Навь

      Долго бежал Некрас, покуда стоял за спиной его огонь колдовской, каким жег Володар озеро, да крики мавок убиенных по лесу разносились. Бежал, ног под собой не чуя да дорогу едва разбирая, путался в траве да корнях, и все стоял в ушах его тот треск – не самого огня даже, а воды, что от жара колдовского кипеть принялась, да преследовал запах тот страшный, тины паленой да мяса.       Так и добрался он, себя не помня, до Водоворота, обители Хозяина вод. Прыгнул Некрас без раздумий в воду бурлящую, чтоб унесло его прямо к дворцу Водяного, что стоял под самою водой, под толщей рек да озер глубоких, где течение меж камней несло не только ил один, но и память чужую, песни забытые да слезы горькие. И было все там из коряг белых, камня речного да стекла зеленоватого, что светилось будто бы изнутри. Вились вокруг башен длинные водоросли, точно шелк, и мелькали меж ними рыбы дивные, что летали здесь вместо птиц: одни золотые да маленькие, другие же размером с собаку большую, с усами длинными да глазами умными. Были здесь и стойла сомьи – вдоль дороги широкой, что вела к обители, стояли. Там, в арках каменных, дремали чудища речные, сомы огромные, старее иных деревень людских. Шевелили они лениво хвостами, поднимая течения сильные, а на широких спинах их висели седла да цепи, камнями цветастыми украшенные. Были они у Водяного всем известной страстью заместо лошадей людских.       Да только не до восхищений Некрасу было, гнали его вперед лишь боль да страх. Ввалился во дворец, грязный да полумертвый, да так и застыл.       Посреди палаты, на широкой лавке каменной, сидел сам Езермир. Был он без рубахи вовсе, босой, и все тело его, сильное да гибкое, покрывали узоры причудливые. Походили одни на речные травы, другие – на пасти рыбьи, третьи же вовсе шевелились будто, словно волны да течения. И было лицо его недовольным, сжаты зубы да брови сведены.       Стояла над ним сама Яга. В платье светлом да расшитом платке, волосы свои серые назад повязав, щурилась она сердито, руками по спине его водя. – А ну смирно сиди, карась! – властным да громким был голос ее, когда снова зачерпнула ведьма что-то из горшка, что рядом стоял, да ладонью по спине его шлепнула. Дернулся тогда Хозяин вод, поморщившись, да рукой по лавке ударил так, что по всему дворцу эхо пошло. – Ах ты ведьма проклятая! Ты мне шкуру лечишь иль снимаешь?! Ерш! – выглянул тотчас на громовой глаз хозяина из-под лавки слуга-рыба, колючий весь да пучеглазый, – Ерш, коль она меня изведет, утопите! – Дурень ты, я жеж не топлюсь, – фыркнула лишь Яга да состроила Ершу глаза страшные, такие, что тотчас скрылся слуга обратно, колючки к спине прижав.       И лишь тогда, взгляд подняв, увидал Езермир Некраса да вмиг нос поморщил, головой качнув. – А ты еще кто? И чего страшный такой?       Стало вдруг от слов этих больно Некрасу так, что зубы едва не свело. Не такого ждал он от владыки, не отвращения да безразличия на лице его, пока стоял здесь, дрожащий да обгорелый, с пустотой ужасной в груди. – Я…из озера. Сгоревшего. – прошептал он наконец, и едва слышен был слабый его голос. – Некрас. – Озеро сгоревшее…проклятое ваше озеро! Погорело да меня самого обожгло, родные же владения…ах, да собака ж ты гнилая! – позабывший было о руках Яги, вновь дернулся Езермир, зашипел сквозь зубы. А сглотнув, вновь взгляд обратил к Некрасу. – Кто-кто? – Некрас.       Замолчал Водяной. Долго молчал, губы поджав, а потом вдруг рукой махнул. – К черту. Не помню. Что надо тебе?       И будто снова под лед окунули Некраса. Просто все было даже у Хозяина вод – не помнит и все, будто и не было его, будто и не жил он вовсе. Молчал утопленник, взгляд затравленный к владыке обратив, и тогда уж Яга вмешалась, руки о фартук отряхивая. – Последний ум на сомах своих растряс. Это ж этот, рыжий который был. Бегал тут давно еще из Кощеева дворца, ученик его давний. Его ж потом еще люди стрелой-то тыкнули и в озеро бросили, так Кощей его тебе и отдал. – Стрелой? А, этот! Тогда помню, – вмиг расплылся тогда Езермир в улыбке довольной, стали глаза его ласковыми. Склонился Водяной вперед, о колено локтем опершись, да будто впервые в самом деле на Некраса взглянул, с ног до головы взглядом обвел. – Так что же, чего тебе? Или покаяться пришел? Ты ж там один был колдун на озере, уж не из-за тебя ли меня и жгло здесь огнем колдовским?       В тот же миг отмер Некрас, и прошла по всему телу его дрожь крупная. Угрозу да силу страшную видел он в мягком этом взгляде, и оттого еще страшнее казался ему Езермир. Замотал Некрас головой, волосы спутанные по воде разметав, да прижал руки к груди, глаза распахнув широко. – Помилуй, владыка, не я! Не я это был, я и сам едва там не сгинул! Это другой!       Медленно, не веря будто, кивнул Езермир. – Тогда кто? – слаще меда прозвучал голос его. – Володар! Володар, Кощеев ученик! Тот, которого он в нежить обратил, чтоб при себе навек оставить!       И такая тишина воцарилась вокруг, что слышно было даже самые маленькие пузырьки, что из глубин водных поднимались, да то, как шуршат под лавкой колючки Ерша. Даже Яга притихла, казалось, прекратив склянками, что на поясе висели, звенеть. – Володар? – протянул наконец Езермир, пуще прежнего расплываясь в улыбке.       Закивал Некрас в ответ и голову в плечи вжал, шаг назад делая. – Все из-за девки своей, из-за Красы…она ж это, все в живье назад метила, вот и…       Поднял Водяной тогда руку, к молчанию призвав, и замолчал Некрас. Медленно поправил Хозяин вод длинные свои волосы, выпрямился на лавке да назад откинулся. Нехорошим, бесноватым огнем горели глаза его, и поежился Некрас, голову в плечи втянул. Но владыка лишь качнул головой, взгляд к сводам дворца подняв, да сорвался с губ его смех. – Добился-таки своего брат мой горячо любимый. Вырастил поганку себе под стать, – проворковал он почти, но уже через миг скривились губы его, – Жаль только, что не в то время отрастил зубы щенок этот…скоро отец заявится, с ним и Леший…как бы он лишнего чего не сказал. – Елебор честный, – буркнула Яга, уж сумку свою собирая, – Он от отца таить такое не станет. Коль озеру да тебе досталось, и по его лесу, поди, полыхнуло. – Полыхнуло бы ему по языку, чтоб отцу не напел чего, – вновь Водяной скривился, головой закачал да отмахнулся, что от мухи назойливой. – Не хочу. Не хочу снова слушать, каков я не таков, коли я не сделал ничего. – Так ты и не сделал. Ты б хоть владениями занялся, – не унималась Яга, подбоченившись да лавку обойдя, – Тот же Кощей вон, собаку вырастил, чародея выучил. А у тебя что? Ни этого мальца не помнишь по имени, ни Болотника не навещаешь… – А я занялся! Занялся! Уж почаще, чем у тебя черти печь чистят, на соме объезжаю! – возмутился Водяной, уж с лавки поднимаясь да потянувшись за расшитым своим одеянием, что блестело узорами чешуи причудливой да золоченой тесьмой. – Знаешь, Яга, за лечение твое я тебе благодарен, но шла б ты, покуда не утомила…Ерш, проводи ее, не то злиться буду!       Закатила тогда глаза ведьма, да спорить не стала. Лишь подобрала сумку свою да пошла вслед за Ершом, что уж выскользнул из-под лавки да к дверям поплыл, хвостом своим пестрым виляя.       Некрас же как стоял, так и остался. Унялась жуткая дрожь его, но руки все еще слабыми были, щипало в глазах да болело на сердце. Проводил он взглядом Ягу, а обернувшись к Езермиру, понял вдруг, что прямо на него задумчиво глядит Водяной, совсем близко оказавшись. И тогда вновь заговорил Некрас, тихо да сбивчиво, едва громче рыбы: – Владыка…коль Володар прознает, что я из огня его убежал, несдобровать мне. Не любит он меня еще хуже того, как был на Красу обижен, и обещал, что никого не оставит по свету бродить из тех, кто с Красой знался да жил в озере том. А я не хочу, – не сдержался тогда Некрас, потекли по щекам слезы горькие, – Не хочу, владыка, в пламени погореть! Я однажды уж и стрелу принял, и в водах диких захлебнулся, думал – нашел судьбу свою новую взамен той, что потерял, да только и эту у меня отобрали! Защиты прошу…       Но не дала ему на колени упасть рука сильная, что за ворот рубахи рваной ухватила. Задрожал тогда Некрас да медленно, противясь будто, поднял на Хозяина вод глаза мутные. Но не увидал на лице Езермира он ни злобы, ни безразличия – одно лишь сочувствие мягкое, то, какого желал всегда Некрас всем своим сердцем истерзанным, горело во взгляде том. – А ты, значит, судьбу новую хочешь? – говорил Водяной ласково, голову к нему склонив, и уж не за ворот держала, но обнимала за плечи рука его сильная, по которой вились узоры танцующие, – Такую, чтоб и Кощей с учеником его тебя не достали, и унижения прекратились, и сила та, какая могла б быть, вернулась к тебе?       Молчал Некрас, глядя во все глаза в лицо это, и не было сил у него словами ответить. Будто в самую его душу смотрел Езермир с ухмылкой хитрой своей, будто его же мыслями говорил – и с каждым словом его воскресала в Некрасе та вера, какую считал он утраченной. Ни слова он не проронил, кивнул лишь, и стал ответом ему смешок Хозяина вод, довольный да бархатный.

___

      Далеко, за заводями речными, там, где вода быстрая да прозрачная в зеленую да тихую переходила, за частоколом деревьев древних, из которых многие были повалены, лежали болота темные. Уходила там земля под воду, прячась будто под жижей темной, в которой мерк свет любой. Не любили те места люди, не любили и звери, забредали редко да назад не выходили почти. Не было там дороги верной, путался мир меж ив кривых да кочек мшистых. Дышали болота сыростью теплой да тяжестью сна, и то огонек, меж стволов вспыхнувший, вдаль зазывал, все глубже в неверную эту чащу, то череп чей-то в тине белел, глазницами пустыми в темноту уставившись. Торчали из топи деревья поваленные, скрюченные, будто пальцы чудища какого, и свисал с ветвей их мох длинный, седой да мокрый, что волосы чьи-то.       А огни болотные, коих больше по ночам становилось, маленькие были, зеленоватые, ласковые на вид – да насквозь лживые. Дрожали они над водой, кружились, со светляками мешаясь, да за собой звали.       Вслед за теми огнями, ступая легко, как может только тот, кто в мире воды беспокойной живет, и шагал Езермир. Шел за ним и Некрас, по сторонам глядя да голос владыки слушая. Всюду чудились утопленнику взгляды чьи-то, тени причудливые да то шепот тихий, то чей-то далекий-далекий смех. Все же была в тех местах красота, думалось Некрасу. Своя, не как в Водовороте цветастом или в царственной крепости Кощеевой, а другая совсем: цвели меж тины цветы белые, что в сумерках мягких светились, клубился над водой туман, что словно паутиной серебристой деревья те, что подальше склонились, укрывал. – …Вот и представь себе, даже от меня, брата…ну, пусть не родного, а все же брата, взял да скрыл. – затих в усмешке голос Езермира, когда вышли они туда, где огни болотные, за зарослями скрываясь, собирались в круг.       И замер тогда Некрас, увидав пред собой то, отчего у живого дыхание б замерло: собравшись в хоровод причудливый, медленно кружили те огни над поверхностью воды темной да гладкой. А в центре, на камне, что мхом покрылся да корнями изогнутыми оплетен был, сидел кто-то.       Были волосы его длинные мхом увиты, одежда чем-то украшена, что не то на капли походило, не то на камни причудливые, и выглядывал из-под нее хвост. Длинным он был, тонким, да с кисточкой из травы болотной на конце. Услыхав шаги их, обернулся он, лицо открыв свое. И увидел тогда Некрас, что глаза у существа того точно такие, как у самого Езермира, светлые да зеленые. Улыбнулся он им, спокойно, только потерянно будто, и качнулся хвост его, что свисал, воды почти касаясь. – Хозяин. – был спокойным и голос его, тихим да добрым. – Вот ты где, – так же мягко да негромко заговорил Водяной, уж на воду сходя да огни парящие перешагивая. – А мы тебя ищем.       Ближе он подошел, протянул руку. Прильнул тогда хвостатый к ладони его, на камне придвинувшись, но стало отчего-то тревожно Некрасу, покуда глядел он на это. Не решился он вслед за Езермиром ступить, так и остался стоять у кромки воды темной. – Кто это? – спросил он негромко, руки обожженные спрятав за спиной. – Наместник мой, Болотник. – ответил Езермир, взгляд бросив через плечо, – Сам сотворил. Верный да тихий.       И вдруг вздохнул Хозяин вод горестно, рукой волосы Болотника поглаживая. – Только устал он что-то.       Не успел Болотник возразить, о том сказать, что не устал он вовсе служить хозяину своему, как с хрустом сухим, словно от веток тонких, вошли пальцы владыки под ребра его. Глубоко вошли, по самую кисть. Широко распахнулись тогда глаза Болотника, дернулся он весь, хвост застучал по камню. – Хорошо ты служил мне, да только больше не надобно, – с лаской в голосе проговорил Водяной, но руки не отпустил.       А потом закончилось все. Словно стекло или грязь засохшая, пошел облик Болотника трещинами глубокими, потемнела кожа, волосы вмиг опали, став что трава сухая. Выдернул тогда Езермир руку, тело его отпихнув в трясину, и металось в ладони его живое что-то, светом зеленоватым горящее.       Отшатнулся Некрас от зрелища этого, вжался спиной в дерево ближайшее. Опустел вмиг разум его, вновь от страха замер, и лишь мог он смотреть, как подходит к нему Езермир все с той же своей улыбкой, огонь болотный на ладони держа. – Что? Ай, да не жмись. Ты же сам судьбу другую хотел, – потянулась к Некрасу рука его свободная, и уже без ласки, но с силой недюжинной на воду черную стащила его за волосы. – Я тебе ее и дарю.       Поднял тогда Езермир руку с болотным огнем этим да впечатал его Некрасу прямо в грудь. И пронзительно, громко закричал тот, но не от боли даже – от чувства чуждого, что все существо его заполнило. Будто полезло в него что-то вязкое да теплое, бурля да разливаясь по телу всему. Зашевелились под кожей корни, пополз мох по рукам да зашевелилось в волосах что-то. Рухнул Некрас, силы всякие вдруг потеряв, да окунулся с головой в воду болотную.       Долго ли опускался Некрас в глубину ту, было ему неведомо. Но не было это похоже на тот день давний, когда рухнул он в простое озеро, от боли страшной захлебываясь, да камнем на дно шел, глядя сквозь воду прозрачную, как стоит на берегу фигура черная да помочь ему не стремится. Во тьме местной ничего не видел Некрас, и чудилось ему, будто медленно, но все ж неумолимо тянет его трясина вниз, к самым старым костям да самым жутким корягам. Все громче шептали ему голоса чьи-то, все сильнее путались в мыслях чужие страхи да голоса потерянные. И вдруг свет яркий, на сотни огоньков распавшийся, едва не ослепил его. Увидел вдруг Некрас каждую кочку, каждый огонек, каждую тварь, что меж корней таилась. Словно само болото открыло глаза ему, во всей красе себя увидать позволяя.       Но вот дернуло вверх его, и выскочил Некрас из воды, за руку Езермира цепляясь да стуча хвостом по воде темной. Хвостом?       Едва проморгавшись, опустил Некрас взгляд на руки свои, вокруг себя обернулся. Все другим стало: и кожа, белая да синюшная прежде, темнее вдруг стала да крепче, и одежда другой, мхами да нитями сияющими шитой…увидал он и хвост с кисточкой из травы зеленой, а склонившись к воде, что успокаивалась уж, и волосы разглядел, и глаза. И понял тогда Некрас, что стал он сам тем, кого видел на камне мшистом. Что стал он самим Болотником.       Руки сложив на груди могучей, с оскалом довольным глядел на то Езермир. А когда ж обратил к нему Некрас взгляд, закивал гордо головой, словно благодарности принимая еще до того, как зазвучали они средь трясин. – Знаю, знаю. Ну что ж, вот тебе судьба твоя новая, Болотник. – обвел Водяной рукой все, что вокруг них было, да поймал на ладонь один из огоньков, что мимо летел. Подбросил владыка его в воздух, и со звоном тихим приземлился тот Некрасу в волосы новые, затерявшись да замерцав средь прядей. – И судьба, и сила…и лик.        Вновь посмотрел Некрас на отражение свое новое, рукой по коже провел да хвостом вильнул, привыкая будто. – А взамен, – меж тем продолжал Водяной, – Будешь служить мне так, как прежний служил. За болотами следить, что случится – рассказывать…да если кто на коне забредет, всех в трясину утягивай. Сомушкам моим на корм. Да только смотри, Болотник…       И строго, поверх улыбки расслабленной, сверкнули тогда глаза Хозяина вод. – …Коль забредет кто из тех, от кого прячешься ты, уж постарайся, не выдай себя. Коль кто спросит – сотворил тебя из огня бродячего, силы своей да болотной трясины. И не ведаешь ты ни кто таков Володар, ни что на озере том случилось. Запомнил? – Запомнил, – ответил Некрас наконец, и тут же горла коснулся своего, ведь удивился в тот миг тому, что и голос его другим стал. Ниже да тише, спокойнее. – Славный какой, – обнажил Езермир зубы в улыбке новой. Расправил он плечи, стряхнул что-то с рукава своего, и вдруг посмотрел так хитро да задумчиво, что вновь не по себе Некрасу сделалось. – Расскажу тебе потом кое-что. Но ты поначалу так, осмотрись, обойди…да уверься, что всех болотных тварей держишь в узде. Чтоб не разболтал никто, не посмел. – Уверюсь, владыка, – закивал тогда Некрас, голову склонив.       А когда закрылся водоворот, что унес Хозяина вод, прямо в воде черной открывшись, выпрямил Болотник спину да вновь закрутился, себя разглядывая. И впервые за время долгое-долгое расцвела на губах его улыбка хищная, довольная, да качнулся в воздухе хвост, круг на воде темной выписав.