытаясь помирить нас и спасти группу. Мне правда очень жаль, что ты тащил этот груз один… Ты был вынужден разгребать все это дерьмо и сделать что-то, чтобы не сойти с ума.       — Так ты поэтому выглядел таким угрюмым, когда мы приехали сюда?       — Типа того. Жутко нервничал из-за этого разговора и понимал, что мне нужно признать и свою вину в этой ситуации.       — Черт, Даниэль…       — Не надо винить себя, Даниэль, прошу тебя, — спокойно просит Питер. — Раз конфликт начался по моей вине, то стоит винить меня.       — Да, а разве то, что я сам его спровоцировал, – это не моя вина? — удивляется Даниэль.       — Ты не знал, что это ранит меня!       — Однако я мог догадаться!       — Не надо, Дэн, все в порядке. Ты ни в чем не виноват. Вся вина лежит только на мне.       — Но, Питер…       — Парни, послушайте меня… — спокойно вмешивается Терренс. — Наша ситуация очень неприятная, не буду отрицать. Тем не менее в наших силах забыть обо всем плохом и попробовать начать все сначала. Лично я бы очень хотел этого. Не буду скрывать – мне действительно было неприятно разрываться между вами. Это ужасное чувство, когда твои лучшие друзья ссорятся, а ты не можешь их помирить.       — Мне правда очень жаль.       — Я понимаю, что просить прощения и прощать очень трудно. Однако я правда хочу, чтобы все было как раньше. Может быть, на это понадобится время. Но думаю, что будет достаточно одного желания. Искреннего желания. А дальше будет намного легче.       — А ты думаешь, я не хочу этого? — тихо интересуется Питер. — Думаешь, мне весело от того, что сейчас мы не дружны так, как несколько месяцев назад? Нет, чувак, ты ошибаешься! Я тоже очень хочу этого, хотя и понимаю, что это может оказаться непросто.       — Тем не менее это возможно, если мы того захотим, — неуверенно отвечает Даниэль. — Верно?       — Я хочу этого.       — И я тоже. Я не вижу причин говорить о конце дружбе.       — В любом случае прости меня за все. Мне очень жаль.       — Забей, чувак, — дружелюбно отвечает Даниэль. — У меня нет причин злиться.       — Рад это слышать.       — Только вот… — Даниэль окидывает Терренса и Питера взглядом. — Сможете ли вы оба простить меня за все плохое, что вам пришлось вытерпеть от меня?       — Расслабься, брат, — скромно улыбается Терренс, хлопая Даниэля по плечу. — Ты никогда не оскорблял меня. Поэтому я не могу злиться на тебя. Были моменты, когда я и сам хотел послать дела группы к черту и отказаться работать с ней.       — Спасибо, приятель, — с легкой улыбкой благодарит Даниэль.       Терренс дружелюбно улыбается, а затем он и Даниэль одновременно переводят взгляд на Питера и вопросительно смотрят на него.       — А у меня тем более нет повода злиться на вас, — с легкой улыбкой говорит Питер. — Ибо с одним я не ругался, а второй действовал из лучших побуждений.       — Тогда последний вопрос… — неуверенно говорит Даниэль. — Мы можем снова быть друзьями? Такими же лучшими друзьями, какими были и раньше…       — Конечно. Мне кажется, мы были и всегда будем лучшими друзьями. — Питер улыбается немного шире. — По крайней мере, я никогда не чувствовал, что между нами уже нет дружбы.       — Честно говоря, я тоже. Не считаю, что нужно немедленно рвать все отношения после одного конфликта, ибо они у всех бывают.       — Ох, слушайте, сентиментальные вы девочки, давайте уже прекратим говорить красивыми речами, — скромно хихикает Терренс. — Давайте просто пообещаем, что теперь будем помогать друг другу и говорить правду о своих проблемах.       — Ах да, что-то я немного расчувствовался, — тихо усмехается Даниэль, приглаживая свои волосы.       — Давайте оставим наше красноречие для наших поклонников, к примеру.       — Согласен! — соглашается Питер. — Я просто пообещаю вам, что постараюсь прекратить резать себя. Знаю, что это будет очень тяжело, но я буду стараться. Ради вас.       — А я обещаю, что не буду слишком сильно давить и не брошу в беде, — дружелюбно обещает Даниэль.       — Ну а я… — задумчиво произносит Терренс и замолкает на пару секунд, закатив глаза. — А я буду внимательно присматривать за вами! И следить за тем, чтобы вы опять не начали собачиться, и чтобы Питер опять не начал причинять себе вред. Будете под строгим контролем самого старшего члена нашей банды.       — Я не возражаю, — приподнимает руки Питер.       — И я согласен, — скромно улыбается Даниэль.       Даниэль и Питер пару секунд смотрят друг на друга с едва заметной улыбкой, а затем немного неуверенно протягивают друг другу руки и пожимают их сначала слабо, но потом гораздо крепче. Улыбки парней становятся более широкими, а они сами перестают вести себя сдержанно. Терренс наблюдает за примирением своих друзей с легкой улыбкой на лице, а затем кладет руку на крепко сцепленные руки Питера и Даниэля, и сжимает их, переглядываясь то с одним, то с другим.       — Ну что, парни, давайте, так сказать, обновим нашу клятву? — спрашивает Терренс. — Напомним себе и друг другу о том, что мы пройдем через все трудности вместе!       — Думаю, теперь можно и обновить, — уверенно отвечает Даниэль.       — Я не хочу делать шаг назад, — заявляет Питер.       — Докажем, что мужская дружба, которую ничем не сломаешь, существует? — предлагает Терренс. — И сделаем все, чтобы стать ее примером!       — Да, — радостно произносят Терренс, Питер и Даниэль.       Все трое раскачивают свои сцепленные руки вверх-вниз, а потом резко разъединяют их, приподняв вверх с тихим смехом. А затем Даниэль встает с койки, подходит к Питеру и заключает его в крепкие дружеские объятия, на которые тот с радостью отвечает. Когда парни легонько хлопают друг друга по спине и отстраняются, Терренс крепко обнимает блондина, дает брюнету пять и приобнимает и его тоже. После чего Перкинс устраивается рядом с Роузом, который немного лохматит ему волосы и вынужден поправлять свои, когда тот делает то же самое в ответ.       — Ох, ребята… — с легкой улыбкой произносит Питер, прислонившись спиной к подушке. — А я, между прочим, скучал по вам. По вашим шуткам и вашей компании.       — Мы тоже скучали по тебе, приятель, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль. — И ты уж, пожалуйста, больше не пугай нас так!       — Да, парень, ты реально нас всех напугал, — соглашается Терренс и бросает короткий взгляд на Даниэля. — Особенно Перкинса. У бедного парня аж волосы дыбом встали, когда он увидел тот ужас в ванной.       — Так, только давай ты не будешь к этому возвращаться, — тараторит Даниэль, выставив руку ладонью к Терренсу. — Я понимаю, для тебя это повод поржать надо мной, но все же.       — Ладно, тогда сам расскажи, — с невинной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Расскажи, как ты грохнулся в обморок, когда увидел море кровищи в ванной.       — Чего? — громко возмущается Даниэль. — Да не падал я в обморок! Хватит придумывать!       — Да-да-да, врать-то не надо. Уж я-то все прекрасно видел! Сам приводил тебя в чувства, пока ты выглядел как полуживой труп.       — Что, МакКлайф, тоже видел, как этому типа крутому и смелому парняге стало плохо при виде крови? — усмехается Питер, скрестив руки на груди.       — О, а ты разве знал, что он боится крови и теряет сознание при ее виде? — округляет глаза Терренс.       — Пф, конечно, знал! Перкинс однажды и при мне хлопнулся в обморок, когда увидел кровь!       — Роуз, заткнись, пожалуйста, — спокойно говорит Даниэль.       — Жаль, — хихикает Терренс. — А то я бы с удовольствием рассказал тебе о том, как наш приятель резко побледнел и сполз вниз по стенке после того, как едва смог вызвать скорую.       — Слушайте, придурки, вам больше поговорить не о чем? Напридумывали себе черт знает что!       — Не обращай на него внимания, Терренс, — машет рукой Питер. — Когда Дэн вырубился при мне и потом пришел в себя, он тоже начал все отрицать. Этот парень не переносит вида крови и всегда теряет сознание при ее виде, но никогда в этом не признается.       — Эй, а как это произошло, если не секрет? — хитро улыбается Терренс.       — Да просто порезал руку ножом. Ты же знаешь, какой он у нас кулинар и как умеет обращаться с кухонными принадлежностями. Он решил сварганить парочку бутербродов и едва не рубанул себе пол пальца. У него потом вся рука была в крови. Ну а пока я искал все необходимое, чтобы помочь пострадавшему, Даниэль успел жутко побледнеть и впасть в ступор. И когда я подошел к нему, то он и грохнулся на пол без сознания. Правда, был в отрубе недолго и быстро пришел в себя. Ну и потом начал все яростно отрицать и винил во всем потерю крови. Типа потерял половину того, что есть в человеке. Ну а поскольку этот чувак все преувеличил, то я и сделал вывод, что он до смерти боится вида крови.       — Да уж… А ведь на первый взгляд Перкинс у нас такой бесстрашный и крутой. Но падает в обмороки от какой-то крови. От того, что есть у каждого человека.       — МакКлайф, вот надо тебе было все испортить! — со скрещенными на груди руками возмущается Даниэль. — Когда дело доходит до шуточек, то твой язык становится очень длинным. Первый встаешь в очередь, чтобы поржать над кем-нибудь.       — Спокойно, крутыш! — восклицает Питер, похлопав Даниэля по плечу. — Мы никому об этом не скажем, ибо умеем хранить секреты. До тех пор, пока ты не отключишься еще перед кем-нибудь.       — Например, перед Анной, — со смешком добавляет Терренс.       — Так, я бы попросил! — громко восклицает Даниэль. — Чтобы моей девушке ни слова не говорили! Узнаю, что кто-то из вас проболтался об этом Анне, то вы очень пожалейте.       — Пф, да она и так знает. Наверняка ты сам ей рассказывал.       — Я все сказал, двухметровая ты шпала. — Даниэль угрожает Терренсу пальцем. — Тебя это касается в первую очередь. Да, и другим тоже не смейте говорить! А тем более поклонникам группы. Увижу хоть намек – пеняйте на себя, оба!       — Хорошо-хорошо, мальчик, грохающийся в обморок при виде крови, я все понял, — со смешком приподнимает руки перед собой Терренс. — Только не надо мне угрожать, пожалуйста.       — Я предупредил. — Даниэль окидывает Терренса и Питера взглядом. — Обоих!       — Ладно-ладно, проехали! — восклицает Терренс. — Лучше давайте решим еще один вопрос.       — Какой еще вопрос?       — О группе, пустоголовый ты чурбан! Неужели забыл, что у тебя все еще есть контракты со студией и пиар-агентством?       — Да я не забыл я! Только чего нам решать-то надо?       — Вообще-то было бы неплохо решить ее дальнейшую судьбу. Наш проект не может вечно оставаться на паузе.       — Неужели вы решили распустить группу? — удивленно интересуется Питер.       — Пока нет. Но именно это нам и предстоит решить. И судьба группы зависит от тебя, Питер.       — От меня?       — Да. Мы с Даниэлем не хотим выступать в группе без тебя. Этот вопрос даже не обсуждается. Нам не нужен другой барабанщик. Поскольку мы знаем друг друга очень хорошо и уже давно выбрали направление, в каком хотим работать, то нам будет сложно сработаться с новым человеком. Понадобится очень много времени для того, чтобы привыкнуть к кому-то совершенно незнакомому.       — Это правда, Питер, — подтверждает Даниэль и начинает активно жестикулировать. — Мы не хотим быть «Against The System», если в группе не будет тебя. После того как мы с Терренс поработали только вдвоем с музыкантами из студии, к нам пришло осознание того, что это было совсем не то. Мы играли на автомате, без удовольствия. У нас сейчас той нет энергии, которую ты привносил благодаря своей мощной и неподражаемой игрой на ударных. Мы чувствуем себя какими-то зажатыми…       — Сейчас мы говорим все это потому, что именно тебе предстоит принять решение. Если ты не захочешь играть в группе или выступать на сцене вообще, то мы с Даниэлем тоже откажемся от этой мечты и пожертвуем группой, завершив историю «Against The System», которая толком и не начиналась. Если ты не захочешь возвращаться в группу, то это будет твое решение, которое мы оба будем уважать. Ничего страшного, если наши мечты не будут осуществлены. Мы готовы сделать это ради тебя и ради нашей дружбы.       — Это не означает, что мы бы не хотели продолжать свое дело. Однако, как уже сказал Терренс, все зависит от тебя. Тем не менее… Поскольку ты сказал, что покидаешь группу, то я лично хотел бы попросить тебя вернуться в группу. В случае если ты не хочешь завершать ее историю.       — Решай, Питер! Каким бы ни было твое решение, мы с Даниэлем сделаем все так, как ты хочешь. И помни, мы ни к чему тебя не принуждаем. Если ты не хочешь – так и скажи. Не надо соглашаться на что-то только из чувства долга. Забудь обо всех долгах и прислушайся к своим ощущениям и желаниям.       Немного растерянный Питер нервно сглатывает и на несколько секунд призадумывается, не желая подводить своих друзей и терять возможность добиться желаемого. Он вдруг понял, что им овладела тоска по работе над музыкой и игре на ударных. Поэтому понимает, что совершит ошибку, если положит конец истории группы. Так что в какой-то момент блондин качает головой и, с грустью во взгляде смотря на Даниэля и Терренса, тихо говорит:       — Нет… Нет… Нет, парни… Я не хочу, чтобы группа распалась из-за меня. Вы оба хотите стать известными и добиться известности. Терренс, уж я-то знаю, сколько раз ты терпел поражение в попытках выпустить хоть одну песню. И знаю, что простым людям вроде меня и тебя, Даниэль, не так-то просто добиться хоть какого-то успеха. МакКлайфу проще, ибо он уже и так известен, а вот нам с тобой намного сложнее.       — Чувак, не надо говорить так, будто ты хочешь сделать нам одолжение и согласиться вернуться в группу против своего желания, — просит Даниэль. — Это никому не принесет счастья. Особенно тебе.       — Я готов сделать это. По своему желанию. Ибо я тоже хочу того же, что и вы. Ничего не изменилось. Я все еще мечтаю выступать на сцене со своими песнями по всему миру. И прежде всего я хочу побороть комплексы, которые во мне сформировали школьные годы. Хочу доказать всем, кто меня ненавидел и издевался, что они напрасно считали меня аутсайдером, который ничего не сможет добиться. Я готов добиваться своих целей своими силами. А уж они вряд ли смогли бы добиться того, чего добились мы за эти несколько месяцев. Несмотря на то, что мы не записали ни одной песни, у нас уже появилось много поклонников по всему миру. Наши видео в Интернете посмотрели уже сотни тысяч человек и начали следить за нашими успехами. Мы были в турне на разогреве у группы, у которой миллионы поклонников по всему миру. Получили шанс подписать контракт со студией и записать свой первый альбом.       Питер замолкает на пару секунд, смотря на Терренса и Даниэля по очереди.       — Разве это ничего не значит? Разве можно обесценивать все наши успехи? Не радоваться, что мы добились очень многого всего за несколько месяцев, пока другие годами пытаются приобрести известность! Я так не думаю! И… Раз уж мы решили добиться своих целей во что бы то ни стало, так давайте добьемся еще большего! Чтобы у наших завистников челюсти валялись на полу! А не было бы у нас контракта со студией, так мы сами могли бы выпустить музыку. Ведь контракт со студией позволяет нам записывать музыку за их счет, но у нас есть возможность выпустить ее на свои деньги. Всегда есть выбор. Нужно лишь понять, какой будет лучше для тебя, и какой поможет тебе приблизиться к своей цели.       Терренс и Даниэль улыбаются намного шире, не скрывая своей радости, вызванной согласием Питера продолжить заниматься делами группы.       — Надери задницы всем тем бессердечным мудакам и той глупой гусыне, которая посмела так обойтись с тобой, — уверенно говорит Даниэль. — Пусть все, кто называл тебя неудачником и бездарным человеком, кусают себе локти и завидуют тебе. Сожалеют, что они не добились того, чего добились мы. И чего собираемся добиться в ближайшем будущем.       — Немного усилий – и мы добьемся невероятных высот, — с гордо поднятой головой добавляет Терренс. — Никто не говорит, что будет легко. Но я верю, что мы станем не менее известны, чем «The Loser Syndrome». Надо лишь усердно работать и не сдаваться, если мы сталкиваемся с трудностями.       — Слушайте, мне нравится этот настрой! Если мы будем так здорово настроены на работу, то у нас все получится.       — Главное, чтобы Роуз согласился остаться в группе.       — А я останусь, — скромно говорит Питер.       — Вот и отлично! — щелкает пальцами на обеих руках Терренс. — Проблема с группой решена, а вы двое помирились.       — Да уж, жизнь начинает налаживаться! — бодро отмечает Даниэль и хлопает Питера по плечу. — А все потому, что блондин вернулся к нам.       — А я уже начал думать, что этот кошмар будет длиться вечно. Вот жизнь – странная штука! Сначала кажется, что все плохо, и тебе хочется повеситься от отчаяния, а тут бац – все начинает налаживаться, и ты понимаешь, что у тебя все-таки есть смысл жить дальше.       — Ох, слушайте, ребята, давайте не будем вспоминать о плохом и сменим тему, — устало предлагает Питер.       — Все-все, я молчу, — Терренс жестом показывает рот на замке. — Больше ни слова.       — Да, забыли, — приподнимает руки перед собой Даниэль.       Питер искренне улыбается, пожалуй, впервые за очень долгое время с мыслью, что он все-таки не одинок и всегда может обратиться к своим друзьям, которые все для него сделают.       — Знайте, я что-то совсем запутался и понятия не имею, сколько времени прошло с того момента, как все это началось, — неуверенно признается Питер, почесывая затылок.       — По-моему, где-то месяц или чуть больше… — задумчиво отвечает Даниэль.       — Ох, да я и сам немного запутался, — проводит рукой по своим волосам Терренс. — Я даже понятия не имею, какое сегодня число.       — Кажется, шестое… Шестое октября…       — Эй, а что у вас хоть произошло за все это время, пока мы не общались? — интересуется Питер. — Вы выглядите довольно уставшими. Особенно ты, Терренс…       — Ах, Питер… — устало произносит Терренс. — Лучше не спрашивай меня о том, что произошло… Прошло еще не так много времени, чтобы я окончательно пришел в себя.       — У тебя какие-то проблемы? Даниэль вроде говорил, что тебе приходилось разгребать еще целую кучу дерьма.       — Ну… Если говорить кратко, то к проблемам с группой добавились проблемы с Эдвардом. У которого были проблемы с Наталией. У которой тоже кое-что произошло. И благодаря своему братцу я узнал о своем больном дяде, который едва не прикончил нас из-за бабок. А «прекрасным» дополнением ко всему этому являются частые конфликты с Ракель.       — Вау… Не фига себе…       — И да, скажу сразу: Эдвард Локхарт на самом деле Эдвард МакКлайф. А значит, он – мой пропавший младший братец, о котором я вам говорил. И этот мальчишка прекрасно об этом знал, когда решил навязать мне свою дружбу. По его словам, он просто хотел завоевать мое доверие и доверие моей матери.       — Ни хера себе новости! — удивленно произносит Питер. — Эдвард – твой брат?       — Сам до сих пор в шоке! Но ничего не поделаешь, придется с этим жить. С мыслью, что братец, которого я хотел разыскать, все это время был у меня под носом. Ну а я даже об этом не догадывался.       — Вот это да!       — Да, с появлением малого в моей жизни буквально начался какой-то хаос. Вроде спокойный и скромный парень, но на самом деле… Та еще заноза в заднице.       — Эй, а разве у Эдварда и Наталии были какие-то проблемы?       — Да, их отношения сильно испортились. И здесь мой дядюшка Майкл постарался на славу.       — А что он сделал? — слегка хмурится Питер.       — Короче… Около пяти-шести месяцев назад над Наталией было совершено насилие. Пока один больной ублюдок издевался над ней, его дружки фоткали их. А месяц назад мой дядя прислал эти снимки Эдварду, который, не зная всей правды, подумал, что Рочестер изменяет ему, разругался с ней и заявил о расставании. Сначала она рассказала обо всем мне и Ракель и объяснила, как эти случаи были связаны между собой.       — А позже Наталия хорошо промыла мозги Эдварду и заставила его разуть глаза, — продолжает Даниэль. — И после этого ее похитили люди Майкла, дяди Терренса и Эдварда. Конечно, немного попотели перед тем, как им удалось треснуть МакКлайфа-младшего по башке и усадить Рочестер в тачку. Братец Терренса до последнего защищал Наталию и не давал им приблизиться к ней. Особенно после того, как она узнала своего обидчика из компании тех отморозков.       — Через четыре дня объявился дядюшка и устроил ловушку для меня и Ракель. Пока мы с Эдвардом должны были припереться в дом дядюшки, который задумал грохнуть меня с помощью моего братца, его прихвостни должны были найти мою невесту у нас дома.       — А чуть позже в дом Майкла пришел отец Терренса и Эдварда, которого все считали мертвым после попытки этого типа грохнуть его. И он задал всем жару! Как оказалось, он приехал вместе с полицией и Ракель. Она встретила знакомого копа, который свел ее с другом отца братьев МакКлайф. Благодаря их действиям дядюшка Терренса и Эдварда и его прихвостни были арестован и скоро предстанут перед судом.       — Ничего себе… — приоткрывает рот Питер, с опозданием переваривая всю информацию, которую до него доносят. — Ну и страсти…       — О, это точно… — соглашается Терренс.       — Полагаю, ты совсем не скучал, пока я торчал здесь.       — Да лучше бы скучал… — тихонько стонет Терренс, проводя руками по своему лицу. — Эта история жутко вымотала меня. Когда все закончилось, я чувствовал себя опустошенным. Как будто у меня забрали все мои силы…       — Понимаю… — Питер хлопает Терренса по плечу. — Мне очень жаль, приятель.       — Но зато очень многое прояснилось. Например, теперь я знаю, что мой отец вовсе не такой плохой, каким он мне казался.       — Твой отец? Ты же ненавидишь его из-за того, что он ужасно обращался с твоей матерью.       — Оказалось, это была ложь. Ложь моего «любимого» дядюшки, который рассказал мне об этом, когда я был совсем маленьким. Правда, я не знал этого… То есть не знал, что это были козни дяди. Я вспомнил этого человека только тогда, когда он сам во всем признался.       — Да уж, этот мудак точно больной… — хмуро бросает Даниэль. — Сказать мелкому ребенку, что твой отец издевался над беременной женщиной…       — Значит, это из-за него отношения Терренса с отцом были такими ужасными? — удивляется Питер.       — Именно! — восклицает Терренс. — Если бы не дядя Майкл, все было бы иначе. Этот больной ублюдок всем испортил жизнь. Всей моей семье, которую он мечтал грохнуть. Всего лишь из-за конфликта с отцом. Из-за зависти к нему и его успехам. Из-за этого жизнь МакКлайфов была невыносимой.       — То есть, твой дядя поругался с твоим отцом, обозлился и решил грохнуть всех сразу?       — Да, всех, кто имел к отцу какое-либо отношение. Если бы полиция вовремя не арестовала этого типа, он бы грохнул не только свою семью, но и всех наших друзей и хороших знакомых.       — Ну не хера себе! — восклицает Даниэль. — Только причем здесь все МакКлайфы, раз Майкл собачился только с твоим отцом?       — Просто за то, что мы существовали в жизни отца.       — Да уж, шикарная логика у мужика…       — И теперь, когда я знаю правду, мне стыдно. — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону. — Стыдно перед своим отцом за то, что я столько лет бегал от него и отказывался хотя бы выслушать его.       — Погоди, а твоя мать знала обо всем? — слегка хмурится Питер.       — Знала. Но ничего не сказала, ибо хотела, чтобы отец сам все объяснил. Хотя мать не говорила отцу, что именно дядя Майкл настроил меня против него.       — Вот как… — с грустью во взгляде произносит Питер. — И что ты теперь будешь делать?       — Зарою голову в песок с надеждой избежать плохого и не быть вынужденным отвечать за последствия всей этой истории, — отшучивается Терренс.       — Я серьезно, МакКлайф. Раз ты знаешь правду о своем отце, то надо бы поговорить с ним.       — Ладно, я шучу… Я не знаю, что делать, если честно…       — То есть, ты не собираешься говорить с ним?       — Я не знаю, когда смогу решиться на этот разговор.       — Рано или поздно тебе придется это сделать, — отмечает Даниэль.       — Знаю, но пока что мои мысли заняты судебном слушанием, на котором мне предстоит быть вместе с Ракель, Наталией, Эдвардом, отцом и матерью. Мы все выступаем в качестве свидетелей во всех делах дяди Майкла.       — Вам повезло, что у вас такая большая группа поддержки. Не гарантия, что суд пройдет легко, но это должно быть менее безболезненно.       — Да, все наши друзья пообещали быть в суде хотя бы на оглашение приговора.       — Эй, я тоже хочу быть там! — уверенно заявляет Питер.       — Конечно, приходи. Нам будет намного проще, если с нами будет еще пара-тройку людей.       — Если смогу – обязательно там буду.       — Спасибо большое, приятель.       — Ну а с Ракель как у тебя дела? — сцепляет пальцы рук Питер. — Почему ты сказал, что у вас были конфликты?       — К счастью, сейчас все хорошо. А ругались мы с Ракель только из-за того, что не все рассказывали друг другу и были на взводе из-за всех этих событий.       — Разве вы чего-то недоговаривали?       — Да… — неуверенно произносит Терренс, дотронувшись до своих волос на виске и кончика носа. — Было кое-что…       — Что-то серьезное?       — Эй, Терренс, ты, кстати, так и не объяснил, что имел в виду Льюис, — задумчиво говорит Даниэль.       — Э-э-э, что, прости? — слегка хмурится Питер.       — Льюис, твой врач, сразу сказал, что МакКлайф что-то скрывает, когда едва посмотрел на него. Мол, если он захочет, то сам все расскажет.       — Скорее всего Льюис имел в виду то, что я до сих пор не могу избавиться от сожаления по поводу того, что произошло между мной и Ракель, — хмуро отвечает Терренс.       — Да, но это определенно не все, что мы должны знать про тебя. Неужели есть какая-то связь между твоей депрессии из-за грядущего расставания с Ракель и тем, что ты убежал из кабинета Льюиса?       — Убежал из кабинета Льюиса? — округляет глаза Питер.       — Тогда Льюис начал говорить что-то про человека, который срывается на ком-то, кого любит, и потом жалеет. Ну после этого Терренс побледнел, занервничал и затрясся. Конечно, я сразу понял, о чем говорил этот врач, и почему МакКлайф так отреагировал. Но еще больше меня удивило его полный пессимизм и слова о том, что он едва держится и уверен, что ему осталось недолго до нервного срыва.       — Это правда, Терренс? — Питер переводит взгляд на Терренса.       Терренс молчит пару секунд, уставив взгляд в одной точке, и резко выдыхает перед тем, как спокойно говорит:       — Ладно, я скажу кое-что… И надеюсь, что вы не будете меня осуждать… Это имеет отношение к моим отношениям с Ракель и моему состоянию в тот период, когда мы собирались расставаться.       — Ну говори! — восклицает Питер. — В чем дело?       — Ох… — Терренс снова резко выдыхает, на пару секунд закрыв лицо руками. — В общем мое состояние было намного хуже, чем всем казалось. Я старался не показывать этого, но когда мы только создали группу, то мне было очень плохо. Поскольку у меня есть актерский опыт, то мне было не так уж сложно притворяться, что все хорошо. Кто-то мог что-то заподозрить, если бы он почитал стихи, которые я тогда писал, но никому не показывал.       Терренс замолкает на пару секунд, понимая, что ему немного тяжело дышать.       — Я вынужден признать, что тогда часто думал о том, чтобы что-то с собой сделать, — на одном дыхании признается Терренс. — Серьезно! Если бы мне не удалось помириться с Ракель, то я бы стал подобием Питера и впал в такую же депрессию, какая была и у него. У меня действительно были мысли о том, чтобы наложить на себя руки… Мне страшно это признавать, но… Поскольку некоторые люди уже знают это, то мне нет смысла молчать.       Даниэль и Питер широко распахивают глаза и переглядываются между собой, будучи потрясенными подобным откровением.       — Что? — произносят Питер и Даниэль.       — МакКлайф, ты что говоришь? — недоумевает Питер.       — Я серьезно, ребята, — с грустью во взгляде слегка дрожащим голосом говорит Терренс. — Мой стресс был намного сильнее, чем всем казалось.       — Блять, чувак, я поверить не могу, что ты это говоришь… — качает головой Даниэль. — Что сам Терренс МакКлайф говорит подобное!       — Черт, я думал, что ты самый сильный из нас, — добавляет Питер. — Что для тебя нет трудностей… Что у тебя нет слабых мест…       — У всех есть свои слабые места, — спокойно отвечает Терренс, опустив взгляд на свои руки. — Я готов выдержать многое, но если с Ракель что-то случится, и я ее потеряю, то можете даже не пытаться спасти меня. Знаю, я сейчас звучу как сентиментальная девчонка, но это правда.       — Мне очень жаль, Терренс… — Питер кладет руку на плечо Терренса, с сочувствием смотря на него. — Конечно, я подозревал, что тебе очень плохо, но не думал, что ты всерьез задумывался об этом.       — Я тоже сочувствую тебе, парень, — с грустью во взгляде говорит Даниэль, похлопав Терренса по предплечью. — Хоть это мне и непривычно слышать это от такого самоуверенного в себе человека, я прекрасно тебя понимаю. Ибо и сам бы чувствовал себя точно так же, если бы потерял Анну… Я много раз говорил, как много она для меня значит.       — Все в порядке, парни, — спокойно говорит Терренс. — Мы с Ракель помирились, а я все еще живой. Даже после того, как меня чуть не прикончили в доме моего больного дядюшки.       — Ох, чувак, можно я буду называть Ракель твоим ангелом-хранителем? — интересуется Питер. — Эта девушка – реально твое спасение!       — Она и правда мой ангел-хранитель, — слегка улыбается Терренс. — Всегда им была.       — Вот тебе и «причина, которая заставляет меня чувствовать себя живым».       — Ты прав, она – действительно та, ради которой мне хочется жить. И кстати, она обо всем знает. Мы, так сказать, недавно обменялись секретами.       — Правда? А она что от тебя скрывала?       — Чувство вины передо мной и Наталией. Считает, что по ее вине начался ее конфликт со мной. Мол, если бы она не поругалась со своей подругой, то с ней не случилось бы того насилия, которое перевернуло ее жизнь с ног на голову.       — Неужели ее и правда подвергали насилию?       — О, еще какому! — восклицает Даниэль. — Какой-то больной ублюдок так напугал бедную девушку, что та молчала несколько месяцев и рассказала обо всем лишь тогда, когда у нее сдали нервы. Когда ее молчание привело к ужасным последствиям.       — Бедняжка… — Питер качает головой. — Вот черт! Мне так жалко ее… Наталия – такая хорошая девчонка, но ей приходиться столько страдать…       — Ох, ты бы видел, как она себя изводила, — с грустью во взгляде говорит Терренс. — Довела себя до того, что мы с трудом ее узнавали. Но к счастью, сейчас она уже пришла в себя, хотя ей вряд ли удастся забыть тот ужасный случай. А ведь ей предстоит еще раз увидеть того типа в суде, когда она будет давать показания против него.       — Надеюсь, она выдержит все это.       — Я беспокоюсь за нее, но хочу верить, что все обойдется. Хотя с таким типом и рядом стоять страшно. Я видел фотографию этой обезьяны и почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Мерзкий, противный, уродливый, бешеный, грязный, облезлый… Да еще и шрам на пол хари.       — Да, видел я фотку этой образины по телику, — говорит Даниэль. — Понятия не имею, как такой бомжара с дикими глазами вообще мог спокойно разгуливать на свободе. Точнее, мог разгуливать.       — Реально такой уродливый? — округляет глаза Питер.       — О, не то слово! Мы с Анной как увидели этого отморозка, так были просто в ужасе от того, что бедной Наталии пришлось находиться рядом с ним.       — Мы с Ракель – тоже, — добавляет Терренс. — Уверен, что он жутко воняет, не чистит зубы и не моет башку.       — Бр-р-р, ну точно бомжара! — сильно морщится Питер.       — Кстати, а вы не находите, что произошло слишком много происшествий, которые связывает одно – шрамы? — задумчиво интересуется Даниэль.       — Да, я тоже это заметил, — соглашается Терренс. — Я даже сказал, что мы наконец-то узнали все секреты, скрытые в шрамах.       — Лишь твой дядька – исключение, — отмечает Питер.       — Вовсе нет. Чуть больше месяца назад этот тип предпринял попытку убить Эдварда, у которого остались шрамы на пояснице. Он говорит, что они вряд ли полностью затянутся, ибо какой-то врач сделал что-то не так.       — Подожди-подожди! — тараторит Питер. — Эдварда пытались убить?       — Да. Это, кстати, и объясняется тем, что он пропал на целый месяц.       — Когда мы все начали говорить об этом?       — Так точно! — восклицает Даниэль. — Либо раньше окончания тура, либо спустя какое-то время после.       — И я так понял, Эдвард уже объявился?       — Да, в день конфликта в студии, — кивает Терренс. — Правда, мы уже позже узнали, что с ним произошло. И он врал, что якобы ездил в другой город ради работы. Никто ничего не знал о нем. Ну а Эдвард пролежал в больнице где-то две-три недели и пользовался тем, что дядя считает его мертвым.       — Надеялся избавиться от своего дяди?       — Попал в точку! — щелкает пальцами Терренс. — Этот человек так достал Эдварда, что ему хотелось от него избавиться на какое-то время. А дядюшка доставал его постоянно. Так промывал мозги, что мой братец буквально выть начал. Хотя это не удивительно, ибо этот тип оказывал на него очень сильное психологическое давление.       — Надо же… Бедный парень…       — Только этот бедный парень втянул свою семью в неприятности и строил из себя героя, — отмечает Даниэль. — Я имею в виду ситуацию с его дядей.       — Да, но получилось так, что мы неправильно поняли некоторые поступки, — добавляет Терренс. — Конечно, в какой-то степени Эдвард вел себя некрасиво, но не во всех случаях.       — И сейчас мы понимаем, что он боролся за то, что принадлежит ему, Терренсу и их отцу. За бабки, которые захотел спереть его дядюшка. Который сначала ограбил своего братца, а затем решил взяться за других своих родственников.       — Если честно, с трудом верится, что такой тихий и скромный парень, как Эдвард, стал бы вмешиваться в подобные разборки, — задумчиво говорит Питер. — Его ведь практически не слышно и не видно.       — О да, этот тихий и скромный таких делов наворотил! — чуть громче отвечает Даниэль.       — Тем не менее в последнее время Эдвард очень сильно изменился, — признается Терренс. — Да, тогда он реально почти всегда молчал и мало что говорил. Но со временем этот парень немного раскрылся. Думаю, он просто не успел привыкнуть к нам. Не чувствовал себя уверенно в нашей компании, даже если мы все хорошо к нему отнеслись.       — Кто знает. Может, после того, как его признают невиновным, он станет еще чуточку смелее.       — Чего-чего? — широко распахивает глаза Питер. — Признают невиновным? Перкинс, ты чего за дичь несешь?       — Это не чушь, Питер, — спокойно говорит Терренс. — Эдварда будут судить за убийство человека.       — Что? За убийство?       — Да, но он никого не убивал. Эдвард просто видел это и был совершенно один, когда полиция застала его на месте преступления и арестовала его по ошибке. Его продержали за решеткой пару недель, где над ним жестоко издевались. А потом ради собственных интересов дядя внес за него залог. Его выпустили, но обвинения не сняли. Поэтому когда в суде будут рассматривать это дело, то в качестве обвиняемых предстанут Эдвард и еще один тип, которого он обвинил в убийстве.       — И что… Его посадят?       — Надеюсь, что нет. Я не хочу, чтобы моего брата посадили ни за что. Не хочу, чтобы те изверги опять начали издеваться над ним и довели его до желания покончить с собой. Эдвард до сих пор не может прийти в себя после пыток, что он пережил за две недели, и страшно боится возвращаться туда.       — И в этом случае он уж точно не виноват, — добавляет Даниэль. — Кто же знал, что полиция решит, что этот парень убил того человека.       — Если его признают виновным, то мы не оставим его в тюрьме, — уверенно заявляет Терренс. — Будем делать все, чтобы вытащить Эдварда, и добиться снятия все обвинения.       — Если он реально не виноват, то я надеюсь, что суд вынесет справедливое решение, — выражает надежду Питер. — Правда, Эдварду придется доказать свою невиновность.       — Он пытается разыскать парня, который был с ним в момент убийства, но сбежал по просьбе моего брата. Для него это хоть какой-то шанс спасти себя от двадцати лет в тюрьме. Ну и если полиция докажет вину типа, которого он назвал убийцей, то шансы остаться на свободе возрастут в разы.       — Это хорошо.       — Еще хорошо, что сейчас у него есть поддержка. Если бы никто не поддержал его, Эдвард вряд спокойно пережил суд.       — Этот парень – определенно заноза в заднице, но все же мне его жаль, — признается Даниэль.       — Для кого-то заноза, а для кого-то – любимый человек, — загадочно улыбается Терренс.       — В смысле?       — Просто хочу сказать, что уж кто и поддерживает его и не даст ему с ума, – так это его девушка Наталия. Которая определенно станет его ангелом-хранителем.       — Его девушка? — Даниэль резко переводит взгляд на Терренса. — Какая черт возьми девушка! Твой братец сам бросил Наталию!       — Забудь! — Терренс по-доброму усмехается. — Они уже помирились и теперь ни на секунду не отлипают друг от друга.       — Помирились? — удивляются Даниэль и Питер.       — Да ладно! — восклицает Даниэль и резко выпрямляется. — МакКлайф! Ты гонишь что ли?       — Ни в коем случае! — качает головой Терренс. — Наталия и Эдвард снова вместе и могут назваться парочкой влюбленных голубков.       — Ух ты, не фига себе! — широко улыбается Даниэль, хлопнув в ладони. — Что ж ты сразу не сказал об этом и молчал как партизан?       — Как-то из головы вылетело… Ибо до этого я думал только о том, как Пит отреагирует на наше появление и захочет ли что-нибудь сказать.       — Ох, ну и черт с тобой! Это же здорово, что они помирились! Я рад за них. МакКлайф-младший – та еще беда, но Наталия классно смотрится рядом с ним. А уж как он рвал и метал, когда твой дядюшка спрятал ее в своем доме.       — Этому спиногрызу всегда не хватало внимания. Вот блондиночка заласкает его и будет проводить с ним буквально каждую секунду. А пока эта красавица находится рядом с ним, Эдвард буквально светится от счастья и улыбается во все тридцать два зуба.       — Охотно верю тебе. — Даниэль замолкает на пару секунд и резко встряхивает головой, уставив свой удивленный взгляд на Терренса. — Так стоп-стоп, черноволосый, стоп! А откуда тебе это известно?       — Наши голубки сами сказали. Вчера пришли к нам с Ракель домой и с довольными лицами сообщили, что они снова вместе.       — И ты впустил его? Ты же вроде поругался с Эдвардом!       — Терренс поругался с Эдвардом? — широко распахивает глаза Питер.       — Было дело, — признается Терренс. — Конфликт был очень серьезный, и дело дошло даже до драки, во время которой мы чуть не поубивали друг друга.       — Не фига себе делишки!       — Спокойно, блондин, теперь уже все хорошо. Мы обсудили все и в итоге помирились. Эдвард приходил ко мне домой, чтобы сообщить о воссоединении с Наталией и попросить у нас с Ракель прощения. И мы не могли не простить его. — Терренс улыбается намного шире. — Так что, все счастливы!       — Слушай, ну круто! — с легкой улыбкой восклицает Даниэль. — Конечно, я удивляюсь, что ты так легко простил эту ходячую беду, но все же рад, что все закончилось хорошо.       — Я потратил много времени, чтобы понять и простить его. В глубине души я и сам хотел помириться с ним, ибо этот человек очень близок мне. Я не могу наплевательски относиться к Эдварду. Даже если этот парень немного странный и порой дико бесит, я все равно люблю этого мелкого засранца. И даже рад, что он оказался моим братцем. К тому же, теперь я снова могу как следует надирать ему задницу и издеваться над ним. — Терренс хитро улыбается. — Если честно, я страшно скучал по этому. И ужасно рад, что теперь могу на совершенно официальных основаниях воспитывать этого спиногрыза.       — Ну да, это твое любимое занятие – включать режим строго папаши или надоедливого индюка, который обожает вставлять свои никому не нужные, типа умные фразочки.       — Я – Терренс МакКлайф! — с гордо поднятой головой напоминает Терренс. — И в представлении не нуждаюсь! Люди могут не знать, как сильно они нуждаются во мне.       — Поумерь свой пыл, жеребец. А то в палате что-то стало слишком жарко.       — Раздеваться не советую, ибо ты не у себя дома. А то у входа в больницу повесят фотографию с твоей рожей с надписью «не пускать, пугает людей, бегая в одних трусах».       — Как смешно! — ухмыляется Даниэль, скрестив руки на груди. — Я прямо-таки катаюсь по полу от смеха и бьюсь в истерике.       Терренс передразнивает мимику Даниэля, который в ответ делает то же самое со своим другом, заставляя Питера тихонько усмехнуться.       — Эй, ну хорош уже рожи друг другу строить! — восклицает Питер. — Лучше скажите, где все остальные? Я имею в виду, где сейчас Эдвард, Ракель, Наталия, Анна… Разве они не пришли сюда?       — Нет, не пришли, — отвечает Терренс. — Ракель сейчас на съемках и будет занята весь день. Анна скорее всего сидит дома, присматривает за огромной хатой Даниэля и содержит ее в порядке. Ну а наши голубки Эдвард и Наталия должны встретить родителей Блонди в аэропорту и поговорить с ними.       — Разве они уезжали?       — Да, в Мексику. Присматривают за бабушкой Наталии. Она вроде бы хотела все им рассказать, да и Эдвард вызвался объяснить все мистеру и миссис Рочестер.       — О, ну сейчас эти люди надерут твоему братцу задницу, — бодро отвечает Даниэль. — Они не простят ему того, что он сделал с Наталией. И возможно, даже не позволят им встречаться.       — В любом случае я не сомневаюсь, что сейчас Эдвард трясется как пугливый зайчик и ужасно боится гнева родителей Наталии. Сидит весь бледный, сжавшись в клубочек, и ждет, когда ему хорошенько надерут задницу.       — Ну конечно! — тихо усмехается Питер. — Вот бросил Наталию и оскорбил девчонку – теперь пусть объясняется с ее родителями.       — Согласен, пусть отвечает за свои поступки, — соглашается Даниэль. — Но лично мне жаль его. Хотя бы потому, что сам едва кони не двинул от страха. Когда я встретился с отцом Анны, то испугался, что он огреет меня по башке бейсбольной битой или еще какой-нибудь тяжеленной палкой за то, что я плохо влияю на его дочь и типа порчу ее.       — Э-э-э? — Питер слегка хмурится. — Чего?       — Хотел бы я видеть твое лицо в тот момент, — потирая руки, скромно хихикает Терренс. — Наверняка был бы просто бесценный кадр. Сфоткал бы твою бледную рожу и выставил фотку в Интернет, чтобы все полюбовались на этот шедевр.       — А я смотрю, ты уже в курсе, вездесущая пташка, — с тихим смехом качает головой Даниэль, держа руки скрещенными на груди. — Которая уже не знает, куда засунуть свой длинный носяра.       — У меня очень красивый носик! — Терренс гордо приподнимает голову. — Аккуратненький, остренький… Просто идеальный… Никакой ринопластики не надо.       — Не помню, чтобы кто-то говорил это.       — Слышь, Перкинс, а ты реально встретился с отцом Анны? — удивленно интересуется Питер, легонько пихнув рядом находящегося Даниэля в бок.       — Да, было дело неделю назад. И как видишь, я все-таки выжил после такого ужаса. Конечно, я жутко переволновался и думал, что у меня сердце остановится, но ничего плохого не случилось.       — Так, приятель, давай-ка рассказывай, как прошла встреча. — Питер по-другому кладет больничную подушку и облокачивается на нее спиной. — Глядишь, я узнаю еще что-нибудь интересненькое.       — О, Питер… — загадочно улыбается Терренс. — Поверь мне, этому красавчику есть что рассказать. Конечно, мне уже доложили о том, как прошла эта незабываемая встреча, но я буду не прочь еще раз услышать о том, как Перкинс сначала поджал хвостик, а потом распушил его.       — Слушай, МакКлайф, тебе не кажется, что у тебя что-то очень длинный язык? — хмуро интересуется Даниэль. — Болтушка похуже любой девчонки! Вот доверяй тебе секреты после такого!       — Вообще-то ты не говорил, что это должно быть секретом.       — Мог бы просто быть не таким многословным и лучше фильтровать свой словесный понос.       — Я вовсе не издеваюсь над тобой, — невинно улыбается Терренс. — Всего лишь говорю то, что знаю. И то, что Роузу будет интересно услышать.       — Терренс, еще одно слово – и я выпровожу тебя за дверь, — угрожает Даниэль, продолжая держать руки скрещенными на груди.       — Даниэль, еще одно слово – и ты будешь добираться до своей рыжей красавицы пешком, а не на моей машине, — хитро улыбается Терренс. — Которую я сегодня забрал из ремонта.       — О да, починили твою развалюху! Намыли, наполировали, начистили… Эта старая рухлядь прямо-таки новенькая.       — Что, приятель, твоя старушка не выдержала таких нагрузок и развалилась прямо посреди дороги? — усмехается Питер.       — Слушайте, идиоты, сами вы старушки! — чуть громче бросает Терренс. — Моя девочка еще произведет фурор и будет во много раз лучше ваших тачек.       — Пф, да моя потеряла невинность, когда я купил ее всего пару-тройку лет назад и прикоснулся к ней, — уверенно отвечает Даниэль. — Эта куколка еще совсем молоденькая девочка. А вот твоей скрипящей кляче уже на пенсию пора. Или хотя бы на свалку.       — Все пытаешься сказать что-то смешное? Ну пробуй, приятель, пробуй. Однажды у тебя обязательно все получится.       — Иди ты к черту, самовлюбленный павлин.       — Да, парни, и давно вы так общайтесь друг с другом? — тихо усмехается Питер. — Вам только дай повод – и вы тут же начинайте огрызаться!       — По-моему, он просто решил подменить тебя. Правда, наш приятель немного переусердствовал, ибо ему это дается так же ужасно, как и делать вид, что он – прекрасный шутник, выдающий изумительные перлы.       — Ну а тебе это дается так же ужасно, как и счет чисел в уме, — с милой улыбкой огрызается Терренс. — Ты абсолютно в этом бездарен.       — Не надо так задирать нос и распушать свой хвостяра. А иначе ты своей короной собьешь все люстры и разломаешь все стены к чертовой матери.       — Так! — Терренс дает Даниэлю легкий хлопок по голове. — А ну-ка придержи язык! Или я точно надеру тебе задницу. Прямо здесь и сейчас.       — Ой-ой, как страшно, — хихикает Даниэль. — Так страшно, я не могу…       — Даниэль Кристофер Перкинс!       — Все, молчу я, молчу! — приподнимает руки Даниэль. — Угомонись уже! Не вздумай убивать меня прямо здесь.       — Лучше давай колись, как прошла встреча с отцом Анны.       — Да-да, парень, давай выкладывай! — восклицает Питер. — Где? Как? Когда? Я хочу знать все!       — Да что рассказывать? — удивляется Даниэль. — Просто где-то неделю назад мы с Анной гуляли в городе и собирались домой. Но потом ее окликнул какой-то мужик, которого она назвала отцом. Ну мы с ней побледнели от ужаса… Я подумал, что этот человек заберет Сеймур с собой. Он был так зол, когда подошел к нам и начал ругаться на Анну за то, что она ушла из дома. Естественно, и мне здорово досталось. Мол, я убедил его дочь сбежать. Но потом моя девушка сумела немного успокоить его и спокойно объяснила мотивы своего поступка. Да и ко мне ее отец стал намного лучше относиться… Потом он захотел поговорить со мной и посмотреть на мое жилище. Ее отец устроил мне допрос с пристрастием, но в принципе мы неплохо поладили. Ну и теперь я официально могу заявить о том, что встречаюсь с Анной, чей отец одобрил наши отношения и принял меня как ее возлюбленного.       — Ну что ж… Мне остается только поздравить тебя, чувак! — Питер хлопает Даниэля по плечу. — Ты завершил, пожалуй, одну из самых сложных миссий в своей жизни.       — Да уж, я чуть не поседел от страха и потом еще долго трясся от напряжения…       — Вижу, ты пустил в ход все свое умение красиво говорить. И отец Анны не смог устоять против красоты твоих глаз. Как посмотрел в них – так просто охренел!       — Неправда, все получалось как-то само! Просто оставался вежливым и включил режим настоящего джентльмена. Рассказал ему про знакомство с Анной, кое-что о себе, о своем доме, благосостоянии и еще о чем-то там… И должен признаться, что Максимилиан хоть и строгий, но простой в общении. Мне реально очень легко говорить с ним. Даже как-то приятно. Правда. Я поговорил с этим мужиком минут десять и не испытал никакого дискомфорта.       — Ой, ну все! — скромно хихикает Терренс. — Мы уже поняли, что вы понравились друг другу с первого взгляда.       — Понравились! — Даниэль хитро улыбается и гордо приподнимает голову. — Хотя как кому-то может не понравиться такой привлекательный мужчина, как я. Девчонки всегда клеились ко мне толпами. А их родители влюблялись в меня после первого же разговора.       — Ну да, наверное, ты просто не сказал отцу Анны, что запросто можешь спалить кухню, ибо совсем не умеешь готовить, никогда не парился о порядке и чистоте в своем доме и иногда бываешь немного туповат, — задумчиво предполагает Питер. — Если бы тот человек узнал об этом, я бы поспорил, захотел бы ли он отдать тебе свою дочку.       — Обломайся, Роуз, — с гордостью отвечает Даниэль. — Во-первых, я сам сказал ему, что не дружу с готовкой, но всем сердцем восхищаюсь кулинарными талантами Анны и ее хозяйственностью. А во-вторых, ее отец посчитал меня очень умным и образованным человеком.       — М-м-м, лайфхак от Перкинса: если хочешь понравиться отцу или матери своей девушки и совсем далек от идеала, то просто восхитись их дочкой в том, в чем ты полный профан, — скромно хихикает Терренс. — Завали ее комплиментами и увидишь, как родители твоей второй половинки уже считают тебя едва ли не своим сыночком.       — Надеюсь, ты отключил режим напыщенного петуха, когда шел знакомиться с родственниками Ракель. А то еще подумали бы, что ты – неисправимый эгоист, который думал бы только о себе любимом, и не захотели бы допускать тебя до твоей сексапильной красотки.       — Чувак, эгоизм и самоуверенность – разные вещи. Я уверен в себе и не сомневаюсь в том, что просто идеален, но вовсе не эгоистичный и умею думать о других.       — Да, правда очень надоедливый и иногда вызываешь желание надрать твой прекрасный зад.       — Ну все, хорош уже! Лучше скажи нам, когда ты жениться надумал? А то все думаешь-думаешь… Вон тебе уже благословение на отношение дали, а ты все никак не решишься! Когда нам хоть на подарок тебе скидываться?       — Что? — со слегка приоткрытым ртом хлопает в ладони Питер. — Да ладно? Перкинс решил жениться?       — Он сам сказал, что надеяться однажды жениться на своей рыжей красавице.       — Ох, шоколадная башка, так что ж ты сразу-то не сказал? — Питер хлопает Даниэля в предплечье. — Надо было с этого и начинать!       — Слушайте, чего вы оба так возбудились? — удивляется Даниэль. — МакКлайф, у тебя был слишком хороший секс? Или порно пересмотрел?       — Давай колись, когда предложение делать будешь, — бодро говорит Терренс. — Когда пойдешь выбирать колечко для Анны?       — А я откуда знаю? Да, я правда думаю когда-нибудь жениться на Анне. Но не сейчас. Пока что не хочу торопить события. Хочу понять, что реально готов к этому.       — Так, уже что-то! — с хитрой улыбкой кивает Терренс. — Давай-давай, рассказывай дальше.       — Терренс МакКлайф, если ты будешь слишком много болтать, я не включу тебя в список гостей на свою свадьбу, — угрожая Терренсу пальцем, заявляет Даниэль.       — Эй, а кто-то говорил, что я буду среди первых гостей! — уставив свой удивленный взгляд на Даниэля, восклицает Терренс. — К тому же, ты обещал сделать меня шафером или одним из друзей жениха!       — Делать шафером такого индюка, как ты? Ха, да я точно буду на втором плане, ибо ты сделаешь все, чтобы перетянуть внимание на себя.       — Эй, я тоже хочу быть дружком жениха! — бодро восклицает Питер. — Хочу лично отдать тебя в руки твоей красавицы.       — Думаю, теперь у меня появился куда более идеальный кандидат на роль шафера, — загадочно улыбается Даниэль, по-дружески приобняв Питера и похлопав его по плечу. — А потом найду и кого-нибудь на роль дружков жениха. Вот Эдварду предложу. Ну а его братец просто постоит в сторонке или посидит на стульчике вместе со всеми гостями.       — Ну знаешь… — широко приоткрывает рот Терренс и скрещивает руки на груди. — А еще моим другом называется…       — Ой, смотрите, МакКлайф обиделся, — тихо хихикает Питер. — Ревнует… Его братика приглашают на свадьбу и делают дружком жениха, а его самого – нет…       — Не надо так смотреть на меня, Терренс, — бодро говорит Даниэль. — А то таким взглядом можно кого-нибудь убить.       — Я не шучу, Перкинс, — хмуро говорит Терренс.       — Ой, ну ладно, приятель, ладно… — тихонько смеется Даниэль и хлопает Терренса по плечу. — Успокойся ты уже! Я всего лишь пошутил. Получишь ты свое приглашение на свадьбу, не переживай. И дружком жениха будешь.       — Учти, я запомнил твои обещания! — угрожая Даниэлю пальцем, заявляет Терренс. — И когда настанет время, я тебе все припомню.       — Все-все, я понял! — восклицает Даниэль, приподняв руки перед собой. — Успокойся уже, а то ты сегодня что-то слишком возбужденный.       — Я спокоен!       — Ах да, я же забыл, у тебя ведь жизнь начинает налаживаться. Ну а секс с твоей ослепительной красоткой стал более частым и незабываемым.       — Вижу, что и у тебя с этим делом все в порядке, раз ты весь светишься от радости.       — Не твоего ума дела, друг мой.       — Ох… — скрещивает руки на груди Питер. — Да, парни, вижу, вы неплохо спелись тут без меня…       — Если честно, он уже утомил меня, — проведя рукой по своим волосам, признается Терренс. — Так что, Роуз, забирай-ка ты это чудо себе. Понятия не имею, как ты терпишь его больше четырех лет, но меня он задолбал уже за месяц.       — Пф, ты-то любого за две минуты задолбаешь, — усмехается Даниэль. — Ты должен поблагодарить меня за то, что я так долго терплю тебя и еще не настучал тебе по башке.       — Однако если я отдаю тебя блондину, это не значит, что вы не будете под моим чутким присмотром. Я уже сказал, что буду очень внимательно наблюдать за вами и не позволю вам снова пособачиться.       — Спокойно, папочка, такого больше не повторится.       — Посмотрим, Даниэль, посмотрим.       Питер тихонько усмехается, слегка покачивая головой.       — Эй, я забыл спросить… — задумчиво произносит Питер. — А Джордж знает, что я здесь?       — Да, знает, — спокойно подтверждает Даниэль. — И обещал приехать сюда. Мы уже разговаривали с ним насчет тебя, и Смит сказал, что приедет поговорить с тобой.       — Вы рассказали ему о том, что произошло?       — Рассказали, — кивает Терренс. — Джордж узнал об этом из какого-то журнала и потребовал объяснить это. Ну мы и рассказали всю правду. А после этого Смит попросил держать нас в курсе всех событий и сообщать любую информацию.       — Ясно… А наши поклонники?       — Тоже знают, — отвечает Даниэль. — Они очень переживают за тебя и хотят, чтобы ты поскорее пошел на поправку. Я лично читал все, что они пишут в социальных сетях. Все поклонники групп ждут не дождутся, когда ты снова начнешь зажигать и порадуешь их своим пением.       — О да, девчонки всегда визжали во всю глотку, когда ты пел, — бодро отмечает Терренс.       — И… — неуверенно произносит Питер. — Не было… Плохих комментариев?       — Ты что! — восклицает Даниэль. — Вообще ни одного! Не знаю, где ты умудрился выискать негативные комментарии, но мы с МакКлайфом видели лишь положительные.       — Ну а пока они ждут новостей про тебя, наши фанаты во всю обсуждают видео, на котором Эдвард поет под гитару в подземном переходе, — говорит Терренс. — Все буквально очарованы этим мелким засранцем и до сих пор делают все, чтобы видео оставалось в списке популярных как можно дольше.       — Точно! — щелкает пальцами руки Даниэль, указав на Терренса. — Я смотрел то видео! Хоть я ни черта не понял, о чем он там пел, та песня реально классная, а Эдвард спел шикарно.       — Эй, за что видео, черт возьми? — слегка хмурится Питер. — Где поет Эдвард?       — О, ты обязан увидеть и услышать это! Сейчас… Если я смогу зайти в Интернет с телефона, то покажу тебе это видео.       Даниэль лезет в карман куртки за своим телефоном и начинает водить пальцами по большому сенсорному экрану.       — Эй, Терренс, а из-за чего ты поругался с Эдвардом? — интересуется Питер. — Вы же всегда прекрасно ладили и были хорошими друзьями!       — Просто он сказал кое-что, что меня сильно оскорбило… — неуверенно признается Терренс. — Наговорил много плохого, когда он ссорился с Наталией. Эдвард сам напросился на неприятности. Вот я и вспылил и разругался с ним.       — Ох, чего же он такого наговорил, раз ты не смог сдержать себя?       — Честно говоря, я бы не очень хотел говорить об этом. Да и все это очень долго рассказывать. Может, чуть позже я и расскажу обо всем подробно, но пока что будет достаточно того, что я уже сказал.       — Ладно… — пожимает плечами Питер. — Я не буду ни о чем спрашивать, если тебе неприятно об этом говорить. Ведь самое главное – вам удалось помириться.       — Ты прав, я и сам рад. Не только потому, что скучал по Эдварду и продолжал беспокоиться о нем даже после такой ссоры. Просто я думал, что нам с Ракель и Наталией было бы очень тяжело пережить судебный процесс, ибо мы разругались с Эдвардом и не хотели видеть его. Конечно, со временем мы немного успокоились, но думали, что после окончания суда у нас уже не будет желания и причины общаться с моим братом.       — Я понимаю. Но даже если бы вы прекратили общаться с ним, то все равно не перестали бы быть семьей и близкими людьми. Даже Наталия – в какой-то степени тоже часть вашей семьи, а не просто ваша близкая подруга.       — Согласен. Мы с Ракель считаем Наталию своей сестрой, и она относится к нам точно также. Эта девушка столько раз помогала нам и всегда оказывала свою поддержку в трудные времена. Мы оба безумно благодарны ей за все, что она сделала. Я люблю эту девчонку как свою подругу и сестру.       — Наталия – классная девчонка. Мне очень жаль, что ей пришлось пережить такой ужас.       — Мы сделали все, чтобы помочь ей. Теперь настало время Эдварда сделать все, чтобы она раз и навсегда забыла о том, что произошло. Хотя я уверен, что так и будет, ибо вижу, что они по уши влюблены друг в друга. Им не хватало друг друга.       — Они очень милая пара, — с легкой улыбкой говорит Питер. — Только мне кажется, что либо эти двое, либо кто-то из них сдерживает свои чувства и выражает их как-то… Слабовато. Не знаю… Вроде такие милашки, когда находятся вместе, но чего-то не хватает. Вот между тобой и Ракель есть очень сильные чувства, и вы открыто их выражайте. А эти двое…       — Думаю, именно Наталия боялась выразить свои эмоции из-за того страха, который ей внушило то насилие. Она сама призналась, что боялась подпустить Эдварда к себе и стать более раскрепощенной.       — После такого случая это неудивительно.       — Жаль, что Эдвард раньше не знал о попытке изнасилования. Хотя не исключаю, что в глубине души он боялся причинить ей вред и старался относиться к ней очень трепетно.       — А сейчас они ведут себя так же сдержанно?       — Нет, не думаю. Мне кажется, Наталия поняла, что Эдвард не причинит ей вред и будет рядом. Научилась доверять ему и знает, что он не будет делать ничего, если что-то не нравится. Не спорю, что мой братец причинил ей огромную боль, но согласись, что ревность – ужасное чувство.       — Я все понимаю, но все-таки ему не следовало доводить все до расставания. Это глупо бросать девушку, не попытавшись узнать, правда ли то, что он ей не нужен.       — Мы все так считали, да и он сам жалел, что не смог додуматься до такого, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Но все это вполне объяснимо. И я понимаю его, ибо мне и самому пришлось пройти через это…       — Да, ваши случаи и правда чем-то похожи…       — Эй, Терренс, а ты не знаешь, когда твой отец разругался с твоей матерью? — все еще продолжая копаться в своем телефоне интересуется Даниэль. — Я имею в виду, сколько ему было лет на тот момент?       — Э-э-э… Сейчас… — Терренс слегка хмурится, задумавшись на пару секунд. — Отцу было двадцать пять, когда он женился на матери… По ее словам, она узнала о своей беременности спустя полгода, а еще через год родился я. Где-то через еще через год или полтора она узнала, что ждала Эдварда, и он родился через год… А все произошло, когда мне исполнилось три года… Если я все правильно посчитал, отцу было чуть больше тридцати, когда он ушел от матери. Тридцать два или тридцать три… Где-то в этом промежутке…       — Твоему отцу было двадцать пять на момент женитьбы?       — Да, а матери – двадцать.       — Интересно… Твой отец женился в двадцать пять, а ты решил жениться в двадцать шесть…       — Ну да, все правильно.       — Да уж, все произошло практически в одинаковом промежутке, — задумчиво говорит Питер. — Ну… Не считая случая с твоим отцом…       — Ох, да ладно, чего говорить об этом! — машет рукой Терренс. — Сейчас ведь все хорошо, и я считаю, что уже нет смысла говорить о том, что осталось в прошлом.       — Да… Ты прав…       На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, которую нарушает Даниэль, смотрящий в экран своего смартфона:       — Эй, ребята, я нашел то видео! Интернет на моем телефоне работает ужасно, но посмотреть видео можно. Смотри, Пит!       Терренс встает с койки, встает по другую руку от Питера, слегка наклоняется и начинает смотреть видео на телефоне Даниэля. Стоит Перкинсу нажать кнопку воспроизведения, как по всей палате распространяются звуки хлопающих людей и голоса Эдварда, поющий на видео под гитару.       — Что-то он здесь какой-то измотанный… — задумчиво отмечает Питер. — Его как будто долго пытали и здорово промыли ему мозги.       — Отчасти так, — отвечает Терренс. — Это видео было снято вечером в тот день, когда дядю Майкла арестовали. Нам всем пришлось многое пережить, а он пострадал больше всех. Дядя вытащил из него все соки. Утомил морально и физически.       — Ну походу у него еще оставались силы, раз он решил спеть песенку, — предполагает Даниэль.       — Слушайте, а он классно поет! — отмечает Питер. — И здесь МакКлайф кажется довольно уверенным в себе. Не таким стеснительным, как при нас.       — Да уж, его милая, но бледная и усталая мордаха собрала очень много людей в подземном переходе, — с доброй усмешкой отмечает Даниэль. — Ну и своим сильным голосом он тоже подкупил всех.       — Подождите, вы сказали, что он пел эту песню в подземном переходе… А кто-нибудь знает, где он находится? Что-то я такого места не припоминаю!       — Я тоже не знаю, где это, — разводит руками Терренс. — Но Эдвард сказал, что оно находится где-то в центре Нью-Йорка. Представляйте, куда этого парня занесло! После ареста дяди мы с Ракель, Эдвардом и Наталией приехали ко мне домой где-то часов в восемь-девять. А мой братец решил пошляться черт знает где в столь позднее время.       — Ну знаешь, приятель, мы вообще-то живем не на окраине города, — отвечает Даниэль. — На машине можно добраться до центра города за считанные минуты.       — А что ты уже провел свое собственное расследование? — тихонько усмехается Терренс.       — Нет, я просто знаю этот подземный переход. В отличие от тебя я не брезгую пользоваться общественным транспортом и метро и ходить там, где часто сидят всякие бездомные в грязных шмотках и просят деньги.       — Чего это я брезгую? Я спокойно могу сесть в автобус и спуститься в метро. Не надо говорить так, будто я – какой-нибудь принц или король голубых кровей.       — Однако ведешь ты себя как королевская особа, у которой слишком высокие требования ко всему на свете.       — Эй, да тише вы! — восклицает Питер. — Дайте песню послушать! Не слышно ничего!       Терренс и Даниэль быстро замолкают, а последний немного прибавляет громкость на телефоне. После чего звуки видео в палате становятся немного громче. Несколько секунд все трое вслушиваются в песню, которую Эдвард исполняет на видео, слегка хмурясь из-за непонимания слов и отмечая, что игра и пение МакКлайфа-младшего просто великолепны.       — Слушайте, кто-нибудь объясните мне, о чем он поет, — говорит Даниэль. — Я ни черта не могу ничего понять!       — Он поет про романтику, любовь и все, что с ней связано, — не отрываясь от телефона, отвечает Терренс. — Впрочем, как раз в духе моего братца. Ведь он у нас слишком сентиментальный и чувствительный мальчик.       Даниэль и Питер отрывают свои взгляды от телефона и удивленно уставляются на Терренса.       — Не надо так на меня смотреть! — восклицает Терренс. — Это слова Эдварда! Я и сам не знаю испанского!       — Испанский? — округляет глаза Даниэль. — Этот раздолбай знает испанский?       — Говорит, что знает. И продемонстрировал это, когда перекинулся с Наталией парой слов. Решил немного повыпендриваться и притвориться крутым. Ну а раз она ничего не сказала, значит, мой братец ходил хоть на какие-то уроки до того, как его выперли из школы из-за того, что мачеха перестала оплачивать обучение.       — Хм… — Даниэль на пару секунд призадумывается. — Единственные два слова, которые я знаю на испанском – это «hola», что означает «привет» и «amigo» – «друг».       — Молодец, приятель! — с легкой улыбкой хлопает в ладони Терренс. — Молодец! Можешь похвастаться перед Анной своими знаниями. А если хочешь поразить ее, то обратись к Эдварду, чтобы он научил тебя какой-нибудь красивой песне о любви на испанском языке.       — А зачем ему обращаться к Эдварду? — удивляется Питер. — Пусть сам учит слова с помощью этого видео! Это же песня о любви! Анна не знает испанского и не догадается, что Перкинс неправильно споет половину песни. Он сделает вид, что так и должно быть, а она будет глубоко тронута, и ее нежное сердечко будет трепетать.       — Слушайте, заткнись оба и смотрите видео, — тихо стонет Даниэль. — А иначе я вырублю его и не покажу вам еще парочку, на которых Эдвард зажигает еще круче, чем на этом.       — Еще видео? — округляет глаза Терренс.       — Ха! А ты типа не знал!       — Я правда не знал! Ракель только вчера показала это видео, а Наталия рассказала, как они с Эдвардом встретили того мужика, который сидит рядом с ним, и его группу.       — Да, на тех видосиках твой братец зажигает с какой-то уличной группой. Поет уже на английском, прыгает из стороны в сторону как коза и заставляет народ визжать во всю глотку. Такое впечатление, что это был его сольный концерт! А Эдвард вел себя еще более раскованно, чем на этом видео.       — Значит, МакКлайф зря времени не теряет? — удивляется Питер.       — Именно! Давайте я покажу те видосики. Тем более, что они сняты на хорошую камеру, а Эдварда слышно и видно намного лучше.       Даниэль несколько секунд тыкает пальцами по экрану телефона до тех пор, пока не находит то, что ему нужно, и не протягивает его Терренсу и Питеру со словами:       — Вот, полюбуйтесь!       Все трое начинают смотреть видео с Эдвардом, который выступает вместе с Винсентом, Хэйденом, Трейси и Лоуренсом. Поскольку качество этой записи намного лучше, парни могут намного лучше слышать еще более удивительное пение молодого парня. Который поначалу стоит на одном месте, но со временем раскрепощается и становится все более уверенным, поражая всех своим сильным голосом и бешеной энергетикой, которую распространяет среди тех, кто его слушает.       — Не фига себе он дает! — приятно удивляется Питер. — Это что и правда Эдвард, а не какой-то другой парень?       — Да он это, он! — уверенно отвечает Даниэль.       — Он как будто не брился недели две или больше.       — Знаю, я тоже не узнал его из-за щетины. Долго думал, почему эта рожа казалось мне знакомой, но потом понял, что это наша маленькая беда по имени Эдвард.       — Первый случай, когда я вижу этого парня с щетиной. Обычно он всегда ходит идеально выбритый.       — Да, согласен, — соглашается Терренс. — На этом видео этот чувак зарос как обезьянка…       — И еще одна причина, почему я узнал МакКлайфа, – это то, что на видео попала Наталия, — говорит Даниэль. — Она стояла близко к той группе, хлопала и танцевала вместе со всеми… О, вот-вот она! Смотрите! Вот Наталия! В толпе!       — Слушайте, а Рочестер-то была права, — с легкой улыбкой говорит Терренс, поглаживая подбородок. — Это реально бомба! Вы только посмотрите, что Эдвард вытворяет! Конечно, мы и так знали, что он отлично поет, но на этот раз мой братец превзошел самого себя.       — О, это еще разминочка. В других видео он просто безумный в хорошем смысле. Я прямо-таки чувствовал его бешеную энергетику через экран компьютера! Просто вынос мозга!       — Слушайте, его пение а капелла изумительное! — с восхищением отмечает Питер. — Вы только послушайте! Прямо мурашки по коже побежали! А как народ аплодирует ему!       — Наталия говорила, что его не хотели отпускать, желая услышать еще одну песенку, — говорит Терренс. — Так что Эдвард явно ушел оттуда не скоро.       — Да он там буквально отыграл концерт на разогреве! — взволнованно отвечает Даниэль. — Вот здесь еще парочка видео с каверами на самые классные песни.       — Смотрите-смотрите, чего он вытворяет! Да Эдвард реально с катушек слетел! Как отплясывает и носится из стороны в сторону!       — И не скажешь, что парняга на этом видео такой милый и скромный.       — Пф, забудь об этом! Он только кажется милым и пушистым! На самом деле это та еще заноза в заднице, которая многое от нас скрывает.       — Я не узнаю Эдварда, — качает головой Питер. — Это точно какой-то другой человек! МакКлайф не может быть настолько безумным и зажигать так, будто он находится в своей комнате, и никто его не видит.       — Ну братец, ну чертенок ты мелкий… — хитро улыбается Терренс. — Ах ты притворщик… Все строил из себя невинную девочку, которая боится всего на свете, а сам вот что вытворяешь.       — Слышь, Эдвард, да хватит уже носиться как ураган! Отдохни ты немного! Откуда в тебе столько энергии, что ты во время исполнения уже второй песни подряд прыгаешь из стороны в сторону?       — Пф, да народ там прыгает вместе с ним! — ухмыляется Даниэль. — Вот уж заразил их всех…       — Вот это энергетика! — восхищенно произносит Терренс. — Я реально в шоке! Не ожидал, что Эдвард может ТАК зажигать!       — Эх, кто бы нам такую мощную энергетику дал… — устало вздыхает Питер. — Посмотрел я на Эдварда и понял, что мы с вами сонные мухи на его фоне.       — Вот-вот, я тоже об этом подумал, когда смотрел эти видосики! — соглашается Даниэль. — Конечно, у нас и так классная группа, но мне кажется, что нам все равно чего-то не хватает. Какого-то драйва… Не знаю…       — Да, наконец-то! — громко хлопнув в ладони, восклицает Терренс. — Наконец-то! Наконец-то до вас это дошло! Несколько месяцев я пытался вдолбить вам в голову то, что нам чего-то очень не хватает. Аллилуйя!       — Да я только недавно это понял! После просмотра этого видео я начинаю думать, что на его фоне мы, как сказал блондин, сонные мухи.       — Нам бы определенно был бы полезен человек с такой мощной энергией, которая так прет из Эдварда, по крайней мере, на этом видео, — предполагает Питер.       — Слушайте, ребятки, давно хотел вас спросить… — задумчиво говорит Терренс, приложив палец к губе. — А как вы смотрите на то, что Эдвард сыграл бы с нами? Что если нам попробовать дать ему гитару и спеть вместе с ним разочек?       — По-моему, крутая идея!       — Да, я тоже за! — соглашается Даниэль. — У меня как раз есть еще одна гитара, на которой МакКлайф мог бы сыграть. И микрофон ему дам.       — Честно говоря, я уже давно думаю над этим, — признается Терренс. — Из-за всех этих проблем эта мысль вылетела у меня из башки. Но теперь я еще больше призадумался над этим. А уж после того, как я увидел все эти видеозаписи, у меня появилось еще более сильное желание предложить Эдварду сыграть с нами. Ну а если вместе с ним мы зазвучим еще лучше, то я буду настаивать на том, чтобы он стал четвертым участником группы.       — Лично я буду рад, если Эдвард присоединится к нам. Надо вовремя подсуетиться и забрать себе такого талантливого парнишку. А то вдруг кто-то разинет на него рот и заберет себе.       — О, да! — поддакивает Питер. — За такие таланты могут глотку перегрызть. Если представители какой-нибудь студии или пиар-агентства увидят эти видео, то они наверняка захотят предложить ему контракт и забрать под свое крыло.       — Точно! — приоткрывает рот Терренс и щелкает пальцами обеих рук. — Так, парни, надо срочно думать! Если не предложим Эдварду сыграть в ближайшее время, то мы потеряем классного потенциального участника. Вот уж кто, но если он присоединится к нашей группе, то я буду ужасно рад.       — Черт, вот было бы круто, если бы он стал четвертым участником… Вполне мог бы стать гитаристом. Лид-гитаристом.       — Да! Я сейчас играю на соло-гитаре, но могу начать играть на ритм-гитаре в случае, если Эдвард присоединится к нам.       — Гениальная идея! Просто гениальная!       — Эй, а что сам Эдвард думает об этом? — интересуется Даниэль. — Он вообще в курсе, что мы тут хотим сделать его участником «Against The System»?       — После просмотра того видео из подземного перехода я вчера сказал ему об этом, — признается Терренс. — Правда, Эдвард принял это за шутку. Хотя я говорил совершенно серьезно.       — Посмотрю я на его лицо, когда мы скажем ему, что реально хотим сделать участником группы. Вот у него точно челюсть отвалится.       — Зато будет возможность зарабатывать бабки, — пожимает плечами Питер. — Эдвард ведь жаловался, что не может найти нормальную работу и получает гроши за подработку. Вот присоединится к нам, запишет альбом и съездит в мировое турне – у него столько денежек появится, сколько он за всю свою жизнь не получал. А если кто-то предложит ему сняться в рекламе или сфоткаться для журнала, то это будет еще один источник дохода.       — Это точно! — с широкой улыбкой соглашается Даниэль. — Если кто-то увидит его милую мордашку, то предложения подзаработать на рекламе и фотосессиях точно начнут сыпаться как рогом изобилия.       — Думаю, Эдвард сделал себе неплохую рекламу, — уверенно отвечает Терренс. — Раз эти видео уже который день торчат в популярных, а количество просмотров растет и растет, то не удивляйтесь, если скоро выйдет репортаж по телику или статейка в Интернете.       — Тем более, что его братец – сам Терренс МакКлайф, — отмечает Питер.       — Если попросит – я с радостью помогу ему. Уверен, что малой очень далеко пойдет.       — Никто не сомневается в этом, — уверенно отвечает Даниэль. — Уж что, но Эдвард талантом не обделен, да и на личико вполне себе симпатяга. Кто на такого не обратит внимание!       — Да уж, не поиздеваешься никак, — устало вздыхает Терренс. — Ибо я признаю его талант. И ладно, так уж и быть… На лицо он тоже получился ничего. Конечно, до меня ему никогда не дотянуться, но все же этот спиногрыз находится где-то близко.       — И опять не упустил повод вознести себя до небес, — качает головой Питер.       Терренс ничего не отвечает и вместе с Даниэлем и Питером до конца досматривает последнее видео с участием поющего Эдварда, к последним минутам разошедшийся уже довольно сильно и сумевший завести всех людей, которые собрались вокруг него, чтобы послушать. Спустя некоторое время в палате наступает полная тишина. Даниэль отключает свой телефон и кладет его к себе в карман, а Терренс снова присаживается на койку напротив Питера, который просто осматриваются по сторонам. Но затем блондин немного неуверенно заговаривает, запустив руку в свои волосы и с грустью во взгляде посмотрев на своих друзей:       — Знайте, ребята… Я тут подумал о девчонках, с которыми дружу… Мне хотелось бы извиниться перед ними, все объяснить и сказать, что я не хотел, чтобы все так получилось.       Терренс и Даниэль переглядываются между собой и округляют глаза после того, как вспоминают про Джессику и Хелен, которые должны были ждать их в коридоре.       — С твоими подружками? — уточняет Терренс.       — Да… — тихо произносит Питер. — Про которых я вам говорил.       — Э-э-э, слушай, Пит… — задумчиво произносит Даниэль. — А ты хотел бы увидеть этих девушек прямо сейчас?       — Очень… Было бы круто, если бы они пришли ко мне.       — А как насчет того, чтобы поговорить с ними сейчас?       — Прямо сейчас? — Питер слегка хмурится, вопросительно смотря на Даниэля. — Ты это о чем?       — Мы можем устроить для тебя встречу с подружками.       — Вы? Устроить встречу?       — Уверен, Джессика и Хелен будут очень рады увидеть тебя, — уверенно говорит Терренс.       — Что? — Питер широко распахивает глаза. — Откуда вы знайте их имена?       — О, приятель, я скажу тебе больше. Мы не просто знаем их имена, а знакомы с ними лично.       — Но как? Я же никогда не рассказывал вам про них!       — Верно, не рассказывал, — подтверждает Даниэль. — А вот девушку по имени Хелен Маршалл ты упоминал очень много раз и рассказывал о ней с огромным восхищением.       — Хелен? Но как? Как вы смогли найти ее? Кроме меня у вас нет общих знакомых! Или… — Питер слегка хмурится. — Я чего-то не знаю?       — Все просто, твои подружки сами нас нашли, — отвечает Терренс. — Как-то мы с Даниэлем сидели в кафе и уже хотели уходить. Но нас окликнули две девушки: одна – невысокая брюнетка, а вторая – блондинка чуть повыше.       — Блондинку звали Джессика, а брюнетку – Хелен, — продолжает Даниэль. — Сначала они узнали лишь Терренса, ведь он у нас «возмужавший мальчик и любимец маленьких девочек Мэйсон Хьюстон из ‘American Love Affair’». Но когда я представился, то меня узнала Хелен.       — Да, эти двое задавались вопросом, не встречались ли они раньше, и постепенно пришли к выводу, что это правда.       — Я знал только то, что Хелен была брюнеткой, но не помнил ее лица. Тем не менее мы сразу поняли друг друга.       — Мы разговорились и узнали о тебе много нового, а потом решили поехать к тебе домой через пару часов. Но этому не суждено было осуществиться, потому что ты позвонил мне и… — Терренс замолкает на пару секунд. — Сказал, что собираешься убить себя… Даниэль и я не стали ждать и сразу же поехали к тебе домой… Были вынуждены выломать дверь в ванной… Увидели тебя и тут же вызвали скорую. А потом уже сообщили девчонкам о том, что случилось. Кстати, они убрали всю твою квартиру, а Хелен забрала ключи от нее. Попроси ее отдать тебе их и привести какие-нибудь вещи, если что-то нужно.       — Ясно… — задумчиво произносит Питер. — То есть вы познакомились с этим девушками незадолго до моей попытки… Покончить с собой?       — Да, — подтверждает Даниэль.       — И вы все время были вместе с ними?       — Мы даже проходили проверку, которая показала бы, кто сможет сдать свою кровь для тебя.       — Мне говорили про переливание крови. Правда, не знал, что вы сдавали ее.       — К сожалению, подошел лишь один человек. По какому-то там резусу.       — Да, нам сказали, что если бы не резус-фактор, то кто угодно мог помочь тебе, ибо по группе крови подходили мы все, — добавляет Терренс. — Все дело в том, что у нас он – положительный, а у тебя – отрицательный. А по словам врача донором мог быть лишь тот, у кого положительный резус.       — И раз это не вы, тогда кто же? — слегка хмурится Питер. — Кто-то из девчонок?       — Твоя подружка Хелен.       — Хелен? — Питер широко распахивает глаза.       — Тебе перелили ее кровь.       — Вы не шутите?       — Нисколько!       — Она буквально спасла тебя, чувак! — восклицает Даниэль. — Если бы не она, ты вряд ли бы выжил! Сначала тебе требовалось перелить кровь, так как ты потерял много своей. Но потом из-за ошибок в переливании тебе занесли какую-то инфекцию. И эта девушка каждый день была рядом с тобой.       — Да ладно? Вы не шутите?       — Спроси у нее сам! И Джессику попроси подтвердить, что Хелен была готова сутками ночевать возле тебя.       — Ничего себе… — качает головой Питер. — Я… Я не знаю, что сказать… Трудно поверить… Что она тратила на меня свое время.       — Ты должен быть благодарен ей за то, что она шла на такие жертвы ради тебя, — уверенно говорит Терренс. — Кто знает, что бы мы сейчас делали, если бы не смогли разыскать эту девушку или получили ее отказ помочь тебе.       — Просто поразительно… Я потрясен.       — Кстати, эта девчонка страшно переживала за тебя, — отмечает Даниэль. — Я бы даже сказал, что больше нас с Терренсом и Джессики.       — Ага, — поддакивает Терренс. — Никогда не забуду ее истерику, когда нам пришлось сказать ей и Джессике, что с тобой произошло.       — Не фига себе… — удивляется Питер.       — Не веришь – спроси ее об этом! — предлагает Даниэль.       — А они что реально здесь?       — Да, здесь! — кивает Терренс. — Хочешь, чтобы они зашли сюда?       — Э-э-э… — Питер кивает, понимая, как им овладевает чувство неловкости. — Д-д-да… Хочу…       — Даниэль, пригласи их сюда, — переводит взгляд на Даниэля Терренс.       — Если только они не ушли, — говорит Даниэль.       Даниэль встает с койки, направляется к двери, открывает ее и на несколько секунд выходит. Затем мужчина возвращается вместе с Джессикой и Хелен, идущие впереди него и выглядящие слишком неуверенно. Завидев своих подруг, Питер посильнее вжимается спиной в подушку, широко распахнутыми, полными испуга глазами неотрывно смотря на девушек.       — Хелен… — неуверенно произносит Питер. — Джессика…       — Привет, Питер, — скромно здоровается Джессика.       Хелен настолько взволнованна, что у нее пропадает дар речи. Она неуверенно машет Питеру рукой со скромной улыбкой на лице, слегка сутулясь и крепко сжимая ручку своей сумки.       — Ты как, приятель? — интересуется Джессика.       — Более-менее, — отвечает Питер. — Правда чувствую сильную слабость.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Питер, Джессика и Хелен удивленно уставляются друг на друга. А вспомнив о том, что им сказал Льюис перед уходом, Терренс и Даниэль переглядываются между собой, а затем МакКлайф-старший медленно встает с койки и одергивает вниз свою рубашку, неуверенно говоря:       — Э-э-э-э, знайте… Пожалуй, я оставлю вас и схожу в кафетерий… Съем что-нибудь… А то я не наелся.       — Э-э-э… — окидывает взглядом всех присутствующих Даниэль и слегка прикусывает губу. — Я тоже пойду в кафетерий что-нибудь выпью. А то у меня в горле сейчас царит пустыня…       — Тем более, что в палате могут находиться только два человека. Так сказал Льюис.       — Пошли, Терренс, — тараторит Даниэль и начинает толкать Терренса в спину. — Хватит стоять здесь и красоваться… На тебя все равно никто не обратит внимания.       — Но, Перкинс!       — На выход, я сказал!       Уже через несколько секунд Терренс и Даниэль покидают палату и закрывают за собой дверь, пока Джессика и Хелен провожают с тихими усмешками. А спустя пару секунд девушки неуверенно подходят к койке Питера и обе осторожно присаживаются на нее напротив него.       — Ребята сказали мне, как вы познакомились с ними, — неуверенно говорит Питер. — Так что можете ничего не объяснять.       — Мы считаем это невероятным везением, — мягко отвечает Джессика. — Уж не знаю, что бы мы делали, если бы эти ребята не встретились нам на пути.       — Я рад, что вы пришли сюда. — Питер едва заметно улыбается, сложив руки перед собой. — Спасибо большое.       — А ты думал, что мы оставим тебя в беде? — округляет глаза Хелен. — Мы с ребятами и Джесс очень переживали за тебя и мечтали, чтобы ты поскорее выздоровел.       — Это правда, — кивает Джессика. — Мы не могли бросить тебя в такой тяжелой ситуации.       — Кстати, Хелен… — произносит Питер и слегка прикусывает губу. — А правда, что ты сдавала для меня кровь?       — Да, Питер, — с легкой улыбкой подтверждает Хелен. — Мы все сдавали кровь на соответствие твоей, но положительный результат оказался только у меня.       — Мы все хотели помочь тебе, но это смогла сделать лишь Хелен, — добавляет Джессика. — За что мы все безумно благодарны ей. Ибо именно благодаря этому ты и остался в живых. Мог бы прийти в себя намного раньше, если бы не заражение крови. Но лучше уж поздно, чем никогда.       — Я знаю, — мягко говорит Питер. — И ты правда была со мной каждый день, как утверждают Даниэль с Терренсом?       — Как только у меня было время, я ехала сюда и с разрешения врача сидела с тобой, — уверенно отвечает Хелен.       — Ее за уши можно было с трудом оттащить, — добавляет Джессика. — Если никто не остановил бы ее, она бы забыла обо всем свете: про работу, друзей, бабушку и все свои дела.       — Приятно это слышать, хотя и не понимаю, чем я такое заслужил, — скромно отвечает Питер.       — Пожалуйста, Пит, не надо так говорить, — мягко говорит Хелен, погладив Питера по руке. — Ты причиняешь нам огромную боль.       — В любом случае спасибо тебе большое, Хелен. Я не знаю, как мне отблагодарить тебя за это. И… За все, что ты сделала для меня на протяжении всего времени, что мы знакомы.       — Ты можешь отблагодарить меня, если перестанешь причинить себе вред и резаться по причине и без, — с грустью во взгляде отвечает Хелен.       — Не только ее, но и нас всех, — скромно добавляет Джессика.       — Пожалуйста, Питер, больше никогда так не делай.       — Обещаю, девчонки, я больше не буду этого делать, — уверенно обещает Питер. — Как бы тяжело мне ни было, я сделаю все возможное, чтобы не прикасаться к лезвию. Ради своих друзей, которые мне ближе всех на этом свете.       — Эй, блондин, а ты вообще в курсе, что здорово напугал всех нас? — удивляется Джессика. — Мы чуть не потеряли тебя, черт возьми!       — Я чуть с ума не сошла, когда ребята сообщили мне, что ты пытался покончить с собой, — с жалостью во взгляде говорит Хелен. — Джесс и бабушка Скарлетт едва успокоили меня.       — Простите… — извиняется Питер. — Правда, девчонки, я не хотел никого пугать и расстраивать.       — Почему, Питер? Почему ты так себя доводил? Почему причинял себе вред и попытался покончить с собой?       — Я думал, что сам смогу справиться со своими проблемами. Но к сожалению, я оказался абсолютно бессилен перед всем, что мне пришлось пережить.       — Неужели все твои проблемы были связаны со школой?       — Некоторые из них.       — Господи, Роуз, неужели ты убивался из-за этих дебилов? — с печалью в глазах недоумевает Джессика. — Пф! Они уже и думать про тебя забыли, а ты продолжаешь вспоминать, как они над тобой издевались!       — Я ничего не забыл. Ни одного оскорбления, унижения и избиения.       — Ну и зря! На хрена вспоминать всех тех глупых куриц и самовлюбленных индюков, которые ничего не добились в своей жизни? Они унижали тебя с надеждой, что твоя жизнь будет никчемной, но в итоге все получилось наоборот! Бумеранг, как говорится, прилетел обратно!       — Я никогда не думал, что смогу чего-то добиться, — с грустью во взгляде признается Питер. — Считал себя тем, кем меня называли. Что у меня никогда не будет что-то получаться…       — Нет, Питер, это не так, — с жалостью во взгляде отвечает Хелен.       — В то время я считал себя ничтожеством. И чем больше они меня оскорбляли и унижали, чем больше я начал верить в это.       — Они просто выбрали жертву. Не было никого, над кем можно было издеваться.       — Вот именно! Я был их грушей для битья с самого начала и находился в безвыходном положении, когда мне никто не мог помочь. Не было никого, кто дал бы мне понять, что я вовсе не настолько ужасный. Даже когда я попал в группу Альберта Сандерсона, это не помогло мне полностью забыть все это и поверить в себя. Я не показывал этого, но в глубине души продолжал чувствовать себя грязью… Пылью… Мусором…       — Но, Питер… — сдерживая подступающие к глазам слезы, дрожащим голосом произносит Хелен. — Почему ты раньше не сказал нам об этом? Почему никогда не объяснял причины, по которым ты резался и причинял себе боль?       — Просто хотел казаться сильным, каким и должен быть мужчина, — спокойно отвечает Питер, крепко сжав свои пальцы. — И повезло, что с момента присоединения к той группе и знакомства с Даниэлем мне нужно было притворяться счастливым все меньше и меньше. Я мог почувствовать себя чуточку счастливым и уверенным в некоторые моменты. Единственное, что угнетало меня, – это разговоры Терренса и Даниэля об их девушках и шутки Перкинса о том, что я не хожу на свидания.       — Ты завидовал им?       — Ни в коем случае. Просто произошло то, что заставило меня бояться любви.       — Господи, Питер… — с жалостью во взгляде произносит Хелен.       — И ты сорвался на Даниэле, потому что он опять начал издеваться над тобой? — интересуется Джессика.       — Да, — кивает Питер. — А когда мы с парнями еще были в туре, я прочитал плохие комментарии про самого себя в Интернете. Это сильно выбило меня из колеи, и я кое-как продержался до окончания тура. Хотя после того случая сильно замкнулся в себе и почти ни с кем не разговаривал. И до конца тура, и после возвращения в Нью-Йорк. Однако общаться пришлось, ибо нужно было работать над песнями.       — И какого хера ты решил почитать плохие комментарии о себе?       — Я не хотел читать плохие комментарии намеренно. Просто мне захотелось проверить свои аккаунты и аккаунты группы.       — Ты должен понимать, что у любого артиста есть поклонники и хейтеры. Нельзя впадать в депрессию из-за ненавистников! Подумал бы о поклонниках, которые хотят видеть тебя живым. Поверь мне, я читала все, что они пишут в социальных сетях. Твои поклонники желают тебе выздоровления и постоянно спрашивают, есть ли новости про тебя. А если и были плохие комментарии, то под ними было очень много ответов от поклонников группы, которые растерзали всех ненавистников и надрали им задницы.       — Знаю, но я не думал, что открыв страницу с упоминаниями нашей группы, передо мной предстанет такое.       — Ты должен был немедленно закрыть ту страницу, — уверенно говорит Хелен. — И хорошо, если ты не ответил кому-то из этих людей и еще больше не спровоцировал их. Если будешь провоцировать злую собаку, то она набросится на тебя и растерзает в клочья.       — Я не собирался перед кем-то оправдываться. Просто прочитал несколько комментариев, закрыл страницу с упоминаниями и впал в уныние.       — Джессика сказала правильно. Даже у самой известной и всеми любимой персоны есть свои ненавистники. Всегда найдутся люди, которые будут писать тебе гадости из зависти к твоим успехам. Понимают, что не вряд ли бы смогли добиться такого успеха, как вы с парнями.       — А поскольку в вашей группе есть такой известный человек, как Терренс МакКлайф, то было бы странно, если бы вас не заметили, — добавляет Джессика. — Если вы захотите, то сможете покорить весь мир, взять самые престижные награды и выступать на огромных площадках. Ваши альбомы могут иметь невероятные продажи по всему миру. По всему, блондин!       — Именно поэтому я и дал себе слово, что отныне больше не подведу свою группу и докажу, что если чего-то захочу, то добьюсь этого любой ценой, — уверенно отвечает Питер. — Думайте, я не хочу получить гораздо больше, чем сейчас имею? Нет, девушки, я хочу добиться еще большего и сделать нашу группу известной на весь мир.       — Мы знаем, Питер, — мягко говорит Хелен, погладив предплечье Питера. — Мы с Джессикой услышали часть твоего разговора с Терренсом и Даниэлем и поняли, что вы наладили отношения и решили вопрос с группой.       — А вы долго стояли за дверью?       — Нет, мы сразу поняли, что ваш разговор будет длинный, — отвечает Джессика. — Мы с Хелен слышали кое-какую часть, а потом решили пойти в кафетерий и выпить чего-нибудь.       — Эта история очень непростая… Мне было непросто рассказать ее.       — Ты рассказал им абсолютно все?       — Все, что раньше никогда не говорил. Про свои проблемы в школе… Про то, как та безмозглая блондинка выставила меня на посмешище перед всей школой, предала меня и настраивала всех против меня… О том, как надо мной издевались… Как я начал резаться, окончил школу, познакомился с Даниэлем и встретил Терренса… Про ситуацию с комментариями, конфликт с Перкинсом и мою депрессию…       — Прости, а о какой глупой блондинке ты сейчас говоришь?       — Про Кристину Харпер, самопровозглашенную королеву нашей школы, — хмуро отвечает Питер.       — Про эту прошмандовку, которая страшно боялась стать жирной и не успела перетрахаться только с учителями и совсем мелкими учениками? От которой все парни теряли голову?       — И которая сообщила всей школе, что выиграла спор после того, как повстречалась со мной почти два месяца. Та, что стала причиной, по которой я впервые прикоснулся к лезвию из-за стыда и желания доказать себе, что ни на что не способен и никому не нужен.       — Серьезно? Ты встречался с этой грязной шалавой, которая начала ложиться в кровать к парням уже с тринадцати лет?       — Лучше бы не встречался. Эта мерзавка нанесла мне такую тяжелую психологическую травму, что я с тех пор стал бояться в кого-то влюбляться. Из-за страха… Что меня снова предадут и унизят…       — Твою мать, вот дрянь! — сжав руку в кулак, со злостью во взгляде говорит Джессика. — Ненавижу эту безмозглую проститутку, на которую парни велись лишь благодаря ее личику и точечной фигурке, что в любой момент раздобреть на десятки килограммов.       — Секундочку, — мотает головой Хелен. — Кто такая Кристина Харпер?       — Одна грязная шлюха, которая считала себя слишком крутой и взрослой.       — Самопровозглашенная королева школы, — спокойно говорит Питер. — Все эти люди как собаки смотрели ей в рот и ждали ее приказов, делая все, что она скажет.       — Ага, та еще стерва! — восклицает Джессика. — Я всегда старалась держаться от нее подальше, хотя при нужном случае могла запросто выдрать пару клоков ее крашеных волос и такого ей наговорить, что у нее глаза бы из орбит выскочили.       — Ты это знала, но ничего мне не сказала? — удивляется Хелен.       — Прости, Хелен. Я знала, что Питер был по уши влюблен в нее. Но не знала, что эта корова так унизила его.       — Но ты же училась с ним в одной школе!       — Возможно, что в тот период меня не было в школе.       — Да, ты куда-то уехала на пару месяцев, — задумчиво отвечает Питер. — Ходила к учителям и просила у них разрешения уехать на долгое время. И никто ничего тебе не сказал.       — Я так и подумала… А иначе бы знала, что задумала эта прошмандовка.       — Так вот почему Питер начал резаться… — тихо заключает Хелен. — Именно из-за этой девчонки… Это она загнала его в эту бездну.       — Вот именно! Если кого и винить, то только эту тварь. Черт, хоть бы она разжирела килограмм на сто. Чтобы никакая диета не помогла ей похудеть.       — В эту бездну меня загнали школа в целом и полное безразличие учителей и моей матери к происходящему, — хмуро признается Питер. — Я находился в том положении, когда ни у кого не мог попросить защиты и помощи.       — Твоя мать могла спокойно смотреть на то, что над тобой издеваются те люди? — недоумевает Хелен.       — Она любила только выпивку, а на своего сына ей было наплевать. Моя мать всегда была алкоголичкой и выпивала по бутылке водки каждый день. Если у нас и были какие-то деньги, то она спускала их на выпивку для себя и своих собутыльников.       — А правда, что вся школа знала об этом?       — Правда. Все знали, что моя мать – алкоголичка. И унижали меня еще и из-за этого.       — А твой отец?       — У меня никогда его не было. Я не просто не помню его, а даже не знаю, как он выглядит. В доме не было ни одной его фотографии. И даже если у меня и есть какие-то родственники, то я никогда их не знал.       — И твоей матери уже нельзя было помочь?       — Нужна была ей помощь! Стоило мне окончить школу, как она куда-то ушла спустя некоторое время. Тогда мне было где-то шестнадцать или семнадцать лет… И с тех пор я не видел ее и ничего не знаю о ней. И долгое время жил один в том районе, где родился. Но не удивлюсь, если пристрастие к алкоголю давно погубило ее. Учитывая, сколько литров водки она регулярно выпивала…       — То есть, ты жил в неблагополучной семье, в которой была мать-одиночка, любившая выпить?       — Да, хоть на еду более-менее хватало, я не могу сказать, что у нас было все. И то у нас были хоть какие-то деньги благодаря мне… Подрабатывал где только мог… К тому же, у нас дома был очень старый кахон, который мать порывалась выбросить или продать, но в который я буквально вцепился зубами. Я не знаю, откуда он у нас, но с его помощью я также зарабатывал на жизнь, играя на нем в разных местах по всему городу. Хоть у меня не было учителя, который научил бы меня играть, я играл сносно, учитывая, что мне оставляли деньги.       — А где же ты тогда научился играть на ударных?       — Нигде. Я никогда не видел барабаны в глаза до того, как вместе с Даниэлем попал в группу. Благодаря огромному чуду. И раз меня взяли, я понимал, что должен оправдать все ожидания и много работал над тем, чтобы хоть чему-то научиться.       — И на кахоне ты тоже сам научился играть?       — Сначала это было баловство, но потом понял, что мне это нравится, и начал играть уже на слух… То, что приходило мне в голову… И потом выходил на улицу и зарабатывал. Деньги были маленькие, но я был рад хоть чему-то… Только большую часть денег забирала моя мать и спускала их на выпивку. У меня оставались лишь гроши. Хорошо, если иногда мне удавалось припрятать немного денег на развлечения или что-то из одежды.       — Ничего себе…       — И в школе все знали, что ты из неблагополучной семьи? — неуверенно интересуется Джессика.       — Знали. Знали все обо мне. И всем было по хер на мои проблемы.       — Ох, Питер… — Джессика мягко гладит Питера по плечу. — Я искренне сочувствую тебе… Жаль, что ты оказался жертвой этого стада баранов, с которым я практически не общалась.       — Мне тоже очень жаль, что у тебя была такая трудная жизнь, — с жалостью во взгляде говорит Хелен. — Это ужасно, когда целая кучу людей издевается над одним человеком!       — И я до сих пор этого не понимаю… — тихо вздыхает Питер. — Нельзя унижать человека из-за его внешности, талантов, вкусов, мнения и просто факта, что он другой. Ведь это здорово, что кто-то не хочет подстраиваться под всех и стремится быть собой. Быть уникальным. Человек – индивидуальная личность, а не созданный кем-то клон, который делает то, что его заставили делать.       — Да, но почему ты никогда не пытался защитить себя? — недоумевает Джессика. — Если бы ты показал им, что можешь дать отпор, то они не захотели бы трогать тебя!       — Ха, ты видела, какие парни были у нас в школе? — без эмоций на лице тихонько усмехается Питер. — Силы у них было хоть отбавляй. И своим огромным весом они запросто могли раздавить меня, человека, который был высоким, но тощим и слабым. У меня не было такой развитой мускулатуры, как сейчас. Игра на барабанах и занятия спортом неплохо помогли мне исправить этот недостаток. Тело обросло мышцами и кажется уже не таким дряхлым.       — Необязательно вступать с ними в драку или пытаться ударить. Это только больше спровоцирует их. Но вполне можно было с достоинством ответить словесно.       — Да, а в то время я так «хорошо» умел говорить, — с тихой усмешкой закатывает глаза Питер. — Я был слабохарактерным человеком, который никогда не мог за себя постоять. Кто меня мог научить этому, если у меня не было никого, кто был бы сильнее меня? Мать что ли? Пф! Да она скорее научила бы меня залпом выпивать стопку водки и не морщиться.       — Но ведь никогда не поздно стать более мужественным, — отмечает Хелен. — Ты сможешь сделать это, если захочешь.       — Да какой из меня мужик! — презрительно насмехается над собой Питер. — Настоящий мужик никогда бы не вел себя так, как я. Не позволил бы унижать и оскорблять себя, избивать себя… Не дал бы другим сделать его посмешищем…       — Не говори так, Пит, прошу тебя. Ты сильный и сможешь справиться с этим. Я знаю это и верю в тебя.       — Тем более, у тебя есть люди, которые с радостью помогут тебе, — мягко добавляет Джессика. — Мы все будем постоянно внушать тебе, что ты можешь быть смелым и уверенным в себе. А когда ты начнешь слышать это, то через некоторое время поймешь, что все те идиоты были совсем не правы.       — Спасибо вам большое, девчонки, — с легкой улыбкой благодарит Питер. — Я правда очень ценю вашу поддержку. И рад, что несмотря на то, что я причинил вам обеим сильную боль, вы все равно хотите помочь мне. Как и Терренс с Даниэлем, которых я сильно подвел, но которые не бросили меня.       — Настоящие друзья никогда не бросают друг друга в беде, А Терренс и Даниэль – просто чудесные люди. Они очень вежливые, дружелюбные и веселые ребята, которые искренне преданы тем, кого любят. Общаться с ними совсем не в тягость.       — Я знаю. Они потрясающие люди, которым я буду безумно благодарен за то, что не бросили меня умирать. У них был выбор: спасти меня или позволить умереть… Однако они выбрали первый вариант. Несмотря на то, как мерзко и отчасти эгоистично я с ними поступил.       — Только так и поступают настоящие друзья.       — Джесс, я… — Питер на секунду отводит взгляд в сторону, но потом переводит его на Джессику и смотрит на нее с огромной жалостью. — Я бы хотел извиниться перед тобой… Пожалуйста, прости меня за то, что я тогда выгнал тебя из квартиры и накричал. Я правда очень сожалею, что сделал это и не смог сдержать свои эмоции. В глубине души я понимал, что сам виноват в своих бедах и не мог никого винить. Но… Когда ты начала говорить про мои неудачи в отношениях с девушками, я был зол и не мог это признать. Тем не менее сейчас я признаю твою правоту и хочу принести тебе свои искренние извинения. И надеюсь, что ты сможешь простить меня.       Джессика искренне улыбается, чувствуя, как слезы подступают к ее глазам.       — Питер… — слегка дрожащим голосом произносит Джессика и тихо шмыгает носом. — Я… Я… Я бы тоже хотела извиниться перед тобой за то, что слишком сильно давила на тебя. Прости, что я была так груба с тобой. Ты знаешь, что я не умею быть слишком мягкой и всегда была немного жесткой. Мне всего лишь хотелось убедить тебя выговориться, чтобы ты почувствовал себя легче и дал мне понять, как я могу помочь тебе. Но в тот раз я перегнула палку.       — Ты говорила правильные вещи, — мягко отвечает Питер, погладив Джессику по плечу. — Все говорили правильно… Это я, идиот, не хотел признавать всего этого. И едва не потерял всех тех, кто мог бы помочь мне справиться с этой невыносимой болью.       — Обещаю, я помогу тебе. Тем более, что я уже давно простила тебя. Да, поначалу я жутко злилась и буквально хотела придушить Хелен, когда она говорила о тебе и пыталась вызвать во мне жалость, но… После твоей попытки покончить с собой я начала потихоньку остывать, и сумела найти в себе силы забыть об обиде.       — Спасибо, — с чувством облегчения скромно улыбается Питер. — Большое спасибо, Джесс. Ты – очень добрый человек, которого я обожаю. Хоть ты не могла защитить меня ото всех этих нападок, с твоей поддержкой мне было намного легче. Я рад, что был хоть один человек, который понимал, что нет никаких причин так издеваться надо мной.       Джессика улыбается гораздо шире, смотря на Питера со слезами на глазах. А спустя пару секунд она встает с койки, подходит к мужчине и заключает его в крепкие дружеские объятия, которые тот с удовольствием принимает. Девушка время от времени издает тихие всхлипы, а мужчина слегка похлопывает по ее спине с надеждой немного успокоить ее. Хелен наблюдает за ними со слезами радости на глазах, что катятся по ее щекам, и искренне улыбается, пожалуй, впервые за долгое время, видя, что блондину стало намного лучше.       Спустя несколько секунд Джессика отстраняется от Питера и садится обратно на край койки, пока мужчина переводит взгляд на Хелен и мягко берет ее за руки, с грустью во взгляде сказав:       — Хелен, ты тоже не обижайся на меня, если я чем-то обидел тебя. Мы с тобой не ругались, но я все равно доставил тебе много проблем. И… Мне очень жаль… Если есть что-то, что помогло мне искупить свою вину, то дай знать.       — Боже, Питер, о чем ты говоришь! — удивляется Хелен. — Как я могу обижаться на тебя! Ты никогда не обижал меня! Не надо ни за что просить у меня прощения, ибо ты ни в чем не виноват.       — Я всегда говорил, что для меня ты – особенный человек, которого не хочу потерять. И безумно благодарен тебе за то, что ты поддерживала меня на протяжении всего времени, что мы знакомы. Никогда не забуду и того, что ты сдала для меня кровь, которая сейчас… Течет в моих жилах. — Питер бросает взгляд на свои руки. — Поразительно… Ты сделала это ради меня…       — Мне выдался шанс спасти тебя, и я сделала это. Никогда не простила бы себя, если бы не попробовала сделать тест. И отказалась бы сдавать кровь, если бы мне сказали, что я могу стать донором для тебя.       — Я знаю, — слегка улыбается Питер. — Мне безумно повезло, что Джесс познакомила нас три года назад. Не знаю, чтобы я делал без такой чудесной девушки, как ты. Для меня ты как лучик яркого солнца, который вселяет в меня что-то хорошее и светлое. Если бы ты была со мной в те ужасные времена, то я нисколько не сомневаюсь в том, что тебе удалось бы помочь мне. Но все равно спасибо за то, что вообще появилась в моей жизни. Я всегда буду помнить, за что обязан благодарить тебя.       Хоть Хелен не понимает намеков Питера, который говорит это с целью хоть как-то выразить девушке свои чувства, она не скрывает своей радости и чувствует, как сердце приятно трепещет от этих ласковых слов.       — Боже, Питер, это так приятно… — с широкой улыбкой говорит Хелен. — Ты даже не представляешь, насколько приятно это слышать. Твои слова согревают мою душу. Ты всегда заставляешь меня улыбаться, ибо сам похож на лучик солнца, что заставляет меня улыбаться даже в самые темные времена. Несмотря на то, что ты не всегда был по-настоящему счастливым и жизнерадостным, твое присутствие всегда заставляло меня радоваться и чувствовать себя особенной. Мне еще ни с кем не было так хорошо.       — Мне и самому никогда не было так хорошо с кем-либо, как с тобой.       — И чтобы про тебя не говорили, я всегда буду считать тебя талантливым, дружелюбным и искренним человеком. Пожалуйста, Пит… Не слушай, что говорят те, кто имеет что-то против тебя. Они хотят сделать все, чтобы задеть тебя. Слушай только тех, кто искренне любит тебя. Только этим людям ты можешь доверять на все сто.       — С такими людьми, как ты, Джесс, Терренс и Даниэль мне точно станет лучше, — с блеском в глазах уверенно отвечает Питер, не скрывая своей улыбки. — Сейчас у меня есть причина, по которой я хочу добиться своих целей на зло своим недругам. Чтобы они кусали локти и жалели, что обращались со мной как с половой тряпкой. Однако я знаю, что не справлюсь с этим один. Без вас и вашей поддержки я – никто. Просто бесполезный и бездарный идиот… А без тебя, Хелен, я не чувствую себя счастливым.       Хелен улыбается намного шире, подсаживается к Питеру и трогательно обнимает его. Мужчина с большим удовольствием отвечает на них. Сейчас ему нужны не просто чьи-то объятия, а объятия именно этой девушки, которую так любит. Если Джессику он обнимал по-дружески, то в случае с этой миловидной брюнеткой все совершенно иначе. Это объятие более милое и нежное. Блондин не стесняется запустить руку в волосы своей подруги, коснуться рукой ее затылка и мягко погладить его, пока та делает то же самое, но намного скромнее и более неуверенно.       Джессика уже нисколько не сомневается, что Питер и сам неровно дышит к Хелен. Об этом говорят многие его слова, жесты и то, как он обнимает ее. Видя это, девушка хочет спровоцировать долгожданное признание в любви, но не знает, как. И пока она думает над этим, Питер, все еще крепко обнимая Хелен, переводит свой взгляд на подругу и скромно улыбается ей. Та тоже улыбается блондину и начинает коситься на брюнетку, повернутой к ней затылком, с загадочной улыбкой на лице показывая какие-то жесты. Однако Роуз не понимает намеков и лишь хмурится. После чего Тэйлор резко расслабляет плечи и смотрит то на него, то на Маршалл, будто давая понять, что ему пора бы признаться в своей симпатии. Но в какой-то момент Джессика просто решает оставить Питер и Хелен в палате одних с надеждой, что у них может состояться какой-то откровенный разговор. Девушка достает из сумки свой телефон, пару секунд что-то проверяет в нем и слегка хмурится.       — Ой, а я не заметила, что мне кто-то звонил… — задумчиво врет Джессика. — Наверное, звук забыла включить… Простите, ребятки, я выйду в коридор, перезвоню и вернусь. Поговорите пока о чем-нибудь.       Немного взволнованная Джессика вскакивает с койки и спешно покидает палату. Звук закрытой двери заставляет Хелен отстраниться от Питера и окинуть взглядом все помещение.       — Что это с ней? — слегка хмурится Питер. — Убежала отсюда со скоростью порывистого ветра!       — Понятия не имею, — пожимает плечами Хелен. — Но спорю, что она решила отвязаться от меня на время. У меня такое чувство, что никто ей не звонил, и она просто захотела от меня свалить.       — С чего ты это взяла?       — Не знаю… Но иногда мне кажется, я слишком много ною… Вот Тэйлор и решила сбежать хотя бы на пару минут.       — Боже, Хелен, о чем ты говоришь!       — Я серьезно! Уверена, что Джессика уже устала возиться со мной и тихо воет про себя.       — Ты никогда не надоедаешь! Не надо наговаривать на себя, пожалуйста.       — Ах, Питер… — устало вздыхает Хелен. — Некоторое время я вообще не прекращала жаловаться и ныть…       — Тебя что-то беспокоило? — проявляет беспокойство Питер. — У тебя какие-то проблемы?       — Э-э-э… — Хелен слегка прикусывает губу, вжав голову в плечи. — О… Нет… Нет, все хорошо… Никаких проблем… Просто иногда бывают моменты, когда я из-за чего расстроена…       — Мне правда интересно, что с тобой происходит. Не стесняйся. Если ты хочешь что-то сказать, то говори.       — Нет, не бери в голову… Обычные женские капризы…       — Неужели ты настолько сильно переживала за меня, что прожужжала Джесс все уши об этом?       — Безусловно я очень сильно переживала за тебя. Ты – очень важный для меня человек, которого совсем не хочу терять. Меня трясло от мысли, что мне пришлось бы услышать, что ты погиб.       — Однако теперь у тебя нет поводов переживать за меня. — Питер берет Хелен за руки. — Сейчас я живой, хотя и довольно слабый. Обещаю, на этот раз я сделаю все, чтобы побороть свои страхи, неуверенность и привычку резаться. Ради тебя и своих друзей. Это будет очень сложно, но я буду бороться.       — Я знаю, Питер, это безумно сильно радует меня, — с легкой улыбкой отвечает Хелен. — Приятно слышать, что на этот раз ты решил бороться.       — Я не хотел помирать. Просто находился в таком отчаянии из-за депрессии, что мне казалось, что нет никакого другого выхода, кроме как смерть. Думал, что никто мне не поможет. Но… Сейчас я понимаю, что сильно ошибался…       — Мы поможем тебе. И я сделаю для тебя все что угодно, и Джессика не бросит в беде, и парни помогут. Думаю, девушки парней тоже не останутся в стороне. Да и музыка также станет твоим хорошим лекарством.       — Ах, Хелен… — тихо вздыхает Питер, и бросает взгляд куда-то в сторону. — Безусловно вы все поможете мне отвлечься, и музыка поможет мне забыться… Но… Есть еще кое-что, что меня расстраивает…       — Что именно?       — Понимаешь… После обмана той девчонки у меня появилась травма… Я начал бояться говорить о любви. Меня трясет от одного только слова, когда я где-то слышу его.       — Питер…       — А знаешь, как я хочу любить кого-нибудь… Начать встречаться с хорошей девушкой, жениться и воспитывать своих детей… Я хочу создать большую дружную семью, которой у меня никогда не было… Хочу знать, что на старости лет не останусь один… Я не хочу всю жизнь оставаться холостяком, у которого была лишь одна девушка… Это не нормально, Хелен! У меня практически нет опыта в любовных делах… И я боюсь все запороть и разочаровать девушку… Мне стыдно… Но не хочу оставаться один, без семьи. Да, друзья – это классно, но они никогда не заменят семью или любимого человека.       — Ты… — неуверенно произносит Хелен, стараясь не подавать виду, что эти слова расстраивают ее. — Боишься самой любви? Или отказа той девушки, которую можешь полюбить?       — Трудно сказать. Мне будет безумно неприятно получить отказ от девушки, которая мне понравится. Хотя все этого боятся… В этом случае я не один… Но еще страшнее лично для меня будет снова оказаться брошенным любимой девушкой. Однажды мне уже пришлось пережить это и не хочу еще раз испытать такое разочарование.       — Но, Питер, если тебя один раз предала девушка, это не означает, что тебя будут бросать абсолютно все. Нельзя запрещать себе любить. Нужно просто искать хорошего человека, а не доверяться любому встречному.       — Я пытался убедить себя в том, что на этом жизнь не заканчивается. Но к сожалению, так и не смог. Как боялся влюбляться, так и сейчас боюсь.       — Прости, а ты любил ту девчонку только лишь за ее красоту? Ты запал на нее лишь потому, что она была нереально красива?       — Именно. К сожалению, мы часто любим лишь за невероятно красивую внешность, но не догадываемся, что под внешностью невинного ангела может скрываться беспощадный демон. Хотя в подростковом возрасте мало кто задумывается над тем, что находится внутри.       — Это правда. И, как правило, редкостная красота, острый ум и прекрасный характер у одного человека в равной степени встречается очень редко. Что-то всегда перевешивает.       — Красота, ум и хороший характер имеют для меня одинаковое значение. Но после того, что со мной произошло, больше всего я начал ценить преданность, заботу, честность, доброту, понимание и желание поддержать в трудное время.       — Я ценю все то же самое и хотела бы встретить человека, в котором будут сочетаться все эти качества. Человека, который будет считать меня особенной и любить такой, какая я есть. Конечно, я не считаю себя такой уж ужасной, но понимаю, что у меня есть свои недостатки.       — Нет, Хелен, я не вижу в тебе никаких недостатков. За годы нашей дружбы ты проявляла себя с лучшей стороны.       — Я никогда не была идеальна, Пит. Под моей внешностью скрывается много того, что может кому-то не понравиться.       — Тем не менее рядом с тобой я чувствую себя намного счастливее. Мне спокойно… И… Я не хочу быть трусливым и нерешительным… Не хочу разочаровывать тебя и быть тряпкой в твоих глазах.       — Не сомневаюсь, что ты можешь стать решительным и мужественным. Точнее, ты уже таковым являешься, раз не хочешь отступать и позволять недругам тебя сломить. Сила заключается не только в том, насколько крепкая и тяжелая у тебя рука, но и в том, как ты можешь преодолевать свои страхи и сомнения.       — Я знаю… И ради тебя я бы мог на многое пойти, Хелен. Если бы ты попросила меня о чем-нибудь, я бы в лепешку расшибся, но дал тебе желаемое.       — Приятно это слышать, — слегка улыбается Хелен, на секунду опустив взгляд вниз. — Правда, иногда мне кажется, что… Что в твоих словах есть… Какие-то намеки…       — Э-э-э… — округляет глаза Питер, слегка побледнев с чувством учащенного сердцебиения.       — Ты никогда не говоришь Джесс таких красивых вещей. Хотя она твоя хорошая подруга, которую ты знаешь намного дольше меня. Порой у меня складывается впечатление, что ты будто… Что-то хочешь донести до меня. Не знаю… Может быть, я ошибаюсь, ведь… У меня нет образования по профессии психолога… Однако какое-то чувство подсказывает мне, что… Все это неспроста…       — Знаешь… — Питер замолкает на пару секунд, повнимательнее присмотревшись к напряженной Хелен. — Иногда мне кажется, что и ты что-то хочешь до меня донести… Ты выглядишь какой-то напуганной и взволнованной… Если честно… В последнее время ты стала менее расслабленной… Я не чувствовал этого, когда мы только познакомились. Но сейчас… Ты явно нервничаешь…       — Хочешь поговорить об этом? — неуверенно интересуется Хелен.       — А ты хочешь поговорить? — также неуверенно интересуется Питер.       — Мы все-таки не чужие друг другу люди, у которых никогда не было секретов… Хотя я бы ни в коем случае не хотела причинить тебе какую-то боль…       — Я бы тоже не хотел обижать тебя. Но все же… — Питер слегка прикусывает губу. — Давай поговорим об этом… И договоримся, что даже если будет что-то, что может ранить кого-то из нас, то мы все равно останемся близкими людьми…       — Согласна. Я останусь с тобой, несмотря ни на что. Что бы ты сейчас ни сказал, я обещаю, что не отвернусь от тебя. Ты был, есть и будешь моим самым близким человеком.       — Хорошо…       Хелен и Питер начинают сильно нервничать из-за осознания того, что им придется узнать о чем-то очень важном, что определенно может шокировать их. Однако оба понимают, что раз уж они начали этот разговор, то должны довести его до конца. Пару секунд в воздухе царит молчание, а затем девушка неуверенно нарушает ее, слегка прикусив губу и с испугом в глазах посмотрев на мужчину:       — Ох… Говори первый… А я скажу после тебя…       — Уверена? — интересуется Питер.       — Да. Начинай.       — Сразу скажу… — Питер переводит взгляд на свои руки. — Мне… Будет непросто сказать это… Тем не менее надо довести дело до конца, раз уж мы его начали…       — Ты прав…       — Так вот… — Питер замолкает на пару секунд и неуверенно переводит взгляд на Хелен. — Несмотря на страх полюбить кого-то и все мои попытки любой ценой избежать этого чувства, оно… Оно все равно нашло меня… И… Чем больше я пытался избавиться от него, чем больше это становилось невозможным. Мне трудно судить, насколько оно сильное, но думаю, что отнюдь не слабое… Если в прошлый раз я полюбил девчонку только за ее внешность, то сейчас все иначе… Мне нравится девушка, которая не только красива, но еще и умна. У нее потрясающий характер, огромное чистое сердце и добрая душа… Она предана тем, кого любит и готова пойти на многое ради них… Да можно долго перечислять ее достоинства… Короче говоря, это девушка моей мечты…       Хелен нервно сглатывает с грустью во взгляде, почувствовав боль после слов Питера о том, что он кого-то любит.       — Значит… — неуверенно произносит Хелен. — Ты… В кого-то влюблен?       — Да… — тихо произносит Питер. — Есть девушка, которая идеально подошла бы мне…       — И ты не хочешь признаться ей в этом, потому что боишься отказа и предательства?       — Угадала. — Питер снова переводит взгляд на свои руки. — Понятия не имею, как мне с этим жить, но я должен что-то сделать.       — Питер…       — Не уверен, что ты когда-нибудь испытывала то чувство, когда тебе отказывает человек, который тебе нравится. — Питер смотрит на Хелен еще более грустными глазами. — Но хотелось бы верить, что ты можешь понять меня.       — Конечно, я прекрасно понимаю твои чувства, — с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Понимаю, что ты чувствовал, когда та девчонка унизила тебя. И как страшно раскрывать кому-то свое сердце. Ибо ты запросто можешь услышать что-то вроде «прости, детка, ты красивая и хорошая, но не в моем вкусе».       — И самое обидное – это то, что я не могу избавиться от этого чувства. Что бы я ни делал. Думал, со временем эта влюбленность пройдет, но она не проходила и становилась сильнее. А держать свои чувства в себе становится все сложнее.       — Неужели ты собираешься до конца своих дней мучатся и хранить эту тайну?       — Придется. Страх пережить разочарование сильнее.       — Но, Питер… Тебе ведь не станет лучше, если ты будешь скрывать это. Никому не станет легче, поверь мне.       — Я не буду скрывать, что влюблен в одну девушку, но никогда не скажу, кто она, и не признаюсь ей в этом.       — И что ты собираешься делать? Вдруг друзья не помогут тебе справиться с этим чувством? И даже если ты захочешь подцепить какую-то девушку, тебе это не поможет.       — Попытаюсь просто смириться и посвятить себя музыке. У меня есть причина жить – группа, которая распадется, если я покину ее. Ребята не захотят продолжать без меня, и я не хочу разочаровывать их. Хочу заниматься тем, что так люблю. Я делаю это по своему желанию, а не из чувства долга перед мужиками.       — Я думаю, ты должен сказать той девушке, что она тебе нравится, — уверенно говорит Хелен. — Вдруг тебе повезет, и она не обманет тебя? И сделает очень счастливым? Ты же не знаешь, как она отреагирует!       — Ох, не знаю, Хелен… — Питер окидывает голову назад, уставив свой взгляд потолок. — Не могу быть уверенным в этом… Если бы не мое прошлое, то я бы смог спокойно сказать об этом. Но мне страшно это делать. Моя психологическая травма не дает мне набраться смелости.       — Думаешь, твои друзья не боялись, когда признавались в любви своим девушкам? — спокойно интересуется Хелен. — Они тоже нервничали и боялись быть брошенными. Однако все закончилось хорошо, и они оба живут со своими вторыми половинками.       — Им просто повезло, — поникшим голосом отвечает Питер. — Повезло, что их не унижали так, как меня. Чтобы понять, что я чувствую, нужно самому это пережить. А поскольку с вами такого не случалось, то вам никогда не понять меня.       — Ох, Питер, ну хватит уже думать… Просто подойди к той девушке и скажи, что она нравится тебе. А потом и узнаешь, есть у тебя шанс стать счастливым или нет.       — Нет, Хелен, я не хочу.       — Я не хочу, чтобы ты продолжал себя мучить. Не дай бог это чувство опять доведет тебя до депрессии и заставит свести счеты с жизнью.       — Я справлюсь, не беспокойся за меня. Ибо и так живу с ним уже долгое время. Ничего страшного.       — Если хочешь, то я могу помочь тебе организовать встречу с той девушкой. Скажи мне, как разыскать ее, а я все ей объясню.       — Не надо…       — Прошу тебя, Пит, прекрати мучить себя… Вот как только тебя выпишут из больницы, сходи к ней домой или назначь ей встречу и признайся в этом.       — Ох… — тихо вздыхает Питер и кладет голову на подушку, уставив свой взгляд в потолок. — Ну если честно, то далеко ходить не надо. Потому что эта девушка сейчас находится рядом со мной.       — Вот и здорово! Тогда ты… — Хелен резко замолкает и переводит свои ошарашенные глаза на Питера. — Подожди! Что? Рядом с тобой? Но в палате ведь нет никого, кроме меня!       — Ты еще не поняла? — Питер переводит на Хелен свой грустный взгляд. — Это ты, Хелен! Ты нравишься мне как девушка. Не только как лучшая подруга.       Вот уж не думала Хелен, что однажды ей предстоит услышать подобное. Нет, она очень рада это слышать и в душе радуется, как ребенок – новой игрушке. Но девушка не может поверить своим ушам и приоткрывает рот от удивления, еще шире распахнув свои потрясенные глаза, резко побледнев и почувствовав, как часто начинает биться ее сердце.       — Чт-т-то? — дрожащим голосом произносит Хелен, буквально перестав дышать. — Что ты сказал? Это… Это я?       — Да, — с грустью во взгляде подтверждает Питер. — Ты.       — Нет, Питер, пожалуйста, не шути так! Ты хочешь, чтобы у меня случился сердечный приступ?       — Никаких шуток. Все это время я был влюблен именно в тебя. Именно ради тебя я отверг стольких девушек, которые хотели пообщаться со мной, на корню пресекая любые их попытки сблизиться со мной. Это связано не только со страхом влюбиться, но еще и с преданностью. Преданностью тебе. Я боялся предать тебя. И… Когда я по пьяни развлекался с другими девушками, мне было очень стыдно перед тобой. Я… Мне было очень тяжело…       — Боже мой… — Хелен мотает головой и обхватывает горло рукой, понимая, что ей трудно дышать из-за накатившего волнения, и чувствуя легкую дрожь по всему телу. — Черт… Прости… Мне что-то трудно дышать…       — Я боялся говорить тебе об этом, потому что не хотел разрушить нашу дружбу. Мне всегда было хорошо с тобой. И я не хотел лишаться всего, что ты мне давала.       — Но подожди-подожди… — оттягивая воротник своей рубашки, неуверенно произносит Хелен. — А когда ты начал понимать, что… Я тебе нравлюсь?       — Где-то полтора года назад, если я не ошибаюсь, — задумчиво отвечает Питер. — Но если честно, я сразу… Заприметил тебя… Сразу подумал, что ты очень милая…       — И ты все это время молчал? Господи! Я поверить не могу, что ты скрывал это! Полтора года!       — Ты знаешь ответ, — хмуро отвечает Питер. — Из-за подростковых воспоминаний, неуверенности в себе и страха быть отвергнутым.       — Только не говори, что ты пытался покончить с собой еще и из-за меня, — с жалостью во взгляде говорит Хелен.       — Не из-за тебя, Хелен. Из-за чувств к тебе. Ты не виновата в том, что все так случилось. Вряд ли ты догадывалась об этом, ибо я старался выражать исключительно дружескую любовь. Но теперь ты знаешь всю правду.       В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Хелен с грустью во взгляде о чем-то размышляет, пытаясь принять то, что она только что услышала. Но затем девушка нарушает ее, пока Питер не знает, правильно ли он поступил, признавшись ей в своей симпатии:       — Знаешь, Питер… Я… — Хелен уверенно смотрит на Питера, с легкой улыбкой приподняв голову. — А мне легко тебя понять! Да! Потому что я и сама переживаю то же самое. Я тоже влюблена в одного человека… Давно…       — Правда? — напрягается Питер, широко распахнув глаза.       — Да, но я боялась сказать ему об этом из страха, что он меня отвергнет. Из-за него я даже не смотрю на других парней, несмотря на то, что на этом настаивают все, кто знает меня. Особенно бабушка, которая скоро сама начнет искать мне парня и страшно волнуется, что я до сих пор одна.       — И я так понимаю, сейчас ты готова осчастливить миссис Маршалл?       — Да…       — Так сделай это, — пожимает плечами Питер, крепко сцепив пальцы. — Если ты уверена в своих чувствах, то действуй. Встреться с тем человеком и скажи, что ты… Любишь его… Может, ты начнешь встречаться с кем-то, и твоя бабушка не будет так переживать.       Хелен пару секунд ничего не говорит, а затем слегка улыбается Питеру, решив сказать о своих чувствах без всякого страха и не думая о том, к чему это может привести:       — А далеко ходить-то и не нужно. Потому что тот человек – это ты, Питер. Теперь я могу уверенно сказать об этом. Признаться в том, что для меня ты не просто друг, а нечто большое. Что я совсем не хочу терять.       Питер широко распахивает глаза, резко побледнев и начав чаще дышать с мыслью, что ему могло так повезти.       — Я? — дрожащим голосом удивляется Питер. — Я тебе н-нравлюсь?       — Нравишься, — слегка улыбается Хелен. — Многие парни обращали на меня внимание, но меня они никак не интересовали, потому что я думала лишь о тебе. О человеке, которого люблю как мужчину. Даже если бы ко мне привели писаного красавца, я бы не стала даже разговаривать с ним.       — Я не верю… — качает головой Питер. — Не верю, что ты говоришь правду! Это ложь! Ты хочешь поиздеваться надо мной! Сыграть со мной злую шутку!       — Это настоящая правда, Питер, клянусь тебе, — с жалостью во взгляде утверждает Хелен. — Ты даже не представляешь себе, как я страдала от того, что не могла признаться в том, что чувствую к тебе. Я видела, что ты безжалостно отвергал всех девушек и не давал им никакого шанса. И боялась, что со мной случится то же самое. А я… Мне будет очень непросто пережить это… Хоть я не очень впечатлительная, есть вещи, которые мне не удастся пережить.       — Пожалуйста, Хелен, не делай мне хуже, я тебя очень прошу. Я не перенесу еще одного жестокого предательства. Особенно от человека, который значит для меня весь мир.       — Я никогда не стану играть с чувствами человека, особенно, когда дело касается любви, — уверенно заявляет Хелен. — Так жестоко может поступать только тот человек, у которого нет совести и стыда. А у меня она есть. Если я делаю что-то неправильно и кого-то обижаю, то всегда жалею об этом и извиняюсь. Клянусь, я совсем не та девчонка, которая так с тобой поступила.       — Я не могу быть уверен в том, что ты не обманываешь меня. У тебя никогда не было злого умысла по отношению ко мне, но из-за той ситуации я не могу доверять тебе. Сейчас, когда ты сказала мне о таком… Тема любви очень болезненная для меня и причиняет мне огромную боль.       — Я прекрасно понимаю тебя, но клянусь всем на свете, что мои слова – чистейшая правда. Клянусь памятью дедушки Роджера! Пожалуйста, поверь мне. Ты знаешь, что я никогда не обманывала тебя и не поступала с тобой плохо. Я не хотела это говорить, но поскольку ты сказал, что любишь меня, то и сама могу признаться в том же.       — И… — неуверенно произносит Питер, на секунду отведя взгляд в сторону. — Давно ты это поняла? Ну… То есть… Когда ты осознала, что у тебя есть чувства ко мне?       — Примерно полтора года назад.       — Прямо как я?       — Получается, так.       — А кто-то еще знает об этом?       — Однажды я разговаривала с Джесс на эту тему. Долгое время она пытала меня с вопросом о том, какие у меня чувства к тебе. А я говорила, что исключительные дружеские. Правда, Тэйлор мне не верила. Ну а когда эта девчонка буквально села мне на шею, я сдалась и выложила ей всю правду.       — С Джесс, говоришь… — Питер кивает с загадочной улыбкой. — А она знала обо мне?       — Она не замечала ничего подобного с твоей стороны.       — Тем не менее я держу пари, что она специально ушла отсюда, чтобы оставить нас одних. Не сомневаюсь, что Тэйлор была в сговоре с Терренсом и Даниэлем. Эти двое тоже пулей смылись отсюда, когда вы обе пришли сюда. А чтобы не вызвать подозрений, эта девчонка решила уйти позже.       — Нет, Питер, все не так. Даниэль и Терренс ушли, потому что твой врач разрешил быть в твоей палате только двоим. Льюис сам сказал нам об этом, когда мы собирались идти к тебе.       — Ну ладно, допустим, они не были с ней в сговоре.       — А вот моя подружка как раз хотела оставить нас одних. Никто ей не звонил, и она ушла для того, чтобы мы с тобой признались в своих чувствах.       — Нисколько не сомневаюсь.       — Ну Джесс, — тихо усмехается Хелен. — Вот хитрая лисичка… Не успокоится, пока не получит желаемое…       — Знаешь… — загадочно улыбается Питер, приложив палец к губе. — А я благодарен этой хитрой лисичке за то, что она оставила нас одних. Потому что вряд ли бы я смог найти в себе смелости сказать об этом.       — Ты прав… Я бы и сама никогда не осмелилась на этот шаг. А эта девчонка выбрала очень хороший момент, должна признаться…       — Ну… Конечно, признание в симпатии в больничной палате, лежа на койке с перебинтованными руками, – это не то, о чем я мечтал. Но все же лучше это, чем ничего…       — И теперь я надеюсь, что ты будешь намного счастливее.       — Я буду, — с легкой улыбкой отвечает Питер. — Отныне твой старый знакомый Питер Роуз никуда не уйдет. А может быть, он даже станет намного счастливее и в какой-то степени лучше. Перестанет резаться и не будет впадать в депрессию и заставлять других переживать за него.       — Это было бы замечательно, — с легкой улыбкой отвечает Хелен. — Хотела бы я знать, что ты не притворяешься счастливым и жизнерадостным человеком, а является таковым на самом деле.       — Я хочу того же самого. — Питер немного неуверенно берет Хелен за руку и сжимает ее в своей, пока та вздрагивает от неожиданности и на пару секунд задерживает дыхание. — И искренне надеюсь, что ты мне в этом поможешь.       — С удовольствием. — Хелен кладет свободную руку на плечо Питера и скромно гладит его. — Можешь в этом не сомневаться.       Питер скромно улыбается Хелен, которая отвечает ему тем же, отмечая, что в его глазах наконец-то появилась жизнь. Немного поколебавшись, мужчина во второй раз заключает девушку в более нежные и глубокие объятия. Та обнимает его так же нежно и трогательно, как и он ее, тихонько шмыгнув носом с полусухими глазами и нежно гладит затылок блондина, чьи пальцы она чувствует в своих волосах. Несколько секунд они проводят в полной тишине, которую нарушают лишь чьи-то голоса в коридоре или звуками каких-то аппаратов, раздающиеся то близко, то далеко. А затем Хелен немного отстраняется от Питера, скромно улыбается ему и на долгое время задерживает взгляд на его глазах. Ни один из них не спешат размыкать объятия и не смущается из-за того, что их лица находятся на близком расстоянии. Питер и Хелен неуверенно смотрят то друг на друга, глазами изучая какие-то части лица и иногда отводя взгляд вниз или в сторону. Они буквально забывают дышать и понимают, как у них замирает сердце, а по телу пробегают мурашки. Из-за некого страха их ладони запотевают, в горле резко пересыхает, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       Тем не менее ни один из них не хочет отстраняться друг от друга. Они понимают, что может произойти, но не пытаются это предотвратить. Люди и звуки перестают существовать для них. Мозг постепенно отключается и буквально настаивает на том, что пора осуществить одно из своих маленьких желаний. Хелен и Питер не сопротивляются притяжению и с нежной улыбкой неотрывно смотрят друг другу в глаза с желанием открыть окно и проверить это жаркое помещение. Им приходиться наплевать на свои страхи и сомнения, когда кончики их носов слегка соприкасаются. От чего тело мгновенно охватывает приятное тепло. А пристальный взгляд в глаза друг друга заставляет сердце биться в разы чаще.       В какой-то момент Питер и Хелен медленно приближают свои лица друг к другу и сначала слегка соприкасаются дрожащими, разомкнутыми губами и немного неуверенно делают это еще несколько раз, чувствуя себя немного скованно, но относительно спокойно. А почувствовав себя увереннее и увидев, что они не против такого поворота событий, мужчина и девушка вовлекают друг друга в немного неуверенный, но трогательный и нежный поцелуй. Хелен неуверенно кладет обе руки на плечи Питера, а позже сжимает его не такие большие, как раньше, но все еще крепкие на ощупь бицепсы. Ну а тот одной рукой приобнимает девушку за плечи, а второй – придерживал ее затылок. В какой-то момент они начинают неуверенно что-то делать с волосами друг друга, держать лицо одной или двумя руками и гладить щеки, в глубине души ликуя как маленькие дети и веря, что это происходит на самом деле.       Но спустя какое-то время дверь в палате резко открывается, и ее порог переступает Даниэль, не замечающий происходящего, поскольку что-то смотрит в своем телефоне. И даже когда мужчина влетает в палату блондина, то он не отрывает своего взгляда от экрана и очень быстро тараторит:       — Питер! Мне надо…       Даниэль отрывает взгляд от телефона, переводит взгляд на Питера и широко раскрывает рот, когда видит, как его приятель целуется с Хелен. От удивления мужчина едва не роняет свой телефон на пол и бесшумно выругивается, уставив свои широко распахнутые глаза на эту парочку, которая не замечает их. Впрочем, Даниэль быстро выходит из ступора и находит в себе силы сказать только это:       — Упс! П-простите… Не буду вам мешать… Э-э-э… Считайте, что я ошибся палатой…       Даниэль пулей вылетает из палаты и закрывает за собой дверь, будучи потрясенным увиденным. А спустя пару секунд Питер и Хелен разрывают свой поцелуй и скромно хихикают.       — Ой, неловко вышло! — с невинной улыбкой произносит Хелен.       — Молодец, Даниэль, ты поступил очень правильно, — тихо усмехается Питер. — А иначе у тебя были бы неприятности.       — Надеюсь, он не притащит сюда МакКлайфа и Тэйлор.       — Тебя это так беспокоит?       — Меня? Совсем нет!       — Вот и замечательно!       Питер более уверенно приникает к губам Хелен, приложив одну ладонь к ее щеке, а другую – к ее затылку. Девушка с радостью отвечает на него, придерживая его за предплечье и приложив свободную руку к его груди, через которую отчетливо чувствует учащенное сердцебиение мужчины. Но спустя несколько секунд Хелен и Питер решают отстраниться, придерживая друг друга за локти и демонстрируя свою широкую искреннюю улыбку. На их лицах выступают румянцы, что хорошо особенно хорошо заметны на бледноватом лице Питера. Который впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. Как, впрочем, и Хелен, на загорелой коже которой они выражены не так ярко. Первые несколько секунд девушка и мужчина просто смотрят друг на друга, обмениваясь легкой улыбкой и нежным взглядом и держась за руки. Но через некоторое время брюнетка скромно нарушает ее, с невинной улыбкой пожав плечами, но продолжая смотреть блондину в глаза:       — Нас спалили… И скоро нас завалят вопросами о том, что мы здесь делали.       — Пусть делают, что хотят, — мягким, тихим голосом отвечает Питер. — Больше я не хочу ничего от них скрывать.       — Мне… Было безумно страшно идти на этот шаг. Но как говорится… Риск – благородное дело.       — И… — Питер на секунду опускает взгляд вниз и неуверенно смотрит на Хелен, слегка прикусив губу. — Надеюсь, я… Не облажался?       — Вовсе нет, — с широкой улыбкой качает головой Хелен и нежно гладит Питера по щеке. — Мне очень понравилось. Я чувствовала себя просто великолепно. И с удовольствием повторила бы это еще раз.       — Я тоже… Тем более, что… — Питер скромно смеется. — Что ты так приятно пахнешь… Не знаю чем, но мне очень нравится…       — А вот ты сейчас пахнешь больницей и лекарствами, — по-доброму усмехается Хелен.       — Да уж…       — Хотя меня это нисколько не смущает… Тем более, что ради того тепла, что ты даришь, я бы пошла на все.       — Приятно это слышать. — Питер время от времени начинает смущенно отводить взгляд в сторону. — И… Раз так все вышло, то… Мы могли бы попробовать… Стать немного ближе друг к другу. Если ты не против, конечно…       — Конечно, нет! Раз мне представился такой шанс, то я не собираюсь его упускать. Я слишком долго ждала этого момента, чтобы так просто отказываться от него.       — То же самое. И я не жалею, что все так произошло.       Хелен улыбается еще шире и скромно опускает взгляд, пока Питер смотрит нее с нежностью и благодарностью. В какой-то момент мужчина мягко гладит девушку по щеке, наслаждаясь ее бархатистой кожей. Она же скромно улыбается и запускает руку в пшеничные, немного сальные волосы мужчины, смотря в его янтарные глаза, в которых наконец-то появился блеск. Из-за чего Питер скромно улыбается и заключает Хелен в нежные, трогательные объятия, начав водить руками по ее спине и носом уткнувшись в ее плечо, которое он мило целует. Ни один из них не подозревает, что все это время за ними через окошко наблюдал Даниэль, держа руки скрещенными на груди. Видя, что Питер наконец-то выглядит счастливым, Перкинс скромно улыбается, мысленно благодаря Маршалл за то, что она буквально вдохнуло в Роуза жизнь и вернула его тем людям, которые так сильно не хотели потерять его.       

***

      Терренс только что вышел из кафетерия и сейчас медленным шагом ходит по коридорам больницы в гордом одиночестве и что-то смотрит в своем телефоне. Но стоит ему оказаться на втором этаже, как мужчина решает осмотреться вокруг и вдалеке видит Джессику, бродящую без дела со скрещенными на груди руками. Терренс убирает свой телефон в карман и направляется к ней, а она разворачивается к нему как только замечает его.       — А где Даниэль? — интересуется Джессика. — Я думала, ты был с ним!       — Испарился в воздухе, — пожимает плечами Терренс. — Мы были вместе, но потом разминулись.       — Наверное, находится где-то здесь. Не знаю… В туалет пошел, например…       — Не знаю… Но в любом случае он не маленький мальчик и не потеряется.       В воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс окидывает взглядом весь коридор и замечает, как мимо него проходят несколько врачей с какими-то папками в руках. А затем мужчина слегка хмурится и переводит взгляд на Джессику.       — Кстати, а что ты здесь делаешь? — интересуется Терренс. — И почему Хелен не с тобой?       — Я оставила ее в палате Питера, — отвечает Джессика. — Им есть что обсудить.       — Мне надо рассказывать, что с ним произошло? Или ты уже все знаешь?       — Знаю. Мы с Хелен слышали часть разговора между тобой, Даниэлем и Питером. Ну и блондин сам лично посвятил нас в некоторые подробности.       — Да уж, я даже представить себе не мог, что у него была такая тяжелая жизнь, — с грустью во взгляде вздыхает Терренс. — Если честно, я был в ужасе, когда услышал его историю.       — Ох… — Джессика тяжело вздыхает. — Я и представить не могла, что все будет настолько сложно… И еще больше начинаю недоумевать, почему непохожих на других людей часто унижают и считают изгоями. Разве плохо быть не таким, как все? Я не понимаю…       — Так всегда было: слабые никогда не выживают среди сильных. Приходиться самим становиться таким же. Когда ты оказываешься в какой-то компании, то должен быть готов заступаться за себя.       — А еще хуже, когда целым стадом руководит кто-то один, восстание против которого станет самой главной ошибкой в жизни.       — У всех есть свои вожаки, короли, королевы и лидеры.       — Девчонка, которая унизила Питера, держала на ушах всю школу. Тот, кто смел пойти против нее, считался главным врагом народа. Только лишь единицы могли поставить ее на место и дать понять, что ей и ее шавкам лучше не трогать их.       — А она и правда была настолько красивая, что все парни в нее влюблялись?       — Да, она была очень красивая, но вот мозгов у нее никогда не было. Правда, парням было плевать, ибо все велись на ее внешность. Страшно боялась разжиреть и буквально изводила всех разговорами о диете и похудении. Паниковала, если набирала хоть грамм.       — И я так понимаю, училась она плохо?       — Училась она не очень хорошо. Но учителя не особо придирались к ней из-за ее богатых родителей. Они частенько помогали ей финансово. Были кем-то вроде спонсоров… Учителя часто поднимали эту девчонку и с гордостью говорили, что ее папа с мамой купили для школы то-то и сделали что-то еще.       — А они случайно не покупали ей хорошие оценки?       — Нет, идеальный аттестат ей не покупали, насколько я знаю. На ее учебу смотрели сквозь пальцы во многом из-за того, что ее родители делали для школы.       — Ясно… — Терренс замолкает на пару секунд. — Так жаль, что Питер оказался жертвой этой ситуации… Обидно, что его ни за что сделали грушей для битья.       — Да уж… Одна мадам указывала всем, кого любить, а кого – ненавидеть. А эти шавки слушались ее. У них никогда не было своего мнения! Или же они так боялись, что эта потаскуха устроит им сладкую жизнь, что им пришлось пойти на это.       — И самое ужасное, что никто не пытался что-то сделать. Никто даже не пытался защитить Питера или как-то помочь ему. Я не понимаю, как так можно относиться к человеку, над которым издевалась едва ли не вся школа.       — Ах, Терренс, я и сама не понимаю такого бессердечия… — тихо отвечает Джессика. — Питер ведь всегда был нормальным парнем. Ничем не болен, на лицо не урод, мозгами не обделен, имеет свое мнение… Никто не хотел проявить к нему хоть какое-то сочувствие.       — Мне очень жалко его… Он не заслужил всего этого…       — Надеюсь, что все эти бараны…       Джессика не успевает договорить свою мысль, поскольку откуда ни возьмись к ней и Терренсу подлетает взволнованный Даниэль с телефоном в руке.       — Черт, вот вы где! — восклицает Даниэль. — А я вас везде ищу! Я тут такое хочу вам рассказать!       — Даниэль, куда тебя занесло? — возмущается Терренс, хмуро смотря на Даниэля и скрестив руки на груди. — Что за способность исчезать прямо перед моим носом?       — Ой, ладно, отошел на пару минут, а ты уже завелся…       — Да, а предупредить можно было?       — Слушай, МакКлайф, не заводись, пожалуйста. Если тебе станет лучше, то сначала я пошел в туалет, а потом мне позвонил Джордж и сказал, что не сможет приехать сегодня.       — Не приедет?       — Только завтра. Говорит, что у него какие-то срочные дела, которые он не может отложить.       — Ладно, раз так, значит, завтра.       — И да… — Даниэль загадочно улыбается. — Это еще не все. Мне есть, что еще вам рассказать.       — Правда? Ну говори!       — Ах, ребятки… — произносит Даниэль и начинает активно работать руками. — Вы даже не представляйте себе, что я только что увидел! Я сейчас такое увидел, что просто охренел! Это просто бомба!       — Что, Перкинс, пришельцев увидел? — усмехается Терренс. — Или чего покруче?       — Если встречу – передам им от тебя привет и попрошу нанести тебе визит, — со смешком качает головой Даниэль.       — И что же стряслось? Чего ты такой возбужденный, как будто увидел что-то, что напугало тебя до смерти?       — Меня это не напугало, а удивило.       — Что, перепутал двери, случайно увидел чью-нибудь кровь и едва не отрубился?       — Очень смешно, придурок! — закатив глаза и скрестив руки на груди, хмуро бросает Даниэль. — Ты решил мне без конца об этом напоминать?       — Ну а после чего еще ты мог бы быть таким ошарашенным? Только лишь при виде крови! Или своего потенциального тестя с дубинкой в руках.       — Закрой свой рот, Терренс. А иначе я больше не подпушу тебя к инструментам в своем гараже! Заставлю приходить со своим! А свои все попрячу от тебя! Чтобы ты не смел прикасаться к ним!       — Эй-эй, не заводись, парень! — приподнимает руки перед собой Терренс. — Я пошутил! Уже ничего и сказать нельзя!       — В последнее время твои шутки особенно дебильные.       — Ладно, расслабься, крутыш, все хорошо.       Даниэль ничего не говорит и лишь тихо хмыкает, держа руки скрещенными на груди и окидывая взглядом коридор больницы.       — Э-э-э, прости, Даниэль, а что ты такого увидел, если не секрет? — осторожно интересуется Джессика. — Раз ты такой взбудораженный, значит, это что-то серьезное.       — О да… — широко улыбается Даниэль. — Я видел кое-что очень интересное… Вы себе просто представить не можете! Там ТАКОЕ сейчас происходит!       — Слышь, чувак, давай уже заканчивай тянуть кота за хвост и нормально объясни, что произошло, — закатив глаза, скрещивает руки на груди Терренс.       — И что значит «там такое происходит»? — слегка хмурится Джессика.       — Я имею в виду, что сейчас кое-что происходит в палате Питера, — уточняет Даниэль.       — Что-то плохое?       — Нет, наоборот! Очень хорошее! Вы не поверите, но Питер прямо сейчас целуется с Хелен.       Терренс и Джессика бросают друг другу короткий взгляд и удивленно уставляются на Даниэля.       — Что? — широко распахивают глаза Терренс и Джессика.       — Целуются? — громко интересуется Джессика.       — Ага, кажется, теперь мы знаем, к кому блондин неровно дышал все это время, — загадочно улыбается Даниэль. — Это Хелен! Именно из-за нее он наотрез отказывался встречаться с девчонками!       — Подожди, а ты уверен, что они там целуются? — интересуется Терренс.       — Да клянусь тебе! Я сам видел это! Своими собственными глазами! — Даниэль указывает двумя пальцами на свои глаза. — Теперь мы знаем, кому он боялся признаваться в любви.       — И ты видел все от и до?       — Нет, не все. Я просто решил заскочить в палату к Питу и сказать ему, что Джордж не приедет сюда, но попросил передать пожелание скорейшего выздоровления. А он там во всю целуется с Хелен. Да с таким удовольствием! Они оба были совсем не против.       — Ух ты! — слегка улыбается Джессика. — Значит, блондин тоже запал на Маршалл!       — Да, вот это поворот, — поглаживает подбородок Терренс. — Мы, конечно, видели, что Хелен переживала за Питера слишком сильно для его подруги. Но я не думал, что это все может закончиться хорошо. Думал, Роуз и Маршалл так и будут молчать.       — Я же говорила вам, что она тайно вздыхала по Питу, — уверенно говорит Джессика. — Интуиция не подвела меня.       — И не зря Роуз всегда так мило улыбался, когда говорил про нее, — добавляет Даниэль.       — Точно! — Джессика прикладывает палец к губе. — И полагаю, они все-таки признались друг другу в любви и поняли, что их чувства очень даже взаимны.       — Похоже, ты не зря оставила их одних. Ибо сейчас в палате царит такая идиллия… Милые переглядки, ласки, объятия… М-м-м… Я немного понаблюдал за ними… Поумилялся и порадовался за блондина. Теперь он чертовски доволен!       — Слушайте, ребята, не знаю, как вы, но я очень хочу посмотреть на это, — бодро говорит Терренс. — Посмотреть, что происходит в палате, пока нас там нет.       — Ребята будут недовольны, если мы спалим их и не дадим насладиться этими блаженными минутами.       — Пф, тебя они уже спалили, когда ты зашел в палату и увидел эту картину, — по-доброму усмехается Терренс. — И будут очень недовольны, если ты еще раз засунешь туда свой любопытный нос.       — Да я случайно увидел эту милоту! Откуда мне было знать, что эти двое захотят поцеловаться? У меня нет способности предвидеть будущее!       — Ну правда, парни, давайте понаблюдаем за ними? — с легкой улыбкой предлагает Джессика. — Хотя бы издалека! Так хочется посмотреть на Маршалл, которая улыбается в очень редких случаях. Но которая теперь наконец-то может пойти осчастливить свою бабушку, мечтающая о том, чтобы Роуз был парнем ее внучки.       — Давайте подойдем к палате и посмотрим через окошко, — предлагает Терренс. — А когда им надоест миловаться, то мы завалимся к ним и потребуем все объяснить.       — Пошли-пошли! Я хочу это видеть!       — Ох, шпионы, черт возьми… — бубнит под нос Даниэль.       Джессика и Терренс направляются в сторону палаты, которая как раз находится рядом с тем местом, где они только что разговаривали, пока Даниэль плетется где-то сзади. Вскоре троица осторожно подходит к окошку палаты Питера, которое наполовину зашторено и заставлено какими-то вещами.       — Ну что там? — тихо интересуется Терренс, пока Джессика пытается что-то разглядеть через открытую половину окна. — Что видишь?       — Они не целуются, — слегка прищуриваясь, говорит Джессика. — Но зато сидят на койке в обнимку и о чем-то говорят. Очень мило улыбаются… Роуз копается в волосах Маршалл, а она держит его за руку…       — И что, даже никакого намека на поцелуйчик?       — Вроде не наблюдаю. Но они выглядят такими радостными, как будто у них там уже что-то было. Какие-то раскрасневшиеся, с растрепанными волосами…       — Так они уже поцеловались, — отмечает Даниэль.       — Слушайте, они там так мило воркуют, — широко улыбается Джессика. — Наверное, радуются как маленькие дети из-за того, что наконец-то открылись друг другу.       — А уж как мы рады! Теперь хоть можно порадоваться за Пита, ибо у него есть шанс заполучить очень милую подружку.       — Да уж, похоже, в скором времени у нас появится еще одна милая парочка, — с широкой улыбкой предполагает Терренс. — Эти голубки так здорово смотрятся друг с другом. Я буду реально рад, если у них что-то сложится.       — А я не зря говорил блондину присмотреться к Хелен, — уверенно говорит Даниэль. — Конечно, я почти не запомнил ее, когда встретил впервые, но тогда она мне понравилась. Значит, он все-таки прислушался ко мне.       — А я не зря говорила, чтобы сама Хелен присмотрелась к Питу, — признается Джессика. — И у ее бабушки губа не дура. Она знает толк в классных парнях. Миссис Маршалл начала сватать Роуза своей внучке с тех пор как Хелен познакомила ее с ним. Мечтала, чтобы они были вместе, ибо она буквально влюблена в этого парня.       — Полагаю, ее мечта осуществилась, — задумчиво говорит Терренс, пытаясь осторожно наблюдать за происходящим в палате через наполовину открытое окошко. — И наша с вами тоже.       — Эх, чую я, ребятки, что скоро мы будем благодарить Хелен не только за то, что она вытащила Питера из депрессии, но и за то, что захотела сделать его счастливым, — задумчиво предполагает Даниэль.       — А мы и без того должны поблагодарить Хелен. Ибо она спасла Питера, когда сдала для него кровь и была рядом с ним после того, как ему занесли инфекцию.       — Как бы сильно я ни хотел поспорить с тобой, у меня не получится. Ибо ты прав. Хотя у меня руки так чешутся сделать тебе какую-нибудь подлянку.       — Если сделаешь – получишь мгновенный ответ, который тебя обрадует, — с хитрой улыбкой тихо обещает Терренс. — Надеру твой зад так, что побоишься связываться со мной.       — Лучше надирай зад своему братцу. А то этот сопляк совсем распоясался и творить всякую дичь.       — Ну он-то будет получать тумаки вне очереди. Неужели ты думаешь, что я оставлю это чудо в перьях без наказания? Нет, приятель, мой любимый маленький братик будет ходить по струночке и делать все, что я скажу.       — Да знаю я, что ты у нас мстительный парень, с которым лучше не связываться, — с усмешкой говорит Даниэль. — Именно поэтому я пытаюсь связываться с тобой как можно меньше. А то от тебя можно ждать чего угодно.       — Только не надо из меня монстра делать! Я вовсе не такой!       — О, я не такой, я не такой. Ты невинного-то из себя не строй. Знаем мы твою хитрую рожу. Знаем, какой ты выпендрежник.       — Скажи это самому себе, мой уважаемый друг. Так сказать, напомни себе не слишком сильно выпендриваться.       — Пф, думаешь, только тебе можно ходить с пушистым павлиньим хвостом? — ухмыляется Даниэль. — Нет уж, я не позволю тебе вальяжно развалиться на троне и носить корону. Которой ты сшиб все люстры и разломал все стены и потолки.       — Ты очень много болтаешь, Перкинс. И не по делу.       — Как будто в твоих словах есть что-то полезное.       Терренс дает Даниэлю легкий подзатыльник, пока тот лишь тихо усмехается, уворачивается от еще одного и приглаживает свои волосы. Несколько секунд они осторожно наблюдают за происходящим в палате, но затем им приходится отойти от палаты, потому что их замечает Хелен, которая переводит взгляд на окошко и дает Питеру знать, что за ними кто-то наблюдает. А поскольку дверь палаты приоткрыта, то Даниэль, Джессика и Терренс могут услышать громкий голос блондина:       — Даниэль, хватит пялиться на нас. Ты можешь зайти, зеленый свет загорелся! Терренс, и для тебя тоже! Тащите свои задницы сюда!       Сразу же после этого раздается громкий голос Хелен:       — Джесс, ты тоже можешь зайти! Хватит пялиться на нас вместе с этими двумя!       Переглянувшись между собой, в палату заходит Джессика, а за ней заходят тихо хихикающие Даниэль и Терренс. Они видят Питера, закинувшего руку вокруг шеи Хелен, и саму девушку, которая держит его за руку. Они оба выглядят довольными и счастливыми и с легкой улыбкой смотрят на тех, кто заходят в палату и слегка приоткрывает рты.       — Не фига себе поворот! — громко восклицает Джессика.       — Эй, друзья, я чего-то не догоняю… — покачав головой с широкой улыбкой и указав на сидящих на койке Хелен и Питера, произносит Даниэль. — И как нам все это понимать?       — Считаешь, что в этом есть смысл? — с невинной улыбкой округляет глаза Хелен.       — Да, чувак, ты и так все прекрасно видел, — с легкой улыбкой отвечает Питер. — Неужели нам нужно что-то тебе говорить?       — Ну хотя бы подтвердите, что мои глаза не обманули меня, — разводит руками Даниэль и указывает рукой на Джессику и Терренса. — А то эти двое не верят мне!       — Не обманывали, друг мой, не обманывали.       — Ну знайте, раз вы оба сидите красные и довольные, мы можем верить Перкинсу, — задумчиво говорит Джессика.       — Хотя мы были в шоке, когда это чудо прибежало к нам и с выпученными глазами рассказало, что видело, как вы здесь целовались, — добавляет Терренс.       — И кстати, он очень правильно поступил, когда свалил отсюда, — загадочно улыбается Питер. — Пожалуй, это один из нескольких правильных поступков в его жизни.       — Пф, свалил? — Терренс громко ухмыляется. — Да ни хрена подобного! Дэн наблюдал за вами, пока вы миловались!       — Я видел эту довольную рожу в том окошке. — Питер указывает на наполовину закрытое окошко напротив него. — Наивный… Думал, что его никто не видит!       — Черт, а я-то думал, ты тут в любви и нежности купаешься! — хлопает в ладони Даниэль. — Думал, понаблюдаю за ребятками по-тихому, поумиляюсь… Но нет, спалила меня белобрысая башка!       — Прости, чувак, но шпион из тебя никакой, — усмехается Питер. — Так же, как и кулинар, математик и спортсмен…       — Пф, ну и ладно! — Даниэль гордо приподнимает голову. — Зато я талантливый гитарист, шикарный певец и идеальный любовник!       — Ну да, единственное, на что ты способен, – это пиликать на гитарке, — с ухмылкой отвечает Терренс, скрестив руки на груди. — Хотя до моего уровня тебе еще очень далеко.       — О да, никто не умеет нахваливать себя лучше тебя. И не каждый способен устоять и не падать, нося на голову такую тяжелую корону.       — Не пытайся повторить – это опасно для жизни. По крайней мере, для твоей.       — А ты лучше не пытайся нарываться на неприятности. Или по твоей прекрасной башке очень хорошо настучат.       — Это ничего не изменит.       — Ой ну все, Терренс, заткнись хотя бы ненадолго! — резко машет рукой Даниэль. — А то ты что-то утомил меня за то время, что я вынужден проводить с тобой.       — Господи, Терренс, Питер, да оставьте вы уже Даниэля в покое! — устало стонет Хелен. — Что вы издевайтесь над ним?       — Я? — тычет в себя пальцем Питер, округлив глаза. — Пф! Да нужен он мне!       — Да это он все начинает! — указав на стоящего рядом с ним Терренса, восклицает Даниэль. — Я стою себе спокойно, а ему обязательно надо вставить свои перлы, которые ни у кого не вызывают смех.       — Кто бы говорил! — ухмыляется Терренс. — Твои шутки вот уже лет сто неактуальны! А твой генератор новых сломался!       — Сломался генератор, — передразнивает Даниэль, искривляя лицо в смешных гримасах. — Бу-бу-бу!       Терренс хочет что-то сказать, но решает промолчать и просто ударяет Даниэля по затылку. После чего и сам получает хлопок по голове от своего смеющегося друга. Питер в этот момент наблюдает за ними и скромно хихикает, а Хелен с Джессикой качают головой и закатывают глаза. Только лишь спустя несколько секунд парни немного успокаиваются и приводят свои волосы в порядок.       — Кстати, вы могли сразу зайти в палату, — задумчиво говорит Питер. — А не шпионить за нами с мыслью, что вас никто не видит. Мы ничем противозаконным не занимались.       — Мы просто позволили вам завершить свои дела, — со скромной улыбкой пожимает плечами Джессика, подходит к Питеру и хлопает его по плечу. — Как мы могли помешать двум милашкам, видеть улыбки которых – бесценно!       — Слушайте, лисы вы хитрые, неужели это был сговор? — интересуется Хелен. — Вы сговорились между собой? Сначала Терренс с Даниэлем ушли куда-то, а потом и Джесс придумала предлог уйти.       — Ага, — поддакивает Питер. — Мы не сомневаемся, что Тэйлор никто не звонил. А если бы кто-то и позвонил, то она бы точно забыла перезвонить, поскольку с детства страдает провалами в памяти. Может запросто забыть элементарные вещи и часто теряет что-нибудь на улице.       — Неправда, мы о чем не договаривались! — восклицает Терренс. — Мы с Даниэлем ушли, потому что во-первых, захотели выпить воды, а во-вторых, Льюис предупреждал нас, что в палате не должно быть больше двух человек.       — Точняк, а сейчас нас четверо, — задумчиво отмечает Даниэль и чешет висок. — Да, ребятки… Держу пари, Льюис не погладит нас по головке…       — Ой, а я и забыла об этом, — невинно улыбается Джессика. — Хотя я не помню, о чем он вообще говорил.       — Ну я же говорил, что у нее провалы в памяти, — разводит руками Питер. — Не помнит, что делала пару часов назад!       — Ой-ой, замолкни лучше! — закатывает глаза Джессика. — Меня уже Маршалл достала своими подколами по этому поводу, а теперь еще и ты, Роуз!       — Извини, подруга, но я не вижу смысла отрицать, что ты становишься похожей на забывчивую старушку. Если с тобой сейчас такое происходит, то я боюсь представить, что будет, когда придет твое время отправляться на пенсию.       — Сам ты старушка! — громко восклицает Джессика и легонько хлопает Питера по затылку. — Иди к черту, придурок!       — Однако он прав, Тэйлор, — невинно улыбается Хелен, обвив руки вокруг шеи Питера и положив голову ему на плечо. — Скоро тебе придется записывать все, что ты делаешь. Или искать кого-то, кто будет проверять, чтобы ты ничего не забывала.       — Ну все, сговорилась сладкая парочка! Познакомила вас на свою голову!       — Зато мы можем сказать, что Джессика ни о чем с нами не договаривалась, — уверенно говорит Терренс. — Она ходила по коридору, когда я встретил ее. Ну а потом к нам пожаловал Даниэль, который до этого испарился у меня из-под носа.       — Испарился для того, чтобы прийти сюда и поглядеть, что мы делаем, — хитро улыбается Хелен.       — Вообще-то, я хотел кое-что сказать Питеру, — признается Даниэль.       — Пытаешься убедить нас, что это не был предлог понаблюдать за мной и Хелен? — усмехается Питер, скрестив руки на груди.       — Нет, клянусь, я не знал, чем вы тут занимайтесь! Как я мог знать, что вы тут захотите поцеловаться?       — Ладно… Тогда что за срочность? Что за срочная новость заставила тебя влететь в палату как ураган?       — Да на самом деле ничего срочного… — Даниэль чешет затылок и приглаживает волосы на макушке. — Мне просто позвонил Джордж и просил передать тебе, что не сможет приехать сегодня.       — То есть, его можно не ждать?       — Сказал, что приедет завтра. Ну и пожелал тебе скорейшего выздоровления.       — Ясно… — Питер на пару секунд опускает взгляд на сложенные перед ним руки и с грустью во взгляде смотрит на Даниэля. — Он злится на меня?       — Нет, сейчас не злится. Когда мы с Терренсом рассказали ему о том, что с тобой произошло, то Джордж искренне пожалел тебя. Смит признался, что ему казалось, будто ты не хотел работать. Да он изменил свое отношение не только к тебе, но и к нам с Терренсом тоже. Как мы уже сказали, этот человек извинился перед нами и признал, что был несправедлив к нам.       — А вы сказали ему по своему желанию?       — Мы понимали, что не сможем скрывать это.       — И рассказали ему раньше, чем были готовы, — признается Терренс. — На следующий день после твоей попытки самоубийства мы были в больнице, узнали, что Хелен сможет сдать для тебя кровь, попрощались с ней и собирались уходить. Но потом мне позвонил Джордж и заставил приехать в агентство, где он сначала устроил нам скандал.       — Значит, он как-то узнал об этом? — слегка хмурится Питер.       — Да, из журнала, который он дам нам почитать. В нем было написано о том, что произошло. Что-то правда, что-то было слухами и догадками. И даже были фотографии, которые кто-то выложил в Интернете, утверждая, что на них был ты.       — Фотографии?       — На них были я, Терренс и ты… — неуверенно говорит Даниэль. — Вместе с врачами, с которыми мы приехали в больницу… Фотографии не очень четкие, но нас легко можно узнать на них.       — Да, — подтверждает Терренс. — Лично я увидел их утром того же дня.       — А я – где-то за пару часов до поездки в больницу. Увидел статью в журнале, который читала моя девушка.       — Понятно… — кивает Питер. — Рад, что Джордж все понял. И если честно, это даже хорошо, что он не приедет.       Питер на пару секунд откидывает голову назад.       — У меня больше нет сил повторно рассказывать всю историю. Мне это далось очень непросто. Но я понимал, что надо было все разъяснить.       — Мы все понимаем, приятель, — дружелюбно говорит Джессика. — Но главное, что ты все нам рассказал. Теперь мы хоть знаем, о чем можно говорить, а о чем – нет.       — Не надо выбирать слова. Говорите все, что хотите.       — Тем не менее мы будем следить за языком.       — И не бросим тебя одного, — мягко добавляет Хелен.       — А еще мы бы хотели видеть тебя и Хелен вместе. На мой взгляд вы мило смотритесь вдвоем.       — Все возможно, — загадочно улыбается Питер.       — Вот, Маршалл! Я тебе говорила, что рядом с тобой все это время находилась такая конфетка! А ты все нос воротила. Точнее, делала вид, что воротила. Ведь ты тайно вздыхала по этому красавчику и поэтому давала всем ребятам отставку.       — И ты ушла из палаты, чтобы спровоцировать нас с Питом на этот разговор? — с усмешкой интересуется Хелен.       — И я ничуть не жалею об этом. Ваши довольные лица и счастливые улыбки очень многого стоят. А вот если бы я не дала вам пинка под зад, вы бы так и молчали о том, что без ума друг от друга.       — Что ж, блондинчка, я тебя поздравляю, твоя затея удалась, — бодро отвечает Питер.       — О да, я так горда собой, — закатывает глаза Джессика. — Только жаль, я не сразу поняла, что ты неровно дышишь к этой красавице. Даже если слышала все твои трогательные слова о ней и видела, как ты с ней обращался. А то бы я уже давным-давно свела вас вместе. И миссис Маршалл начала бы грезить свадьбой внучки и рождением детишек.       — Джесс, у тебя очень длинный язык, — скромно отвечает Хелен и хитро улыбается. — И ты столь же хитрая как лисичка!       — Это ты так благодаришь меня за то, что твое нежное сердечко успокоилось?       — О боже мой, с кем я связалась… — тихо вздыхая, закатывает глаза Хелен.       — Смотрите, парни, какая она довольная! — восклицает Джессика, подойдя к Даниэлю и Терренсу и хлопнув их по плечу. — Запоминайте эти лица, потому что увидеть на нем такую радость и столь широкую улыбку – огромная редкость. Ну и обратите внимание на это белобрысое чудо.       — Слушайте, ребята, а жизнь-то налаживается! — бодро отмечает Терренс. — Становится все лучше и лучше!       — О да, чувствую, что солнце начинает ярко светить над нашими головами, — бодро соглашается Питер.       — Вот-вот, Роуз, продолжай думать в том же духе, — бодро подбадривает Даниэль. — Уж теперь-то ты просто обязан избавиться от своих депрессивных наклонностей.       — Ты прав, чувак, — соглашается Питер, обвив руки вокруг шеи Хелен и покрепче прижав ее к себе, пока та скромно улыбается и нежно гладит его перебинтованные запястья. — Теперь у меня нет повода страдать… Надо лишь побороть вредную привычку.       — И чтобы больше никакого лезвия! — угрожает пальцем Даниэль. — Не вздумай резать себя еще раз! И запомни, что все те дебилы не стоят того, чтобы так убиваться. Пусть прошлое останется прошлым. А ты должен жить сегодняшним днем и думать о будущем, в котором не будет всей этой своры.       — Хорошие слова, приятель! — уверенно соглашается Терренс. — Давайте примем то, что с нами произошло, и извлечем из этого некий опыт, который нам пригодится в будущем. Ведь что бы с нами ни происходило, в большей части это только к лучшему.       — Полностью поддерживаю, — бодро отвечает Хелен.       — Так что давайте постараемся не вспоминать о том, что произошло с Питом, чтобы не заставлять его еще больше переживать, — скромно предлагает Джессика.       — Ага, будем обсуждать нашу потенциальную парочку, — загадочно улыбается Даниэль. — И милые моменты с которыми мы с вами скоро будем наблюдать почти каждый день.       — Даниэль! — в один голос произносят Питер и Хелен.       Даниэль с усмешкой приподнимает руки, а все остальные начинают тихонько хихикать. А спустя несколько секунд кто-то стучит в дверь, заставляя всех замолкать и замереть, а Хелен – отстраниться от Питера, и в палату спокойно входит Льюис Тодд с серой папкой в руках.       — Простите, я вам немного помешаю, — спокойно говорит Льюис и закрывает за собой дверь.       — О, мистер Тодд, — удивленно произносит Терренс. — Здравствуйте еще раз.       — Здравствуйте-здравствуйте. Я смотрю, у вас тут все нормально. Слышал, как вы тут смеялись, когда я подходил к палате.       — Как видите, обстановка здесь прекрасная, — со скромной улыбкой пожимает плечами Джессика.       — Очень хорошо. — Льюис подходит к койке и начинает осматривать запястья Питера. — Ну что, мистер Роуз, как вы себя чувствуйте? На что-нибудь жалуйтесь?       — Да нет, все нормально, — задумчиво отвечает Питер. — Как и утром – небольшая слабость. Ну… Может, слегка туговато соображаю… И руки не очень хорошо слушаются.       — Ну это неудивительно. Ваш организм пережил огромный стресс. А руки и ноги надо потихоньку разрабатывать. Вы долгое время были без движения, и ваши мышцы успели атрофироваться. Но если вы будете стараться, то сможете нормально ходить и работать руками уже через несколько дней.       — Как только – так сразу.       — Ну хорошо. — Льюис достает из кармашка на медицинском халате фонарик и с его помощью проверяет реакцию зрачков Питера на свет. — Кстати, я смотрю, ваше настроение стало намного лучше. Этим утром вы были равнодушным ко всему и совсем не шли на контакт. И даже улыбаться начали.       — Многое изменилось с того времени.       — Надеюсь, что в положительную сторону.       — Конечно.       — Рад это слышать. — Льюис кивает, что-то говоря себе под нос, достает из кармашка ручку и пишет что-то в какую-то бумагу, которую достает из лежащей на столике папки. — Кстати, ваши друзья переживали за вас. Особенно мисс Маршалл. Я бы сказал, она переживала за вас больше всех.       — Да, я уже понял это, — с легкой улыбкой отвечает Питер. — Приятно знать, что обо мне беспокоились.       — Ну вот, у вас тут такая группа поддержки, а вы решили сводить счеты с жизнью. И люди-то все очень хорошие и надежные.       — Да, это было немного эгоистично. Но я безмерно благодарен им всем за то, что они спасли меня и пообещали не оставлять наедине со своими проблемами. Я чувствую себя обязанным им и постараюсь больше никогда не подводить.       — Что ж, я так понимаю, вы поняли, что вам никогда не станет лучше, если вы будете замалчивать свои проблемы.       — Да, чтобы справиться со своими проблемами, мне понадобится помощь друзей.       — И они вам помогут, не беспокойтесь.       — И обещаю, что больше не притронусь к лезвию и не буду осознанно причинять себе вред.       — Ну… Обещайте или не обещайте, а кое-какие таблетки я все-таки выпишу. Если будете чувствовать, что вы находитесь на грани нервного срыва, то просто примете одну таблетку. Ничего особенного – просто обычное успокоительное, которое снимает напряжение и помогает расслабиться.       — Хорошо, спасибо.       — И если вам очень плохо, то запишитесь на консультацию к психологу. А пока вы находитесь в больнице, можете обращаться ко мне. У меня два высших образования, по одному из которых я – психолог. Если пациент хочет поговорить, то я с радостью его выслушаю и дам совет. И вам помогу, если вам захочется что-то сказать.       — Спасибо, доктор, но я уже сказал своим друзьям все, что хотел. Мой рассказ получился очень подробным. Но мне стало намного легче после того, как я высказался.       — Ну дай бог, мистер Роуз, дай бог. — Льюис прекращает что-то писать и переводит взгляд на Питера, сложивший руки перед собой и перебирающий пальцы. — Кстати, ваши друзья сказали, что вы играйте с ними в одной группе.       — Да, я играю на барабанах, — пожимает плечами Питер.       — И знайте, молодой человек… У меня есть шестнадцатилетняя дочка, которая очень любит вашу группу. Полюбила ее после того, как побывала на одном из ваших концертов. Вы тогда выступали на разогреве…       — Правда? — округляет глаза Питер. — А она знает про меня?       — Да, узнала из Интернета. А я сказал ей, что лечу вас. И теперь она просит меня сделать все, чтобы вы встали на ноги. Лайла пока что не знает, что вы уже пришли в себя. Но сегодня я сообщу ей хорошую новость.       — Хорошо.       — И вот, что я еще вам скажу: не бросайте свою группу, Питер. Вы можете очень многого добиться, если будете целеустремленными и трудолюбивыми.       — Я и не собираюсь бросать группу, — с легкой улыбкой сообщает Питер. — Мы с друзьями скоро вернемся в студию, чтобы продолжить работу над альбомом.       — Это хорошо, — одобрительно кивает Льюис. — Я очень рад. Парни говорили, что если в ней не будет вас, то им нет смысла продолжать выступать. Мистер МакКлайф и мистер Перкинс говорили, что это их было их мечтой.       — И мы от нее не откажемся.       — И моя дочь сказала, что если у вашей группы когда-нибудь будет концерт в городе, то она придет послушать вас.       — Будем ждать ее на нашем шоу, — намного шире улыбается Питер.       Льюис с легкой улыбкой хлопает Питера по плечу, а потом подходит к Джессике, Даниэлю и Терренс, стоящих в сторонке и наблюдающих за происходящим, пока Хелен продолжает сидеть на койке и молча глазеть на всех.       — Ах да… — задумчиво произносит Льюис. — Кажется, в палате больше гостей, чем положено… Я говорил вам, что здесь могут находиться лишь два человека.       — Э-э-э… — неуверенно произносят Даниэль, Хелен, Терренс и Джессика, переглядываясь между собой.       — О, простите, мистер Тодд… — извиняется Джессика. — Мы совсем забыли, что вы сказали. Так обрадовались, что Питер открылся нам, что напрочь забыли обо всем.       — Если что, мы можем уйти отсюда, — спокойно говорит Даниэль, указав на дверь. — Нам всем выйти? Или только одному-двоим?       — Нет-нет, господа, — качает головой Льюис. — Все нормально. Оставайтесь, если хотите. Я сказал так только потому, что думал, что ваш разговор с Питером пройдет неудачно, и вы сильно возбудите его. Но раз этот парень выглядит вполне счастливым и принял вас, то оставайтесь.       — Нам правда можно остаться? — уточняет Хелен.       — Конечно. Тем более, что так будет лучше для вашего друга. Вы сейчас определенно нужны. Так что вы не должны подводить его и топтать его чувства в грязи.       — Не беспокойтесь, мистер Тодд, мы будем хорошо обращаться с Питером, — уверенно обещает Даниэль.       — Ну и хорошо.       — Мы сделали все, как вы нас просили, — уверенно говорит Терренс. — Ни один из нас не заставлял Питера говорить о своей проблеме насильно. Он сам рассказал обо всем после того, как мы дали ему понять, что может доверять нам.       — Я уже понял. И очень рад, что все так сложилось.       Льюис бросает короткий взгляд на Питера и подходит поближе к троице, пока Хелен сидит на койке блондина и вместе с ними наблюдает за остальными, нежно гладя его по руке.       — Насколько все сложно? — тихо интересуется Льюис.       — Очень сложно, — с грустью во взгляде отвечает Джессика. — Издевательство в школе, страх любви, жизнь в неблагополучной семье и чтение плохих комментариев про него самого…       — Ох, ничего себе… Мне очень жаль этого парня. Школьные издевательства – очень частое явление, которое, к сожалению, никогда не будет полностью побеждено.       — Они издевались над ним ни за что. Просто за то, что он выглядел не так, как все, и не стремился стать одним из серой массы.       — И таких часто недолюбливают и унижают.       — Мы знаем.       — А что насчет страха любви? Чем он спровоцирован?       — Предательством одной девушки, — говорит Терренс. — Он был влюблен в нее, а она притворялась его девушкой какое-то время. Но потом опозорила перед всей школой и заявила, что поспорила на него как на какую-то вещь.       — Ох, боже ты мой… — качает головой Льюис. — Бедный парень…       — Именно поэтому Питер боялся кого-то любить и всеми силами избегал это.       — Правда, его не спасло это от того, что у него начали просыпаться чувства к Хелен, — добавляет Джессика.       — К мисс Маршалл? Питер влюблен в нее?       — Да, — слегка улыбается Даниэль. — Как оказалось, их симпатия друг к другу взаимная.       — Вот как. — Льюис бросает короткий взгляд на Питера, мило приобнимающий Хелен одной рукой и что-то говорящий ей. — Он так нежно смотрит на нее. А про чувства этой девушки я и так знал, ибо она сама призналась в этом в одном из наших разговоров.       — Она точно не предаст его, — уверенно говорит Джессика. — Хелен очень хорошая, добрая и не такая подлая, как та, которая поступила с Питером так ужасно.       — Да, мне тоже нравится мисс Маршалл. Стало безумно жалко ее из-за того, что она всю себя отдавала этому парню и была готова пойти на все ради него.       — Поначалу это было немного странно, ибо для его подруги она слишком сильно беспокоится о нем. Но теперь этому нашлось объяснение.       — Сейчас вся наша надежда на Хелен, — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Со своей стороны мы сделаем все возможное, но именно эта девушка сможет вдохнуть в Питера жизнь. К тому же, он сказал, что у него нет семьи. Насчет отца ничего неизвестно, а мать действительно была алкоголичкой и относилась к Питеру наплевательски. Она даже могла поколачивать его. Эта женщина ушла из дома, когда ему было семнадцать, и так не вернулась.       — Боже мой… — качает головой Льюис, прикрыв рот рукой.       — Мы были в шоке, когда Питер рассказал всю эту историю, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Он едва ли не плакал, но держался.       — Представляю, насколько ему тяжело. О, боже… Какая же эта травма… Ему очень повезет, если он сумеет прийти в себя и найти силы продолжать жить без оглядки на прошлое.       — Сделаем все, чтобы помочь ему, — уверенно обещает Даниэль. — Питер рассчитывает на нас, и мы не можем подвести его. У него больше никого нет, кроме нас. И я прекрасно понимаю, что это такое, ибо у меня самого никого не осталось после смерти родителей.       — Рад, что вы все понимайте эту ответственность, — мягко отвечает Льюис. — Вы действительно не имейте права подвести Питера и еще раз причинить боль. Он вряд ли переживет второе предательство.       — Мы знаем, мистер Тодд. — Даниэль бросает короткий взгляд на Питера и Хелен, которые уже не обращают внимания на присутствующих в палате и мило о чем-то говорят.       — Дай бог, эта девушка и правда будет ему предана, — выражает надежду Льюис. — А иначе он уже вряд ли еще раз захочет с кем-то встречаться. Даже если Питер захочет жениться и стать отцом, страх предательства будет останавливать его.       — Мы верим, что так оно и будет, — с легкой улыбкой говорит Терренс. — Хелен – хорошая девчонка. Она не предаст Питера и не бросит его.       — Было бы здорово, мистер МакКлайф.       — Простите, мистер Тодд, а когда Питера выпишут из больницы? — интересуется Даниэль.       — В течение нескольких дней он точно будет под нашим наблюдением, — задумчиво отвечает Льюис. — Вы сами видите, что он еще слаб и должен разрабатывать мышцы. Не думайте, что Питер встанет с кровати и резко побежит. Нет, первое время ему будет трудно. Но если не перестанет стараться, то все будет хорошо. Хоть он сейчас в полном сознании и не страдает никакими последствиями потери и заражения крови, вашему другу нужно набираться сил.       — А сколько времени это займет? — интересуется Джессика.       — Ничего не могу сказать. Но уж точно не надейтесь, что он отправится домой сегодня, завтра и в ближайшие несколько дней. Может, Питер пробудет здесь неделю… Может, две… Может, три… Не знаю. Все будет зависеть от него самого, от его организма. Но поскольку он молодой и довольно крепкий парень, то реабилитация займет меньше времени.       — Да, конечно, — кивает Даниэль. — Мы все понимаем. Пусть остается здесь столько, сколько нужно.       — И помните, как можно меньше волнений. Не заводите разговоры, которые могут заставить его вернуться к старым привычкам. Покажите Питеру всю свою поддержку и докажите, что он не ошибся, решив довериться вам и раскрыть всю правду о себе и своей жизни.       — Мы не будем провоцировать его и не станем заводить тему о его прошлом, — уверенно отвечает Терренс. — Теперь нет смысла возвращаться к нему. Ну а чем меньше ему будут напоминать об этом, тем быстрее Питер придет в себя.       — Хорошо, я рад, что вы меня поняли.       Льюис разворачивается к Питеру, увлеченно разговаривающего с Хелен со скромной улыбкой, забирает со столика свою папку и поправляет очки на переносице со словами:       — Ладно, девушки, парни… Я оставлю вас на какое-то время. Но когда я снова вернусь сюда, то попрошу вас всех покинуть палату, потому что Питеру нужно отдохнуть. Он должен много спать, чтобы побыстрее поправиться.       — Без проблем, — со скромной улыбкой пожимает плечами Терренс.       — Спасибо вам большое, мистер Тодд, — с благодарностью говорит Джессика. — Спасибо за то, что не дали Питеру умереть. Говорю это от имени всех нас.       — Приятно получать благодарность, — слегка улыбается Льюис. — Я выполнил свою часть работы и продолжу делать остальную, а теперь настал ваш черед, мисс Тэйлор, мисс Маршалл, мистер Перкинс и мистер МакКлайф.       — Обязательно, — уверенно обещает Даниэль. — Еще раз спасибо вам.       — Ладно, я пока проверю некоторых пациентов и пойду выпью кофе с какой-нибудь булочкой.       — Спасибо, доктор, — с легкой улыбкой благодарит Питер.       — Удачи вам всем. — Льюис бросает на Питера свой взгляд. — А вы выздоравливайте, мистер Роуз.       Льюис разворачивается и быстро покидает палату, закрыв за собой дверь и направившись куда-то по своим делам.       — Эй, а о чем вы там говорили? — слегка хмурится Питер. — Что такого важного он вам сказал, что для этого Льюис начал говорить шепотом?       — Просто обсуждали тебя, — с невинной улыбкой пожимает плечами Джессика. — О чем же еще нам с ним говорить? Только о тебе, милый мой!       — Ну может, он еще о чем-нибудь захочет поговорить…       — Ну да, мы могли бы поговорить с ним о вкусных булочках, которые собрался есть Льюис.       — Черт, лучше бы он не говорил это! — восклицает Терренс, водя рукой по своему животу. — А то что-то хотелось съесть большой пирожок с фруктовым джемом…       — Да ты уже жрал несколько минут назад! — удивляется Даниэль и хлопает Терренса по животу. — Если ты будешь впихивать в себя всякие пирожки и эклеры каждые пять минут и запивать их кофе, то у тебя точно вырастит огромное брюхо.       — Слушайте, ребята, а зачем вы вообще показали ему дорогу в кафетерий? — скромно хихикает Питер. — Он же там все сожрет и ничего не оставит! А люди будут голодные ходить из-за этого вечно жрущего слона, который заглатывает все, что можно положить в рот.       — Пф, как будто вы оба едите как птички! — ухмыляется Терренс, скрестив руки на груди. — Душу продадите ради чего-нибудь вкусненького!       — Да уж, я заметила, — скромно хихикает Джессика. — И что удивительно, вы едите много, но все равно остаетесь дохлыми как сосиски.       — Это все гены, моя дорогая Джессика, — с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову Терренс. — Родители дали мне все самое лучшее. Я могу есть что угодно в любых количествах, но всегда остаюсь стройным как кипарис. Знаешь, в какой прекрасной форме находится мой отец! Уже не молодой, но все еще стройный и подтянутый. Да и у моей матери всегда была шикарная фигура. Я никогда не видел ее располневшей.       — Ой, ну все, хватит болтать! — устало стонет Даниэль, заткнув рот Терренса рукой. — А то у меня уже голова от тебя болит!       — Смотри, Перкинс, твои оскорбления такого неотразимого мужчины, как я, запросто могут аукнуться тебе, — уверенно говорит Терренс, когда ему удается убрать руку Даниэля со рта. — Если твоя девушка не посадит тебя на диету и не перестанет слишком баловать, то у тебя точно вырастет пузо. А учитывая, что ты занимаешься спортом через пень колоду, то к сорока годам станешь той еще бочкой.       — Я сейчас вышвырну тебя за дверь, если ты не закроешь свой рот.       — А я не повезу тебя домой на своей любимой машинке.       — Развалюхе, ты хотел сказать?       — Может, заткнешься сам? А то у меня самого начинает болеть голова от твоих ненужных комментариев.       — Эй, ну угомонитесь вы уже! — устало стонет Хелен. — Я уже сбилась со счета, пытаясь запомнить, сколько раз вы уже поиздевались друг над другом.       — Да ладно, пусть собачатся, — с хитрой ухмылкой говорит Питер. — Мне вот интересно, кто выиграет в состязании двух крутышей, которые считают себя самыми неотразимыми и прекрасными и уверены, что все у них горит в руках. Может, Дэн хоть сумеет поставить МакКлайфа на место и дать ему понять, что на самом деле им восхищаются только лишь его невеста и куча поклонниц.       — Эх, сейчас бы Эдварда сюда! — бодро восклицает Даниэль. — Малой бы в два счета справился с этим нарциссом с павлиньим хвостом.       — Пф, да я сам надеру зад этому спиногрызу! — ухмыляется Терренс. — Пусть даже не мечтает сделать это со мной! Нет-нет-нет!       — Ой, парни, ну хватит вам уже! — уверенно вмешивается Джессика. — Давайте лучше сменим тему и поговорим о чем-нибудь хорошем и приятном.       — Например?       — Например, о том, стоит ли нам ждать от Питера и Хелен грандиозных новостей.       — Каких еще грандиозных новостей? — удивленно спрашивает Хелен, встает с койки и подходит к Джессике.       — Ах, подружка, не надо строить невинные глазки, — загадочно улыбается Джессика. — Все ты прекрасно понимаешь… Когда нам покупать бутылку шампанского, чтобы выпить за образование новой пары?       — Эй, куда ты торопишься? — Хелен легонько хлопает Джессику по плечу. — Ты все больше становишься похожей на мою бабушку Скарлетт. Сейчас она постоянно говорит о том, чтобы я завела парня, а потом начнет говорить о свадьбе, о внуке, о втором, о третьем…       — Уверяю тебя, Маршалл, когда эта женщина узнает о том, что вы с Питом признались друг другу в любви и поцеловались, она…       Пока Джессика и Хелен продолжаются разговаривать в сторонке, Терренс и Даниэль подходят к койке и приземляются напротив Питера.       — Эй, Питер, ты тоже не отвернешься от нас! — весело говорит Даниэль и кулаком легонько ударяет Питера в предплечье. — Мы тоже ждем от тебя грандиозных новостей о том, когда ты начнешь встречаться с этой милой девчонкой.       — Какого черта? — скромно хихикает Питер. — Стоило мне едва в любви признаться, как меня уже едва ли не под венец пытаются затащить.       — Ну так что, приятель, когда будем праздновать начало твоих отношений с Хелен?       — Их нет!       — Значит, будут! Такую девчонку ты не можешь потерять. Если потеряешь – ты будешь полным дебилом!       — Даже если я и начну с ней встречаться, то не факт, что вы оба что-нибудь узнайте, — загадочно улыбается Питер. — Я еще очень хорошо подумаю о том, стоит ли мне что-то рассказывать.       — Нет уж, дружище, теперь ты ничего от нас не скроешь, — с хитрой улыбкой мотает головой Терренс. — Мы хотим знать все подробности.       — Пф, да конечно! Вы всю душу наизнанку выверните, пока не услышите все, что хотите.       — Да-да, Роуз, не вздумай облажаться и потерять Хелен, — с широкой улыбкой бодро говорит Терренс. — Она – классная девчонка! Уж кого, но ее кандидатуру на статус твоей возлюбленной мы полностью одобряем.       — Почему вы так уверены, что я начну встречаться с ней?       — Пф, неужели ты собрался и дальше дружить с ней после того, как вы с таким удовольствием поцеловались? — удивляется Даниэль. — Нет уж, чувак, после такого ни о какой дружбе уже не может идти и речи!       — Эй, если мы поцеловались, это не значит, что сразу же начнем встречаться! И запрыгивать в койку!       — Да, но вы ведь близки к этому, — с хитрой улыбкой отмечает Терренс.       — Я все сказал, МакКлайф.       — Расслабься, брат! — уверенно говорит Даниэль, похлопав Питера по плечу. — Когда придет время, мы научим тебя секретам обольщения девчонок. Уж мои методы работают в случае с Анной на все сто процентов. Так что сработают и с Хелен.       — Ага, уж я-то такому тебя научу, что ты автоматически станешь идеальным любовником, — с гордо поднятой головой добавляет Терренс. — Тем более ты прекрасно знаешь, что у меня в руках все буквально горит, а девчонки сходят с ума от одного моего касания руки или даже пальца.       — Слушайте, идеальные любовники, идите вы на хер! — со смешком отвечает Питер. — Оба!       — Уверяем тебя – Хелен будет в полном восторге, — уверенно говорит Даниэль. — С такими опытными красавцами даже самые скромные и невинные девочки становится раскрепощенными и готовы отдаться в наши руки.       — Типа я должен ахнуть и начать восхищаться вашими способностями в сексе?       — Можно и так. Я люблю, когда меня хвалят. Меня можешь похвалить, а вот МакКлайфа не надо. А то он и так уже окончательно обнаглел.       — Не завидуй, Перкинс, — хитро улыбается Терренс. — И смирись, что тебе до меня очень далеко. Точнее, вам двоим далеко. Как и моему любимому братику Эдварду.       — Надеюсь, малой не возьмет с тебя плохой пример и не станет таким же наглым и бессовестным, как и ты, — выражает надежду Питер.       — Если бы ты знал, как я люблю, когда с меня берут пример. И люблю учить других быть лучше. И Эдварду помогу, и тебя научу всему, что умею, и Даниэлю раскрою некоторые свои секреты, которые позволяют мне оставаться успешным.       — Да, Терренс, ты неисправим…       — Ой, да ладно еще обращать внимания на этого нарцисса! — машет рукой Даниэль. — Лучше подумай о том, что очень скоро тебя ждет изумительное время. Любить кого-то, кто любит тебя, – это райское наслаждение, без которого жизнь не имеет смысла.       — Я люблю, но пока что еще свободен и не связывал себя отношениями.       — Не переживай, блондин, это дело времени. Но только о том, что ты покинул клуб холостяков, мы с МакКлайфом хотим знать самыми первыми.       — Ну… — Питер с хитрой улыбкой закатывает глаза. — Я подумаю, говорить или нет… Пока не решил, стоит ли делиться вами такой радостью…       — Эй, это что еще за новости! — возмущается Даниэль. — Что, блять, значит «Я подумаю»? А ничего, что я буквально на следующий день рассказал тебе о том, что начал встречаться с Анной? Так что я требую отдать мне должок!       — Нет, Перкинс, должок должен отдать не я, а ты с МакКлайфом. Вы оба будете покупать новую дверь в ванную и оплатите ее установку из своего кармана.       — Ну этим мы займемся в ближайшее время.       — Вот и замечательно!       — Так! — опоминается Даниэль. — Ты… Это… Давай не уходи от темы! А то решил перескочить на разговор о дверях… Пф! Короче, Роуз, как только вы с Хелен решайте начать встречаться, то ты немедленно звонишь мне.       — И мне не забудь должок отдать, — добавляет Терренс, угрожая Питеру пальцем. — Поскольку ты раньше Даниэля узнал о том, что я помирился с Ракель, то тебе придется и мне рассказать о начале своих отношений с Хелен. В первую очередь. Я ведь тоже хочу порадоваться за тебя.       — Ох… — тихонько смеется Питер и приподнимает руки перед собой. — Ладно-ладно, парни, угомонитесь уже! Обещаю, что вы будете самыми первыми, кто узнает о начале моих отношений с Хелен.       — Надеюсь, ты хорошо меня понял. Так ведь?       — Да понял я все! Я сообщу вам крутые новости, и мы с вами договоримся познакомить ваших девчонок с Хелен.       — Ну вот! — с широкой улыбкой восклицает Терренс. — Совсем другое дело!       — Намного лучше, дружище! — с легкой улыбкой добавляет Даниэль.       Питер по-доброму усмехается, чувствуя себя намного лучше от мысли, что друзья пообещали не бросать его, и ликуя, что его чувства к Хелен оказались взаимными, а он получил шанс обрести счастье с той, которая уж точно не станет его предавать.       

***

      Время около четырех часов дня. Ракель не спешит возвращаться домой после съемок и решает немного прогуляться по городу и насладиться теплой и солнечной погодой. Бесцельная прогулка заводит ее на какое-то безлюдное побережье, по которому она ходит медленными шагами, наблюдая за тем, как волны океана приходят и уходят и омывают желтый рыхлый песок. А вскоре на ее мобильный звонит Алисия, желающая узнать, как она поживает.       — Ты серьезно? — удивляется Алисия. — Неужели Эдвард помирился с тобой, Терренсом и Наталией?       — Да, тетя, он извинился перед нами, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Пришел к нам с Терренсом домой и попросил у нас прощение. И мы не могли не простить его.       — И Эдвард с Наталией воссоединились?       — Да, они снова вместе. Точнее, помирились. И когда мы узнали об этом, то эти двое попросили нас с Терренсом сделать вид, что они не расставались, а лишь серьезно поссорились. Как сказала эта милая парочка, они совершенно не чувствовали, что расстались, и продолжали верить, что все еще встречаются.       — Ну что ж, раз так…       — Вы себе не представляйте, как я рада, что все так случилось. Мне уже начало казаться, что мы уже никогда не сможем проводить время вместе. Но все сложилось иначе.       — Конечно, я совсем не одобряю того, что сделал Эдвард, но почему бы не дать человеку шанс исправиться. Тем более, что я не имею права судить его, ибо этот парень мне никто.       — Согласна, он поступил отвратительно, но этот парень полностью раскаялся, пришел к нам к Терренсом и извинился.       — Ты права, — мягко отвечает Алисия. — Я рада, что он сумел исправиться и наладить отношения с тобой, Наталией и Терренсом.       — Мы трое тоже очень рады. — Ракель улыбается намного шире, поправив солнцезащитные очки на переносице. — Особенно Наталия. Она была готова пойти на все, лишь бы снова быть с Эдвардом. И сильно страдала из-за их ссоры.       — Дай бог, они больше не повторят своих ошибок.       — Ах, тетя… — скромно хихикает Ракель, приглаживая развивающиеся на ветру волосы. — Я сомневаюсь, что в ближайшее время у этих двоих найдется повод для ссоры. Сейчас у них идиллия, и они не устают это показывать.       — Правда? — радостно удивляется Алисия. — Так это же просто замечательно!       — Уверена, что если бы не эта ужасная ситуация, у них все было бы хорошо. И моя подружка очень жалеет, что довела все до того, что брат моего жениха принял попытку изнасилования за измену.       — Она поступила не очень хорошо, но я прекрасно ее понимаю и как никто другой знаю, что эта бедная девочка чувствовала в тот момент. Ты ведь знаешь, что я и сама пережила подобное.       — Знаю… — тихо вздыхает Ракель. — Но слава богу, все разрешилось. И я считаю, что эта ситуация пошла им на пользу. Они оба извлекли для себя какой-то урок, который пригодится им в будущем.       — Хорошо, если так. Если Эдвард и Наталия очень сильно захотят, то у них все будет хорошо.       — Надеюсь, что теперь у них все будет прекрасно.       — Вот знаешь, хоть мне и нравится эта парочка, и я считаю, что они очень мило смотрятся вместе, их влюбленность казалась мне мимолетной. Я не верила, что их отношения долго протянут.       — Мы все так думали, не вы одни, — скромно смеется Ракель. — И раньше мы не понимали, почему у нас было чувство, что кто-то из них сдерживает себя и как-то стесняется. Но теперь стало ясно, почему… Просто Наталия настолько сильно перепугалась после попытки изнасилования, что ей показалось, будто и Эдвард хочет навредить ей. Поэтому она не подпускала его к себе и держала его на расстоянии вытянутой руки.       — Узнав об попытке изнасилования, я тут же поняла, в чем была проблема.       — Но к счастью все уже позади, а Эдвард с Наталией смогли доказать, что их отношения могут просуществовать еще очень долго. Ну а лично я верю в их любовь и уверена, что они будут очень счастливы.       — Пусть будут счастливы, если им хорошо друг с другом.       В разговоре на пару секунд наступает пауза, во время которой Ракель продолжает наматывать круги по побережью, в какой-то момент подойдя к воде, проведя рукой по ее поверхности и почувствовав легкий холодок.       — Кстати, а что насчет Терренса и Эдварда? — интересуется Алисия. — Неужели они тоже помирились?       — Да, эти двое помирились, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — И я тоже очень рада за них. Ведь несмотря ни на что, Терренс по-прежнему сильно привязан к своему недавно обретенному брату, искренне любит его и беспокоился о нем, даже когда был жутко зол.       — Значит, Эдвард и правда не думал так плохо о своем брате?       — Нет, тетя. На самом деле этот парень всем сердцем любит Терренса и не хотел, чтобы они прекращали общаться. Эдвард был таким искренним, когда извинялся перед нами, что мы оба не смогли устоять.       — Да уж… Не зря говорят, что братья и сестры любят друг друга, несмотря на все ссоры и конфликты. Что мы с твоей мамой могли часто ругаться, но все равно были очень близки, что Терренс с Эдвардом привязаны друг к другу.       — Согласна… — Ракель скромно хихикает. — Если честно, я даже немного соскучилась по их спорам и шутливым потасовкам. Вы бы знали, как они это обожают. Только дай им повод – и они тут же начнут избивать друг друга. А потом еще и в догонялки поиграют.       — Лично я не знаю таких братьев и сестер, которые никогда не дрались в шутку. Эта привычка появляется в детстве и не пропадает с возрастом.       — Конечно, они не росли вместе, но такое чувство, будто эти парни все-таки жили под одной крышей. Не похоже, что родители разлучили их в далеком детстве.       — Понимаю, — с легкой улыбкой отвечает Алисия. – Тем не менее я очень рада, что этот конфликт разрешен.       — Правда, должна признаться, что это Наталия подтолкнула Эдварда к тому, чтобы извиниться перед нами с Терренсом. Она сказала, что он очень боялся подходить к нам и никак не мог решиться сделать это. Хотя и понимал, что за него никто не попросит у нас прощения. Вот моя подружка и решила немного помочь ему.       — Эта девочка здорово влияет на него, как мне кажется.       — Это так. Если бы не она. Эдвард сделал бы намного больше ужасных вещей. К тому же, он всегда был нерешительным, слишком скромным, молчаливым и немного трусливым. Будто бы боялся показать свою настоящую сторону. Но Рочестер помогла ему немного раскрепоститься, как мне кажется.       — Эдвард – полная противоположность Терренса, как мне кажется. Твой жених всегда такой уверенный в себе, решительный и смелый… Никогда не склоняет голову, держит спину ровно, а плечи – расправленными… Этот человек знает себе цену и не сомневается в себе и том, что делает.       — Согласна, но мне кажется, что в последнее время Эдвард стал чуточку смелее и увереннее в себе. Думаю, он как-то уже привык к нам и теперь не стесняется быть самим собой. Хотя раньше этот парень и слова боялся произнести и всегда молчал, ведя себя тихо как мышка. Боялся выразить свое мнение и показать настоящего себя.       — Ну не знаю… Раз он осмелился вмешаться в такое опасное дело и бороться со своим дядей, который мог запросто стереть его с лица земли, значит, этот парень не такой уж и пугливый. Есть в нем какой-то стержень…       — Думаю, секрет этой трансформации прост. Это любовь изменила его в лучшую сторону и сделала смелее и решительнее. Эдвард понимал, что если он будет трусливым и нерешительным, то это погубит всех нас. А уж когда Наталия попала в беду, то этот парень был вынужден взять себя в руки и забыть обо всех страхах.       — Я думаю, он не был таким с рождения. Во всем виноваты события, которые с ним произошли. Они сделали таким неуверенным в себе человеком. Ты сама подумай, радость моя: увидеть убийство своими глазами, чувствовать себя лишним в доме отца, не получать его любовь, быть арестованным за убийство, находиться в напряжении из-за дяди, который унижал и оскорблял его…       — Да, тетя Алисия, вы абсолютно правы. Эдварду всю жизнь приходилось выслушивать оскорбления и унижения. А в тюрьме его еще и жестоко избивали и подвергали пыткам. Неудивительно, что это сломало его психику. Никто бы не выдержал подобного.       — Хоть я не одобряю его поступки, мне так или иначе жаль Эдварда, — с грустью во взгляде признается Алисия. — Не важно, сам ли он напросился на это или нет, никому не пожелаешь испытать такие ужасные вещи.       — Надеюсь, с помощью Наталии ему удастся забыть обо всем этом и почувствовать себя более уверенно. Худшее уже позади. Осталось лишь пережить суд. С надеждой, что Майкла и его банду посадили, а Эдварда полностью оправдают.       — Дай бог, все обойдется. Наталия обязательно ему поможет пережить суд и измениться в лучшую сторону. Да и он захочет меняться ради нее. Ибо знает, что ей нужен смелый мужчина, а не трусливый хлюпик.       — Я тоже так считаю, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Наталия – просто молодец! Хотя ей сейчас и самой нужна поддержка после всего, что она пережила.       — Знаю, бедная девочка… — с грустью во взгляде говорит Алисия. — У меня сердце кровью обливается, когда я думаю об этом… Благо, вы с Терренсом вовремя оказали ей поддержку. В противном случае она бы точно погубила себя.       — Даже думать об этом боюсь.       — Кстати, а что там насчет причин, почему Эдвард заставил Наталию притворяться?       — Это будет звучать странно, но Эдвард признался нам, что он хотел попросить у нас с Терренсом помощи, чтобы мы узнали, что происходит с Наталией, и все ему рассказали. Правда, он не сделала это напрямую, а просто намекал.       — Правда? — удивляется Алисия. — Значит, твой дедушка был прав, когда предположил что-то подобное?       — Да, я не поверила ему и посчитала, что это глупо. Но Эдвард сам подтвердил, что заставил Наталию притворяться с мыслью, что мы сами обо всем догадаемся.       — Это было очень глупо. Но Эдвард – парень, от которого можно ждать чего угодно. Уж произошедшая история доказывает, что он – та еще темная лошадка.       — Мы с Терренсом много думали над этим предположением, но все встало на свои места, когда Эдвард рассказал о своем плане.       — Ну ладно хоть объяснил все… Но надеюсь, что больше он не пойдет на такие глупые вещи и научится сам решать свои проблемы с девушкой и обращаться за помощью лично.       — Думаю, он хорошо усвоил урок, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Все эти события многому научили его. Я уверена, что он не глупый парень и прекрасно все поймет.       — Хорошо, если так…       В разговоре на пару секунд снова воцаряется пауза, во время которой Ракель убирает в сторону волосы, которые попадают ей в рот из-за сильного ветра.       — Ну а что там у вас еще происходит? — интересуется Алисия.       — Э-э-э… — запинается Ракель, слегка прикусив губу, — Насчет суда пока ничего неизвестно… А вот у Терренса появился еще один повод немного порадоваться, потому что Питер, барабанщик из его группы, наконец-то пришел в себя.       — Правда? Питер пришел в себя?       — Да, тетя. Вчера Терренсу звонил лечащий врач Питера.       — Боже, как я рада! — радостно восклицает Алисия. — И как он поживает? С ним все хорошо?       — Вчера был в порядке, по словам врача. А сейчас я ничего не знаю. Сегодня утром Терренс поехал в больницу вместе с Даниэлем, басистом группы, и двумя подружками Питера. Они хотят поговорить с ним и попробовать узнать, что заставило его пойти на это.       — И что, он ничего еще не сказал тебе?       — Нет еще. Я весь день была на съемках и только сейчас освободилась. А сейчас прогуливаюсь в одном тихом местечке. В ближайшие несколько дней у меня будет еще несколько, а потом я возьму перерыв до окончания суда. Я уже обо всем договорилась со своими менеджерами.       — Ты расскажешь мне обо всем, когда узнаешь что-нибудь?       — Конечно, тетушка, как же иначе! Но пока что я могу только сказать вам то, что утром Терренс жутко нервничал, ибо не знал, как все это закончится.       — Понимаю, — мягко отвечает Алисия. — Но надеюсь, что Питер поправится и не захочет покидать группу.       — Самое главное – он жив. Мы счастливы, что он вообще выжил. Ситуация была такая сложная, что мы в какой-то момент уже начали терять надежду, но в последний момент все обошлось.       — Ох, мне уже не терпится узнать, как закончился разговор Терренса с тем парнем.       — Мне тоже, тетя… Мне тоже…       — Кстати, а разве Терренс поехал только с подружками Питера и тем Даниэлем? Эдвард с Наталией не поехали? А Анна?       — Насчет Анны ничего не могу сказать, ибо я с ней уже давно не общалась. А вот у Эдварда с Наталией сейчас не простое время… У них должен был состояться серьезный разговор с родителями моей подружки. Мистер и миссис Рочестер планировали прилететь сегодня из Мексики, чтобы поговорить со своей дочерью.       — Ясно… Но думаю, родители Наталии поймут свою дочь. И если Эдвард постарается, то они и его простят. Да, перед ними ему будет сложнее оправдаться. Но я уверена, что он найдет к ним подход.       — Что-то мне подсказывает, что все пройдет хорошо, и эта милая парочка сможет продолжать встречаться, — с легкой улыбкой предполагает Ракель.       — А когда станет известно, как все прошло?       — Я поговорю с Наталией сегодня вечером или завтра.       — Хорошо, милая, буду с нетерпением ждать новостей.       Ракель скромно улыбается, все также продолжая ходить по всему побережью и держась поближе к воде.       — Кстати, недавно дедушка Фредерик сказал, что вы собирайтесь быть крестной матерью, — задумчиво говорит Ракель. — Это правда?       — Да, девочка моя, — с широкой улыбкой уверенно отвечает Алисия. — У моей подруги Амелии есть дочка Хейли. Ей практически полгодика, и Амелия и ее муж Рафаэль собираются окрестить ее. И вот однажды они сказали, что собираются сделать меня ее крестной мамой. И я с радостью согласилась.       — Надо же, как здорово! — широко улыбается Ракель. — Поздравляю вас, тетушка Алисия! Уверена, что из вас получится потрясающая крестная мама.       — Спасибо, дорогая! Если честно, я очень волнуюсь. И я хочу быть прекрасной крестной матерью Хейли.       — Я знаю, что вы не разочаруйте Амелию и ее мужа и будете самой лучшей крестной мамой для этой девочки.       — Ах, солнце мое, как же приятно это слышать. И приятно знать, что твоя жизнь и жизнь твоих близких постепенно налаживается.       — Ну а я рада, что у вас все хорошо.       — Возможно, мы с тобой очень скоро увидимся, ибо я собираюсь сделать все возможное, чтобы поддержать тебя и всех остальных хотя бы во время оглашения решения суда.       — Правда? Вы прилетите в Штаты?       — Не буду обещать точно, но постараюсь.       — Тогда я буду с нетерпением ждать вас! Я очень скучаю по вам и так хотела бы увидеть вас.       — Обещаю, ты не останешься без моей поддержки, — уверенно отвечает Алисия. — А если вдруг что-то пойдет не так, то твой дедушка будет рядом. Он сказал, что обязательно будет присутствовать на заседании.       — Хоть у нас всех и без того будет огромная группа поддержки, еще чья-то поддержка была бы для нас очень кстати.       — Я знаю, дорогая…       Алисия замолкает на пару секунд, а затем Ракель слышит, как в телефоне раздается приятная мелодия.       — Ой, Ракель, прости меня, пожалуйста… — неуверенно говорит Алисия. — Но мне кто-то звонит на мобильный. Вдруг это что-то важное.       — Хорошо, не смею вас задерживать, — с легкой улыбкой дружелюбно говорит Ракель. — Я позвоню вам, когда узнаю, что там с Питером, и как прошел разговор Наталии и Эдварда с ее родителями.       — Хорошо, буду ждать. До встречи, милая!       — До свидания, тетя Алисия.       Ракель кладет свой телефон в сумку и продолжает наслаждаться теплой, но ветреной погодой, медленно шагая по песчаному побережью и полной грудью вдыхая чистый воздух. А в какой-то момент девушка останавливается напротив океана и начинает наблюдать за тем, как ветер приносит и уносит с собой огромные волны, не обращая внимания на то, что ее обувь сильно промокла из-за воды и покрыта огромным количеством песка и скромно улыбнувшись с мыслью, что теперь жизнь станет намного лучше.