Секреты, скрытые в шрамах

      Проходит еще пару дней. Терренс и Эдвард решили отправиться к своей матери Ребекке, чтобы попробовать добиться от нее объяснений по поводу ситуации с их отцом Джейми и рассказать ей про ее младшего сына. Несмотря на то, что путь обещает быть долгим, они проделывают его пешком, наслаждаясь немного прохладной, но в целом хорошей погодой и медленным шагом прогуливаясь по местам, где практически никого нет.       — Да ладно, Питер согласился вернуться в группу? — удивляется Эдвард.       — Да его даже уговаривать не пришлось, — бодро отвечает Терренс.       — Слушай, ну круто! Я рад, что ваша группа спасена.       — Вот еще одна проблема разрешена! Жизнь начинает все больше казаться прекрасной.       — Ну а как сейчас поживает Питер? С ним все хорошо?       — К счастью, с Питером все хорошо. Он постепенно идет на поправку, хотя врачи говорят, что ему придется долго пробыть в больнице. Блондин еще слаб и должен разработать мышцы. Они успели атрофироваться, пока он был без сознания и лежал без движения.       — Эй, а почему Питер решил покончить с собой?       — Ох, Эдвард… — устало вздыхает Терренс. — Оказалось, это очень сложная история. Не все так просто, как нам казалось.       — Правда? — округляет глаза Эдвард. — А что произошло?       — Ну… Во-первых, Питер рассказал, что жил в неблагополучной бедной семье с матерью, которой было абсолютно наплевать на него. Она спускала деньги лишь на бухло и, как я понял, нигде не работала. Отца у него никогда не было, и сам Роуз ничего о нем не знает. Чтобы иметь хоть какие-то деньги, он подзарабатывал игрой на кахоне, который был у него дома. Но по словам Питера, мать забирала большую часть и тратила ее на водку или что-то вроде.       — Ничего себе… — с грустью во взгляде произносит Эдвард. — Мать Питера была алкоголичкой?       — Да, она выпивала где-то после рождения Пита. А если бы она пила и раньше, то у нее запросто мог родиться больной ребенок. Однако как мы знаем, этот парень абсолютно здоров и не имеет никаких отклонений.       — Неужели его мать вообще не заботилась о нем? Или она сплавила Питера кому-то другому? Какой-нибудь соседке!       — Этого я не знаю, но могу сказать точно, что в детстве Питеру пришлось самому заботиться о себе. Он всегда надеялся, что мать обратит на него внимание, однако этого не случилось. Будучи трезвой, она плевать на него хотела. А напивавшись, оскорбляла его, унижала и даже могла поколачивать.       — О, черт… — с ужасом во взгляде качает головой Эдвард. — Но почему его не забрали в приют? Почему Питер остался с такой ужасной матерью?       — Полагаю, никому не было до этого дела. Были бы у них хорошие соседи, они бы быстро сообщили о семье Роуза куда надо. Эту женщину бы лишили родительских прав, а блондина забрали в приют. Однако Питер жил с матерью до самого окончания школы.       — А потом что?       — Его мать куда-то ушла и уже не вернулась домой. И Питер остался совсем один.       — Вот так просто ушла и не вернулась?       — Да. И кто знает, что с ней случилось. Может, перепила и умерла где-нибудь на улице… Может, специально ждала, когда Роуз окончит школу… Не знаю. Но она ушла.       — Надо же, бедный Питер… — медленно качает головой Эдвард. — Мне все больше становится жалко его.       — Да, но самое страшное вовсе не это. А то, что в школе ему не давали проходу. Ребята издевались над ним настолько жестоко, насколько это возможно.       — Издевались?       — Мы с Даниэлем сидели с ошарашенными глазами, пока Питер рассказывал обо всех тех ужасах. Он говорил обо всем очень подробно… Как будто его прорвало.       — Твою мать…       — А издевались над ним реально жестоко. Это были вовсе не обзывательства, которые никому не причиняют вреда.       — Черт, за что его так ненавидели?       — Просто за то, что не хотел становиться таким, как все. Что был единственным блондином в школе среди парней, пока у остальных были темные волосы.       — Погоди, а разве он не мог постоять за себя?       — Питер боялся. И понимал, что не сможет справиться с парнями, которые были намного больше и сильнее него. По его словам, он всегда был тощим и плохо развитым в физическом плане. К сожалению, у него не было никого, кто мог бы научить его защищаться.       — И он так просто позволял им издеваться над собой?       — Типа того. Этот парень был для всех белой вороной. И также его презирали за то, что мать была алкоголичкой, и у него не было денег.       — Устраивать такую травлю только за стремление быть другим и цвет волос? Что за дискриминация!       — Я и сам это не понимаю! Как можно издеваться над человеком, который хочет выделиться в хорошем смысле. В этом же нет ничего плохого! Так развивается индивидуальность! Неужели это круто, когда люди думают об одном том же, хотят того же и выглядят одинаково?       — К сожалению, в школе об этом никто не думает, — задумчиво отмечает Эдвард. — Мало кто оценит то, что ты решил выделиться. Если ты не такой, как все и не следуешь негласным правилам коллектива, то тебя сожрут. И если ты трогаешь кого-то, кто считается неприкасаемым.       — Кстати, о правилах! — восклицает Терренс. — Была одна девчонка, которая буквально рулила всей школой. Так называемая королева. Она там руководила всеми и говорила, с кем дружить, кого избегать, а кого можно бить.       — По-моему во многих коллективах есть стервочки, которые считают, что они главные.       — Питер сказал, что она была нереально красива, а все парни сохли по ней. Правда, сама девчонка была пустышкой без мозгов. А она была только рада такому вниманию и начала спать со всеми уже с тринадцати лет. По словам Роуза, та девчонка успела перетрахаться едва ли не со всей школой.       — Начала карьеру шлюхи в таком раннем возрасте?       — Правда она была не так уж хороша в сексе.       — И причем здесь Питер? Неужели он встречался с ней?       — Именно! Питер тоже попался в ловушку и влюбился в нее. А эта девушка сыграла с ним злую шутку. Сначала она начала встречаться с ним, играть в огромную любовь и заставила всех дружить с ним. Но спустя время унизила на глазах у всей школы, заявив, что она поспорила на него, и позволив народу снова начать глумиться над ним.       — Что? — ужасается Эдвард. — Поигралась с ним как с котенком и выбросила, когда он ей надоел?       — Полагаю, желание унизить Питера было ее главной целью, — предполагает Терренс. — И она добилась своего. Потому что травля еще больше усилилась. И это привело к тому, что Питер в первый раз прикоснулся к лезвию и с тех пор начал резать себя.       — Черт, как у той девчонки хватило наглости так жестоко воспользоваться им? Это же отвратительно – играть на чувствах человека! Я бы никогда не стал так играть с девушкой и сразу сказал бы ей, что у нас ничего не получится.       — Нам с Перкинсом было так жалко Пита, пока он рассказывал все это. Он едва сдерживал слезы и был слишком напряженным… Его голос сильно дрожал… Ему пришлось приложить очень много усилий, чтобы рассказать эту историю.       — Мне легко представить то, что почувствовал Питер.       — Из-за этой безмозглой и наглой девицы Питер начал бояться любви и всего, что с ней связано. Так его заклинило, что он запретил себе влюбляться.       — И именно поэтому Питер ни разу не ходил на свидания?       — Именно! Блондин добровольно лишил себя возможности любить и быть любимым. Любые разговоры о любви заставляли его страдать. А мы не знали этого и давили на него, когда хвастались своими девчонками.       — Это многое объясняет. Я бы и сам начал бояться влюбляться, если бы со мной так жестоко поступили. Или же мне понадобилось очень много времени, чтобы прийти в себя и научиться доверять девушкам.       — Я бы тоже. — Терренс слегка улыбается. — Но нам повезло с девчонками. Уж эти красавицы никогда не поступят с нами так жестоко.       — Ах, Терренс, как же ты прав… — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — Наши девчонки знают, как поднять нам настроение.       — Ну да, по тебе это хорошо заметно, — по-доброму усмехается Терренс. — Вот какой бодренький и веселый!       — Да и по тебе тоже, — со смешком отвечает Эдвард.       Терренс ничего не говорит и просто загадочно улыбается с закатанными глазами.       — Так ты говоришь, Питер начал резаться именно из-за той девчонки? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.       — Думаю, там много причин, — задумчиво отвечает Терренс. — Все это стало причиной, почему Питер столько лет причинял себе вред.       — А как давно все это началось?       — Где-то в старших классах, как он сказал. А позже ребята увидели шрамы на руках и только больше затравили его.       — И не проявили никакой жалости…       — Вряд ли они знали, что это такое.       — И что он делал после того, как окончил школу?       — Вот этого я не знаю. Несколько лет он жил в полном одиночестве… Но когда ему был двадцать один год, он нашел объявление о поиске барабанщика в малоизвестную группу. И Питер решил попробовать, даже если вообще не знал, как выглядит ударная установка и впервые взял в руки палочки лишь во время прослушивания. И раз его приняли в группу так же, как и Даниэля, значит, в нем увидели потенциал. Кто-то решил дать ему шанс. И я считаю, что он оправдал все их ожидания, ибо сейчас Питер играет не хуже профессионального барабанщика и также сумел научиться играть на гитаре.       — Да уж, удивительно талантливый человек… Практически с нуля научился играть на кахоне, ударных и гитаре самостоятельно.       — Просто он понимал, что ему нужно как-то решать вопрос с деньгами. А поскольку Питер обожает музыку, то он решил зарабатывать над ней. Тем более, что музыка всегда была его спасением и способом забыться и почувствовать себя счастливым.       — Музыка – это жизнь! Мое все! Я становлюсь намного счастливее, когда слушаю какую-то музыку или играю ее. И даже если у меня не получается что-то сыграть, сам процесс приносит мне огромное удовольствие.       — Абсолютно согласен с тобой, братец, — широко улыбается Терренс. — Музыка спасает меня от плохих мыслей.       — Если бы кто-то сказал, что терпеть не может музыку, то я определенно посмотрел бы на него как на инопланетянина. Когда-то давно я знал одну девчонку, которая терпеть не могла, когда кто-то что-то напевал или включал какую-нибудь песенку.       — А вот среди моих знакомых нет никого, кто ненавидел бы музыку.       — Ну, Питер точно не из таких идиотов.       — Нет, Питер жить без нее не может. Это то, с чем он всегда мечтал связать свою жизнь. И ему круто повезло, что он попал в ту группу, ибо это помогло ему немного поверить в себя и дало шанс заработать хоть какие-то деньги. Общение с Даниэлем тоже повлияло на него в лучшую сторону и дало понять, что никто не собирался его предавать.       — Только плохо, что Перкинс все испортил своими шуточками о его проблемах в отношениях и даже перешел на откровенные оскорбления.       — Согласен, кареглазый зашел слишком далеко. Но все же он признал свою вину после того, как услышал от Питера всю правду о том, что с ним произошло.       — Это достойно похвалы.       — Эй, сказать тебе, из-за чего Питер впал в депрессию, которая привела к попытке покончить с собой?       — Валяй.       — За несколько дней до окончания тура с группой «The Loser Syndrome» Питер прочитал плохие комментарии о себе. С его слов, в них над ним издевались почти так же, как и в школе. Это и стало последней каплей терпения Роуза. Правда, пытался не подвести нас и закончить этот тур. Даже если в последние дни был очень замкнут и почти ни с кем не разговаривал.       — И он сорвался из-за комментариев ненавистников, которые наверняка ликовали, когда он попал в больницу?       — Если сначала он просто хотел узнать, что пишут про группу в соц. сетях, то после нескольких плохих комментариев начал намеренно выискивать подобные.       — Но ведь Питер на самом деле реально талантливый и способный. Я ведь и сам много раз слышал, как он играл и пел, и мне очень понравилось. И как человек он просто замечательный.       — Да, но уйдет куча времени на то, чтобы переубедить его в обратном. Нельзя мгновенно стать уверенным в себе и начать верить в себя.       — Прежде всего ему надо научиться не обращать внимания на то, что пишут его ненавистники? Они есть у любого человека, даже если он и не является публичной персоной.       — Мне кажется, дело не только в повышенной чувствительности к критике. Проблема заключается в том, что эти люди давили на его больную мозоль. Они заставили его вспомнить эти ужасные года… То, как его унижали и оскорбляли… Это оставило в его памяти очень яркий отпечаток. Это первое. И вторая проблема – это Даниэль. Его провокации. Он так довел Роуза, что тот не выдержал и высказал ему все, что у него накипело.       — Хочешь сказать, они поссорились именно из-за этого?       — О, а я разве не говорил?       — Нет…       — Короче, в один из дней после окончания тура мы с Даниэлем отправились к Питеру домой, чтобы поработать над песнями для альбома. В какой-то момент я вышел, чтобы позвонить тебе и предложить помочь нам. Ну а Даниэль и Питер и успели поругаться. Перкинс завел свою любимую шарманку и начал подшучивать над Роузом из-за того, что у него нет девушки, и он наотрез отказывается знакомиться с девчонками или безжалостно отвергает их. Ну в итоге Пит не выдержал и высказал Дэну все, что думал о нем. Все это закончилось ссорой, начавшейся с пощечин и закончившаяся недолгой дракой. Я не застал этого, хотя и видел, что они как-то недобро смотрят друг на друга.       — Рано или поздно Питер должен был взорваться, а Даниэль – получить по заслугам за свой длинный язык.       — Тогда работа не ладилась, а Даниэль и Питер вообще не разговаривали друг с другом. Лишь на следующий день, когда мы собрались в студии, я заметил странное поведение этих двоих, которые внезапно начали собачиться.       — Тем не менее я считаю, что Питеру нужно было намного раньше объяснить, почему у него не было отношений. Даниэль ведь не такой ужасный монстр и прекрасно все понял бы, если бы знал всю правду.       — Да, но что теперь говорить. И самое главное – он все-таки признался нам во всем.       — А как Пит встретил тебя и Дэна, когда вы зашли в палату?       — Был ошарашен. Поначалу спрашивал, почему мы спасли его и не дали умереть, недоумевая, зачем нам тратить время на якобы такого ужасного человека. Но по совету его врача мы ни в коем случае не давили его и дали понять, что готовы поддержать его в любой ситуации. Нам нужно было сделать так, чтобы он сам захотел поделиться своей историей. И это сработало! Рассказ получился долгим и подробным, но мы все-таки узнали все секреты этого парня. Секреты, скрытые в его шрамах.       — Здорово, — слегка улыбается Эдвард. — Я рад, что вы сумели убедить его доверять вам. И что он перестал скрывать, что с ним произошло.       — Кстати, и это еще не все. Была еще одна причина, которая очень тесно связана с проблемами в его отношениях. — Терренс на пару секунд замолкает. — Оказалось, что он долгое время влюблен в одну из своих подруг, но боялся сказать ей об этом из-за страха получить отказ и быть преданным.       — Питер влюблен? — округляет глаза Эдвард. — Да ладно!       — Это еще одна причина, почему он давал отставку всем девчонкам и никому не давал надежду. Вряд ли надеялся, что они будут вместе, но не хотел предавать ту, которую любил.       — А как давно он влюблен в ту девчонку?       — По его словам, полтора года.       — Полтора года? — громко удивляется Эдвард. — Не фига себе!       — Да я сам охренел, когда услышал, что блондин полтора года скрывает свои чувства.       — Неужели и он собирается молчать об этом до конца своих дней? — слегка хмурится Эдвард. — А если эта девчонка найдет себе парня? Он что повесится от горя?       — Молчать больше не придется, — с легкой улыбкой сообщает Терренс. — Он уже признался в этом своей подружке. И оказалось, это взаимно! Та девчонка тоже влюблена в него и тоже поняла это полтора года назад.       — Ух ты! Вот так повезло! Зря страдал и переживал!       — Ага, они даже успели поцеловаться.       — Да ладно? Они целовались?       — Ага, а Даниэль спалил их и очень долго наблюдал за ними. Ну а когда все закончилось, то побежал все рассказывать мне и другой подружке Питера.       — Класс! — широко улыбается Эдвард. — Вот будет круто, если они начнут встречаться.       — Все может быть, Эдвард. Хотя пока что на первом месте стоит только лишь его полное выздоровление. И та девчонка пользуется моментом по полной, находясь с ним в больнице и отвлекая его от плохих мыслей. Не сомневаюсь, что она и сейчас находится с блондином.       — Только если их идиллии не помешает Даниэль. А то сначала доставал Роуза с тем, что он должен найти кого-то, кто займет место в его сердце, а теперь задолбает его сейчас, когда он вот-вот начнет встречаться с этой девчонкой.       — Не беспокойся, сейчас им никто не помешает. Даниэль вроде бы хотел куда-то смотаться по делам, пока его любимая девушка Анна развлекается с Ракель и Наталией.       — Эй, а ему удалось наладить отношения с Питером?       — Все уже хорошо. Эти двое помирились и признали свои ошибки. — Терренс слегка улыбается. — И я очень рад, что больше мне не придется разрываться между этими двумя и пытаться вон из кожи лезть, чтобы помирить их. Хотя я не могу сказать, что моя миссия на этом закончится. Я все равно буду присматривать за ними, чтобы уж точно убедиться в том, что они не разругаются опять.       — Что ж, будем надеяться, что они не затеют еще какую-нибудь ссору, — выражает надежду Эдвард.       — Они твердят, что больше не будут, но не будем развешивать уши. Вот побудут под моим контролем некоторое время, а потом посмотрим.       — Включил режим строгого папаши?       — Я больше не хочу получать втыки от Джорджа за то, что не могу собрать группу и помирить этих двоих. Поэтому мне придется взять над ними еще более жесткий контроль и следить за тем, чтобы они не выкинули какой-нибудь фортель.       — Но ведь Джордж в конце концов признал, что был несправедлив к вам троим и извинился.       — Да, менеджер группы оказался неплохим человеком. Сначала мы хотели поменять его, ибо он постоянно оскорблял и унижал нас. Но потом мнение Джорджа изменилось, и он признался, что вел себя так из-за мысли, что мы не хотим ничего делать и считаем, что слава сама нас найдет.       — Конечно, он вел себя некрасиво с вами, но с другой стороны, его можно понять. Джордж вкладывает деньги в раскрутку вашей группы и хочет получить результат. А поскольку этот человек ничего не знал, то и подумал, что вы не оправдайте его надежд.       — Он сказал нам то же самое, — слегка улыбается Терренс.       — И я уверен, что Смит не хотел терять таких талантливых парней. Ведь вас должен услышать весь мир.       — Кстати, я узнал, что уже по всему Интернету распространилась новость о том, что Питер пришел в себя. Как увидел парочку статей, так решил немного почитать, что про нас пишут. И мне очень приятно, что наши поклонники искренне переживают за Роуза и хотят увидеть группу в полном составе.       — Покажи эти комментарии блондину, чтобы он знал, что все ждут его возвращения.       — Он уже знает и очень рад знать это.       — Эй, а когда именно его собираются выписывать? И как скоро он сможет приступить к работе над альбомом? Я знаю, что ему предстоит потратить много времени на полное восстановление, но сколько это может занять?       — Учитывая то, что он быстро идет на поправку, я думаю, его выпишут раньше, — задумчиво отвечает Терренс. — Или может быть, его отпустят после того, как ему станет лучше, а мышцы будут более-менее разработаны. Дадут какие-нибудь рекомендации, которые он должен будет соблюдать, и выпишут какие-нибудь таблетки от депрессии и приступов паники.       — И я думаю, тот факт, что он окружен такой поддержкой людей, которые всячески отвлекают его от мыслей о прошлом, будет ему только на пользу. Если кто-то постоянно будет рядом с ним, то это намного быстрее даст положительный эффект.       — Мы с Даниэлем сделаем все со своей стороны. И Питер прекрасно это запомнил.       — Я тоже готов помочь. И все еще хочу навестить его в больнице и сказать ему, что он может рассчитывать на меня.       — Если захочешь, то мы с Перкинсом возьмем тебя с собой в больницу. Заодно узнаешь, где его искать, если тебе захочется навестить Питера самому.       — Было бы круто.       — Тогда мы сделаем это при следующей поездке в больнице.       — Заметно! Тоже буду участвовать в операции по спасению Питера от плохих мыслей.       — О да! Тем больше проверенных людей будет поддерживать Пита, тем быстрее ему станет лучше. Не только мы трое, но также и подружки блондина, одна из которых очень скоро может стать его девушкой. Уж она-то точно приложит свою руку, чтобы не дать Питеру поникнуть. Эта девушка готова быть ему буквально нянькой, лишь бы ему было хорошо. Она буквально растворяется в нем.       — Я с нетерпением жду от него новостей о том, что он обзавелся подружкой. И буду очень рад за него, если у Пита появится хорошая девчонка, которая сделает его счастливым.       — Мы с Даниэлем надеемся, что станем первыми, кому он сообщит об этом. Мы взяли с него слово, что он расскажет нам обо всем.       — Да расскажет он, братец, успокойся ты уже, — скромно хихикает Эдвард, похлопав Терренса по плечу. — Мы все поймем, когда посмотрим на его счастливое лицо. Даже если он захочет скрыть свои эмоции, у него ничего не получится.       — Ну судя по твоему лицу, у тебя-то все в полном порядке, — с легкой улыбкой отмечает Терренс, кулаком легонько ударив Эдварда в бицепс.       — Да и ты особо не страдаешь, я смотрю.       — А чего мне страдать! Скоро мы с моей прекрасной невестой сыграем свадьбу… Да, конечно, мы еще ничего не обсуждали и понятия не имеем, когда она состоится. Но все же…       — Да и мне с девушкой повезло. Она меня любит, знает, как сделать мне приятное, и оказывает огромную поддержку. Я не могу желать большего.       — Кстати, о твоей девушке… — Терренс немного поправляет свои волосы. — Как прошла твоя встреча с родителями Наталии? Ты так ничего мне и не рассказал.       — Все прошло даже лучше, чем я думал. Конечно, поначалу я был уверен, что они прибьют меня, но потом как-то дело пошло на лад, и мне удалось убедить их в том, что в дальнейшем буду хорошим.       — Значит, тебе дали добро на продолжение отношений с твоей блондиночкой?       — Да, никаких препятствий! — Эдвард прикладывает руку к сердцу. — Но блять, как же я тогда испугался и переволновался! Я думал, отец Наталии сожрет меня с потрохами. Да и самой Наталии здорово досталось, если честно… Бедняжка вся скукожилась от страха и сидела вся бледная в слезах, пока отец отчитывал ее за то, что она отключила мозги, когда пошла гулять туда, где встретила этого ублюдка Уэйнрайта.       — Я много раз разговаривал с мистером Рочестером, и он показался мне довольно хорошим мягким человеком. Но если нужно, то он запросто может проявить жесткость. Правда, Наталия вроде бы говорила, что родители никогда не кричали на нее. Для нее, наверняка, было шоком то, что отец повысил голос и ругал как маленькую девочку.       — Да, но она быстро забыла об этом. Тем более, что мистер Рочестер извинился за то, что кричал и был грубоват.       — А как ее мать отреагировала на все это?       — Ей чуть плохо не стало, пока Наталия рассказала о том, что с ней произошло, — с грустью во взгляде признается Эдвард. — И это она еще не рассказала обо всем, что сделал этот больной ублюдок, а лишь раскрыла факты. Но этого уже было достаточно, чтобы Летиция сидела бледная как полотно. Да и мои рассказы тоже заставили ее понервничать. Но благо, Энтони был рядом и успокаивал ее.       — Бедная женщина… — тихо произносит Терренс. — Но я рад, что они наконец-то узнали всю правду. Пусть она и ужасная, лучше позволить им знать все, чем мучиться догадками.       — Верно, но нам с Наталией было очень сложно рассказать эту правду. Если я еще как-то держался, то Рочестер дрожала, плакала и едва могла говорить. Иногда приходилось говорить за нее, ибо ее состояние было близко к истерике.       — Ох, я так хочу, чтобы этот суд прошел как можно быстрее, — устало говорит Терренс. — Только так Наталия сможет забыть этот кошмар и все то, что сделал тот отморозок.       — Я с ужасом жду этого суда, хотя тоже хочу, чтобы он прошел как можно быстрее. Это единственное, что меня сейчас беспокоит.       — Надо лишь пережить этот суд и услышать вердикт в нашу пользу, чтобы мы могли забыть обо всем как о страшном сне.       — Кстати, забыл сказать! — Эдвард на пару секунд задумывается, приложив палец к губе. — Я нашел того парня, который сможет доказать мою невиновность в убийстве.       — Правда? Нашел?       — Он никуда не переезжал и все еще живет здесь.       — Но как тебе это удалось?       — Легко. У меня был номер этого парня. Если честно, я вообще не заглядываю в контакты и не чищу ненужные номера. Вот это и помогло мне найти номер человека, с которым в последний раз общался шесть лет назад.       — И что потом?       — Я сомневался, стоит ли мне звонить по нему. Но вспомнив, что я могу пойти за решетку, набрал номер и почувствовал, как у меня сердце замерло, когда я услышал знакомый голос. Я объяснил, кто ему позвонил, и он довольно быстро узнал меня. Тогда я сказал, что мне нужна его помощь, и предложил ему встретиться в кафе и выпить чего-нибудь. Встретились в тот же день… Я все ему подробно объяснил, и он пообещал помочь мне и опровергнуть все обвинения в мой адрес. А потом побазарили просто так: узнали, как друг у друга дела, чем занимаемся и всякое такое. Он рассказал мне о своей жизни, да и я не стал скрывать происходящее в своей.       — Слушай, так это же круто! — с легкой улыбкой выражает радость Терренс. — У тебя появилась еще одна надежда, что суд признает тебя невиновным.       — Согласен, но все же лучшее, что может меня спасти, – это факт, что на пистолете есть отпечатки того отморозка, на которого я указал. Тогда была бы вероятность восемьдесят процентов, что меня признают невиновным.       — Но слова свидетеля тоже будут важны.       — Ничего не буду загадывать и просто воспользуюсь всеми способами спасти свой зад.       — А твой свидетель точно не подведет? Не будет никакого форс-мажора?       — Нет, на него можно надеяться. Надо только лишь сообщить ему дату начала слушания по моему делу, чтобы он был готов и попросил отгул на работе.       — Ну к сожалению, дату начала суда я пока не знаю, — пожимает плечами Терренс. — Так что извини, брат, я ничем не могу помочь тебе.       — Ничего, я уже предупредил его, что в ближайшее время заседание на начнется. Самое главное – он согласился помочь мне и рассказать все, что мы с ним видели в тот день.       — В данном случае важна любая мелочь. Если ты хочешь доказать суду свою невиновность, то нужно делать это любыми способами. А еще одна пара отпечатков пальцев на пистолете послужат прекрасным доказательством твоей невиновности, если в полиции установят, что они принадлежат убийце. Пусть только посмеют сказать, что ты убил того человека после такого.       — Я знаю. Но я уже сделал все, что смог. Мне нужно лишь явиться в суд и рассказать всю правду, сгорая перед всеми от стыда. Особенно в те моменты, когда ко мне будут обращаться «подсудимый МакКлайф».       — Не переживай, брат, все будет хорошо, — хлопая Эдварда по плечу, уверенно говорит Терренс. — Если признают виновным – мы все равно вытащим тебя. Обещаю, ты в тюрьме не останешься.       — Спасибо большое, Терренс, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Мне определенно понадобится поддержка, когда я буду краснеть перед всеми и мечтать удавиться от стыда.       — Никто тебя не осудит. Мы знаем, что ты ни в чем не виноват.       — Знаю, но все равно страшно подумать, какой ужас я испытаю, когда все произойдет.       — Все будет хорошо, не надо переживать.       Эдвард ничего не говорит и лишь тихо вздыхает, продолжая неторопливым шагом идти по асфальтной дорожке рядом с автомобильной дорогой, по которой еще не проехала ни одна машина.       — Ну ладно, приятель, давай не будем говорить о плохом, — бодро предлагает Терренс. — Поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, о твоей милой девушке.       — О, об этом я могу говорить часами, — скромно хихикает Эдвард.       — Значит, говоришь, родители Наталии поняли вас и дали добро на ваши отношения?       — Да, сказали, что не будут нам мешать. Конечно, мои руки и ноги сильно дрожали, а я чуть не сдох от остановки сердца, когда отец Наталии захотел поговорить со мной наедине. Но к счастью, все прошло хорошо. Он просто дал парочку советов и напомнил, что его дочь никогда никого не предавала.       — Понимаю… — Терренс на пару секунд призадумывается, слегка прикусив губу. — Почему-то вспомнил, как мне пришлось разговаривать с мистером Кэмероном после конфликта с Ракель. Объясняться за свои поступки и доказывать ему, что мне можно доверять. Тогда я тоже ужасно нервничал и думал о самом худшем. Но к счастью, все обошлось.       — Не замечаешь, что родственники наших девчонок очень любят нас и спускают с рук все наши проступки? — хитро улыбается Эдвард.       — Ну не знаю, что там насчет тебя, но вот меня родственники Ракель и правда очень любят. — Терренс с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову. — Хотя чему удивляться! Ведь меня просто невозможно не любить!       — Ох, ну вот опять… — с тихим рыком закатывает глаза Эдвард. — А как все хорошо начиналось…       — Прости, братец, но я не могу отрицать очевидное. Раз ты сам сказал, что родственники Ракель любят меня, то я не могу промолчать.       — Вообще-то, я говорил про нас обоих.       — Да? А, вот как! — Терренс тихо усмехается. — Извини, я не слышал тебя, когда ты говорил о себе. Засмотрелся на птичку вдалеке.       — Мне что, пора надрать тебе задницу?       — Ты не посмеешь посягать на святое.       — Ты что ли святое? — негромко ухмыляется Эдвард. — Интересно посмотреть на лицо человека, который так возвысил тебя до небес. Хотя… Не надо говорить. Я и так его вижу. Он идет рядом со мной.       — Не вынуждай меня разбираться с тобой здесь и сейчас.       — А что? Разве я что-то сказал? Просто отметил, как сильно меня любят родственники Наталии.       — При малейшей провинности ты мигом окажешься у них в черном списке.       — Могу сказать то же самое и про тебя, если Ракель хоть раз пожалуется им на тебя.       — Об этом не беспокойся. Я договорюсь с этой красавицей, и она будет продолжать нахваливать меня перед своей семьей и моей матерью.       — Ох, Терренс… — устало вздыхает Эдвард и бросает взгляд в сторону.       — Но родственники наших девчонок и правда нас любят.       — Хотят видеть этих красавиц счастливыми. А поскольку их семьи видят, что они без ума от нас, то как тут устоять.       — Да, только жаль, что в последнее время мне не удается проводить с Ракель много времени из-за того, что она пропадает на съемках.       — Правда?       — Да, из-за этого мы практически не видимся, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Но ничего, я все понимаю. Не могу же я запретить ей работать и заставлять сидеть дома. Если ей поступают предложение, то почему нет. Тем более, что когда Ракель закончит всю работу, она планирует взять перерыв до окончания суда.       — А сегодня у нее свободный день, раз она решила провести его с подругами?       — Да, мы бы побыли вместе, но я сказал, что хотел бы навестить маму, поскольку очень давно с ней разговаривал в последний раз. Ракель была совсем не против и отпустила меня. Тем более, ей позвонила Анна, и они договорились куда-то сходить. Да еще и Наталию с собой прихватили.       — А я вчера говорил с Наталией про маму и выразил сожаление, что мы в последнее время мало разговариваем. Конечно, по моей вине, но все же…       — Ну вот сегодня вы наконец-то отлипнете друг от друга на какое-то время. — Терренс по-доброму усмехается. — Вы и так несколько дней подряд не расставались друг с другом. Хотя разлука может быть очень полезной.       — Не могу отрицать. Разлука действительно помогла мне и Наталии, расставив все на свои места и дав возможность разобраться в себе. Я вот понял, что мне плохо без этой девушки, и не могу думать о ком-то другом, кроме нее.       — О, можно часами наблюдать за тем, как вы мило общайтесь.       — А я могу часами проводить с ней время. Буду безумно рад даже просто поваляться с ней на кровати или где-нибудь на траве или песочке, ничего не говоря и просто пялясь на небо.       — И не забудь оберегать ее как смелый, крутой герой, ничего не боящийся и всегда готовый прийти на выручку той, которую он любит.       — Ох, да какой из меня смелый герой, — устало вздыхает Эдвард. — Жалкий трусливый мальчишка, который боится всего на свете…       — Да ладно наговаривать, чувак! Был бы ты трусливым, то ни за что не вмешался бы в столь опасные дела, из-за которой тебе надавали очень много больных пинков под зад.       — Я никогда не был смелым.       Эдвард медленно останавливается и с опущенной головой отходит в сторону. Терренс тоже останавливается, переводит свой взгляд на молодого парня и, слегка хмурясь, подходит к нему поближе.       — Все в порядке, Эдвард? — проявляет беспокойство Терренс. — Ты чего такой грустный?       — Нет совсем, — тихо отвечает Эдвард, задумывается на пару секунд и переводит взгляд на Терренса. — Знаешь, Терренс… В разговоре с родителями Наталии я сказал им, что всегда чувствовал себя неуверенным в себе и нерешительным. Никогда не был в уверен в том, что делаю. Боюсь всего на свете.       — Черт, не могу поверить, что ты все еще думаешь о том, что тебе говорил дядя, — качает головой Терренс. — Неужели ты не понимаешь, что он говорил это специально для того, чтобы унизить тебя?       — Однако он всегда был прав. На самом деле я жутко трусливый, неуверенный в себе и нерешительный мальчишка. И дядя Майкл всегда об этом знал. Поэтому он никогда не верил, что я реально такой, каким хотел казаться.       — Пожалуйста, брат, перестань. Забудь обо всем, что сказал этот больной человек и его прихвостни. Пускай они думают что хотят – нас это совершенно не волнует.       — Все это было притворством, — признается Эдвард и встряхивает головой, дабы убрать с глаз некоторые пряди волос, что развиваются из-за умеренного ветра. — Желанием скрыть то, кем я являюсь на самом деле. Скрыть то, что меня с трудом можно назвать мужиком из-за трусости и неуверенности в себе. Я постоянно слышал эти вещи. И не только от дяди Майкла. Практически никто не воспринимал меня взрослым человеком. Все видели во мне маленького мальчишку. А я… Я не хотел этого показывать и… Строил из себя крутого… Хотя и понимал, что, по крайней мере, с дядей это не сработает, ибо он знает обо всех моих страхах и сомнениях. Знал все мои слабости… И это позволяло ему играть со мной как вздумается…       — А как же то, что ты вмешался в такое опасное дело? Ты ведь знал, что это очень опасно!       — Просто пытался всеми способами доказать, что дядя лжет, и я на самом деле никого и ничего не боюсь. Однако у меня это не получалось. Снаружи был холодным и смелым героем, а внутри – трясся как трусливый заяц. Я чувствовал себя маленьким беззащитным ребенком перед этим старым хрычом. Выглядел комично в его глазах. Он говорил правильные вещи. Как бы мне ни хотелось отрицать что-либо, к сожалению, я вынужден признать, что дядя Майкл говорил правду. Он никогда не притворялся, что считает меня сильным и уверенным в себе.       Удивленным подобным признанием Терренс качает головой и пару секунд ничего не говорит, пока Эдвард опускает взгляд на свои руки, которые он крепко сцепляет.       — Черт, Эдвард… — удивленно произносит Терренс. — Я поверить не могу… Поверить не мог тому, что ты говоришь.       — Однако это правда, брат, — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Хотя мне и трудно это признавать. Если я казался смелым и крутым, то это неправда. Я всегда страдал от жуткой неуверенности в себе и боялся всего на свете. И… Дело вовсе не во внешности… Дело в моем характере. Моем слабом характере. По идее все произошедшее должно было закалить меня и сделать непробиваемым. Но все случилось наоборот. Я стал еще более запуганным и неуверенным в себе. И… Никогда не был похожим на тебя… Был полной твоей противоположностью…       — И… Что… Ты вообще не уверен в себе?       — Вообще. На самом деле я боюсь буквально всего и никогда легко не принимаю какие-то решения. Мне всегда давалось это очень тяжело. Порой приходится прикладывать очень много сил на то, чтобы перебороть себя.       — Эдвард…       — Тем не менее я не боюсь говорить тебе об этом, потому что полностью доверяю тебе и знаю, что ты не осудишь меня за то… Что я такой трусливый слабак… Не скажешь, что это нормально лишь для девчонки, а мужик не может быть таким.       — Э-э-э… А ты с детства был таким? Или в определенный момент?       — С детства. Каждое мое действие было огромной борьбой с собой и своими страхами и сомнениями. К сожалению, у меня не было никого, кто считал бы меня сильным. Отец никогда не говорил мне ничего подобного и, как ты уже знаешь, всегда обращался со мной как с ненужной вещью. Для него ничего не стоило оскорбить и унизить меня. Правда, он делал это не так жестоко, как дядя, который только больше усугубил ситуацию.       — И именно поэтому ты всегда был таким зажатым и молчаливым?       — Наверное, уже все это заметили, — без эмоций усмехается Эдвард. — Но да. Я действительно чувствовал себя некомфортно. Хотя дело вовсе не в людях. У меня нет проблем в общении с ними, и я могу легко завести знакомство с любым человеком. Просто я боялся привлекать к себе внимание, даже если всегда страдал от его сильной нехватки. Боялся произнести хоть слово и сморозить какую-нибудь глупую вещь, которую никто не поймет. Из-за страха и неуверенности я всегда предпочитал отмалчиваться и быть тихим как мышка. Не могу чувствовать себя уверенно в огромных компаниях. Только лишь наедине с кем-то мне становится легче.       — А что насчет дяди?       — Я боялся его. До смерти. Я боялся пойти против него и сделать что-то, чтобы заставить его ответить за свои делишки. Попытался сделать это однажды, но этот тип быстро осадил меня, и я больше не решался. Хотя понимаю, что должен был засунуть свою трусость в задницу и посадить этого ублюдка и всю его шайку за решетку. Может, хоть кто-то поблагодарил меня за это и начал считать полезным.       — Однако же ты сумел это сделать. Дал ему понять, что не собираешься больше плясать под его дудку.       — Да, после того, как получил такой сильной пинок, что у меня буквально глаза из орбит повыскакивали. Если бы не вы с Наталией, я бы продолжил быть трусливым и испортил бы себе всю жизнь.       — Мы с Наталией? — слегка хмурится Терренс.       — Вы оба помогли мне засунуть все свои страхи и сомнения в задницу и прекратить прогибаться под этого старого ублюдка.       — О, прости, Эдвард… Я могу понять, какой пинок тебе дала Наталия, и на какую жертву ей пришлось пойти ради этого… Но какое отношение к этому имею я?       — Прямое, Терренс, прямое, — более уверенно отвечает Эдвард. — Ты – мой пример для подражания. Мне всегда нравилось то, как ты всегда подаешь себя. Каким смелым и уверенным в себе остаешься в любой ситуации. Ты никогда не даешь ни одного повода усомниться в себе. Сам дядя Майкл был вынужден признать это. Да, может, ты обожаешь выпендриваться и кичиться своей уникальностью и неотразимостью, и все над тобой подшучивают из-за этого. Однако ты – реально уверенный в себе человек, который стал мужчиной. В отличие от меня. И я уверен, что даже если над тобой смеются, все признают твой авторитет. Не потому, что ты – Терренс МакКлайф. А потому, что ты держишься уверенно и умеешь подать себя. По этой же причине люди всегда прислушиваются к твоему мнению и уважают его.       — Правда? — слегка улыбается Терренс.       — Тебе повезло намного больше, ибо у тебя было много людей, которые научили тебя верить в себя и всегда знать, чего ты хочешь добиться. Ты – лидер! Будешь лидером в любой компании. Никто не задвинет тебя в угол. Люди будут прислушиваться к твоим словам, что бы ты ни сказал. Вот и я это признаю. Признаю твои авторитет и важность и глубоко уважаю тебя. И… Глядя на тебя, я тоже хочу быть таким же. Я не собираюсь во всем копировать тебя. Просто… Просто хочу сделать тебя своим вдохновением. Своим мотиватором.       — А как же Наталия? Разве она для тебя не мотиватор?       — Разумеется. Ради нее я и хочу меняться и становиться лучше. Наталия заслуживает самого лучшего, и я хочу соответствовать ее ожиданиям. А она ждет, что я буду смелым и уверенным в себе человеком, который даст ей чувство защиты и спокойствия. Эта девушка уже и так сделала достаточно для того, чтобы помочь мне хотя бы на время забывать о том, что я трусливый и неуверенный, но это еще не предел. А поскольку я очень далек от этого, то мне нужно проделать огромную работу над собой. И вот чтобы у меня был стимул, я нашел для себя прекрасный пример для подражания. То есть тебя, Терренс.       Терренс улыбается намного шире, не скрывая своей гордости и искренне радуясь, что он смог хотя бы немного помочь Эдварду.       — Не буду скрывать – мне приятно это слышать, — с гордым видом признается Терренс. — Здорово быть для кого-то примером для подражания.       — Я говорю правду, — едва заметно улыбается Эдвард. — Так сказать, раскрываю свою душу и показываю свою настоящую сторону. Настоящую. Никакого притворства и выпендрежа.       — Я рад, что ты признался в этом. Это уже говорит о твоей огромной силе мужества. Не каждый может так легко признать свою слабость. И я считаю это прекрасной причиной гордиться тобой. Правда, братец… Я горжусь тобой. После всего, что с тобой произошло, ты все равно смог остаться собой. Не превратился в чудовище. А остался хорошим человеком и не лишился совести. Ведь иногда жизнь превращает людей в жестоких, беспощадных ублюдков. Но ты сумел избежать этого. Ты не позволил себе обозлиться на весь мир из-за своих неудач.       — Этого не случилось бы, если бы у меня не было такого прекрасного мотиватора.       — Я знаю. Однако мне кажется, что важную роль в этом сыграла именно Наталия. Именно она сподвигла тебя становиться гораздо смелее и увереннее. Это она повлияла на тебя в лучшую сторону. Хотя свою роль сыграло и твое желание. А уж поверь мне, порой его уже бывает достаточно.       — Но сколько усилий пришлось приложить ради того, чтобы решиться не бросить ее в беде. Я мог запросто струсить и ничего не делать. Но я не сделал этого. Собрал всю волю в кулак и начал реально что-то делать. А не чесать языком.       — Говорят, что нельзя насильно менять человека, которого любишь, и лепить из него того, о кем ты мечтаешь. Но иногда люди сами меняются до неузнаваемости и сами того не понимают. А все потому, что на них влияет любовь. Которая способна заставить нас сделать что угодно, даже самое безумное и опасное.       — Ради Наталии я готов пойти на все и приложить все усилия, чтобы быть намного быть решительнее и увереннее в себе и не бояться ничего, если дело касается моей девушки или кого-то из моей семьи. — Эдвард тихо вздыхает. — После всего, через что мне пришлось пройти, я начал понимать, что готов пойти на все ради этих людей. Даже пожертвовать собой. В этом случае я наплюю на все свои страхи и пошлю их куда подальше.       — Надеюсь, тебе не придется жертвовать собой, ибо я совсем не хочу этого, — слегка улыбается Терренс. — Самое главное – ты признал все свои ошибки и слабый характер. Я считаю, что человек заслуживает второй шанс, если он один раз ошибся и пожалел об этом.       — Да уж… — Эдвард отводит взгляд в сторону, нервно сглотнув. — Ошибок я натворил достаточно… Не только за эти пару месяцев, но и за всю свою жизнь… А некоторые из них вообще могли оказаться непростительными…       — Не надо сожалеть, брат. Ты уже извинился за все, что сделал, и получил прощение.       — Да, но я никогда не забуду все это… Особенно то… Что я чуть… Не убил тебя… Этого я никогда себе не прощу.       — Но ты ведь не убил.       — Какая разница! Тот факт, что я вообще направил пистолет на тебя и едва не позволил Наталии попасть под раздачу, уже является причиной, по которой меня могут осуждать и ненавидеть.       — Я не злюсь на тебя. Я был готов и знал, что ты этого не хотел. Был уверен, что ты боялся этого человека и не мог пойти против него из-за нерешительности и страха. Тебе просто нужен был очень сильный толчок. Я бы и сам его дал и попробовал повлиять на ситуацию, но Наталия опередила меня.       — И мне стыдно, что я довел все до такого, — взволнованно отвечает Эдвард, начав довольно часто дышать. — До того, что Наталия решила остановить меня, подставив себя под удар. Если бы не моя чертова нерешительность, я бы швырнул это оружие куда подальше или выстрелил этому старому ублюдку в голову. Плевать, что он со мной сделал бы. Но мне было бы не так плохо.       — Нет, Эдвард, не надо так говорить, — с жалостью во взгляде говорит Терренс.       — И если бы я убил одного из вас или тем более обоих, то предпочел бы сам удавиться. Я бы не смог жить спокойно. Нет… У меня не хватит смелости… Если дядя мог кого-то убить, не пошевелив бровью, то я так не могу. Не могу…       Эдвард медленно разворачивается и отходит сторону, начав немного тяжело дышать из-за нахлынувших на него воспоминаний.       — Эй, брат, ты чего… — с жалостью во взгляде произносит Терренс, подойдя к Эдварду и взяв его за плечо. — Не надо думать об этом и винить себя. Все это уже в прошлом, и на тебя никто не злится.       — Ты не понимаешь, — низким голосом произносит Эдвард. — Не понимаешь, какой мне теперь придется таскать груз. Всю свою жизнь. А все из-за того, что я не нашел в себе смелости послать к черту этого ублюдка. Который хотел, чтобы я окончательно потерял всех своих близких, отчаялся и обратился к нему за помощью. Чтобы потом играть со мной как ему захочется. Чтобы заставить быть уверенным в том, что я никому не нужен, а родители всегда жалели о моем рождении. Дядя говорил, что именно извести об ожидании меня все усугубило. Он хотел вызвать во мне чувство вины только за то, что я вообще появился на свет.       — Нет, Эдвард, не надо так говорить. Мама никогда не говорила о тебе ничего подобного, даже в тот раз, когда мы разговаривали с ней о твоих поступках. Она никогда не жалела о твоем рождении.       — Однако я всегда чувствовал себя виноватым в том, что родился, — слегка дрожащим голосом признается Эдвард. — Отношение отца ко мне только больше убедило меня в этом. Я всегда считал себя бесполезным куском дерьма, которое непонятно для чего живет и никому не приносит пользы и что-то хорошее. Болтаюсь как дерьмо в проруби и пытаюсь понять, почему я вообще пришел в этот мир. И за свои двадцать пять лет я так и не смог это понять.       — Пожалуйста, не надо так думать. Твою мать, из-за одного человека ты совсем растерял свою уверенность и считаешь, что тебе не место в этом мире. Это неправильно, приятель! Совсем неправильно!       — Ну вот серьезно, Терренс! Назови хоть один случай, когда я кому-то принес какую-то пользу! Хотя бы одного человека, который не считает меня бесполезным! Который реально верит в меня и знает, что я могу намного больше.       — Таких людей очень много! Я, Наталия, Ракель, мама, наши многочисленные друзья… Все мы верим в тебя и знаем, что ты можешь быть намного смелее и увереннее в себе. И ни один из нас не считает тебя бездарным и бесполезным. Не надо принижать себя и обесценивать свои таланты.       — Ты даже не представляешь себе, как я хочу стать другим, — дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Как хочу быть более уверенным в себе и том, что делаю. Мне так надоело быть для всех трусливым щенком, который умеет только тявкать и прятаться за женскими юбками или спинами более сильных мужиков. Довольно! Я хочу прекратить бояться всего на свете и быть готовым разобраться даже с самым опасным и больным отморозком. Хотя бы ради своей семьи и любимой девушки. Хотя бы ради тех, кого я люблю.       — И ты сможешь сделать это, — уверенно отвечает Терренс, взяв Эдварда за плечи. — Поверь, ты уже успел сильно измениться и стать другим. Сейчас ты намного смелее, чем в тот момент, когда мы с тобой впервые встретились. Тогда ты был очень зажатым и стеснительным. Потому что уже привык к нам и стал увереннее в себе.       — Если я когда-то и казался уверенным, это была всего лишь маска.       — Нет, Эдвард, ты реально был смелым. У тебя была сильная мотивация, которая не позволила тебе свернуть не туда. Я уже сказал, что именно Наталия помогает тебе быть намного лучше. С ее помощью ты и сможешь стать по-настоящему смелым мужчиной.       — Пока что я только кажусь смелым. А на самом деле продолжаю до дрожи в коленях бояться всего на свете.       — Верно, ты не станешь смелым в одно мгновение. Но ты уже учишься преодолевать себя и делать что-то, на что не пошел бы без сильного стимула. И я считаю, что у тебя отлично получается.       — Это всего лишь слова, чтобы успокоить меня.       — Вовсе нет. Помнишь, что сказала Наталия, когда дядя направил пистолет на меня? Она сказала, что ты сильнее, чем тебе кажется. И эта девушка абсолютно права. Ты еще не знаешь, насколько сильным и уверенным можешь быть.       — Нет… Это не так.       — Это так, Эдвард. — Терренс хлопает Эдварда по плечам и гладит их. — И успокойся, пожалуйста, ты слишком напряженный. Не надо винить себя в том, что произошло не по твоему желанию.       — Легко сказать – трудно сделать, — хмуро бросает Эдвард. — Думаешь, это так просто – прекратить винить себя в том, что у меня не хватило смелости не допустить ничего подобного? Это безумно трудно!       — Знаю. Я все понимаю и знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но по крайней мере твои близкие не думают о тебе плохо. Они знают, что ты ни в чем не виноват.       — Память-то нельзя очистить от плохих воспоминаний… Я не могу раз и навсегда забыть все то, от чего мне хочется сгореть от стыда, удавиться, провалиться сквозь землю, застрелиться, черт возьми…       — Я не могу отрицать, что ты не святой и не невинный. Но ты не сделал ничего такого, чтобы все возненавидели тебя. Ты никого не убивал, не ограбил, не предавал… Если кто-то и думал про тебя плохо, то только потому, что ты был неправильно понят.       — Представляю, как все поливали меня грязью, думая, что я – ужасный мудак, который хочет предать тех, кто принял его с распростертыми объятиями. Знаю, как сильно все ненавидели меня за все мои делишки.       — Теперь никто не будет этого делать. И когда настанет время суда, тебя будут поддерживать все. Никто не скажет, что ты не заслуживаешь прощения и должен сидеть за решеткой.       — Вот! Скоро мне предстоит стоять перед всеми вами и бояться смотреть кому-то в глаза, будучи таким же подсудимым, как и мой дядюшка и вся его шайка.       — Эдвард…       — Блять, какой позор! — Эдвард с тихим стоном проводит руками по своему лицу. — Да если бы я знал, что мне предстоит такое непростое испытание, то предпочел бы застрелиться или повеситься еще в те времена, когда был в тюрьме. Какого хера я терпел все эти унижения, оскорбления и избиения? Лучше уж покончил бы с этим еще тогда! Не пришлось бы преставать перед судом. За то, чего я не делал!       — Нет-нет, Эдвард, даже не думай об этом, слышишь! — ужасается Терренс, встряхнув Эдварда за плечи. — Мне по горло хватило всего, что я пережил из-за попытки Питера покончить с собой. А если еще и ты захочешь это сделать, то я точно рехнусь.       — Я не смогу это пережить… Не смогу показаться всем на глаза. Это будет для меня пыткой. Мне даже думать невыносимо об этом суде… А если события будут складываться не в мою пользу, то я взорвусь! Серьезно, Терренс… У меня и так расшатанная психика, а этот суд только больше все усугубит.       — Все будет хорошо.       — Клянусь, если что-то пойдет не так, то я наплюю на все, сопру пушку и прострелю себе голову к чертовой матери.       — Нет, не смей так говорить! — громко, взволнованно восклицает Терренс и заключает Эдварда в крепкие объятия. — Пожалуйста, брат, больше не говори о подобных вещах.       — Прости, но у меня нет сил… — сильно дрожащим голосом отвечает Эдвард, крепко обняв Терренса. — Я не выдержу… И никогда не стану лучше… Слова дяди все время будут крутиться в голове и не давать мне почувствовать себя более уверенным, смелым и нужным.       — Ты справишься. — Терренс легонько хлопает Эдварда по голове. — У тебя огромная сила воли. Раз ты столько всего пережил и не сломался, то почему должен сломаться сейчас?       — Потому что я грани, — еще более дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Я близок к нервному срыву.       — Все будет хорошо, Эдвард. — Терренс отстраняется от Эдварда и переводит на него свой грустный взгляд, держа его за бицепсы. — Ты все переживешь.       — Не знаю… — Эдвард на пару секунд закрывает лицо руками и проводит ими по волосам. — Я ничего не знаю…       — Эй, брат, чего ты расклеился? Все же пока идет хорошо!       — Вот именно, что «пока»! А если случится что-то такое, что обернется против нас или меня? Мне, блять, светит перспектива провести двадцать с лишним лет за решеткой! Но я совсем не хочу туда возвращаться! Если я и покину тюрьму, то только в качестве трупа!       — Я еще раз повторяю, мы не оставим тебя в тюрьме и сделаем все, чтобы ты вышел оттуда, — уверенно обещает Терренс. — Полезем вон из кожи, чтобы невинный человек не остался за решеткой.       — Я уже ни в чем не могу быть уверенным.       — Так, ладно, приятель, давай-ка мы не будем больше об этом говорить. А иначе ты сведешь себя с ума и точно не сможешь дожить до суда.       — Хотел бы я забыть об этом как можно скорее или вообще стереть из своей памяти. Но не могу.       — Я знаю, что это сложно. Но прошу, потерпи немного.       — Стыдно говорить это, но я слишком чувствителен к всему происходящему и не могу спокойно принять какие-либо события. Или громко радуюсь, как дебил, или впадаю в глубокую депрессию и не могу думать ни о чем, кроме моих проблем.       — Мы все постараемся говорить об этом как можно меньше. Я обещаю, что заговорил об этом в последний раз. Больше ты не услышишь от меня ничего подобного.       — Ты про суд над дядей и мной или про факт, что я едва не грохнул тебя и почти что разочаровал своих близких?       — И то, и другое. Я не буду напоминать тебе о том, что причиняет тебе боль, и еще больше давить на больную мозоль.       — Я верю, брат, — едва заметно улыбается Эдвард и отводит взгляд в сторону. — Прости, что веду себя как размазня… Понимаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать.       — Не надо этого стыдиться. Я не собираюсь осуждать тебя. Наоборот, это круто, что ты хочешь быть собой и не стремишься притворяться. Даже если ты – сентиментальный и чувствительный парнишка. Все люди разные. Не все мужики непробиваемые и бесчувственные.       — Это я, Эдвард. — Эдвард бросает мимолетную улыбку. — Сентиментальный, чувствительный и трусливый мальчишка.       — Ну все, братец, успокойся, — слегка улыбается Терренс и снова крепко обнимает Эдварда, похлопав его по спине и голове. — Мы со всем справимся.       — В любом случае огромное спасибо за поддержку.       — Ты сильнее, чем тебе кажется, — уверенно говорит Терренс, отстраняется от Эдварда и с легкой улыбкой хлопает по щеке. — Запомни, человек, который уже проделал над собой такую огромную работу, не может так просто сдаться и вернуться назад. Раз ты решил меняться, так продолжай в том же духе. Уж ради любимой девушки можно приложить хоть какие-то усилия.       — Только ради нее и стараюсь, — бросает мимолетную улыбку Эдвард.       — Вот и продолжай в том же духе. Как часто говорят, нужно смотреть страху в глаза. Делать то, чего ты больше всего боишься безо всяких пинков под зад. Это трудно, я знаю, но никто не будет делать что-то за тебя. Никто не защитит Наталию от опасности вместо тебя и не возьмет на себя вину за твои грешки. Только ты должен сделать это.       — Звучит как что-то, что здорово вдохновляет…       — Научись гордиться даже малейшими своими достижениями. Необязательно кричать об этом на всех углах, но ты должен сказать самому себе, что гордишься тем, что сделал то или иное. Подумай о своих самых сильных сторонах и подчеркивай это, чтобы люди видели, что тебе нравятся какие-то твои черты, умения, привычки и предпочтения. Если ты в чем-то чувствуешь себя уверенно, то покажи это. Не надо прятаться. Докажи, что ты не бездарный и бесполезный. Когда ты сам поверишь в себя и научишься держаться уверенно, то и другие это признают и перестанут считать тебя мелким трусливым щенком. Тебя так называют, потому что ты сам себя так подаешь. Так что если ты хочешь все изменить, то надо прежде всего начать с себя.       — Классные советы, — слегка улыбается Эдвард. — Даже если нет такого, в чем я могу быть по-настоящему талантлив.       — Ты просто боишься и стесняешься показать все, на что способен. А стоит тебе послать свои страхи к черту, то ситуация изменится в лучшую сторону.       — Спасибо, Терренс. Ты реально умеешь вдохновлять.       — Буду рад, если смогу помочь тебе. — Терренс скромно улыбается. — Но в любом случае я уже горжусь своим маленьким братиком за то, чего он уже добился.       — Приятно это слышать. А мне и говорить не нужно, что я горжусь тобой, ибо ты и так прекрасно это знаешь.       — Буду считать, что ты уже сказал это, — тихо хихикает Терренс. — И должен признаться, что быть твоим старшим братом становится все круче и круче с каждым днем.       — Как красиво ты завуалировал тот факт, что тебе нравится издеваться надо мной, — хитро усмехается Эдвард, скрестив руки на груди.       — Что?       — Смотри, братик, а то я реально начну верить в твою искреннюю любовь ко мне.       — Ну вот… — надувает губы Терренс, со скрещенными на груди руками отведя взгляд в сторону. — Я тут от всей души распинаюсь и чувства раскрываю, а мне не верят… Как обидно…       — А вот это уже попытка надавить на жалость.       — Пф, да нужно мне было! — ухмыляется Терренс.       — Слушай, Терри, не надо так выпячивать губы, — скромно хихикает Эдвард. — А то ты выглядишь так, будто тебя пчелы покусали.       — Эй, вот ты говоришь, что у тебя нет талантов. — Терренс расставляет руки в бока. — Как это нет, чувак? У тебя же длинный язык, которым ты так умело работаешь! На все найдешь ответ. Таким талантом не каждый обладает!       — О, братец, я еще даже не начинал. Но если начну, то я и правда сумею надрать тебе зад как следует.       — Только попробуй, — невинно улыбается Терренс. — Иначе я быстро совью гнездо из твоего стога сена.       — Ах, Терренс, Терренс… — качает головой Эдвард и очень медленным шагом выходит на дорогу рядом с автомобильной дорогой. — Так жалко, что ты не жил с детьми от брака отца с Изабеллой. Они бы тебе устроили сладкую жизнь… Мои выходки показались бы тебе невинными шалостями.       — Ну да, уж тебя-то невинным просто язык не повернется. — Терренс разворачивается и следует за Эдвардом. — Совсем.       — Зря я размечтался, что ты был бы моим союзником в войне с этими придурками. Которые постоянно издевались надо мной и никогда не уважали хотя бы за то, что я старше их.       — Неужели они реально всегда были такими ужасными? — слегка хмурится Терренс.       — По крайней мере, я никогда с ними не ладил и не мог назвать их близкими себе. А когда я свалил из дома отца, то был ужасно рад, что больше никогда не увижу их. Эти двое чертовски достали меня за все годы, что мы жили вместе. Джер и Уилл никогда не упускали повода сделать мне подлянку и подставить так, что отец потом незаслуженно надирал мне зад.       — А ты сам никогда не издевался над ним?       — Конечно, издевался. Порой даже жестоко. Но это была всего лишь моя месть за их выходки. И иногда все срабатывало настолько точно, что отец мог поругать и их. Не так сильно, как меня, но все же иногда он и им устраивал взбучку.       — Интересно, что сейчас с ними происходит? Где они живут? Чем занимаются?       — Наверное, с Изабеллой. Или же она сняла им какую-нибудь квартирку, чтобы они жили самостоятельно, учились, работали, женились и заводили детишек. Кто знает…       — Ясно… А сколько сейчас лет каждому из них?       — Джереми скоро будет двадцать два года, а Уильяму – двадцать один год.       — Ого, Джереми младше меня на пять лет!       — Да, и их дни рождения еще только впереди: Уилл отметит свой пятнадцатого октября, а Джер – девятого декабря.       — Получается скоро он будет у Уильяма?       — Они в эти дни обычно приглашают своих самых близких друзей, накупают жратвы и тусуются, смотря телик, танцуя под музыку и играя в какую-нибудь веселую игру. Их особенно любимые игры – это «Бутылочка» или «Правда или действие».       — Кстати, я почему-то только сейчас начал понимать, что у отца четверо сыновей и ни одной дочери.       — Жалко… Может, с сестренкой мне было бы проще, чем с одним родным братом и двумя единокровными.       — Ага, была бы у нас сестра, да еще и младшая, она бы такое нам устроила, что мы бы взвыли.       — Я бы попробовал подкупить ее парой маленьких шоколадок. Чтобы она сделала парочку пакостей тебе или этим охламонам.       — Обломайся, малой, твоим мечтам не суждено сбыться. Ты, конечно, можешь попробовать попросить Наталию надрать мне зад. Но я сомневаюсь, что она станет это делать. Ибо Рочестер – девчонка умная и не участвует в подобных шутках. Да и любит меня твоя подружка. Считает меня практически своим любимым братиком. Даже несмотря на то, что она не прочь пару раз треснуть мне по башке.       — Если будешь много выпендриваться – я точно подумаю об этом. Ради меня Наталия сделает что угодно – даже надает тумаков своему лучшему другу.       — Могу то же самое сказать и про Ракель. Одно мое слово – и она как верная собачка тут же сделает все, что я ей скажу. Даже поквитается с тобой.       — Вот и посмотрим, кто кого.       Терренс ничего не говорит и лишь тихо усмехается, пока они с Эдвардом продолжают идти по прямой асфальтной дорожке.       — Эй, а ты, кстати, не виделся с отцом с момента нашей последней встречи с ним? — интересуется Терренс.       — Нет, и я даже не знаю, где он сейчас скрывается, — пожимает плечами Эдвард. — Отец внезапно появился и столь же внезапно пропал.       — И почему-то я не уверен, что мы встретимся с ним до начала суда. Хоть ему больше нет смысла скрываться, я не могу сказать, что отец захочет показать себя раньше времени.       — Судя по всему, ты прав. С того дня никаких новостей от него не было.       — И должен признаться, что сейчас я готов видеть его и говорить с ним.       — Правда? Ты хочешь встретиться с отцом?       — Да. Хотя бы просто поговорить. Насчет окончательного примирения говорить пока рано, но я бы хотел обсудить с ним наши отношения и извиниться за то, что считал его подонком.       — Знаешь… Если честно, я и сам хочу поговорить с ним. Понял, что готов увидеть его еще несколько дней назад. Тоже не хочу говорить о примирении, но считаю, что нужно все прояснить и поставить точку в этом деле. Или мы даем отцу шанс. Или же продолжаем делать вид, что этого человека в нашей жизни нет.       — Верно. Я и сам хочу поскорее разобраться с этим.       — И я думаю, что стоит расспросить маму об этом.       — Ты думаешь, она знает, где искать отца?       — Возможно. За всю эту неделю она несколько раз куда-то уезжала, пока я был дома. Не знаю, куда именно, но возвращалась она очень поздно. К тому же, она может принарядиться. Прическу сделает, накрасится, наденет что-то красивое…       — Это правда странно… — слегка хмурится Терренс. — Мама обычно редко куда-то ездит… Ездит либо ко мне домой, либо к каким-то своим старым друзьям… А один раз она была дома и у мистера Кэмерона…       — Вот и меня это настораживает.       — Неужели она где-то встречалась с отцом?       — Не удивлюсь.       — Ей точно что-то известно про отца. У меня нет никаких сомнений. Раз мать упорно ничего не говорила о том, что произошло в день их расставания, значит, она будет и об этом молчать.       — Может, нам стоит осторожно расспросить ее об этом? — предлагает Эдвард. — Раз мы знаем всю правду об их расставании, значит, настало время самой во всем признаться. Версию отца мы выслушали, а теперь хочется и мать послушать.       — А еще лучше намекнуть на то, что мы готовы поговорить с ним. Сказать, что мы заинтересованы в разговоре.       — Вот я и предлагаю сделать это прямо сейчас. И кто знает, может, она сама поймет, что бесполезно что-то отрицать и расскажет все, что знает.       — Ну знаешь, брат, почти ни один наш разговор с мамой не обходится без упоминания отца, — уверенно отмечает Терренс. — Так что она точно заговорит о нем и на этот раз.       — Вот и посмотрим.       — И тебе бы не мешало поговорить с ней, раз вы до сих пор не помирились.       — Знаю. Хотя и ужасно нервничаю из-за того, что придется обсуждать все, во что я ввязался. Она точно знает все от отца и из репортажей.       — Да, объяснить придется многое. Но если она знает об этом давно, то уже не будет так шокирована.       — В любом случае разговор предстоит очень непростой.       — Ладно, не пасуй, все будет хорошо, — с легкой улыбкой бодро говорит Терренс. — Мама не обидчивая и легко умеет прощать. Попросишь у нее прощения – и все! У тебя появится еще один сторонник, который будет тебя поддерживать. Хотя я не сомневаюсь, что она и так будет поддерживать тебя.       — Тебе легко говорить, ибо у тебя все круто. А вот мне сейчас реально трудно.       — И у тебя все наладится. Будешь ты счастлив и начнешь наслаждаться отношениями со своей белокурой красавицей и купаться в ее внимании и любви.       — Хоть с этой проблемой я разобрался, — с облегчением выдыхает Эдвард. — Никто не запретит мне встречаться с Наталией и проводить с ней время когда и где угодно.       — А когда Питера выпишут из больницы, мы все соберемся вместе и отметим его возвращение. Пожрем чего-нибудь вкусненького, сыграем на инструментах и посмотрим какое-нибудь кино.       — О да, пожрать ты любишь, — скромно хихикает Эдвард. — Наверное, к маме идешь специально для того, чтобы хорошенько подкрепиться. В сотый раз за день.       — М-м-м, я сейчас думаю о ее эклерах, со взбитыми сливками… — Терренс с широкой улыбкой закатывает глаза. — Об их изумительном аромате… Да и вообще вся ее выпечка всегда здорово пахнет…       — Ага, и если она вдруг сейчас что-нибудь приготовит, то ты вытаращишь глаза и слопаешь абсолютно все. А я останусь голодным. Уж когда дело касается жратвы, ты становишься очень жадным.       — Неправда! Это ты не хочешь поделиться со мной малюсеньким кусочком чего-нибудь вкусного и вынуждаешь меня пускать слюни, пока ты причмокиваешь с закатанными глазами.       — О да, тебе дай немножко пирожка откусить – ты отгрызешь его весь, да еще и вместе с моими пальцами.       — Если твои грязные руки притронутся к моей еде, то ты будешь жрать ее сам.       — О, прекрасно! — широко улыбается Эдвард. — Значит, я перелапаю все, чтобы ты ничего не съел и наконец-то сел на диету.       — Ты хочешь, чтобы я сдох от голода? Или убил тебя из зависти? Пока ты жрешь что-то вкусненькое!       — Ничего с тобой не случится, если тебя денек не покормить. — Эдвард с хитрой улыбкой щиплет Терренса за щеку. — Хоть пропадут щеки, которые в последнее время что-то стали слишком большие.       — Ты перепутал их со своими, малой. У меня никогда не было больших пухлых щек. Они всегда были слегка впалыми.       — Черт, только не надо нахваливать себя в миллионный раз! — резко отрезает Эдвард. — А иначе ты точно не дойдешь до матери в целости и сохранности.       — Так ты сам сказал, что признаешь мою уникальность и неотразимость и не сомневаешься в том, что я – больше, чем просто красавчик.       — Я? — Эдвард негромко ухмыляется. — Когда это я такое сказал?       — Только что!       — Вообще-то, я ничего не говорил про твою типа нереальную красоту. Хотя… Постой! — Эдвард слегка хмурится и вопросительно смотрит на Терренса. — Или я вообще ничего не говорил…       — Малой…       — Серьезно, Терренс, ты уже настолько захвалил себя, что начинаешь выдумывать черт знает что.       — Не напрашивайся на неприятности.       — А ты нос слишком сильно не задирай. Быть нарциссом – тоже очень плохо.       — Я не нарцисс, а просто очень нравлюсь себе и не сомневаюсь в том, что во мне все идеально, — с гордо поднятой головой хитро улыбается Терренс. — Никто не может устоять против такого красавчика.       — Да уж… Я сильно удивляюсь, что с такой любовью тебе вообще нужна девушка. Любил бы самого себя… Кстати, я слышал о парочке случаев, когда какие-то люди женились на самих себе. Уж не знаю, реально ли можно найти такую лазейку в законе. Но раз эти люди смогли, то смог бы и ты.       — Э-э-э… — Терренс слегка хмурится, на пару секунд отведя взгляд в сторону. — Ой… Прости, Эдвард, я отвлекся… Показалось, что я видел, что кто-то бегает в том лесу… Э-э-э… Ты что-то сказал? Я прослушал!       — Спокойно, братан, даже если здесь бегают какие-то животные, то они не сбегутся так же, как все твои фанатки, которые вздыхают по тебе, пускают слюни и тихо завидуют Ракель из-за того, что она заняла место каждой из них.       — А ты завидуешь, что сам не купаешься в любви девчонок, которые не уставали бы восхищаться тобой и признаваться тебе в любви.       — Пф! Да я и так не страдал от недостатка внимания красивых девчонок. И больно мне надо завидовать тому, кто задевает все что угодно своим павлиньим хвостом и так высоко задирает голову, что не видит ничего под собой. Я – простой человек, которому не нужно постоянно слышать похвалу в свой адрес и быть вознесенным до небес, чтобы чувствовать себя удовлетворенным.       — Ну да, согласен, ты простой. Слишком простой. Не такой уникальный и неотразимый мужчина, как я. Мордаха у тебя, конечно, симпатичная, но не более. До моего уровня тебе очень далеко, как бы ты ни пыжился.       — Интересно, что ты будешь делать, когда станешь дряхлым немощным стариком, который уже не будет нужен никому, кроме веселых бабуль, все еще надеющихся найти свое счастье? — Эдвард на ходу закидывает руку вокруг шеи Терренса и крепко приобнимает его, начав активно работать свободной рукой. — Когда молодые красивые девчонки найдут себе нового кумира и будут вздыхать по нему! Ты же с ума сойдешь от горя!       — Нет, братик, такой человек, как Терренс МакКлайф, будет популярен всегда, — уверенно заявляет Терренс. — Это буквально феномен! В мире еще очень долго не будет такого уникального мужчины, который смог бы затмить меня. Точнее, вообще не будет. Никогда.       — Надеюсь, вскоре найдется человек, который сумеет макнуть тебя лицом в грязь. — Эдвард невинно улыбается. — Чтобы вернуть тебя в реальность и дать понять, что ты вовсе не уникален.       — А я надеюсь, что у тебя когда-нибудь отсохнет язык.       — Вот если бы кто-то поспрашивал людей о том, кто такой Терренс МакКлайф, то они сто процентов сказали бы, что понятия не имеют, кто такой этот чувак.       — Ты думаешь то, что тебе хочется.       — М-м-м, удар по самолюбию! Какое унижение! В глазах самого себя! Вот ты завоешь от горя, если все перестанут восхищаться тобой…       — Пять минут назад ты говорил совсем иные вещи.       — Если я что-то и говорил, то это была шутка, — хитро ухмыляется Эдвард.       Терренс дает Эдварду крепкий подзатыльник. После еще одного парень со смешками начинает быстрым шагом ходить кругами, но позже все-таки получает еще парочку крепких ударов от старшего брата.       — Эй-эй, ну все, угомонись! — тараторит Эдвард. — Угомонись, я сказал! Все, я сказал!       — Ну все, спиногрыз, сейчас я тебя зад точно надеру! — с хитрой улыбкой угрожает Терренс, применив к Эдварду захват шеи и сильно лохматя его волосы. — Если бы ты только знал, как давно я мечтал об этом. И вот я наконец-то дорвался!       — Фу, братец, нельзя, нельзя! — со смешком восклицает Эдвард, сумев перехватить инициативу и легонько похлопав и погладив Терренса по голове как собачку. — Хороший Терри, хороший! Лапочка, просто лапочка…       — Я тебе, блять, собака что ли, чтобы мне команды давать?       — Кстати, я тоже ужасно мечтал как следует надрать тебе задницу и взяться за твое воспитание. А то что-то никто не уделяет этому должное внимание.       — Так, а ну сейчас же отпусти меня! Пусти, Эдвард! Или ты очень пожалеешь об этом! Я кому сказал! Эдвард, несносный ты крысеныш!       — Тише-тише, братик, тише. — Эдвард щиплет щеки Терренса и сжимает его челюсть так, чтобы состроить смешную рожицу. — А иначе я расскажу Кэмерон о твоем безобразном поведении, и она тебя хорошенько отшлепает.       — Это мы еще посмотрим! Посмотрим, что с тобой сделает Рочестер, когда я пожалуюсь ей на то, что ты обижаешь меня и совсем не уважаешь.       — Вообще-то я не давал команду «Голос».       — Это я тебе не разрешал гавкать! — Терренс тянет Эдварда за волосы таким образом, что тот выпускает его из своей хватки, и руками лупит его куда только можно. — Вот так! Получай! В следующий раз будешь слушаться меня!       — Не дождешься! — громко ухмыляется Эдвард и начинает уходить от Терренса задним ходом, строя ему смешные рожицы. — Потому что я командую тобой, а не ты – мной!       — Так, куда пошел? — возмущается Терренс. — Быстро тащи сюда свой гребаный зад! Я еще с тобой не закончил!       — Догони сначала!       — Не беси меня, крысеныш!       — Заодно немного растрясешь свои жиры на пузе! Тем более, что у тебя свадьба на носу! А с таким зверским аппетитом ты ни в один костюм не влезешь.       — Лучше хватит чесать языком и сам растряси свои жиры на заднице!       — Окей! — Эдвард бросает взгляд в даль и на что-то указывает. — Посмотрим, кто первый добежит до того указателя!       — А ну стоять! Иди сюда, я сказал! Эдвард! Я кому, блять, говорю, облезлый ты котяра!       Эдвард показывает язык и начинает бежать по прямой. После чего Терренс с раздраженным рыком немедленно следует за ним, очень быстро догнав парня. Впрочем, ни один из них не добегает до зеленого указателя, что виднеется вдалеке, потому что МакКлайф-старший быстро догоняет своего брата и с хитрой ухмылкой дает ему еще парочку подзатыльников. МакКлайфу-младшему удается быстро перехватить инициативу и самому ответить этому человеку тем же, да еще и немного испортить его прическу. Между ними завязывается шуточная рукопашная борьба, во время которой они оба много смеются, пытаются убежать друг от друга и не упускают шанс немного поиздеваться над близким человеком. Тем не менее все это длится не очень долго. Уже спустя некоторое время широко улыбающиеся братья на ходу приобнимают друг друга, не упустив возможность еще раз подпортить друг другу волосы и не думая о том, как долго длится их путь к дому Ребекки.       

***

      Ракель, Наталия и Анна решили провести время дома у последней, пока Даниэль куда-то уехал. Решив согреться в прохладную погоду с помощью чашку горячего кофе или какао в руках, подруги охотно обсуждают события, которые произошли за то время, что они не встречались.       — Так, подруга… — хитро улыбается Анна, обеими руками держа не очень горячую чашку темного какао и сидя на диване с закинутыми ногами между Наталией и Ракель. — Значит, пока мы тут думали над тем, как отвлечь тебя от грустных мыслей, ты не слишком грустила и уже успела помириться с Эдвардом?       — Успела, — уверенно отвечает Наталия, держа ручку чашки, в которой налит крепкий кофе. — Несколько дней назад.       — О да, сейчас у них царит гармония, — с легкой улыбкой подтверждает Ракель, поставив свою чашку кофе на журнальный столик и съев пару печенек, лежащие в большой прозрачной миске, стоящей напротив нее. — Никакого притворства – только лишь искренние чувства.       — Нормально! — возмущается Анна. — А я ничего не знаю! Никто мне ничего не говорит! Даже Перкинс, который наверняка все знал!       — У Перкинса сейчас другие заботы. Вряд ли его заботит то, что происходит между Эдвардом и Наталией. А может, просто забыл, кто знает…       — Девочки, а вы знайте, что я обиделась на вас обеих? — надувает губы Анна, поставив свою чашку на столик и скрестив руки на груди. — Неужели было так трудно позвонить мне, отправить SMS или написать в WhatsApp?       — Прости, пожалуйста, подружка, — скромно улыбается Наталия, погладив Анну по плечу. — Я правда хотела тебе рассказать, но у меня не было времени. Все эти дни я провела с Эдвардом.       — Да, Анна, не обижайся, пожалуйста, — мягко просит Ракель, виновато смотря на Анну. — Ты же прекрасно знаешь, что я была занята съемками.       — Ну… — задумчиво произносит Анна, замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — Ладно, девочки, все в порядке. На этот раз я вас прощаю. Только запомните, я хочу узнавать обо всем сразу же, а не последней. И не от третьих лиц!       — Обещаю, милая, мы больше не будем сообщать тебе обо всем в последнюю очередь.       — Да, ты будешь первой узнавать обо всем, — уверенно добавляет Наталия. — Раз ты наша подружка, то мы должны делиться всеми секретами и рассказывать все, что с нами происходит.       — Ладно-ладно, я верю вам, — приподнимает руки Анна. — Но чтобы это был последний раз. А иначе я и сама не буду ничего вам рассказывать.       — Последний, дорогая, торжественно клянемся!       — Ладно. — Анна замолкает на пару секунд и переводит взгляд на Наталию, начав угрожать ей пальцем. — Только ты, Наталия, обязана рассказать нам о том, как вы с Эдвардом пришли к этому решению.       — А что там рассказывать? — удивленно интересуется Наталия. — Просто встретились случайно, поговорили, поцеловались на «прощание» и в итоге поняли, что не хотим прощаться. Ну а потом наступил счастливый конец, о котором я так мечтала.       — Что? — с широкой улыбкой распахивает глаза Анна. — Вы поцеловались на прощание?       — Да, но это была идея Эдварда, — скромно улыбается Наталия. — Когда мы хотели попрощаться после того, как решили расстаться, он предложил сделать это красиво и поцеловаться в последний раз. Ну а я была только рада этому и с радостью согласилась. Не показала, что умерла бы ради того, чтобы он поцеловал меня, но дала понять, что позволю это сделать.       — И судя по твоей широкой улыбке, этот поцелуй удался на славу.       — Еще как! Я начала дрожать в приятном смысле уже до того, как Эдвард едва дотронулся до моего лица рукой. И тогда я поняла, что все еще испытываю к нему невероятно сильные чувства. Для меня этот поцелуй был совсем не тягость. Я с удовольствием целовала этого человека.       — Да, только прощание не состоялась, а поцелуй оказался не последним, — бодро отмечает Ракель, берет свою чашку кофе и выпивает немного.       — Я бы точно не пережила прощания. Мне было очень больно, когда Эдвард едва заговорил о том, что нам лучше расстаться и дать друг другу свободу. Но оказалось, что он скрывал свои чувства из страха, неуверенности и мысли, что я больше не хочу быть с ним. Хотя на самом деле я была готова простить ему что угодно, лишь бы он вернулся ко мне. Мне было совсем не до гордости и обид.       — Ах, подружка… — с легкой улыбкой качает головой Анна, одергивая вниз свою нежно-голубую толстовку с длинными рукавами. — Для нас никогда не было секретом, что ты по уши влюблена в братика жениха нашей Ракель.       — А я никогда и не отрицала этого, — с невинной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Я всегда открыто говорила, что безумно сильно люблю Эдварда. Даже когда я оскорбляла его и не хотела и слышать имени этого человека, мое сердце все равно принадлежало только ему.       — На этот раз ты влюбилась очень серьезно, — отмечает Ракель. — Раньше ты намного легче справлялась с расставанием и быстрее оказывалась готовой к новым отношениям. Но в случае с Эдвардом все совсем иначе.       — Ты права. Я и правда слишком сильно люблю этого мужчину и не хочу его терять. И я больше не допущу таких ужасных ошибок. Никому не отдам Эдварда – ни какой другой девке. Он только мой и больше ничей!       — Поверь мне, Эдвард и сам не потерпит другого мужчину рядом с тобой. Он в клочья разорвет любого, кто положит на тебя глаз.       — Эдвард знает, что мне не нужен никто, кроме него. Уж я-то никогда не скрывала и не собираюсь скрывать свою любовь к нему. — Наталия с загадочной улыбкой переводит взгляд на Ракель. — В отличие от некоторых.       — Что? — округляет глаза Ракель.       — А то ты не знаешь, дорогая моя.       — Прости, но я не понимаю тебя.       — Зато я понимаю, — хитро улыбается Анна. — Наталия скорее всего имеет в виду тот факт, что ты до последнего отрицала то, что любила Терренса в тот момент, когда ты хотела расстаться с ним.       — Точно! — щелкает пальцами руки Наталия. — Именно это я и хочу сказать! Кэмерон всегда делала вид, что ей чихать на МакКлайфа. Но мы-то с тобой не слепые, и нас не проведешь… Мы прекрасно видели, что она на самом деле сохла по своему двухметровому красавчику.       — Ах, девочки… — устало вздыхает Ракель, выпив немного кофе из своей чашки. — Я говорила так, потому что хотела не передумать, даже если пройдет время.       — Но любовь все-таки победила, — уверенно отмечает Анна, съедает пару печенек и запивает их горячим какао. — И правильно сделала! Конечно, МакКлайф не так идеален, как ему кажется, но все же он классный человек.       — Да уж, — соглашается Наталия. — Он ведь так сильно любит тебя. А ты, дурочка, едва не упустила такого шикарного мужика!       — Знаю-знаю, признаю и каюсь, — приподнимает свободную руку Ракель. — Но слава богу, теперь это уже в прошлом, и мы с МакКлайфом живем намного лучше, чем мне бы хотелось. Да еще и скоро поженимся.       В воздухе воцаряется пауза, поскольку все девушки выпивают немного из своих бокалов и съедают немного кусочков печенья без какой-либо начинки.       — Так-так, Наталия, ты давай не уходи от темы! — тараторит Анна. — Выкладывай абсолютно все.       — Господи, да что ты хочешь услышать? — громче удивляется Наталия. — Я уже рассказала, как мы с Эдвардом помирились! Что еще от меня требуется?       — Рассказать это во всех подробностях! Мне мало краткого пересказа! Я хочу знать все!       — Сеймур!       — Что Сеймур! — Анна легонько пихает Наталию в бок. — Давай, Рочестер, колись! А иначе я от тебя не отстану! Кто первый понял, что не хочет расставаться? Как произошло ваше примирение? И все-все-все!       — Ох… К этому решению мы пришли одновременно. И мы даже сказали одно и тоже, когда вернулись друг к другу для того, чтобы попросить о еще одном шансе для наших отношений.       — М-м-м, уже что-то! — с загадочной улыбкой отвечает Анна. — Продолжай, подруга, продолжай.       — Я разрыдалась, позволив чувствам выйти наружу, умоляла его остаться… Он поклялся, что не бросит меня… Мы еще раз все обсудили, раскрыли свои настоящие чувства… Решили прогуляться немного… Правда, мы сделали это позже. Потому что, во-первых, я чуть не грохнулась с мостика в воду, а во-вторых, мы с Эдвардом попросили друг у друга прощения и подтвердили его еще одним незабываемым поцелуем.       — Ух ты, как здорово! — широко улыбается Анна.       — Ну а уже потом погуляли немного и пошли ко мне домой… Я как гостеприимная хозяйка угостила его кофе и всякими сладостями. Эдвард, конечно, мог остаться ночевать, но он постеснялся и сказал, что пока не поговорит с моими родителями, у него нет права бывать у меня дома.       — Ах, как мило… Боже мой!       — Слушай, Анна, мне кажется, что ты какая-то слишком радостная. Неужели так на тебя влияет кружка горячего какао?       — Скорее мужчина, который считает себя не менее неотразимым и уникальным, чем Терренс, — по-доброму хихикает Ракель и выпивает немного кофе из своей чашки.       — А у меня нет причин грустить! — со скромной улыбкой пожимает плечами Анна. — У меня есть замечательный возлюбленный, который заставляет меня чувствовать королевой… Мой отец совсем не против наших отношений и часто навещает меня или звонит… У моих подруг все хорошо, у моего мужчины тоже… Жизнь прекрасна!       — Ну да, согласна, — слегка улыбается Наталия. — Жизнь и правда потихоньку налаживается. У меня тоже есть возлюбленный, а мои отец с матерью обещали не пытаться разлучить нас.       — Моя проблема с моими родителями была главной. Но слава богу, все разрешилось, и я могу спокойно встречаться с Даниэлем и жить в его доме.       — Кстати, а почему только твой отец интересуется тобой? — удивляется Ракель и делает небольшой глоток кофе. — Разве твоей маме все равно?       — Не знаю, Ракель, — пожимает плечами Анна. — Он мало говорит про маму… Отец сказал лишь то, что разводится с ней, но они продолжают вместе работать. И пытался убедить меня в том, что она тоже не будет вмешиваться в мою жизнь.       — А если твой отец знает, где ты живешь, то он может сказать это и твоей матери, — отмечает Наталия. — Ты примешь ее, если она вдруг приедет сюда?       — Конечно, я поговорю с ней. Хотя не уверена, что смогу когда-нибудь считать ее близкой себе. На самом деле я всегда была намного ближе к отцу, чем к матери. И она больше была подвержена влиянию своих родителей, которые всегда говорили ей, что старшим нельзя перечить, ибо они лучше знают, что тебе нужно. А папа… Он, конечно, тоже слушал старших, но не стремился быть для них таким уж хорошим мальчиком…       — Тем не менее не забывай о ней. Она ведь не чужой тебе человек и однажды захочет повидаться и поговорить с тобой.       — Я и не забываю про нее. И даже не злюсь. Хотя не считаю ее близкой себе. Просто уважаю за то, что она – моя мать. Но не более.       — Вот и прекрасно, — слегка улыбается Ракель.       — Эй, Наталия, а что с твоими родителями? — обращается к Наталии Анна. — Говоришь, они не будут мешать тебе и Эдварду?       — Да, слава богу, эта проблема решена, — уверенно отвечает Наталия. — Хотя разговор с отцом и матерью был непростой. Поначалу отец покричал на нас с Эдвардом и обвинил в безответственности, а мама плакала и тряслась от ужаса. Но потом они успокоились и смягчились.       — Ну если учесть то, сколько Эдвард всего натворил, то я ничуть не удивлена, — задумчиво говорит Анна. — Я бы удивилась больше, если бы они расцеловали его после того, как узнали всю правду.       — Он дал им понять, что сожалеет обо всем и больше не сделает такого. Эдвард был предельно честным и рассказал все как было. И родители поверили ему и дали еще один шанс.       — Значит, и правда был честен, если твои родители увидели искренность в его словах. А иначе бы МакКлайф уже давно получил пинок под зад из вашей квартиры и был бы внесен в черный список твоего семейства.       — Но как видишь, не получил.       — А что они сказали насчет твоей ситуации? — осторожно интересуется Ракель. — Ты рассказала им о том, что произошло?       — Да, рассказала, — кивает Наталия и выпивает немного кофе из своей чашки. — Они были в глубоком шоке. Если папа держался более-менее стойко, то мама едва ли не сознание теряла. Ты ведь знаешь, что она слишком впечатлительная и ко всему относится слишком болезненно.       — И ты определенно пошла в свою маму, — задумчиво отмечает Анна, начав накручивать болтающуюся прядь волос, забранных в красивый пышный пучок, на палец свободной руке. — Ты ведь тоже принимаешь все слишком близко к сердцу.       — Думаю, что так.       — Эй, а они вообще поддержали тебя? — интересуется Ракель, слегка оттянув высокое горло своего вязаного нежно-розового свитера.       — Да. Папа ругался не только на Эдварда, но и на меня. И это был первый раз, когда он накричал на меня. Я была в шоке, но в глубине души понимала, что он прав. Поэтому и не было смысла возражать как бунтующий подросток.       — Мистер Рочестер всегда был твердым человеком.       — Да, но все же он очень хороший и заботливый. Твердый и жесткий он на работе и в стрессовых ситуациях. А дома в кругу семьи папуля просто сама милота.       — Повезло же миссис Рочестер с таким прекрасным мужем, — с легкой улыбкой отмечает Анна.       — Согласна, мама обожает папу, а он – ее. Никогда не откажут помочь друг другу. Случай с бабушкой Адрианой – прекрасный пример. Мама могла бы сама заботиться о ней, но папа не позволил ей делать это и помогает чем только может.       — Да что тут говорить – нам всем повезло с мужчинами, — уверенно говорит Ракель. — Рядом с нами находятся по-настоящему заботливые и сильные красавчики.       — Это точно! — широко улыбается Анна. — Если бы мне вдруг предложат поменять Даниэля на кого-то другого, я ни за что этого не сделаю. Если бы я променяла такого чудесного мужчину на кого-то другого, то была бы полной дурой.       — Нет, Терренса я тоже никому не отдам! Однажды я уже могла совершить глупую ошибку, когда едва не потеряла этого мужчину и сама практически отдала в руки той наглой прошмандовки, которая вешалась на него и едва ли не раздела его у всех на глазах. Даже если мне придется приложить очень много усилий, я сделаю все, чтобы он был только со мной.       — Ну а насчет Эдварда я вам уже все сказала, — с легкой улыбкой добавляет Наталия и съедает пару кусочков печенья. — Убью любую, кто посмеет украсть его у меня.       — Ой, да они и сами никуда от нас не сбегут, — скромно хихикает Анна. — Так пригрели их под своими крылышками, что эти красавчики еще сто раз подумают, прежде чем менять нас на других девок.       — Наверное, я – единственная девушка, которая согласна терпеть закидоны МакКлайфа и слышать, как он не перестает восхищаться собой, — скромно хихикает Ракель. — Его очень трудно спустить на землю, но у меня это получается. А вот другая бы точно не справилась с этим красавчиком, страдающим слишком огромной любовью к себе.       — Ох, ты думаешь, с Перкинсом легко? Да он такой же любитель повыпендриваться! Когда мы только начали знакомиться, Даниэль обожал многое приукрашивать и выставлять себя героем даже в тех случаях, когда не справлялся с чем-либо. Потом его с потрохами сдал Питер, который и опроверг половину того, что мне наговорило это чудо.       — Мне кажется, все мужчины такие, — предполагает Ракель. — Боятся опозориться в глазах других и стать для них трусливыми, нерешительными и неудачливыми.       — Да уж, только рано или поздно их обман раскроется. Один не зарабатывает столько, сколько по его словам. Другой хвастается крутой машиной, которая вовсе не его. А третий строит из себя невероятно уверенного в себе мужчину, хотя на самом деле боится всего на свете.       — Кстати, о неуверенности… — задумчиво произносит Наталия и делает небольшой глоток кофе. — Знайте, девочки, когда мы с Эдвардом разговаривали с родителями, он нашел в себе мужество признать свою слабость.       — Признал свою слабость? — округляет глаза Анна.       — Да. Сказал, что всегда страдал от неуверенности в себе и своих силах. Из-за этого ему очень трудно принять какое-то решение и на что-то решиться.       — Он так и сказал? — удивляется Ракель.       — Это Майкл довел его до такого. Он постоянно унижал и оскорблял Эдварда, называл его щенком, обесценивал то, что умеет его племянник… Этот тип всегда знал о его слабостях и пользовался этим, чтобы ему было еще хуже. Заставлял чувствовать себя бездарным, бесполезным и никому не нужным. Майкл укрепил веру Эдварда в то, что он не был нужен своим родителям.       — Нет… Мы, конечно, все видели, что порой он бывал излишне скромным и очень нерешительным… Но… Я не думала, что Эдвард сам признается в этом.       — Да, ведь парни вряд ли признают свою слабость и продолжают строить из себя героев, даже если кто-то скажет, что это притворство, — отмечает Анна и выпивает немного какао из своей чашки.       — Однако он признался, — уверенно говорит Наталия. — Майкл регулярно издевался над Эдвардом. Настолько сильно, что тот начал верить во все это. Не умеет быть сильным, никому не нужен, не обладает никакими талантами, не сделал ни для кого ничего полезного… Его самооценка очень низкая, но он скрывал это из страха показаться слабым.       — А поскольку Эдвард боялся, что Майкл выдаст его тайну об аресте, у него были причины опасаться этого человека, — задумчиво говорит Ракель.       — Эдвард до смерти боится своего дядю, но не смел показывать этого. Даже если тот догадывался об этом и только больше топил его. Да и вообще, его плохие поступки связаны не с тем, что он ужасный и бессовестный. Этот парень просто слишком не уверен в себе, нерешителен и пуглив.       — Хочешь сказать, если бы Эдвард был порешительнее и не был подвержен влиянию Майкла, он бы действительно что-то делал? — неуверенно интересуется Анна.       — Я не сомневаюсь в этом. Эдварду просто нужен человек, который поможет ему обрести уверенность в себе и научиться не бояться что-то делать.       — Ну знайте, мне кажется, за последние несколько месяцев Эдвард и так изменился, — задумчиво отмечает Ракель, — Вспомните, каким неуверенным в себе и слишком скромным он был, когда мы познакомились с ним. Эдвард тогда боялся даже нас и первое время вел себя очень тихо. Однако потом он начал привыкать к нам и перестал быть таким зажатым.       — Я тоже об этом подумала, — уверенно отвечает Анна. — Да, Эдвард по-прежнему очень зажатый и неуверенный в себе, но в разговоре с нами он уже ведет себя более раскованно.       — И даже если его уверенность, которую он показывал, пока вся история с Майклом продолжалась, была маской, я думаю, даже в этом случае она могла быть отчасти правдой. Если Эдварду это понравится, то он будет часто проявлять смелость.       — И я знаю, что ему поможет! — Анна переводит загадочный взгляд на Наталию. — Знаю кое-кого, кто поможет МакКлайфу-младшему приобрести уверенность в себе.       — Ах, девочки… — широко улыбается Наталия, начав накручивать прядь волос на палец свободной руки и держа чашку с горячим кофе в другой.       — Однако это правда, Наталия, — слегка улыбается Ракель. — Сейчас ты – единственная, кто может помочь Эдварду обрести уверенность в себе.       — Он сам признался, что хочет меняться ради меня, потому что знает, что мне нужен сильный и мужественный мужчина, который будет не просто нежен ко мне, но еще и защитит от любой опасности. Ну а поскольку Эдвард посчитал, что недостоин быть моим парнем, то решил бороться со своими страхами.       — Охотно верю, — уверенно говорит Анна. — Раз Эдвард сделал всего ради тебя, значит, ты имеешь на него огромное влияние.       — Это так круто, когда человек сам меняется ради тебя в лучшую сторону, — отмечает Ракель. — Чтобы сделать тебя счастливее.       — Согласна, — слегка улыбается Наталия и проводит рукой по своему высокому хвосту. — Однако не только я сыграла в этом свою роль. Эдвард говорит, что Терренс тоже имеет к этому отношение. Он – его пример для подражания.       — Неужели Эдвард хочет быть таким же, как Терренс?       — Надеюсь, этот парень не захочет стать человеком, который не сомневается в том, что он уникален, а все должны носить его на руках только за одного его имя, — скромно хихикает Анна.       — Нет, не думаю, что он хочет быть копией своего брата, — предполагает Наталия. — Просто хочет чему-то у него научиться. Терренс, конечно, тот еще любитель повыпендриваться, но ни для никого не секрет, что он – невероятно смелый и уверенный в себе человек, не знающий, что такое нерешительность. И это признал даже сам Майкл.       — Однако да. От Терренса так и веет несомненной уверенностью в себе. Он всегда умеет подать себя и держит голову высоко поднятой, плечи – расправленными, а спину – прямой. В его взгляде читается то, что этот человек знает, что хочет получить. Хотя иногда его надо возвращать на землю.       — Вот бы его распирало от гордости, если бы он узнал, что Эдвард берет с него пример и сделал его своим мотиватором, — скромно хихикает Ракель.       — У него неплохо это получилось. Хотя я все же считаю, что МакКлайф имеет к этому гораздо меньшее отношение. Главная причина – это наша милая подружка Наталия. Лишь ради нее этот парень готов меняться и становиться лучше.       — О, да! — Ракель мягко гладит Наталию по голове, пока та пьет кофе. — Наша милая Блонди имеет на Эдварда большое влияние. Прикажет ему звезду с неба достать – он в лепешку расшибется, но достанет ее.       — Это точно! И после того, как я увидела, как он переживал за нее, то окончательно убедилась в том, что Эдвард не врет о своих чувствах. Без нее он точно загонит себя в бездну.       — Нет, я ему не позволю! — резко отрезает Наталия. — Ради этого мужчины я готова сделать что угодно и уже поклялась ему, что приложу все усилия для того, чтобы он был счастлив и научился быть увереннее в себе.       — Ах, не зря говорят, что любовь может сделать с человеком настоящие чудеса, — с легкой улыбкой отмечает Ракель. — Кого-то она спасает, кого-то заставляет быть счастливым, а кто-то меняется до неузнаваемости…       — Мне кажется, многие из нас изменилось с появлением в наших жизнях любимых людей, — отмечает Анна.       — Ну тебя-то любовь уж точно сделала счастливой, — с легкой улыбкой отвечает Наталия. — С тех пор как Даниэль появился в твоей жизни, ты так и светишься от радости.       — Поблагодарите этого красавчика. Я много раз говорила вам о том, как мне хорошо с Даниэлем, и какие незабываемые эмоции он заставляет меня чувствовать. Благодаря ему я могу выходить из своей зоны комфорта и быть немного другой. Более смелой, раскрепощенной… Немного дерзкой, немного наглой…       — Самое главное, что тебе хорошо с этим человеком.       — Он – первый человек, с которым мне так хорошо. — Анна выпивает немного какао из своей чашки. — Никогда не думала, что встречу мужчину, которого не захочу терять. Расставание с которым было бы для меня огромной трагедией. Я уже говорила, что влюбилась в Даниэля буквально с первого взгляда, когда едва посмотрела на него.       — Понимаю, — слегка улыбается Ракель. — Я и сама не думала, что полюблю кого-нибудь с первого взгляда. В первый раз. Никогда не проявляла особого интереса к мужчинам, а тут вдруг заклинило…       — Ну знаешь, дорогая, я думаю, его самого заклинило после того, как он встретил совершенно равнодушную к нему девчонку, — бодро говорит Наталия. — Все девчонки реагируют на него, как коты – на кошек в брачный период. А ты одна сразу же отшила его и отказалась вешаться на шею ТАКОГО мужчины и раздеваться перед ним.       — Да! А нечего было лапать меня на первой же встрече! Если бы МакКлайф вел себя приличнее и не строил из себя черт знает кого, я бы была бы гораздо милее. И не дала ему пощечины, которые он заслужил.       — А вот Терренс не смог устоять против твоей энергетики, — уверенно говорит Анна. — Все парни как один говорят, что из тебя секс так и прет. И это правда. Ты притягиваешь парней к себе своими сексуальностью, уверенностью и очарованием. Вот полмира и лежит у твоих ног и завидует МакКлайфу, который успел отхватить такой лакомый кусочек.       — Пусть любуются мной на расстоянии и встречаются со мной лишь в мечтах. Потому что я люблю только Терренса. И больше никого. Он – мой первый и последний мужчина.       — Ну, Эдвард у меня, конечно, не первый, но надеюсь, что станет последним, — задумчиво отвечает Наталия.       — Было бы круто, — слегка улыбается Ракель. — Вы так классно смотритесь вместе. Хочется улыбаться, глядя на то, как вы воркуйте.       — Этого всего могло и быть. Хоть Эдвард и приглянулся с первой встречи, поначалу я не воспринимала его, как мужчину. Считала его просто симпатичным и полюбила его изумительный голос, но не более. Мы просто общались и проводили время вместе… Даже не знаю, когда я поняла, что мои чувства к этому человеку стали более глубокими. Но в какой-то момент мне ужасно сильно захотелось поцеловать его…       — И твое желание осуществилось.       — А после всего, что произошло, я начала ценить его еще больше, — искренне улыбается Наталия, обеими руками держа чашку кофе. — И мне кажется, что сейчас мы с Эдвардом стали любить друг друга еще больше. Все как-то непринужденно… Мы не задумывались о том, что все это будет так серьезно… Однако когда мы на время расстались, я поняла, как сильно мне не хватает этого человека. Как сильно я люблю его. Я была готова простить ему что угодно и закрыть глаза на все его делишки, оставаясь на его стороне, даже когда все были против него. И хочу сделать все, чтобы Эдвард был счастлив со мной и не пожалел, что решил дать нашим отношениям еще один шанс. Знаю, что нам еще предстоит через многое пройти, но я готова. Что угодно ради того, чтобы этот мужчина был рядом.       — Даже если мы считали ваши отношения мимолетными, вы заставляли нас улыбаться, глядя на вас, — с легкой улыбкой уверенно говорит Анна, поставив свою чашку на столик и начав спокойно жестикулировать. — У вас есть какая-то положительная энергия, которой вы заряжайте всех окружающих. Ваша пара похожа на лучик солнца, который заставляет нас улыбаться, даже если на улице холодно и пасмурно.       — Ну знаешь, Анна, твоя пара с Даниэлем тоже очень милая. Вы, ребята, тоже заставляйте меня улыбаться и все больше верить, что у вас все очень серьезно.       — Твои отношения с Даниэлем развивались довольно стремительно, — немного неуверенно отмечает Ракель. — И должна признаться, что иногда это наталкивало меня на мысль, что все может плохо кончиться. Однако вы тоже смогли доказать, что у вас все серьезно, и вас можно считать очень милой и гармоничной парой.       — Может быть, ты права… — дружелюбно отвечает Анна. — Однако мне никогда не приходилось сомневаться в твоей паре с Терренсом. Вы сразу дали понять, что дело рано или поздно обязательно закончится свадьбой. Ты буквально создана для него, а он – для тебя.       — Да, свадьба состоится уже в ближайшее время… — с легкой улыбкой говорит Наталия. — Может, поживут еще немного для себя, а потом начнут и о ребенке думать… Если захотят, конечно.       — Да-да, Ракель, вам с Терренсом стоит подумать об этом. Ваши детки точно возьмут от вас все самое лучшее. От таких красивых родителей.       — Ах, Анна, Наталия… — с легкой улыбкой вздыхает Ракель и на пару секунд бросает взгляд в сторону. — Что-то в последнее время люди много говорят об этом… Я недавно говорила с тетей Алисией, и она сказала, что мы не должны затягивать с рождением детей после свадьбы. Да и дедушка намекает, что хочет понянчиться с правнуками… Правда, на этот раз они уже не настаивают так яро.       — Поняли, что с этим делом не стоит спешить? — интересуется Наталия.       — Думаю, что да. Но вы не подумайте, что я не хочу иметь ребенка. Наоборот. Я планирую стать мамой в будущем. Просто сначала мне хотелось бы разобраться с оставшимися проблемами и еще какое-то время пожить для себя. Если бы я сейчас узнала, что жду ребенка, то не была бы готова к этому морально.       — Да нет-нет, ничего страшного. Мы не настаиваем. Просто лично мне все больше и больше начинает казаться, что Терренс уже давно готов стать папой.       — Он и правда готов и говорил это не один раз. Однако Терренс считает, что сейчас не время думать о детях. Мой жених тоже хочет разобраться со всеми проблемами. Ну и свадьбу сыграть, конечно же.       В воздухе на пару секунд воцаряется молчание, во время которой подруги выпивают содержимое своих наполовину заполненных чашек, согревая себя в такую прохладную погоду.       — Эй, а в не знайте, что там с Питером? — с грустью во взгляде интересуется Наталия. — Мы с Эдвардом ничего не знаем про него, потому что еще не говорили с парнями.       — Не беспокойся, с ним сейчас все хорошо, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Питер быстро идет на поправку, хотя еще долго пробудет в больнице. Но по крайней мере, он помирился с Даниэлем.       — Правда?       — Да! — восклицает Анна. — И парни уговорили его вернуться в группу.       — Значит, истории «Against The System» не приходит конец?       — Нет, она продолжается!       — Ух ты! — с широкой улыбкой радостно восклицает Наталия. — Здорово! Я так рада за них!       — Как только Питера выпишут из больницы, и он сможет играть, то парни приступят к работе над альбомом, — отвечает Ракель. — Будут уже точно работать добросовестно.       — Это меня радует. — Наталия бросает взгляд куда-то в сторону, немного поправив высокое горло своего вязаного нежно-сиреневого свитера. — Да, а почему Питер вообще решил покончить с собой? Он объяснил это?       — Ах, Наталия… — тяжело вздыхает Ракель и проводит рукой по своим волосам, собранные в высокий хвост. — Там целый букет причин… Жизнь с матерью, которой было наплевать на него, но без отца… Унижения и издевательства тех, с кем он учился… Любовь к королеве школы, которая сначала поиграла с ним в любовь, а потом жестоко унизила и бросила на глазах у всей школы.       — О боже мой… — ужасается Наталия, покачав головой с прикрытым рукой ртом. — Какой ужас…       — Бедному парню пришлось натерпеться, наверное, больше, чем всем нам, — с грустью во взгляде говорит Анна. — А те изверги сделали все, чтобы понизить самооценку Питера и заставить его перестать доверять людям и ждать предательства с их стороны.       — Ну… Мы в принципе предполагали, что проблемы могли начаться в школе. Но то, что Питер был влюблен в ту, что предала его.       — Его мать поступила омерзительно, — хмуро отвечает Анна. — Как она могла променять своего сына на алкоголь и собутыльников? У него же не было никого роднее ее, а она относилась к нему, как к ненужной вещи. Оскорбляла, унижала, избивала… Еще и забирала деньги, которые Питер зарабатывал с помощью игры на кахоне. И ладно тратила бы их на что-то нужное. Но эта женщина спускала их на выпивку.       — Да, его мать просто тварь, — заявляет Ракель. — Звучит грубо, но я не могу сказать иначе. Как можно пить водку, когда ребенок умоляет тебя помочь или хочет внимания и любви?       — И почему учителя и директор школы молчали? Почему они ничего не делали, чтобы помочь Питу? Неужели и они считали его чокнутым? Как можно было верить ребятам, которые только обещали больше не издеваться над ним? Они должны были дать ему какую-то защиту от этого стада, которое слушало одного человека!       — А в то время он был беззащитен перед парнями в школе, которые были намного крупнее его самого. Тогда Питер был высоким, но слабым в физическом плане.       — Да уж… Если мужчина слаб во всех смыслах этого слова, то он будет страшно бояться всеобщего осуждения.       — И к сожалению, Питер стал жертвой тех, кто во много раз сильнее него. Намного бессовестнее и безжалостнее…       — Боже, ну почему у него не было никого, кто мог бы научить его защищаться? — тихо стонет Анна. — Они наверняка прекрасно знали обо всех слабостях Питера и поэтому сделали его жертвой. Чем-то похож на случай Эдварда, но он-то хоть как-то пытался защититься.       — И самое ужасное – это то, как с ним поступила та девчонка.       — Вот нашел Роуз в кого влюбляться! Какого черта его потянуло к той стерве, которая, как сказал Даниэль, запросто могла располнеть, если бы перестала следить за фигурой?       — Просто запал на ее красоту, — пожимает плечами Ракель. — Тем более, что в таком возрасте ребятам совсем неинтересно, какой человек внутри. Им важна лишь внешность. Они выбирают красивых, но ужасных людей и разочаровываются в них, ибо вскоре понимают, с кем связались.       — Знаю… И Питера нельзя осуждать. Он же не виноват в том, что влюбился в эту потаскуху.       — Господи, как у этой девчонки хватило наглости так жестоко поступить с Питером? — с ужасом удивляется Наталия. — Это же ужасно – играть на чувствах влюбленного человека!       — Да уж… Невзлюбить его лишь потому, что он слабый и неуверенный в себе, – это слишком!       — И хуже всего то, что Питер начал до смерти бояться любви, — отмечает Ракель. — Настолько сильно, что он запретил себе влюбляться. И именно из-за нее начал резать себя. А потом еще и мать ушла из дома и бросила Питера совсем одного. И вряд ли она сейчас жива. Спилась… Замерзла… Перегрелась… Кто знает…       — Но благо Питеру улыбнулась удача, когда он нашел объявление о поиске барабанщика, — добавляет Анна. — Хоть блондин тот момент не умел играть на ударных, он решил рискнуть.       — А раз его приняли в группу – значит, в нем видели потенциал, который он смог реализовать, — уверенно отмечает Наталия.       — И ему повезло, что он смог подружиться с Даниэлем, который стал для него настоящим другом, — отмечает Ракель. — Хотя и задевал его за больное, когда говорил о любви, которой Роуз боялся как огня.       — Ну а за несколько дней до окончания тура с «The Loser Syndrome» Питер впал в депрессию после того, как прочитал негативные комментарии о самом себе и потом специально выискивал их, — добавляет Анна. — Ему кое-как удалось выдержать до конца…       — Кстати, девушка, представившаяся Джорджу подругой Питера, в конце концов оказалась той, в которую он влюбился.       — Питер влюбился в свою подругу? — округляет глаза Наталия. — Да ладно?       — А что он мог поделать? — с грустью во взгляде удивляется Ракель. — Пит общался с той девушкой, проникался к ней симпатией и в итоге понял, что он считает ее чем-то большим, чем просто подружкой.       — И хорошо, что он набрался смелости признаться ей в своей симпатии, — с легкой улыбкой отмечает Анна. — В качестве награды он узнал, что она тоже влюблена в него.       — Правда? — не может поверить Наталия. — Значит, блондину улыбнулась удача?       — О да! И одна птичка прошептала мне, что они даже поцеловались после того, когда все ушли в кафетерий.       — Да ты что! Ничего себе радость!       — А я предполагаю, та птичка специально залетела в палату, чтобы понаблюдать за происходящим, — скромно хихикает Ракель. — И нехило так возбудилась.       — Даниэль не знал, что все так будет! Он сам был в шоке, когда увидел это.       — Ух ты, девчонки, так значит, теперь мы можем порадоваться за Пита! — с широкой улыбкой радостно отмечает Наталия. — Можно сказать, что он уже не одинок.       — Кстати, та девчонка-то очень привязана к Роузу. Даниэль говорит, что она буквально ночует в палате Питера и готова быть ему нянькой, лишь бы он ничего с собой не сделал.       — Охотно верю, — задумчиво говорит Ракель и ставит свою полупустую чашку кофе на столик. — Парни говорили, что его подружка впала в истерику после того, как узнала о его попытке покончить с собой.       — В таком случае Питер обязан познакомить нас с этой девушкой, — бодро отмечает Наталия, выпивает немного кофе и ставит свою чашку на столик. — Парни захотят, чтобы мы подружились с ней, если Роуз начнет встречаться с ней.       — Ты права, — задумчиво соглашается Ракель. — Только пусть сначала кто-нибудь из них расскажет про нее. По крайней мере Терренс не собирался это делать.       — Кстати, да, девочки! — восклицает Анна и ставит свою чашку на столик. — Даниэль тоже ничего не говорил про нее и про вторую подругу Питера!       — Что, неужели даже имен не называл?       — Я не помню такого!       — Слушайте, вот это поворот… — Ракель слегка хмурится, поглаживая подбородок. — Почему я только сейчас поняла это? Прошло уже столько времени с тех пор как парни познакомились с этими девушками, но мы знаем только о самом факте их существования.       — Да, это все как-то странно… — задумчиво отмечает Наталия, начав теребить свою большую сережку в форме тонкого золотого кольца. — Про Эдварда говорить смысла нет, ибо он в глаза не видел подруг Питера… А вот Терренс и Даниэль…       — Может нам прижать парней к стене и расспросить их? Или у самого Питера спросить? Он-то будет более разговорчивым!       — Или предложить парням организовать что-нибудь, чтобы поздравить Питера с выпиской из больницы? Пусть возьмет эту девушку с собой, чтобы мы посмотрели на нее.       — Терренс сказал, что они планируют отметить выписку Питера. Правда, не сказал, будут ли парни приглашать загадочную подружку Роуза.       — Ну я думаю, нам удастся с ней поладить, — задумчиво предполагает Анна. — Я не думаю, что Питер захочет повторить ошибку прошлого и влюбиться в плохую девушку. Раз он ее выбрал, значит, она и правда хорошая.       — Вполне вероятно. Я тоже не думаю, что она плохая. Мы с вами не страдаем проблемами в общении с людьми. Так что парни могут не переживать. Мы примем эту девушку, если она достойна этого.       — В таком случае уговаривайте парней устроить совместные посиделки, — бодро предлагает Наталия. — И скажите Питеру, чтобы он взял свою подружку. Мне что-то уже и самой стало интересно, кто же она такая.       — Тогда мы ждем и тебя с Эдвардом.       — Не сомневайся, мы придем.       — Думаю, этот парень обязан прийти… — Ракель на пару секунд призадумывается и хитро улыбается. — Потому что что-то мне подсказывает, что Терренс всерьез задумался о том, чтобы сделать Эдварда четвертым участником группы.       — Ну знаешь, Кэмерон… — уверенно вставляет Анна. — После просмотра всех видеозаписей, на которых он зажигает в подземном переходе и в центре города, не только один Терренс задумается предложить Эдварду присоединиться к группе. Даниэль и сам загорелся этой идеей и сказал, что они уже разговаривали с Питером на эту тему.       — Погоди, а ты тоже видела те видео? — удивляется Наталия.       — Даниэль показал. Он однажды что-то смотрел в компьютере, а потом попросил меня подойти к нему и показал несколько видеозаписей, на которых был Эдвард. Нам обоим так понравилось, как он поет. МакКлайф был великолепен!       — Я была с ним во время одного его выступлений.       — Знаю. Мы видели тебя на видео.       — Мы с Терренсом посмотрели их пару дней назад и тоже очень приятно удивились, — признается Ракель. — Эдвард был такой раскрепощенный и будто бы свободный. Из-за этого его выступление казалось невероятным.       — Ну я же говорила, что тогда он реально зажигал! — бодро отвечает Наталия. — Не зря ведь там собралось столько людей, которые оставили ему много денег.       — Правда, мы с Перкинсом не поняли, о чем он пел на видео из подземного перехода, — отвечает Анна.       — Та песня о любви. Эдвард исполнил испанскую версию. Очень красивая, должна я вам сказать. Я каждый день включаю видео, слушаю его и просто таю… Это просто божественно…       — Испанский?       — Не зря наша подружка так часто ездила в Мехико, — отмечает Ракель. — Она в совершенстве знает испанский.       — В этом есть только лишь заслуга мамы, бабушки Адрианы и ее мужа Энрике, — скромно улыбается Наталия. — Это они научили меня говорить по-испански.       — Эй, так получается, что и Эдвард его знает? — удивляется Анна.       — Да. И я даже не ожидала, что он так хорошо говорит на нем. Думала, что знает всего несколько фраз, но нет… Эдвард прекрасно на нем говорит. Не забыл уроки испанского в школе.       — И теперь вы оба будете обмениваться комплиментами и флиртовать, чтобы другие вас не поняли, — с легкой улыбкой говорит Ракель.       — Круто! — широко улыбается Анна. — Оказывается, МакКлайф иногда ходил в школу и даже что-то там запоминал.       — Терренс сказал то же самое, когда мы узнали об этом таланте Эдварда.       — Кстати, Анна, а ты знаешь, что наши любимые Терренс и Ракель разговаривают на французском? — интересуется Наталия.       — Да ладно? — удивляется Анна и переводит взгляд на Ракель.       — Да, я знаю кое-что, — с невинной улыбкой пожимает плечами Ракель. — Запомнила на досуге, пока была в Париже на показе мод.       — А Терренс как его выучил?       — Сказал, что выучил кое-что для роли. И, конечно же, не упустил возможность немного повыпендриваться и убедить нас в том, что ему все под силу.       — О, если МакКлайф не похвалит себя, то считайте, что день прожит зря, — скромно хихикает Анна.       — Эй, а может, вы с Даниэлем можете удивить нас? — интересуется Наталия. — Может, вы тоже разговаривайте на каком-нибудь языке?       — Вообще-то Даниэль знает пару слов на испанском… Ну а я немного знаю французский… Изучала его в школе. Правда, уже практически все позабыла.       — Да? — хитро улыбается Ракель. — Давай проверим? Ответить мне на французском. Salut, Anna! Comment ca va?       — Salut, Raquelle! — уверенно отвечает Анна. — Ca va bien, merci beaucoup!       — Ух ты! — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Красивый акцент.       — Спасибо огромное.       — Эй а, может, мне тоже начать учить французский? — интересуется Наталия. — Или вы хотите, чтобы я научила вас испанскому?       — Ну знаешь, Рочестер… — задумчиво произносит Анна, приложив палец к губе. — Если мы захотим сказать о чем-то, что другие не должны знать, то я не прочь выучить что-нибудь на испанском.       — Я тоже, — с легкой улыбкой говорит Ракель.       — Тогда не переживайте! — бодро восклицает Наталия. — Вы у меня быстро заговорите на испанском! Если постарайтесь, конечно! Хотя там не будет ничего сложного для вас. Вы – девчонки умные, быстро все схватывайте. Так что я не сомневаюсь, что вы будете моими прекрасными ученицами.       — Мы бы очень старались.       — Вот и чудесно! Ваши мужчины будут приятны удивлены.       В воздухе воцаряется недолгое молчание, во время которой девушки просто скромно хихикают.       — Кстати, девочки… — скромно произносит Наталия. — Еще раз спасибо вам огромное за то, что вы не давали умереть со скуки и депрессии. Если бы не ваша поддержка, я бы ни за что не смогла спокойно пережить весь этот ужас.       — Господи, Наталия, неужели ты подумала бы, что мы бросим тебя? — удивляется Ракель. — Для чего же еще нужны друзья? Уж точно не только для того, чтобы валяться на диване, пить горячий кофе, обсуждать наших парней и пытаться согреться. Друзья нужны, чтобы поддерживать друг друга в трудных ситуациях.       — Ты же наша подружка, Наталия! — с легкой улыбкой говорит Анна. — И мы не можем бросать тебя в беде. Мы ведь как сестренки!       — Ах, милые мои, — широко улыбается Наталия и приобнимает Анну, закинув руку ей на шею. — Самое главное – у меня есть две настоящие подружки, дружба с которыми проверена временем.       — Мы были, есть и всегда будем лучшими подругами, — уверенно отвечает Ракель, пока Анна приобнимает ее за плечи.       — И вы оба прекрасно знайте, что также можете на меня рассчитывать. Я ни за что не предам вас и не брошу в беде. Просите у меня чего угодно, и я сделаю это.       — Мы не сомневаемся, дорогая.       — Лучшие подруги навсегда? — Наталия с легкой улыбкой выставляет руку ладонью вниз.       — Лучшие подруги сегодня, завтра и всегда, — уверенно говорит Ракель, положив ладонь на руку Наталии.       — Пусть все те, кто говорят, что женской дружбы не существует, держат свое мнение при себе, — с широкой улыбкой говорит Анна, положив руку на руки Наталии и Ракель. — Ведь дружба между девушками существует.       — Лучшие подруги навсегда! — радостно в одно и то же время произносят Наталия, Ракель и Анна.       Подруги приподнимают и опускают свои руки, лежащие друг на друге, а затем резко выпускают их. После чего они устраивают недолгие групповые объятия с широкими улыбками на лице, понимая, что им уж точно не стоит бояться предательства со стороны друг друга, ибо их дружба проверена временем, а они выбрали своими друзьями чудесных людей.       

***

      Спустя какое-то время Терренс и Эдвард добираются до дома своей матери Ребекки, не упустив возможность еще немного поиздеваться друг на другом. Они не замечают, как оказываются в нужном им месте, совсем не чувствуя усталости после долгой пешей прогулки.       — Упс! — произносит Терренс. — Кажись, мы уже пришли!       — Ух ты, и правда! — удивляется Эдвард, быстро осмотревшись вокруг себя. — А я и не заметил, что мы так быстро пришли… Я даже ни капельки не устал.       — Походу, мы были слишком увлечены разговором, — начинает копаться в своих волосах Терренс.       — Просто ты увлекся желанием надрать мне задницу.       — Как будто ты не упускал возможность.       — Пора приводить тебя в форму. А то без моего контроля ты что-то совсем обнаглел.       — Это ты от рук отбился, пока я не воспитывал тебя. Уж теперь у меня есть на те официальное право.       — Я бы поспорил, кого из нас надо воспитывать.       — Так ладно, все, иди в зад! — машет рукой Терренс и направляется к воротам на территорию, на которой находится несколько домов. — Не охота мне возиться с тобой перед домом матери!       — Не старайся, братик, мама и так знает, что ты – та еще заноза в заднице, — хихикает Эдвард, следуя за Терренсом. — Уж она-то испытала это на своей шкуре, когда ты все время приносил ей одни проблемы.       — Ах, Эдвард… Если бы она растила еще и тебя, то мои поступки были бы просто невинными жалостями. Ведь ты с детства привыкать играть по-крупному, не задумываясь о том, к каким последствиям это может привести.       — Да-да, только не надо строить из себя святого. Потому что ты никогда им ни был. Как бы сильно ты ни нахваливал себя.       — Ох, да закрой ты свой рот! — ухмыляется Терренс. — Голова от тебя разламывается!       — О, Терренс, тебе еще долго придется терпеть меня. — Эдвард легонько хлопает Терренса по плечу. — А попытка сдержать свое желание надрать мне зад станет для тебя невыносимой пыткой.       — Ничего, когда матери не будет рядом, я с тобой разберусь. Ты, мелкий засранец, никуда от меня не денешься.       — Я тоже с тобой еще не закончил.       Терренс и Эдвард подходят к воротам, за которыми находится закрытая территория и здороваются с охранниками, которые пропускают их безо всяких проблем. Братья подходят к нужному дому и собираются подойти ко входной двери. Но затем они видят, как Ребекка выходит из дома, подходит к уличному почтовому ящику, открывает его, забирает все, что находит в нем, и начинает просматривать на все это.       — Неужели уже прислали счета за коммунальные услуги? — слегка хмурится Эдвард.       — Может, отец решил написать ей письмо? — предполагает Терренс. — Она с таким нетерпением открыла ящик и все из него вытащила.       — Мне кажется, сейчас уже никто не пишет письма, ибо это пережиток прошлого. Ты бы еще вспомнил голубиную почту, пеших и конных гонцов, сигнальных костров…       — Сомневаюсь, что у отца есть возможность зайти в Интернет и написать маме электронное письмо или отправить сообщение в WhatsApp.       — Вполне логично…       Пока Эдвард и Терренс говорят это, они подходят к дому довольно близко. А в этот момент Ребекка перестает изучать все, что она держит в руках, закрывает почтовый ящик и, почувствовав чье-то приближение, переводит взгляд вдаль. Женщина видит своих сыновей и скромно улыбается, когда они подходят к воротам, которые она открывает.       — Терренс? — удивленно произносит Ребекка. — Вот так сюрприз!       — Привет, мама, — дружелюбно здоровается Терренс. — Подумал, что мы давно не виделись, и решил заглянуть в гости.       — Я бы сама приехала к тебе, если бы ты так и не дал о себе знать.       Ребекка с легкой улыбкой трогательно обнимает Терренса, но быстро отстраняются от него, пока Эдвард скромно стоит рядом и наблюдает за происходящим.       — Ах, дорогой, а я уже начала думать, что ты совсем забыл про меня, — с грустью во взгляде признается Ребекка. — Не навещаешь меня, не звонишь, не пишешь сообщения.       — Ты прекрасно знаешь, что я никогда не забываю тебе, — возражает Терренс. — Просто я был занят кое-какими делами и не мог приехать.       — Догадываюсь, что у тебя были за дела. Это связано с твоим дядей Майклом?       — Связано, — резко выдыхает Терренс. — Думаю, нет смысла рассказывать тебе обо всем, ведь ты и так это знаешь.       — Большую часть из того, что показали в новостях. И все, что рассказал мне твой отец.       Терренс и Эдвард удивленно переглядываются между собой и одновременно уставляют свой взгляд на Ребекку, в один голос спросив:       — Вы виделись с ним?       — Виделась, — подтверждает Ребекка. — Много раз.       — Но когда? — удивляется Эдвард.       — На днях. Мы обсуждали ситуацию с Майклом.       — И… Что же он вам сказал?       — Мне кажется, нет смысла рассказывать, ибо вы оба и так все знайте.       — Может, есть что-то, что нам неизвестно? — слегка хмурится Терренс. — То, что ты не хотела нам рассказывать!       — Может быть. — Ребекка задумывается на пару секунд и бросает взгляд на входную дверь. — Слушайте, давайте мы с вами зайдем в дом. На улице очень холодно, а я вышла забрать почту из ящика в легкой кофточке.       Эдвард и Терренс пожимают плечами и следуют за Ребеккой, которая направляется к главному входу, открывает дверь и заходит внутрь. Через несколько мгновений все трое оказываются в гостиной. Женщина кладет все, что она достала из почтового ящика, на столик рядом с диваном и присаживается на него, пока ее сыновья садятся вместе на другой.       — Надо же… — удивленно произносит Ребекка. — А разве вам удалось помириться, раз вы пришли сюда вдвоем?       — Ну да, — пожимает плечами Терренс. — Мы все обсудили и извинились за ту неприятную ситуацию.       — Да, признали, что оба были неправы, — уточняет Эдвард. — Так что теперь все в порядке.       — Приятно это слышать, — скромно улыбается Ребекка. — Я очень рада за вас.       — Нам правда очень жаль, что все так получилось, — с сожалением признается Терренс. — Но эта проблема все-таки разрешилась.       — Ну и слава богу. И надеюсь, что больше вы не станете так серьезно ругаться и доводить дело до такого. Чтобы больше никаких драк, оскорблений и унижений. Вы поняли меня?       — Не беспокойся, такого больше не повторится. Обещаем.       — Не забывайте, что вы не чужие друг другу люди, а родные братья. Как бы вам ни хотелось, родственные узы нельзя разорвать. Вы – семья и навсегда ею останетесь.       — Мы знаем, миссис МакКлайф, — слегка улыбается Эдвард. — Больше никаких конфликтов.       — Хорошо. Я надеюсь, что вы прекрасно все поняли.       — Не беспокойся, мы все поняли.       — Однако это не означает, что я отстану от вас. Напротив – я хочу поговорить с вами о многих вещах, которые вы должны уяснить.       — Да, конечно… — пожимает плечами Терренс. — Говори. Мы слушаем.       — Конкретно сейчас я хочу поговорить не с тобой, Терренс, — уверенно отвечает Ребекка. — Сначала мне хотелось бы разобраться с Эдвардом, чье поведение мне совершенно не понятно.       — Э-э-э… — запинается Эдвард, округлив глаза и почувствовав, как от волнения чего сердце начинает биться чаще. — Но…       — Никаких «но»! — твердо восклицает Ребекка. — Тебе придется очень многое мне объяснить! Пора прекращать отмалчиваться и делать вид, что ничего не случилось.       — Послушайте…       — Разве я не права? А, Эдвард МакКлайф?       — Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Вы знайте мое настоящее имя?       — Да, мальчик, я все знаю. Знаю, что ты никакой не Эдвард Локхарт. Что ты мой давно пропавший сын по имени Эдвард МакКлайф. К тому же, я смотрю, ты наконец-то перестал носить свой маскарадный костюм. Настоящий цвет волос, светлые глаза…       — Полагаю, мне нет смысла все вам объяснять?       — Не надо. Твой отец уже давно все рассказал. Да и я порой считала, что с тобой что-то не так.       — Так или иначе я не хотел никому вредить. Я молчал лишь потому, что хотел подружиться с вами.       — Поговорим об этом позже. А сейчас, дорогой мой, объясни мне ситуацию с арестом по подозрению в убийстве человека по имени Николас Картере. Как так получилось, что тебя арестовали и сделали виновным? И теперь ты должен будешь предстать перед судом и либо доказать свою невиновность, либо отправиться за решетку!       — Что? — широко распахивает глаза Эдвард, резко побледнев от ужаса. — Это отец рассказал вам?       — Не отвечай вопросом на вопрос! Если я задаю тебе вопрос, то ты должен на него ответить! Да, я и так все знаю и не слишком нуждаюсь в твоих объяснениях. Но я хочу, чтобы ты лично подтвердил все, что я узнала от твоего отца и услышала по телевизору.       — Это правда… — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Мне придется предстать перед судом за это убийство…       — И как же ты до такого докатился? Господи, Эдвард, где твои мозги? Как можно было так влипнуть?       — Только не говорите, что вы верите, будто это я убил Николаса.       — Не убивал. Но перед судом предстать обязан. В качестве обвиняемого. А не свидетеля.       — Клянусь, миссис МакКлайф, я не убивал этого человека, а всего лишь видел, как его убил тот, кто работал на дядю, — с жалостью во взгляде смотря на Ребекку, дрожащим голосом отвечает Эдвард. — А полиция арестовала меня лишь потому, что увидела меня на месте преступления с пистолетом в руках.       — И зачем ты схватил пистолет, зная, что на нем останутся твои отпечатки? О чем ты вообще думал? Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если тебя признают виновным? Из-за твоего безрассудства тебе грозит минимум двадцать лет тюрьмы!       — Я ни о чем не думал, когда схватил оружие! И когда туда приехала полиция, я не предполагал, что они посчитают убийцей меня. Клянусь, я пытался объяснить им все, но никто мне не верил. А сопротивляться аресту было бы еще хуже. Что я мог поделать, если на меня нацепили наручники и посадили в машину?       — Значит, плохо пытался.       — Вы думайте, я хотел идти за решетку ни за что? Отбывать наказание вместо настоящей убийцы! Да ни за что! Мне даже страшно подумать, что я могу вернуться туда, где меня почти сожрали с потрохами. И сожрали бы! Если бы дядя Майкл не внес за меня залог, и меня не выпустили, заставив подписать подписку о невыезде из страны.       — Вот почему ты так любишь неприятности и опасные дела, которые тебя никак не касаются? Почему? Скажи мне!       — Я всего лишь хотел помочь полиции поймать убийцу. Но к сожалению, все обернулось против меня. А доказать свою невиновность я не мог, потому что у меня не было свидетелей. Точнее, был. Мой друг был со мной в день убийства… Мы вместе шли домой и увидели, как убили мистера Картера. Он предупреждал меня об ужасных последствиях, но я его не слушал… Да и было уже слишком поздно… Пистолет уже был в моих руках…       — Отлично, и куда же делся твой друг?       — Он убежал по моей просьбе. Точнее, мольбе. Я буквально умолял его спасать себя и бежать. — Эдвард мотает головой. — Не хотел приплетать его в дела нашей семьи… Мой друг не должен был страдать по моей вине. Уж лучше бы я ответил за это убийство один, чем позволил этому человеку пойти в тюрьму вместе со мной.       — Думаю, ты понимаешь, что тебе надо молиться о том, чтобы еще одни отпечатки пальцев на пистолете принадлежали убийце. Это – твой маленький шанс спастись от тюрьмы. И ты обязан сделать все, чтобы найти того парня и уговорить его прийти в суд и дать показания в твою пользу.       — Не беспокойтесь, я уже нашел этого человека. Он сразу же согласился мне помочь. Ради желания избавить меня от ноши, что возложена на мои плечи уже много лет. Хотя я страшно боюсь дня, когда начнется суд по этому делу.       — Нашел, говоришь…       — Да. Мой друг придет на слушание в любой день.       — Хорошо… — медленно вздыхает Ребекка. — Допустим, мы разобрались с этим делом. Перейдем к следующему вопросу. Что тебе мешало пойти против воли Майкла? Почему ты так боялся, что он расскажет всем об убийстве Николаса и обвинит в нем тебя? Раз ты не виновен, тебе нечего было бояться!       — Я правда боялся, — тихо отвечает Эдвард. — Боялся, что дядя заставит всех поверить, что я – убийца. Боялся, что никто не поверил бы мне, если бы я рассказал правду. Этот тип не знал, что Николаса убил Эрик Браун, его самый верный и близкий помощник. Он верил, что убийца – я. Шантажировал меня тем, что заставит моих близких поверить, будто это так. Даже когда я рассказал все в присутствии отца, Терренса и Наталии, дядя продолжил утверждать, что Николас погиб по моей вине.       — Значит, по-твоему, Майкл приказал Эрику убить Николаса?       — Возможно, нет. Но то, что его убил Эрик, – это сто процентов. И я уже указал на этого человека как на виновного. Виктор Джонсон, который взялся за это дело, пообещал мне, что полиция проверит эту версию и возьмет у него отпечатки.       — Я это и так знаю, — сухо говорит Ребекка. — Лучше объясни мне, зачем было так бояться раскрытия этой тайны, если ты никого не убивал и знал, что твоей вины в этом нет?       — Дело не только в страхе перед дядей и возвращением в тюрьму, где меня бы точно довели бы морально и физически. Проблема также и в моем характере. Слабом характере. Будь я посмелее и не таким слабым, то все могло бы быть иначе.       — Слабый характер? — слегка хмурится Ребекка. — Поясни, пожалуйста.       — Все просто, — без эмоций отвечает Эдвард. — Просто я всегда был жутко трусливым, неуверенным в себе и нерешительным. Я не умею быть сильным и постоянно сомневаюсь, когда что-то делаю. И угнетало то, что меня всегда считали ребенком. Даже когда я уже вырос, никто не перестал указывать мне на то, что я похож на маленького мальчишку, и говорить, что до настоящего мужчины мне никогда не дорасти. Дядя Майкл любил величать меня щенком. Он вообще очень сильно давил на меня психологически и постоянно указывал на мои недостатки. Дошло до того, что я и сам начал верить в это.       — И из-за этого ты так легко позволил ужасным людям погубить свою жизнь? — ужасается Ребекка.       — Я был слишком трусливым и нерешительным, чтобы играть против такого опасного человека. Хотя жажда адреналина и внимания также была сильной. Мне хотелось привлечь к себе хоть какое-то внимание, потому что всю жизнь страдал от его недостатка. Вот и влезал в столь опасные дела, понимая, что рано или поздно это может плохо кончиться. Нацепил на себя маску, чтобы скрыть свои страхи и неуверенность в себе, и пытался не выдать их. Правда, дядя всегда знал о моих слабостях и с утроенной силой давил на них, чтобы я чувствовал себя еще хуже. И добился своего… Я всерьез начал чувствовать себя ущербным, нерешительным, неуверенным в себе… Не как настоящий мужик.       Ребекка замолкает на пару секунд, будучи потрясенной столь неожиданным для нее откровением Эдварда.       — Правда? — округляет глаза Ребекка.       — Правда, — тихо говорит Эдвард. — Для любого парня признание собственной слабости – это огромное унижение. Но я больше не хочу притворяться сильным и уверенным в себе. Потому что никогда и не был таким. Дядя Майкл был прав, когда говорил, что я притворяюсь. Возможно, что я выглядел отчасти глупо, махая руками с дрожащими от жуткого страха коленями. Но тогда я не хотел показывать себя настоящего. Однако теперь я настоящий. Трусливый, неуверенный и зажатый мальчишка, который уверен в том, что он ни на что не способен и никому не нужен.       — Господи, Эдвард… О чем ты говоришь? Как так можно не любить себя!       — Я не имею в виду, что ненавижу себя и буквально хочу плюнуть себе в лицо. Нет… Дело в моем характере. Моем слабом характере, которого я жутко стесняюсь. И боюсь… Потому что из-за него я натворил кучу ужасных ошибок…       — И ты едва не убил своего брата тоже из-за своей трусости? — сухо интересуется Ребекка.       — Нет! — широко распахивает полные ужаса глаза Эдвард. — Нет, миссис МакКлайф, клянусь, я не хотел этого! Это все дядя! Это он вынудил меня! Засунул пистолет в мои руки и направил его на Терренса! Клянусь, сам бы я ни за что этого не сделал.       — Да, а почему поддался этому больному человеку?       — Он пригрозил рассказать, что я убил Николаса. А поскольку тогда я жутко боялся этого, то был вынужден подчиниться и делать то, от чего сам мечтал застрелиться.       — Пытаешься вызвать жалость? — сильно хмурит лоб Ребекка. — После того, что ты, черт возьми, натворил!       — Вовсе нет! Говорю все как есть!       — Ты едва не совершил такую непростительную ошибку, что мог запросто стать нашим главным врагом!       — Миссис МакКлайф…       — Ты хоть понимаешь, какую боль причинил бы нам с отцом? Как бы Ракель переживала такое горе? И что подумала бы о тебе Наталия? Никто бы не простил тебя, если бы ты действительно убил Терренса! Не важно, как: случайно или намеренно! Мы уже не стали бы разбираться!       — Нет, прошу, не говорите так, — с жалостью во взгляде слегка дрожащим голосом умоляет Эдвард. — Неужели вы не поверили бы мне, если бы я сказал, что не могу спокойно жить из-за того, что едва не совершил самый ужасный поступок в своей жизни? Как мне стыдно смотреть людям в глаза! А если бы я и правда убил своего брата, то не смог бы жить с таким грузом… И… Сам бы предпочел умереть…       — То, что ты просто держал в руках пистолет, – уже ужасный поступок. А если бы ты убил одного моего сына, то я потеряла бы обоих. Потому что ты бы перестал для меня существовать.       — Не надо говорить такие вещи… Пожалуйста… Мне больно это слышать.       — А мне больно осознавать, что мой сын едва не убил своего родного брата и скоро окажется на скамье подсудимых. — Ребекка приводит руками по лицу и прикладывает одну из них ко лбу. — Господи, моего ребенка будут судить! За что мне такое наказание? Что я сделала не так?       — Мне действительно очень жаль, — выражает сожаление Эдвард. — Клянусь, сам бы я ни за что не убил близкого мне человека. Да и вообще не пошел бы на убийство! Я просто не смогу! У меня рука не поднимется.       — И какое же чудо поставило твои мозги на место?       — Наталия… — согнувшись пополам и потерев ладони дрожащих рук, тихо произносит Эдвард. — Она спасла ситуацию, мама… Если бы не эта девушка, я бы точно не смог вовремя остановиться.       — Боже, ты еще и Наталию в это втянул!       — Я не втягивал ее, клянусь! Она сама предложила себя в жертву, когда пыталась остановить меня. Думала, что просьба выстрелить в нее повлияет на ситуацию. И это правда случилось. Я бы тем более не смог убить ту девушку, которую люблю.       — Это правда, мама, — спокойно подтверждает Терренс. — Наталия действительно спасла меня, когда предложила Эдварду выстрелить в нее. Он не сделал этого, и мы оба остались живы.       — Молодец, Эдвард, что я еще могу сказать! — хмуро бросает Ребекка. — Ты поступил отвратительно! И себе жизнь испортил, и другим решил немного нагадить.       — Пожалуйста, миссис МакКлайф, поймите меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я не хотел причинять кому-то вред и заставлять всех разочаровываться во мне. Знаю, что поступил непростительно. Мне действительно стыдно за все это.       — Сейчас меня не удивляет то, что ты говоришь, потому что я и так уже все знаю. Ты мог бы молчать сколько угодно и говорить, что все это ложь. Но поверь, я знаю, что произошло за все это время. Знаю достаточно для того, чтобы сделать выводы.       — Я и не пытаюсь ничего отрицать. Все, что вам известно, – это чистая правда. Правда, из-за которой мне хочется провалиться сквозь землю.       — Нет, Эдвард, это мне хочется провалиться сквозь землю. От стыда. Из-за того, что я – мать человека, который натворил столько ужасных дел. Уж не знаю, из-за чего: из трусости, ревности, зависти, корысти и еще чего-то. Но сделал.       — В моих действиях не было злого умысла. Только лишь желание доказать свою полезность, скрыть трусость и понять, что я могу намного больше, чем мне кажется.       — Сомневаюсь, что ты не преследовал никакой цели. Просто так никто не пытается ввязаться в подобные приключения и разбираться с конфликтами, которые имеют отношение совершенно к другим людям.       — Сначала у меня была цель – добиться справедливости и заставить дядю вернуть все украденное отцу и отправиться за решетку. Но в конце всей этой истории я начал думать только лишь о том, чтобы спасти близких мне людей. Особенно Наталию. Именно она заставила меня действовать еще решительнее и забыть о своей трусости.       — Да, но почему-то ты едва не убил ее.       — Едва, миссис МакКлайф. Но к счастью, этого не произошло. Наталия жива и здорова. И стала причиной, по которой я понял, что больше не могу и дальше прогибаться под дядю и бояться того, чего в принципе не стоит. Все связанное с ней дало мне огромный толчок…       — Мы все это видим, — добавляет Терренс. — Эдвард начал меняться и быть более решительным и смелым благодаря Наталии. Эта девушка имеет большое влияние на него. Ради нее он сделает все что угодно. Даже если это будет сложно и опасно.       — Ну да, пока ему не дали толчок в спину, он продолжал трусить и позволять плохим людям помыкать им, — хмуро говорит Ребекка. — А как Наталия появилась, так мгновенно стал смелым героем.       — Отчасти так, — кивает Эдвард. — Наталии не нужен трусливый слабак. Ей нужен человек, который покажет себя по-настоящему сильным, мужественным, решительным и заботливым человеком. Ну а поскольку я безумно люблю эту девушку, то мне нужно стать тем, кого Наталия хочет видеть рядом с собой. И я правда старался. Делал все, чтобы она не жалела об этом. Чтобы чувствовала, что я не дам ее в обиду и всегда буду оберегать.       — А если ее не будет рядом, то ты снова станешь трусливым слабым мальчишкой, готовый прогнуться под своего больного дядю, убивать и грабить ради него?       — Я не хочу этого. Хочу измениться и научиться защищаться и стать более уверенным в себе. И я могу сделать это только с помощью Наталии. Эта девушка всегда подбадривала меня и побуждала делать все возможное, чтобы доказать, как сильно мне важна моя семья.       — Говоришь так, будто тебе нужна семья только тогда, когда Наталия рядом.       — Нет, миссис МакКлайф, не надо так плохо думать обо мне. Да, у меня масса недостатков, и я не сделал ничего, чтобы мной можно было гордиться и восхищаться. Но я никогда бы не пошел на предательство семьи, которую искренне люблю. Я бы не променял ее ни на какие деньги и богатства.       — Была бы тебе важна семья, ты бы не сделал только всего плохого. Прежде всего, не пытался бы выстрелить в своего родного брата.       — Если бы я не был нерешительной тряпкой, то сделал бы все возможное, чтобы не доводить ситуацию до такого состояния, — взволнованно отвечает Эдвард, широко распахнув полные ужаса глаза.       — Ты разочаровал меня, Эдвард, — сухо заявляет Ребекка. — Очень сильно. Всем твоим поступкам нет никакого оправдания. И я очень удивлена, что твой брат сумел простить тебе.       — Миссис МакКлайф, пожалуйста!       — Пожалуйста, мама, не надо, — мягко вмешивается Терренс. — Не надо больше расспрашивать его о чем-то еще. Посмотри, как он нервничает и дрожит! Неужели ты не видишь, что ему и правда очень жаль?       — Извини, Терренс, но я не могу делать вид, что ничего не случилось, — уверенно отвечает Ребекка. — Я могла закрыть глаза на то, что он хотел заполучить деньги отца. Могла бы понять его чувства, когда он бесился из-за ситуации с Наталии. Но я не собираюсь делать это после того, как мне стало известно, как мой младший сыночек пытался убить тебя.       — Он не хотел этого, поверь мне.       — Послушай, сынок, я понимаю, что ты хочешь защитить брата и делаешь все, чтобы не заставлять меня нервничать. Но ты не можешь отрицать, что Эдвард зашел слишком далеко.       — Я так спокойно отношусь к этой попытке убийства, потому что знал о ней задолго до визита в дом дяди. Эдвард сам сказал, что тот тип хочет заставить его убить меня. И я считаю, что у моего брата не было плохого умысла против меня. Да, не отрицаю, что во многих случаях он поступил плохо. Но Эдвард полностью раскаивается и уже попросил прощения у меня и Ракель. Мы простили его, потому что считаем, что человек заслуживает второй шанс, и видели, что это было искренне.       — Ты, конечно, прав, но…       — Я не прошу тебя простить его. Но перестань так давить на него. Моему брату и так плохо после всего, что произошло, а впереди его ждет еще одно непростое испытание.       Ребекка молчит несколько секунд, о чем-то задумавшись, пока она хмуро смотрит на склонившего голову Эдварда и с жалостью во взгляде смотрящего на нее Терренса. А потом она медленно выдыхает и задумчиво говорит:       — Ох, ладно… Может, я и правда немножко погорячилась. Но я не могу забыть то, что едва не потеряла одного сына из-за трусости другого.       — Я понимаю тебя, — с грустью во взгляде мягко говорит Терренс. — Но ведь со мной все в порядке. Зачем ругать парня, если он никого не убивал? Да, для этого ему пришлось дать сильный толчок, но это Эдвард. Вот такой он человек… Чтобы что-то сделать, он нуждается в очень сильной мотивации.       — И слава богу, что с тобой все хорошо. А иначе бы тут даже и обсуждать было нечего. И я, и ваш отец отказались бы от Эдварда как от нашего сына. Нас бы уже не волновало, что с ним происходило бы.       — Однако сейчас ты не должна так говорить.       — Твой брат совершил много непростительных ошибок. И ведет он себя безобразно. Сначала он оскорбил и унизил меня. Но когда Майкл приказал своим людям привести к нему Наталию, этот парень пришел ко мне такой весь миленький и хорошенький. Поплакаться на мамочкином плече. А когда все закончилось, Эдвард вообще перестал со мной разговаривать и целыми днями и ночами шлялся бог знает где.       — Да, но… — неуверенно произносит Эдвард и нервно сглатывает. — Сначала я правда злился… На всех. Я винил в своих бедах кого угодно, но не себя. А после случая с Наталией стало жутко стыдно. Но желание выговориться близкому человеку не давало мне покоя. Поскольку к тому времени я уже разругался со многими, то решил попробовать попросить о разговоре тебя. Думал, что вы не откажете мне.       — А потом чего заклинило?       — Тогда стыд окончательно овладел мною. Настолько сильно, что хотелось послать все к черту. Только лишь мысль о том, что Наталия нуждается во мне, заставляла меня не засовывать голову в песок. Но зато когда все это закончилось, мне стало еще тяжелее заставить себя поговорить с кем-то из семьи. Я никому не мог смотреть в глаза.       — Извини меня, Эдвард, но игнорировать всех по этой причине – очень глупо! А если бы мы подумали, что ты – эгоист, который страдает от гордыни и не признает свои ошибки?       — Поэтому я и был вынужден взять себя в руки и попросить прощения у тех, кого успел обидеть. Ибо знал, что никто это за меня не сделает.       — Ну хоть признал свою вину – и то хорошо.       — Клянусь, миссис МакКлайф, я не хотел причинять вам боль и заставлять волноваться. Хотя и понимал, что рано или поздно вся правда вскроется, и мне придется сгорать от стыда. Я правда собирался рассказать про ситуацию с убийством. Рассказать о том, кто я такой на самом деле. Что вы моя мать, а Терренс – мой брат. Но хотел выбрать для этого лучшее время – чтобы никто не был на взводе. Однако я только был вынужден подтвердить факт убийства и опровергнуть свою причастность к нему.       — Радует, что ты это понимаешь. Однако ты действительно причинил мне огромную боль, как бы сильно тебе этого ни хотелось.       — Я знаю. — Эдвард виновато склоняет голову, продолжая сидеть согнутым пополам и опираться локтями о колени. — Мне очень жаль, что я заставил вас страдать… Жаль, что вы подумали, будто ваш младший сын – подонок, которого нельзя прощать.       — Еще раз повторяю, ты разочаровал меня.       — А ведь я так хотел, чтобы ты гордилась мной, — с жалостью во взгляде низким, тихим голосом говорит Эдвард. — Чтобы любила меня. Чтобы считала важным себе. Хотя я понимаю, что не могу требовать подобного после всего, что произошло. Меня и раньше никто не любил, а сейчас и подавно. О какой любви вообще может идти речь!       — Эдвард…       — Знаю, что мне никогда не стать такой же твоей гордостью, как Терренс. Что меня не будут любить так, как любят его. Не буду хвалить, ценить, считать полезным… Так хотел быть похожим на него и завоевать такие же любовь и уважение, но я и рядом не стою.       — Послушай…       — Но ничего, все в порядке, я не завидую. Терренс вообще был всеобщим любимчиком с самого рождения. Отсюда и его уверенность и любовь к себе. Он такой, какой есть сейчас, потому что все вокруг восхищаются им. А я? К сожалению, я родился по счастливой случайности и усугубил и без того сложную жизнь своей семьи. Знаю, я стал для всех проклятием. Балластом. И понимаю, почему меня всю жизнь никто не любил. Почему никто не интересовался моей жизнью, моими чувствами, моими желаниями…       — Закрой рот, Эдвард! — резко отрезает Ребекка. — Просто замолчи и послушай, что я тебе скажу! Для начала прекрати сутулиться и опускать глаза. Сядь прямо, подними голову и посмотри на меня.       Эдвард немного неуверенно выполняет просьбу Ребекки и нервно сглатывает.       — Я хочу донести до тебя несколько вещей, которые ты должен хорошо запомнить. Во-первых, я еще раз напомню тебе, что ты поступил отвратительно со всей своей семьей и бывшей девушкой. Во-вторых, нельзя скрывать даже самую ужасную и неприятную правду. Всегда помни, что человеку лучше знать горькую правду, чем сладкую ложь.       — Знаю, — тихо произносит Эдвард.       — Ну и в-третьих, запомни очень хорошо и заруби у себя на носу, дорогой мой Эдвард. Я никогда не любила и не собираюсь любить Терренса больше, чем тебя. Ни-ког-да! Вы оба – мои сыновья, и я буду любить вас одинаково. Даже если каждый из вас обожает доставлять мне проблемы. Не могу отрицать, что Терренс далеко не идеален и невинен. Нет, он и сам доставил мне кучу хлопот. Но это не значит, что я вообще не должна любить его.       — Ты любишь того, кто действительно этого заслуживает.       — Прекрати, Эдвард! Повторяю еще раз: я не люблю Терренса больше тебя. Хватит верить тому, что тебе наговорил твой больной дядя, который только и мечтал посильнее унизить тебя и заставить верить в свою ничтожность.       — Хоть его целью всегда было желание унизить меня, в некоторых словах была какая-то доля правды.       — Майкл всегда был одинок из-за своего омерзительного характера и тебя хотел сделать таким же. Не хотел, чтобы ты был счастлив и окружен близкими людьми. Ему было даже противно об этом думать.       — Я знаю…       — И запомни, твои родители никогда не считали твое рождение ошибкой. Не винили в том, что наша жизнь стала хуже. И тем более не собирались избавлять от тебя с желанием избежать проблем. Ничто не должно быть причиной любить одного ребенка больше другого. К тому же, детей надо любить просто за то, что они есть. Не надо заставлять их завоевывать вашу любовь. Когда в семье больше одного ребенка, то нужно уделять внимание каждому. А иначе все будет как в случае с Майклом и Джейми.       — Скажи мне правду… — спокойно говорит Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — У меня хоть какой-то шанс получить твое прощение? Что я должен сделать для того, чтобы ты поверила в мое раскаяние и хотя бы попыталась больше не осуждать меня за мои поступки?       — Есть, — кивает Ребекка. — Хоть ты и поступил отвратительно, я не могу наплевать на тебя и забыть о твоем существовании. Ты – мой сын, и я люблю тебя за одно только твое рождение. Да, я злюсь. Да, разочарована. Да, недоумеваю, в чем мой грех. Но родной ребенок – есть родной ребенок. Сделаешь что угодно и всему найдешь оправдание.       — Я не требую слишком многого. Всего лишь любви и внимания. Просто хочу, чтобы ты любила меня хотя бы немножко. Не прошу гордиться мной, восхвалять меня и петь дифирамбы. Всего лишь будь рядом и поддерживай. Дай мне знать, что я не одинок и могу рассчитывать на твою заботу и помощь. Обещаю, больше я не буду притворяться кем-то другим. Отныне я буду собой. Тем, кем я был все свои двадцать пять лет. Даже если я – противоположность своего брата.       — Ты не одинок, дорогой, — слегка улыбается Ребекка. — Мама всегда будет рядом. И я уверена, что однажды ты сделаешь такое, что заставит людей гордиться тобой. Хотя мне кажется, тобой уже следует восхищаться. Восхищаться твоей силой духа. Ты сумел преодолеть себя и пойти против ужасных людей, которые пытались тебя сломать. И не сдался даже тогда, когда находился в полном отчаянии и был совсем одинок. Начал стремиться к тому, чтобы стать смелым, решительным и мужественным человеком.       — Я должен был это сделать. Как-то исправить то… Что я так легко испортил… Вернуть то, что потерял по своей глупости.       — И ты сделал это. Доказал, что твоя семья важна для тебя, а твоя бывшая девушка – не пустое место для тебя.       — Наталия – это мое все, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Она – лучшая девушка из всех, что я когда-либо знал. Никто из девушек до нее не мотивировал меня так, как эта красавица.       — Тебя изменила вовсе не Наталия, и даже не твое желание быть, как Терренс. Ты сам себя изменил. Ты поставил перед собой такую цель и пообещал сделать все возможное для этого. Да, чувства к Наталии мотивировали тебя, но твои изменения – это твоя собственная заслуга. И это еще не конец. Чем дальше, чем больше ты будешь меняться. И однажды тебе уже ничего не будет страшно, и ты будешь как никогда уверен в себе. Хотя ты и сейчас отнюдь не слабый. Лично я не вижу в тебе маленького мальчика. Передо мной сидит взрослый мужчина, который добьется своего, если того захочет. Помни, что твой самый сильный мотиватор – это ты сам. Другие люди – это просто дополнение и вдохновение. Но толкает тебя на те или иные поступки только лишь твои искренние желания.       — Приятно это слышать, — слегка улыбается Эдвард.       — И все же самое главное – что ты признаешь свои ошибки. Я понимаю, что это очень тяжело, но ты справился. Думаю, тебя бы вряд ли простили, если бы никто не почувствовал раскаяние в твоих словах. Признание ошибок и выражение сожаления – это самый лучший способ получить прощение.       Эдвард пару секунд ничего не говорит, а затем он переводит грустный взгляд на Ребекку и от всего сердца пробует извиниться перед ней:       — Мама… Пожалуйста, прости меня за то, что я заставил тебя разочароваться в тебе. За то, что скрывал всю правду, вел себя, как идиот, едва не убил твоего родного человека, игнорировал тебя все это время и не разговаривал с тобой… Я совсем не хотел причинять тебе боль. Пожалуйста, мама… Прости меня… Дай мне знать, что мы с тобой можем общаться так же близко, как раньше.       — Эдвард, радость моя, — скромно улыбается Ребекка, будучи не в силах отказаться принимать извинения Эдварда. — Ну конечно, можем! Ты же совсем не чужой мне человек! Я все еще обожаю тебя всем сердцем. Сколько бы ошибок ты ни совершил, я всегда буду любить тебя и пойду на любые жертвы, чтобы помочь тебе и сделать счастливым.       — Обещаю, я не буду требовать слишком много и чего-то невозможного, — мягко обещает Эдвард. — Просто скажи, что ты простила меня, и я уже буду безмерно счастлив. Скажи, что согласна принять меня как своего сына. Что ты… Не разочарована… После того как столько лет мечтала его найти.       — Я давно простила тебя. У меня было время прийти в себя и успокоиться, постаравшись найти оправдание твоим поступкам. Да и как я могу не принять своего собственного сына?       Ребекка с мокрыми глазами и легкой улыбкой скромно гладит Эдварда по руке, пока тот начинает чувствовать что-то теплое и приятное из-за ощущения теплой материнской руки на его коже.       — Может, я толком и не видела тебя и запомнила маленьким новорожденным мальчиком, завернутого в простыню, — скромно добавляет Ребекка. — Но это никак не повлияет на мою любовь к тебе. Я буду любить тебя так же сильно, как и твоего брата. И безумно счастлива, что наконец-то нашла тебя. Точнее, что ты меня нашел. Слава богу, ты жив и здоров и вырос очень даже симпатичным мальчиком.       — Спасибо… — со скромной улыбкой благодарит Эдвард. — Мама… Спасибо большое. Ты заставила меня испытать огромное облегчение.       Ребекка с широкой улыбкой протягивает руки, будто предлагая свои объятия. Эдвард, ни секунды не колеблясь, встает с дивана, подсаживается к женщине и обнимает ее довольно крепко, но нежно, уткнувшись носом в материнское плечо и будучи довольно взволнованным и напряженным после этого разговора, который заставил его вспомнить то, что причиняет ему огромную боль. Однако сейчас, когда он чувствует, как нежные руки гладят его по спине и голове, а мягкие губы целуют его щеку, ему становится намного лучше. Глаза увлажняются слезами, по всему телу распространяется безумно приятное тепло, которого ему так не хватало всю его жизнь, а на лице появляется широкая улыбка. Он расслабляется и успокаивается в объятиях своей плачущей от радости матери, позволяя себе ненадолго стать маленьким мальчиком, который нуждается в ком-то, кто защитит его ото всего плохого.       — Эдвард… — дрожащим голосом со слезами на глазах произносит Ребекка. — Сыночек мой… Как же долго я ждала этого момента…       — Мама… — скромно улыбается Эдвард и тихо шмыгает носом. — Я так рад, что мы встретились. Так рад наконец-то увидеть тебя. Рад, что годы поисков и надежд стоили того.       — Господи… Не могу поверить, что я столько лет считала тебя без вести пропавшим. Погибшим… Я пролила немало слез, думая о том, что тебя больше нет.       — А я все эти годы мечтал о том дне, когда смогу встретить тебя. Когда смогу обнять тебя и назвать мамой. Ты не представляешь, как сильно я хотел рассказать обо всем раньше. Когда ты говорила о своем пропавшем сыне, я умирал от желания сказать, что он рядом. Что это я.       — Все-таки материнское сердце никогда не подводит. Оно всегда подсказывало мне, что ты намного ближе, чем я думала. И мысль о том, что ты вполне мог бы быть моим сыном, не казалась мне безумной. Где-то в глубине души я была уверена в том, что ты и есть мой Эдвард. Тот малыш, которого я держала на руках.       — Это и правда я. Это всегда был я.       — Теперь мы всегда будем вместе. Больше никто нас не разлучит. Никто…       — Да… Никто…       В какой-то момент Эдвард мило целует Ребекку в щеку, обнимает ее чуть крепче и с легкой улыбкой на лице шепчет ей на ухо:       — Я люблю тебя.       — Я тоже, милый, — с широкой улыбкой шепчет Ребекка, нежно погладив Эдварда по голове. — Мама тоже очень сильно любит тебя.       Улыбка Эдварда становится намного шире, а он, тихо шмыгнув носом, отстраняется от Ребекки и с любовью смотрит на нее, пока она обеими руками гладит его щеки и заботливо убирает несколько прядей его слегка взъерошенных волос, попадающие ему в глаза, и немного поправляет его рваную густую челку на лбу. Сейчас он выглядит более уверенным в себе и старается держать голову поднятой, а спину – прямой. Даже во взгляде Эдварда определенно что-то меняется. Он будто бы становится более живым и уверенным в себе и начинает так или иначе потихоньку верить в себя и свои силы.       Еще какое-то время Ребекка и Эдвард продолжают улыбаться друг другу и успевают еще раз обняться, совершенно забыв о том, что они находятся не одни. Однако потом женщина и ее младший сын переводят взгляд на Терренса, который молча пожимает плечами с невинной улыбкой на лице.       — О, Терренс, ты здесь? — изображает удивление Эдвард.       — С тех пор как мы пришли сюда, — отвечает Терренс.       — А вы и правда пришли сюда вместе? — уточняет Ребекка. — Я думала, ты собирался приехать сюда один.       — Нет, Эдвард приехал ко мне домой, и мы пошли сюда вместе пешком.       — Пешком? Так от твоего дома до сюда очень далеко!       — Ничего, Терренсу полезно немного пройтись, — хитро улыбается Эдвард. — А то он планирует хорошенько подкрепиться твоей вкуснятиной. Ну а ты сама понимаешь, что толстеть ему нельзя, потому что девочки не будут любить его.       — О, сейчас я что-нибудь сделаю. Хотя если бы я заранее знала, что он захочет приехать сюда, то обязательно приготовила что-то вкусное.       — М-м-м, у меня уже слюнки текут, — с широкой довольной улыбкой говорит Терренс и водит рукой по своему животу. — И в животе урчит…       — Пф, по-моему, у тебя всегда урчит в животе, — хихикает Эдвард. — Такое чувство, что у тебя не желудок, а какая-то бездонная бочка. Сколько в нее ни закидывай, все будет мало.       Терренс ничего не говорит и лишь качает головой, борясь с желанием немного поиздеваться над Эдвардом и сказать ему что-нибудь эдакое.       — Ладно, ребята, не переживайте, накормлю я вас досыта, — обещает Ребекка. — Голодными не останетесь.       — Спасибо, мама, — благодарит Терренс. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.       — Только вот я хочу немного полюбопытствовать… — Ребекка переводит взгляд на Эдварда, приложив палец к губе и слегка нахмурившись. — Эдвард, я тут заметила, что ты очень тепло отзываешься о Наталии… Она как будто вовсе не твоя бывшая девушка.       — Вообще-то она и правда уже не моя бывшая девушка, — с широкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Самая что ни есть настоящая.       — Правда? Неужели вы помирились?       — Да, мы снова вместе.       — Уже дней четыре-пять, если я не ошибаюсь, — с хитрой улыбкой уточняет Терренс.       — Боже, какая радость! — радостно восклицает Ребекка, приложив сложенные друг к другу руки ко рту. — Я так рада за вас! Как же я об этом мечтала!       — Наталия – снова моя девушка, и я невероятно горд называть ее таковой, — уверенно отвечает Эдвард.       — А ведь я так не хотела, чтобы вы расставались. Наталия – такая чудесная девочка. Она так мне нравится. Такая добрая, ласковая, заботливая, вежливая. Просто золото!       — Больше я не намерен ее терять. И не потерплю другого мужчину рядом с ней. Я никому не отдам Наталию и сделаю все, чтобы она даже и не думала бросать меня.       — Я верю, дорогой, верю, — с широкой улыбкой отвечает Ребекка, гладя Эдварда по щеке. — Поздравляю вас обоих! Надеюсь, что больше подобной ситуации никогда не повторится.       — Спасибо, мама. Обещаю, такого больше никогда не повторится. На этот раз все будет совсем иначе.       — Думаю, мне не стоит напоминать о тех уроках, которые ты должен был усвоить.       — Конечно, я многое понял и не буду повторять прежних ошибок.       — Ну и слава богу! Я очень рада, что у тебя появилась такая хорошая девочка.       — О, поверь мне на слово, мама, у этих двоих сейчас полная идиллия, — с широкой улыбкой уверенно говорит Терренс. — Я лично видел эту парочку и то, как они воркуют между собой. Удивляюсь, как они смогли сегодня оторваться друг от друга, ибо два-три дня Эдвард и Наталия были вообще неразлучны.       — У меня идиллия с Наталией, а у тебя все прекрасно с Ракель, — отмечает Эдвард. — Сначала ругались по мелочам как кошка с собакой, а теперь наслаждайтесь обществом друг друга.       — Как я уже сказал, в последнее время мы видимся реже из-за того, что она занята на съемках.       — Кстати, я очень давно не видела Ракель, — задумчиво отмечает Ребекка. — Не помню, чтобы ты брал ее с собой и приезжал сюда за последние несколько месяцев.       — Как-нибудь приедем. С делами разберемся и обязательно навестим тебя.       — Ну а как сейчас поживает эта девочка?       — Она в порядке. Ракель сейчас проводит время со своими подругами: Наталией и еще одной девочкой. Возлюбленной басиста из моей группы. Мы с Эдвардом рассказывали тебе про нее.       — Да-да, кажется, Анна…       — Да, Анна!       — Кстати о группе… Терренс, а как там поживает барабанщик?       — Вполне неплохо, — слегка улыбается Терренс. — Три дня назад он пришел в себя, и мы с Даниэлем навестили его. Наконец-то узнали, почему он хотел умереть, помирились с ним и уговорили не бросать группу.       — Правда? — выражает радость Ребекка. — Значит, с ним все в порядке?       — Да, к счастью, Питер в порядке. Хоть ему еще долго предстоит пробыть в больнице, он быстро идет на поправку.       — Здорово! Я очень рада, что он смог выкарабкаться.       — Надо было просто найти правильный подход. Это и помогло нам разговорить Питера и добиться желаемого.       — Кстати, а из-за чего он пытался покончить с собой?       — Вообще-то, это долгая история… Но расскажу вкратце… Он жил в бедной неблагополучной семье, его матери было наплевать на этого парня, и она была алкоголичкой. Над Питером регулярно издевались в школе. Очень жестоко издевались. А она девчонка однажды воспользовалась его влюбленностью и опозорила перед всей школой, заставив до смерти бояться влюбиться в кого-то. И оказалось, что за несколько дней до окончания тура Питер прочитал плохие комментарии о самом себе, которые заставили его сорваться и спровоцировали разлад в группе.       — Ох, ничего себе, бедный парень… — ужасается Ребекка, покачав головой. — Еще такой молодой, а уже столько всего пережил…       — Увы, но это правда.       — А что, кроме матери у него никого не было?       — Нет, у него была только мать. Неизвестно, что произошло с отцом, и этот парень ничего не знает о нем, а братьев и сестер у него никогда не было. И сейчас вообще нет никого, потому что мать однажды ушла из дома и уже не вернулась. Мол, как хочешь, так и живи. До этого забирала у него все деньги, которые он иногда зарабатывал, чтобы купить выпивку, а потом вообще ушла.       — Вот тварь-то! — возмущается Ребекка. — Всегда возмущали мамаши и папаши, которые способны предать своего ребенка.       — Полагаю, Питер никогда не был ей нужен. Просто рос сам по себе, страдая от недостатка внимания. У него не было никого, кто мог бы научить его защищать себя и оказал бы любовь и поддержку.       — Да, но подожди… Если его мать была алкоголичкой, то почему его не забрали в приют? Это же возмутительно, что маленький ребенок все это время жил с такой мамашей!       — Наверное, никто ими не интересовался. Вот Питера и не забрали в приют.       — Господи, иногда просто поражаюсь тому, насколько люди бывают жестоки и бессердечны.       — Согласен. Никто не пытался защитить Питера и помочь ему. Ни собственная мать, ни учителя в школе, которые не могли – или не хотели – сделать ничего, чтобы остановить травлю. Он не сделал никому ничего плохого! С ним обращалась так ужасно лишь потому, что он не хотел подстраиваться под всех. У него всегда было свое мнение. Не было желания становиться одним из серой массы. Но к сожалению, никому это не понравилось.       — Очень жаль… Очень… Да, а что насчет того, что кто-то воспользовался его влюбленностью?       — Была одна девчонка, в которую Питер был влюблен, — объясняет Эдвард. — Так называемая королева школы, которая всем руководила и решала, с кем надо дружить, а кого – презирать. Она воспользовалась его чувствами, решив разыграть огромную любовь перед ним.       — Сходили на несколько свиданий, а потом начали встречаться по ее просьбе, — уточняет Терренс. — Девчонка притворялась где-то пару месяцев, а потом перед всей школой сказала, что бросает его, и заявила, что она с кем-то поспорила на него. Если она повстречается с ним, то кто-то что-то должен был ей дать. Эта девчонка усыпила бдительность Питера и заставила ребят играть роль его друзьях. А когда он начал чувствовать себя своим, то ему нанесли удар в спину. После этого травля усилилась, и ее уже нельзя было остановить.       — Вот наглая девица! — возмущается Ребекка. — Ни грамма совести! Как эта девчонка посмела так поступить с ним?       — У нее было не было ни совести, ни мозгов, — хмуро отвечает Терренс. — И Питер говорил, что она страшно боялась растолстеть и стать уродливой. Ей приходилось следить за собой, потому что у нее была предрасположенность к полноте. А если бы эта девчонка растолстела, то парни не укладывались бы штабелями у ее ног. Все были поражены ее красотой и говорили, что могли бы сделать что угодно ради нее. Хотя я не знаю, действительно ли она была настолько красива.       — И неизвестно, была ли эта красота настоящей, — задумчиво добавляет Эдвард.       — Она наверняка тратила кучу денег на одежду, косметику и салоны красоты. Ее родители были обеспеченными и вполне могли купить ей все, что она попросила бы.       — А если нормальный мужик узнает, что она успела переспать со всей школой, то вряд ли захочет встречаться с той, которая побывала в стольких постелях с раннего возраста.       — Было бы справедливо, если бы этой девчонке не повезло в жизни, — уверенно говорит Ребекка. — Если бы она и правда никого не встретила. Хотя я уверена, что все так будет. Господь видит все и заставит ее ответить за то, что она издевалась над невинным парнем. А ему пошлет хорошую порядочную девушку, которая ни за что не предала бы его и полюбила бы всем сердцем.       — Думаю, эта девушка уже была послана ему, — с загадочной улыбкой отвечает Терренс. — Долгое время мы считали ее исключительно подругой Питера, но недавно выяснилось, что эта девушка влюблена в него. Да и он неровно дышал к ней. Правда, они молчали об этом. Он боялся вновь быть преданным и отвергнутым. А она видела, что мой приятель отвергал всех девушек подряд и никому не давал шанса, и боялась, что с ней произойдет то же самое.       — Но все же они признались друг другу в любви и, как сказал Терренс, даже поцеловались, — задумчиво добавляет Эдвард.       — Здорово, — слегка улыбается Ребекка. — Дай бог, ему повезет с этой девушкой. Я чувствую, что он – очень хороший парень, который заслуживает самого лучшего.       — Надеюсь, так и будет, — выражает надежду Терренс. — Мы много общались с этой девушкой, и я уже убедился в том, что она очень хорошая.       — Я с ней не знаком и не могу ничего утверждать, — говорит Эдвард. — Но раз Терренс говорит, что она хорошая, значит, можно верить, что Питеру повезло.       — И уверен, что скоро они скажут, что захотят встречаться.       — Хорошо, если так, — с легкой улыбкой говорит Ребекка.       — Главное – чтобы он постарался не вспоминать об этом кошмаре и понял, что теперь его окружают люди, которые всегда придут ему на помощь, — отвечает Эдвард.       — Вы уж не бросайте этого парня, ребята. Предательства с вашей стороны он точно не выдержит. И вся его вера в хороших людей пропадет.       — Не беспокойся, мама, мы ни за что не бросим его, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Терренс. — Если бы было нужно, мы бы даже пожертвовали группой ради него. Но поскольку он отказался покидать ее и позволять нам распускать ее, мы будем двигаться дальше.       — Я, конечно, не специалист по делам таких людей, но все равно обращайтесь. Помогу каким-нибудь советом.       — Спасибо огромное.       — Ох, давайте пока не будем говорить о плохом, — устало предлагает Эдвард. — Даже если впереди нас еще ждет суд, лучше не думать об этом сейчас. По крайней мере, я хочу постараться не думать об этом.       — Я тоже, — с грустью во взгляде тихо произносит Ребекка. — Однако нам не избежать этого. Ваш дядя Майкл обязан ответить за все. А ради этого мы должны рассказать обо всем его делишках.       — Мы знаем, мама. В любом случае я надеюсь, что он не затянется на месяца или даже года.       — И было здорово, если бы все закончилось нашей победой, — спокойно говорит Терренс. — Чтобы дядя провел, возможно, последние свои деньки за решеткой, а Эдварда признали невиновным.       — Давайте верить в лучшее. И пока что отложим этот разговор до того, когда придет время.       — Ох… — Терренс откидывается на спинку дивана и задирает голову. — Мы этим и занимаемся…       Ребекка с грустью во взгляде смотрит то на Терренса, то на Эдварда и мягко гладит младшего сына по спине, желая немного подбодрить его. А спустя три-четыре секунды раздается неожиданный звонок в дверь, что заставляет женщину и ее сыновей слегка вздрогнуть.       — Ой, кто это? — задается вопросом Ребекка.       — Разве ты никого ждешь? — слегка хмурится Эдвард.       — Нет, я никого не жду. А ты?       — Нет, я никого не приглашал.       — Хм… Интересно…       Ребекка медленно встает с дивана и направляется ко входной двери, пока Терренс и Эдвард переглядываются между собой и переводят взгляд на свою уходящую мать. Она быстро открывает дверь и уставляет свои широко распахнутые глаза на незваного гостя, которого она, однако, не держит на пороге, позволяя ему зайти в дом. Пока Ребекка закрывает дверь, гость по ее просьбе направляется в гостиную и заставляет братьев МакКлайф приоткрыть рты и слегка побледнеть из-за внезапно накатившего на них волнения. Через пару секунд Эдвард и Терренс бросают неуверенный взгляд друг на друга, а затем, медленно встав с дивана, находят в себе силы произнести лишь одно слов:       — Отец?!       В гостиную возвращается Ребекка и осторожно подходит к человеку, который действительно оказывается Джейми МакКлайфом. Женщина немного нервничает из-за реакции Терренса и Эдварда и не может представить себе, чем закончится эта неожиданная встреча. На несколько секунд воцаряется неловкая пауза, во время которой все чувствуют себя как-то скованно. Но затем ее неуверенно нарушает Джейми, понимающий, что так не может продолжаться вечно:       — Эдвард? Терренс?       — Привет, отец… — неуверенно здоровается Эдвард.       — Простите, кажется, я пришел не вовремя… — неуверенно говорит Джейми.       — Нет-нет, все хорошо, — мотает головой Ребекка. — Ты совсем не помешал нам.       — Прости, я не предупредил о том, что хочу приехать.       — Ничего страшного. Я же сказала, что всегда рада видеть тебя у себя дома.       — Но… — неуверенно произносит Эдвард, непонимающе смотря на Джейми. — Как ты попал сюда? То есть… Как ты узнал, что мама живет здесь?       — Это я ему рассказала, — спокойно отвечает Ребекка.       — Ты?       — Да, — подтверждает Джейми. — Я приезжал сюда уже пару раз, когда тебя не было.       — Сюда? В этот дом?       — Все так.       — Так значит, вы и правда встречались?       — Конечно.       — До ареста дяди Майкла или после?       — После. Теперь нам уже нечего бояться, и мы вполне можем встречаться в любое время.       — Боялся, что дядя узнает про твои встречи с мамой?       — Да. Мы встречались очень редко, да и по телефону говорили не так часто.       — Что ж… — задумчиво произносит Эдвард. — Значит, наши догадки подтверждаются… Мама многое знала обо всей этой истории, но молчала и делала вид, что ничего не случилось.       — Это правда, я о многом знала, — спокойно подтверждает Ребекка. — Была в курсе всех делишек этого негодяя. Соблюдала осторожность и тоже боялась, что Майкл доберется и до меня. Но я не вижу смысла пересказывать все еще раз.       — Ты знала все? — неуверенно интересуется Терренс. — Даже то, что отец на самом деле живой и не погиб, как верил дядя Майкл?       — Знала. И если бы один из вас сказал мне о смерти Джейми, я бы не устроила никаких истерик. Потому что прекрасно знала, что он на самом деле живой и здоровый и скрывался от своего брата.       — Так, подожди-подожди, — резко встряхивает головой Терренс. — Секунду! Насколько я помню, однажды ты сказала, что отец жив, но не ответила, где он скрывается. Значит, тогда ты уже обо всем знала?       — Да. Я знала, что ваш с Эдвардом дядя сделал с вашим отцом, и была уверена, что ты захочешь спросить меня об этом. Но удивительно – ты ни разу об этом не говорил.       — И… Ты давно ты знала?       — Как только я покинул больницу, где был после того случая, то сразу же встретился с твоей матерью и рассказал ей обо всем, — спокойно отвечает Джейми.       — И когда вы успели встретиться?       — Около полутора месяца назад.       — Полутора месяца назад? Но подождите! Мама, в одном из наших разговоров ты сказала мне, что была вынуждена прервать общение с отцом из-за того, что это может плохо кончиться. Ваша связь, по твоим словам, прервалась примерно за пару дней до нашего с Эдвардом визита к тебе.       — Да-да, мама, ты и мне что-то говорила про последний разговор за два дня до той встречи, — задумчиво говорит Эдвард. — Только при мне ты утверждала, что редко общалась с отцом из-за того, что он очень занят.       — Верно, — кивает Ребекка. — Я не соврала вам.       — А когда вы приходили к своей матери? — интересуется Джейми.       — Э-э-э… — неуверенно произносит Эдвард. — Лично я уже не помню, но это было довольно давно… Возможно, как раз полтора месяца назад.       — И чуть больше полутора месяца назад мой братец как раз и пытался убить меня.       — И ты сказал ей, что будешь скрываться, чтобы дядя и дальше думал, что ему удалось убить тебя? — интересуется Терренс.       — Да, все правильно. Я решил воспользоваться этой ситуацией и нанести Майклу удар в спину в тот момент, когда он уже будет уверен в том, что ему удалось убить меня. Когда он верил, что я типа жду свою семью на небесах.       — Значит, мама знала и то, где ты скрывался? — удивляется Эдвард.       — Нет, вот этого я не знала, — отрицает Ребекка. — Я хотела узнать, где именно ваш отец будет скрываться, но Джейми ничего не сказал мне. Мол, так будет лучше для меня. Но пообещал держать меня в курсе всех событий. Когда-то мы встречались тайком, а когда-то общались по телефону. И нам бы не удалось справиться с этим, если бы не хороший друг вашего отца из полиции.       — Виктор Джонсон? — уточняет Терренс.       — Да, он! — уверенно кивает Джейми. — Я действительно обратился к нему за помощью, когда покинул больницу. Объяснил всю ситуацию и в очередной раз попросил выручить меня. И мне очень повезло, что Виктор согласился заняться делом Майкла, которого уже давно надо было посадить за решетку. Сначала я обратился к нему за помощью, а уже потом встретился с вашей матерью.       — А как раз после этого мы редко встречались и общались, — спокойно говорит Ребекка. — Я получала всю информацию от Виктора Джонсона. Либо он приезжал сюда, либо мы созванивались, либо у нас где-то была встреча.       — Ясно… — задумчиво произносит Эдвард. — А я почему-то некоторое время думал, что тебя кто-то обманывает и выдавал себя за нашего с Терренсом отца. Считал, что ты говорила со лже-отцом.       — Нет, Эдвард, ее никто обманывал, — мотает головой Джейми. — С ней общался лично я. И если бы кто-то из нас не поверил, что говорит друг с другом, то нам нужно рассказать то, что знаем только мы оба. Тогда мы бы точно убедились в том, что попали куда надо.       — Но, мама… — удивленно произносит Терренс, округлив глаза. — Получается, ты многое нам недоговаривала. Ты все прекрасно знала, но никогда ничего не говорила. Да ты всю мою жизнь молчала обо всем, что я должен был знать. Сначала ты настаивала на моей встречи с отцом, чтобы он рассказал всю правду, хотя могла сама все рассказать. Потом я пришел в шок от новости, что у меня есть младший брат, о котором ты ни разу не упомянула. А теперь выясняется, что ты знала и всю историю дяди. Ты знала, что нам угрожает опасность, но не предупредила ни меня, ни Эдварда.       — По крайней мере, я никогда не лгала тебе и не придумывала никакие нелепые истории, — отмечает Ребекка. — Не говорила ни чего, что было бы далеко от правды.       — Но почему? Почему, мама? Почему ты раньше не рассказала мне всю правду? Почему всегда хотела, чтобы либо я узнал обо всем от отца, либо сам прошел через это?       — Прости меня, Терренс, — с грустью во взгляде извиняется Ребекка. — Мне правда очень жаль, что ты так поздно обо всем узнал.       — А ведь когда ты встретила Эдварда, то поклялась, что больше тебе нечего было скрывать. Но оказалось, факт наличия у меня брата – это лишь малая часть того, что было скрыто.       — Поверь, сынок, сначала я тоже знала не все. Я могла лишь рассказать тебе правду о твоем брате, о том, что привело к нашему с отцом расставанию, и о том, как твой дядя Майкл испортил нам жизнь. Но я намного позже узнала о том, что он продолжает мстить и не оставил Джейми в покое даже после того, как наша семья была разрушена.       — Но почему не рассказала про отца и Эдварда? Я имел право знать правду!       — Я хотела, чтобы твой отец сам рассказал тебе, что между нами произошло. И не только. Он бы все тебе рассказал, если бы ты не был таким упрямым.       — Да, но ведь отец не знал, что именно дядя настроил Терренса против него, — отмечает Эдвард.       — Зато твой брат мог сам все объяснить. Уж он-то точно назвал бы причину, по которой так разозлился на своего отца и бегал от него почти десять лет.       — Разве ты не могла хотя бы намекнуть на то, что произошло? — удивляется Терренс. — Ты прекрасно знала, что дядя пришел к нам домой, заперся со мной в моей комнате и сказал мне, что отец регулярно избивал тебя.       — Такие вещи должен был объяснять твой отец. Я сразу сказала, что если ты что-то и узнаешь, то только лично от него.       — Однако получилось так, что он узнал обо всем от дяди Майкла, — отмечает Эдвард.       — Знаешь… — задумчиво произносит Терренс. — Раньше я не понимал, почему ты так яростно защищала отца и говорила о нем такие хорошие вещи. Удивлялся, что ты могла так легко простить этого человека после того, как он так с тобой поступил. Однако теперь, когда все встало на свои места, я многое понял.       — Увы, но я не могу закрыть глаза на то, что он поступил некрасиво с тобой и со мной, — с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — Однако, как ты уже знаешь, все не настолько ужасно, как ты думал.       — Но почему ты не хотела сама рассказать о том, что отца оклеветали?       — Боялась, что ты не поверишь мне и продолжишь гнуть свою линию. Ты ведь всегда был так категорично настроен против отца, что тебя невозможно было переубедить в том, что все сказанное твоим дядей – ложь. Я думала, что только твой отец смог бы это сделать. Он и сам хотел с тобой объясниться и согласился с тем, что должен рассказать обо всем лично.       Терренс ничего не говорит и просто удивленно смотрит на Ребекку, медленно выдохнув в какой-то момент.       — Да… — качает головой Эдвард. — А почему ты тоже никогда не говорил, что у меня есть брат? В доме Изабеллы он ни разу не упоминался. По крайней мере, при мне. Но тут вдруг ты начал часто говорить о каком-то парне…       — Я хотел рассказать об этом, клянусь, — виновато отвечает Джейми. — Но планировал выбрать момент, когда буду спокоен. А когда я мог быть расслабиться, если уставал на работе и бесился из-за ситуации с братцем, который ворвался в мою жизнь и снова испортил ее.       — И даже когда я нашел ту фотографию, ты не подтвердил, что тем двухлетним мальчишкой был Терренс.       — Верно, но это был он.       — Кстати, а правда, что в день моего ухода из дома Изабелла узнала о том, что ты все еще женат на маме?       — Да. Когда она узнала об этом, то пришла в ярость и устроила мне допрос с пристрастием. Сказала, что Майкл предоставил ей документы, подтверждающие его слова и не расторгнутый брак с твоей матерью. Ну а поскольку я ничего не мог сказать, она пообещала аннулировать наш брак и добиться запрета на общение с Джереми и Уильямом. И она сдержала свое слово после того, как сначала ушла из дома вместе с детьми, а через какое-то время вернулась и приказала уйти мне.       — Да, дядя говорил…       — Я был страшно зол, что мой брат снова решил испортить мне жизнь. Мало ему было одну мою семью разрушить, так он и до второй добрался. Думал, этот подонок оставит меня в покое и займется своей жизнью. Но нет, эта падла добралась до меня во второй раз.       — И… После моего ухода ты какое-то время жил в том доме совсем один?       — Жил. Продолжал жить как раньше и ходил на работу в фирму Изабеллы, в которой она, правда, не появлялась после того, как Майкл сказал ей о моем двоеженстве. Поначалу злился из-за того, что меня все бросили, а потом начал потихоньку остывать. Надеялся, что хотя бы ты вернешься домой, и мы с тобой наконец-то спокойно поговорим. Впервые за все это время. Однако ты так и не вернулся. Исчез бесследно. Так скрылся где-то, что даже полиция не сумела найти тебя, когда я обратился туда с заявлением о твоей пропаже.       Эдвард нервно сглатывает и на пару секунд опускает взгляд вниз.       — Прости, отец… — с грустью во взгляде тихим, низким голосом говорит Эдвард. — Я не знал, что тогда ты остался совсем один. Не знал, что Изабелла ушла на долгое время.       — Не надо сожалеть, — спокойно отвечает Джейми. — Ты бы все равно не остался там. Нам бы пришлось уйти вместе. Изабелла не стала бы терпеть тебя в своем доме, потому что ты – всего лишь ее пасынок. Точнее, бывший пасынок. У нее есть родные дети, о которых она заботится.       — Однако если бы я знал, то остался с тобой. Не важно, как бы ты ко мне относился. Я бы остался просто потому, что это было моим долгом.       — Нет, ты не был обязан оставаться с тем, кто никогда не был тебе хорошим отцом.       — Папа…       — Я понимаю, почему ты так хотел уйти из дома. За все эти годы я очень многое переосмыслил и понял, как плохо тебе было в том доме. Тебя там никто не замечал, никто не относился к тебе с уважением… Я не удивлен, что все окончилось твоим побегом.       — Это трудно отрицать.       — Может, иногда я и проявлял к тебе свою любовь, но это происходило так редко, что мне трудно вспомнить, когда это было. Да ты, наверное, не помнишь такого. Запомнил лишь то, как тебя унижали, оскорбляли, а порой даже и били.       — Отчасти это было заслуженно.       — Нет, Эдвард, это не так. Я сам во всем виноват и полностью признаю это. Глупо сваливать все на свою агрессию и своего больного братца. Он, конечно, здорово подпортил нам жизнь, но в том, что я все потерял, есть лишь моя вина. Ибо мне надо было лучше оберегать то, что принадлежит мне.       — Дядя всем нам испортил жизнь и сделал все возможное, чтобы превратить ее в ад. — Эдвард слегка склоняет голову. — Если бы его не было в нашей жизни, все было бы иначе.       — В любом случае лично я рад, что все прояснилось, — задумчиво отмечает Терренс. — Да, мы не узнали практически ничего хорошего, но лучше уж так, чем ничего. По крайней мере, я узнал, что у меня есть брат.       — Я все еще помню, как ты часто подходил ко мне и говорил, что хочешь братика или сестренку, — с легкой улыбкой признается Ребекка. — И в те моменты я думала о том, где мог бы быть Эдвард. Куда твой отец забрал его? Жив ли он? Я чего только не напридумывала!       — Вот уж не думал, что будучи взрослым человеком, узнаю о том, что моя детская мечта станет реальностью. Я хотел этого, потому что они были у многих моих друзей. Глядя на то, как они играют, я тоже захотел себе компаньона.       — Теперь у тебя он есть. И если бы твой брат не смог разыскать тебя, то уже твой отец сказал бы тебе об этом. Ну… Если бы ты согласился с ним встретиться, конечно.       — А ты почему не хотела сказать?       — Боялась твоей реакции. Даже если видела, что ты хотел братика. Но… Даже если бы ты и знал, то я бы все равно не смогла познакомить тебя с ним.       — Но ведь вы должны были прекрасно понимать, что рано или поздно вам пришлось бы рассказать нам всю правду, — неуверенно отмечает Эдвард.       — Мы все понимали и хотели поскорее покончить с этим, — отвечает Ребекка. — Однако из-за сложившихся обстоятельств все получилось не так, как бы нам того хотелось.       — И Майкл виноват в большей части всех наших проблем, — добавляет Джейми. — Из-за этого человека наша жизнь рушилась на глазах. Мне и вашей матери пришлось буквально выживать и делать все, чтобы дожить до следующего дня. Из-за этого подонка я остался нищим и бездомным и не мог сосредоточиться на семье. Нам еще повезло, что мистер Джонсон очень много помогал нам и даже предоставил свою квартиру, в которой мы с Ребеккой жили после свадьбы и рождения вас обоих. И Виктор делал все возможное, чтобы помочь вашей матери после того, как я бросил ее и забрал одного сына, но оставил ей другого.       — Виктор перестал помогать, когда Терренс пошел в школу, потому что должен был уехать из Нью-Йорка на какое-то время. Но я не потеряла связь с ним, и мы продолжали общаться.       — И насколько я понимаю, мистер Джонсон узнавал какую-то часть информации от тебя, мама, а какую-то часть – от отца? — задумчиво интересуется Терренс.       — До поры до времени связь с ним держала только я.       — Верно, — подтверждает Джейми. — Я обратился к Виктору за помощью в первый раз как раз для того, чтобы он помог мне разыскать твою мать или хотя бы сказал, где она живет. Это произошло несколько лет спустя после моего ухода из дома. Когда я уже встретил Изабеллу…       — И когда же вы встретились?       — За несколько недель до твоего восемнадцатилетия.       — Что? — Терренс уставляет удивленный взгляд на Ребекку. — Минутку, то есть, вы хотите сказать, что виделись гораздо раньше того момента, когда мне исполнилось восемнадцать лет?       — Тогда ты только узнал о том, что отец объявился и захотел повидаться с тобой, — объясняет Ребекка. — Когда я рассказала тебе об этом, ты наотрез отказался что-либо о нем говорить, развернулся и с криками ушел куда-то. Ну а поскольку я знала, что тебе сказал Майкл, то хотела переубедить тебя в том, что это ложь. Но все мои попытки были тщетны.       — А где именно вы встретились?       — В одном небольшом кафе. В то время я подрабатывала в супермаркете и после работы решила зайти что-нибудь поесть. Так вот в это кафе пришел и твой отец, который сам подошел ко мне. Джейми рассказал мне обо всем и попросил прощения. Даже немного помог с деньгами, поскольку тогда еще работал.       — Я принес ей искренние извинения за то, что поступил так ужасно по отношению к ней, тебе и твоему брату, — с грустью во взгляде добавляет Джейми. — Как ты уже знаешь, я поднял руку на твою маму прямо на твоих глазах и потом сбежал от нее как трус.       — Я помню, — спокойно произносит Терренс. — Очень хорошо помню.       — Поверь, Терренс, я очень жалею об этом и ни в коем случае не отрицаю, что поступил омерзительно. Поднимать руку на женщину – непростительно. Но тогда я забыл об этом и наплевал на все рамки приличия.       — Не надо оправдываться, отец. Я верю, что ты не хотел этого сделать. И могу прекрасно понять тебя и твои чувства, поскольку однажды я и сам поступил почти так же… И я до сих пор жалею об этом, даже если моя невеста простила меня.       — Я знаю. Твоя мама рассказывала об этом. Мне известно, что за история произошла между тобой и твоей невестой.       — О которой так хочу забыть. — Терренс слегка склоняет голову, уставив грустный взгляд на согнутые в локтях руки. — За который мне всегда будет стыдно. Слетел с катушек в какой-то момент и начал очень грубо обращаться с этой девушкой. Злился, что ей было плевать на меня.       — Я знаю, что ты не хотел этого, — с сочувствием смотря на Терренса, уверенно говорит Джейми. — И понимаю, как тебе тяжело. Однако согласись, самое главное – это то, что твоя невеста дала еще один шанс.       — Насколько я понимаю, мама тоже дала тебе шанс. — Терренс бросает короткий взгляд на Ребекку. — Точнее, его вам дала судьба. Ведь вы по-прежнему состоите в браке, как оказалось.       — Да, так уж получилось. Твоя мама просто была погружена в заботы о тебе, а я зачем-то решил соврать, что не женат, когда потерял документы. Меня не уличили во лжи, потому что знакомые Изабеллы ни о чем меня не спрашивали и сделали все очень быстро и без проблем.       — И тебе крупно повезло. Я не знаю, есть ли наказание за подобные вещи, но думаю, у тебя точно были бы проблемы.       — Ты прав, все закончилось лишь аннулированием второго брака и запретом на общение с твоими единокровными братьями.       — А ты видел их с тех пор как Изабелла забрала их?       — Ни разу, — с грустью во взгляде пожимает плечами Джейми. — И сомневаюсь, что когда-нибудь увижу. Изабелла наверняка настроила их против меня, и они считают меня ужасным человеком. Может, у них сейчас даже другой отец… Новый муж их матери, которого они называют таким образом.       — Они уже взрослые люди и сами разыщут тебя, если захотят, — отмечает Эдвард. — Тем более, что по новостям каждый день показывают репортаж про дядю. Не удивлюсь, если ребята подойдут к зданию суда и будут ждать нас там.       — Кто знает, Эдвард… Я не могу ничего утверждать.       — Кстати, а что ты делал после того, как Изабелла узнала о твоем двоеженстве и выгнала тебя из дома?       — Я не пропал. За годы работы в ее фирме у меня на банковском счете были некоторые накопленные на всякий случай деньги, которые она не стала забирать. На них я снимал квартиру и жил худо-бедно. Старался не тратить слишком много, ибо не знал, сколько смогу прожить на них. А чуть позже я нашел подработку, за которую мне платили очень мало. Так прошло несколько лет… И вот некоторое время назад Майкл решил воплотить свой ужасный план в действие и начал с того, что решил убрать меня со своего пути.       — Но каким образом тебе удалось выжить, если тебя выбросили в воду тогда, когда ты был без сознания? — недоумевает Терренс. — Это же невозможно!       — Я отключился не полностью после того, как те придурки ударили меня по голове. Мог понимать, что происходило вокруг, но не мог ничего сделать из-за слабости. Только лишь тогда, когда господин Майкл уехал на яхте, я начал терять силы. Успел наглотаться воды до того, как у меня все потемнело в глазах. Пришел в себя уже в больнице, где мне сказали, что меня спас какой-то мужчина. Мне поставили диагноз – сотрясение мозга – и добавили, что я вынужден привести в больнице пару-тройку недель.       — А потом ты назвал ложные данные, решив воспользоваться тем, что все считают тебя мертвыми, — добавляет Эдвард. — И как только тебя отпустили, ты обратился за помощью к Виктору Джонсону и рассказал обо всем маме.       — Все верно! Врачи настаивали, что я должен еще какое-то время соблюдать постельный режим и не напрягаться. Но я чувствовал себя неплохо и мог говорить, ходить, соображать и что-то делать. Поэтому и начал действовать сразу же.       — Но где ты скрывался все это время? — удивляется Терренс. — И где пропадал после того, как мы впервые увидели тебя?       — В квартире родителей Виктора. Там, где раньше жили мы с Ребеккой. Обосновался там не без помощи своего друга. Он дал кое-какую одежду, чтобы не носить одно и то же и не мерзнуть. Покупал еду, воду, кое-что для личных нужд… Все, что нужно для более-менее нормальной жизни…       — А в это время дядя решил немного подождать, убедиться, что тебя убили, и попытаться убить меня, — задумчиво говорит Эдвард. — Хотя у него опять ничего не получилось.       — И мы должны были раньше узнать об этом, — уверенно говорит Ребекка. — Ты пропал на целый месяц и не давал нам знать о себе. Тогда мы не думали, что с тобой случится такое. Но если бы знали, то были бы жутко напуганы.       — Это было всего лишь желание скрыться от дяди, — тихо, неуверенно отвечает Эдвард. — Я не хотел никого расстраивать и пугать.       — Да, а думать, что мы едва не потеряли тебя – это, по-твоему, нормально? — удивленно интересуется Джейми. — Ладно, я не знал. Но твои мать и брат обязаны были в курсе.       — Но никто ничего не узнал.       — Очень плохо! Ты был обязан все рассказать!       — Я все понимаю, но…       — Знаешь, Эдвард, хоть ты и всегда был неусидчивым парнем, твоя тяга к приключениям иногда переходит все границы. Ладно ты целыми днями где-то шлялся с подозрительными друзьями и понабрался от них всякого дерьма. Но зачем надо было портить жизнь себе и другим?       — Но я ведь никогда не думал, что все зайдет так далеко.       — Потому что иногда надо думать, прежде чем что-то сделать. А ты вообще ни о чем не думаешь. Я полагал, ты повзрослел и стал умнее, но похоже, что ничего не изменилось. Ты все такой безмозглый и безбашенный мальчишка.       — Не говорит так, прошу тебя, — с грустью во взгляде просит Эдвард.       — А я больше не нахожу других слов. Не могу найти объяснение всем твоим делишкам.       — Папа, пожалуйста…       — Не надо делать вид, что ничего не случилось, потому что я все знаю.       — Я не собираюсь ничего отрицать.       — Полагаю, теперь ты доволен? Доволен, что из-за своей тяги к приключениям ты скоро будешь сидеть на скамейке подсудимых. За убийство моего лучшего друга! — Джейми прикладывает руку ко лбу. — Господи! Поверить не могу! Мой ребенок предстанет перед судом! Наравне со своим больным дядей и его шайкой!       — Отец, я никого не убивал, — взволнованно тараторит Эдвард, качая головой с учащенным дыханием. — Я говорил это уже много раз! Клянусь, это не я убил Николаса! Не я!       — Тише-тише, не надо так нервничать, — спокойно отвечает Джейми. — Я знаю, что ты не виноват, и не собираюсь обвинять тебя в этом.       — Я не виновен. И я докажу это, обещаю! Я приведу в суд человека, который опровергнет все обвинения. У меня есть свидетель! Я уже говорил с ним, и он согласился помочь.       — Если так, я очень рад. Однако меня очень расстраивает сам факт, что тебя будут судить. Огорчает твое поведение, твои поступки… Тот факт, что ты обожаешь играть с огнем и вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются.       — Мне очень жаль…       — Вот зачем ты вмешался в мой конфликт с Майклом? Зачем? Это наше дело! Ты не имеешь к нему никакого отношения!       — Просто хотел восстановить справедливость.       — И это стоило того? Чего ты добился? Настроил всю свою семью против себя, заставив нас поверить, что тебе нужны лишь деньги родственников, а не они сами! Ты вот-вот отправишься под суд! И я лучше промолчу о том поступке, совершив который ты потерял бы и мать, и отца. Мы бы возненавидели тебя и никогда не назвали бы своим сыном.       — Я знаю, что поступил ужасно. Однако я делал все это ради того, чтобы привлечь к себе внимание, которого мне всегда жутко не хватало.       — Да что ты говоришь?       — Да, папочка… — Эдвард приподнимает голову. — Этого всего не случилось бы, если бы ты хоть немного любил меня и уделял мне внимание. А не пинал как мячик. Не оскорблял, не унижал… Ты никогда не думал о том, чего я хочу, что чувствую, и что мне нужно… Тебе всегда было наплевать на меня!       — То есть, это я виноват в том, что ты влез во все эти передряги и умудрился разругаться со всей семьей?       — Если бы мне уделяли хоть чуть-чуть внимания, я бы не стал привлекать к себе внимание таким радикальным способом. Меня не волновало, какое именно было бы внимание: ругань или похвала! Я просто хотел дать понять, что существую. Что я вовсе не тень. Не призрак. Что я такой же человек, как и мы все! Что мне нужны любовь, забота, внимание и разговоры. Простые разговоры по душам. Ты даже этого не дал мне. Буквально посылал меня к черту!       Эдвард качает головой.       — И после всего этого ты еще удивляешься, что я пошел на это? Да я бы и носа не сунул в это дело! Ибо всегда был жутко трусливым и неуверенным. Но мне приходилось скрывать это! Строить из себя смелого героя, готового спасти свою семью с надеждой, что ему скажут хоть одно ласковое слово!       — Господи, Эдвард! — ужасается Ребекка. — Как ты разговариваешь с отцом?       — Не надо, Ребекка, — приподнимает руку Джейми. — Пусть говорит.       — Ты прекрасно знаешь, что виноват в том, что я стал таким, — срывается на отчаянный крик Эдвард. — Я столько лет надеялся, что ты обратишь на меня внимание. Хоть один чертовый раз. Но тебе было по фиг. Абсолютно. Ты беспокоился о ком угодно, но только не обо мне. Я всегда был твоим балластом! Ребенком, который напоминал тебе обо всех грехах твоего прошлого. Да лучше бы я провел все эти годы в приюте. Там бы мне уделяли гораздо больше внимания, чем мой собственный отец. Который типа сделал доброе дело, забрав у матери одного из двух ее детей.       В этот момент по щеке Эдварда медленно скатывается слеза.       — Даже не надейся, что я сделаю вид, что ничего не случилось! — восклицает Эдвард, нервно размахивая руками, и подходит поближе к Джейми. — Я никогда не забуду то, как ты обращался со мной все эти годы! Как с половой тряпкой! И да, я действительно мечтал свалить из дома! Свалить из того чертового дома, в котором меня никто не любил. Ник-то! Ни ты, ни Изабелла, ни ее дети, которые тем более ни во что меня не ставили! Единственный человек, который в то время реально проявлял беспокойство и интерес к моей жизни, – это Николас Картер. Только он спрашивал меня о моей жизни и моих чувствах, когда приходил к тебе домой. И все! Больше я никого не интересовал!       Эдвард замолкает на пару секунд, довольно часто дыша и крепко сжав руки в кулаки.       — Это из-за тебя я всегда был жутко неуверенным в себе слабаком, которого никто никогда не называл настоящим мужиком. Я был для всех лишь щенком! Мелким гребаным щенком, которого пинали все подряд! Все смеются надо мной из-за того, что я такой трусливый и зажатый! Никто не верит, когда я играю роль смелого героя, для которого нет никаких препятствий. Для них я, черт возьми, клоун!       — Ух ты… — бубнит себе под нос Терренс, округлив глаза. — Ну и прорвало его…       — Эдвард… — широко распахнув полные ужаса глаза, качает головой Джейми. — Боже мой… Что ты такое говоришь?       — И знаешь, дядя Майкл был отчасти прав, когда говорил, что я никогда не был кому-то нужен. Уж ты-то точно проклинаешь мой день рождения – десятое мая тысяча девятьсот девяносто первого года. В этот день родился я, ненужный тебе ребенок, который испортил все к чертовой матери. И наверняка ты стыдишься меня, потому что я совсем не похож на настоящего мужика. Ты хотел иметь решительного и уверенного в себе сына. Но был я, жалкий щенок, который тебе не нужен, но которого и на улицу выкинуть жалко.       — Это неправда! Я никогда не считал тебя ненужным себе. И твоя мать никогда так не думала. Несмотря на сложную ситуацию в семье, мы ждали твоего появления.       — Не надо, отец, я все прекрасно понимаю. — Эдвард резко выдыхает и качает головой с грустью во взгляде, начав говорить гораздо тише. — Понимаю, что не могу просить любить меня, потому что никогда этого не заслуживал. Никогда не был идеальным сыном для тебя. Мало того, что я жутко труслив и нерешителен, так еще и не приносил никакой пользы. Не делал ничего хорошего, чтобы мной можно было гордиться. Я никогда не чувствовал себя уверенным и решительным. Никаких причин гордиться таким человеком, как я.       — Не говори так, пожалуйста.       — Увы, но мне не удалось оправдать твои надежды. Ты окончательно разочаровался во мне и переключил все внимание на Джереми и Уильяма. Они были совсем другие. Не такие слабые тряпки.       — Пожалуйста, перестань думать, что я любил тебя меньше всех своих сыновей. Это совсем не так, клянусь. Я никогда не любил кого-то из своих детей больше другого. Для меня все одинаковы.       — И почему я должен тебе верить?       — У тебя есть право не верить. Я понимаю, что вел себя некрасиво по отношению к тебе, и действительно отчасти виноват в том, что произошло. Знаю, что должен был уделять тебе больше внимания и проявлять интерес к твоей жизни. Научить давать отпор и оставаться сильным в любой ситуации. В этом заключается моя ошибка. И я это признаю.       — Почему ты всегда относился ко мне так, будто я не был нужен тебе? Почему заставлял меня жалеть о своем рождении? Почему ни разу не давал мне понять, что ты хотя бы не считаешь меня своей обузой?       — Да, я часто срывался на тебе из-за плохого настроения и неумения сдерживать себя. Но это не значит, что я не любил тебя и считал ненужным. Все мои дети равны, независимо от того, что они делают и чего добились.       — Но я никогда не чувствовал этого равноправия. На первом месте у тебя всегда стояли именно дети от Изабеллы. Да, они младше, и им требовалось больше внимания. Но это не значит, что про меня можно было забыть.       — Неужели ты думаешь, я сюсюкался с ними и постоянно говорил им о своей любви? Нет, Эдвард! В то время я не особо любил проявлять свою любовь и предпочитал быть более сдержанным. Однако у меня не каменное сердце. Я умею испытывать разные эмоции. Моя любовь была менее открытая. И я не кричал о ней на всех углах.       — Боялся проявить чувства? — хмурится Эдвард.       — Нет, просто помнил, что мужчины должны быть сдержаны. Твоя мама подтвердит это. Я очень сильно люблю ее, но не заваливал кучей комплиментов и проявлял свои чувства в меру. Поначалу ей казалось, что я холодный и каменный, но со временем она смирилась с тем, что таков мой характер. Да и вообще я не слишком романтичный и сентиментальный, если честно.       — Я понимаю, что не стоит баловать сыновей, потому что буквально зацелованные мальчишки могут запросто вырасти несамостоятельными и неспособными постоять за тебя. Но неужели было так трудно хоть раз подойти обнять меня и сказать, что ты любишь своего сына? Этих слов мне было бы вполне достаточно! Всего лишь немного любви, поддержки и заботы, которую я никогда не получал, но о которых так мечтал. Из-за недостатка любви я всегда чувствовал себя одиноким и несчастным. Ты всегда отказывался обращать на меня внимание и говорил: «Уйди прочь!». У нас никогда не было разговоров на те темы, которые меня волновали.       — Поверь, Эдвард, мне правда очень жаль, что я не уделял тебе достаточно внимания, — выражает сожаление Джейми и подходит поближе к Эдварду. — И не выполнил свой отцовский долг. То, что я не смог дать тебе должной заботы и не быть хорошим отцом, заставляет меня чувствовать себя виноватым. Возможно, ты и правда не был бы таким проблемным, если бы я уделял тебе достаточно внимания и всерьез занимался твоим воспитанием.       — Жаль, что ты поздно это понял.       — Я не из тех людей, кто раньше не думал о своих детей, но решил наладить с ними контакт, когда они уже выросли. Возможно, даже извлечь какую-то выгоду, если они добились серьезных вещей.       — С меня нечего взять, кроме старой облезлой одежды, которую я носил едва ли не в подростковом возрасте.       — Мне ничего от тебя не нужно. Все, чего я хочу, – это наладить наши с тобой отношения и исправить те ошибки, которые я допустил двадцать лет назад. Знаю, что уже поздно, но я все равно хочу дать тебе поддержку и любовь, которые ты не дополучил в детстве и подростковом возрасте. Хочу, чтобы ты знал, что можешь всегда на меня рассчитывать. Что я помогу тебе, если у тебя будут какие-то проблемы.       — И ты можешь уверить меня в том, что не поступишь так же, как тогда?       — Я готов на все, чтобы ты дал мне шанс. Не надо любить меня. Просто дай знать, что я могу быть рядом с тобой и заботиться о тебе. Так, как тебе это нужно.       — Знаешь… — неуверенно произносит Эдвард, на секунду отведя взгляд в сторону и замолчав. — Мне… Это было бы и правда здорово. Несмотря ни на что, мне все еще нужен отец. Я очень хочу, чтобы ты был рядом. Может быть, с твоей помощью мне удастся прекратить быть трусливым и неуверенным в себе. У меня уже есть люди, ради которых я хочу меняться. Но все же было бы здорово, если бы ты тоже помог мне.       — Конечно, помогу! Я прожил достаточно, чтобы быть способным научить тебя всему, что ты должен знать.       — Я хочу стать более мужественным ради своей девушки. Ей нужен как раз такой человек, а я не могу остаться трусом и постоянно сомневаться в себе, потому что очень люблю эту девушку. Ради нее я готов пойти на все. Когда дело касается моей девушки, то я заставляю себя забывать обо всех страхах и перестаю сомневаться в себе. То же самое и в случае с моей семьей. Я не хочу и не буду скрывать то, как сильно люблю каждого ее члена. Потеря кого-то из этих людей не принесет мне никакого счастья. Только лишь боль, разочарование и потерю веры в себя. У меня больше не будет мотивации меняться, если я останусь совсем один. Однако я совсем не хочу снова становиться трусливым и нерешительным! Мне нравится быть мужественным и твердым в своих решениях. Хочу буквально убить в себе трусливого пацана. Хочу, чтобы во мне родился взрослый уверенный в себе мужчина, знающий себе цену и не боящийся ничего на свете.       — Если ты хочешь меняться, то прежде всего нужно начать с себя. Прекрати все время говорить об этом. Так ты и сам веришь в это, и других заставляешь считать также. На самом деле ты вовсе не настолько трусливый и не слабый. Ты умеешь быть смелым и решительным. Если ты поставишь себе такую цель, то обязательно станешь другим. Хотя ты уже меняешься. Медленно, но верно. Не в плохую, а в хорошую сторону. Все-таки нужно иметь огромное мужество, чтобы вступить в опасную войну со столь ужасным человеком, как мой брат.       — Всего лишь хотел не только привлечь внимание, но и сделать так, чтобы моя семья не пострадала.       — Думаю, у тебя и правда были очень сильные мотиваторы, раз ты был упрямым и боролся до самого конца.       — Есть вещи, ради которых можно пойти на что угодно.       — И может быть, у тебя недостаточно твердый характер. Но все же есть то, что было у тебя всегда. Доброта, сочувствие и понимание. Я очень рад, что после всех этих событий ты остался порядочным человеком и не превратился в такого же завистливого злого ублюдка, как Майкл.       — Я не смогу быть таким же. Если я сделаю что-то плохое, то захочу удавиться от стыда.       — И перестань верить всему, что говорил этот подонок. Слушай то, что тебе говорят твои близкие. И поверь уже, наконец, в свой талант к музыке. Потому что ты действительно просто великолепен в этом.       — Это всего лишь мое увлечение, которое помогает мне почувствовать себя счастливым.       — Хоть ты и скрывал это, когда мы жили вместе, я много раз слышал, как ты перебирал струны гитары и напевал что-то тихим, но очень красивым голосом.       — Что? — Эдвард уставляет на Джейми удивленный взгляд. — Ты слышал, как я играю и пою?       — Да, Эдвард, — с легкой улыбкой отвечает Джейми. — Я часто слышал, как ты играл в своей комнате.       — О… — запинается Эдвард и виновато склоняет голову. — Прости, папа… Я не хотел тебе мешать… Боялся играть громче, потому что думал, что ты не одобришь это.       — Что не одобрю? То, что тебя тянет к музыке, и ты невероятно талантлив в этом деле? Нет, дорогой мой, ты ошибаешься! В этом нет ничего плохого! Я и сам очень любил играть на гитаре в свое время, правда в какой-то момент бросил и уже давно не играл на ней. Я никогда не возражал против твоего увлечения музыкой. Если бы ты захотел развиваться в музыкальном направлении, я бы тащить тебя в свой бизнес.       — И… Тебе правда нравилось, что я там пиликал на гитаре и напевал?       — Будь ты немного поувереннее в себе, у тебя получалось бы еще лучше, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Джейми. — Ты стесняешься показать весь свой талант, хотя я уверен, что он у тебя огромный.       — Не знаю… Может быть, я не такой уж и бездарный. Но уж точно не считаю себя великим.       — Никто не рождается великим. Им становятся благодаря желанию, целеустремленности и упорному труду. Любой талант нужно развивать. Даже если ты в чем-то хорош, следует помнить, что можно делать это еще лучше.       — Это, конечно, все замечательно. Но к сожалению, у меня нет шанса проявить его. Хотя я к этому и не стремлюсь.       — Ты просто не уверен в себе и жутко стесняешься. Хотя это поправимо. И я мог бы помочь тебе, если бы ты позволил мне сделать это.       — Правда? — округляет глаза Эдвард.       — Я хочу быть рядом с тобой не только для этого, но еще и для того, чтобы дать тебе то, чего ты был лишен все эти годы.       — Отец…       — Прошу тебя, Эдвард, позволь доказать тебе, что ты не безразличен мне, — с жалостью во взгляде умоляет Джейми. — Позволь мне провести последние годы жизни с тобой. Я не хочу умирать, не дав своим детям все, что им нужно. Ты вправе на меня сердиться и даже отказываться от меня как от отца. Но я хочу извиниться перед тобой за то, что никогда не интересовался твоей жизнью и предоставил тебе полную свободу действий.       — Я все понимаю.       — Пожалуйста, сынок, прости меня за то, что я кричал на тебя и срывался, когда у меня было плохое настроение. То, что я кричал на тебя, вовсе не означает, что мне было все равно на тебя. Мне никогда не было все равно на тебя. В глубине души я всегда беспокоился о тебе. Просто всегда был слишком занят работой и не умел выражать чувства более открыто.       — Ты действительно этого хочешь?       — Сейчас я больше всего хочу быть рядом со своими детьми. Если ты дашь мне шанс исправиться, то больше я никогда не буду обращаться с тобой как к половой тряпкой. Ты никогда не услышишь от меня плохого слова и не будешь развернут, если тебе захочется поговорить или обнять близкого. Пожалуйста, Эдвард… Дай мне шанс побыть с тобой до конца моих дней. Мне и так осталось не так уж и много… Я хочу умереть со спокойной душой, а не с камнем на сердце…       — Нет! — резко мотает головой Эдвард. — Нет, не надо говорить о смерти! Прошу тебя! Не говори так, будто тебе осталось всего несколько дней.       — Увы, Эдвард, никто из нас не вечен. Однажды настанет и мое время.       — Нет, папа, нет! Не говори так!       — Мне станет намного легче, если ты простишь своего отца и позволишь ему заботиться о тебе.       — Конечно! Конечно, прощу! Только… — Эдвард на пару секунд замолкает и опускает взгляд вниз, но затем с жалостью во взгляде смотрит на Джейми. — Только ты тоже прости меня за то, что я не стал для тебя хорошим сыном. Мне действительно очень жаль, что я совершил столько ошибок. Заставил подумать, будто это я убил твоего друга. И бросил тебя одного. Мне стыдно, что иногда я и сам кричал на тебя. И мне невыносимо жаль, что я едва не убил вашего с мамой старшего сына. Клянусь, я не хотел этого и даже оружие не взял бы в руки, которого до смерти боюсь, если бы был гораздо решительнее. Пожалуйста, отец, прости меня за все. Позволь мне стать для тебя тем сыном, о котором ты мечтал. Которого ты бы с гордостью назвал таковым.       — Ах, сынок… — Джейми с легкой улыбкой берет Эдварда за плечи, с гордостью смотря на него. — Я уже невероятно горжусь тобой! За то, что ты выдержал все трудности с честью и достоинством и остался таким же, каким всегда и был. Были ловушки, в которые ты мог легко попасть, но тебе удалось их избежать.       — Думаю, мне помогла любовь.       — И я уверен, что судьба вознаградит тебя за все страдания и преподнесет тот подарок, о котором ты мечтаешь.       — Он уже у меня, — с легкой улыбкой уверенно говорит Эдвард. — Мне дали возможность найти и обрести семью. И встретить ту девушку, которая делает для меня намного больше, чем мне нужно. Ту, что заставляет меня быть таким, каким она хочет меня видеть, и изменила мою жизнь в лучшую сторону. Судьба дала мне шанс помириться со всеми, кого я успел обидеть и разочаровать… И я не могу жаловаться, потому что теперь у меня есть все, что нужно.       — И я надеюсь, что ты не совершишь прежних ошибок.       — Никогда. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — А еще я безумно рад, что у меня появилась возможность общаться со своим отцом. В смерть которого я так легко поверил.       — Эдвард…       — Серьезно, папа, ты себе не представляешь, какой ужас я испытал, когда дядя сообщил мне, что ты мертв. — Эдвард нервно сглатывает. — Я так сожалел о том, что не успел поговорить и попрощаться с тобой. Даже клялся, что отомщу ему за тебя и сделаю все, чтобы посадить его в тюрьму.       — Но к счастью, со мной ничего не случилось, и я здесь, со своей семьей, — мягко отвечает Джейми, сжав сначала плечи Эдварда, а затем – его бицепсы. — И надеюсь, что больше ничто не разлучит меня с ней.       — Я тоже надеюсь, что на нашем пути больше не встанет никакой дядя Майкл.       — Пусть все так и будет, — с чувством облегчения обнажает свою улыбку Джейми, которая столь же очаровательна, как и у Эдварда. — Теперь мы будем все вместе.       — Сейчас это одно из моих желаний, — с такой же легкой улыбкой отвечает Эдвард.       Джейми улыбается намного шире и еще искреннее, подходит поближе к Эдварду и снова сжимает его плечи, пока тот неотрывно смотрит на него, едва сдерживая слезы радости. Пару секунд они борются с неуверенностью и чувством еще не до конца преодоленного барьера. После чего заключают друг друга в крепкие объятия, выдохнув с облегчением в разное время и почувствовав, как эмоции мгновенно накрывают их с головой после того, как, пожалуй, впервые в жизни проявили подобную нежность друг к другу. Эдвард чувствует, как ему становится все легче и легче вдыхать воздух по мере того, как он избавляется от груза, под тяжестью которого буквально прогибался. Мужчина все больше и больше выпрямляется и приобретает силы и уверенность в себе. Как, впрочем, и Джейми, на глазах которого появляются слезы радости. Которого бросает в легкую дрожь от огромного волнения.       Все это время Ребекка и Терренс наблюдали за происходящим, успев отойти в сторону и встать вместе. Мужчина наблюдает за этой картиной с искренней улыбкой на лице и иногда бросает взгляд на свою маму, которую мило приобнимает за плечи обеими руками. Сама же женщина в какой-то момент переглядывается со старшим сыном с широкой улыбкой на лице и аккуратно подтирает слезы под глазами, как маленький ребенок радуясь, что все так хорошо закончилось.       Через несколько секунд Эдвард и Джейми отстраняются и хлопают друг друга по плечам, улыбаясь намного шире прежнего, немного тяжело дыша и слегка дрожа от сильного волнения. Пока парень полусухими глазами смотрит на своего отца, тот легонько хлопает его по щекам обеими руками.       — Эдвард, сынок… — слегка дрожащим от волнения голосом произносит Джейми. — Как же я рад… Рад, что вновь встретил тебя. Узнал, что с тобой все хорошо. Я места себе не находил, когда понял, что ты ушел из дома.       — Моя жизнь была непростой, но я все-таки выжил, — отвечает Эдвард.       — Я даже сначала не поверил, когда однажды Виктор сказал мне, что Эдвард Локхарт – это ты. Что ты мой сын. Сын, которого я чуть не потерял по своей глупости.       — Теперь все будет иначе. Обещаю.       — Ох, сынок…       — Я люблю тебя, папа, — мягко признается Эдвард. — Всегда любил. Несмотря ни на что.       — Я тоже очень люблю тебя. И всегда буду любить. Какие бы ошибки ты ни совершил.       — Мечтал услышать это лет десять-пятнадцать.       Джейми еще раз крепко обнимает Эдварда, мягко погладив его по голове, пока тот все больше чувствует, как его глаза становятся мокрыми. А когда они отстраняются спустя несколько секунд, то обмениваются искренней, широкой улыбкой и переводит взгляд на Терренса и Ребекку, которые стоят в обнимку и наблюдают за происходящим. Пока Джейми нервно сглатывает, Эдвард кивает и медленным шагом подходит к Ребекке, вместе с которой он отходит немного дальше. Ну а Терренс пару секунд колеблется и неуверенно подходит к своему с желанием что-то сказать.       — Отец, я хотел бы… — неуверенно произносит Терренс.       — Послушай, Терренс, я понимаю, что для нас с тобой сложилась довольно непростая ситуация, — спокойно отвечает Джейми. — Тем не менее я очень рад, что ты наконец-то узнал всю правду. Пусть даже не от меня. Как я того хотел. Как считал правильным.       — Теперь я знаю, что ты не хотел этого, — неуверенно говорит Терренс. — Мне легко представить все, что ты чувствуешь сейчас и чувствовал тогда. Как и ты, я буду извиняться перед девушкой, которую посмел так обидеть, до конца своих дней. Я не смогу забыть это так же, как и ты не смог забыть свой конфликт с мамой спустя чуть больше двадцати лет.       — Если бы я сам через это не прошел, то посоветовал бы тебе забыть об этом. Сказал бы, что это уже в прошлом, и та девушка уже простила тебя. Но я не могу этого сделать. Да и как я могу что-то советовать после того как бросил тебя с матерью, решив, что будет лучше, если вы меня больше не увидите.       — Не беспокойся, я все понимаю. Если бы моя невеста не ушла сама, я бы сам от нее ушел. Не потому, что был зол. А потому, что было жутко стыдно. И… Я страшно нервничал, когда мне пришлось рассказать матери о том, что произошло. Думал, что она осудит меня, возненавидит, перестанет называть своим сыном… Да, ей действительно это не понравилось. Но потом мама успокоилась и смогла понять меня.       — Я жалею, что бросил вас с матерью и лишил тебя возможности общаться с братом и расти вместе с ним. Хорошо, что вы оба были еще маленькие и особо не помнили, что с вами происходило. Хотя лично я все еще помню, что ты очень трепетно относился к Эдварду, когда он только родился. Когда твоя мама вернулась вместе с ним домой.       — Я не могу осуждать тебя тогда, когда и сам поступил почти также. — Терренс медленно выдыхает. — Увы, но я не могу назвать себя невинным ангелочком.       — Я не хочу судить тебя. Было много причин, по которым ты мог бы поверить, что твоя невеста была неверна тебе.       — Я думал, что виновата она, но в итоге сам едва не разрушил свои отношения, когда решил притвориться безумно влюбленным в одну девчонку. Не для того, чтобы забыть Ракель. Для того чтобы она убедила своего отца помочь мне начать музыкальную карьеру. В какой-то момент я даже начал верить, что забыл свою невесту, но понял, что ошибался, когда встретил ее вновь. Она видела меня с той девушкой и устроила нам огромный скандал.       — Я слышал об этом.       — В тот момент у нее были проблемы с одним ужасным человеком, который убил ее родителей. К сожалению, я бросил ее после того, как обещал помочь, и вынудил ее самой разбираться с тем типом. Хотя в последний момент все же вновь помог ей, желая хоть как-то искупить свою вину и действуя ради любви к ней. Да, изначально мы сошлись под влиянием страсти, но потом я стал понимать, что она для меня не просто красивая девушка, которая была хороша в постели.       — Твоя мама рассказывала мне о том человеке. И я считаю, что ты поступил очень достойно. Как по-настоящему смелый и решительный человек, который не испугался трудностей и того, что тебя могут не поблагодарить.       — Я делал это не ради благодарностей и похвалы, а ради любви и желания искупить вину.       — Я знаю, Терренс, знаю. Ты молодец.       — Да, молодец… — Терренс хмыкает безо всяких эмоций на лице. — Если не считать, что я поднял руку на девушку.       — Самое главное – ты искренне жалеешь о содеянном, — с легкой улыбкой мягко отвечает Джейми. — Как бы то ни было, ты не зарыл голову в песок. Это значит, что твоя невеста действительно многое значит для тебя.       — Я не смогу жить, если потеряю ее, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Без нее жизнь будет уже совсем не интересна. С Ракель никогда не бывает скучно. Она умеет быть неожиданной и приятно удивлять.       — Ты не потеряешь ее, Терренс, — уверенно отвечает Джейми. — Ракель и сама очень сильно любит тебя. Эта девушка совершила потрясающий поступок, когда с помощью Виктора и его напарника организовала арест Майкла.       — Я знаю.       — К сожалению, я не успел пообщаться с этой девушкой. Мы даже не представлялись друг другу и говорили лишь по делу. Хотя мы и без этого поняли, кто есть кто. В любом случае я считаю, что Ракель блестяще справилась со своей задачей и доказала свои любовь к нашей семье, которую буквально спасла от рук моего больного братца.       — Не сомневайся, отец, я уверен, что она тебе понравится, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Она потрясающая. Самая лучшая из всех девушек, которых я когда-либо знал. Мне невероятно повезло, что я выбрал себе именно ее. И… Иногда мне кажется, что между нами есть особая связь… Мы очень хорошо чувствуем друг друга… Я знаю, когда ей плохо или хорошо, и она прекрасно чувствует, что происходит со мной.       — Мне уже нравится эта девочка, — слегка улыбается Джейми. — Если она делает тебя таким счастливым, то я не могу не радоваться за тебя и не любить ее. Тем более, что твоя мама всегда очень тепло отзывается о ней.       — Ну а если маме кто-то нравится, то человек и правда очень хороший.       — Уж мне-то это хорошо известно. Она всегда умела определять, что из себя представляет человек, даже если плохо знала его.       — Честно говоря, маме никогда не нравились все мои бывшие девушки так, как ей нравится Ракель. Она никогда не вмешивалась в мою жизнь и никому не грубила. Просто высказывала свое мнение и советовала мне быть осторожнее. И не ошибалась. Некоторых девушек мама не взлюбила по реальной причине. Например, ей очень не нравилась и та девчонка, с которой я изменял Ракель. Она сразу сказала, что не примет ее, если мы будем вместе. Мол, Рэйчел вроде и кажется милой и невинной, но есть в ней что-то отталкивающее. Ну а как ты уже слышал, я никогда не любил ее по-настоящему, а лишь играл в любовь ради своей выгоды. Да, это было грубо, но желание проучить Ракель и забыть ее и перспектива начать музыкальную карьеру взяли надо мной верх.       — Знаешь, Терренс… — Джейми на секунду бросает взгляд в сторону, поглаживая подбородок. — А ведь я женился на Изабелле с надеждой забыть твою маму. Я никогда не был на нее в обиде за что-либо. Просто хотел, чтобы она нашла другого мужчину, который сможет дать ей все, что она хочет. Не вынуждал ее жить в нищете. Если бы Майкл не отобрал у меня почти все, то я смог бы обеспечить твою маму и тебя с братом. Но увы, по его вине и своей глупости я остался ни с чем. Потерял все: деньги, дом, компанию твоего дедушки…       — Кстати, я тут вспомнил, как Эдвард говорил, что никогда не видел, чтобы ты был без ума от Изабеллы, — задумчиво признается Терренс. — Мол, для тебя она была просто партнером.       — Это правда. Я никогда не любил Изабеллу, как женщину. Она была для меня хорошим другом и коллегой по работе. Не могу сказать, что считаю ее плохой. Нет, наоборот! Твоя мачеха была очень хорошей женщиной. Доброй, понимающей, заботливой… Никогда не устраивала скандалы и истерики. Умела уступать и извиняться, если была неправа. С ней мне просто было комфортно. Но… Я так и не сумел полюбить ее. Хотя она мне совсем не раздражала, и я не чувствовал себя так, будто жил с ней по принуждению.       — Любил маму?       — Да. Я всегда любил только Ребекку. Даже когда получил документ о заключении брака с Изабеллой. Я пошел на это ради выгоды. Ради крыши надо головой для меня и твоего брата. Изабелла очень вовремя встала у меня на пути, и я не мог не воспользоваться этим шансом. Она была готова на все ради меня, а я просто пользовался ее чувствами. Знаю, что это было очень жестоко, но я был готов пойти на это ради сына, которого не смог бы прокормить, если бы так и остался жалким нищебродом.       — И когда ты начал жалеть о том, что женился на женщине, которую не любил?       — Со временем я начал понимать, что совершил ошибку, женившись на ней. Первые несколько лет я был уверен, что поступаю правильно… Но чем больше взрослел Эдвард, тем больше я думал о твоей матери. В твоем брате было то, что ему досталось от матери. И глядя на него, я думал о ней. Жалел, что бросил ее. Вспоминал о тебе. Задавался вопросом, что с тобой происходит. В какой-то момент меня начало сильно тянуть к первой семье. Без которой мне было плохо и тоскливо.       — Значит, ты не расстроился, когда дядя рассказал Изабелле про твое двоеженство?       — Может, я бы и не расстроился. Но было больно от того, что эта женщина хотела лишить меня возможности общаться с младшими сыновьями, которых я тоже очень люблю. Они ведь ни в чем не виноваты. Не виноваты в том, что их папаша – полный идиот, решивший сходить на сторону после того, как так омерзительно поступил со своей семьей.       — Хм… — слегка хмурится Терренс. — Интересно, а я бы тоже жил подобным образом, если бы захотел жениться на другой девушке, чтобы забыть Ракель?       — Ты бы не смог полюбить другую. И я очень рад, что ты не сделал еще одну девушку несчастной. Она бы была по уши влюблена в тебя, а тебе было бы наплевать на нее, и ты жил бы с ней лишь ради своей выгоды. Ради желания забыть ту, которая якобы предала тебя.       — Знаешь, за все свои годы я много раз слышал, как люди сравнивали меня с тобой. Мне часто говорили, что я очень похож на своего отца. Поначалу меня это бесило, потому что я ненавидел тебя и верил, что ты ужасный. Но постепенно я начал понимать, что люди были правы. Ведь мы и правда похожи.       — Ты – практически полная копия молодого меня. Смотря на тебя, я вижу себя в том же возрасте, что и ты. Мы с тобой одинакового роста, носим один и тот же цвет волос… У нас одинаковые черты лица, характер… У меня даже прическа была похожая. Единственное различие – это то, что у тебя материнские глаза. Она у нас голубоглазая красавица. Вот и тебе они достались.       — Полагаю, я вижу самого себя, который будет жить лет через двадцать пять-тридцать, — с доброй усмешкой говорит Терренс. — Хотя должен отметить, что ты здорово сохранился.       — Просто повезло с генами, — скромно отвечает Джейми. — Все МакКлайфы медленно стареют и даже в пожилом возрасте остаются полными сил. Только твой дядя Майкл сейчас похож на восьмидесятилетнего старика, у которого все болит. А так мы все выглядели здорово и поздно превращались в дряхлых стариков.       — Я заметил. На твоем фоне он был заторможенной улиткой. Ты выглядел намного выигрышнее и бодрее.       — В любом случае это не самое главное. Самое главное, чтобы твоя жизнь сложилась намного лучше. И чтобы вы с братом не повторили нашу с Майклом судьбу. Не стали такими же врагами.       — Нет, отец, этого не случится, — уверенно отвечает Терренс. — Мы с Эдвардом крепко привязаны друг к другу. Конечно, порой бесим друг друга, но все равно любим. Поначалу мне было непросто принять новость о том, что мы с ним родственники. Что у меня вообще есть брат. Мы с мамой хотели найти его, но даже и не подозревали, что он был рядом. Что им оказался тот, кто представился нам Эдвардом Локхартом. Однако теперь я могу сказать, что очень счастлив. Счастлив, что моя маленькая детская мечта сбылась. Ведь… Я часто просил у мамы братика или сестренку, когда был маленьким.       — Я очень рад это слышать, — слегка улыбается Джейми. — И не хочу, чтобы мои собственные дети были врагами и завидовали друг другу. Когда я узнал о вашей ссоре, то был очень расстроен и переживал, думая, что вы так или иначе мстить друг другу.       — Нам неприятно вспоминать тот конфликт. Однако именно он научил меня и Эдварда ценить друг друга и то, что нас связывает. И помнить, что когда однажды мы потеряем наших родителей, то мы останемся вдвоем и сможем рассчитывать только друг на друга.       — Надеюсь, вы продолжите так думать. И знаешь… Может, даже и хорошо, что вы с Эдвардом не росли вместе и узнали друг о друге гораздо позже. Кто знает, были бы ли вы сейчас так близки. Вдруг вы бы начали ссориться еще в детстве и не забыли детские обиды даже во взрослом возрасте.       — Вы с мамой сами говорили, что я был очень рад, когда родился мой брат, и даже помогал вам.       — Ты был малышом, а твой брат – еще младше. Вы еще не могли играть и общаться между собой. Единственное, что ты мог сделать, – это подойти к кроватке и поглазеть на Эдварда. Зато потом у вас бы началась борьба за игрушки и внимание родителей.       — Может быть, мы и правда поубивали бы друг друга из-за игрушек. Но думаю, ни один из нас не был бы обделен родительской любовью. Как это было в случае дяди.       — На самом деле твои бабушка с дедушкой любили Майкла и никогда не плевали на него, как утверждает этот человек. Но поскольку он доставлял им сплошные хлопоты, не хотел учиться и не обладал талантами, то все внимание было приковано ко мне. Я был гордостью своих родителей. А Майкл всегда завидовал, что все доставалось мне. К тому же, к семи годам он привык, что был единственным ребенком. Но тут мать шокировала его новостью, что скоро у него родится брат. Не знаю, возможно, родители не учли, что он может не принять меня. А может, твой дядя стал неисправимым эгоистом и стал еще хуже после того, как я родился и буквально украл все внимание твоих бабушки и дедушки. Маленький ребенок постоянно в этом нуждается, а Майкл был уже достаточно взрослым для того, чтобы самому о себе позаботиться.       — А дедушка с бабушкой не пытались подружить вас?       — Конечно, пытались. Все время объясняли Майклу, что я еще маленький, и он должен относиться ко мне с уважением и любовью. Но этот человек продолжал портить мне жизнь. Сначала начал с малого: крал мои игрушки и вещи, прятал и ломал их и делал вид, что понятия не имеет, о чем шла речь. Но с каждым годом пакости становились все серьезнее и серьезнее. — Джейми на пару секунд замолкает. — Поначалу я не понимал Майкла и спрашивал себя, за что он меня так ненавидит. Пытался подружиться с ним, был у него на побегушках и делал все, что он хотел. Но потом мне это надоело, и я начал понимать, что все это было бесполезно. Мой брат стал настоящим эгоистичным чудовищем к подростковому возрасту, и я в итоге сам возненавидел его.       — Мне жаль, что все так случилось. Я бы и сам не позволил своим детям враждовать. Никогда не любил бы одного больше другого. Проявлял бы ко всем одинаковую заботу, несмотря на любые их поступки.       — Это правильно, — с легкой улыбкой мягко отвечает Джейми. — Я всегда любил тебя, Эдварда, Джереми и Уильяма одинаково сильно и никогда не выделял кого-то одного. Для меня не существовало разницы между старшим, средним и младшим ребенком. И… Сейчас я уже не представляю свою жизнь без детей. Я могу лишиться всего и был раздетым до гола, но не смогу жить, если у меня не будет моих сыновей.       — Я знаю.       — Когда у тебя будут дети, ты поймешь, что твоя жизнь без них не имеет никакого смысла. Они станут для тебя всем миром. Ты отдашь им последнее, а сам будешь ходить голодный и босой и трястись от холода. Я нисколько не сомневаюсь, что из тебя получится прекрасный любящий отец.       Терренс ничего не говорит и просто скромно улыбается, в какой-то момент склонив голову.       — Э-э-э… — запинается Терренс и неуверенно смотрит на Джейми. — Отец… А я могу… Сказать тебе кое-что? Точнее… Попросить кое о чем…       — Конечно, Терренс, — с легкой улыбкой уверенно говорит Джейми — Проси у меня что хочешь.       Терренс замолкает на несколько секунд, настраивая себя на то, что он уже давно должен был сделать. А затем он резко расслабляет плечи, уверенно смотрит в глаза Джейми и говорит слегка дрожащим голосом:       — Я хочу попросить у тебя прощения… За то, что я столько лет считал тебя ужасным человеком и верил какому-то больному проходимцу. Пожалуйста, отец, прости меня за то, что почти десять лет игнорировал тебя и не хотел ничего слышать о тебе. За то, что был слишком упрямым и отказывался поговорить с тобой. Уверен, все было бы иначе, если бы я рассказал тебе, почему так поступал с тобой. Мама поступила правильно, когда позволила тебе самому объясниться. Клянусь, я бы не стал бегать от тебя, если бы знал, что ты на самом деле не избивал маму. Мне очень жаль, что все так получилось…       Не веря своим ушам и едва дыша от переизбытка эмоций, Джейми качает головой. Пока Ребекка и Эдвард с легкими улыбками переглядываются между собой.       — О, боже мой… — слегка дрожащим голосом произносит Джейми. — Терренс… Боже мой… Ты… Ты себе даже не представляешь, как я счастлив это слышать. Господи… Я ждал этого почти десять лет!       — Я был несправедлив к тебе все это время, — с жалостью во взгляде признается Терренс. — И когда я узнал всю правду от дяди, то хотел сгореть от стыда. А уж когда ты появился в кабинете, то мне было ужасно неловко находиться с тобой. Не потому, что увидел тебя впервые в своей жизни. А потому, что мне было стыдно смотреть тебе в глаза. Ведь я уже узнал, что якобы погибший отец Эдварда был и моим отцом тоже. Хотя мне и сейчас стыдно смотреть на тебя.       — Не надо стыдиться, Терренс, ты ни в чем не виноват. Это останется только на совести Майкла.       — Я считал маму сумасшедшей из-за того, что она так легко простила столь ужасного человека. Но теперь понимаю, почему несмотря ни на чьи-либо слова, она всегда пыталась обелить тебя.       — Просто твоя мама не умеет долго сердиться и легко прощает людей. И я считаю, что она поступает верно. Чем тяжелее груз обид, тем больше он травит твою душу и тянет тебя вниз. Тем сложнее тебе наслаждаться жизнью и фокусироваться на том, что действительно важно.       — Ты прав.       — Знаешь, вообще-то, я хотел извиниться перед тобой первым. Но… — Джейми на пару секунд замолкает и с еще большей жалостью смотрит на Терренса. — Я тоже прошу тебя простить меня. Пожалуйста, Терренс, прости меня за то, что я бросил тебя и Ребекку на произвол судьбы, разлучил с твоим братом и не интересовался твоей жизнью почти пятнадцать лет. За то, что столько лет скрывался от своей первой семьи. Пока Виктор и Лидия, его жена, буквально вытаскивали твою мать из депрессии и заставляли ее жить хотя бы ради тебя.       — Ничего страшного, я все понимаю.       — Не думай, что я стал хорошеньким и спустя много лет пришел к тебе и Ребекке, решив быстренько загладить вину. Это не так. Я действительно очень жалею о прошлом и хочу наладить с тобой отношения. Хочу быть рядом с тобой и Эдвардом до конца своих дней, утешать вас в трудные времена и помогать в любых ситуациях.       — Уверен, что смогу сблизиться с тобой.       — Я хочу доказать, что никогда не был таким ужасным. Что я умею любить и проявлять чувства. Уж теперь я буду проявлять их гораздо чаще и более открыто.       — Я верю, отец, — с чувством облегчения скромно улыбается Терренс. — И не надо переживать: я уже давно простил тебя и больше не буду в чем-то винить. Ведь ты оказался невиновен в том, в чем тебя обвинили.       — Спасибо, сынок.       — Ты уж прости своего глупого и наивного сына, который столько лет верил твоему злейшему врагу, — скромно улыбается Терренс. — Я не хотел обижать тебя.       — Нет, ты вовсе не глупый! — возражает Джейми. — А наивным я когда-то и сам был… Ничего страшного. Все мы ошибаемся. По крайней мере, ты всегда оставался смелым, преданным, заботливым и уверенным в себе человеком.       — Приятно это слышать.       — Ракель очень повезло иметь такого прекрасного жениха. И я очень надеюсь, что она это понимает.       — Конечно, понимает.       — И я хочу, чтобы ты помнил одну вещь. Несмотря ни на что, я всегда буду любить тебя и гордиться тобой. Мне совсем не стыдно заявить всем, что я – твой отец. Ты – мой первенец. Ребенок, рождение которого разделило мою жизнь на до и после.       — Ну а я горжусь иметь таких чудесных родителей, — с гордо поднятой головой широко улыбается Терренс. — Что у меня есть такая потрясающая мама, которая является самым добрым, заботливым и нежным человеком из всех, кого я знаю. И не менее потрясающий отец, чьи смелость и решительность заставляют меня восхищаться им. Я до сих пор в восторге от того, как уверенно ты держался во время борьбы с дядей. Это было изумительно.       — Я сделал все это ради семьи. Ради ее спасения и благополучия.       — А поскольку ты доказал это своими поступками, то я считаю, что ты заслуживаешь второй шанс. Которым, как я надеюсь, ты воспользуешься вполне разумно. И не будем вспоминать прошлое. Все совершают ошибки. Нет совершенно идеального человека. Жизнь – это опыт, опыт – это ошибки, а ошибки – это вкус, который может быть сладким, приятным и хорошим или горьким, противным и ужасным.       — Обязательно, сынок, — с легкой улыбкой отвечает Джейми, похлопав Терренса по плечу. — Сделаю все, чтобы стать прекрасным отцом не только для Эдварда, но и для тебя.       Терренс облегченно выдыхает с легкой улыбкой на лице. Джейми немного неуверенно протягивает ему руку, и тот сразу же пожимает ее, неотрывно смотря на своего отца. Поскольку они в первые приблизились друг к другу настолько близко, то они чувствуют себя немного скованными и тратят некоторое время на то, чтобы сломать некий психологический барьер и преодолеть нерешительность и стеснение. Чуть позже они слегка хлопают друг друга по плечу свободной рукой, постепенно избавляясь от чувства неловкости и чувствуя себя более расслабленными. Улыбки Терренса и Джейми становятся все более широкими и уверенными, а напряжение покидает тело. После долгого пристального взгляда в глаза отец и его старший сын заключают друг друга в крепкие объятия, почувствовав, как им тяжело дышать от резко нахлынувших эмоций.       Внутренний голос говорит Терренсу, что это действительно его отец. Оказавшись в его объятиях, он мгновенно чувствует связь с Джейми. Что-то теплое, будто бы давно забытое начинает зарождаться внутри него и дарит чувство, что он нашел потерянную частичку себя. Этот момент оказывается настолько эмоциональным, что широко улыбающийся мужчина не сдерживает слезы, что медленно скатываются по его щекам. Джейми и сам буквально задыхается от переизбытка эмоций и не скрывает своей широкой улыбки. В какой-то момент на его глазах также проступают маленькие слезинки, пока он крепко обнимает своего старшего сына, положив руку ему на затылок, пока тот тихо шмыгает носом и слегка дрожит от небольшого напряжения.       Когда ее старший сын впервые в жизни обнял своего отца, Ребекка перестала сдерживать своих эмоций и начала тихонько плакать от счастья. На ее лице появляется широкая улыбка, а она сама прикладывает сложенные друг к другу руки ко рту. Не скрывая своей искренней улыбки, Эдвард крепко обнимает свою маму обеими руками, прижимая ее поближе к себе и в какой-то момент погладив женщину по голове.       — Господи, мои молитвы были услышаны, — тихим, дрожащим голосом говорит Ребекка и шмыгает носом. — Не могу поверить, что это случилось!       — Как же здорово, когда все мирятся друг с другом, а любая история заканчивается счастливым концом, — уверенно отвечает Эдвард.       — Я думала, этот день уже никогда не настанет. Но он настал! Спасибо, господи! Спасибо большое!       — Ах, мама…       Эдвард мило целует Ребекку в щеку, утыкается носом в макушку ее головы и трется об нее своей щекой, пока та с широкой улыбкой сквозь слезы гладит его руки. Через несколько секунд Терренс и Джейми медленно отстраняются друг от друга. От волнения они оба немного тяжело дышат и слегка трясутся, но их лица украшает искренняя широкая улыбка, а глаза полны некого блеска.       — Господи, в это трудно поверить, — сильно дрожащим голосом говорит Джейми и берет лицо Терренса в руки, смотря на него полусухими глазами. — Терренс… Сынок… Я снова встретился с тобой! Спустя столько лет!       — Черт, я сейчас расплачусь, — немного неуверенно говорит Терренс, с легкой улыбкой шмыгая носом. — Не проронил ни слезинки, когда делал Ракель предложение, но сейчас не могу сдержаться…       — Ты даже не представляешь себе, как я мечтал об этом моменте. Как сильно я хотел обнять тебя и сказать, что люблю. — Джейми мотает головой, легонько хлопая Терренса по щеке. — Боже… Моя мечта сбылась… Уж теперь я могу со спокойной совестью умереть…       — Нет, папа, не говори о смерти, пожалуйста, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Я знаю, что однажды твое время придет, но сейчас совсем не хочу потерять тебя.       — Терренс…       — Черт! — Терренс качает головой. — Я ведь реально поверил, что ты умер! Когда Эдвард сказал, что дядя убил тебя… Точнее, когда узнал, что мы – братья… Что у нас одна мать и один отец… Для меня это был шок… Я так же, как он, жалел, что не успел поговорить с тобой и исполнить желание мамы.       — Для меня был бы гораздо больший шок узнать, что этот ублюдок убил хотя бы одного из моих сыновей. Но слава богу, вы оба живы и здоровы, и Майкл не убил ни тебя, ни твоего брата.       — Полагаю, ты должен был родиться в рубашке.       — Нет, я не родился в рубашке, — с легкой улыбкой качает головой Джейми, хлопая Терренса по плечам. — Просто мне всегда помогала любовь к семье. Любовь к детям и вашей с Эдвардом матери указывала мне путь. Я все это делал только лишь ради вас. Не будь у меня вас, я бы уже давно позволил своему брату сделать со мной что угодно и не стал бы так яростно бороться с ним.       — И теперь я могу сказать, что люблю тебя. Всегда буду любить и считать таким же родным человеком, какими для меня являются и мама с Эдвардом. Вы – моя семья, и я люблю вас всех сердцем.       — Ах, Терренс, дорогой мой…       Джейми снова заключает Терренса в крепкие объятия, которые тот с радостью принимает, улыбнувшись гораздо шире, когда тот в какой-то момент гладит его по голове. Тем временем Ребекка и Эдвард переглядываются между собой с легкой улыбкой. А затем МакКлайф-младший отстраняется, скромно подходит к Джейми и Терренсу и встает в паре метрах от них. Приобнимая друг друга, они разворачиваются к нему и взглядом приглашают парня подойти к ним. Парень направляется к братцу и отцу, оказывается вовлеченным в их объятия и сам с удовольствием на них отвечает.       — Ах, ребята! — широко улыбается Джейми, с гордо поднятой головой обнимая Терренса и Эдварда. — Как же это здорово – обнимать вас обоих! Моих детей!       — Осознавать, что у тебя есть оба родителя – изумительное чувство, — признается Терренс.       — Никогда не устану повторять то, что вы оба должны запомнить. Что бы ни случилось, я всегда буду одинаково сильно любить вас двоих. Никогда не перестану гордиться своими детьми, которые выросли по-настоящему достойными мужчинами. Такие мужественные, сильные и преданные! Вы – моя гордость, парни! Мне ничуть не стыдно назвать вас своими сыновьями и заявить об этом всему миру. Все могут отвернуться от вас, но только не мы с вашей матерью. Мы всегда будем на вашей стороне.       — Как и наши девушки. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Ракель ни за что не предаст и меня.       — Как и моя любимая девушка, — уверенно добавляет Эдвард. — Теперь я не посмею усомниться в Наталии. И знаю, что она сможет сделать меня более смелым и уверенным в себе.       — Однако помните, что у вас есть еще и вы сами, — отмечает Джейми и отстраняется от Эдварда и Терренса.       — Конечно, папа. Мы знаем, что родственные узы нельзя разорвать.       — Никогда, слышите меня, никогда не предавайте друг друга и тем более не доводите свои ссоры до жестоких драк. Я не хочу и не позволю вам стать подобием себя и вашего дяди. Вы – родные братья. Близкие люди, которые должны любить, уважать и поддерживать друг друга. Когда нас с матерью уже не будет в живых, вы сможете рассчитывать лишь друг на друга. И я хочу, чтобы мы оба знали, что наши дети будут сплоченными и не найдут причину рассориться и делать вид, что между вами нет никакого родства.       — Пожалуйста, не надо говорить о смерти, особенно о своей и маминой, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс.       — Увы, Терренс, этого не избежать. Но в любом случае я надеюсь, что вы будете дружны. Поскольку вы уже взрослые, вам нечего делить, и у вас нет причин завидовать, то надеюсь, что у вас не будет никаких конфликтов. Ни в коем случае не повторяйте ошибку, которую допустили мы с Майклом. Слышите, ребята!       Терренс и Эдвард переглядываются между собой с искренними улыбками на лице, переводят взгляд на Джейми и, дружески приобнимая друг друга, уверенно говорят в один голос:       — Никогда в жизни!       — Надеюсь, так и будет! — широко улыбается Джейми и одновременно хлопает Эдварда и Терренса по щеке. — Еще раз говорю, мои дети ни за что не станут врагами.       — Не беспокойся, папа, — с легкой улыбкой уверенно говорит Терренс. — Пока тебя с мамой не будем рядом, я лично позабочусь о своем маленьком братике.       — И я прослежу за тем, чтобы мой большой братик не нашкодничал, — скромно хихикает Эдвард.       — О, боже мой! — с доброй ухмылкой качает головой Джейми. — Я воссоединился со своей семьей! Мне до сих пор трудно поверить в это! Наша семья снова вместе!       — И надеюсь, что больше нас ничто не разлучит.       — Никакие дяди Майклы и всякие злые люди, — добавляет Терренс.       — Ах, мальчишки вы мои неугомонные… — с широкой улыбкой произносит Джейми.       Джейми одновременно обнимает Эдварда и Терренса, погладив каждого по голове и задержавшись в групповых объятиях еще несколько секунд. Затем все трое немного отстраняются друг от друга и переводят взгляд на Ребекку, которая наблюдает за своими любимыми мужчинами с широкой улыбкой на лице и слезами на глазах.       — Иди к нам, мама! — делает подзывающий жест Терренс.       — Да, иди сюда! — добавляет Эдвард. — Чего ты там стоишь?       Ребекка пару секунд колеблется и подходит к Джейми, Эдварду и Терренсу, тут же оказавшись вовлеченной в групповые объятия и приобняв младшего сына и мужа, между которыми сейчас стоит. А через несколько секунд все члены семейства МакКлайф отстраняются друг от друга и обмениваются широкими улыбками, словно маленькие дети радуясь их долгожданному воссоединению. В какой-то момент Ребекка приобнимает сначала Терренса и Эдварда и целует их в щеку, а затем и Джейми, который нежно чмокает ее в макушку.       — Не могу поверить, что наша семья воссоединилась, — радостно признается Ребекка. — Господи, спустя больше двадцати лет мы вновь обрели друг друга!       — Да, мне только лишь надо дождаться, когда мои документы с новым именем будут готовы, — отвечает Эдвард.       — Ты хочешь поменять имя?       — Хочу. Я намерен вновь стать Эдвардом Робертом МакКлайфом и покончить с историей Эдварда Локхарта. Ибо это тот, кем я всегда являлся. Ну и не хочу казаться белой вороной рядом с вами.       — Ну и правильно! — восклицает Терренс. — Все уже знают, кто ты такой. Так что маскарад-шоу можно заканчивать.       — Я покончил с ним еще в день ареста дяди. А очень скоро Эдвард Локхарт останется лишь в воспоминаниях.       — Боже, вы себе даже не представляйте, как я сейчас счастлива! — широко улыбается Ребекка. — Я навсегда запомню этот день! Восьмое октября! День, когда все встало на свои места.       — Ах, дорогая, как я с тобой согласен! — широко улыбается Джейми. — И счастлив не меньше тебя. Я помечу красным маркером этот день как самый важный в моей жизни.       — А я отмечу все дни, когда помирился с теми, кто для меня важен, — скромно хихикает Эдвард.       — И если суд над дядей пройдет более, чем отлично, то не забудьте отметить день вынесения приговора, — бодро добавляет Терренс. — Потому что тогда история Майкла МакКлайфа закончится навсегда.       — Уверен, что все будет хорошо, — махнув рукой, уверенно отвечает Джейми. — Виктор уверяет меня в этом, и я верю ему. У полиции много доказательств вины Майкла. И все наши показания будут очень важны. Этот подонок и все его дружки ответят за каждое свое грязное дело.       — Кстати, ты все так здорово продумал! Скрывался ото всех так, что никто бы не смог найти тебя, но был в курсе всего, что здесь происходило.       — Все это ради желания нанести Майклу неожиданный удар в спину. Как следует ошарашить его. Чтобы он не думал, что я глупый и наивный.       — А какая была месилка, когда вы сцепились!       — О да, я никогда не забуду тот момент! — щелкнув пальцами руки, с широкой улыбкой восклицает Эдвард. — А какое блестящее завершение этой битвы! Как здорово ты врезал дяде! Вырубил его одним ударом по лицу!       — Серьезно? — удивляется Ребекка и вопросительно смотрит на улыбающегося Джейми. — Джейми? Ты не говорил об этом!       — Это правда, я врезал этому ублюдку, — с хитрой улыбкой гордо заявляет Джейми. — Так долго мечтал об этом! И вот наконец-то мне представилась такая прекрасная возможность!       — Надо же… — Ребекка тихо усмехается. — Хотела бы я посмотреть на его реакцию.       — Да какая у него могла быть реакция! Вытаращил глаза и камнем грохнулся на пол. Лежала его старая тушка до тех пор, пока в кабинет не пришли полицейские, привели этого подонка в чувства, подняли на ноги и увели с собой.       — Тебе бы точно понравилась эта сценка, — уверенно и бодро говорит Терренс. — Мы все были в восторге.       — Ага, только этот старый хрыч что-то слишком сильно утомил нас, — отмечает Эдвард. — Все жаловался, что у него больные ноги, и он едва ползал, а сам распрыгался по всему кабинету как молоденький мальчишка.       — О, сейчас он как обезьяна прыгает по той тюремной камере, куда его посадили, — скромно хихикает Джейми. — Ждет наш Майки, когда ему вынесут приговор.       — Хотел бы я поржать над этим зрелищем.       — Я поржу над ним, когда его приведут в зал суда. — Джейми радостно потирает руки с хитрой улыбкой на лице. — Уж очень я хочу увидеть своего братца в наручниках. Одетого в тюремную робу. Сидящего на скамейке подсудимых.       — Держу пари, он опять начнет поливать нас всех грязью, — задумчиво предполагает Эдвард. — Или захочет наброситься на нас, когда мы начнем предъявлять ему свои обвинения.       — Или захочет разыграть целый спектакль и сделать вид, что ему плохо, — добавляет Терренс. — Схватится за сердце и будет во всю глотку орать, чтобы ему вызвали скорую.       — Да никто ему не поверит! Если человеку плохо с сердцем, то он вообще не может говорить.       — Вот именно! — восклицает Джейми. — Мы только лишь посмеемся над ним, а полицейские вызовут не скорую, а врачей из психбольницы. Сделают ему укольчик, чтобы он угомонился.       — О да, пара уколов успокоительного в его старый зад ему не помешает.       — Ничего, этот гад никогда не денется. Виктор сказал, что за ним сейчас очень внимательно присматривают, чтобы он не выкинул какой-нибудь фортель.       — Я тоже так думаю, — соглашается Ребекка. — А то, что он будет говорить, нас не должно волновать. Все равно это ему не поможет. На нашей стороне так много людей, да и сама ситуация тоже складывается в нашу пользу. Пусть Майкл попробует доказать, что он не ограбил нашу семью, не пытался убить нас и не сделал еще кучу грязных делишек.       — Не только одного дядю будут судить, — отмечает Терренс. — Полагаю, его дружки тоже появятся в зале.       — Конечно, будут. Раз они все – фигуранты данного дела, то тоже будут ждать вынесения приговора и давать показания.       — Меня беспокоят только Эрик Браун и Юджин Уэйнрайт, — задумчиво говорит Эдвард. — Я особенно хочу, чтобы им дали приличные сроки. Но больше всего я хочу, чтобы обидчик Наталии ответил за то, что он пытался сделать с ней.       — Он виноват не только в этом, — отмечает Терренс. — Уэйнрайт еще и причастен к попытке убийства отца. Ракель говорила, что мистер Джонсон рассказал ей о фотороботе, составленный на основе показаний свидетеля того случая.       — Знаю этого подонка, хотя видел его не так часто, — хмуро отвечает Джейми. — Очень неприятный тип. Всегда выглядел как бездомный. Вечно немытый, вонючий, непричесанный… С сальными волосами и огромным шрамом на лице.       — С рожей как у орангутанга, — грубым низким голосом говорит Эдвард, скрестив руки на груди.       — Он буквально кружил вокруг Майкла, когда мы с братцем встретились в назначенном месте.       — И надеюсь, что врачи из психбольницы хорошенько осмотрят его. Этот тип может быть реально опасен для окружающих. Особенно для девушек. Если его не остановить, Наталия может стать не единственной его жертвой.       — Не беспокойся, Эдвард, с Юджином у нас не будет проблем. Доказательства его вины есть. И та девушка предоставила полиции все, что смогла, чтобы доказать обвинение в попытке изнасилования. А свидетель моей попытки убийства придет в суд и даст против него показания.       — Хотелось бы верить…       — Надеюсь, что и убийцу Николаса тоже посадят надолго, — выражает надежду Ребекка. — Эрик Браун обязан ответить за то, что сделал.       — Я и сам этого хочу, — с грустью во взгляде тихо отвечает Эдвард. — Только если его посадят, с меня снимут все обвинения. Надоело уже столько лет находиться под подозрением и бояться, что меня могут посадить.       — Раз ты сумел найти своего друга, то я уверена, что его слово будет очень важно в вынесении приговора. А уж если отпечатки пальцев совпадут с отпечатками Эрика, то с тебя точно снимут все обвинения.       — Я сделал все, что смог, — спокойно отвечает Эдвард. — Надо лишь дождаться даты начала слушания и морально к нему готовиться.       — Как мне сказал Виктор, дату суда назначат в самое ближайшее время, — задумчиво говорит Джейми. — Но думаю, что суд состоится не раньше, чем через недели три или четыре.       — Ох, черт, скорее бы весь этот суд закончился… — устало стонет Терренс, проведя руками по своему лицу. — Я хоть смогу сосредоточиться на работе группы над альбомом.       — Ух ты! У тебя есть своя группа?       — Да, несколько месяцев назад я два моих приятеля создали ее. Поначалу это было всего лишь увлечением, и мы играли для себя. Но потом нас заметила одна известная группа и пригласила выступить на нескольких концертах, а потом одна студия предложила нам контракт на запись альбома.       — Это же потрясающе! — широко улыбается Джейми. — Я очень рад за тебя!       — О, Терренс всегда проявлял интерес к музыке, — с легкой улыбкой говорит Ребекка. — Даже к актерству он не тянулся так сильно, как к музыке. Хоть этот парень потрясающе справлялся и с тем, и с другим, должна признаться, что музыка – это его настоящее призвание.       — Но актерством тоже было интересно заниматься, — отмечает Терренс. — Я познакомился с очень многими хорошими людьми и приобрел некий опыт. Тем более, что мне платили неплохие деньги даже за небольшие роли. Ты прекрасно знаешь, что я начал сниматься в кино только ради того, чтобы мы выбрались из нищеты. А поскольку мне выдался такой чудесный шанс, то было бы грехом не воспользоваться им.       — Вряд ли бы ты купил для меня этот шикарный дом. Правда, мне грустно, что ты сам жил в съемной квартире и лишь потом переехал в тот дом, где вы сейчас живете с Ракель.       — Лично меня все устраивало. Ты жила в большом доме, а я снимал небольшую квартирку и давал тебе деньги на жизнь.       — И стеснялся приводить Ракель в ту квартиру, — добавляет Эдвард. — Хотел сразу поразить ее и привел уже в тот дом.       — Я бы никогда не привел ее в ту квартиру. Она была, так скажем, не в очень хорошем состоянии. Да и хозяин ругался. Точнее, ему жаловались соседи на шум в квартире, а он потом промывал мозги мне и запрещал приводить друзей и девушек.       — Представляю, что случилось бы, если бы ты привел туда свою невесту, — задумчиво говорит Джейми.       — Нет, моя невеста не жила бы в таких условиях. Я и до этого собирался подыскать себе домик. Но когда у нас с Ракель начались отношения, то начал еще усерднее копить деньги. Пришлось сильно сократить расходы и браться за любую возможность заработать. Фотосессии, интервью, небольшие роли в кино…       — Полагаю все эти усилия стоили того.       — Еще как! Ну а поскольку дела потихоньку идут на лад, то настало время немного подумать о группе. Ну и наконец-то начать обсуждать с Ракель нашу свадьбу.       — Я бы хотел послушать, как твоя группа играет, — с легкой улыбкой признается Джейми. — Послушать, как ты поешь и играешь.       — Я тоже хочу послушать вас, — с легкой улыбкой говорит Ребекка. — К сожалению, выступления твоей группы не показывали по телевизору. Так что я не смогла оценить, как вы звучите.       — Не беспокойтесь, я организую это, когда наш барабанщик покинет больницу и сможет играть, — уверенно обещает Терренс. — Мы с радостью сыграем для вас и наших девчонок.       — Прости, а что произошло с вашим барабанщиком? — слегка хмурится Джейми.       — Он хотел покончить с собой. Долгое время был в тяжелом состоянии. Но к счастью сейчас с ним все хорошо, и этот парень идет на поправку.       — Ох, кошмар какой… — Джейми качает головой. — В каком же надо быть отчаянии, чтобы убивать себя?       — У него была тяжелая жизнь, а он был не в состоянии справиться со всеми напастями. Ему казалось, что он сможет справиться сам и никого не втягивать в его проблемы. Однако это едва не обернулось катастрофой.       — Бедный парень, мне очень жаль его… Но хорошо, что все закончилось благополучно.       — Мы тоже рады, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Ему придется провести в больнице некоторое время, чтобы окрепнуть, но мы все навещаем его практически каждый день. Врач говорит, что ему будет полезно бывать в нашем обществе, потому что так он сможет отвлекаться от плохих мыслей.       — Я рад, что он идет на поправку.       Терренс ничего не говорит и продолжает слегка улыбаться. Из-за чего в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую затем немного неуверенно нарушает Эдвард:       — Кстати, отец, а что ты собираешься делать после того, как дядю Майкла посадят за решетку? Ну… Я имею в виду, где будешь жить, чем заниматься и тому подобное?       — Ох, пока что я не могу ничего сказать, — неуверенно отвечает Джейми. — Пока что меня интересует только то, чтобы моего братца посадили в тюрьму.       — А как же компания? Неужели она прекратит свое существование?       — Я бы хотел попытаться вернуть свою компанию и вполне смог бы это сделать, поскольку у меня есть доказательства того, что Майкл обманом завладел ею.       — Но раз часть акции находится во владении мамы, значит, она как бы является совладельцем компании. А значит, она вправе принимать какие-то важные решения и получать с нее доход. А предъявив доказательства того, что дядя подставлял тебя, сотрудники сами захотят видеть в кресле управляющего другого, более честного человека. Или можно вообще выгнать всех и найти новых работников.       — Эдвард прав, отец, — соглашается Терренс. — Не стоит отказываться от того, что принадлежит тебе. Ты вполне можешь вернуть все это. Это твое право. Ты – законный владелец того, что тебе оставил дедушка Мануэль. Он ведь хотел, чтобы ты продолжил его дело. Тем более, что пока мама является владельцем части акции, компания не потеряна. Она продолжает получать с нее доходы.       — Суд обязательно учтет эти обстоятельства и обяжет Майкла вернуть тебе все до последнего цента, — уверенно добавляет Ребекка. — Я бы не стала отказываться хотя бы от компании, которая приносит неплохие доходы.       — Да уж, уж Майкл ухитрился сохранить компанию и не обанкротиться, — с усмешкой отвечает Джейми. — Удивительный человек! Тупой как пробка, ни черта не разбирается в бизнесе, но все равно сумел остаться на плаву.       — Если бы не его дружки, которые точно разбираются в этом, то он бы и дня не проработал, — отвечает Эдвард. — Дядюшка Майки только лишь пару дней радовался бы, что лишил тебя работы. Угробил бы он дело дедушки Мануэля к чертовой матери.       — Ну а поскольку я когда-то давно заслал своего хорошего знакомого, который работал там под прикрытием и находился близко к Майклу, то был в курсе всего, что там происходило. И я могу с уверенностью сказать, что дело совсем не запущенное. Если компания окажется в моих руках, то я буду в состоянии поправить дела. Немного терпения и труда – и я смогу обеспечить свою семью.       — Это значит, что ты готов бороться за компанию? — удивляется Терренс.       — Хм… — Джейми слегка хмурится и призадумывается на пару секунд. — А знайте, что, дорогие мои! Да! Я готов побороться и попытаться вернуть свое законное место! Мне наплевать на то, что будет с моим бывшим домом и всем имуществом. Но вот от компании я не хочу отказываться. Я хочу вернуть и продолжить дело отца. Мне всегда нравилось работать там. Это никогда не было мне в тягость. Я с удовольствием все слушал, запоминал, вникал и предлагал свои идеи. Отец был очень доволен мной и всегда говорил, что у меня огромный талант к ведению бизнеса.       — Вот это мне нравится! — с широкой улыбкой бодро поддерживает Ребекка. — Мы полностью поддерживаем тебя.       — Впрочем, я уже и так сделал все, что смог. Доказательства махинаций уже в полиции, а я с удовольствием расскажу суду обо всех делишках этой эгоистичной твари.       — Мы с тобой, папа! — с легкой улыбкой восклицает Эдвард. — Ты сможешь это сделать.       — Скоро ты точно станешь владельцем компании и будешь управлять ею, — уверенно добавляет Терренс.       — Спасибо огромное, дети, — благодарит Джейми. — Ребекка… Обещаю, я буду делать все это только лишь ради вас.       Эдвард, Ребекка и Терренс ничего не говорят и просто скромно улыбаются. А после небольшой паузы женщина кладет руку на плечо Джейми и прижимается к нему поближе со словами:       — Кстати, дорогой, а что насчет жилья? Надеюсь, ты не собираешься до конца своих дней жить в квартире родителей Виктора где и быть кем-то вроде отшельником?       — Нет-нет, в квартире Виктора я не останусь, — качает головой Джейми. — Я скоро покину ее.       — И куда ты пойдешь? — интересуется Эдвард.       — Не знаю, Эдвард. Возможно, мне придется попросить Виктора о помощи в поиске небольшой съемной квартиры. А если мне не удастся вернуть компанию, то придется и работу какую-то искать, чтобы не умереть с голоду и не оказаться на улице за неуплату аренды.       — Ты помнишь, что я предлагала тебе жить в этом доме? Тогда ты сказал, что подумаешь над моим предложением.       — Не знаю, Ребекка, я не могу… Для меня это неправильно. Я не хочу жить в том доме, который принадлежит тебе, и быть здесь на птичьих правах.       — Да брось, отец! — машет рукой Эдвард. — Вы с мамой ведь не чужие друг другу люди и по-прежнему женаты. А значит, должны жить вместе. Как муж и жена.       — Я мог бы подумать об этом, если бы зарабатывал хорошие деньги. Но поскольку я – нищеброд, у которого нет ничего, то просто не могу принять это предложение. В этом плане я старомоден – считаю, что именно мужчина должен содержать женщину и жить вместе с ней в том месте, которое он купил на свои деньги.       — Мама и не будет тебя содержать, — отмечает Терренс. — Она всегда жила за мой счет. Я обеспечиваю ее всем необходимым и оплачиваю электричество, воду, налоги и всякое такое.       — Тем более. Жить за счет своего ребенка я тоже не хочу. Вот когда я буду в состоянии обеспечивать жену, тогда мы и поговорим о моем переезде. А пока что мне лучше жить отдельно.       — Пожалуйста, папа, останься здесь, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Мы будем очень рады твоему переезду.       — Обещаю, я буду часто приезжать сюда, проводить с вами время и выпивать по чашке кофе. Я не забуду про вас и буду с удовольствием проводить с вами время.       — И тебе охота платить деньги за аренду квартиры, когда ты можешь жить в этом доме? Он большой, здесь всем хватит места. Тебе даже не понадобится отдельная комната, потому что ты будешь жить в маминой.       — Я знаю, Эдвард, но… — неуверенно произносит Джейми.       — И правда, дорогие мои, — уверенно берет слово Терренс. — Я обеспечиваю свою маму с тех пор как начал зарабатывать деньги. И я буду делать это, пока у меня есть такая возможность. Готов обеспечивать не только ее и Эдварда, но и тебя, отец. Я не возражаю против твоего переезда сюда и готов дать и тебе все, что нужно. Клянусь, я никогда не потребую у вас что-то взамен. Я делаю это просто потому, что вы – моя семья. Я рос в тяжелых условиях, когда не мог позволить себе то, что хотел, а мама была вынуждена много работать, чтобы мы хоть как-то продержались. И я не хочу такой жизни для своей семьи. Отец… Даже если ты вернешь себе компанию и начнешь зарабатывать деньги, я все равно не перестану помогать. Это мой долг, который я буду выполнять. Раньше обеспечивали меня, но теперь пришло время обеспечивать мне.       — Но, Терренс… — неуверенно произносит Джейми. — Если у меня ничего не получится с компанией, то мы все сядем тебе на шею и будем финансово зависимы от тебя.       — Может быть. Но меня это не беспокоит. Я хочу обеспечивать свою семью и буду делать это до тех пор, пока могу дать вам хоть цент. Однажды наша семья уже была разрушена из-за нехватки денег. Но на этот раз этого не должно случиться. И я сделаю для этого все возможное.       — Это, конечно, очень похвально. Но лично мне будет неудобно садиться тебе на шею. Тем более после того, как мы едва начали общаться. Неужели ты готов обеспечивать того, кого еще недавно ненавидел?       — Готов, — с легкой улыбкой кивает Терренс. — Так что отбрось все свои сомнения и перевози все свои вещи сюда. Могу даже подогнать машину, чтобы ты не таскал их на себе.       — Пожалуйста, отец, пожалуйста! — с жалостливым взглядом умоляет Эдвард. — Переезжай сюда! Так у нас будет более прекрасный шанс общаться и проводить время вместе. Мы наверстаем упущенное и сможем вновь почувствовать себя семьей. Которая была однажды разрушена по вине дяди.       — Парни, я и так буду проводить с вами все свободное время, — уверенно обещает Джейми. — Если хотите, то мы можем выбраться куда-нибудь за город или придумать еще какой-то способ провести время исключительно в мужской компании.       — Мы знаем, но лично мне будет лучше, если ты будешь поближе к нам. И… — Эдвард замолкает на секунду и скромно улыбается. — Если честно, я уже давно хочу услышать, как ты играешь на гитаре и поешь… Мне скучно играть на твоей гитаре одному.       — На моей гитаре? — удивляется Джейми.       — Ты разве не помнишь, как однажды отдал мне свою гитару и просил сохранить ее? — с легкой улыбкой интересуется Ребекка.       — Гитару… Стоп! — Джейми прикладывает палец к губе. — Ты говоришь про мою гитару темно-вишневого цвета, которую я передал тебе еще тогда, когда жил с Изабеллой?       — Да, ты сказал, что хочешь сохранить эту вещь и попросил меня держать ее у себя в доме.       — Надо же… А я совсем забыл про нее…       — Хоть твоя гитара очень старая, она в отличном состоянии, а Эдвард обожает играть на ней. Когда я показала ее, он буквально влюбился в нее.       — Это потрясающая гитара! — с восхищением признается Эдвард. — Она звучит изумительно! Я еще никогда не играл на таком прекрасном инструменте. Та гитара, которую мне отдала та женщина, у которой я долгое время жил, была совсем плохой. Но в твою я и правда буквально влюблен.       — Согласен, звучит она идеально, — с легкой улыбкой говорит Джейми, двигая пальцами так, будто он перебирает струны гитары. — Хоть я уже давно не играл на ней, но все еще помню ее чарующие звуки.       — Если ты согласишься переехать в этот дом, то будешь играть на ней каждый день столько, сколько пожелаешь.       — И будешь радовать нас своим пением и игрой на гитаре, — с легкой улыбкой добавляет Ребекка. — Твои дети еще не знают, как изумительно ты умеешь играть и петь. Ты просто обязан продемонстрировать им свои таланты и дать понять, в кого они у нас такие способные.       — Не стесняйся, отец, переезжай сюда! — скромно побуждает Терренс. — Здесь места всем хватит, а мы будем только рады.       Джейми ничего не говорит пару секунд, а затем с легкой улыбкой окидывает всех присутствующих взглядом.       — Ну хорошо, уговорили! — сдается Джейми. — Так и быть, я перееду сюда! С большим удовольствием!       — Ура! — в разное время издают радостный возглас Эдвард и Терренс.       — Ах, Джейми, как здорово, что ты согласился, — с широкой улыбкой радостно говорит Ребекка. — Чем больше народу, тем лучше для меня. А то я не могу жить в таком большом доме совсем одна. Но вы с Эдвардом скрасите мое одиночество, и Терренс будет к нам заглядывать.       — Мне, конечно, очень неловко принимать это предложение, — скромно признается Джейми. — Но что ни делаешь ради семьи!       Все присутствующие широко улыбаются и несколько секунд ничего не говорят. А затем воцарившуюся тишину скромно нарушает Эдвард, пока Джейми обеими руками обнимает Ребекку за плечи, а Терренс наблюдает за ними со скромной улыбкой на лице:       — О, у меня есть идея! Я сейчас вернусь!       Эдвард направляется к лестнице и шагом начинает подниматься по ней наверх, держась за перила, пока Джейми, Ребекка и Терренс остаются одни в гостиной, провожая молодого парня взглядом.       — Все-таки он и правда начал меняться, — с легкой улыбкой отмечает Ребекка. — Стал более разговорчивым и менее зажатым. Да и спину стал держать ровнее. А то раньше он любил сутулиться и держать голову опущенной. Когда я увидела его в первый раз, Эдвард был очень зажатым и испуганным. И некоторое время этот парень продолжал быть таким.       — Тем не менее Эдвард держался вполне уверенно, когда был в доме Майкла, — задумчиво отвечает Джейми. — Да, он явно боялся этого больного ублюдка, но все равно боролся с ним и смело ему отвечал.       — Хоть он и говорит, что это была маска, отчасти этот парень все-таки проявил какую-то смелость, — отмечает Терренс после того, как снимает свою куртку и кладет ее на спинку дивана. — И во многом этому поспособствовала Наталия. Если бы не его девушка, то Эдвард вряд ли бы смог бы побороть свою неуверенность и нерешительность. Именно ради нее ему пришлось другим. Чтобы спасти ее и знать, что она в порядке.       — Эта девочка обязательно поможет ему, — уверенно говорит Ребекка. — Она очень хорошо влияет на твоего брата.       — Кстати, Эдвард еще ни разу не сказал, что Наталия – его бывшая девушка, — отмечает Джейми. — Виктор вроде бы говорил, что они расстались из-за делишек Майкла и Уэйнрайта. Неужели они снова вместе?       — О, еще как вместе! — широко улыбается Терренс. — У этой парочки сейчас идиллия. Несколько дней не отлипали друг от друга и только сегодня решили провести время раздельно.       — Ах, любовь… Хоть я не успел познакомиться с той девушкой, мне удалось запомнить ее. Очень красивая девочка. Не удивительно, что она так понравилась Эдварду.       — Да он по уши в нее втрескался, когда они познакомились. Сначала общались как друзья, а потом решили попробовать повстречаться.       — И, по-моему, это его первая девушка со светлыми волосами. Я не помню, чтобы Эдвард встречался с блондинками. Все девочки, с которыми я видел его, были темноволосые.       — Ну как говорится, от чего бежал, на то и напоролся, — шутливо отвечает Терренс. — Наталии удалось убедить Эдварда в том, что не все блондинки бывают глупыми пустышками.       — Звучит как некая дискриминация, если честно.       — Думаю, теперь малой хорошо усвоил этот урок и не будет дискредитировать девчонок по цвету волос.       — Кстати, Терренс, а как ты сам думаешь, есть ли шанс, что они могут захотеть пожениться? — загадочно улыбается Ребекка. — Я ни на что не намекаю и не заставляю их жениться спустя несколько дней после примирения. Просто хочу знать, насколько решительно настроен Эдвард.       — Мне кажется, очень серьезно, — уверенно отвечает Терренс. — Вряд ли кто-то мотивировал его так сильно, как эта девчонка.       — Раньше Эдвард не очень серьезно относился к романам с девочками, — признается Джейми. — Да, я понимаю, что он был еще слишком юным. Но из-за этих краткосрочных отношений мне казалось, что этот парень никогда не созреет для чего-то большего.       — М-м-м… Возможно, ситуация уже начала меняться.       — Почему?       — У нас недавно был один разговор, во время которого Эдвард рассказал кое-что очень интересное.       — И что же он тебе сказал? — удивляется Ребекка.       — Только пусть это останется между нами. А то еще подумает, что я – болтун, не умеющий держать язык за зубами. Хоть он и не говорил, что это должно быть тайной, но все же.       — Не беспокойся, Терренс, мы ничего ему не скажем, — уверенно обещает Джейми. — Рассказывай.       — Ну так вот… — Терренс переходит на шепот. — Эдвард признался, что когда он начал встречаться с Наталией, то к нему начало приходить осознание того, что ему пора жениться.       — Жениться? Эдвард хочет жениться?       — Причем он сказал, что вполне мог бы рассматривать Наталию в качестве своей жены. Мол, что-то заклинило у него в голове, и ему начало казаться, что момент настал.       — Ничего себе, вот это новость, — скромно улыбается Ребекка.       — А я всегда считал, что Эдвард плохо относился к браку и семейной жизни, — растерянно говорит Джейми.       — Я тоже так думал и прямо сказал Эдварду об этом, — отвечает Терренс. — И он ответил, что относится к браку хорошо, но не хотел думать об этом слишком рано и считал себя слишком молодым для брака. Но отметил, что хочет жениться на девушке один раз и на всю жизнь. Говорит, что не понимает, как люди могут разводиться и жениться по сто раз.       — Может, раньше он и правда так думал, но встретив нужную девушку, понял, что время пришло? — слегка хмурится Ребекка. — Я ведь тоже планировала выходить замуж и становиться мамой гораздо позже. Но все мои планы потерпели крах, когда я встретила твоего отца.       — В принципе я и сам не слишком стремился жениться, но после встречи с Ракель все изменилось. И я не жалею, что сделал ей предложение гораздо раньше. Как бы сильно я не был ею очарован, решение не торопить события было верным.       — Значит, Эдвард и правда встретил нужную девушку, — отвечает Джейми. — Сейчас уже задумывается о женитьбе, а там глядишь и детишек захочет.       — Думаю, он вряд ли захочет жениться в ближайшее время. Не только из-за того, что им с Наталией еще предстоит наладить отношения. Дело и в благосостоянии. Эдвард сам сказал, что не может иметь свою семью, пока у него нет ни работы, ни денег, ни жилья. Так что, родители, не ждите хороших новостей в ближайший год-полтора.       — А думаешь, потом у него появятся и деньги, и работа?       — Возможно… — загадочно улыбается Терренс. — Я тут только что вспомнил, что хотел кое-что сказать ему. Сказать, что один человек сделал ему очень заманчивое предложение.       — Правда? — приоткрывает рот Ребекка. — Неужели ты нашел Эдварду работу?       — Сейчас вы обо всем узнайте. Думаю, ему понравится это предложение. Сначала скажу это, а потом обрадую тем, что мы с ребятами думаем о том, чтобы взять его в группу.       — Боже мой, — скромно улыбается Джейми. — Неужели ты решил всерьез взяться за жизнь брата?       — Я уже давно думаю предложить ему место в группе. Но когда я заговорил об этом впервые, то Эдвард подумал, что я шучу. Однако это не так. Я уже говорил с ребятами на эту тему, и они тоже будут очень рады, если у нас появится новый участник.       — Слушай, дорогой, если Эдвард согласится, то есть шанс, что его жизнь станет в разы лучше, — радостно отмечает Ребекка. — Со временем он сможет иметь все, что захочет: и дом, и квартиру, и машину, и хорошую одежду.       — Надеюсь, что это поможет ему. Пусть хотя бы прикупит себе что-то из одежды. А то ходит в каких-то старых лохмотьях, которые уже давно пора выбросить.       — Если он твердо захочет жениться, то будет много работать, чтобы быть способным обеспечить свою жену, — отмечает Джейми. — А я слышал, что та девочка из довольно обеспеченной семьи. Наверняка у нее высокие запросы, и она привыкла к роскоши.       — Вовсе нет. Хоть Наталию и растили как принцессу, она не требует ничего нереального. Она не покупает слишком дорогую одежду, обувь и украшения, катается на старой, но хорошей машине, не требует водить ее в шикарные рестораны и с радостью поест в дешевом кафе… Она умеет обращаться с деньгами и не тратит их на что-то нереально дорогое и никому не нужное. Для нее главное, чтобы ее любили. Чтобы о ней заботились. Чтобы защищали и давали понять, что с ней ничего не случится. Ну а Эдвард прекрасно с этим справляется и без всяких сомнений сможет дать ей всю любовь, которую она ищет в мужчине своей мечты.       — Хорошо, когда огромные деньги не портят человека, — говорит Ребекка. — К сожалению, это так редко происходит: они всегда превращают хорошего человека в плохого. И случай с твоим дядей Майклом – идеальный тому пример.       — Нет-нет, Наталия совсем не такая. Она – девчонка простая. Да, может, иногда любит немножко покапризничать, но так-то с ней очень здорово общаться. Я был бы счастлив, если бы эта девушка стала моей невесткой.       — Дай бог, так все и будет. А может потом, они и ребеночка захотят завести. Порадовать нас с Джейми внуком.       — Ну к детям Эдвард уж точно не готов, — скромно улыбается Терренс. — До этого ему еще долго придется созревать.       — Однако у нас еще шанс испытать эту радость, если однажды вы с Ракель решитесь на это.       — Лично я только за. Ты же знаешь, что я всегда любил детей и хотел иметь ребенка.       — А твоя невеста? — интересуется Джейми. — Она уже готова к материнству?       — Не знаю… — пожимает плечами Терренс. — Честно говоря, мы никогда не говорили на эту тему слишком откровенно. Хотя Ракель прекрасно знает о моем желании стать папой. Но я считаю, что сначала нам стоит пожениться.       — Уж вам-то нечего бояться. Если у вас родится малыш, то мы все поможем вырастить его. Вам не придется падать с ног от усталости или спешно искать для него хорошую няню. Ведь есть столько близких людей, которые с удовольствием поделятся опытом.       — Но в любом случае не дави на нее, — советует Ребекка. — Если она сейчас не готова к ребенку, то лучше подожди. Ребенок – это огромная ответственность. Вы оба должны осознавать свою готовность к этому, потому что в противном случае никто не сможет выкинуть его на улицу как котенка.       — Я никогда и не давил на нее и не одержим мыслью, что нам немедленно нужно завести ребенка, — отвечает Терренс. — Пусть все случится, когда придет время.       — Вот и правильно! Вы оба молоды и полны энергии. Наслаждайтесь жизнью, проводите время с близкими людьми и делайте то, что вам нравится.       — И пока твоя невеста занимается своей карьерой модели, ты можешь вплотную заняться своей группой, — добавляет Джейми.       — Мы так и сделаем, — с легкой улыбкой отвечает Терренс.       — А если ваша группа будет много работать, то вы точно очень далеко пойдете. Я нисколько в этом не сомневаюсь.       — Будем стараться.       В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, после которой в гостиную возвращается Эдвард, держащий в руках черный чехол для гитары, пока Джейми успевает снять с себя старую обшарпанную куртку и положить рядом ее с той, что принадлежит Терренсу.       — Настолько был занят всеми этими делами, что забыл, куда положил ее после того, как притронулся к ней в последний раз, — говорит Эдвард. — Впрочем, неважно! Думаю, пришло время вернуть гитару ее настоящему владельцу.       С этими словами Эдвард протягивает гитарный чехол Джейми, который колеблется две-три секунд, берет его в руки и с восхищением рассматривает.       — Не могу поверить… — с легкой улыбкой произносит Джейми. — Неужели это ты?       Джейми расстегивает молнию на кейсе и вытаскивает из него свою темно-вишневую гитару, которую начинает восхищенно рассматривать со всех сторон.       — Боже мой, это она… — широко улыбается Джейми, кладет чехол на диван и проводит рукой по гитаре. — Совсем как новая… Прямо как в тот день, когда я с ней распрощался… Ей уже больше двадцати лет, но она все также прекрасна…       — Старался не повредить ее, — скромно отвечает Эдвард. — Играл с большой осторожностью. Честное слово.       — Как же давно я не держал ее в руках… Совсем забыл, какая она на ощупь…       — Можешь, сыграешь нам что-нибудь? — с легкой улыбкой предлагает Ребекка.       — Да-да, отец, сыграй! — восторженно просит Эдвард. — Я очень хочу послушать, как ты играешь!       — Я тоже очень хочу услышать твою игру, — воодушевленно говорит Терренс. — Сыграй для нас, пожалуйста. Все что хочешь. Что тебе нравится. Я хочу узнать, так ли ты здорово играешь и поешь, как говорила мама.       — Другим лучше знать о талантах человека, — скромно отмечает Джейми. — Но можешь не сомневаться: любовь к музыке досталась тебе и Эдварду от меня и вашего дедушки Мануэля. Он тоже любил напевать какие-нибудь песни и играть на гитаре. Хотя для него это было лишь увлечение…       — Дедушка тоже это любил? — удивляется Эдвард, округлив глаза и сняв с себя куртку, которую он кладет на диван.       — Очень любил. И у него здорово получалось.       Джейми с легкой улыбкой подходит к дивану, присаживается, удобно располагает перед собой уже настроенную Эдвардом гитару и начинает тихо, немного неуверенно перебирать на ней струны в случайном порядке. Ребекка, Эдвард и Терренс садятся напротив мужчины, а женщина приобнимает обоих своих сыновей, которые садятся по обе руки от нее и прижимаются поближе к ней с легкими улыбками на лице, становясь маленькими мальчиками, которым нужна любовь и забота.       — Кажется, я начинаю что-то вспоминать… — с легкой улыбкой отмечает Джейми. — И уже знаю, что хочу вам сыграть! Уверен, что вы сейчас вспомните эту песню.       Вспомнив все, что, казалось бы, окончательно забыл, Джейми мысленно говорит себе под нос «Три, четыре» и начинает что-то наигрывать на гитаре, беря нужные аккорды и перебирая струны. Поначалу мужчина играет немного неуверенно, но постепенно он привыкает и расслабляется. Отыграв небольшой инструментальный фрагмент, он начинает петь. Его голос немного хриплый и такой же красивый и мелодичный, как и у Эдварда с Терренсом. Однако в силу возраста и отсутствия практики, он гораздо слабее, а сам мужчина вряд ли смог бы взять высокие ноты. Тем не менее глава семейства МакКлайфа продолжает петь в свое удовольствие, не боясь опозориться перед своими близкими, которые слушают его с легкой улыбкой на лице.       Слова этой песни почти сразу начинают казаться Эдварду несколько знакомыми. Сначала мужчина внимательно вслушивается в музыку и слова, а потом начинает про себя распевать ранее услышанное, слегка покачивая головой и пытаясь вспомнить текст. А убедившись в том, что он знает эту песню, в какой-то момент Эдвард присоединяется к Джейми и начинает петь вместе с ним. Его отец приятно удивляется, вопросительно уставившись на своего сына, но не теряется и продолжает петь уже вместе со своим младшим сыном от Ребекки. Мелодичный низкий голос Джейми великолепно сочетается с чарующим и звонким голосом Эдварда. По отдельности они звучат просто чудесно, а вместе – еще лучше. Они поют довольно уверенно, иногда переглядываясь друг с другом с легкой улыбкой на лиц и покачивая головой или всем телом.       Терренсу вскоре тоже начинает казаться, что ему знакомы слова песни, которую сейчас исполняют Джейми и Эдвард. Только вот откуда он ее знает – остается для него загадкой, поскольку никогда не напевал ее и даже не исполнял на гитаре.       — Ничего себе… — тихо произносит Терренс. — Эта песня мне знакома… Я знаю ее. Только не могу понять, откуда…       — Все просто, радость моя, — с легкой улыбкой отмечает Ребекка. — Твой отец очень часто напевал эту песню для меня, когда мы еще жили вместе. Он знал, что я ее обожаю и всегда слушала с замиранием сердца. Ну а когда ты был маленьким, то я пела ее для тебя. Тебе она тоже очень нравилась, и ты снова и снова просил меня спеть ее.       — Правда? Ты пела ее для меня?       — Да. Не только тогда, когда ты был еще малышом, но и тогда, когда был старше.       — Надо же… Жаль, что я не помню этого…       — Может, и не помнишь. Но слова песни ты явно выучил.       — Верно… Я очень хорошо знаю их…       Терренс дожидается хорошего момента, колеблется пару секунд и присоединяется к Эдварду и Джейми. МакКлайф-младший бросает короткий взгляд в сторону своего брата, дружелюбно улыбается ему и получает точно такой же ответ. Джейми чувствует, как у него на секунду замирает сердце, когда он впервые в жизни слышит, как поет его старший сын, мысленно отмечая, что у него очень даже сильный, звонкий и мелодичный голос. Если у Эдварда голос на два тона выше голоса Джейми, то у Терренса он на два тона ниже. А эти три прекрасных голоса прекрасно звучат по отдельности и здорово сочетаются между собой, как бы уравнивая друг друга и придавая особое, поистине великолепное, чарующее звучание.       Слыша, как ее муж и сыновья поют все вместе, Ребекка широко улыбается и с еще большим удовольствием начинает слушать их. Она слегка покачивается с чувством приятного тепла во всем теле, до сих пор не веря, что ее семья все-таки воссоединилась. Женщина бы многое отдала за то, чтобы слушать чарующее пение своих любимых мужчин как можно дольше, невольно вспоминая годы, когда она была еще совсем юной девушкой и только начала встречаться с Джейми. Где-то к концу песни Ребекка и сама присоединяется к мужчинам и начинает подпевать тихо и чуточку неуверенно. Джейми уже уверенно перебирает гитарные струны, Эдвард хлопает в ладони или по своим коленям и иногда дрыгает ногой, а Терренс отбивает ритм на журнальном столике или просто щелкает пальцами обеих рук. Все они время от времени делятся друг с другом легкой улыбкой, а братья МакКлайф мило прижимаются к своей матери, которая гладит их голове или целует в висок.       А спустя минуты две-три песня подходит к концу. Джейми в последний раз медленно проводит пальцем по всем струнам и склоняет голову, дав понять, что его выступление закончилось. После чего в гостиной раздаются негромкие аплодисменты от Ребекки, Эдварда и Терренса.       — Боже, это было удивительно, — с легкой улыбкой бодро говорит Эдвард. — Никогда не думал, что мы когда-нибудь будем петь все вместе.       — Слушайте, я в восторге! — уверенно отмечает Терренс. — Отец, это было невероятно! Ты играешь на гитаре и поешь просто великолепно!       — Какая игра! Какой голос!       — О, это я еще не практиковался много лет и стал старым, — со скромной улыбкой отвечает Джейми. — Голос-то нужно тренировать, как и мышцы. А иначе ты просто не сможешь петь. Поскольку я никогда не занимался этим всерьез и уже давно ничего не пел от души, то он у меня довольно слабый. И пальцы сейчас слушаются уже гораздо хуже…       — Тем не менее ты блестяще справился, — широко улыбается Терренс. — Даже несмотря на отсутствие практики.       — Ну спасибо, ребятки.       — Я никогда не сомневалась в твоем таланте, Джейми, — с легкой улыбкой уверенно говорит Ребекка. — Браво! Двадцать лет прошло, а ты все также изумительно поешь и играешь.       — О, а если я еще немного потренируюсь, то точно смогу всех поразить, — с гордостью отвечает Джейми. — Мой отец всегда говорил, что у меня в руках горит буквально все, за что я берусь. И я убеждаюсь в том, что это действительно так.       — М-м-м… — с загадочной улыбкой закатывает глаза Эдвард. — Где-то я уже слышал что-то подобное… Кто же мог это сказать? Терренс, не напомнишь мне?       — Хотел бы я знать, кого ты имеешь в виду, — невинно улыбается Терренс. — Кто же это такой самоуверенный в твоем окружении…       — Что, Терренс, над тобой подшучивают из-за того, что ты чувствуешь себя уверенно? — скромно хихикает Джейми.       — Ах, папа, ты себе не представляешь, как я от этого страдаю… — Терренс с легкой улыбкой откидывается на спинку дивана. — Пытаюсь объяснить людям, что если я так уверен в себе и люблю себя, это не значит, что меня можно назвать напыщенным индюком или павлином. Но меня никто не хочет слышать…       — О, любишь – это еще мягко сказано! — по-доброму усмехается Эдвард. — Ты буквально влюблен в себя! Во все, что тебя касается. Вот точно говорю, если бы у тебя была возможность, ты бы женился на самом себе. Уж твоя любовь к себе абсолютно чистая, искренняя и глубокая.       — Может, наш Терренс и любит распушить свой прекрасный хвостик, — с легкой улыбкой говорит Ребекка, придерживая Терренса за плечи и погладив его по голове. — Но мы не можем отрицать, что он обладает невероятным талантом и точно был рожден быть музыкантом.       — О, мама, ты зря это сказала… Вон Терренс уже глаза закатывает от удовольствия. Сейчас еще замурлыкает как кот.       — Не ворчи, Эдвард, ты у нас тоже очень талантливый. — Ребекка нежно гладит Эдварда по голове и целует его в макушку. — Вон у тебя какой красивый голос! Мог бы далеко пойти, если бы захотел.       — Да, парни, вы оба великолепны! — с широкой улыбкой гордо восклицает Джейми. — Я был приятно удивлен, когда вы начали петь.       — Я же тебе говорила, что наши мальчики невероятно талантливы, — уверенно отвечает Ребекка, приобнимая Терренса и Эдварда за плечи.       — О да, нельзя, чтобы такие таланты пропадали зря! Ребята, вы должны как-то показать себя! Давайте думайте, как показать свои таланты всему миру.       — Вообще-то я и так готов показать себя вместе со своей группой, — со скромной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Только если мои приятели снова не разругаются как кошка с собакой.       — Как лидер группы и самый старший ее участник, ты должен делать все для того, чтобы этого больше не повторилось, — говорит Ребекка.       — Я уже сказал этим двум охламонам, что буду внимательно следить за ними. Но и они тоже должны делать все, чтобы этого не повторилось. Я больше не собираюсь один тащить всю группу. Пусть эти двое тоже помогают мне.       — Думаю, они уже усвоили урок, — предполагает Эдвард. — Если и будут спорить, то только за вкусняшку.       — Ну мы с тобой постоянно делаем это, — ухмыляется Терренс.       — Просто слежу за тем, чтобы ты не располнел и не перестал нравиться девчонкам. А то же некому будет восхищаться твоей неземной красотой.       — Ох, ну спасибо за заботу, братик…       Ребекка и Джейми тихо усмехаются, пару-тройку секунд ничего не говоря.       — Ну а ты, Эдвард? — обращается к Эдварду Джейми, отложив гитару в сторону. — Что ты собираешься делать?       — Не знаю, папа, — пожимает плечами Эдвард. — Было бы здорово заняться чем-то, связанным с музыкой, но шансов у меня, так скажем, очень мало.       — Почему? Разве ты не хочешь найти каких-нибудь друзей и собрать группу?       — Нет… Не хочу…       — А чего так? С таким талантом ты бы далеко пошел!       — Музыка для меня – всего лишь развлечение. Способ расслабиться и почувствовать себя лучше. Я никогда не думал о том, чтобы зарабатывать на этом.       — Неужели ты хочешь найти работу, от которой тебя будет тошнить? Разве плохо заниматься любимым делом и получать за него деньги?       — Необязательно создавать группу, чтобы связать свою жизнь с музыкой. Я могу устроиться на работу в музыкальный магазин и консультировать людей в выборе инструментов, музыки, принадлежностей и прочих штучек.       — Ах, сынок, ты просто слишком не уверен в себе, — качает головой Джейми. — Боишься показать себя и дать понять, что ты существуешь! А так нельзя! У тебя есть талант, и ты должен показывать его!       — Я знаю, отец, но…       — Слушайте, ребята, а давайте вы оба споете что-нибудь для нас? — с легкой улыбкой предлагает Ребекка, смотря на Эдварда и Терренса. — Порадуйте нас с отцом!       — Да, парни, почему бы вам не сыграть что-нибудь? — соглашается Джейми. — Я так давно мечтал услышать, как мои сыновья поют вместе.       — Мне кажется, это прекрасная идея, — с легкой улыбкой говорит Терренс. — С удовольствием спою что-нибудь. Тем более для родителей.       — Спой сам, — неуверенно говорит Эдвард. — Пусть отец послушает, как ты поешь. Меня он уже слышал однажды, а вот тебя – никогда в жизни.       — В чем дело, милый? — удивляется Ребекка. — Неужели ты стесняешься спеть для мамы с папой?       — Нет… Просто… Пусть лучше мой брат споет для вас.       — Нет, дорогой, так не пойдет, — уверенно говорит Джейми. — Ладно бы ты стеснялся петь при чужих. Но мы-то – твоя семья!       — Простите, но я не смогу…       — Послушай, Эдвард, давай ты сыграешь на моей гитаре и споешь вместе с братом. — Джейми берет с дивана гитару и протягивает ее Эдварду. — Пора уже перестать играть в запертой комнате, когда тебя никто не слышит. Ты стал достаточно способным, чтобы показать свой талант.       — Давай, брат, нашел кого стесняться! — бодро подбадривает Терренс. — Споем что-нибудь из наших любимых песен!       — Ну в чем дело, сынок? — удивляется Ребекка, держа склонившего голову Эдварда за плечи. — Не бойся, нам понравится все, что ты сыграешь. Мы с Джейми будем рады услышать даже то, что нам совсем не понятно.       — Эдвард, сядь со мной, — спокойно просит Джейми, хлопая рукой по месту рядом с собой. — Иди сюда, сынок. Иди.       Эдвард молча встает с дивана и присаживается рядом с Джейми, который мягко берет его за плечи.       — Все хорошо, Эдвард, не бойся, — мягко говорит Джейми. — Я понимаю, что ты чувствуешь себя неуверенным в себе и своих силах. Но поверь, если бы у тебя не было таланта, то кто-то из нас так бы и сказал. Но когда все говорят тебе, что ты невероятно талантлив, то надо начать верить в это.       — Тем не менее это правда, — тихо отвечает Эдвард, опустив взгляд вниз. — Я уже говорил, что постоянно сомневаюсь в себе.       — Но ты сказал, что хочешь меняться ради своей девушки. А я не думаю, что она бы обрадовалась, если бы видела тебя таким. Представь, что она сейчас здесь. Неужели ты бы отказался спеть для нас, если бы та девушка попросила тебя об этом?       — Нет, не отказался бы.       — Так почему ты отказываешься петь при нас? При мне, матери и брате! Мы – твоя семья, Эдвард. И будем делать все, чтобы ты почувствовал себя уверенно и прекратил верить этому больному подонку Майклу.       — Я знаю…       — Так ладно, милый мой, давай-ка ты подними голову, выпрями спину и смотри на нас уверенно, — уверенно говорит Джейми, похлопав Эдварда по плечам. — Возьми мою гитару и сыграй для нас что-нибудь.       С этими словами Джейми протягивает Эдварду свою гитару. Молодой парень немного колеблется, но спустя несколько секунд все-таки берет инструмент из рук отца.       — Ну хорошо, я сыграю, — неуверенно соглашается Эдвард. — Только ради вас.       — Давай, дорогой, покажи все, на что ты способен, — с легкой улыбкой подбадривает Ребекка.       — Начни играть, а я по ходу дела присоединюсь к тебе, — дружелюбно говорит Терренс.       — Начинай, когда будешь готов, — мягко говорит Джейми.       Несколько секунд уходит у Эдварда на то, чтобы забыть о своей неуверенности хотя бы на время. А когда он все-таки он находит в себе силы порадовать Джейми и Ребекку, мужчина начинает тихо, неуверенно перебирать струны, иногда испуганно глазея на всех, кто наблюдает за ним с легкой улыбкой на лице и добротой в глазах. А немного погодя Эдвард решает запеть тихим, спокойным голосом, уставив свой взгляд в одну точку и не замечая, как улыбки его родителей и Терренса становятся намного шире, а сидящий рядом отец мягко гладит его по спине. В какой-то момент к нему присоединяется Терренс и начинает петь более уверенным голосом, с гордо поднятой головой и дружелюбной улыбкой на лице смотря на Джейми и Ребекку, в этот момент взявшая его под руку. Улыбки супругов становятся гораздо шире, когда их дети начинают петь вместе, а Эдвард заметно расслабляется, видя, с каким удовольствием родственники слушает эту песню, и как старший брат поддерживает его одним лишь взглядом.       Его внутренняя уверенность буквально передается МакКлайфу-младшему. Он начинает понемногу раскрепощаться и не испытывает такой сильный страх, как в начале. Благодаря этому совместное исполнение Эдварда и Терренса получается еще более удивительным. Ни Ребекка, и ни Джейми не знают ту песню, которую исполняют их дети. Но они всей душой наслаждаются их сильными, звонками голосами, так здорово гармонирующие друг с другом, и теми высокими нотами, которые парни начинают брать чуть позже. Им очень трудно выделить кого-то одного, потому что и Эдвард, и Терренс звучат одинаково прекрасно и обладают широким диапазоном и великолепным слухом.       Ну а в конце исполнения Терренс и Эдвард еще больше поражают Джейми и Ребекку пением а капелла на достаточно высоких нотах, с легкой улыбкой смотря друг на друга и будто бы дирижируют одной рукой. А закончив свое выступление на довольно высоких нотах, они немного с затрудненным дыханием улыбаются друг другу намного шире, пока их гордые родители, скромно аплодируют им.       — Браво, милые мои, браво! — с широкой улыбкой восклицает Ребекка. — Просто бесподобно!       — Черт, парни, это было мощно! — не скрывает своего восхищения Джейми. — Невероятно!       — Господи, как же ваши голоса идеально сочетаются! Такая гармония! Какое исполнение!       — Согласен! Уж что, но ваши голоса очень гармонично сочетаются.       — Должен признаться, мне и самому понравилось, — с легкой улыбкой гордо признается Терренс. — А конец был потрясающий.       — О, а капелла была изумительной! Можно было даже и не играть на гитаре и спеть прямо так. Получилось бы еще лучше.       — Зато я все больше убеждаюсь в том, что обожаю играть на этой гитаре, — отвечает Эдвард, прижимая гитару к себе и проведя пальцами по всем струнам.       — Тебе и правда так нравится эта гитара?       — Очень.       — Значит, ты и будешь на ней играть.       — Ты разрешаешь?       — Она твоя, — слегка улыбается Джейми. — Я отдаю эту гитару тебе.       — Моя? — округляет глаза Эдвард. — Ты серьезно?       — Да. Играй на ней хоть целыми днями.       — Но она ведь твоя!       — Тебе гитара будет нужнее, чем мне. А я уже давно потерял интерес к этому делу. Сейчас я сыграл лишь потому, что вы попросили меня. Но так-то я сомневаюсь, что буду играть в будущем. Так что… Чтобы она не лежала мертвым грузом, я хочу отдать ее тебе.       — Боже, отец… — Эдвард улыбается гораздо шире, бросив взгляд на гитару в своих руках. — Я… Я даже не знаю, что сказать… Да я о таком даже и мечтать не мог!       — Отныне гитара полностью твоя.       — Спасибо огромное… — искренне благодарит Эдвард, откладывает гитару в сторону и заключает Джейми в свои объятия, которые тот с радостью принимает. — Спасибо…       — Наслаждайся, сынок. — Джейми отстраняется от Эдварда. — Я вижу, что тебе это очень нравится. Так что почему бы не дать возможность и дальше продолжать играть.       — Спасибо большое… Обещаю, что буду бережно обращаться с этой гитарой.       Джейми ничего не говорит и лишь скромно улыбается.       — Ну что, Эдвард, может, сыграем по еще одной песенке? — бодро предлагает Терренс. — У нас так круто получилось, что я с радостью повторил бы это.       — Нет, на сегодня с меня достаточно концертов, — резко отрезает Эдвард. — Если хочешь – бери гитару и пой.       — Ну нет, одному неинтересно… Я хочу, чтобы ты тоже спел.       — В следующий раз.       — Ой, Эдвард, ну что ты строишь из себя скромного неуверенного в себе парнишку. — Терренс загадочно улыбается. — Мы ведь оба прекрасно знаем, как ты умеешь зажигать.       — У тебя слишком длинный язык, Терренс.       — Ну хорош уже стесняться. Давай, расскажи нам, как все узнали о твоем таланте и сейчас строчат про тебя хвалебные отзывы в Интернете.       — О чем это ты говоришь, Терренс? — слегка хмурится Джейми.       — М-м-м, а вы, родители, многого не знайте о своем младшеньком сыночке, — уверенно отвечает Терренс. — Не знайте, что пока мы тут разбираемся с дядей, наш милый Эдвард успел стать звездой Интернета.       — Звездой Интернета? — слегка хмурится Ребекка.       — Именно! Вы с отцом обязаны зайти в Интернет и посмотреть несколько видеороликов, на которых зажигает Эдвард. Если хочешь, принеси мне свой ноутбук, и я найду их.       — Так, а ну-ка давай рассказывай поподробнее, — проявляет интерес Джейми. — Что такого сделал Эдвард, чтобы стать звездой Интернета?       — Ничего особенного, — с невинной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Просто спел и сыграл на гитаре сначала в подземном переходе, а потом в центре города. Поначалу появилось только одно видео, но спустя несколько дней – еще несколько.       — Господи, неужели это правда? — слегка улыбается Ребекка.       — Не веришь мне – спроси Наталию! Она была вместе с Эдвардом во время одного из его шоу, на котором он сразил всех наповал. Или просто открой YouTube и зайди в список популярных видео. Ты увидишь, что толпа была дикая в хорошем смысле. Мой братик тогда так разошелся, что невозможно подумать, что это – тот самый скромный неуверенный в себе мальчик, которого мы с вами знаем. Это был маленький моторчик. Нескончаемый источник энергии. Ураган.       — И ты видел все эти видеозаписи? — уточняет Джейми.       — О, еще бы! Пересмотрел уже несколько раз и остался в восторг! Правда, я лишь недавно узнал о существовании этих записей, когда Ракель показала мне одно из них.       — Ой, ну ладно, сыграл и сыграл! — скромно отнекивается Эдвард. — Я не понимаю, из-за чего начался такой ажиотаж. Подумаешь, сотни тысяч человек увидели эти видеозаписи… Всего лишь собирался немного оторваться. Ну и не смог отказать Наталии, когда она уговаривала меня сыграть с уличной группой.       — Сколько-сколько? — громко удивляется Терренс. — Сотни тысяч? Пф! Не смеши меня, Эдвард! Сейчас у каждого из тех видео уже больше десяти миллионов просмотров и огромное количество комментариев.       — И что? Чего с катушек-то слетать! Открыли видео – посмотрели – закрыли!       — Слушай, малой, если ты сейчас не перестанешь скромничать, я не знаю, что с тобой сделаю. Вот клянусь! Прекращай уже строить из себя невинного дурачка!       — Не знаю, что с тобой сделаю я за твой слишком длинный язык!       — Надо же… — загадочно улыбается Ребекка. — Так вот где он пропадал целыми днями… Пока я думала, что Эдвард в депрессии и хочет едва ли не – прости, господи, – повеситься, мой сыночек не горевал и решил снискать свою минуты славы.       — Да, парень, раскусил тебя твой брат, — с хитрой улыбкой говорит Джейми, приобняв Эдварда за плечи. — А то все говоришь, что не знаешь, что делаешь. Все ты знаешь, проказник! Еще как знаешь!       — Эй, да успокойтесь вы уже! — скромно улыбается Эдвард. — Столько шума из ничего! Я не собирался и не собираюсь становиться музыкантом!       — Ага, только врать-то нам не надо, — уверенно отвечает Терренс. — Знаешь, хитрый лис, что таким способом можно легко прославиться. Вспомнил, как мы с ребятами добились хоть какого-то успеха и решил тоже попробовать.       — Да не пытался я ничего пробовать!       — Мама, папа, не верьте ему, он врет!       — Черт, да успокойся ты уже! Хочешь принесу тебе водички, чтобы ты пришел в себя?       — Однако, дорогой мой, ты и правда захотел хотя бы ненадолго прославиться, — с хитрой улыбкой говорит Ребекка. — Захотел, чтобы о тебе заговорили.       — Боже, да не пытался я прославиться! — устало стонет Эдвард. — Просто проходил мимо, услышал игру одного мужичка, поболтал с ним и принял его предложение поиграть на гитаре и спеть. Я же не думал, что народ примчится туда, достанет свои телефоны и начнет снимать меня.       — О да, а теперь все эти видеозаписи увидели практически все, — отмечает Терренс. — Включая и менеджера моей группы.       — Что? — Эдвард резко переводит на Терренса удивленный взгляд. — Твой менеджер? Джордж?       — Все до единого! Просмотрел их не один раз и остался в полном восторге! Джордж сам сказал мне об этом, когда мы были с ним в больнице, где сейчас лежит Питер.       — Э-э-э, а Питер – этот тот парень, который пытался покончить с собой? — задумчиво интересуется Джейми.       — Да, Питер. Наш барабанщик. А второго парня зовут Даниэль. Он – басист.       — Ясно…       — Эй, а парни видели эти видео? — слегка хмурится Эдвард.       — Видели, — уверенно отвечает Терренс и хитро улыбается. — Я рассказал им про видео из подземного перехода, а Даниэль показал его мне и Питеру на телефоне и нашел еще несколько, про которые мы не знали. Которые сняли там, где ты был с Наталией.       — И что? Им… Понравилось?       — Пф! Роуз потом еще долго напевал себе под нос те песенки, которые ты исполнил. Ему и Перкинсу реально понравились эти видео и то, как ты там сходил с ума.       — О, ты подожди, Терренс, — уверенно говорит Джейми. — Еще немного – и Эдварду могут запросто предложить выступить на каком-нибудь концерте. Или вообще получит шанс записать парочку песенок.       — Это точно! — соглашается Ребекка. — Я очень сильно удивлюсь, если такому талантливому мальчику никто ничего не предложит.       — О, кстати о песенках! — щелкает пальцами руки Терренс. — Эдвард, я тут хотел сказать тебе кое-что. Сделал бы это раньше, но пока мы добирались сюда, то у меня это как-то из головы вылетело.       — Ну говори, — с тихой усмешкой говорит Эдвард.       — Вообще-то, я сейчас серьезно. И не принимай за шутку то, что я собираюсь тебе рассказать.       — Смотря, что ты собираешься сказать.       — Ох, Эдвард, ну что ты такой нудный… Ты хоть выслушай сначала, а потом будешь ворчать.       — Ладно-ладно, я тебя слушаю.       — Короче, парень, я вчера был в больнице и разговорился с Джорджем. Наш разговор был о тебе. Он рассказал мне про те видеозаписи и выразил свой восторг, начал расспрашивать про тебя и твои дела… И Смит сказал, что на днях пробежался глазами по тем песням, которые ты написал для нас еще до того, как мы подписали контракт.       — Ну а поскольку вы решили продолжить работу, то я с радостью буду помогать вам писать песни. Совершенно безвозмездно. Я ничего не потребую взамен.       — Да, я знаю, но дело не в этом. — Терренс прочищает горло. — Джордж попросил меня рассказать тебе об одном предложении и передать, что он хотел бы поговорить с тобой на этот счет.       — Предложение? — слегка хмурится Эдвард. — Какое?       — Ни для кого не секрет, что ты – прекрасный автор песен, а Джордж всегда восхищался ими. Он считает, что у тебя есть огромный талант к этому делу, и предоставляет тебе шанс проявить себя и даже немного подзаработать.       — Подзаработать?       — Смит хочет, чтобы ты написал одну-две песни для группы, продвижением которой он занимается с некоторых пор. Сразу скажу – это не «The Loser Syndrome». Та группа называется «Lost In Time». В ней состоят два молодых парня – Гордон Хадсон и Дерек Уолст. Они попали в музыкальный бизнес всего три-четыре года назад и уже успели записать первый альбом и даже отыграли небольшой тур по Америке. Сейчас ребята работают над вторым альбом и уже давно обратили внимание на «Against The System» после того, как Джордж рассказал им про нас и дал послушать несколько демо-записей.       — Ладно… А я-то здесь причем? Та группа фанатеет от твоей и слушает твои песни!       — Потому что одну из этих песен написал ты. Смит рассказал им про тебя. Мол, у одного из участников есть приятель, который пишет превосходные тексты к песням. Вот Дерек с Гордоном заинтересовались и начали расспрашивать его про тебя и хотели послушать еще какие-то записи. Но к сожалению, больше не было, поскольку за три дня работы мы с горем пополам смогли записать только одну демо-песню. Тем не менее это не остановило ребят, и они хотят познакомиться с тобой и либо купить права на эту песню, либо привлечь к тебя написанию одной-двух песен для их группы.       — Правда? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Да, Эдвард! — с легкой улыбкой восклицает Терренс. — А если ты напишешь, то студия заплатит тебе отличные деньги. Джордж лично пообещал мне, что твой тяжелый труд будет хорошо оплачен. И да, предвидя твои вопросы, я ни к кому не подходил и не просил найти для тебя работу. Джордж сам заговорил об этом.       — Ты правда не просил никого об этом?       — Нет, клянусь! Я бы сделал это, если бы ты попросил. Но поскольку я не слышал от тебя таких просьб, то ничего не делал.       — Э-э-э… — Эдвард на пару секунд замолкает, слегка прикусит губу. — Прости, а какая именно песня понравилась тем парням? Я написал для вас так много, что уже не помню, о чем они были.       — Она называется «Gotta Fight With My Demons». О борьбе с самим собой и своими демонами, которые заставляют тебя сомневаться в том, что у тебя получится сделать что-то, что от тебя требуется.       — «Gotta Fight With My Demons»? — Эдвард скромно улыбается. — Ах да, точно! Вспомнил!       — Мы считаем ее самой лучшей из того материала, который у нас был. Она очень сильная в плане текста. И в нем есть глубокий смысл.       — Неужели та песня так понравилась и тем парням?       — Они в восторге от нее! — с широкой улыбкой восклицает Терренс. — Эти парни посчитали песню просто изумительной и сильной и сказали, что она идеально подходит под их репертуар.       — И вы трое готовы отдать ее той группой?       — Все зависит от тебя. Захочешь немного подзаработать и продать права, мы с радостью продадим ее и отдадим все вырученные деньги тебе. Уверен, мы напишем что-то еще лучше. Уж с таким талантливым автором песен нам точно не стоит бояться отсутствия таланта и настроения. Ты, так скажем, наш личный генератор замечательных идей.       — Ох… — Эдвард с тихим выдохом откидывается на спинку дивана. — Не знаю, Терренс… Если честно, ты поразил меня этой новостью…       — Не вздумай так легко отказываться, Эдвард! — уверенно советует Ребекка. — Подумай хорошенько. Возможно, что это твой прекрасный шанс проявить себя. Ты действительно пишешь шикарные песни, и тем ребятам не зря понравилась то, что ты написал для группы Терренса. Мне даже не нужно что-то читать, потому что я уверена, что текст просто великолепен.       — Считай, что та песня была обо мне, о моей борьбе с собой. А я уже сказал, что чувствую себя жутко неуверенным и постоянно во всем сомневаюсь, но изо всех сил пытаюсь с этим бороться.       — В любом случае я советую тебе подумать над этим предложением. Попробуй хотя бы поговорить с этими парнями.       — Я не сомневаюсь в том, что с тобой не зря хотят сотрудничать, — уверенно говорит Джейми. — Не знаю, насколько ты хорош в написании песен, потому что я ни разу не читал твои произведения. Но уверен, что у тебя огромный талант. Так что послушай свою мать и подумай об этом. Согласись поработать с ребятами хотя бы ради удовольствия. Да и никогда не повредит завести новые знакомства. Может, ты поработаешь с теми парнями и успеешь подружиться с ними. Хоть ты и скромный и тихий, но все равно умеешь находить общий язык с людьми… Помня, со сколькими людьми ты общался в подростковом возрасте.       — Ох, я не знаю, если честно… — устало вздыхает Эдвард. — А что если я не смогу оправдать надежды этой группы? Не смогу написать ту песню, которая им понравилась бы? Вдруг у нас разные вкусы и взгляды? Я не могу заставлять их работать с тем репертуаром, который мне нравится!       — Но хотя бы можно просто поговорить с ними.       — Да, Эдвард, тебя никто не заставляет соглашаться прямо сейчас, — спокойно говорит Терренс. — Джордж всего лишь просил меня передать тебе его слова. И надеется, что ты хотя бы согласишься поговорить с ним и участниками этой группы. А уже после окончания разговора ты сам решишь, браться за это дело или нет. Если ты не захочешь, то Смит и ребята все прекрасно поймут. Тем более, что я предупреждал менеджера, что ты нерешителен и не уверен в своем таланте.       — Ну не знаю… — неуверенно произносит Эдвард и думает где-то пару секунд. — А когда я должен встретиться с Джорджем?       — Когда захочешь. Он готов поговорить с тобой в любое время. Если ты согласишься, то я скажу Джорджу, а там он уже будет смотреть. А поскольку вы еще не знакомы друг с другом, то я вас познакомлю, и вы уже сами будете разговаривать.       Эдвард еще несколько секунд думает над тем, стоит ли ему соглашаться, а затем дает знать о своем решении после того, как резко выдыхает и проводит руками по лицу:       — Хорошо… Я согласен поговорить с Джорджем в любое время. Хоть у меня и полно сомнений, все же я готов сделать это. Из интереса и любопытства.       — Отлично! — с легкой улыбкой восклицает Терренс. — Тогда я сегодня или завтра позвоню Джорджу и скажу, что ты заинтересован в этом предложении. А когда он решит встретиться, я дам тебе знать.       — Согласен. Буду ждать.       — Все будет хорошо, брат, не переживай. Хоть Джордж и строгий и порой немного грубоватый, все-таки он вполне себе неплохой мужик, с которым можно договориться и поболтать по душам. Да и думаю, что Дерек с Гордоном окажутся хорошими. Хотя я лично не знаком с ними и узнал о существовании их группы как раз от Смита.       — Посмотрим.       — Вот и правильно! — восклицает Джейми. — Уж поверь мне, Эдвард, все эти продюсеры, музыканты и авторы песен получают очень хорошие деньги. Если ты поработаешь с несколькими людьми, то у тебя появится достаточно денег для того, чтобы хотя бы снять небольшую квартиру. К тому же, тебе будут платить не только за работу, но еще и за прибыль от каждой песни. Чем больше ее крутят по радио, прослушивают где-то в Интернете и покупают, тем больше ты получишь. Знаешь, какие это будут суммы, если хотя бы одна твоя песня станет популярной!       — Может, ты и прав… — задумчиво говорит Эдвард. — Даже если бы мне заплатили совсем немного, это уже было бы здорово. Я хочу, чтобы у меня наконец-то появилась возможность начать жить самостоятельно и перестать быть от кого-то зависимым. Иметь собственную небольшую квартирку или малюсенький домик и покупать себе хотя бы минимум из того, что мне нужно…       — Ну вот если ты напишешь для этих ребят суперкрутой хит, то денежка у тебя точно будет, — уверенно отвечает Терренс. — А если песню используют для фильма, сериала, игры и еще для чего-то, то это еще дополнительный заработок.       — Звучит очень заманчиво, должен признаться… И любимым делом заниматься, и деньги за это получать… Прямо работа мечты…       — Вот поэтому было бы грехом отказываться от такой возможности, — уверенно говорит Джейми. — Ты любишь музыку – вот тебе пожалуйста! У тебя, возможно, появится работа, связанная с этим делом.       — Поработаешь немного и снимешь какую-нибудь квартирку, — добавляет Ребекка. — Конечно, будет грустно, если ты съедешь от меня, но ты уже взрослый и должен жить самостоятельно. Тем более, что тебе нужно какое-то место, куда бы ты смог приводить свою девушку.       Пока Ребекка говорит это, Джейми и Терренс переглядываются между собой и украдкой поглядывают на скромно улыбающегося Эдварда.       — Мама… — произносит Эдвард.       — Не надо, Эдвард, мы все прекрасно понимаем, — уверенно отвечает Джейми, приобняв Эдварда за плечи. — Понимаем, что в доме родителей нельзя провести с девушкой хорошее время.       — Ага, только надо быть уверенным в том, что соседи не станут бить тебя по голове за то, что ты и твоя возлюбленная шумите и мешайте им, — скромно хихикает Терренс.       — Наверное, ты просто не умел делать все дела тихо, — предполагает Эдвард. — А был бы тихим как мышка – никакие соседи бы не узнали, чем ты занимаешься. Но к сожалению, ты не умеешь это. Тебе надо все время привлекать к себе внимание.       — Ну знаешь, иногда бывают случаи, когда ты очень хорошо слышишь буквально каждый вдох и выдох своих соседей, — отмечает Джейми. — И знаешь, о чем все говорят. Возможно, Терренс как раз и жил в таких условиях: как бы тихо ты себя ни вел, тебя все равно будет слышно.       — Это правда, — подтверждает Терренс. — Я всегда был в курсе того, чем жили мои ближайшие соседи. И они надолго запомнили тот день, когда я собирался переехать, ибо тогда в моей квартире было очень шумно. Вот мама подтвердит – она была со мной в тот день.       — Пф, как будто ты не хотел, чтобы кто-то знал, что ты собрался жить с девушкой, — скромно хихикает Эдвард. — Было бы грехом не заявить об этом во весь голос.       — Я посмотрю на тебя, когда ты созреешь до женитьбы и будешь радостно сообщать всем, что собираешься пойти к алтарю и дать клятву верности. Ну или когда просто найдешь квартиру и внесешь арендную плату за первый месяц.       — Мы определенно это отметим, — уверенно говорит Ребекка.       — Согласен, — скромно улыбается Эдвард. — И даже если я буду жить отдельно, то все равно буду приезжать сюда как можно чаще и не забуду про тебя и отца.       — Мы знаем, дорогой. Главное, чтобы ты был счастлив и начал жить самостоятельной жизнью. За Терренса нам нечего бояться, потому что он уже обеспечил тебя, но вот о тебе мы все еще переживаем.       — Я уже счастлив. Ведь у меня есть семья и любимая девушка. А больше мне ничего не нужно. А деньги… Это не столь важно! Если человек тебе дорог, то тебя не будет волновать, насколько огромный его кошелек. Ты будешь любить его независимо от его статуса.       — Разумеется, дорогой, — с широкой улыбкой отвечает Джейми. — Даже если бы ты был полным неудачником, мы бы все равно любили тебя. Самое главное – не предавай свою любовь к близким. Не поддавайся соблазнам, которые заставили бы тебя отказаться от кого-то, кого ты любишь.       — Клянусь, я никогда не предам тех, кого люблю и кого совсем не хочу потерять. Ни за какие деньги и богатства. Я не готов приносить такие жертвы ради своего благополучия.       — Мы знаем, Эдвард. Ты уже доказал нам, что твои слова правдивы и подкреплены вескими доказательствами.       — Просто помни, что мы все любим тебя, несмотря ни на что, — мягко говорит Ребекка. — И всегда будем на твоей стороне. Обещаю, отныне ты больше не почувствуешь себя одиноким.       — Да, мама, я знаю, — слегка улыбается Эдвард.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все члены семьи МакКлайф скромно улыбаются друг другу и думают о чем-то своем. А затем Ребекка нарушает ее, окинув своих близких взглядом:       — Ох, ладно, милые мои… Давайте выпьем по чашечке кофе или чая. А то я совсем забыла предложить вам что-нибудь.       — О, не откажусь, — уверенно отвечает Терренс.       — Я тоже что-нибудь с удовольствием выпью, — соглашается Джейми. — Большую чашку крепкого кофе… Я так давно не пил его, если честно… Хотя я обожаю этот напиток. Или съесть что-нибудь из кулинарных шедевров вашей мамы. Я ужасно соскучился по ее изумительным блюдам…       — Да и мне тоже хотелось бы что-нибудь выпить, — задумчиво говорит Эдвард и с загадочной улыбкой закатывает глаза. — И съесть что-нибудь сладкое. Пару шоколадных эклеров или один большой кусочек тортика… Ням-ням…       — Ну тогда вы пока посидите и поболтайте немного, а я вскипячу чайник и посмотрю, что у меня есть, — предлагает Ребекка. — Поразить своими кулинарными изысками не могу, потому что я не знала, что у меня будут гости, и ничего не готовила.       — Без проблем!       — И да, не вздумайте тащить ничего в гостиную. А иначе кто-нибудь перепачкает все диваны, и мне потом придется отмывать их.       — Ну ты же знаешь, что я всегда ем аккуратно. Прямо как аристократ из высшего общества.       В этот момент Ребекка, Терренс, Джейми и Эдвард встают с дивана и направляются в сторону кухни и столовой.       — Пф, тоже мне чистоплотный аристократ нашелся! — ухмыляется Терренс. — Ты же сидишь весь с чумазым лицом после того, как жадно слопаешь огромный кусок торта. Шоколад медленно вытекает изо рта и падает прямо на твою старую облезлую одежду.       — Эй, когда такое было? — возмущается Эдвард.       — Ты же так боишься, что у тебя отнимут сладкое, что начинаешь поглощать его как пылесос.       — Пф, а тебе вообще нельзя сладкое! Ибо девочки не будут любить тебя и возвышать до небес своими комплиментами, если ты будешь есть много сладкого и разжиреешь. Ты и так ешь как мамонт, а если еще и на сладкое начнешь налегать, то и в дверь не пролезешь, и поклонниц своих растеряешь.       — Что, Эдвард, ты все также готов душу продать ради шоколадок? — скромно хихикает Джейми. — Ничего не изменилось с тех времен, когда ты тайком съедал все сладкое в доме и воровал чужие шоколадки, пирожные и тортики?       — Ну извините, что я так люблю сладкое и не могу жить без него, — разводит руками Эдвард. — Считайте, что это мой наркотик. Изумительный, сладкий и божественный.       — Я молюсь о том, чтобы у мамы в холодильнике не завалялось пара шоколадок или кусочек тортика, — отвечает Терренс. — А иначе ты в два счета расправишься с ними и перепачкаешься сам и то место, где будешь находиться.       — Если кто-то испачкает мне хоть что-нибудь, то будете сами все отмывать, — строго заявляет Ребекка. — Я не потерплю, чтобы в моем доме кто-то сорил и что-то пачкал.       — О, Ребекка, ты всегда слишком строго относилась к чистоте и терпеть не могла беспорядка в доме, — с легкой улыбкой говорит Джейми. — Уже двадцать лет прошло, а ничего не изменилось.       — Извини, милый, но тебе тоже придется привыкать. Это касается не только детей.       — Как будто я был чумазым свиненком.       — Не был. Но советую не забывать. Порядок должен быть не только в твоих вещах, но и на моей кухне, в туалете, ванной и везде-везде.       — Ах, дорогая…       — Ох, папа, чувствую, тебе здорово доставалось в свое время, — скромно хихикает Терренс, похлопав Джейми по плечу. — Наверное, мама постоянно ругала тебя за малейшую крошку на полу или следы зубной пасты на зеркале.       — Твоему отцу повезло, — отвечает Ребекка. — К счастью, он с детства был приучен к порядку. Бывало, конечно, что забывал убрать за собой или что-то пачкался, но все же с этим у нас не было проблем.       — Меня ты чуть ли не убить хотела, когда я не убирался за собой и приходил домой чумазый.       — Пф, только мамины уроки воспитания тебе не слишком помогли, — ухмыляется Эдвард. — Ибо ты как был безбашенным неряхой, так и остался!       — Ой, помалкивал бы лучше, малой! У меня дома царит полный порядок. И я всегда выгляжу чистым и вкусно пахнущим и ношу постиранную и поглаженную одежду.       — Ага, только забыл сказать, что за тебя все делают служанки.       — В доме Терренса МакКлайфа все было бы идеально даже без любимой девушки и прислуги. Как такой неотразимый мужчина может жить в грязи и быть неряшливым!       — Черт, Терренс, не беси меня… — тихо рычит Эдвард, закатив глаза. — Ты мне уже всю плешь проел разговорами о своей типа красоте, когда мы с тобой шли сюда.       — Только я знаю, что ты полностью признаешь это.       — Я этого не говорил!       — В следующий раз запишу тебя на диктофон и дам послушать, когда ты начнешь давать заднюю.       К этому моменту семейство МакКлайф подходит к двум аркам и проходит через одну из них, оказавшись в просторной столовой.       — Так, разбойники, ну-ка хватит спорить, — бодро говорит Джейми.       — О, Джейми, ты лучше присмотри за ними, пока я вожусь на кухне, — скромно улыбается Ребекка. — А то они обожают издеваться друг над другом. Ну а уж когда я подаю что-нибудь на стол, так здесь буквально начинается война.       — А чего он все время пытается залезть в мою тарелку и стащить побольше? — возмущается Эдвард. — Я есть хочу, а мой братец забирает половину!       — И почему мелкий никогда не делится со мной сладким? — удивляется Терренс. — Я ведь тоже с удовольствием поем сладкого! Тем более, что у мамы просто огромный талант к приготовлению чего-нибудь сладенького.       — Так, хватит болтать! — командует Джейми и легонько подталкивает Терренса и Эдварду в спину. — Шагайте уже! Будете под моим присмотром, пока ваша мама делает нам кофе.       — И да, ну-ка живо мыть руки! — восклицает Ребекка. — С немытыми руками за стол не пущу!       Пока Ребекка направляется на кухню, Джейми, Эдвард и Терренс по очереди моют и вытирают руки в ванной и только затем проходят в столовую. МакКлайф-младший бросает взгляд на большую стеклянную миску со свежими фруктами и хочет взять себе маленькое желтое яблочко, буквально кричащее о том, чтобы его съели. Однако его брат тоже бросает на него свой взгляд и подходит к миске, радостно говоря:       — О, какие красивые фрукты! Почему бы не съесть что-нибудь? Плевать, что сейчас будет кофе!       Как только Терренс берет именно то самое яблоко, Эдвард широко открывает рот и тут же подлетает к нему со словами:       — Эй, а ну отдай яблоко! Я первый его увидел!       — Возьми что-нибудь другое, — невинно улыбается Терренс. — Вон сколько всего в миске лежит. Ешь хоть до тех пор, пока тебя тошнить не начнет.       — Я сказал, сейчас же отдай мое яблоко! — Эдвард пытается безуспешно забрать яблоко у Терренса, который поднимает руку вверх, чтобы не дать ему забрать его. — Слышишь, что я сказал! Отдай яблоко!       — Угомонись, малой! Что ты так заводишься из-за какого-то маленького яблочка. Неужели это того стоит?       — Слышишь, обжора, я что тебе сказал! Отдай мне яблоко! Живо!       — Ох, парни, нашли из-за чего спорить, — устало вздыхает Джейми.       Несколько секунд Эдвард и Терренс борются за вкусное желтое яблочко, которые каждый из них тянет на себя, до того, как они оба переводят взгляд на Джейми и одновременно произносят:       — Папа! Скажи ему, чтобы он отдал мне яблоко!       — Спокойно, ребята, — уверенно отвечает Джейми, подходя ближе к Терренсу и Эдварду. — Ну ведь уже не маленькие дети, чтобы бороться за яблоко как за игрушку.       — Вообще-то, я первый его увидел, — жалостливо говорит Эдвард и указывает на Терренса. — А он решил отобрать его у меня!       — Да чего ты пристал ко мне? — возмущается Терренс. — Возьми уже что-нибудь из миски и отцепись от меня.       — Нет уж, милые мои, — говорит Джейми. — Я знаю отличный способ решить эту проблему и не дать вам поубивать друг друга.       — Отдать яблоко младшему ребенку? — радостно интересуется Эдвард. — О, папуля, я тебя обожаю!       — Дайте-ка его мне. — Джейми забирает яблоко из рук Терренса и показывает его обоим своим детям. — Чтобы прекратить этот спор, я решу эту проблему очень легко. Показываю один раз!       Пока Эдвард и Терренс вопросительно на него, Джейми ждет пару секунд, а затем с хитрой улыбкой откусывает от яблока маленький кусочек, заставив обоих братьев приоткрыть рот и округлить глаза.       — Ням-ням, — с наслаждением причмокивает Джейми. — Вот и все! Проблема решена!       — Но… — неуверенно произносит Терренс.       — Что? — невинно улыбается Джейми и откусывает еще один кусочек яблока. — Я фрукты уже тысячу лет не ел. Хотя очень их люблю! Неужели вам жалко выделить маленькое яблочко для своего отца?       — Что ж, ладно… — спокойно говорит Эдвард. — Посмотрю, что здесь еще есть.       Эдвард подходит к миске, стоящей на столе, и внимательно изучает все, что в ней лежит. А спустя несколько секунд на ее дне он находит что-то такое, что привлекает его внимание.       — Ух ты, здесь шоколадка! — громко и радостно произносит Эдвард, берет маленький кусочек слегка подтаявшей шоколадки в серебристой обертке, и улыбается намного шире после того, как разворачивает ее и принюхивается к изумительному запаху. — Ах, какой запах…       — Дай и мне понюхать! — восклицает Терренс. — Я тоже хочу!       — Эй, а ну руки прочь от моей шоколадки! — Эдвард резко хлопает Терренса по руке. — Ладно яблока меня лишил, но если отнимешь у меня шоколадку, то я точно откручу твою прекрасную головушку.       — Я просто хочу понюхать!       — Ага, знаю я твои «понюхать»! Сейчас откусишь половину кусочка и оставишь мне жалкий огрызок с отпечатком своих зубов.       — Да что же ты такой упрямый осел! Своему родному брату не хочешь дать шоколадку!       — Не дам, я сказал!       — Я тоже хочу!       — Наверняка мама специально припрятала кусочек для меня, чтобы ты не засунул сюда свой нос.       — Ладно-ладно, я тебе точно также скажу, когда ты начнешь что-нибудь клянчить у меня. Вот только попробуй что-нибудь попросить у меня – клянусь, ты ничего не получишь!       — Угомонись, Терренс, я не уступлю тебе, — Эдвард с хитро улыбкой вдыхает запах горькой шоколадки и закатывает глаза. — Ах, просто божественный запах! Как жаль, что ты не узнаешь это.       — Ну и жадина ты! Вредный поросенок!       — Как будто ты у нас ангелочек…       — Черт, да успокойся ты! Не буду я есть твою шоколадку! Больно мне надо! — Терренс загадочно улыбается, гордо приподняв голову. — Мама сейчас принесет мне что-нибудь большое и более вкусное. Для меня у нее всегда припрятано что-нибудь вкусненькое.       — Это мы еще посмотрим, обжора.       — Смотри, Эдвард, если будешь есть столько сладкого, то у тебя скоро будет такой огромный зад, что с трудом передвигаться будешь. И уже не сможешь так резво бегать за таким неотразимым стройным красавцем, как твой старший братец и портить его прическу.       — Сейчас получишь! — Эдвард дает Терренсу легкий подзатыльник.       — Не бойся, братик, я не стану стесняться тебя, если ты разжиреешь, — с тихой ухмылкой обещает Терренс. — Наоборот – буду публиковать в своем Instagram твои фоточки и писать о тебе как о «милом пухленьком мальчике с розовыми большими щечками, хорошеньким выпирающим пузиком и огромной попой». Уверен, ты обретешь поклонников. Уж ради твоей смазливой мордашки тебе простят что угодно. Даже мягкое пузико спереди и упругую подушку сзади.       Хихикающему Терренсу прилетает еще один хлопок по голове от Эдварда, который применяет к нему крепкий захват шеи, кладет на стол маленькую шоколадку и с хитрой широкой улыбкой начинает щекотать своего брата. Тот мгновенно скукоживается, но ему быстро удается перехватить инициативу и отплатить парню той же монетой. Джейми даже не пытается вмешаться в разборки братьев МакКлайф. Прислонившись боком к арке, поедая яблоко и скромно хихикая, он наблюдает за тем, как его взрослые дети заливаются смехом и мучают друг друга щекоткой. А немного погодя в столовую заходит Ребекка, которая решает из интереса проверить, что здесь происходит, и удивленно уставляется на мужа и сыновей, пытающиеся испортить друг другу волосы.       — Ну конечно, я так и думала! — восклицает Ребекка. — Взрослые мальчики играются, а их папочка стоит в сторонке, ржет как конь и ест яблоко.       — Ох, Ребекка, давно мне не было так весело, — продолжает смеяться Джейми. — Как же это здорово – наблюдать за тем, как развлекаются мои дети. Даже если им уже за двадцать.       — Не говори, что ты хочешь присоединиться к ним.       — Почему бы нет? Сейчас только яблоко доем и поставлю на место этих разбойников.       — Так, ну-ка не бегать! — громко командует Ребекка, замечая, что Терренс и Эдвард начали бегать вокруг стола друг за дружкой, а старший из братьев с хитрой улыбкой дразнит младшего маленькой шоколадкой. — Терренс, Эдвард, я кому говорю!       — По-моему они просто наверстывают то время, когда были должны были воевать за игрушки, — предполагает Джейми. — А сейчас вот воюют за кусочек шоколадки, который Эдвард нашел в миске с фруктами.       — Господи, как дети… Сейчас бы девочки увидели такое и недоумевали бы, в кого они влюбились.       — Да ладно тебе, дорогая. — Джейми с загадочной улыбкой приобнимает Ребекку за плечи и мило целует ее в висок. — Разве это не счастье – видеть твоих детей вместе и знать, что они прекрасно ладят? Пусть мальчик расслабятся! Ведь впереди нас всех ждут непростые испытания. Особенно Эдварда. Ему будет очень тяжело, когда он будет вынужден предстать перед судом.       — Боже, Джейми, не напоминай об этом… Меня бросает в дрожь, когда я думаю о том, что мой ребенок будет назван подсудимым и тем более осужденным.       — Вот и давай просто порадуемся за ребят и вспомним старые времена, когда мы были молодыми, а наши дети – малышами. А все плохое оставим на потом.       — Ах, дорогой… — с легкой улыбкой качает головой Ребекка. — Как же ты прав… Надо радоваться, потому что наша семья вновь воссоединилась и больше никогда не будет разлучена.       — Глядя на эти довольные лица, я все больше начинаю верить, что это правда. — Джейми скромно хихикает, когда видит, как Эдвард и Терренс пытаются забрать друг у друга маленькую шоколадку, заливаясь смехом и в какие-то моменты едва сохраняя баланс. — Боже мой… Я дома! Дома! Снова! Господи, спасибо! Спасибо большое за такой шикарный подарок, о котором я так мечтал!       — Могу поблагодарить Бога за то же самое. Ведь Он вернул в мою жизнь всех близких мне людей. Ничто не имеет большую ценность, чем время, проведенное в кругу близких людей. Ничто не сможет сделать нас счастливее, чем наши мужья, жены и дети.       Джейми широко улыбается и с практически полностью обкусанным яблоком в руке заключает Ребекку в свои объятия, пока та прижимается к нему и кладет голову ему на плечо, выглядя как Дюймовочка рядом с высоким, практически двухметровым мужчиной. Супруги скромно улыбаются и иногда посмеются, пока наблюдают за Терренсом и Эдвардом, все еще продолжающих шутливую борьбу за кусочек шоколадки и целую миску с фруктами, которую МакКлайф-младший крепко прижимает к себе. Но вскоре парни просто увлекаются тем, что с громким радостным смехом щедро раздают друг другу подзатыльники. Правда когда раскрасневшиеся, тяжело дышащие братья видят, что за ними наблюдают их родители, они резко останавливаются и переглядываются между собой. После чего они начинают негромко хихикать, будучи смущенными перед теми, кто сначала качает головой, а потом подходит к ним, чтобы поправить всклоченные волосы своих сыновей.