Потерянные и забытые воспоминания

      На пару секунд в воздухе воцаряется неловкая пауза, которую затем нарушает Питер, как и Анна, ни о чем не догадывающийся:       — Терренс, что происходит? Где ты был? Почему ты с вчерашнего дня не отвечал на звонки?       — Э-э-э… — неуверенно произносит Терренс, бросает взгляд в сторону и чешет затылок. — Да так… Был очень занят… Только сейчас смог вырваться и… Приехать в больницу…       — И ты типа поэтому скидывал звонки?       — Не мог говорить и написать сообщение.       — Ну знаешь, ты мог бы и предупредить, чтобы мы напрасно не ждали тебя зря.       — Прости, чувак. Я не смог.       — Ладно, забей.       Терренс с легкой улыбкой подходит к Питеру с целью поприветствовать его, обменявшись с ним братским рукопожатием, по-дружески приобняв и похлопав по спине. А затем взгляд мужчины останавливается на Анне, которой он дружелюбно улыбается.       — Привет, Анна, — дружелюбно здоровается Терренс. — Я так рад, что с тобой все хорошо.       — Привет, Терренс, — скромно машет рукой Анна. — Ты немного отдалился от нас.       — У меня были на то причины.       Терренс по-дружески обнимает Анну, обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку, гладит ее по плечу и отстраняется.       — Да, а где Ракель? — слегка хмурится Анна. — Разве она не приехала с тобой?       — Кстати, да, приятель! — вмешивается Питер. — Где вы с Ракель были все это время?       — Ракель… — неуверенно произносит Терренс, почесывая затылок и массирует шею. — Она… Она сейчас очень занята и… Не сможет приехать в больницу в ближайшее время.       — Снова съемки? — интересуется Анна.       — Э-э-э… Да, съемки… Съемки. — Терренс прикусывает губу и крепко сцепляет свои руки. — Так что… Ракель просила меня извиниться перед вами. Особенно перед тобой, Анна. Она ужасно расстроена, что не сможет навестить тебя сегодня.       — Жалко… — Анна опускает грустный взгляд вниз. — Но ничего страшного.       В этот момент взгляды Анны и Питера останавливаются на Эдварде, который не спешит здороваться с Терренсом, нервно ерзает на кровати и перебирает пальцы, вызывая у своих друзей некоторые подозрения.       — Значит, она с утра не отвечает на наши звонки, потому что находится на съемках? — поправляя повязку на руке, делает вид, что ничего не происходит Питер.       — Да, с раннего утра, — напряженно отвечает Терренс. — Э-э-э… Ракель уехала, когда я еще был в кровати…       — А почему она не отвечала на наши звонки вчера?       — Э-э-э… У нее… Что-то было с телефоном… Не знаю… Глюк… Наверное…       — Ладно… — пожимает плечами Анна. — А когда она сможет приехать?       — Не беспокойся, Анна, как только Ракель освободится, она сразу же приедет к тебе, — погладив Анну по плечу, дружелюбно отвечает Терренс. — В любом случае она очень сильно переживала и хотела видеть тебя здоровой.       — Приятно это слышать… — скромно улыбается Анна. — И знать, что у меня такие прекрасные друзья.       — Мы никогда не бросим тебя и друг друга в беде.       — Я знаю, приятель, — скромно улыбается Анна.       А пока Терренс использует свои актерские навыки, чтобы сделать вид, что ничего не случилось, Эдвард искренне удивляется тем метаморфозам, что произошли с его братом всего за несколько часов.       «Ни хера себе, быстро же он воссоединился с мозгом, — сильно хмурится Эдвард. — Или он решил вспомнить времена актерской карьеры и играть хорошего перед друзьями? Пока сам думает о том, как бы грохнуть кого-нибудь или кому-то врезать!»       — Эй, Терренс, может, поделишься тайной своего поведения? — спрашивает Питер, скрестив руки на груди.       — Моего поведения? — округляет глаза Терренс. — А… Что с ним не так?       — Такое впечатление, будто мы сделали тебе что-то плохое, и ты на нас в обиде.       — Я в обиде? — Терренс скромно улыбается. — Нет-нет, Пит, с чего ты это взял? Я ни на кого не злюсь! Я просто не мог говорить. У меня… У меня был важный разговор, и я никак не мог отвлекаться на звонки.       — И почему он такой важный? — удивляется Анна.       — Не уж-то ты решил возобновить свою актерскую карьеру? — с легкой ухмылкой спрашивает Питер. — И сейчас рассматриваешь все предложения и ведешь переговоры с представителями кинокомпаний?       — Ну… — задумчиво произносит Терренс и прикусывает губу. — Вообще-то, я никогда не говорил, что завершил свою актерскую карьеру. Да, я сейчас не снимаюсь, но это не означает, что меня можно называть бывшим актером.       — Ну и когда ты порадуешь всех своих поклонников новыми ролями? Когда все девчонки соберутся у экранов и начнут томно вздыхать?       — Пока не знаю… Хоть я открыт для интересных предложений, пока что нет ничего, что заинтересовало бы меня настолько, что невозможно было бы отказаться.       — Хочешь играть серьезные роли? — с легкой улыбкой спрашивает Анна. — А не просто красивого, немного глуповатого и наглого парня, пользующего популярностью у девушек?       — Ты права… — кивает Терренс. — Я больше не хочу играть такие роли. Хочу играть более серьезных персонажей. Попробовать себя в новой роли и показать все, что я умею.       — Увы, но в тебе упорно видят того самого восемнадцатилетнего мальчика, который свел с ума все женское население.       — Верно. Я уже давно вырос из роли того же Мэйсона, хотя все еще считаю эту очень удачной. Однако я хочу сыграть более интересных и сложных персонажей. Например, коварного злодея…       — Но тебе предлагают лишь роли наподобие роли Мэйсона? — уточняет Питер.       — Да. К сожалению.       — Так бывает, знаешь ли, — дружелюбно отмечает Анна. — Люди могут помнить актеров только по одной лишь единственной роли, даже если у него десятки хороших.       — Значит, я великолепно сыграл, раз его еще помнят.       — Или ты слишком много раздевался в кадре, — скромно хихикает Анна.       — Бесспорно, мое тело прекрасно, и я с гордостью готов продемонстрировать его. Но все же я хочу отойти от амплуа красивого популярного парня. А для этого надо сыграть кого-то еще, о ком люди долго будут вспоминать. Правда пока что у меня такой возможности нет. И из-за отсутствия интересных ролей мне пришлось приостановить актерскую карьеру.       — Но ты еще снимешься в кино или сериале?       — Конечно, с удовольствием! Может, это не мое главное увлечение, но я все равно люблю сниматься. Мне нравится перевоплощаться в кого-то другого.       — Да еще будут у тебя крутые роли, не переживай ты так! — уверенно восклицает Питер. — А пока что будешь заниматься музыкой. Уж в этом случае твои возможности безграничны.       — Это верно! Музыка – это мое все!       Питер, Анна и Терренс скромно улыбаются и несколько мгновений молча смотрят друг на друга или по сторонам. А потом МакКлайф-старший бросает взгляд на Эдварда, нисколько не удивившись тому, что тот выглядит немного напряженным и испуганным. Однако мужчина решает сделать вид, что вчера ничего не произошло, и с легкой улыбкой произносит:       — Эй, привет, Эдвард! А я тебя не заметил! Сидишь тут как мышка – тебя ни слышно, ни видно!       Эдвард нервно сглатывает, прочищает горло и резко проводит рукой по волосам, смотря сначала куда-то вниз, а потом на секунду напряженно переведя взгляд на Терренса.       — Ах да, привет, Терренс, — неуверенно здоровается Эдвард, массируя свою шею, и отводит взгляд в сторону.       — Неужели опять летаешь в облаках? — расставляет руки в бока Терренс.       — Типа того.       В воздухе несколько секунд царит напряженная пауза, во время которой Эдвард переводит взгляд на окно, а Терренс крепко сцепляет пальцы рук. Видя, что братья не спешат здороваться и даже просто разговаривать, Питер слегка хмурится и вопросительно переглядывается с Анной, которая лишь разводит руками.       — Все хорошо, парни? — неуверенно спрашивает Питер.       — Да, все отлично, — с легкой улыбкой врет Терренс.       — Что-то вы как-то странно поздоровались… — слегка хмурится Анна. — Сухо что ли… Неуверенно… Даже испуганно…       — Да нет, Анна… Нет… Тебе так показалось.       — Да, ребята, вам показалось, — без эмоций поддакивает Эдвард, рассматривая свои руки.       — Вы что поругались? — догадывается Питер. — Поэтому вы не хотите разговаривать?       — Все в порядке, приятель. Я просто думаю о своем.       — Но почему же ты тогда сидишь такой испуганный и напряженный? Выглядишь так, будто тебя сейчас убьют!       — Тебе показалось, Питер, я не испуганный, — то поправляя волосы, то перебирая пальцы, то окидывая взглядом всю палату с учащенным дыханием, очень неуверенно отвечает Эдвард.       — Знаешь, Эдвард, когда ты начинаешь часто замыкаться в себе и о чем-то думать, значит, с тобой точно что-то случилось.       — Чувак, ты же знаешь меня. — Эдвард переводит взгляд на Питера и натянуто улыбается. — Я запросто могу задуматься и забыть, где нахожусь и с кем. Мне нравится думать.       — Ну знаешь, милый мой, у нас складывается впечатление, что ты кого-то или чего-то боишься, — задумчиво признается Анна.       — Нет, Анна, это не так. Я никого и ничего не боюсь.       — Но тогда почему ты так резко стих, когда Терренс зашел в палату?       — Нет, я вовсе не…       — Эдвард… — спокойно произносит Питер. — Что происходит?       — Да ничего не происходит! — взволнованно восклицает Эдвард. — Все хорошо…       Эдвард пару секунд ничего не говорит, пока его глаза бегают из стороны в сторону, а он сам нервно потирает руки и немного тяжело дышит. После чего он крепко сжимает руки в кулаки и неуверенно говорит:       — Э-э-э… Я… — Эдвард резко выдыхает и прикладывает руку ко лбу. — Ох! Простите, мне нужно выйти! Здесь… Слишком душно… Хочу выпить что-нибудь прохладное или умыться.       Никто не успевает отреагировать на то, как Эдвард встает с койки и буквально вылетает из палаты. Анна и Питер слегка хмурятся и переглядываются между собой, а Терренс, с грустью во взгляде смотрит своему брату вслед.       — Что это с ним? — слегка хмурится Питер.       — Он такой странный, — задумчиво произносит Анна.       — Не знаю, как тебе, но лично мне здесь не душно.       — Согласна. Я думаю, это просто был глупый предлог, чтобы уйти.       — Терренс, что происходит? — обращается к Терренсу Питер. — Почему вы с Эдвардом и Ракель так странно себя ведете?       — Я… — запинается Терренс и разводит руками. — Я не знаю… Понятия не имею, почему Эдвард так себя ведет.       — Вы что, и правда поругались? — слегка хмурится Анна. — Твой брат явно не желает разговаривать с тобой!       — Мы? Поругались? — Терренс фальшиво улыбается. — Да нет-нет, мы не ругались. Что ты! Все хорошо.       — Да, но Эдварду стало некомфортно, когда ты пришел!       — Да ладно, ребята, вы как будто не знайте этого спиногрыза! Он у нас всегда немного с прибамбасами!       — Когда ничего не происходит, он себя так не ведет, — отмечает Питер.       — Ну не знаю… — резко выдыхает Терренс. — Может, что-то произошло между ним и Наталией? А Эдвард переживает!       — Эдвард с Наталией ворковали перед нами как голубки.       — Тогда я не знаю! Наверное, он переживает из-за чего-то еще! Вы же знайте этих сентиментальных и романтичных!       — Слушай, МакКлайф, что вообще происходит в твоей семье? — недоумевает Анна. — Что ты, что Ракель, что Эдвард… Сегодня вы все какие-то странные!       — Мы не странные! Не придумывай!       — Слушай, приятель, мы понимаем, что вы не обязаны рассказывать нам всю правду, — уверенно отвечает Питер. — Но вы хотя бы не притворяйтесь, что ничего не происходит.       — А мы и не притворяемся. Все хорошо.       — Терренс…       — Э-э-э…       Глаза нервничающего Терренса начинают бегать из стороны в сторону, а он сам хочет как можно скорее решить проблему с Эдвардом.       — Слушайте, я… — неуверенно произносит Терренс. — Тоже оставлю вас на пару минут. Надо кое-что уладить… Э-э-э… Скоро вернусь, ребята! Не скучайте!       Терренс пулей покидает палату, закрыв за собой дверь палаты и оставив обескураженных Питера и Анну, которые удивленно переглядываются между собой и пожимают плечами сразу же, как только мужчина уходит.       — Ох, ну и денек… — резко выдыхает Питер.       — Да уж… — задумчиво отвечает Анна.       — Я абсолютно уверен, что у МакКлайфов что-то произошло. Это что-то связано с Терренсом, Ракель и Эдвардом. Они что-то от нас скрывают.       — Думаешь, именно поэтому Эдвард ведет себя так странно, Терренс тоже какой-то не свой, а Ракель вообще не приехала сюда?       — Кто знает, Анна. Но Терренс звучал как-то неубедительно, когда сказал, что Ракель сейчас на съемках.       — Мне показалось, что Терренс как будто… Выдумывал какие-то причины.       — И заметь, что Ракель уже давно странная, Эдвард стал таким после того, как Терренс попал в больницу, а его братец изменился сегодня или вчера.       — Неужели странности в поведении Терренса и Эдварда как-то связаны с Ракель?       — Держу пари, так оно и есть. Правда я не могу предположить, что так или иначе связывает всех троих.       — Наверное, что-то серьезное… Раз Эдвард буквально шарахается от Терренса.       — Ну зная взрывной характер Терренса, я бы не удивился, если бы он поссорился с Эдвардом и вел себя как больной псих.       — Эдвард не очень-то хотел разговаривать с Терренсом и даже не смотрел на него. А его «привет» было сухим!       — Черт, МакКлайф-старший опять наворотил дел, — резко выдыхает Питер. — И брата напугал, и невесту. Я не удивлюсь, если Ракель испугалась и где-то прячется от него.       — О, господи… — Анна с медленным выдохом проводит руками по лицу. — Что же должно такого могло случиться? Если предположить, что Эдвард и Ракель действительно боятся Терренса, что он такого сделал?       — Ничего, подруга, мы вытянем из них признание, — уверенно обещает Питер. — Кто знает, может, Ракель даже захочет пролить свет на эту ситуацию намного раньше братьев МакКлайф. Раз уж эти двое молчат как рыбы в воде, то есть шанс, что Кэмерон во всем признается.       — Знаешь, Питер… — задумчиво произносит Анна, на секунду приложив палец к губе. — Я тут кое-что вспомнила…       — Рассказывай.       — Однажды я пришла в больницу навестить Терренса. Тогда в палате с ним была Ракель, но вскоре подошли мистер Кэмерон с Алисией. И… Я немного успела поговорить с ними… Так вот они сказали, что Эдвард, мистер МакКлайф и миссис МакКлайф точно что-то знают про Ракель.       — Мистер и миссис МакКлайф? Но что именно?       — Родственники Кэмерон не исключают, что они знают секрет, которая она скрывает уже несколько месяцев.       — Хочешь сказать, Ракель рассказала им всю правду?       — Мистер Кэмерон и Алисия так думают. И эти двое отметили, что Ракель занервничала, когда они заговорили с ней о желании воспитывать ее детей.       — И что она ответила им? — слегка хмурится Питер.       — Что они пока об этом не говорили. Мол, надо сначала пожениться и решить проблемы.       — Насколько я знаю, родственники Ракель всегда торопили ее с рождением детей. Да и родители Терренса частенько напоминают ему о том, что они хотят внуков.       — Я знаю. Разговор о детях явно напрягает Ракель.       — И что это значит?       — Не знаю. Возможно, она устала от того, что на нее давят. А может, есть еще какая-то причина.       — Но какая? Терренс спит и видит, как держит на руках своего ребенка! Если Ракель, например, боится намекнуть на желание иметь детей, то это глупо.       — В любом случае я более, чем уверена, что секрет Ракель связан с детьми.       — Мне кажется, стоит копать глубже.       — Думаешь, она не хочет детей, но боится признаться?       — Кто знает… — Питер замолкает на пару секунд и слегка хмурится. — Слушай, Анна… Ты прости за нескромный вопрос, но… Ты не знаешь ли ты, если у Ракель проблемы со здоровьем по… Женской части? Может, есть что-то такое, из-за чего она не может родить ребенка?       — По женской части? — Анна качает головой. — Слушай, я даже не знаю…       — А Ракель никогда об этом не говорила?       — Нет, никогда… Да и не каждой девушке будет приятно распространяться о проблемах с зачатием ребенка.       — А Наталия может что-то знать?       — Я не уверена, но можно попробовать спросить ее.       — Ясно…       — Эй! — Анна слегка хмурится и переводит взгляд на Питера. — А почему ты спросил? Неужели ты думаешь, что Ракель скрывает что-то, что связано с проблемами со здоровьем?       — Ну… — задумывается Питер, поглаживая подбородок. — Если предположить, что у Ракель действительно есть проблемы со здоровьем, или она вообще не может родить, то… Твоя подруга может бояться сказать об этом Терренсу, который мечтает о ребенке. Не исключено, что он может бросить ее и найти ту, что сможет родить ему ребенка.       — Верно… Ракель знает, что его реакция может быть непредсказуемой. Терренса очень легко вывести из себя. А новость о ее возможном бесплодии может привести его в бешенство. Точнее, не это, а то, что она сразу ничего не сказала.       — Интересно, она уже рассказала ему всю правду или нет? — слегка хмурится Питер, поглаживая подбородок.       — Если да, то для нее это может плохо кончиться.       — А значит, Терренс умудрился поссориться не только с Эдвардом, но еще и с Ракель.       — А если так, то Ракель может бояться встречаться с ним.       — Да, но если дело в ребенке, то причем здесь Эдвард?       — Может, Терренс узнал тайну Ракель, пришел в бешенство и сорвал зло на Эдварде?       — Типа его брат попался ему под горячую руку?       — Или МакКлайф-старший помнит, что произошло тогда, когда они с Кэмерон едва не расстались.       — Срываться на Эдварде, лишь бы не повторить прошлых ошибок? Да нет, это глупо! Терренс, конечно, запросто может выйти из себя, но я не думаю, что он будет намеренно срывать зло на младшем брате.       — Да, но поведение Эдварда говорит о том, что Терренс здорово его напугал.       — Ох, не знаю, Анна… — устало вздохнув, проводит руками по лицу Питер. — Их поведение – загадка.       — И не говори.       — Знаю, что это не наше дело… — задумчиво отвечает Питер, копаясь в волосах. — Но все равно интересно знать, что у них происходит. Хочется помочь и поддержать друзей.       — Мне тоже, Пит… Мне тоже…       Анна медленно опускает взгляд на свои руки, задумавшись о чем-то своем, не слишком приятном, судя по ее грустному взгляду, что может сказать намного больше, чем она рассказывает.       

***

      Как только Терренс покидает палату, он начинает осматриваться по сторонам, не видя никого, кроме пары-тройки врачей, пациентов и посетителей, идущие по своим делам. Перед мужчиной сразу же встает вопрос, где искать Эдварда, который мог пойти куда угодно. Но его это не слишком пугает, и он для начала решает проверить кафетерий, довольно излюбленное людьми место. Немного пройдя по коридору черепашьими шагами и иногда бросая взгляд на тех, кто проходит мимо него, он решает спускаться вниз и продолжает идти гораздо увереннее. А в какой-то момент Терренс бросает взгляд в сторону и в самом тихом и малолюдном месте как раз видит Эдварда. Тот со скрещенными на груди руками стоит у стены, к которой прислоняется спиной, и сильно хмурится, пока о чем-то думает.       Усердно борясь с чувством неловкости и стыда, МакКлайф-старший решительно направляется к своему брату. Каким-то образом Эдвард чувствует, что кто-то подходит к нему, бросает хмурый взгляд в сторону и видит идущего к нему Терренса. Он отрывает спину от стены, резко разворачивается в сторону и решает уйти в другое место. Однако Терренс ускоряет шаг и окликает его, когда практически догоняет:       — Эдвард, подожди!       Эдвард все же останавливается и с закатанными глазами разворачивается к Терренсу, все еще держа руки скрещенными на груди и сохраняя на лице полное хладнокровие.       — В чем дело, Терренс? — с гордо поднятой головой сухо спрашивает Эдвард.       — Э-э-э… — запинается Терренс, бросив напряженный взгляд в сторону. — Мне… Нужно поговорить с тобой.       — А разве есть о чем?       — Я хочу извиниться за вчерашнее. И все тебе объяснить.       — Я не хочу с тобой разговаривать.       Эдвард разворачивается и идет куда-то по коридору, но Терренс быстро догоняет и встает к нему лицом.       — Послушай, Эдвард, я понимаю, что ты злишься на меня, — с сожалением во взгляде говорит Терренс. — Но клянусь, мне правда очень жаль. Я не хотел, чтобы все так закончилось.       — Мне неинтересно слушать твои оправдания, — низким голосом бросает Эдвард.       — Я бы вне себя от злости и не мог контролировать себя.       — О да, это точно! — обиженно бубнит себе под нос Эдвард. — Совсем ахерел! Забыл, с кем говорил, и кто перед тобой стоял!       — Ну да, я реально психанул… Я не должен был так себя вести!       — Да уж… Психанул… — Эдвард нервно усмехается. — Да ты мог запросто грохнуть кого-нибудь! И не пожалеть об этом!       — Нет, это не так! Я бы никогда не…       — Мы все знаем, что ты вспыльчивый человек, Терренс. Но то, что произошло вчера – это уже перебор! Ворвался к родителям домой и начал откровенно грубить им и мне! Орал как больная истеричка и грозился выгнать нас на улицу! Мол, мы зависим от тебя!       — Я признаю, что был неправ.       — Ты слишком поздно об этом вспомнил! Мозги надо было включать намного раньше.       — Прошу, не воспринимай близко к сердцу все, что я вчера сказал.       — Тебе ведь не о чем жалеть! Твои же слова!       — Я был не в себе, пойми. То, что мне пришлось узнать, вызвало во мне кучу эмоций: я был разбитым, подавленным, обозленным и шокированным.       — Ах, вот как! — с презрением ухмыляется Эдвард. — И это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание?       — Я говорю все как есть, — спокойно отвечает Терренс. — Мне очень жаль, и я хочу извиниться. Знаю, что я поступил ужасно и не должен был этого делать. Но увы… Все-таки не смог сдержать себя.       — А тебе бы не мешало хотя бы иногда включать мозги и научиться сдерживать свой импульсивный и взрывной характер.       — Я все понимаю, Эдвард. Но прошу, пойми меня… Пойми, что я почувствовал, когда узнал такую правду. Которую до меня знало еще несколько человек.       — Я тоже все понимаю, но то, что ты вчера сделал, уже слишком. Слишком, Терренс.       — Я не хотел устраивать скандал тебе и отцу с матерью.       — Но устроил же.       — Мне нужно было выплеснуть всю эту агрессию!       — Но не на родителей же!       — Послушай, брат…       — Как у тебя хватило наглости так вести себя? Орал на мать с отцом, в чем-то их обвинял, оскорблял, унижал, упрекал за их грехи! Где уважение к родителям, о котором ты так много говорил? Ты хоть понимаешь, до чего довел нас? Отец с матерью весь остаток дня приходили в себя! А все из-за тебя, придурок!       — Я знаю… — с жалостью во взгляде произносит Терренс.       — Думаешь, раз ты когда-то был звездой на пике славы, то это дает право обращаться с людьми как тебе вздумается?       — Эдвард, пожалуйста…       — А я! — перебивает Эдвард. — Думаешь, мне было приятно? Если родителей ты еще хоть как-то пожалел, то со мной обращался ужасно! Забыл о том, как ты жалел меня, помогал и защищал!       — Я знаю, брат… Мне правда очень жаль…       — Не буду скрывать, что многое из того, что ты сказал, сильно задело меня и даже оскорбило. Да, я знаю, что не идеален и совершил много ошибок. Но мне казалось, что ты обо мне другого мнения.       — Я был слишком зол! И не понимал, что говорю и делаю.       — Значит, без тебя я – ничто? — сухо удивляется Эдвард, сильно нахмурившись и уставив холодный, презренный взгляд на Терренса. — Бесполезный, трусливый щенок? Который живет за твой счет!       — Нет, я…       — Ты, походу, забыл, что я никогда ни о чем тебя не просил. Даже будучи бездомным нищебродом. Хотя мог бы запросто воспользоваться твоим положением! Ты сам предложил мне поработать с группой Джорджа, и присоединиться к «Against The System»! Я тебя об этом не просил!       — Я бы с радостью помог, если бы ты обратился ко мне.       — Ну да, и вчера бы припомнил мне еще и это! Ведь я же – приживалка, до сих пор живущая за чужой счет!       — Послушай, Эдвард…       — И ты говоришь, что я бы грохнул тебя и стал союзником дяди Майкла, не будь Наталии рядом со мной?       — Нет, я… Я вовсе так не думаю! И никогда не думал!       — По-моему, я уже тысячу раз говорил, что никогда бы не пошел на такое даже за самые дорогие богатства мира. Единственный человек, которого я бы смог убить, – это я сам. Я бы выстрелил в себя, но ты не позволил мне это сделать!       — Потому что не хотел потерять тебя, — чуть взволнованно объясняет Терренс.       — Да что ты? — презренно усмехается Эдвард. — Вчера бы ты запросто грохнул меня, если бы у тебя в руках был пистолет!       — Ты очень плохого обо мне мнения.       — И неужели у тебя реально хватило бы наглости выгнать родителей из дома? Выгнать мать, которая одна вырастила тебя! Которой ты и так доставил кучу проблем. Которую постоянно заставлял нервничать из-за своего несдержанного характера и любви к дракам по причине и без!       — Нет, я…       — Ну и что, что дом был куплен тобой? Да, это так! Однако в документах написано, что владелец – не ты, а мама. Ты не имеешь никакого отношения к тому дому.       — Я бы никогда не поступил так с матерью и отцом.       — Но вчера ты хотел это сделать. Хотел, Терренс! Мы все могли оказаться на улице из-за тебя!       — Я был не в себе, пойми ты это!       — И ладно, нам есть куда идти! Мы все жили бы в моем доме! Уж я бы не позволил родителям жить на улице.       — Расценивай мои слова как оправдание моему поступку, если хочешь. Однако я прощу за это прощения.       — Это и правда выглядит как оправдание.       — Пожалуйста, Эдвард, постарайся понять меня. Все, что вчера говорили вы с родителями, абсолютно верно. И я не собираюсь ни с чем спорить.       — Еще бы! — презренно усмехается Эдвард.       — Я не хочу, чтобы вы отвернулись от меня из-за моего поведения, — с жалостью во взгляде отвечает Терренс.       — Прости, Терренс, но ты сам сделал все для того, чтобы тебя возненавидели.       — Нет, не говори так! Прошу тебя!       — Ты хоть знаешь, до чего ты нас довел? До того, что тебя начали бояться! Ракель боится, мама с папой боятся, я – боюсь!       — Эдвард…       — И клянусь, если бы ты еще на какое-то время продолжил орать и махать руками, то точно отправился бы в психушку! Я бы сам тебя туда отправил!       — Больше такого не повторится! Обещаю, я…       — Разве это нормально, когда родители боятся своего ребенка? Когда девушка боится мужчину и трясется от мысли, что ей придется вернуться туда, где она с ним живет? Бояться, что он залупит ей пощечину, придушит или даже убьет! А может, нормально то, что младший брат не знает, когда, где и как старший захочет разобраться с ним? Ни капли об этом не жалея!       — Нет, Эдвард, не говори так, — с жалостью во взгляде говорит Терренс, качая головой. — Не делай из меня монстра.       — Я говорю правду. Сейчас тебя боится твоя семья, а завтра начнут сторониться друзья. Они будут шарахаться от тебя, если я расскажу всем о твоих вчерашних психозах.       — Я не монстр!       — Ты псих, Терренс. Просто больной псих. Если ты и дальше будешь так себя вести, то от тебя скоро все отвернутся.       — Да, я знаю, что у меня не идеальный характер. Но я работаю над ним.       — Ну да, я вижу!       — Послушай, Эдвард…       — Ахренеть… Просто нет слов! — Эдвард качает головой, пока обескураженный Терренс смотрит на него широко распахнутыми глазами. — Никогда бы не подумал, что буду бояться своего собственного брата.       — Неужели ты боишься меня? — искренне удивляется Терренс и указывает на себя руками. — Меня? Это же я, чувак! Я! Твой брат!       — Не только я, но и Ракель, отец и мать.       — Я не монстр! Не монстр!       — Вчера ты повел себя как настоящий монстр. И сейчас я стою с тобой и боюсь! Не знаю, чего от тебя ждать.       — Перестань, брат, я не сделаю тебе ничего плохого, — уверенно отвечает Терренс и пытается дотронуться до плеча Эдварда.       — Нет никаких гарантий! — резко отстраняется Эдвард.       — Ты же прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь!       — Знаю! Вчера я все прекрасно понял!       — Я никогда не думал о тебе так плохо!       — Не надо, Терренс, я все понял!       — Нет, ты ничего не понял!       — Я искренне удивлен, что тебя до сих пор не упекли в психушку как психически неуравновешенного человека. Но ты доиграешься, если устроишь кому-то еще парочку таких скандалов.       — Я не болен! Я совершенно здоров!       — А знаешь, больные никогда не признают, что они больны.       — Не надо говорить так, будто я постоянно устраиваю истерики.       — Ты слишком непредсказуемый. Словно ураган: не знаешь, куда пойдешь, что сделаешь, что скажешь и тому подобное… Никто не знает, что у тебя творится в голове.       — Я бы никогда не пошел на что-то ужасное, будучи спокойным и трезво мыслящим. То, что произошло вчера, – это мои эмоции. Эмоции, с которыми я не смог справиться.       — А жаль! Мог бы избежать кучу проблем, которые ты тебе заработал!       — Знаю, но сейчас я хочу все исправить!       — Я не верю, Терренс, — качает головой Эдвард. — Не верю, что ты так быстро стал хорошеньким, милым и кротким. Еще вчера ты был готов разнести все на своем пути, а сейчас приходишь весь такой невинный и пытаешься притвориться хорошим, будто ничего не случилось.       — Я не притворяюсь!       — Ты – актер. Очень хороший, надо признать. Для тебя не составит труда вызвать у кого-то жалость. И ты этим пользуешься, не сомневаясь в том, что тебе поверят.       — Я бы вообще не приехал сюда, если бы не смог успокоиться. Потому что не хотел, чтобы кто-то еще попался мне под горячую руку. Я не хочу ни с кем ругаться. Я хочу мира.       — Ты приехал сюда только потому, что Ракель нет здесь.       — Я ехал сюда, не зная, приедет ли она.       — Но если бы приехала, то ты бы точно набросился бы на и без того запуганную бедняжку. Мог бы ударить ее по лицу. Выдрать ей волосы. Придушить.       — Я поэтому и уехал вчера из дома после разговора с Ракель. — Терренс резко выдыхает, бросив короткий взгляд в сторону. — Мне не хотелось снова причинять ей боль.       — Однако ты сделал ей больно. Сделал больно всем нам.       — Я знаю… — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Знаю, что я слишком сильно обидел близких мне людей.       — Заметь, что большинство твоих конфликтов происходили из-за твоего характера. Тебе всегда били по морде, потому что ты сам на это напрашивался. Даже мама всегда это говорит. Она все еще помнит, сколько проблем ты ей доставил. А ты ни хера ничему не учишься.       — Но я же все равно стараюсь стать лучше.       — Нет, ты никогда не изменишься. Как был психом, так им и останешься.       — Эдвард…       — На этот раз ты превзошел самого себя, — сухо отвечает Эдвард. — И ты сам во всем виноват. Потому что не умеешь сдерживаться. И вряд ли когда-нибудь научишься.       — Нет-нет, не говори так! Прошу тебя.       — Знаешь, что, мне надоел этот бесполезный разговор. Я не желаю тебя видеть и слышать.       Эдвард резко разворачивается и быстрым шагом идет в сторону, все еще держа руки скрещенными на груди. Однако Терренс тут же следует за ним, твердо намереваясь добиться от брата прощения.       — Эдвард! — восклицает Терренс. — Эдвард, подожди! Давай поговорим! Пожалуйста!       — Оставь меня в покое, — сухо бросает Эдвард.       — Перестань бояться меня! Я не буду делать тебе ничего плохого.       — Просто боишься показаться плохим на глазах людей. А то ведь кто-нибудь точно распустит грязные сплетни. Напишет какую-нибудь статейку, которая заденет твою честь.       — Я не собираюсь с тобой ссориться!       — Для тебя всеобщее восхищение намного важнее чего-либо. Ты душу продашь ради того, чтобы девочки кончали от одного только твоего вида. Нервничаешь, что твоя звезда давно погасла, и про тебя все забыли.       — Сейчас речь не об этом!       — Какого черта ты захотел собрать группу, если тебя так задевает то, что все восхищаются не тобой? Начал бы сольную карьеру – и не пришлось бы нервничать из-за того, что мы с Перкинсом и Роузом стали даже популярнее тебя.       — Блять, да почему ты не хочешь услышать меня? Какого хера ведешь себя как девчонка и что-то из себя строишь?       — Потому что я не верю, что ты так быстро пришел в чувства и понял, что натворил!       — Но я пришел!       — Ты притворяешься!       — Неужели ты отказываешься дать мне шанс?       — Я не хочу с тобой разговаривать до тех пор, пока ты реально не успокоишься.       — Я совершенно спокоен!       — Проваливай отсюда, — сухо требует Эдвард. — Не выводи меня из себя.       — Но, Эдвард… — качает Терренс.       — Я все сказал, Терренс. Оставь меня в покое, если не хочешь пожалеть.       Эдвард еще больше ускоряет шаг, чтобы уйти подальше от Терренса. Сам же МакКлайф-старший на пару секунд встает как вкопанный и смотрит вслед уходящему братом, будучи обескураженным и расстроенным, хотя и понимая, что обелить себя после вчерашнего будет очень непросто. Тем не менее он решает еще раз попробовать извиниться перед МакКлайфом-младшим, но оставить его в покое, если и эта попытка тоже будет неудачной.       — Эдвард, выслушай меня! — восклицает Терренс, довольно быстро догнав Эдварда. — Эдвард!       — Отвали, я сказал! — сухо бросает Эдвард.       — Черт, послушай же ты, наконец!       Терренс берет Эдварда под руку и резко разворачивает к себе, пока тот со скрещенными на груди руками закатывает глаза.       — Да что ты от меня хочешь? — взрывается Эдвард.       — Знать, что ты не злишься и не боишься меня.       — Ты думал, я так просто забуду все это? Думал, что можешь устраивать истерики и оставаться безнаказанным? Что благодаря известности тебе все сойдет с рук? Нет уж, братец! Я не буду тебе подыгрывать!       — Черт, да причем здесь моя известность?       — Ты вбил себе в голову, что перед тобой все должны преклоняться! Что все обязаны любить и уважать тебя. Прыгать перед тобой на задних лапках. — Эдвард ехидно усмехается. — Удивительно, что люди прекрасно знают о твоих проблемах с головой, но не стремятся тебя избегать. Впрочем, если я расскажу друзьям, что ты вчера сделал, то они даже здороваться с тобой перестанут.       — Рассказывай, если хочешь. Я отпираться не стану.       — И расскажу. Рано или поздно ребята все узнают.       — Делай что хочешь. Я лишь хочу, чтобы ты простил меня.       — Серьезно? — с округленными глазами разводит руками Эдвард и снова скрещивает их на груди. — Да от тебя не знаешь, чего ждать! Общаться с тобой все равно что кататься на американских горках! То тебя поднимают на высоту, то резко отпускают в пропасть!       — Но я же сказал, что мне очень жаль!       — Однажды ты доиграешься, Терренс. В один день ты потеряешь все. И семью, и друзей, и карьеру, и деньги.       — Но что я могу сделать, если мне не всегда удается держать себя в руках? — разводит руками Терренс. — Если люди любят выводить меня из себя!       — Ах, значит, у тебя другие виноваты? А ты типа невинный и пушистый?       — Я этого не говорил!       — У меня иногда складывается впечатление, что тебе нравится все это. Нравятся все эти мордобои, склоки, крики…       — Да пойми же ты меня! Пойми, что я почувствовал, когда Ракель рассказала мне свою тайну. Какого мне было, когда я понял, что моя невеста соврала мне и скрыла свою беременность и свой выкидыш.       — Я все понимаю, но ты должен был поддержать ее вместо того, чтобы орать на нее. И вести себя так, будто ты собрался отправить ее в больницу. Чтобы она составила компанию Анне.       — Я был готов услышать что угодно – даже желание о расставании! Но только не то, что она потеряла ребенка.       — Которого твоя невеста заделала с другим мужиком!       — Это было бы вполне логично, зная, что она молчала!       — Ты хоть задавался вопросом, почему Ракель молчала? А, Терренс? Не думал об этом? О том, что она ужасно боялась твоей реакции и расставания с тобой! Ракель знает, что ты никогда не был безмятежным ангелом. И Кэмерон боялась не зря! Ты ее запугал!       — Представь себя на моем месте. Если бы твой ребенок погиб при таких обстоятельствах, ты и сам так бы отреагировал! Винил бы всех подряд! Набрасывался на всех подряд! Возненавидел бы свою любимую женщину!       — Нет, Терренс. Я умею держать себя в руках.       — О да! Ты вел себя как демон из ада, когда поверил, что Наталия тебе изменяет с другим.       — Ни один мужик не потерпит измену. Но тот случай стал для меня хорошим уроком. Возможно, конфликт с Ракель ничему научил тебя, но зато я многое понял после проблемы с Наталией. Да, я совершил ошибку. И не отрицаю это. Однако теперь я безоговорочно верю своей невесте и знаю, что она любит меня.       — Если бы я ничего не понял после того конфликта, то сейчас не был бы с Кэмерон. Я бы продолжил бы кричать, оскорблять и унижать ее. Вел бы себя как Поттер, который безжалостно отдубасил Анну.       — Ха, и что же тебя остановило вчера? — ехидно усмехается Эдвард. — Тебя бросило в холодный пот, когда ты представил себе, как в заголовках статей напишут об аресте Терренса МакКлайфа, который обвиняется в насилии или даже убийстве своей невесты? Бросило в дрожь от мысли, что тобой перестанут восхищаться, забыв о том, что когда-то ты заставлял девочек визжать и облизывать экраны, на которых показывали твое прекрасное личико?       — Просто не хотел еще больше ухудшить ситуацию. И был рад, что Ракель не стала за мной бегать и нервировать меня слезами. Иначе бы я точно что-нибудь с ней сделал.       — Да, а сразу уйти ты не мог? Тебя распирало от желания обвинить Ракель во всех грехах? Я согласен, что она поступила не слишком красиво с тобой. И сказал ей об этом. Но ты не имел права так с ней поступать!       — Я не мог остановиться… — с сожалением во взгляде отвечает Терренс. — Слово за слово – и я все больше выходил из себя. А услышав, что до меня уже знали о ребенке, я окончательно слетел с катушек.       — Однажды Ракель так испугается, что она просто соберет все свои вещи и уйдет. Ей надоест снова и снова верить, что ты когда-нибудь исправишься. Потому что рожденный психом останется им навсегда.       — Нет-нет, я этого не хочу, — резко мотает головой Терренс. — Нет!       — Надо думать головой, прежде чем что-то делать.       — Думаешь, приятно, когда тебя считают чужим? Когда тебе лгут? Когда все вокруг все знают, а ты ни хера не в курсе!       — Ракель никто не заставлял говорить – она сама так захотела. Человек просто устал держать это в себе.       — Неправильно, что я в последнюю очередь узнаю то, что должен был узнать первым.       — Надеюсь, у тебя не хватило наглости заявиться домой к мистеру Кэмерону и Алисии и устроить им скандал после того, как ты помотал нам нервы? — сильно хмурится Эдвард.       — Нет… — Терренс опускает взгляд на свои руки. — Как только я ушел из родительского дома, то немного покатался по городу, погулял в своем любимом местечке и где-то в одиннадцать поехал домой.       — Ну хоть на это ума хватило. А вот Ракель боялась возвращаться домой. Она была уверена, что ты мог устроить ей еще один скандал.       — Я бы не стал с ней разговаривать… Да и ее не было дома, когда я вернулся туда.       — Мы с родителями с радостью разрешили бы ей переночевать у нас, но она в итоге решила поехать домой.       — Стоп, так значит, Ракель была с вами? — слегка хмурится Терренс. — Это от вас она приехала домой лишь после двенадцати?       — Надо же! — ехидно усмехается Эдвард. — Заметил, что твоей невесты не было дома в столь позднее время.       — Конечно, заметил. Приехал домой, а ее нигде нет.       — Я бы не удивился, если бы у тебя хватило ума заявить ей о расставании. Но я еще больше удивлен, что ты все-таки не сделал это.       — Не спорю, я думал об этом.       — Вот как… Оказывается, даже в состоянии бешенства у тебя все-таки немножко работают мозги.       — Послушай, Эдвард…       — А хочешь я расскажу тебе обо всех последствиях твоей вчерашней истерики? — Эдвард на мгновение бросает взгляд на мимо проходящего врача с папкой в руках, который тоже смотрит на него и Терренса и идет дальше по своим делам, увлекшись изучением какой-то бумаги. — Родители весь вечер сидели на успокоительных и какое-то время не вставали с кровати. У отца было пониженное давление, а у матери наоборот – повышенное.       — Правда?       — А когда Ракель приехала к нам домой, то на нее лица не было. Бедняжка была вся заплаканная и напуганная! Ее сильно трясло от напряжения! Удивляюсь, что она вообще смогла добраться до нас в таком ужасном состоянии и отказалась от моего предложения забрать ее где-нибудь. Мы кое-как смогли привести Ракель в чувства и страшно нервничали, когда она решила уехать домой.       Терренс ничего не говорит и с широко распахнутыми глазами просто слушает все, что говорит Эдвард.       — Ты доволен? — качает головой Эдвард. — Доволен, что из-за тебя она все это время молчала и мучила себя?       — Мне правда очень жаль, — с жалостью во взгляде отвечает Терренс. — Я правда всего этого не хотел.       — Нам и самим прийти в себя. Хотя мы до сих пор прибавим в шоке от того, что ты вчера устроил.       — Такого больше не повторится, обещаю.       — Алисия и мистер Кэмерон были ошарашены, когда узнали об этом. Они приехали к нам домой после звонка мамы и тоже пытались успокоить Ракель.       — Значит, они знают о вчерашнем? — округляет глаза Терренс, почувствовав, как сердце пропускает удар.       — Да, братец, знают! И я скажу больше: вчера они хотели ехать к тебе. Но отец с трудом уговорил их подождать, пока ты успокоишься. Он испугался, что ты и им устроишь скандал и заставишь сделать все, чтобы эта девушка не была с тобой.       — Они ненавидят меня?       — Ха, а ты думал, тебя погладят по головке? Мистер Кэмерон будет в шоке, когда узнает, что однажды ты ударил Ракель. Он заставит свою внучку расстаться с тобой!       — Надеюсь, вы не рассказали ему обо всем, что я сделал?       — Ракель сама все рассказывала. И тебе повезло, что она не рассказала тех подробностей, о которых знаем мы с родителями. Да, Алисия наверняка догадалась, что ты мог поднять на ее руку, но она все же промолчала.       — О, блять…       — Ты обещал, что будешь хорошим парнем для этой девушки. Однако ты снова разочаровал ее родственников и свою семью. Даже мать, которая давно борется с твоими психозами, до сих пор не может привыкнуть к тому, что ты творишь.       — Знаю…       — Мы ведь предупреждали тебя… — качает головой Эдвард. — Говорили, чтобы ты держал себя в руках. Почему ты не прислушался к нам?       — То, что вы все подталкивали меня к разговору, настораживало. Хотя я поначалу не обращал на это внимания.       — Просто хотели, чтобы ты поскорее узнал всю правду. А молчали, потому что Ракель умоляла нас молчать. И мы посчитали, что такие вещи ты должен был узнать от нее самой, а не от третьих лиц.       — Я понимаю… — Терренс быстро осматривается по сторонам и скрещивает руки на груди. — Думаю, вы правильно поступили.       — Ну наконец-то ты это понял!       — Мне просто было ужасно обидно. Но я рад, что Ракель все прекрасно понимала.       — Я понимаю. Но она не заслужила того, что ты ей устроил.       — Ты прав. Она не сделала ничего плохого, за что ее можно было бы так жестоко наказывать.       — Тогда зачем ты заставил ее еще больше страдать?       — Да говорю же, я не смог сдержаться! — восклицает Терренс. — Не мог остановиться! А ее слезы только больше бесили меня.       — Тебе крупно повезет, если она сама не захочет бросить тебя. К тому же, не каждая согласится смириться с тем, что во время вспышек агрессии ты превращаешься в монстра.       — Нет-нет, я не хочу, чтобы она бросала меня! — резко мотает головой Терренс. — Я люблю ее! Всем сердцем! Я привязан к ней! Она многое для меня значит!       — Если и дальше будешь так пугать ее, то ваша история закончится раз и навсегда.       — Нет, Эдвард, прошу, не говори так!       — Советую тебе поговорить с ней как можно скорее. Да и перед родителями не мешало бы извиниться за хамство.       — Обещаю, я обязательно поговорю и с родителями, и с Ракель, — уверенно обещает Терренс. — Я все им объясню.       — Только для тебя это будет нелегкой задачей.       — Они так сильно злятся?       — Родители скорее расстроены, чем злы. Они понимают твои чувства и не забывают о твоем вспыльчивом характере. Это то, почему мать и отец злятся меньше, хотя и им было ужасно неприятно слышать все, что ты сказал.       — Я сначала поговорю с Ракель, а потом поеду к родителям. Да и с мистером Кэмероном и Алисией нужно объясниться.       — Натворил делов – сам все и разруливай.       — Разрулю, обещаю.       Эдвард ничего не говорит и лишь одобрительно кивает, бросив короткий взгляд в сторону, не собираясь менять позицию рук и все еще выглядя довольно хмурым и обиженным.       — А ты? — неуверенно спрашивает Терренс. — Ты злишься?       — Я? — удивленно произносит Эдвард и иронично усмехается. — Да нет, братик, ты что! Я не злюсь! За то, что ты оттаскал меня за волосы, надавал пощечин, вылил на меня кучу дерьма и задел за живое!       — Эй, ну я же все объяснил и сказал, что мне жаль!       — Нет гарантий, что ты снова не психанешь, — без эмоций отвечает Эдвард.       — Не психану, обещаю! Клянусь, я буду делать все, чтобы пытаться контролировать себя и свой характер.       — Чесать языком ты хорошо умеешь! Жалость изображаешь прекрасно! Да и говоришь красиво! Но только вот с выполнением обещаний у тебя большие проблемы.       — Ох, Эдвард, да ну хватит уже дуться! — резко выдыхает Терренс. — Хорошо же общались!       — Ну да, забыть все, что ты вчера наговорил?       — Пожалуйста, забудь все, что ты услышал. Это все неправда. Я никогда так о тебе не думал.       — Конечно… Не думал!       — Я бы и пальцем не пошевелил, если бы мне было плевать на тебя.       — После вчерашнего разговора я все хорошо понял.       — Черт, брат, ну не надо строить из себя обиженную девчонку и надувать губы! — по-доброму усмехается Терренс.       — Тебе смешно? — удивляется Эдвард. — Тебе, блять, весело? Сделал гадость и веселишься?       — Нет-нет, это не то, что ты подумал!       — Все, Терренс, нам больше нечего обсуждать. — Эдвард разворачивается к Терренсу спиной. — Разговор окончен.       — Эй, ну ты чего! — восклицает Терренс, встав перед лицом Эдварда, который с тихим выдохом бросает взгляд в сторону. — Брат! Ну хватит обижаться!       — Если бы отец не сдерживал тебя, ты бы мог грохнуть меня. И я не прикончил тебя лишь из-за него и матери. Потому что не хотел, чтобы они это видели. Хотя твое хамское поведение и все твои слова реально вывели меня из себя.       — Клянусь, я не хотел причинять тебе боль.       — Я был реально зол. Но в то же время мне было стыдно, что наши родители видели, как мы сцепились.       — Мне тоже ужасно стыдно, что я набросился на тебя в присутствии родителей.       — И я позволил тебе это сделать, — спокойно признается Эдвард. — Позволил поливать себя грязью. Чтобы не дать тебе причинить вред отцу и матери. Я был готов принять удар на себя.       — Этого не должно было случиться… — Терренс отводит взгляд в сторону. — Когда я немного успокоился и все осознал, мне было ужасно стыдно. Я хотел зарыть голову в песок. Хотя и знал, что время не заставит других простить меня.       — Ну-ну… — расставляет руки в бока Эдвард. — А что же ты не пошел к Ракель? Она должна была самой первой услышать извинения от тебя!       — Я бы с радостью сделал это, но ее нет дома.       — Нет? И где же она?       — Я не знаю, — пожимает плечами Терренс. — Ни одна из служанок не видела ее с самого раннего утра.       — Не уж-то не слышал, как она уходила куда-то из комнаты?       — Э-э-э… Нет… Я вообще-то ночевал в гостевой комнате.       — Не с Ракель?       — Нет. Я забрал кое-что из нашей комнаты, пока ее не было, и ушел спать в другую. Правда, я всю ночь не спал.       — Как будто она спала как младенец!       — Эй, а ты не знаешь, где она может быть?       — Возможно, она поехала к дедушке и тете.       — А почему она не приехала в больницу? Я думал, Ракель захочет навестить Анну!       — Вчера Ракель сказала мне, что не приедет в больницу из-за тебя. Она боится сталкиваться с тобой.       — О, черт! — резко проводит руками по лицу Терренс. — Ладно… Я поговорю с ними, если Ракель не вернется домой до конца дня.       — Что-то меня берут сомнения, что она решится вернуться туда, где живет монстр. Вот я нисколько не удивлюсь, если Ракель соберет все свои вещи и свалит куда-нибудь, пока никто не видит ее. И ищи ее потом черт знает где!       — Нет, этого не будет! — с испугом в широко распахнутых глазах восклицает Терренс. — Я ее никуда не отпущу!       — Все в твоих руках. Я ни чем не могу помочь тебе.       Терренс на секунду переводит взгляд вниз, а затем смотрит на Эдварда и слегка улыбается.       — В любом случае я благодарен тебе за то, что ты не бросил Ракель и был рядом с ней, — дружелюбно говорит Терренс. — Спасибо, что помог ей, пока я был не в себе.       — Я не мог бросить ее в такой тяжелый момент, — пожимает плечами Эдвард. — Когда она доверилась мне и умоляла поддержать. Ракель – моя близкая подруга, и я люблю ее. Так же, как ты любишь Наталию.       — Я знаю, — бросает легкую улыбку Терренс. — Уж кому, а Ракель требовалась вся наша поддержка и забота. У меня сердце сжимается, пока я думаю о том, как ей было тяжело. Пока вспоминаю то, как она признавалась в гибели ребенка… Пока видел, как сильно она плакала и тряслась. Выглядя как маленький, беззащитный ребенок.       — Жаль, что ты слишком поздно осознал это. Но с другой стороны… Все-таки лучше поздно, чем никогда.       — Не зря же говорят, что если с нами что-то происходит, это случается по причине.       — Берись за голову, пока не стало поздно, Терренс. А иначе в будущем у тебя будут более серьезные проблемы. И ты потеряешь всех, кого любишь.       Терренс ничего не говорит и просто кивает, пока Эдвард короткий взгляд в сторону, выглядя уже не таким сердитым и все-таки веря в сожаление своего брата.       — Все еще злишься на меня? — с грустью во взгляде спрашивает Терренс.       — Не знаю, — более низким голосом произносит Эдвард и скрещивает руки на груди. — Ты задел меня за живое. Напомнил о том, что я так хочу навсегда забыть.       — Прости, что набросился на тебя и наговорил много лишнего. Я правда не хотел, чтобы все так получилось. Знаю, что ты ни в чем не виноват и всего лишь поддерживал Ракель.       Прежде чем ответить, Эдвард молчит пару-тройку секунд и, слегка нахмурившись, с недоверием смотрит на Терренса.       — А ты правда не считаешь, что без тебя я – никто? — уточняет Эдвард. — Что без тебя я ни на что не способен?       — Я никогда так не думал, — уверенно отвечает Терренс.       — Не считаешь, что мне не стоило рождаться?       — Не считаю.       — Не жалеешь, что решил взять меня в группу?       — Нисколько.       — Не жалеешь, что стал жертвой Уэйнрайта вместо меня?       — Никогда не пожалею, — с легкой улыбкой отрицательно качает головой Терренс, берет Эдварда за плечи и несильно сжимает их. — Я уверен, что тогда поступил правильно. Так, как должен был поступить.       — Ладно… — Эдвард замолкает на пару секунд и бросает короткий взгляд в сторону. — Не злись, что я решил скрыть тайну Ракель… И прости, что вчера вел себя довольно грубо.       — Не извиняйся, Эдвард, все в порядке, — дружелюбно отвечает Терренс.       — В любом случае я был готов к тому, что твоя реакция была бы бурной. И… Несмотря на то, что мне было неприятно, я… Не злюсь на тебя. Да, какое-то разочарование было, но… Ничего такого, из-за чего я бы захотел прекратить общаться с тобой.       — Мы с тобой связаны навеки, мелкий спиногрыз.       — Иди к черту, псих.       — Ну так что? — Терренс скромно протягивает Эдварду руку. — Миримся?       — Ладно, давай лапу!       Эдвард пожимает Терренсу руку в знак примирения. Они еще пару мгновений просто крепко держат руки, а затем со скромными усмешками по-дружески обнимают друг друга, обменявшись хлопками по спине или плечу, и отстраняются с чувством огромного облегчения.       — Мне жаль, что твой ребенок погиб, — выражает сожаление Эдвард. — Этот малыш ни в чем не виноват…       — Я был в шоке, когда узнал об этом, — проведя рукой по лицу, тихо признается Терренс. — И до сих пор не могу в это поверить… Сейчас бы я уже мог держать этого малыша на руках. Но к сожалению… Он так и не увидел свет.       — А все из-за дяди Майкла и его поганой шайки!       — Да, помотал он всем нам нервы… Но благо, он уже получил то, что заслужил.       — Надеюсь, он не сбежит из тюрьмы, как это сделал Уэйнрайт. А иначе нам точно придет конец. Дядя никого не пощадит.       — Сбежит – все равно вернется туда, где ему место, — уверенно отвечает Терренс.       — Будем надеяться…       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой мимо Терренса и Эдварда проходит команда из четырех врачей, везущие мужчину средних лет на каталке, всеми способами поддерживающие его жизнедеятельность и что-то взволнованно говорящие. Братья смотрят им вслед с грустью во взгляде, а затем медленным шагом начинают идти по длинному коридору больницы.       — Эй, надо кое-что решить, — уверенно говорит Терренс. — Анна и Питер не отстанут от нас до тех пор, пока мы не объясним, что произошло.       — Что касается Ракель, то я буду молчать, даже если все подозревают, что я что-то знаю про нее, — заявляет Эдвард. — Пусть она сама во всем признается парням и девчонкам.       — Да, думаю, Ракель и правда лучше все рассказать самой. Я и сам не очень хочу говорить об этом.       — Окей. А как мы объясним наше с тобой поведение?       — Просто скажем, что поспорили!       — А они нам поверят?       — Пф, конечно, поверят! Ведь мы технически не соврем.       — Но им ведь будет нужна причина!       — Когда два упрямых осла начинают упираться, то это всегда приводит к какой-то беде. К какому-то конфликту.       — То есть, ты предлагаешь сказать, что мы просто были слишком упрямы и не хотели уступать друг другу?       — Я могу разрешить тебе немного поржать надо мной из-за моей уверенности в себе.       — Пф, на это мне разрешение не нужно! — по-доброму ухмыляется Эдвард. — Если захочу – позвоню тебе в три часа ночи и скажу, что ты – самовлюбленный нарцисс.       — Я все еще мечтаю позвонить тебе во время твоего секса с Наталией.       — Вот сука…       — Захлопни варежку, мелкий.       Пока в разговоре наступает пауза, Терренс бросает взгляд в сторону, а Эдвард массирует шею.       — Ладно, думаю, нам стоит вернуться в палату, — задумчиво говорит Эдвард. — А то кто-нибудь точно захочет пойти искать нас.       — Кстати, а где Наталия с Хелен? В палате их не было, а в больнице я пока их не видел.       — Хелен пошла купить выпить, а Наталии кто-то позвонил.       — Понятно.       Эдвард и Терренс ускоряют шаг и направляются в палату Анны, пройдя мимо семейной пары с маленькой девочкой, которые сидят на стульях и слишком сильно нервничают. А когда они доходят до нужной двери и открывают ее, то сразу же слышат негромкий смех Питера и Анны, которые что-то весело обсуждают. Но как только Терренс и Эдвард заходят в палату, блондин замолкает и вместе со скромно улыбающейся девушкой бросают на них взгляд.       — Слушайте, ваш смех слышно в коридоре даже при закрытой двери, — по-доброму усмехается Терренс.       — О, а мы тут увлеклись разговором, — скромно хихикает Питер.       — И о чем же вы тут говорите? — интересуется Эдвард.       — Да так, мы с Питом вспомнили кое-что, — с легкой улыбкой пожав плечами, отвечает Анна. — Ностальгируем…       — Ну и о чем же вы тут ностальгируйте? — расставляет руки в бока Терренс.       — Просто вспоминали старые времена, когда мы веселились и дурачились. Времена, по которым я ужасно скучаю.       — Не беспокойся, Анна, у тебя будет много других, еще более прекрасных моментов, — с легкой улыбкой дружелюбно отвечает Эдвард. — Мы не дадим тебе скучать и грустить.       — За это я вас и люблю, ребята, — тихо хихикает Анна.       — Мы тоже любим тебя, подружка, — скромно улыбается Терренс.       Анна ничего не говорит и лишь намного шире улыбается, пока Питер все это время подозрительно рассматривает Терренса и Эдварда, которые, к его удивлению, уже не чувствуют неловкость, находясь вместе в одном помещении.       — Слушайте, красавчики, вы не хотите ничего объяснить? — слегка нахмурившись, скрещивает руки на груди Питер.       — Э-э-э, а что мы должны объяснить? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Свое поведение. Очень странное.       — Э-э-э… А почему оно странное?       — Ну может, ты хочешь что-нибудь нам рассказать… — с невинной улыбкой пожимает плечами Анна.       — Я? — Эдвард неторопливо подходит к диванчику и устраивается на нем. — Рассказать?       — Не зря же ты шарахался от своего брата как от огня, когда он пришел сюда, — уверенно отмечает Питер. — Вылетел отсюда быстрее ветра.       — Неправда! Я не шарахался от Терренса!       — Ты думаешь, мы слепые и ничего не заметили? Стоило Терренсу появиться здесь, как ты резко замолчал и пулей вылетел из палаты!       — Я занервничал не по этому… Просто…       — Все в порядке, Пит, — с легкой улыбкой машет рукой Терренс. — Никто ни от кого не шарахается. Тебе показалось.       — Да ладно, ребята, колитесь уже, что у вас произошло, — уверенно отвечает Анна. — Почему вы такие странные? То не очень-то спешили здороваться и разговаривать, то зашли вместе в палату так, будто ничего не случилось.       — А ничего и не произошло! — невинно улыбается Терренс. — Просто возник спор, который мы уже уладили.       — Спор? — округляет глаза Питер. — Вы поспорили?       — Да, поспорили… — задумчиво произносит Эдвард, откидывается назад и вертит головой, дабы размять шею. — Так сказать… Взбесили друг друга…       — Правда? — удивляется Анна.       — Не берите в голову, ребята. Мы с Терренсом только что все уладили.       — А из-за чего вы там поспорили, если не секрет? — уточняет Питер.       — Ничего особенного, — уверенно врет Терренс. — Глупости. Мы с Эдвардом поспорили из-за пустяков. Точнее, этот мелкий уперся рогом и не хотел меня слушаться.       — Ну а меня это в итоге реально взбесило, — более уверенно подыгрывает Эдвард. — Я пытался объяснить, что мое мнение было правильным, но братец решил, что все обязаны его слушать.       — Правильно! Я же папочка! Меня все должны слушаться! А всякие мелкие спиногрызы вроде тебя совсем отбились от рук!       — Вот видите! — Эдвард бросает Терренсу взгляд, смотрит на Питера с Анной и с тихой усмешкой пожимает плечами. — Как с этим ослом можно что-то решать?       — Сам ты осел! — скрещивает руки на груди Терренс. — Всегда делаешь все по-своему и не слушаешь тех, кто умнее и мудрее тебя.       — Молоко на губах не обсохло, чтобы меня учить, — невинно улыбается Эдвард.       — Нет, это у тебя воспиталка еще не выросла!       — Хорош выпендриваться, павлин!       — А ты не спорь со мной!       — Все, захлопнись! Утомил уже!       Терренс передразнивает то, как говорит Эдвард, пока Анна и Питер переглядываются и пожимают плечами.       — Эх, ладно, балбесы, раз уж у вас там опять какие-то братские разборки, то решайте их сами, — машет рукой Питер.       — Но все же постарайтесь не ругаться, — скромно добавляет Анна. — А то вы у нас мальчики слишком упрямые, с горячей кровью.       — О да, твоя подружка сделала прекрасный выбор, выбрав такого горячего жеребца, — с гордо поднятой головой уверенно говорит Эдвард.       — Скорее, подобрала нахохлившегося птенца, который вывалился из гнезда, — по-доброму усмехается Терренс.       Хоть Питер с Анной понимают, что здесь что-то не так, они все-таки решают не допытываться до Эдварда и Терренса, заставляя братьев вдохнуть с облегчением.       — Эй, а Наталия и Хелен еще не возвращались к вам? — нарушает паузу Терренс.       — Нет, они еще не приходили, — пожимает плечами Анна.       — Думаю, они скоро вернутся, — задумчиво отвечает Питер. — Девчонки знают, что мы не собираемся никуда уходить.       — Ах да! — восклицает Терренс и на секунду бросает взгляд в сторону. — Кстати, я тут еще и Даниэля видел.       — Перкинс сказал, что пойдет вместе с Кэссиди к ее врачу, но мы с Эдвардом видели только ее, когда хотели купить что-то пожрать.       — Вообще-то, он говорил с каким-то врачом, хотя Кэссиди с ним не было.       — Значит, он пошел к нему чуть позже?       — Не знаю… Наверное.       — А он видел тебя? — интересуется Эдвард.       — Нет, я был далеко от него, и он не видел меня. Я не стал подходить, когда увидел, что он разговаривает с врачом. Но отметил, что Даниэль выглядит еще более подавленным и уставшим, чем раньше. Парень совсем не бережет себя и как будто уже давно нормально не отдыхал.       — Мы знаем, — с грустью во взгляде кивает Питер. — Он и правда выглядит неважно.       — Даниэль старается вести себя так, словно ничего не происходит, — признается Эдвард. — Болтает, смеется и улыбается. Особенно много он смеялся с Кэссиди.       — Но все это неискренне? — заключает Терренс.       — Именно! Мы делаем все, чтобы не дать ему грустить, но этого недостаточно. Даже Кэссиди не в силах помочь.       — Она неплохо держится, — отмечает Питер. — Столько всего пережила, но все еще в состоянии улыбаться и смеяться.       — Посмотрим, что Кэсс расскажет нам про своего братца, — хитро улыбается Эдвард. — Уверен, что будет ужасно весело!       — Уже не терпится послушать!       — Надеюсь, Кэсс заступится за нас, если он начнет обижать нас, — скромно хихикает Питер.       — Может, эта девчонка подскажет мне еще парочку классных способов поиздеваться над моим братцем.       — Да, я обязательно с ней поговорю, — с хитрой улыбкой гладит подбородок Терренс.       — Сложи перышки, Терри! Кэссиди не станет возносить тебя до небес. Потому что она сохнет по Питу.       — А это мы еще посмотрим! Вот увидит она меня вживую и будет по ночам мечтать обо мне.       — Если бы Роуз не встречался с Хелен, то Кэссиди быстренько взяла бы его в оборот.       — У нее губа не дура, — с гордо поднятой головой отвечает Питер и запускает пальцы в свои белокурые волосы. — Эта девочка знает толк в шикарных парнях.       — Ах, я радуюсь каждый раз, когда какая-нибудь девчонка не западает на моего братца! — широко улыбается Эдвард. — Ну прямо бальзам на душу!       — Да, нечасто увидишь, как нашему любимому Терри дают отставку.       Эдвард и Питер тихонько хихикают, пока Терренс, сильно нахмурившись и скрестив руки на груди, качает головой.       — Ох, парни, вам бы только посмеяться, — скромно хихикает Анна, заправив прядь волос за ухо.       — Мы всего лишь пытаемся отвлечься, — разводит руками Питер.       — Не зря мы с девочками говорим, что вы ведете себя как дети.       — Да ладно тебе, подруга! — бодро восклицает Эдвард, соскакивает с диванчика и усаживается на койку напротив Анны. — Расслабься! Начни думать о чем-то хорошем!       — Все это лишь временный эффект, — тяжело вздыхает Анна, рассматривая свои руки. — Беды-то никуда не денутся.       — Обещаю, милая, скоро все закончится, — мягко отвечает Терренс и присаживается на койку Кэссиди. — Мы поможем тебе выбраться из той ситуации, в которой ты оказалась, и прийти в себя. И мы намерены довести это дело до конца. Намерены проучить Джулиана и его папашу.       — Мне не оставили выбора. — Анна бросает взгляд на свои руки. — Я была вынуждена согласиться из-за родителей. Это они настояли на этом и не пожелали слушать меня и заставлять Даниэля оставить нас в покое. Наоборот, они буквально целуют ему руки и поклоняются в ноги.       — Но ты ведь хотел, чтобы он помог тебе? Правда?       — Э-э-э… Да… Где-то в глубине души я… Хотела, чтобы именно он помог мне.       — Да, я прекрасно понимаю, что ты злишься на него, но этот человек – твой шанс быть под прекрасной защитой. Пока ты будешь рядом с Даниэлем, Поттер не посмеет тронуть тебя. Потому что Перкинс перетянет все внимание на себя.       — Я знаю… — тихо произносит Анна. — Но то, что он помогает мне, не означает, что я прощу его.       — Тебя никто не заставляет. Главное – не отказывайся от его помощи, если хочешь покончить с этой историей.       — Пусть делает что хочет, но не рассчитывает на доброе слово с моей стороны.       — Не надо говорить так однозначно, — мягко говорит Эдвард. — Твои подружки говорили то же самое, однако ты сама знаешь, чем все кончилось.       — У Наталии и Ракель не было причин бросать тебя и Терренса. Вы не видели предательство любимого человека своими глазами.       — Ну знаешь, иногда и измену прощают, — отмечает Терренс. — Ракель могла бросить меня не только потому, что я ударил ее, но еще и потому, что изменял ей с Рэйчел. Даже если я и притворялся, это все равно измена.       — Да я бы с большим удовольствием прикончила ту жирную корову, которая облизывала Перкинса в палате! — буркает Анна, скрестив руки на груди. — Вот клянусь, попадись она мне на глаза, ей пришел бы конец. Лица я ее не видела, но легко узнаю по жирной заднице!       — В тебе говорит ревность. Самая обычная ревность.       — Да, я ревную! И страшно злюсь на эту стерву, которая украла у меня парня! Злюсь на этого предателя, который целовался с ней!       — Я вижу, что ты хочешь вернуть все на свои места.       — Не буду отрицать, — без эмоций тихо вздыхает Анна и бросает взгляд в сторону. — Я устала врать. Я продолжаю любить Даниэля и хочу быть с ним.       — Для нас это не секрет, — слегка улыбается Питер. — Даже если бы ты и скрывала свои чувства, мы бы все равно увидели тебя насквозь.       — Просто вы слишком хорошо знайте меня.       — А вы с Даниэлем страдайте. От того, что теряйте друг друга, даже если любовь все еще жива.       — Я и правда страдаю… Страдаю, что из-за обиды не могу заставить себя дать ему шанс. Я вижу, что он и правда подавлен, но ничего не могу с собой поделать. Понимаю, что должна благодарить его за все, что он делает. Но вместо этого хочу проклинать Перкинса и желать ему потерять все и всех.       — Тебе бы поговорить с ним по душам, — мягко советует Терренс. — Без обвинений, скандалов и оскорблений. Ты должна спокойно сказать Даниэлю обо всем, что тебя травит.       — Он и так все понимает. Я не вижу смысла повторяться.       — Мы хотим помочь вам, опираясь на наш собственный опыт, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард.       — Даже если я и дам ему шанс, то вряд ли смогу забыть его измену.       — Дорогая моя, если очень захотеть, то все возможно. Бывают ситуации, когда можно просто попробовать. Никому же от этого плохо не станет, верно?       — Смотря на него, я всегда буду вспоминать ту сцену в палате.       — Думаешь, мы с Ракель сразу же забыли о нашем конфликте после примирения? — удивляется Терренс. — Нет, Анна, это не так. Я еще долго напоминал Ракель о том, что она наплевала сразу же после того, как мы съехались, сосредоточившись на своей работе. А она не уставала напоминать о том, как я ударил ее и целовался с Рэйчел. Из-за этого мы неоднократно ругались. Лишь сейчас мы начали потихоньку забывать прошлое и смотреть вперед в будущее.       — Раз ты сейчас говоришь о том случае, значит, он не забыт. И Ракель вряд ли забыла все это. Порой один человек может причинить тебе куда более сильную боль, чем все те, которых ты встретил за всю свою жизнь.       — Да, но мы с Ракель уже давно не говорим об этом. И никто не винит друг друга в том, что тогда произошло.       — Вам всегда будет обидно.       — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды. Надо ценить то, что человек делает для тебя и других в настоящем, помня, что никто не идеален, и все ошибаются.       — Моя боль слишком сильна, чтобы благодарить предателя за помощь.       — Но ведь между тобой и Даниэлем происходило столько всего классного! — отмечает Питер. — Почему бы тебе не подумать об этом? О его хороших качествах и о том, что он делал для тебя до измены? О том, что этот парень делает сейчас ради твоего спасения!       — Одно только его имя заставляет меня вспоминать о его измене. — скрещивает руки на груди Анна.       — Только не говори, что ты теперь будешь ненавидеть всех людей с именем Даниэль, — по-доброму усмехается Эдвард.       — Нет… Я этого не говорила.       — Питер прав, Анна, — уверенно отмечает Терренс. — Думай не о недостатках Даниэля, а о его достоинствах и всего того, что любишь именно ты.       — Вот именно! — соглашается Эдвард. — Дэн – очень хороший парень! Да, может, он далеко не идеален, но ведь у всех есть свои демоны в голове.       — Я бы легко не обращала внимания на его недостатки, — тихо отвечает Анна. — Например, простила бы его неряшливость и лень… Перкинс никогда не парился о том, что его вещи разбросаны по разным углам. Или что после него на кухне всегда оставался свинарник. Ничего страшного, я бы все прибрала.       — Я знаю многих людей, которых не заботит порядок в доме, — пожимает плечами Терренс. — Которые не умеют и не любят готовить, убираться и стирать. Но это не делает их хуже.       — Дело не только в этом… — Анна на пару секунд замолкает и смотрит на всех парней. — Вы знали, что он иногда курил и не смог бросить эту привычку, пока мы встречались?       — Да, знаем, — уверенно кивает Питер. — Он сам признался, что мог закурить сигарету, чтобы снять стресс. И теперь нам стало понятно, почему он начал часто фальшивить во время пения и страдать от кашля.       — Неужели вы раньше не знали этого и не замечали его курящим?       — Мы никогда не видели его с сигаретой. Перкинс сказал, что не хотел, чтобы мы узнали. Боялся, что мы… Скажем тебе.       — Однако Блейк видел Даниэля курящим и однажды доложил нам об этом, — признается Эдвард. — Тогда ни один из нас не принял его слова всерьез. Однако оказалось, что Коннор был прав. Иногда от этого парня есть какая-то польза.       — Я очень плохо отношусь к курению, — тихо отвечает Анна. — Ненавижу запах курева и считаю, что это очень вредно. Поэтому я так бурно реагировала каждый раз, когда чувствовала, что от Перкинса несет куревом.       — А ты всегда это знала? — интересуется Терренс.       — С тех пор, как переехала в его дом. Я часто ловила его с сигаретой на заднем дворе дома. Поначалу он пытался замести следы, хотя запах курева и пепел под ногами выдавали его. А потом Даниэль перестал все скрывать и отрицать. Начал курить уже в открытую, несмотря на мои требования остановиться.       — И ты не была готова с этим смириться? — удивляется Питер.       — Нет. Тогда я не могла. Хотя если бы знала, что Перкинс изменит мне, то простила бы ему это.       — Дэн сказал, что вы много ругались из-за этого, — напоминает Терренс.       — Это правда, — кивает Анна. — А один раз я поставила его перед выбором: либо он бросает курить, либо мы расстаемся. Тогда Даниэль сильно испугался. И какое-то время держался. Но потом он сорвался и начал выкуривать намного больше сигарет.       — Зря ты поставила ему такой ультиматум, — немного неуверенно отвечает Эдвард.       — Я была не готова жить с курильщиком. Но помогла бы, если бы он захотел бросить эту привычку.       — Извини, Анна, но угрозами уйти ты бы никак не помогала Дэну, — уверенно говорит Питер. — Наоборот, ты еще больше подталкивала к курению. Это своего рода зависимость.       — Знаю… Это стало концом всему хорошему.       — Имеешь в виду то, что в день, когда Даниэля сбила машина, вы поругались как раз из-за сигарет?       — Да… В тот день я поймала его с сигаретой. А до этого он какое-то время держался после моего ультиматума. Или я думала, что держался. Не знаю. В любом случае я была в ярости. И хотела бросить его прямо в тот же день.       — А правда, что он куда-то бросил непотушенный окурок и чуть не спалил весь дом? — интересуется Терренс.       — Правда. Это стало еще одной причиной, почему я была в ярости. Меня разозлила его полная безответственность. Перкинс мог оказаться на улице в одних трусах, но вел себя так, будто ничего не случилось.       — Нам понятна причина твоей обиды. Но Перкинс и сам признает, что поступил как безответственный идиот.       — Сейчас я понимаю, что поступила неправильно. Бросать его лишь из-за курения было бы глупо. Зря я тогда устроила истерику. Да, я всего лишь заботилась о его здоровье. Но… Я должна была действовать иначе.       — Верно, — кивает Терренс. — Когда ребенку что-то запрещают, он все равно найдет способ это сделать и пойдет на любой обман, чтобы узнать, что от него скрывают.       — О, боже мой… — тихо вздыхает Анна. — Уж лучше бы он продолжал тайком курить. Мы бы сейчас были вместе, будь я более сдержанной.       — Самое главное – ты это понимаешь, — отмечает Эдвард.       — Наверное… — Анна покачивает головой с грустью во влажных глазах. — Наверное, я сама виновата в том, что произошло с Даниэлем и нашими отношениями. Не набросившись на него с оскорблениями в том, что он не ценит меня и не держит свои обещания, этот человек не попал бы под колеса машины… И мы бы не расстались.       — Анна, подружка… — с грустью во взгляде произносит Питер.       — Я все испортила, парни, — дрожащим голосом говорит Анна, все больше понимая, что ее глаза наполняются слезами, которые она с трудом пытается сдержать. — Все это из-за меня!       — Нет, милая, не говори так, — мягко отвечает Терренс.       — Даниэль много раз говорил, что виноват в произошедшем, — отвечает Питер. — Он твердо убежден, что не должен был уходить из дома и идти черт знает куда.       — Мне так стыдно… Стыдно, что я довела его.       — Я не хочу пугать тебя. Но кто знает, может быть… Мы увидели бы его в последний раз, если бы я, Хелен и Сэмми не оказались недалеко от того места, где мы нашли Даниэля. Что с ним было бы, сложись все иначе? А если бы Уэйнрайт вообще убил его? Или машина сбила бы Перкинса насмерть?       — Нет… — с испугом в округленных глазах произносит Анна, смотря на Питера секунду-две, а потом слегка качает головой, на мгновение бросает взгляд в сторону и тяжело вздыхает. — Нет… Если бы он умер, я бы никогда себе этого не простила.       — Мы знаем, — кивает Эдвард. — Ты искренне за него переживала, когда мы все были в больнице.       — Я не могла остаться равнодушной, — с грустью во взгляде признается Анна. — В тот момент все обиды забылись. Я мечтала лишь о том, чтобы с Даниэлем все было хорошо. Меня трясло от мысли, что с ним могло случиться что-то ужасное, или врачи не смогли бы спасти его.       — Ему крупно повезло, — спокойно отвечает Питер.       — Знаешь… Когда вы с Хелен позвонили мне и сказали, что произошло, мое сердце на секунду остановилось. Я до смерти испугалась. Подумала, что это все из-за меня. Я не переставала плакать, пока ждала такси. Плакала, пока ехала в больницу. Водитель отдал мне всю пачку салфеток, которые у него были. Я ожидала чего угодно, даже самого худшего. Однако… Я и подумать не могла, что у него была амнезия. Мне казалось это концом света… И я еще больше убедилась в этом, когда он не узнал ни кого из нас.       — Поверь, мы все тоже были в глубоком шоке, — с грустью во взгляде говорит Терренс. — А для нас с парнями это ситуация стала катастрофой. Ибо мы понимали, что из-за его амнезии работа группы встанет.       — Мы чуть не потеряли его, когда та иностранка так запудрила ему мозги, что он поссорился со всеми нами и заявил, что уходит из группы, — добавляет Эдвард. — В какой-то момент Перкинс совсем перестал нам верить. Он вел себя как полный дебил и думал, что мы ему лжем до тех пор, пока у нему не вернулась память.       — По крайней мере, сейчас вы можете возвращаться к работе, — пожимает плечами Анна. — Скоро у вас выйдет альбом, и вы должны продвигать его.       — Мы не можем дождаться, когда снова начнем петь и играть, — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — Но сначала нам нужно покончить с твоим обидчиком и его папашей.       — А почему не сейчас? Разве ситуация с Джулианом этому мешает?       — Не мешает, — отвечает Питер. — Просто наш менеджер уже давно не отвечает на наши звонки. Мы несколько раз пробовали позвонить ему, но он не реагирует.       — Послушайте, парни, вы действительно хотите вмешиваться в это дело? — неуверенно спрашивает Анна, сложив руки перед собой. — Ни один из вас не имеет никакого отношения к Джулиану и всему, что происходит между его семьей и моей семьей.       — Хотим, подруга, — уверенно кивает Терренс, мягко погладив Анну по плечу. — Помогать друзьям – наш долг.       — Но я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал по его вине! Мне будет очень больно видеть страдания девочек, если с вами что-то случится. Они будут безутешны…       — Не беспокойся за нас, Анна, — уверенно отвечает Эдвард, подсев рядом с Анной и приобняв ее за плечи. — Нам под силу справиться с этим человеком и защитить тебя и твоих родителей.       — А может, вы не будете это делать? Пожалуйста, ребята… Не надо. И попробуйте все-таки убедить моих родителей забрать заявление из полиции.       — Нет, Анна! Мы не позволим тебе страдать из-за этого больного человека. И не позволим Даниэлю бороться с твоим обидчиком в одиночку. А твои родители настроены решительно!       — Мы сделаем это ради дружбы, что объединяет нас, — с легкой улыбкой добавляет Питер. — Ради справедливости. Ради спасения невинных людей.       — Обещаю, мы сделаем все, чтобы ты обрела покой, — мягко добавляет Терренс, присев на койку напротив Анны и взяв ее за руку. — Это в наших силах. И мы не упустим этот шанс. Тем более, что у нас есть прекрасная поддержка в лице твоих родителей, мистера Джонсона и Райана.       — Райана? — удивляется Анна. — Вы его знайте?       — Мы познакомились с ним в больнице в день твоего избиения, — признается Питер. — Его узнали твои родители. Они сказали, что это тот самый человек, который должен был стать твоим супругом. И лично мне он понравился. Скромный, порядочный… Он был в шоке, когда узнал, что сделал Джулиан.       — Да, Райан очень хороший и всегда прекрасно относился ко мне, — слегка улыбается Анна. — Он милый и симпатичный, но я никогда не обращала на него внимания как на парня и всегда считала просто другом или братом. Однако я могу с полной уверенностью сказать, что Райан – полная противоположность Джулиана.       — Но лично я не стал бы доверять ему безоговорочно, — немного неуверенно признается Эдвард. — Все-таки он – член семьи Поттеров. Кто знает, каков этот Райан на самом деле.       — Нет, Эдвард, ты что! Райан – ангел! Просто золото! Вот уж с ним мне всегда было комфортно. Единственный член семьи Поттер, которого я не боюсь.       — Ты уж извини, что я так говорю, но мне трудно верить этому человеку. Хотя я и не отказываюсь дать ему шанс. Райан согласился так или иначе содействовать.       — Не беспокойтесь, парни, на Райана можете рассчитать. Он никогда не был на стороне Джулиана и своего отца.       — Мне показалось, что он несчастный, — слегка хмурится Терренс. — Скорее всего из-за его отношений с отцом и братом, которые не слишком хорошо относятся к нему.       — Он для них как балласт. Хотя я удивлена, что мистер Поттер до сих пор не выгнал Райана из дома.       — Этот Норман вообще никогда не любил Райана? — удивляется Питер.       — Никогда. Райан всегда был крепко привязан к своей маме. Но, к сожалению, миссис Поттер умерла несколько лет назад. Она была очень хорошей женщиной. Которая знала, как управлять Джулианом и его отцом. При ней они были милыми и кроткими, но после ее смерти совсем отбились от рук.       — Кстати, наш разговор натолкнул Райана на мысль, что эта женщина умерла не просто так, — признается Терренс. — И он пообещал попытаться что-то узнать и доказать возможную причастность его отца к ее смерти.       — Он подозревает своего отца?       — По крайней мере, у него был мотив. Норман и Джулиан терпеть не могут, когда ими командует женщина. А эта Женевьева, или как ее там, держала их в ежовых рукавицах.       — Я не думаю, что он сможет что-то доказать, — качает головой Анна. — А если и сможет, то Джулиан и его отец не дадут Райану спокойной жизнью. А этот парень вряд ли сможет постоять за себя.       — Кто знает… — задумчиво произносит Питер. — Но все же помни, что в тихом омуте черти водятся. Может, сейчас Райан скромный, тихий и безмятежный, но когда будет нужно, он еще покажет себя и вряд ли будет нуждаться в защите. Вряд ли он останется прежним, если выяснится, что его отец и брат имеют хоть какое-то отношение к смерти его матери.       Анна ничего не говорит и лишь пожимает плечами, крепко сцепив руки.       — Кстати, а ты знаешь, что он успел разговориться с Даниэлем? — интересуется Эдвард.       — Правда? — округляет глаза Анна.       — Да, в день нашего знакомства. Даниэль сказал, что Райан сам подошел к нему и присел за столик после того как мы попрощались.       — Никогда бы не подумала, что однажды они встретятся.       — Однако они встретились, — уверенно говорит Питер. — И неплохо поладили.       — Что у Даниэля не отнять, так это умение находить умение общий язык с людьми. Он всегда мог легко с кем-то разговориться и уже через несколько минут узнать все о человеке.       — Есть такое, — кивает Терренс. — С Даниэлем очень легко говорить. Даже при всей его крутизне он вполне добродушный и умеет слушать и подбадривать.       — Я знаю… — скромно улыбается Анна. — Мне и самой было легко говорить с ним, когда мы только познакомились. Он такой простой и искренний. В нем нет фальши. Он не стремится быть наигранным… Слишком вежливым… Даниэль всегда остается собой. Не стремится быть идеальным и открыто говорит о своих недостатках.       — Мне кажется, после истории с Джулианом твои родители не захотят видеть рядом с тобой никого, кроме Даниэля, — с легкой улыбкой предполагает Эдвард. — Они понимают, что глубоко ошибались, когда были против твоих отношений с ним.       — Я не могу запретить им общаться с ним. Если мама с папой захотят поддерживать с ним связь после завершения этой истории, то я не буду возражать. Однако мои родители могут не надеяться, что я смогу простить его.       — Пожалуйста, Анна, не надо быть такой уверенной, — мягко говорит Питер. — Все может измениться. Мы все хотим видеть вас счастливыми. Нам с парнями неприятно видеть нашего друга таким подавленным. Даниэль находится на грани. Произошедший случай сильно подкосил его. Он прикладывает огромные усилия, чтобы не зарыть голову в песок и хоть как-то исправить свои ошибки.       — Наше примирение невозможно. Из-за того, что я не смогу снова поверить ему.       — Слушай, неужели тебе совсем не жалко Даниэля? — с жалостью во взгляде спрашивает Эдвард. — Ты посмотри, до чего он доводит себя! Хоть Дэн не говорит о своей боли и не показывает своих эмоций, мы знаем, что творится у него в душе. Ему сейчас очень тяжело. Если бы не ответственность перед столькими людьми, он предпочел бы сбежать. Исчезнуть. Заставить всех поверить, что его больше нет.       — Знаю, Эдвард. Но так не будет длиться вечно. Рано или поздно мы оба придем в себя.       — Этот человек любит тебя, Анна. Он мечтает снова воссоединиться с тобой. Была бы ты безразлична ему, он и пальцем не пошевелил бы ради тебя. Однако он рвет и мечет только для того, чтобы сделать тебе хорошо.       — То, что он молчит, не означает, что ему все равно, — уверенно добавляет Терренс. — На самом деле Даниэль сильно переживает и отчаянно пытается загладить вину. И я считаю, что это заслуживает твоего внимания и положительной реакции. Ты поступишь некрасиво, если никак не отблагодаришь его. Да, Перкинс говорит, что ему не нужна твоя благодарность. Но в глубине души этот парень хочет, чтобы ты оценила это.       Анна пару секунд ничего не говорит и с грустью во взгляде тяжело вздыхает, бросив взгляд в сторону.       — Вообще-то, я уже ценю то, что он пришел ко мне на помощь, — тихо признается Анна. — Я правда рада, что он не ведет себя как трус. Да и то, что Даниэль честно признался в измене, не может оставить меня равнодушной. По крайней мере, я ценю его честность.       — Для него важно оставаться честным с тобой, — уверенно отвечает Питер. — Это лучшее, что он может сделать. Да, может быть, правда неприятная, но лучше уж знать ее и попробовать ее горький вкус, чем вечно есть сладкое. Даниэль правильно поступил, что во всем признался и не стал отпираться. Меня его смелость восхищает.       — Ты прав… Если бы он начал все отрицать, я бы точно не смогла простить его.       — Поверь, Анна, мы не одобряем того, что сделал Даниэль, и он это знает, — уверенно отвечает Терренс. — Но его можно оправдать. Потому что он не понимал, что делал, и ничего не помнил. Та девчонка ловко обвела его вокруг пальца, заставив поверить тому, что ей было выгодно и настроив нашего приятеля против всех нас.       — Но откуда эта стерва появилась? Как она узнала про Перкинса?       — Никто не знает, милая, — мягко говорит Питер. — Но не исключаю, что это как-то связано с группой.       — Хочешь сказать, что она – его фанатка?       — Возможно. Но это обязательно выяснится, если она снова объявится и начнет преследовать Дэна. Он уже пообещал, что если не посадит эту девчонку или не отправит ее в психушку, то обязательно добьется ее депортации в Испанию.       — А вы не знали эту девчонку?       — Нет, Анна, мы ее раньше не видели, — уверенно отвечает Эдвард. — Только я видел ее в больнице и узнал, когда Перкинс однажды обвинил нас во лжи и показал фальшивую фотографию Бланки и его самого.       — Вы и правда разругались с ним? — хмурится Анна.       — Правда, — кивает Терренс. — Мы все могли разорвать дружбу с ним и были страшны обижены. Хотя и понимали, что все изменится, когда к Даниэлю вернется память.       — Удивительно, что вы так легко сумели простить его.       — Мы просто понимали, что имеем дело не с нашим другом, а с кем-то другим. Тем, в кого его превратила та Бланка. Нам ничего не оставалось, кроме как ждать.       — Ясно…       — И давай будем откровенными: любой из нас мог быть на его месте, — уверенно отмечает Эдвард, приобняв рядом находящуюся Анну за плечи. — Любой. Я, Терренс, Питер… Наталия, Хелен, Ракель, ты… Никто от подобного не застрахован.       — Я знаю…       — Даниэль не виноват в том, что его травма головы привела к потере памяти. Надо радоваться, что для него все не закончилось куда более тяжелыми последствиями. Перкинс довольно быстро восстановился и сейчас чувствует себя хорошо.       — Ты прав… — без эмоций отвечает Анна и тихо шмыгает носом. — И это все моя вина…       — Нет-нет, подружка, не говори так.       — Уж лучше бы я страдала вместо Даниэля и приняла бы весь удар на себя. Я! — Анна проводит руками по лицу и волосам. — Только я должна была страдать! Потому что все разрушено по моей вине.       — Пожалуйста, Анна, не вини себя, — мягко просит Терренс и берет Анну за руки. — Ты ни в чем не виновата.       — Виновата, Терренс, — дрожащим голосом произносит Анна. — Все рушится по моей вине, Даниэль страдал по моей вине, и вы все вынуждены рисковать тоже из-за меня.       — Перестань, дорогая, — качает головой Питер.       — Боже, ну зачем я вообще устроила скандал из-за каких-то сигарет и пыталась шантажировать его? — тихо стонет Анна. — Почему? Хотела как лучше, но в итоге все испортила!       — Мы все понимаем, Анна, — тихо произносит Терренс, присаживается рядом с Анной, приобнимает ее за плечи и прижимает к себе, пока Эдвард садится напротив девушки рядом с Питером. — Мы знаем, что ты делала все это ради блага нашего друга.       — Да, но я вела себя неправильно! — издает тихий всхлип Анна. — Вместо того чтобы помочь на деле, я лишь упрекала, угрожала и обвиняла в неуважении ко мне!       — Успокойся, дорогая, успокойся…       Терренс покрепче прижимает Анну к себе, держа ее в своих объятиях и пытаясь успокоить поглаживаниями по голове, пока Эдвард с Питером с грустью во взгляде и болью в сердце наблюдают за девушкой, в какой-то момент переглянувшись между собой.       — Прости, Анна, но разве ты сама не понимала, что делаешь ему только хуже? — неуверенно спрашивает Эдвард.       — Понимала, — тихо произносит Анна. — Но не могла сдержаться, чувствуя запах курева и видя окурки. А еще больше меня злило то, что Перкинс пытался курить тайком от меня.       — И из-за каких-то сигарет ты была готова пожертвовать своими отношениями? — с грустью во взгляде удивляется Питер. — Отношениями с человеком, с которым ты была так счастлива! Даниэлю ничего не нужно было делать, чтобы ты улыбнулась и залилась краской. Просто находиться поблизости.       — А какой ты всегда была! — мягко добавляет Эдвард. — Мы никогда не видели тебя плачущей и расстроенной до того, как он потерял память. Сколько я знаю тебя, ты всегда была счастливой и жизнерадостной. Твоему оптимизму можно было позавидовать. Но сейчас все изменилось.       — Знаю… — без эмоций произносит Анна. — Знаю, что я уже не та, что раньше.       — Господи, Анна, ты же молодая красивая девчонка! — восклицает Питер. — У тебя еще вся жизнь впереди! Но такое чувство, что ты во всем разочаровалась и забила на себя и свою жизнь!       — Так и есть… Мне уже давно плевать на себя.       — Неужели тебе нравится твое собственное отражение в зеркале? Эти растрепанные волосы, безжизненные, красные и опухшие от слез глаза, бесформенные свитера и водолазки мрачных цветов, выпирающие кости…       — Я уже давно не смотрюсь в зеркало. И стараюсь делать это как можно реже. Потому что меня пугает та уродина, которую я в нем вижу.       — Боже, о чем ты говоришь? — искренне удивляется Эдвард. — Ну какая уродина! Ты у нас красавица!       — Вспомни, как ты наряжалась, делала себе прически и красилась, — с легкой улыбкой добавляет Терренс. — Ты всегда говорила, что не сомневаешься в себе, и считала себя красивой.       — Считала, Терренс, — возражает Анна. — Сейчас все совсем иначе.       — А как ты помогала подружкам принарядиться! Девчонки говорят, что лучше всего у тебя получается делать макияж. Твои подружки становятся нереальными красавицами после того, как позволят тебе поработать над их лицом.       — Девочки и так красивые, — слегка улыбается Анна. — Им не нужен макияж, чтобы сражать всех своей красотой.       — Ты из любой простой невзрачной девочки сделаешь красавицу. Если бы тебе пришлось работать, то ты вполне могла бы стать визажистом. Ты отлично разбираешься в косметике и знаешь, как подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки. И я бы посоветовал тебе развиваться именно в этом направлении.       — Да ладно, МакКлайф, не придумывай!       — Ты думаешь, я стал бы врать? Я нисколько не сомневаюсь, что ты сделаешь из своих подружек красавиц в день свадьбы Эдварда и Наталии и моей женитьбы на Ракель.       — Ах да, свадьба… — бросает легкую улыбку Анна. — Я и забыла, что мои подружки вот-вот выйдут замуж…       — Им понадобится твоя поддержка, — скромно улыбается Питер. — Невесты будут сильно нервничать в этот день.       — А мы знаем, как здорово ты умеешь поддержать друзей, — уверенно добавляет Эдвард. — Наталия еще помнит, как ты помогала ей в трудные моменты и отвлекала от плохих мыслей. Ты была словно лучик солнца, который радовал ее.       — Это не только моя заслуга, — тихо отвечает Анна. — Как будто Ракель сделала для нее меньше или вообще ничего.       — Я знаю. Но не надо обесценивать и свои старания. Нам всем становится лучше, когда ты рядом. Ты как ребенок, который просто не может заставить подумать о плохом. Который всегда заставляет радоваться и улыбаться. Жизнерадостное невинное создание, которое еще не почувствовало вкус зла и ненависти.       — Да… Я – ребенок… Ребенок, который чувствует себя несчастным и одиноким.       — Нет, Анна, ты не одинока. — Эдвард берет Анну за руки. — Никогда не будешь одинока.       — Мы все прекрасно понимаем, — уверенно говорит Питер. — Видим, что ты стала другим человеком из-за Джулиана. Из-за того, что он долгое время оскорблял тебя и унижал. Просто ты настолько привыкла к этому, что и сама начала думать так и относиться к себе пренебрежительно. Ты поверила в свою никчемность и начала бояться что-то говорить и делать неверный шаг, потому что боишься получить оплеуху.       — Да… — выдыхает Анна. — Я боюсь…       — Ты вовсе не такая, какой тебя считает тот подонок. Он больной. Больной человек, у которого не все в порядке с головой. Поттера когда-то обидела девчонка, которая заставила его возненавидеть всех девушек. Ты не виновата в том, что Джулиан не терпит отказов, оскорблений, унижений и всего прочего, что может сделать девушка. Это уже его проблемы. Его папаша захотел видеть своего сыночка таким ублюдком.       — Вряд ли я когда-нибудь стану собой.       — У тебя все получится, — уверенно отвечает Эдвард. — Если ты примешь нашу помощь. Если примешь помощь Даниэля. Мы сделаем все, чтобы ты снова поверила в себя.       — Никто не будет принуждать тебя вернуться к Даниэлю, если ты того не захочешь, — добавляет Терренс. — Однако имей в виду, что с ним тебе будет намного лучше.       — Мы однозначно будем рядом, несмотря ни на что. Однако есть те вещи, которые под силу сделать лишь Даниэлю. Только он может подарить тебе любовь и заботу, в которых ты так нуждаешься.       — В любом случае мы тебя умоляем, прежде чем что-то решать, подумай. Хорошенько подумай. Обо всем, к чему может привести твое решение. Сможешь ли ты стать еще счастливой, если встретишь другого. Не будешь ли ты сравнивать Перкинса со всеми парнями, которых встретишь на своем пути. В этом случае ты не будешь так счастлива, как раньше. Ты просто заставишь себя смириться. Будешь встречаться с одним, но думать о Даниэле.       Анна не собирается спорить ни с одним словом, что сказали Терренс, Эдвард и Питер. Они на сто процентов правы. В какой-то момент она чувствует, как ее сердце неприятно сжимается, а сдерживать слезы становится намного сложнее. Точнее, невозможно. Ведь она уже устала лгать и притворяться. Несколько секунд девушка пытается держать себя в руках, но затем все-таки позволяет себе сломаться и начинает тихонько плакать, пока Эдвард держит ее за руку, а Питер присаживается рядом, приобнимает свою подругу и мягко гладит по голове после того, как меняется с Терренсом местами.       — Я в отчаянии… — дрожащим голосом отчаянно произносит Анна. — В полном… И не знаю, что мне делать!       Анна закрывает лицо руками и снова издает всхлип.       — Вы во всем правы. Во всем! Это правда! Я устала делать вид, что не имею к этому никакого отношения. Что я все еще люблю Даниэля… И страдаю без него.       — Нам не нужно прилагать усилия, чтобы понять, чего ты хочешь, — мягко объясняет Питер. — Да и ты уже ничего не отрицаешь.       — И да, я сейчас другая. Не та девчонка, которую вы знали раньше.       — К сожалению, это правда, — подтверждает Терренс.       — Буду откровенна… — Анна тяжело вздыхает и с грустью во взгляде окидывает взглядом всех парней. — Я сама в шоке от того, что со мной произошло. Мне кажется, я стала другим человеком. Как будто тело осталось прежним, а внутренний мир стал иным. Я больше не чувствую себя собой.       — Да, милая, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, — осторожно говорит Терренс, поглаживая Анну по плечу.       — Очень… Я уже не помню, кто есть на самом деле.       — Ты не одна, Анна. Рядом с тобой находятся люди, которые любят тебя и считают очень красивой, умной и талантливой девушкой.       — Я… — Анна издает тихий всхлип и слегка склоняет голову. — Я никогда не страдала от недостатка уверенности в себе и всегда любила себя такой, какой родилась. Не хотела ничего в себе менять. А начав встречаться с Даниэлем, моя вера в мою красоту только укрепилась. Я чувствовала себя уверенно. Самой красивой, счастливой, любимой и желанной девушкой.       — Он поможет тебе стать собой, если ты попросишь его об этом, — уверенно говорит Питер.       — Я всегда была для него королевой. Даниэль обращался со мной едва ли не лучше, чем моя семья. Он пылинки с меня сдувал. И мне нравилось, когда этот человек называл меня принцессой.       — Мы знаем.       — Но сейчас я чувствую себя ничтожеством. Уродиной, которая ни на что не способна и живет лишь ради родителей.       — Нет, Анна, не говори так, — качает головой Терренс. — Ты у нас красавица!       — Серьезно, ребята… — тихо произносит Анна, перестав обращать внимание на текущие по щекам слезы и начав слегка дрожать от напряжения в каждой мышце. — Если бы не родители и друзья, я бы уже давно по-тихому умерла.       — Ты причинишь боль многим людям, если что-то с собой сделаешь.       — Я уже давно забыла, что значит быть красивой, уверенной, любимой и счастливой. Хотя так хочу вновь почувствовать себя таковой. А не жалкой уродиной с синяками на теле, торчащими костями, и опухшими глазами, у которой вообще нет желания жить на этом свете.       — Пожалуйста, Анна, не говори, что ты не хочешь жить, — с жалостью во взгляде умоляет Питер.       — Но это правда, Питер… Я больше не могу это терпеть… Не могу! — Анна закрывает лицо руками, начав плакать пуще прежнего. — Господи, за что мне все это? Почему это происходит именно со мной? Чем я все это заслужила? Как могла позволить себе стать жертвой человека, который считает меня жалкой куклой? Просто безжизненной куклой, которую в любой момент можно порвать и выбросить!       — Ты ни в чем не виновата, милая. Просто все произошло в неподходящее время.       — Мне все это кажется страшным сном… — Анна тихо шмыгает носом. — Каждый день я просыпаюсь с надеждой, что мне все это приснилось. Однако смотрясь на себя в зеркало и видя в нем жалкую бесполезную уродку с опухшим лицом, я понимаю, что все происходящее реально.       — Рано или поздно все заканчивается, — мягко отмечает Терренс.       — Я так устала, что уже перестала чего-то ждать. Мне на все плевать. Я не хочу ни за что бороться. Не хочу! Я устала!       Анна начинает издавать тихие, полные отчаяния всхлипы, даже не пытаясь вытереть слезы с лица. Питер, Эдвард и Терренс понимают, как больно сжимаются их сердца, слушая душещипательную речь девушки и видя, как она вся дрожит. Они некоторое время с грустью во взгляде наблюдают за ней, думая, что ей захочется сказать что-то еще, а затем Роуз покрепче приобнимает девушку за плечи и прижимает ее к себе, пока та носом утыкается в плечо своего друга.       — Анна, бедняжка… — с жалостью во взгляде качает головой Эдвард.       — Пожалуйста, не вини себя в том, что произошло, — мягко просит Терренс. — И забудь все, что тебе сказал тот больной человек. Он сам жутко не уверен в себе. Злится, что и рядом не стоит с молодыми, красивыми и успешными парнями.       — У меня больше нет сил держаться, — захлебываясь слезами, срывается на крик Анна. — Я не могу! Это невыносимо!       — Ты сможешь, мы верим в тебя, — уверенно отвечает Эдвард.       — Нет… Не смогу… Не смогу! Я ничтожна… Я уродлива!       — Тише-тише, милая, — покрепче приобняв горько плачущую Анну и погладив ее по голове, мягко говорит Питер. — Не плачь. Мы рядом. Все хорошо.       — Я хочу умереть… Уж лучше бы Джулиан тогда избил меня до смерти. Почему я осталась жива? Почему кто-то хочет, чтобы я и дальше страдала?       — Нет, подружка, замолчи. Не причиняй нам боль.       — Мне плохо, Питер… Очень плохо… — Анна снова издает тихий всхлип. — Кто-то считает меня причиной радости. А я не могу взять себя в руки даже ради тех, кто держит меня в этом мире. У меня нет сил… Я давно не живу в своем теле. Такое чувство, что я живу, но в то же время мертва.       — Когда-то я чувствовал себя точно также. Мне тоже казалось, что я уже был мертв внутри. Все эмоции и чувства давно покинули меня. Внутри было пусто. Я не понимал, для чего живу, и что меня здесь держит. Но как видишь, я справился с этим с помощью друзей. Без них я бы ни за что не нашел в себе силы жить дальше. Да, это был долгий и трудный процесс, но сейчас все осталось в прошлом.       — Сейчас я не могу собраться даже ради друзей.       — Хотя… — немного неуверенно произносит Питер. — Я до сих пор борюсь с собой… Борюсь со своими демонами. Да, сейчас я в порядке, но… Иногда прошлое преследует меня и… Давит… Заставлять вновь подумать о том, что мне нет места на этом свете.       — Правда? — округляет глаза Анна.       — Да… И… — Питер нервно сглатывает. — Я до сих пор борюсь с желанием взять лезвие и порезать запястье. Иногда я смотрю на него и понимаю… Что оно буквально гипнотизирует меня. Я ничего не могу с этим поделать. Но к счастью, я вовремя останавливаюсь.       — А ты резался после того, как выписался из больницы?       — Нет, не резался. Но много раз был на грани. Сейчас это происходит реже, но в первое время было очень тяжело.       — Надо же… Ты не говорил об этом…       — В любом случае я с этим справился. А раз я выбрался из этой ямы, значит, и ты сможешь.       — Я очень хочу найти прежнюю себя. Хочу жить как раньше. Радоваться, улыбаться, веселиться… Я ужасно тоскую по тому, как жила раньше и мечтаю жить в спокойствии. В окружении тех, кто любит меня. И не оскорбит так, что моя самооценка упала бы ниже плинтуса.       — Мы никогда не бросим тебя, — взяв Анну за руки, мягко и уверенно обещает Эдвард. — И не посмеем причинить тебе боль. Ты всегда можешь рассчитывать на нас и нашу помощь. И мы докажем это, защитив тебя от того больного подонка. Мы не позволим Поттеру притронуться к тебе даже пальцем и сделаем все, чтобы он ответил за все твои страдания.       — А может, вы все-таки не будете вмешиваться? — неуверенно спрашивает Анна.       — Нет, Анна, даже не пытайся.       — Мне так стыдно, ребята… — тихо всхлипывает Анна и аккуратно вытирает слезы под глазами. — Стыдно, что я втянула вас в эту историю, к которой вы не имейте никакого отношения.       — Просить помощи и защиты еще никогда не было стыдно, — уверенно отвечает Терренс. — Можно сколько угодно строить из себя независимого человека, который сам все сделает. Но бывают ситуации, когда ему приходиться об этом забыть и подходить к кому-то, чтобы произнести простое «помоги».       — Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Это будет несправедливо!       — Никто не пострадает, обещаю.       — А Даниэль? Вдруг Джулиан что-то с ним сделает?       — Не сделает. Мы не позволим Даниэлю разбираться с Поттерами в одиночку.       — Но я не хочу, чтобы он снова пострадал из-за меня! — отчаянно восклицает Анна и тихо шмыгает носом. — Если с ним что-то случится, то я это не переживу! Я никогда себя не прощу!       — Тебе не о чем беспокоиться, подружка, — уверенно отвечает Питер. — Даниэль умеет постоять за себя и других, а наша поддержка будет ему во благо.       — Мы не бросим ни тебя, ни его, — с легкой улыбкой обещает Эдвард, погладив Анну по руке.       — Не знаю… — качает головой Анна. — Я ничего не знаю… Не знаю!       Анна снова закрывает лицо руками, сгибается пополам и продолжает безутешно плакать и дрожать. Эдвард молча мягко гладит ее по спине, пока та носом утыкается в плечо Питера, который крепко обнимает ее и гладит по голове.       — Все хорошо, милая, мы с тобой, — тихо, мягко говорит Эдвард. — Ты не одна. У тебя есть девчонки и мы с парнями.       — Ты можешь это пережить, — убрав с лица Анны некоторые пряди волос, уверенно добавляет Терренс. — Мы знаем. Мы верим в тебя.       — У меня не получится… — качает головой Анна и тихо шмыгает носом. — Я не смогу… Я слабая…       — Ты сильная! Сильная девчонка с твердым характером, которая всегда делала то, что хотела.       — Ты демонстрируешь свою силу с самого рождения, — слегка улыбается Питер. — Твои мама с папой рассказывали, что ты родилась недоношенной. Врачи говорили, что ты не выживешь, но тебе удалось их удивить. Ты хотела жить и боролась за жизнь.       — Внутри тебя живет невероятно мощная сила, — уверенно говорит Терренс. — Доверься ей. Иногда другие не могут сделать то, что под силу лишь тебе. Бывают ситуации, когда ключом к решению проблемы являешься ты сама.       — Знайте, что помогает мне держаться на плаву? — спрашивает Анна, замолкает пару секунд и тихо шмыгает носом. Любовь. Именно она заставляет меня понимать, что у меня еще есть какой-то смысл жизни. Любовь к родителям, друзьям, Даниэлю…       — Ну вот, а ты еще хочешь умереть! — скромно улыбается Питер. — У тебя ведь столько причин жить! А ты, глупышка, хочешь совершить такую большую ошибку!       — Я хочу бороться. Но у меня нет сил.       — Любовь тебе поможет, дорогая, — уверенно говорит Эдвард. — Иногда даже дорогостоящие лекарства и лучшие врачи не могут исцелить тебя так, как чья-то искренняя любовь. Она поможет тебе выжить даже в самом эпицентре хаоса, когда нет никакой надежды на какое-то волшебство. И возможно, именно любовь поможет тебе однажды простить Даниэля и забыть о его измене, которой он не хотел.       — Я очень хочу вернуть его… — со слезами, что катятся по ее щекам, дрожащим голосом признается Анна. — Как бы то ни было, я все еще люблю вашего друга Даниэль – лучшее, что когда-либо случалось со мной в жизни. С ним я была такой счастливой, как никогда раньше.       — Он сказал бы то же самое, — слегка улыбается Питер.       — Ради этого человека я была готова на все… — Анна тяжело вздыхает. — Хотя я и сейчас сделаю что угодно ради него… Чтобы снова ощутить его присутствие… Почувствовать себя как за каменной стеной… Без него я словно потерянный ребенок.       — Постарайся сфокусироваться на его достоинствах, — мягко советует Терренс. — Думай обо всем хорошем, что Даниэль когда-либо сделал тебе. Прислушивайся к своим ощущениям и зову сердца и постарайся понять, какие знаки тебе подает мозг.       — От Даниэля всегда веяло теплом и любовью, — с мимолетной улыбкой признается Анна. — Да, я этого не говорю и не показываю, но… Мне спокойнее, пока он рядом.       — Вот видишь! — скромно улыбается Эдвард. — Ты сама не понимаешь, насколько сильно в нем нуждаешься. Необязательно трезвонить о своей любви на всех углах. Просто доверься Даниэлю. Сделай первый шаг к миру. Если вы оба этого захотите, то в ваши отношения вернется мир, любовь и доверие.       — Пока что я просто позволю ему защитить меня и моих родителей от Джулиана.       — И он очень рад, что ты приняла его помощь, — с легкой улыбкой дружелюбно говорит Питер. — Ты большая молодец.       — На большее я пока не способна.       — Давай сейчас не будем говорить, что ты никогда не вернешься к нему и не простишь его. Лучше вернуться к этому вопросу позже. А сейчас надо сделать более важное дело – наказать Джулиана и его отца.       — Пусть делает все, что считает нужным.       — И думай также о своем скорейшем выздоровлении, — добавляет Терренс. — Чтобы тебя поскорее выписали.       — Ох… — тихо вздыхает Анна. — Даже не знаю, хочу ли я домой… Меня, честно говоря, немного тошнит от стен моей комнаты… Так что если меня будут держать здесь еще очень долго, то я спокойно к этому отнесусь. Даже если никогда не любила все эти больничные стены и запах лекарств.       — Поверь, мы тут все это не любим, — отвечает Эдвард.       — Лично я ненавижу больницы, — с легкой улыбкой признается Терренс. — То время, что мне пришлось провести здесь, было отвратительным. Не мог дождаться, когда меня выпустят из больничного заключения.       — Да… — бросает легкую улыбку Анна. — Может, я попрошу родителей привезти мне какие-нибудь книжки, если я здесь задержусь.       — Думаю, скоро ты точно захочешь домой, — уверенно отвечает Питер. — Знаешь, как мне надоело целыми днями лежать на больничной койке за две недели. Я даже радовался, когда вставал и разрабатывал мышцы на ногах.       — В любом случае все не так уж плохо. Кормят хорошо, врачи заботливые… К тому же, со мной лежит Кэссиди. Мы развлекаем друг друга, пока никого из вас нет.       — Ну насчет еды я бы поспорил… — задумчиво говорит Терренс. — Меня накормили реально вкусной едой лишь в день моей выписки.       — Ну извини, братец, в больнице не готовят изысканные деликатесы, которые стоят бешеных денег, — невинно улыбается Эдвард. — Крабы, омары, лобстеры… Ризотто, фуа-гра, гребешки, фондан… Что там еще подают в дорогих ресторанах и на столы богатых?       — Я не пробовал и половину того, что ты назвал.       — Ой да ладно! Что бы ты не пробовал что-то, что дороже курочки, пиццы и спагетти!       — Я бы сейчас не отказался от запеченной картошечки с каким-нибудь остреньким соусом.       — Эй, хватит болтать о еде! — возмущается Питер и водит рукой по животу. — У меня из-за вас в животе заурчало!       — У меня тоже, — скромно хихикает Анна. — Правда я хочу чего-нибудь с овощами. Например, салат с курицей…       — Раз хочешь есть, значит, идешь на поправку, — с легкой улыбкой добавляет Эдвард.       — Кстати, Терренс… — задумчиво произносит Анна. — А когда ты выписался? Я что-то упустила этот момент!       — Я ушел в день твоего избиения, — объясняет Терренс. — Где-то после обеда.       — Да уж… Сначала ты оказался в больнице, а потом здесь оказалась я…       — Самое главное – все живы и здоровы. А с проблемами мы справимся.       — Хотелось бы… — тяжело вздыхает Анна, бросив короткий взгляд в сторону.       — Ничто не длится вечно, — отмечает Эдвард. — Как сказала тетя Ракель.       — Не переживай, прорвемся! — с легкой улыбкой уверяет Питер. — И будем о группе, о свадьбе, и о чем-то еще…       — Если честно… — слегка улыбается Анна и заправляет прядь волос за ухо. — Из-за проблем с Джулианом я ни разу не вспомнила о том, что Наталия и Ракель скоро выйдут замуж.       — Ну вот мы тебе и напомнили, — отвечает Терренс.       — У вас еще есть время понравиться вашим новым родственникам, — шутливо отвечает Анна.       — Пф, да они и так нас обожают!       — Просто я всегда был очарователен, — с легкой улыбкой гордо отвечает Эдвард. — Еще никто не смог устоять против такого шикарного парня, как я.       — О да, устоять невозможно! — закатив глаза, по-доброму усмехается Терренс. — Устоять против желания надрать тебе задницу и макнуть харей в лужу.       — Знал бы ты, как я хочу отхлестать тебя ремнем.       — Так, сейчас получишь по шее!       — Нет, братишка, это отец надает тебе подзатыльников, если я пожалуюсь ему на тебя.       — Ой-ой, напугал!       — А если он еще и поставит меня тебе в пример и назовет прилежным мальчиком, то я буду визжать от радости.       — Да уж… — по-доброму усмехается Терренс. — Если ты прилежный, то я не самый сексуальный мужчина шоу-бизнеса.       — Ты был им в далеких двухтысячных! А сейчас появились новые секс-символы. И в конце этой декады люди выберут нового самого сексуального и привлекательного мужчину десятых годов.       — Наивно полагаешь, что сможешь затмить самого Терренса МакКлайфа?       — У меня есть для этого все, — с гордо поднятой головой отвечает Эдвард. — Молодой, красивый, чертовски привлекательный, сексуальный и полон очарования… Любая девочка продала бы душу, чтобы быть на месте Наталии!       — Я красивый и неотразимый, а ты просто симпатичный парнишка с милой мордашкой и густой копной волос.       — Не помню, чтобы кто-то говорил про тебя подобные вещи. А вот обо мне в последнее время очень много говорят. Я стал сексуальной фантазией всех девчонок на свете.       — Тобою восхищается лишь одна Наталия.       — А Ракель сразу показала тебе, кто ты на самом деле. Девчонки все реже визжат и падают в обморок при виде тебя.       — Ну все, разговорился малой! — Терренс хлопает Эдварда по голове. — Разговорился!       — Не завидуй, Терренс. Когда тебе исполнится восемьдесят, ты будешь пользоваться огромной популярностью у бабулек. Подожди лет пятьдесят, и ты вновь словишь звезду. Но это не точно. Ведь самым крутым стариком на районе буду я.       Терренс ничего не говорит и лишь искривляет лицо в смешной гримасе, передразнивая Эдварда, пока Питер с Анной переглядываются между собой.       — Знайте, парни… — с легкой улыбкой произносит Анна и вытирает слезы с лица. — Должна признаться… Мне стало намного легче после разговора с вами.       — Мы рады, что ты все-таки открылась нам и приняла нашу помощь, — мягко погладив Анну по предплечью, с легкой улыбкой отвечает Терренс.       — Просто я доверяю своим друзьям. Клянусь, ребята, я правда хотела открыться вам раньше, но не могла решиться… Из-за угроз Джулиана… И… Желания отрицать, что я неравнодушна к Даниэлю.       — Мы все понимаем, — мягко произносит Питер.       — И кстати… Спасибо большое за то, что вы спасли меня от Джулиана. — Анна бросает мимолетную улыбку и по очереди гладит Питера, Эдварда и Терренсу по плечу. — Я безумно вам благодарна.       — Мы сделали то, что должны были сделать, — положив руку на плечо Анны, с легкой улыбкой дружелюбно отвечает Эдвард. — С нашей стороны было бы подло пройти мимо.       — Я знаю… Спасибо вам еще раз… Вы спасли меня от смерти.       — Поблагодари еще и Даниэля, — советует Питер. — Ведь ты была спасена и благодаря его усилиям.       — В любом случае, как вы видите, я здесь и все еще жива. Хотя у меня по-прежнему болит все тело.       — Все твои побои скоро пройдут, — дружелюбно обещает Терренс. — К счастью, ты так легко отделалась. Хотя мы боялись, что у тебя могли быть и переломы, и травмы головы.       — Да… — Анна бросает взгляд на свои руки. — Может, мама с папой правы в том, что это как-то связано с тем, что я выкарабкалась, когда родилась раньше срока.       — Поэтому я уверен, что ты очень быстро пойдешь на поправку, — отвечает Эдвард.       — Надеюсь… Хоть смогу увидеть Сэмми… Я ведь так скучаю по нему и хотела бы как-нибудь увидеть этого песика.       — К сожалению, мы не можем привести Сэмми в больницу, — разводит руками Терренс. — Но когда ты выпишешься, Хелен с Питером с радостью приведут песика к тебе домой.       — Спасибо… — со скромной улыбкой благодарит Анна. — Спасибо вам за все, ребята. Вы самые лучшие.       Эдвард, Питер и Терренс с легкой улыбкой переглядываются между собой и предлагают девушке свои дружеские объятия, от которых та даже не думает отказываться. Девушка улыбается намного шире, когда они прижимают ее к себе и гладят по голове, обретя возможность дышать куда свободнее и чувствуя, как ей стало легко после того как такой тяжелый груз упал с ее хрупких плеч.       

***

      Тем временем Наталия и Хелен собираются возвращаться в палату Анны. Девушки медленным шагом идут по коридору больницы мимо множества людей, которые заняты чем-то своим, говорят о Ракель и в очередной раз пытаются связаться с ней.       — Нет, не отвечает, — что-то изучая в своем смартфоне, качает головой Наталия. — Я не могу дозвониться до нее.       — На сообщения в WhatsApp Ракель тоже не отвечает, — следуя за Наталией со смартфоном в руках, сообщает Хелен. — И даже не читает их.       — Господи, да что же произошло? Еще и Терренс чудит…       — Я тоже не знаю, что думать, — тяжело вздыхает Хелен и убирает телефон к себе в сумку, вместе с Наталией проходя мимо болтающих о чем-то врачей. — И Кэмерон, и МакКлайф всегда предупреждали, если у них не получается приехать.       — Да, ситуация очень странная…       — Слушай, Наталия… — задумчиво произносит Хелен. — А ты помнишь дни, когда Терренс был в больнице?       — Ну да, помню, — неуверенно пожимает плечами Наталия, убирает свой смартфон в свою сумку и слегка хмурится. — А что? Почему ты спрашиваешь?       — Эдвард ведь тогда очень странно себя вел.       — Просто переживал за Терренса.       — Нет, дело не в этом. Дело в чем-то другом…       — Неужели ты думаешь, что он что-то знает?       — Ты разве не заметила, что он становился очень тихим как раз тогда, когда мы говорили о поведении Ракель? Как будто МакКлайф боялся о чем-то проболтаться…       — Да, верно. Я тоже это заметила.       — Его поведение до сих пор кажется мне странным. Точнее, реакция на упоминание о секрете Ракель.       — Но что, по-твоему, он может знать? — разводит руками Наталия. — Да еще и с того времени!       — Не знаю, подруга… Не знаю…       — В любом случае он мне ничего не рассказывал.       — Эй, а он не мог разговаривать с Ракель, когда мы все искали ее после того, как узнали, что произошло с Терренсом? Ведь Эдвард ушел искать ее, а мы остались ждать его и Даниэля.       — Не знаю, Хелен… — задумчиво произносит Наталия. — Но он был с ней, когда я подошла к ним. У Ракель была сильная истерика, а Эдвард пытался успокоить ее. Хотя я не могу исключать, что они и правда о чем-то говорили…       — В тот раз у них точно был какой-то разговор, — задумчиво говорит Хелен, обняв себя руками. — Да, я тоже думала, что он переживает из-за Терренса. Но ведь Эдвард не стал нормальным даже после того, как мы узнали, что с его братом все хорошо.       — Но о чем Ракель рассказала Эдварду?       — Можно попробовать немного сузить круг догадок, предположив, что это связано с ребенком.       — С ребенком?       — Да. Эдвард менялся в лице после разговора о детях Ракель и Терренса. Об их будущих детях.       — Слушай, а ведь правда… — округляет глаза Наталия. — Я помню, как однажды Алисия с мистером Кэмероном начали говорить с нами про будущих детей Терренса и Ракель. А Эдвард тогда не участвовал в обсуждении.       — Анна тоже вскользь упоминала об этом. Когда родственники Ракель заговорили о ребенке, Кэмерон сильно занервничала.       — Может, это и правда как-то связано с ребенком?       — Но что именно? — разводит руками Хелен. — Терренс точно будет в восторге, если станет отцом, да и Ракель детишек любит. Я не понимаю, в чем проблема!       — Может, нам стоит начать разговор о детях Ракель и Терренса при Эдварде и понаблюдать за его реакцией? Давай договоримся с Даниэлем и Питером?       — Слушай… — Хелен на пару секунд призадумывается и слегка хмурится. — А может, у Ракель есть проблемы со здоровьем? Вдруг она не может родить ребенка?       — Не может родить? — округляет глаза Наталия. — Нет-нет, Хелен, это исключено! Ракель не бесплодна!       — Ну… Может, у нее не бесплодие, а что-то другое?       — Нет-нет, у нее нет никаких проблем. По крайней мере, она так всегда говорила!       — Конечно, я ничего не могу утверждать, но Ракель могла и соврать.       — Когда она говорила это, то была искренней.       — Мне кажется, говорить о таких вещах не очень приятно.       — Да, но если бы что-то и было, то Ракель бы сказала об этом Терренсу.       — Ну тогда не знаю… Но у Кэмерон и правда могут быть подобные проблемы, но она боится сказать об этом МакКлайфу.       — В принципе, звучит правдиво… — задумчиво отвечает Наталия. — Но даже если это так, Ракель должна была сказать об этом еще тогда, когда они встречались. Чтобы он был готов к тому, что им придется применить ЭКО или воспользоваться услугами суррогатной матери.       — И давай будем откровенны: каким бы прекрасным человеком Терренс ни был, характер у него очень несдержанный.       — Да, верно. И Ракель может бояться его реакции.       — По крайней мере Терренс умеет признавать свои ошибки и учиться на них.       — И я думаю, он сможет понять Ракель. Поможет ей, поддержит…       — Да, но все же я не понимаю, как это все может быть связано с Эдвардом?       — Ракель просто могла поделиться с Эдвардом этой тайной и… Попросить его не говорить Терренсу.       — И когда же тогда он во всем признается? Когда Ракель признается в конце концов?       — Трудно сказать, Хелен… — тихо вздыхает Наталия. — Но давай не будем зацикливаться на этом. Вдруг Терренс и Ракель просто поругались из-за банальных вещей и не приезжают сюда, потому что не хотят видеть друг друга.       — Не знаю, Наталия. В любом случае надо срочно что-то делать. Например, ты можешь попробовать поговорить с Эдвардом и вытянуть из него признание.       — Э-э-э… Не знаю… — Наталия заправляет прядь волос за ухо. — Я не уверена, что Эдвард все мне расскажет.       — Почему? Ты же его невеста!       — Интуиция подсказывает, что если Эдвард что-то знает про Ракель, то он будет молчать об этом до тех пор, пока она сама не расколется.       — Ой, да брось, Рочестер! — машет рукой Хелен. — Тебе-то МакКлайф-младший уж точно все выложит на блюдечке с золотой каемкой.       — Если Ракель попросила его молчать, он будет держать свое обещание. МакКлайф слов на ветер не бросает.       — Да тебе просто надо проверить его реакцию на разговор о детях Терренса и Ракель, чтобы мы поняли, действительно ли Эдвард что-то скрывает.       — Э-э-э… — Наталия пожимает плечами. — Ну хорошо… Я попробую… Хотя процент успеха – нулевой.       — Ты сначала попробуй, а потом будешь что-то говорить!       — Посмотрим.       Хелен и Наталия скромно улыбаются друг другу, немного ускорив шаг. Девушки проходят мимо кабинетов и людей, спешно идущих по широкому коридору, тихонько постукивая каблуками от босоножек по белой плитке. Как только они где-то скрывается, так появляется немного усталая уборщица и тщательно моет полы с помощью швабры и далеко не новой тряпкой. А в какой-то момент Наталия и Хелен смотрят в разные стороны, и последняя видит вдалеке Даниэля, о чем-то разговаривающий с мужчиной в белом халате и держащий какую-то бумагу в руках.       — О, смотри, там Даниэль! — восклицает Хелен.       — Где? — удивляется Наталия и переводит взгляд в нужную сторону. — А, да, вижу! Это врач Кэссиди?       — По-моему, этот врач занимался Даниэлем, когда он попал сюда после того, как попал под колеса машины.       — Я не очень хорошо его запомнила, если честно.       — А я – да.       Хелен и Наталия некоторое время наблюдают за Даниэлем, который что-то обсуждает с врачом и иногда посматривает в бумагу в своих руках. Несмотря на то, он выглядит очень усталым и грустным, а от стресса у него уже дергается глаз, мужчина старается держаться стойко и не жаловаться о том, как ему плохо. Вскоре Перкинс с вежливой улыбкой что-то говорит врачу, пожимает ему руку и, медленно шагая вперед, начинает изучать содержимое бумаги в его руках, когда остается один. Наталия и Хелен еще пару-тройку секунд стоят в сторонке, переглядываются между собой и немного неуверенно подходят к Даниэлю.       — Говорил с врачом Кэссиди? — интересуется Хелен.       — Да, по поводу выписки и лечения в клинике, — спокойно отвечает Даниэль и бросает взгляд на бумагу в руке. — Здесь кое-какие рекомендации и названия парочки средств.       — Она ушла в палату? — спрашивает Наталия.       — Да, врач поговорил с Кэссиди и отправил ее в палату. И сказал, что ее хотят выписать уже через два-три дня.       — О, здорово, — слегка улыбается Хелен.       — Ее состояние на данный момент не вызывает опасений, хотя сказать, что она полностью здорова, нельзя.       — Она еще слаба после истощения?       — Да, но врач говорит, что она постепенно придет в норму. Молодость будет ей плюсом.       — А она будет жить с тобой после выписки? — дружелюбно спрашивает Наталия.       — Конечно, моя сестра имеет на то право, — уверенно отвечает Даниэль. — Так сказать, исполняю желание отца и матери и даю сестре крышу над головой.       — Кэссиди отправится в клинику сразу же после выписки? — спрашивает Хелен.       — Нет, Кэсс побудет дома какое-то время.       — А она за это время не вернется к наркотикам? Вдруг у нее начнется ломка, и она будет искать любую возможность понюхать и вколоть себе какую-нибудь дрянь?       — Я постараюсь поскорее договориться с клиникой. Как только мне дадут добро, я привезу ее туда.       — Для нее это будет долгий и трудный путь, — с грустью во взгляде отмечает Наталия.       — Знаю, но я уверен, что Кэссиди справится, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Она сильная девчонка с огромной силой воли и целеустремленностью. Эта девчонка решительно настроена вылечиться.       — А что будет после того, как она вылечится? — с грустью во взгляде спрашивает Хелен.       — Не знаю, Хелен… — пожимает плечами и качает головой Даниэль. — Я попробую придумать что-нибудь. Было бы неплохо устроить ее куда-нибудь учиться. Ведь из-за проблем с родителями и наркотиками Кэссиди бросила школу.       — Это правильно. Образование очень важно.       — Может, она захочет закончить какие-то курсы… Не знаю… Я не говорю, что она должна идти работать. Для меня важно, чтобы Кэсс просто нашла себе занятие.       — А чем она увлекалась раньше?       — Ну… Гитарой… Рисованием… Фотографией… У Кэссиди был фотоаппарат, на который она постоянно все фотографировала, когда была маленькая.       — Купи ей какой-нибудь профессиональный, — советует Наталия. — И компьютер для обработки фотографий. Можно найти какие-нибудь курсы. Она смогла бы работать фотографом.       — Я потом поговорю с ней и узнаю, чем бы она хотела заниматься. А там буду думать, как помочь ей.       — Надеюсь, эта девочка будет заниматься тем, что ей понравится, — выражает надежду Наталия.       — Мы верим, что у нее все получится, — слегка улыбается Хелен.       Даниэль ничего говорит и просто скромно улыбается Хелен и Наталии, которые отвечают ему тем же.       — Кстати, Даниэль, мы собираемся вернуться в палату Анны… — говорит Наталия, взявшись за ремешок своей сумки, что висит у нее на плече. — Ты пойдешь с нами?       — Э-э-э… — запинается Даниэль, сложив лист бумаги несколько раз и убрав его в карман на джинсах. — Нет, девчонки… Я приду к вам позже… Пока похожу немного. Может, поем и выпью чего-нибудь.       — Дело в Анне? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия.       — Да… Мне некомфортно. Анна делает вид, будто меня вообще нет в палате, и даже не смотрит на меня. А ее молчание для меня хуже любых оскорблений и пощечин.       — Сейчас она уже не так агрессивна к тебе, как раньше. Еще недавно Анна на дух тебя не переносила, а сейчас она спокойно относится к тому, что ты приходишь к ней в палату.       — Она терпит меня из-за отца с матерью и всех вас. И из-за Кэссиди.       — Она просто начала потихоньку оттаивать.       — Наверняка, Анна ужасно обрадуется, когда я оставлю ее в покое раз и навсегда.       — Нет, Даниэль, все совсем не так, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Хелен. — Анна на самом деле любит тебя.       — Не успокаивайте меня, девчонки. Я все прекрасно понимаю и ни на что не рассчитываю.       — Но она сама нам сказала об этом.       — Она сказала? – заметно оживляется Даниэль, с надеждой в широко распахнутых глаза посмотрев на Наталию и Хелен.       — Ага, — с загадочной улыбкой кивает Наталия. — Наша подружка все еще без ума от тебя. Сеймур даже призналась, что не собиралась отказываться от твоей помощи. Наоборот – она хотела, чтобы ты пришел к ней на помощь.       — Она действительно так сказала? — почувствовав, как сердце пропустило удар, неуверенно спрашивает Даниэль.       — Мы врать не будем, приятель, — уверенно отвечает Хелен. — Не станем врать, чтобы успокоить тебя.       — У нас и парней нет никаких сомнений в том, что ты идешь в верном направлении, — добавляет Наталия.       — А она… — неуверенно произносит Даниэль и нервно сглатывает. — Сказала вам что-нибудь еще?       — Сказала, — со скромной улыбкой кивает Наталия. — Сказала, что любит тебя и страдает от того, что вы не вместе. Бедняжку разрывает на части от мысли, что ей больше не быть с тобой. Потому что она не может забыть твою измену с Бланкой.       — Хотя она так мечтает об этом, — с грустью во взгляде добавляет Хелен. — Конечно, Анна поначалу отпиралась и делала вид, что она уже забыла тебя. Но в итоге наша подружка все-таки раскололась и призналась в том, что не было для нас секретом.       — У меня есть шансы вернуть ее? — с надеждой спрашивает Даниэль. — Как вы думайте, девчонки?       — Несомненно! — уверенно отвечает Наталия. — Просто будь готов защищать ее от Джулиана.       — То есть, мои старания окажутся не напрасными?       — Уверяем тебя, приятель, Анна не оставит это без внимания. Да она уже оценила твои старания в ее спасении! Сеймур благодарна тебе, хотя открыто этого не говорила.       — Знайте… — Даниэль бросает грустный взгляд в сторону, запустив руку в волосы. — В глубине души я… Надеюсь, что это поможет мне искупить вину перед ней.       — Ты можешь поговорить с Эдвардом и Терренсом и попросить их поделиться своим опытом, — дружелюбно предлагает Наталия. — Я уже рассказала Анне о своем опыте со стороны пострадавшей девушки, а эти двое расскажут, что чувствовали, как пострадавшие парни. Ну а когда объявится Кэмерон, то и она поделится своим опытом.       — Я и так все знаю, — задумчиво отвечает Даниэль. — Мы много раз обсуждали это.       — Ну а раз даже такие сложные истории закончилось хорошо, то и у твоей будет счастливый конец.       — Их случаи – одна из причин, почему я намерен идти до конца. С небольшой надеждой, что Анна не оставит это незамеченным. — Даниэль пожимает плечами. — А если оставит – ничего страшного, я стараюсь не ради благодарности.       — Да поблагодарит она тебя, не переживай! — бодро восклицает Хелен. — Сеймур увидит все, что ты делаешь, и потихоньку забудет обиду.       — Я делаю все это не ради желания стать для нее героем. Просто это мой долг. То, о чем просит моя совесть. Я обязан это сделать, чтобы окончательно успокоиться.       — Кстати, Анна жалеет о том, что бросила тебя, когда ты страдал потерей памяти, — с загадочной улыбкой говорит Хелен. — Но если бы она не ушла из твоего дома в день, когда ты поцеловал иностранку на ее глазах, то сделала бы это позже.       — Я ее не осуждаю.       — Ты сердишься на нее за то, что она бросила тебя в такое непростое время?       — Нет, я не в обиде на нее. Даже если эта девушка была очень нужна мне. Ведь я здорово накосячил и теперь не знаю, как мне все исправить.       — У тебя есть шанс искупить вину, Даниэль, — с легкой улыбкой мягко отвечает Наталия. — Не отказывайся от него, независимо от того, как сильно ты хочешь все бросить. Да, про тебя могут говорить: «О, герой! Сначала сделал гадость, а теперь решил стать хорошеньким!». Однако ты не должен позволять этим людям сломать тебя. Ведь на кону спокойная жизнь Анны и ее родителей.       — Не беспокойся, Наталия, я не передумаю и помогу Анне, чего бы мне это ни стоило, — уверенно обещает Даниэль.       — Она обязательно оценит это и точно найдет в себе силы забыть обиду и попросить тебя вернуться к ней. — Наталия прикладывает руку к сердцу. — Уж поверь, милый мой… Я говорю это, как человек, сам прошедший через подобное.       — Так ты поможешь ей снова начать доверять тебе, — уверенно добавляет Хелен. — Ведь Анне мешают еще и недоверие и страх снова пережить предательство.       — Но я ведь не собираюсь снова предавать ее! — округляет глаза Даниэль. — Я люблю Анну и хочу ее вернуть! Хочу дать ей все, что она хочет и заслуживает.       — Мы знаем, Даниэль, но ты же сам понимаешь, что очень тяжело снова начать человеку после того, как он причинил тебе боль, — спокойно отвечает Наталия. — После примирения Терренс и Ракель тоже не сразу наладили отношения. Да и нам с Эдвардом пришлось приложить немало усилий, чтобы все забыть. Хотя мы ни разу ни в чем друг друга не упрекнули.       — Так что не думай, что и вы с Анной наладите отношения в одно мгновение, если она вернется к тебе, — добавляет Хелен. — Кроме того, после всех издевательств Джулиана ей намного тяжелее кому-то довериться. Анна еще долго будет бояться, что кто-то ее ударит, обидит, оскорбит или унизит. Мы сделаем все, чтобы помочь ей, но даже в этом случае ей нужно время прийти в себя, чтобы забыть и, возможно, простить обидчика.       — Я знаю, Хелен… — с грустью во взгляде кивает Даниэль. — Но я готов работать над этим и делать все, чтобы Анна снова начала доверять мне, если она все-таки решит вернуться.       — Мы не сомневаемся. Друзья верят тебе, а родители Анны любят тебя. Сеймуры буквально настаивают на том, чтобы их дочка согласилась принять твою помощь и не говорила про тебя плохо.       — Я рад, что они такого хорошего мнения обо мне, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Это означает, что у меня нет никакого права подвести их. И я сдержу свое обещание. Спасу Анну и ее родителей и позволю этой девушке жить своей жизнью. Может быть… Однажды она найдет кого-то, кто сделает ее намного счастливой.       — Пф, ты правда думаешь, что Сеймур будет искать другого? — искренне удивляется Наталия.       — Не будет же она всю жизнь страдать из-за меня. — Даниэль резко выдыхает. — Мне будет больно об этом думать, но у меня нет никакого права строить из себя ревнивца и запрещать ей встречаться с другими.       — А ты уверен, что справишься с этой болью?       — Со временем все пройдет. Забота о сестре и работа с группой поможет мне отвлечься. У меня есть планы на будущее, и я не буду валяться на кровати и плеваться в потолок.       — Нет, Перкинс, про другого даже не думай, — уверенно отвечает Наталия. — Сердечко нашей милой подружки давно отдано тебе.       — Знаю, но скоро все забудется.       — Даже если Анна найдет себе другого, то она подсознательно будет искать в этом парне тебя. Ту заботу, которую ты ей давал. Кто еще заставит ее чувствовать себя королевой?       — Анна – молодая, красивая и заботливая девчонка. Прекрасно воспитанная… На нее клюнет очень много парней.       — Наша подружка вряд ли сможет полюбить так же сильно, как она любит тебя. Ей никогда не было хорошо ни с кем из ее предыдущих парней.       — Всегда найдется кто-то лучше. Даже если ты думаешь, что лучше тебя нет никого на свете.       — Поверь мне, приятель, после отношений с тобой другому парню будет очень сложно ей угодить. Ты стал первым, кто не побоялся навлечь на себя гнев ее родителей. И показал Анне, что если чего-то очень захотеть, то у тебя есть шанс выбраться даже из адского пламени.       — Ах, девушки, давайте не будем гадать… — устало вздыхает Даниэль, потерев дергающийся глаз. — Самое главное – чтобы Поттер и его папаша навсегда оставили Анну и ее родителей в покое.       — Главное – не теряй надежду.       — В любом случае, каким бы ни было решение Анны, я приму его. Я не буду умолять, плакать, кричать и рвать на себе волосы. Просто приму это как жизненный опыт и пойду дальше.       — Знай, что мы поддержим тебя и Анну в любом случае, — погладив Даниэля по плечу, мягко говорит Наталия. — На нашу дружбу это тоже никак не повлияет.       — А если тебе будет плохо, ты всегда можешь поговорить с нами, — дружелюбно добавляет Хелен.       — Мне кажется, вы все и так слишком хорошо знайте меня, — едва заметно улыбается Даниэль. — Знайте… Что творится у меня внутри.       — Ты такой несчастный, что это невозможно не заметить, — с грустью во взгляде признается Наталия. — Даже Анна не смогла остаться равнодушной.       — Да, мы видели, как Анна тайком посматривала на тебя, пока ты был в палате, — с легкой улыбкой говорит Хелен. — Ей явно очень сильно хочется обнять тебя. Утешить как маленького ребенка.       — Ах, я и сам до смерти хочу обнять ее и поцеловать… — тихо вздыхает Даниэль. — Знайте, как мне тяжело находиться с ней в одном помещении и держать себя в руках!       — Не хочешь давить? — уточняет Наталия.       — Понимайте… После ее пощечины я начал… Не то, чтобы бояться… А… Стесняться что ли… Я пообещал себе, что больше не дотронусь до нее. И… Сомневаюсь, что смогу снова поцеловать ее без стеснения и страха.       — Мне кажется, она ударила тебя, чтобы скрыть свои настоящие эмоции. Уверена, что Анне очень хотелось раствориться в том поцелуе. Но мозг напоминал об обиде, и она в итоге запретила себе отдаваться искушению.       — Сначала было так хорошо… — бросает легкую улыбку Даниэль. — Я впервые за долгое время почувствовал то, о чем так мечтал. Чего мне так не хватало… Но после той пощечины вся эйфория мгновенно прошла.       — Понимаю. — Наталия тихо усмехается. — Наверное, я бы и сама дала Эдварду пощечину, если бы он поцеловал меня во время нашей ссоры.       — Однако я все равно с удовольствием повторил бы тот поцелуй. Я обожаю целоваться с девчонками, но поцелуи с Анной были самыми лучшими.       — Ничего, Даниэль, у тебя еще будет много таких возможностей, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Хелен, погладив Даниэля по плечу. — Анна признавалась, что тоже обожает целовать тебя. И вообще, Сеймур смотрела на тебя так, будто хотела поцеловать так, как еще никогда прежде.       — Я, конечно, уже не надеюсь ни на что, но это было бы здорово, — скромно улыбается Даниэль.       — Это еще не конец, приятель, — уверенно отвечает Наталия. — Не падай духом.       — Ты парень сильный и сможешь со всем справиться, — дружелюбно добавляет Хелен. — А мы с парнями и девчонками готовы послушать, поддержать и помочь.       — Большое спасибо, милые девушки, — со скромной улыбкой говорит Даниэль. — Я так рад, что в моей жизни наконец-то появились друзья, которое не используют меня ради своей выгоды.       — И не стесняйся говорить о своих эмоциях открыто, — советует Наталия. — Мы никому ничего не скажем, если ты дашь знать, что для тебя это очень важно.       — Во-первых, я не хочу показаться нытиком. А, во-вторых, мне не надо ничего говорить, потому что вы все и так знайте.       — В любом случае помни, что твои друзья беспокоятся о тебе и желают всего хорошего.       — У меня нет права расклеиваться. Не забывайте, что я – все-таки мужчина… А парни должны быть сильными.       — Никто не осудит тебя, если ты один раз дашь слабину, — дружелюбно говорит Хелен, держа руку на лямке сумки, что висит у нее на плече. — По крайней мере мы с ребятами.       — Я не привык жаловаться, даже если мне ужасно плохо.       — Но держать все в себе тоже плохо.       — Я и не держу.       — В любом случае за свои мечты нужно бороться, — уверенно говорит Наталия.       — Спасибо большое, — с легкой улыбкой благодарит Даниэль. — Наталия… Хелен… Спасибо, что не перестаете подбадривать меня… И за то, что дали мне надежду. Мне стало намного легче после ваших слов.       — Всегда пожалуйста, приятель, — с легкой улыбкой отвечает Хелен.       — Рады, что мы смогли немного поднять тебе настроение, — скромно добавляет Наталия.       Даниэль со скромной улыбкой по-дружески обнимает Наталию и Хелен, которые радуются, что в его глазах появился какой-то маленький намек на огонек. Хотя и продолжают беспокоиться из-за того, что он не может полностью расслабиться и постоянно находится в каком-то напряжении.       

***

      Время уже близится к вечеру. Ракель проводит время у себя дома с Ребеккой и Джейми, которые всячески поддерживают ее после того, что ей пришлось вчера пережить. Они время от времени попивают воду из стаканов, что стоят на журнальном столике, сидя на диване в гостиной и боясь даже представить себе, что будет, если им не повезет, и они столкнуться с Терренсом.       — Он даже не пытался заговорить со мной… — дрожащим голосом говорит Ракель. — Терренсу было все равно, что вчера я поздно приехала домой и уехала сегодня рано утром. Кроме того, он ночевал в гостевой комнате. Прошлой ночью я была одна.       Ракель проводит руками по уставшему лицу и тяжело вздыхает.       — Хотя я сегодня почти не спала… Так, заснула под утро и поспала пару часов, а потом опять проснулась.       — Если честно, мы тоже плохо спали… — задумчиво признается Ребекка, немного поправив свои волосы. — Да и Эдвард не мог заснуть…       — Он всю ночь бродил по дому и ушел к себе в комнату лишь под утро, — добавляет Джейми. — Я видел его, когда ходил в туалет.       — Мне ужасно неловко за то, что я втянула вас в эту историю, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Я совсем не хотела, чтобы Терренс разругался со своей семьей.       — Ракель, дорогая, прошу тебя, не вини себя, — мягко отвечает Ребекка, погладив Ракель по плечу и поправив ей волосы. — Ты не виновата в том, что Терренс не умеет держать себя в руках.       — Я до сих пор трясусь после того, что он устроил мне вчера. — Ракель проводит обеими руками по своим волосам. — Терренс был готов разнести всю комнату… Мне казалось, он мог запросто убить меня. И… Я… Я очень боюсь подходить к нему… Боюсь, понимайте… Мне страшно… За себя и свою жизнь…       — Мы думали точно также, когда он пришел к нам домой, — с грустью во взгляде признается Джейми. — Я всерьез подумал, что Терренс со злости мог запросто выгнать Эдварда, меня и свою мать из дома.       — Мы все могли бы оказаться на улице. Ваш сын и меня мог выгнать. По крайней мере, у Эдварда есть дом, куда он может отвести вас. Хоть Наталия говорила, что его жилье не очень большое, вы вполне можете жить там.       — Когда мы с Джейми только поженились, то жили в куда более маленькой квартирке Виктора, — говорит Ребекка. — И мы не беспокоились об этом, даже если нас сначала было двое, а потом трое и четверо.       — Да, нам очень непривычно жить в таком большом доме, — признается Джейми. — Для нас двоих там будет слишком много места, когда Эдвард переедет.       — У нас был разговор о том, чтобы купить маленький домик. Кто знает, может, однажды мы решим подарить наш дом Эдварду и Наталии. А сами переедем куда-нибудь.       — Думаю, Эдвард с Наталией оценят такой подарок, — скромно улыбается Ракель. — Места хватит и им, и их будущим детям. Тем более, Эдварду он очень нравится.       — Да, если Терренс не выгонит нас из дома, — тихо вздыхает Ребекка. — С мыслью, что у него есть права на него.       — Но, слава богу, пока что Терренс не осмелился пойти на такое, — добавляет Джейми.       — Боюсь, меня он точно скоро выгонит из этого дома, — с грустью во взгляде предполагает Ракель и тяжело вздыхает. — И тогда мне придется снимать какую-то квартиру.       — Твой дедушка сказал, что готов в любой момент принять тебя у себя дома, — уверенно напоминает Ребекка. — А если что, твоя тетя заберет тебя к себе в Лондон.       — Вряд ли она вернется в Лондон. Тетя во всю подыскивает здесь квартиру и ищет информацию обо всех нужных документах.       — В любом случае твоя семья готова принять тебя.       — Только бы тетя и дедушка не захотели поговорить с Терренсом. Я уверена, что он бы и их не пожалел. И вряд ли бы дедушка и тетя позволят мне быть с ним. Ваш сын однажды уже потерял их доверие, но во второй раз его точно не пронесет.       — Но разговаривать с ними ему придется в любом случае, — уверенно отмечает Джейми. — Да и нам Терренс обязан объяснить свое безобразное поведение.       — Да, сказал он много обидного… — кивает Ребекка. — Особенно Эдварду. Терренс спустил на него всех собак.       — Нам с Ребеккой было невыносимо больно смотреть на то, как наши дети так ругаются, — с грустью во взгляде добавляет Джейми.       — Но ведь Эдвард был готов к подобной реакции Терренса, — тихо отвечает Ракель.       — Даже если так, Эдвард тоже сильно расстроен из-за вчерашнего.       — И он даже начал бояться брата, — добавляет Ребекка. — Представляешь, до чего наш старший сын довел младшего!       — Насколько я знаю, Эдвард собирался поехать в больницу… — задумчиво говорит Ракель.       — Да, но он сказал, что ничего не скажет про Терренса.       — Я сказала ему, что не поеду в больницу, потому что не хочу сталкиваться с вашим сыном.       — Вряд ли он появлялся в больнице. А Анна наверняка ждала твоего приезда.       — Я потом все ей объясню и извинюсь за то, что не приехала сегодня.       — А когда ты собираешься рассказывать все остальным? — интересуется Джейми.       — Ох… — тяжело вздыхает Ракель и проводит рукой по лицу. — Если честно, я не знаю…       — Ты боишься?       — Нет, не то, чтобы боюсь… Просто… Просто мне пришлось приложить очень много сил для того, чтобы рассказать вам, Эдварду, Терренсу и дедушке с тетей всю правду. И я не знаю, когда решусь снова об этом заговорить.       — Но ты же должна понимать, что рано или поздно они узнают правду, — спокойно отмечает Джейми, поглаживая Ракель по плечу. — Если не ты скажешь, так Терренс или Эдвард проболтаются случайно или намеренно.       — Да… Но сейчас я совсем не готова… Не готова…       — Мы все понимаем, дорогая, — мягко говорит Ребекка. — Эдвард по-прежнему будет молчать. Твои дедушка с тетей тоже не станут говорить об этом. И мы с Джейми не будем говорить, пока ты сама не будешь готова.       — Да, я знаю… — Ракель тихо шмыгает носом. — Однако даже если кто-то и узнает об этом не от меня, я не буду ничего отрицать. Моей главной целью было рассказать все Терренсу, и я сделала это. Хотя из-за этого я рискую потерять его раз и навсегда…       Ракель тяжело вздыхает с грустью во взгляде.       — А вы и Эдвард рискуйте никогда не ладить с ним отношения.       — Нет, Ракель, — качает головой Джейми. — Я не думаю, что Терренс зайдет так далеко. Ради или поздно его мозги встанут на место.       — Не удивлюсь, если нам придется очень долго этого ждать. Может, вас он однажды и простит, решив, что вы ни в чем не виноваты. А вот меня – вряд ли. Я поступила с ним ужасно.       — Милая, не надо так говорить, — с грустью во взгляде говорит Ребекка, приобняв Ракель за плечи. — Терренс слишком любит тебя, чтобы выгонять из дома и расставаться с тобой.       — Сейчас ему на это наплевать. Хотя я так не хочу, чтобы он бросал меня. Я не могу жить без вашего сына.       — Мы все прекрасно понимаем, дорогая, — мягко говорит Джейми. — Но пойми, ему нужно время принять это и простить тебя. А его непростой характер все усложняет.       — Может, мне следовало уйти первой и не пытаться оправдаться? Что если мне нужно было просто рассказать о выкидыше и уйти? Мне кажется… Моя истерика еще больше разозлила Терренса… Он… Кричал и требовал, чтобы я… Перестала реветь. Хотя я не могла остановиться…       — Я не думаю, что это улучшило бы ситуацию, потому что он уже был разозлен, — качает головой Ребекка. — Тем не менее ты сделала главное – все рассказала своему жениху. Теперь тебе остается только ждать.       — Но сколько я буду ждать? Вдруг он сейчас вернется сюда и потребует, чтобы я собрала свои вещи и ушла? Или молча вышвырнет все мои вещи на улицу и не пустит в дом?       — Послушай, а может, вам и правда стоит пожить раздельно? — слегка хмурится Джейми. — Успокоиться и принять ситуацию.       — Ох, я не знаю, мистер МакКлайф… — пожав плечами, тихо вздыхает Ракель. — Вроде бы я и понимаю, что это решение было бы лучшим на данный момент, а с другой… Я не хочу уходить. Этот дом стал мне родным. Хотя первое время я жила здесь с чувством, что нахожусь в гостях.       — Однако Джейми прав, Ракель, — уверенно соглашается Ребекка. — Подумай об этом. Если хочешь – поживи в домике Эдварда. Никто не узнает, что ты там. Терренс и все твои друзья подумают, что ты переехала к мистеру Кэмерону. А мы и твои дедушка с тетей не выдадим тебя.       — Ребята уже и так косо смотрят на него, считая, что он что-то знает про меня. А я не думаю, что Эдвард сможет притвориться, что он ничего не знает.       — Так он может и не скрывать, что знает о тебе, — разводит руками Джейми.       — Если честно, эта идея мне не очень нравится. Тем более, Наталия знает, где она будет жить после свадьбы. И может заподозрить, что я там. Все могут догадаться! Ребята не такие глупые!       — Только не веди себя так, будто ты пытаешься сбежать от правосудия. А иначе ты напугаешь всех своих близких.       — Я просто не хочу пересекаться с Терренсом какое-то время. Не хочу, чтобы наши общие друзья и знакомые знали, где меня искать. Он может заявиться ко мне и устроить скандал.       — Не надо все усложнять, Ракель, — советует Ребекка. — Ты можешь спокойно переехать к нам с Джейми, к своему дедушке или к Эдварду домой. А если Терренс захочет видеть тебя, и он будет зол, то мы не пустим его к тебе.       — Ох… — Ракель тяжело вздыхает и откидывается на спинку дивана, приложив руку ко лбу. — Если честно, я думала снять какую-нибудь квартирку. В каком-нибудь отдаленном и малолюдном месте.       — Ну зачем же платить огромные деньги за квартиру, когда ты можешь пожить у кого-то из нас? — недоумевает Джейми. — Да и сбегать подальше ото всех – тоже глупо. Ты как будто бежишь от проблем, надеясь, что все наладится само собой.       — Ну что вы, мистер МакКлайф, я не бегу от проблем.       — Ты не можешь сбегать после каждого скандала со своим женихом. Семейная жизнь – это не вечный праздник и удовольствие. Это работа. Тяжелая работа.       — Просто сейчас я его боюсь. И хочу спрятаться, пока он так зол. Я готова говорить с ним тогда, когда он успокоится. Терренс – прекрасный человек, но иногда он до смерти пугает меня. Из-за этого я порой сомневаюсь в том, стоит ли мне выходить за него замуж.       — Поверь, девочка моя, мы тоже напуганы после вчерашнего, — мягко говорит Ребекка. — Но у нас нет мысли бежать, скрываться, обрывать все связи и заседать на дно.       — Я знаю, миссис МакКлайф. Просто… — Ракель замолкает и резко выдыхает, пережав переносицу носа. — А, впрочем, не важно!       — Тебе бы отдохнуть как следует. — Ребекка с грустью во взгляде поправляет Ракель волосы. — Ты хоть в зеркало на себя смотрелась? Посмотри, какая ты уставшая и бледная!       — Я уже забыла, когда в последний раз чувствовала себя отдохнувшей. А еще я ото всего устала… Меня ничто не радует… Даже моя карьера модели… Раньше я обожала свою работу, но теперь я не чувствую того, что… Чувствовала пару лет назад… Когда усердно работала по несколько часов в день.       — Может, настало время завершить карьеру?       — Иногда я думаю об этом… Но не могу… Не хочу сидеть дома и ничего не делать! Я точно сойду с ума, потому что привыкла работать.       — Но тебе необязательно сидеть дома! Если хочешь работать – найди себе другое занятие. К тому же, зачем тебе так много работать? Ладно бы ты была жила в нищете и считала каждый цент. Но ты же богата. Ты у тебя есть деньги, куча одежды, возможности для развлечений, здоровья и красоты…       — Я никогда не хотела зависеть от мужчины. Не хотела, чтобы он меня содержал. Все эти годы я работала не только ради желания выбраться из нищеты, обеспечить дедушку всем необходимым и доказать своим обидчикам, что чего-то стою. Но еще и ради того, чтобы не пропасть самой в случае, если я окажусь на улице.       — Терренс же раньше снимался в фильмах, но потом понял, что ему это не по душе, и подался в музыкальный бизнес. Так почему бы и тебе не попробовать что-то другое? Например, издать свою книгу! Ты же любишь литературу и очень много читаешь! Вот и используй это как шанс заработать.       — Да, но чтобы писать книги, нужно вдохновение и идеи, — покопавшись в волосах, задумчиво отвечает Ракель. — А у меня ни чего из этого нет.       — Ну может, есть какая-то история, которую тебе хотелось бы воплотить в реальную жизнь, — предполагает Ребекка. — Если постараться, то можно придумать такую захватывающую и поучительную историю, что люди будут читать ее взахлеб и переживать за судьбы героев.       — Я уже добилась почти всего, о чем мечтала… Осталось только выйти замуж и родить ребенка. Кто-то должен остаться после моей смерти. Тетя Алисия до сих пор жалеет, что не родила малыша и потратила жизнь впустую.       — Главное – чтобы ты хотела малыша, — уверенно отвечает Джейми. — Эдвард вон до сих пор страдает из-за того, что мы с Ребеккой не планировали его рождение и не считали его таким долгожданным, как Терренса. Да, мы безусловно любим обоих наших детей, но ни один из нас не может говорить, что нам хотелось завести второго ребенка.       — Нет, мистер МакКлайф, я правда хочу иметь ребенка. Проведя немного времени с Амандой, я окончательно это поняла. — Ракель тяжело вздыхает. — Да, я не одержима этой идеей. Но если я забеременею, то буду очень рада и воспитаю своего ребенка достойным человеком.       — У тебя обязательно будут дети, дорогая, — приобняв Ракель за плечи и погладив ее по голове, мягко отвечает Джейми. — Да и с Терренсом ситуация наладится. Просто дай ему время и не нервируй его.       — Все совершают ошибки, милая, — отмечает Ребекка. — Невозможно быть идеальным во всем и для всех.       Ракель тяжело вздыхает и опускает взгляд на свои руки, а Ребекка обнимает девушку так, что та носом утыкается в ее плечо с тихими всхлипами.       — Все наладится, моя хорошая, — поглаживая Ракель по голове, тихо говорит Ребекка. — Терренс и правда скоро тебя простит. Он любит тебя со всеми твоими недостатками.       — Нельзя разлюбить человека за один день, — уверенно отмечает Джейми. — Да и у Терренса вряд ли есть такая цель. Если мой сын узнает, что ты сама хочешь уйти, то он тебя не отпустит.       — Клянусь вам, если бы Терренс дал мне шанс, то я бы стала для него самой лучшей девушкой на свете, — дрожащим голосом говорит Ракель. — Я бы заботилась о нем как никто другой. Мне нужен всего один шанс.       — Ты получишь его, обещаю, — с легкой улыбкой говорит Ребекка. — Только подожди немного.       Ракель опускает грустный взгляд на свои руки и тяжело вздыхает, пока Ребекка с Джейми переглядываются между собой и качают головой, не зная, как успокоить бедную девушку.       — Послушай, дорогая, может, тебе стоит пойти отдохнуть? — предлагает Джейми. — А лучше поспи немного.       — Да, милая, иди полежи чуть-чуть, — мягко предлагает Ребекка. — Глядя на тебя, у меня сердце обливается кровью.       — Я слишком сильно нервничаю, чтобы спать, — без эмоций отвечает Ракель.       — Ах, Ракель, Ракель… — устало вздыхает Джейми. — Такими темпами ты точно изведешь себя и заставишь всех всерьез бояться за тебя.       — Я знаю, но у меня не получается взять себя в руки. У меня совсем нет сил…       — Отдохни немного, милая, — мягко взяв Ракель за плечи, тихо предлагает Ребекка. — Поспи чуток.       Ребекка медленно встает с дивана и помогает Ракель сделать то же самое, пока она не сопротивляется и уставляет мертвый взгляд в одной точке, обняв себя руками.       — А вы уедете? — неуверенно спрашивает Ракель, бросив Ребекке и Джейми короткий взгляд.       — Нам лучше уйти отсюда, пока Терренс не вернулся домой, — встав с дивана, задумчиво отвечает Джейми. — К тому же, у нас с Ребеккой есть кое-какие дела.       — Если что, ты можешь приезжать к нам в любое время, — добавляет Ребекка. — Мы с Джейми и Эдвардом примем тебя. И если ты захочешь пожить у нас, то мы с радостью предоставим тебе такую возможность.       — Хорошо, — пожимает плечами Ракель. — Я… Как-нибудь справлюсь. Не знаю, как, но сделаю все возможное.       — Ступай, милая, — мягко говорит Джейми. — Не надо нас провожать. Мы сами уйдем.       — Ладно…       Ракель, с жалостью во взгляде смотря то на Джейми, то на Ребекку, обнимает каждого из них по очереди и обменивается с ними дружеским поцелуем в щеку.       — Огромное вам спасибо, мистер МакКлайф, миссис МакКлайф, — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Спасибо за все, что вы делайте для меня.       — Ты всегда можешь рассчитывать на нас, — дружелюбно отвечает Ребекка.       — Спасибо большое. — Ракель замолкает на пару секунд, бросает короткий взгляд в сторону и снова смотрит на Ребекку с Джейми. — Желаю без проблем добраться до дома.       — Спасибо, — благодарят Ребекка и Джейми.       Ракель еще пару секунд неуверенно смотрит на Джейми и Ребекку, а потом медленно разворачивается и направляется к лестнице, по которой поднимается на второй этаж, держась за перила.       — О, боже, какая же она несчастная, — ужасается Ребекка, приложив руку к сердцу. — У меня сердце болит за эту бедняжку.       — Да уж, запугал Терренс девочку, — задумчиво отвечает Джейми.       — Я думаю, им и правда стоит пожить раздельно недельку-две. Не будут видеть друг друга и успокоятся немного.       — Если ситуация в ближайшее время не наладится, Ракель точно уйдет отсюда со всеми вещами. И даже мы с тобой не будем знать, где ее искать. И на этот раз Ракель может спрятаться не у мистера Кэмерона.       — Надо приглядывать за ней, Джейми. Очень внимательно. Да и Эдварда стоит предупредить, чтобы он получше следил за Ракель и не позволял ей сделать глупости.       — Да и с мистером Кэмероном и миссис Миддлтон тоже стоит поговорить. Пусть тоже приглядывают за Ракель и по возможности находятся рядом с ней.       — Бедная девочка… Бедная девочка… — Ребекка замолкает на пару секунд и о чем-то думает, слегка нахмурившись. — Как ты думаешь, а то, что Ракель уже не любит свою работу – причина ее нынешнего состояния. Или ей правда стоит сменить профессию?       — Думаю, дело в ее состоянии, — предполагает Джейми, поглаживая подбородок. — Девочка просто сильно вымоталась. Хотя я не исключаю, что работа могла надоесть ей.       — Ракель очень хорошо потрудилась, но по мне пришло время сбавить обороты.       — Ты права. Эта девочка уже добилась всего, что только можно. И она уже не знает, к чему ей еще стремиться.       — В любом случае если она не выберется из этой ямы, ей точно понадобится помощь. Тем более, что Ракель еще не пришла в себя после выкидыша. Подобные вещи – огромный стресс для любой девушки.       — Ох, скорее бы Терренс пришел в норму, — устало вздыхает Джейми. — Он – единственный, кто знает, как помочь ей.       — Неужели он врал, когда говорил, что многое осознал после скандала с Ракель?       — Может, Терренс и не врал и действительно хотел исправиться. Однако ему придется еще очень долго учиться контролировать себя.       — Терренс раньше особо не задумывался о том, что бывает слишком агрессивным. Никогда не пытался измениться, когда я говорила ему, что такая агрессия до добра не доведет.       — Ничего, жизнь всему его научит, — уверенно отвечает Джейми. — Терренс уже давно не маленький. Пусть сам отвечает за свои поступки. Он умный и сам поймет, что делает не так.       — Ты прав. Жизнь – это самый лучший учитель.       В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ребекка с Джейми скромно улыбаются друг другу.       — Ох, ладно, милая… — задумчиво произносит Джейми и прочищает горло. — Поехали домой… А то скоро стемнеет…       — Да, поехали, — соглашается Ребекка. — Буду готовить ужин.       Ребекка забирает с журнального столика свою маленькую сумочку, а Джейми – мобильный и ключи от машины. После чего они разворачиваются и направляются к двери. Но в это момент она спокойно открывается, а в дом заходит Терренс. Мужчина, не замечая своих родителей, закрывает дверь, оставляет ключи от машины на столике рядом со входом и проходит в гостиную. Тогда он переводит взгляд на Ребекку с Джейми, которые заметно напрягаются и округляют глаза, с ужасом думая о том, что сейчас будет. А их старший сын слегка бледнеет и от волнения начинает намного тяжелее дышать.       — Э-э-э, привет… — дрожащим голосом произносит Терренс. — Не знал… Что вы здесь…       — Привет? — удивленно произносит Ребекка. — И все?       — Ох… — Терренс, чувствуя себя жутко неуверенно и иногда дотрагиваясь рукой до лица, оглядывается по сторонам. — Ну… Я…       — И это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание? — хмуро спрашивает Джейми, скрестив руки на груди.       — Э-э-э, нет… — покачав головой, напряженно произносит Терренс. — Вы… Приехали сюда, чтобы поговорить со мной?       — Если ты уже пришел в себя, то мы готовы выслушать твои оправдания, — сухо отвечает Ребекка.       — Мне правда очень стыдно за вчерашнее. За то, как я себя повел вчера… За то, что устроил у вас дома.       — Хорошо, — более низким голосом произносит Джейми. — Тогда соизволь объяснить, какого черта ты всех нас довел.       — Я все объясню, обещаю.       — Ну вперед! Мы тебя слушаем.       — Э-э-э… Давайте присядем.       С этими словами Терренс рукой указывает на диван, подходит к другому и садится. Ребекка с Джейми переглядываются между собой и немного неуверенно присаживаются напротив мужчины.       — Я не хотел всего этого… — с сожалением во взгляде говорит Терренс. — И хотел бы извиниться перед вами. Я… Я не знаю, что на меня нашло.       — Ты повел себя безобразно, Терренс, — сухо, уверенно отвечает Ребекка. — То, что произошло вчера выходит за пределы всех границ.       — Что это за наглость? — возмущается Джейми. — Ладно ты заявился к нам домой без приглашения и предупреждения! Но как у тебя наглости хватило дерзить мне и своей матери? Да еще и на своего брата всех собак спустил!       — Я знаю, что моему поступку нет оправдания… — виновато отвечает Терренс. — Я не понимал, что говорю и делаю. Я… Я не мог контролировать себя.       — Хоть знаешь, до чего ты довел нас с твоим отцом? — чуть громче спрашивает Ребекка. — У меня резко повысилось давление, а у твоего отца – понизилось! А до чего ты довел Эдварда с Ракель? Один не спал всю ночь и заснул только под утро, а другая весь вчерашний вечер проплакала и тряслась от ужаса и страха!       — Да, я знаю…       — А мистер Кэмерон с миссис Миддлтон! Эти двое пришли в бешенство, когда мы рассказали им о твоем поведении!       — Я не хотел, чтобы все так получилось, — с жалостью во взгляде оправдывается Терренс. — Клянусь вам!       — Тетя и дедушка Ракель настолько разозлились, что хотели немедленно поехать к тебе домой и устроить тебе скандал, — сухо отвечает Джейми. — Но мне с трудом удалось отговорить их не делать себе хуже.       — Да, я знаю…       — Надеюсь, у тебя не хватило мозгов заявиться к ним и устроить то, что и нам всем?       — Нет-нет, я и не собирался ехать к ним!       — Хоть на это тебе хватило ума! — хмуро бросает Ребекка. — А иначе бы ты точно довел мистера Кэмерона до сердечного приступа!       — Я знаю… — склоняет голову Терренс.       — А что ты сделал с Ракель! — восклицает Джейми. — Мы так и не смогли успокоить бедняжку, и она до сих пор плачет и трясется от страха перед тобой.       — Я не хотел причинять ей боль.       — Ты довел ее, Терренс! Довел до того, что она до смерти боится тебя. Это ненормально, когда девушка боится мужчину, пытается сбежать из его дома и мечтает пропасть без вести, лишь бы держаться подальше от него!       — Что? — широко распахивает глаза Терренс. — Ракель пропала? Ушла отсюда?       — Доиграешься ты, парень! — восклицает Ребекка. — Если ты устроишь ей еще что-то подобное, то она сама бросит тебя, не дожидаясь твоих слов о расставании. Даже страх потерять тебя и сильная любовь не остановят ее от желания спасать себя.       — Где она? Куда ушла Ракель? Прошу, скажите мне!       — Пока что никуда. А если тебя интересует, где она провела весь день, то твоя невеста целый была с нами.       — Значит, она у вас? Если да, то я сейчас же поеду туда!       — Не надо никуда ехать! — уверенно отвечает Джейми. — Она уже здесь, ушла в свою комнату.       — Пожалуйста, не врите мне. Я должен знать, где находится Ракель. Хочу поговорить с ней.       — Даже если бы Ракель и ушла, и мы бы знали, куда, то ни за что тебе не сказали бы. До тех пор, пока ты не успокоишься. Пока она сама не захочет с тобой разговаривать.       — Нет! Это несправедливо! Она – моя невеста!       — Невеста, которую ты до смерти запугал! Довел до того, что она выглядит еще хуже прежнего.       — Она была такой на протяжении нескольких месяцев.       — Но своим вчерашним поведением ты еще больше ухудшил ее состояние. — Джейми качает головой. — Господи… Такое впечатление, что мой сын стал тираном… Как будто ему нравится причинять девушке боль и заставлять ее страдать.       — Нет, это неправда!       — Женщина должна цвести рядом с любимым мужчиной, а в случае с Ракель все наоборот! Она становится все более измученной и несчастной! А все из-за твоего характера!       — Нет, отец, прошу, не говори так, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс, качая головой. — Вы с мамой знайте, что я делаю все, чтобы Ракель была счастлива со мной.       — Однако сейчас мы не видим этого счастья в глазах бедной девочки, — уверенно отвечает Ребекка. — С тобой Ракель угнетает. Раньше она выглядела куда живее и веселее.       — Ты обвиняешь меня в немыслимых вещах! Говоришь так, будто я извожу Ракель все время, что мы живем вместе!       — Иногда это выглядит именно так. Неужели ты этого и добивался? Неужели тот крупный скандал с ней так ничему тебя не научил? А все твои слова о том, что ты все понял, были пустым звуком?       — Если бы я ничему не научился, то точно довел бы ситуацию до расставания.       — Эх, сынок, сынок… — тяжело вздыхает Ребекка. — Почему ты такой? Где я ошиблась? В чем просчиталась?       — Пожалуйста, мама, не наговаривай на себя. Ты ни в чем не виновата. Мой характер – это моя вина. Я виноват в том, что не пытаюсь его исправить.       — Не обижайся на то, что я сейчас скажу, но Эдвард кажется невинным ангелочком на фоне тебя. В отличие от тебя он прекрасно понял все свои ошибки и усвоил урок.       — Это правда, Терренс, — уверенно подтверждает Джейми. — Хоть Эдвард обожает ввязываться во всякие передряги и не может жить спокойно, он намного умнее тебя в этом плане. Твой брат умеет работать над собой и своими ошибками.       — Господи, Терренс… Ты же умный и мудрый парень! Должен же хоть что-то понимать, когда кто-то стучит тебе по голове или качает пальцем перед носом!       — Знаю… — с грустью во взгляде произносит Терренс. — Но я обещаю, что буду бороться с этим. Я больше не буду вести себя так, как повел вчера.       — Ты обещал это и после скандала с Ракель, и после истории со своим дядей Майклом. Однако ты не сделал того, что обещал. Не сделал никаких выводов. И продолжил наступать на одни и те же грабли. А сейчас история снова повторилась!       — На этот раз все иначе!       — Прости, парень, но тебе уже никто не верит, — уверенно отвечает Джейми. — Ни мы с твоей матерью, ни твоя невеста, ни твой брат, ни родственники Ракель… Да и твои друзья вряд ли поверят, что ты изменишься.       — Я знаю, что должен был просто уйти куда-нибудь сразу же после признания Ракель в выкидыше.       — Жаль, что до тебя это дошло лишь после того, как ты всех запугал и со всеми поругался, — хмуро отвечает Ребекка.       — Знаю… — Терренс качает головой с грустью во взгляде и сгибается пополам. — Я не знаю, что буду делать, если мне не удастся исправить свои ошибки.       — Да, натворил ты делов, сын мой, — задумчиво отвечает Джейми. — Натворил…       — Мне очень жаль, что я и перестал следить за тем, что говорил.       — Поверь, Терренс, мы не одобряем поступок Ракель. Мы прекрасно понимаем твои чувства и искренне сожалеем, что твой ребенок не родился. Но если бы ты не был таким вспыльчивым, Ракель сказала бы все гораздо раньше.       — Я и сам ужасно не рад тому, что у меня такой характер. Но и вы с мамой поймите меня… Мне было ужасно обидно, что Ракель так со мной поступила. Она повела себя так, будто я ей чужой, а ребенок вообще не мой.       — Мы все понимаем, Терренс, — с грустью во взгляде отвечает Ребекка. — Боль от потери твоего малыша вполне естественная. Однако Ракель рассчитывала на твои поддержку, понимание и утешение. И ты не дал ей ничего из того, в чем она нуждалась. Уж ей, как матери этого малыша, ничуть не легче, чем тебе. Ракель до сих пор не удалось справиться с этой болью. И даже рождение других детей не сможет заставить ее забыть о том, что однажды у нее случился выкидыш.       — А как отец, я хорошо понимаю тебя, — уверенно добавляет Джейми. — Мне тоже было бы безумно больно, если бы кто-то из моих детей погиб, или если бы у твоей матери когда-либо случился бы выкидыш. Но давай не забывать, что ты не лишился шанса стать отцом. Потому что Ракель здорова и может родить ребенка. Хоть одного, хоть двоих, хоть троих.       — Я не знаю, что бы делал, если бы это оказалось правдой, — проведя руками по лицу на медленном выдохе, отвечает Терренс. — Ведь это моя мечта – быть отцом ребенка от моей любимой женщины.       — Говоришь так, будто ты бросил бы девушку, если бы она не смогла родить сама.       — Нет, ни за что! Ведь сейчас существует много способов завести ребенка, да и лечение никто не отменял.       — И если ты возьмешь себя в руки и будешь терпимее относиться к своей невесте, то однажды она родит тебе малыша, — уверенно говорит Ребекка.       — Ракель не заслужила такого обращения к себе… А вы с Эдвардом, Алисией и мистером Кэмероном вообще ни в чем не виноваты. Сейчас я понимаю, что вы промолчали ради благих целей. И считаю правильным то, что она решила сама все сказать.       — Да, может, мы поступили с тобой некрасиво, — отмечает Джейми. — Но такие личные вещи надо узнавать от того человека, с которым имеешь дело. Ракель – почти что твоя жена. Свои проблемы вы должны решать сами. Это ваша жизнь, а не наша. Свою мы уже прожили. Теперь пришло ваше время.       — Я знаю… — склонив голову, тихо произносит Терренс. — Обидно, что я не первым об этом узнал, но теперь уже поздно что-то говорить.       — Пожалуйста, Терренс, не злись на Ракель за то, что она сначала доверилась Эдварду, мне, твоему отцу, миссис Миддлтон и мистеру Кэмерону, — с грустью во взгляде просит Ребекка. — Она очень жалеет, что втянула нас в эту историю. Она меньше всего хотела ссорить тебя с другими.       — Сейчас я уже ни на кого не злюсь. Потому что подавлен и расстроен. Тем, что мой ребенок погиб.       — Тебе понадобится какое-то время, чтобы принять эту ужасную весть. Однако всегда будут люди, которые помогут и тебе, и Ракель пройти через это. Забыть у вас не получится, но найти силы жить дальше – вполне.       — Это радует, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — Хотя мне сейчас хочется рвать на себе волосы, кричать от боли и спрашивать себя, в чем моя вина.       — Вы с Ракель ни в чем не виноваты, — качает головой Джейми. — Просто так получилось. Ракель забеременела в тяжелое для нас время.       — Если бы я знал о ее беременности, то запретил бы ей ходить по судам.       — Нет, Терренс, не ходила бы Ракель на заседания, так сидела бы дома и все равно переживала.       — В любом случае я бы сделал все, чтобы обезопасить ее и ребенка.       — Должна признаться, нас немного удивляет, что ты не замечал ничего странного в ее состоянии, — признается Ребекка.       — Верно… — Терренс качает головой с грустью во взгляде. — Хотя и помню, что некоторое время она целыми днями лежала в кровати. А порой вообще ничего не ела и очень много спала. Я должен был понять, что с ней что-то не в порядке.       — Не вини себя, Терренс, — уверенно отвечает Джейми. — Ты не мог предугадать, что могло случиться что-то ужасное.       — Мог, отец! Но я был слишком занят тем судом и почти во все свободные дни находился с парнями в студии. В тот период мы с Ракель виделись намного реже обычного.       — И опять вы наступили на те же грабли, что и в прошлый раз: увлеклись собой и забыли друг про друга.       — Если бы я знал, что Ракель страдала из-за выкидыша, то уделял бы ей побольше времени. В тот период ей так была нужна чья-то поддержка. Никто даже не мог предположить, в чем дело. Хотя все пытались помочь. Но… Она страдала… Страдала в одиночестве. В течение стольких месяцев.       — И она все еще продолжает страдать, — отмечает Джейми.       — Я непременно окажу ей поддержку, — уверенно отвечает Терренс. — Сделаю все, чтобы она пережила эту трагедию.       — Только для начала тебе придется заслужить ее прощение и убедить перестать бояться тебя, — спокойно говорит Ребекка. — Ракель вряд ли бросится тебе в объятия сразу же после того, как увидит тебя на пороге комнаты.       — Обидно это слышать… — Терренс переводит грустный взгляд на свои руки. — Но с другой стороны… Это вполне объяснимо и справедливо.       — Если ты спокойно и откровенно поговоришь с Ракель, то все потихоньку наладится, — спокойно отвечает Джейми. — И дай бог, ты не совершишь еще больше ошибок.       — Не совершу. Обещаю.       Ребекка и Джейми замолкает на пару секунд, будучи уже не настолько хмурыми, как прежде, и искренне веря, что Терренс действительно успокоился и жалеет обо всем, что натворил.       — Э-э-э, мама, папа… — неуверенно произносит Терренс, вжимая голову в плечи и с грустью во взгляде смотря на Ребекку и Джейми. — А вы все еще злитесь на меня?       — Больше расстроены, — спокойно отвечает Ребекка. — И разочарованы. Мы никогда не думали, что ты будешь дерзить матери с отцом и набрасываться на своего брата с кулаками на наших глазах.       — Мне очень стыдно за то, как я с вами обращался…       — Вчера ты проявил полное неуважение ко мне, своей матери и своему брату, — отвечает Джейми. — Мы с Ребеккой никогда не называли себя идеальными. Но ты не имеешь права так вести себя с нами и упрекать нас за наши ошибки. Старших не судят, Терренс, запомни это.       — Я знаю.       — Не будем забывать и твое омерзительное поведение по отношению к твоему брату. Мы постоянно говорим вам с Эдвардом, что вы обязаны уважать друг друга и проявлять заботу. Однако ты был разорвать своего младшего брата в клочи. И ты сделал бы это, не будь нас с матерью рядом.       — Неудивительно, что этот парень в итоге вышел из себя, — добавляет Ребекка. — Ты так довел Эдварда, что он и сам был готов прикончить тебя. Твой брат старался держаться до последнего. Однако все твои оскорбления стали для него последней каплей.       — Клянусь, я никогда не думал так плохо об Эдварде, — уверенно признается Терренс. — Никогда не винил его в ошибках, которые он совершил. И помню, что сам предложил ему присоединиться к группе и договорился о его сотрудничестве с музыкальной группой.       — Ты обязан немедленно поговорить с Эдвардом. Обязан извиниться перед своим братом за то, как ты вчера с ним обращался. Он всего лишь пытался поддержать Ракель после того, как она доверила ему свою тайну.       — Да, Терренс, извинись перед братом, — уверенно настаивает Джейми. — Эдвард не находит себе места так же, как и Ракель.       — Я знаю, — кивает Терренс. — Мы с Эдвардом встретились в больнице. Я все ему объяснил, и он меня понял. Не сразу, конечно, но все-таки понял.       — Что ж, мы с твоей матерью очень рады, — одобрительно кивает Джейми. — А теперь разберись с Ракель.       — И начинай учиться контролировать себя, — спокойно добавляет Ребекка. — Если ты еще раз так запугаешь девочку, то точно останешься один. Либо Ракель сама уйдет от тебя, либо ее родственники запретят ей быть с тобой.       — Несомненно, — кивает Терренс и с грустью во взгляде смотрит на Ребекку и Джейми. — Но для начала я хочу извиниться перед тобой и отцом. Простите меня… Я не хотел вас разочаровывать, злить, расстраивать… Прошу вас, дайте мне знать, что вы не злитесь на меня.       Джейми и Ребекка ничего не говорят и переглядываются между собой.       — Мне очень жаль, что я не такой идеальный сын, о котором вы всегда мечтали. Жаль, что… Вы разочарованы во мне… Жаль, что я… Не могу быть примером для Эдварда. По крайней мере, в этом случае…       — Может, не идеальный, — с легкой улыбкой говорит Ребекка, подсаживается к Терренсу, приобнимает его за плечи и мягко гладит их. — Но мы с отцом все равно любим тебя и всегда будем рядом.       — Правда? — округляет глаза Терренс.       — Вы с Эдвардом доставляйте нам массу проблем и порой совершайте не самые лучшие вещи. Но наша любовь к вам ничуть не уменьшается.       — Как и наша любовь к родителям, — с легкой улыбкой отвечает Терренс.       — Ладно, — слегка улыбается Джейми. — Раз уж ты хочешь примирения, то мы тоже извиняемся за то, что были грубы с тобой.       — Ничего страшного, — дружелюбно отвечает Терренс. — В любом случае спасибо большое, что вы поняли меня. Для меня это действительно очень важно.       — Ох, иди сюда, неисправимый хулиган, — с тихим смешком говорит Ребекка.       Немного пригладив Терренсу волосы, Ребекка на несколько секунд заключает его в свои объятия. Тот с огромным удовольствием принимает их и в какой-то момент скромно целует мать в щеку, не скрывая своей широкой улыбки. А как только они отстраняются, то Джейми с дружелюбной улыбкой подходит к своему старшему сыну со словами:       — Ну давай мириться, беда ты моя ходячая.       Джейми пожимает Терренсу руку, а потом они заключают друг другу в объятия и обмениваются хлопком по спине или плечу.       — Прости… — произносит Терренс. — Мне очень жаль…       — Все хорошо, — отвечает Джейми.       Через пару секунд Джейми и Терренс отстраняются друг от друга. На пару-тройку секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой все трое переглядываются между собой с чувством приятного облегчения.       — Ладно, дорогой мой, — уверенно говорит Ребекка. — Теперь пришло время поговорить с Ракель.       — Поговори с ней прямо сейчас, — советует Джейми.       — Не беспокойтесь, я сейчас же решу этот вопрос, — с легкой улыбкой обещает Терренс.       — Прямо сейчас! — восклицает Ребекка. — Ты понял? Сейчас! Мы завтра позвоним вам и спросим, как все прошло.       — Да, конечно.       Ребекку и Джейми уверенно кивают, будучи вполне удовлетворенными таким ответом. После чего супруги МакКлайф забирают свои вещи с журнального столика, а затем Терренс подходит к главной двери, на прощание обнимает отца с матерью, что-то им говорит, открывает дверь и закрывает ее после того, как те уходят. Мужчина прислоняется к ней спиной, прикладывает руку ко лбу и с прикрытыми глазами медленно выдыхает, а затем еще пару секунд просто смотрит в одну точку. Но затем Терренс резко выдыхает, забирает ключи от машины, что лежат на столике рядом со входной дверью, медленно, но уверенно направляется по лестнице, по которой поднимается на второй этаж, и идет по широкому коридору в свою комнату. Подойдя к закрытой двери, МакКлайф-старший останавливается и пару секунд колеблется, пытаясь настроиться на непростой разговор. После чего он тихонько открывает дверь и заглядывает в комнату, ожидая увидеть плачущую невесту, которая сидела бы у зеркала или стояла на балконе. Однако Терренс видит Ракель лежащей на кровати. Уснувшей после того, как она долго плакала, судя по влажным дорожкам на ее бледных щеках и ресницах. Свернувшейся калачиком словно эмбрион и сложившей руки перед собой.       Терренс тихонько закрывает дверь и несколько секунд наблюдает за Ракель, борясь с желанием погладить ее по щеке и накрыть теплым одеялом. В какой-то момент он неуверенно подходит к ней поближе, отметив, что она выглядит слишком хрупкой и маленькой из-за потери веса. С жалостью во взгляде наблюдая за измученной девушкой, чье тихое дыхание и едва уловимые для уха стоны он легко может услышать, Терренс чувствует, как его сердце неприятно сжимается. А поскольку противиться желание приласкать свою невесту оказалось непосильной задачей, мужчина еще ближе подходит к кровати, присаживается рядом со спящей девушкой, чьи пальцы рук слегка дергаются, и мягко гладит ее по голове, параллельно убрав некоторые пряди все еще мягких волос, что попадают ей в глаза, нос и рот. После чего он осторожно проводит по ее щеке сначала тыльной, а потом и внутренней стороны ладони, не переставая нежным взглядом наблюдать за спящей красавицей.       — Такого больше не произойдет, — шепчет Терренс и аккуратно вытирает слезы под глазами Ракель. — Больше никаких слез по моей вине.       Терренс снова гладит Ракель по щеке и голове, берет ее расслабленную руку, что протянута к нему, слегка сжимает в своих руках и мягко гладит ее тыльную и внутреннюю стороны.       — Мне очень жаль… — Терренс гладит все запястье Ракель, отмечая, насколько на нем гладкая кожа. — Прости, что не был рядом в такой тяжелый для тебя момент.       Терренс окидывает взглядом всю комнату и снова смотрит на спящую Ракель. А в какой-то момент мужчина нежно целует тыльную сторону руку девушки и ее запястье, трется щекой об ее ладонь и на пару секунд утыкается в нее носом, пока она все еще продолжает достаточно крепко спать и размеренно дышать. Также он ненадолго прикладывает ладонь спящей брюнетки к своей груди и прикрывает глаза с чувством приятного тепла, что согревает его во всех смыслах. Немного погодя Терренс осторожно кладет руку Ракель рядом с ней и пару секунд просто наблюдает за ней. А потом он на мгновение задумывается, снимает ту обувь, в которой ходил по улице, ставит ее неподалеку, закидывает ноги на кровать и прислоняется к ее спинке. Мужчина поближе придвигается к девушке, осторожно приобнимает и прижимает ее к себе, погладив свою невесту по голове и щеке и в какой-то момент мило поцеловав ее в макушку.       Он некоторое время продолжает ласкать ее лицо или копаться в волосах своей невесты, забывая обо всем на свете при виде дорогой ему девушки. Но в какой-то момент мужчина, поглаживая девушку по щеке, слышит, как она едва слышно, даже с каким-то мучением, стонет, немного морщится, качает головой и двигает всем телом. Терренс резко отстраняется и просто наблюдает за ней, ничего не говоря и не делая. Ракель нужно немного времени для того, чтобы привыкнуть к свету и приоткрыть глаза. Девушка протирает их и немного моргает, чтобы окончательно проснуться и начать лучше видеть. Она чуть-чуть приподнимается на руках и немного непонимающим взглядом окидывает всю комнату. А когда она останавливает свой взгляд на мужчине, то с негромким криком мгновенно вздрагивает, резко принимает сидячее положение и забивается в другой угол кровати, начав очень часто дышать и с ужасом в широко распахнутых глазах пристально смотря на МакКлайфа-старшего.