Навь

      После того, что на озере приключилось, что было ныне землей сухой да камнями мертвыми, возвращался во дворец Кощеев Володар вороном черным, как уж часто бывало это. Серый еще прежде отстал – обмолвился волк, что непременно спросит с него Кощей, а потому надобно бы разведать, сколько леса погорело да что говорят. Не стал Володар брата названного удерживать, кивнул да уверил, что справится один, что не гложет его уж ничто, да отпустил.       Влетел ворон черный в окно башни высокой, оземь ударился да вновь молодцем стал. Тяжелым сделался воздух вокруг да так гарью потянуло, словно кипело-горело озеро не там где-то, за деревьями, а прямо здесь. Постоял Володар, в пустоту пред собой глядя, да опустил взгляд на руки свои бледные. И тотчас бросился перстни снимать, чтоб и их оттереть, и саму кожу свою – все казалось ему, что осел дым горький везде, где только мог. А проведя по кудрям рукой, поморщился чародей недовольно да бросился к столу длинному, что стоял тут же – остались в волосах песок сухой да сучки мелкие после того, как лег он на дно озеро погубленного.       Чего на столе том только не было: и связки трав колдовских, и шкатулки с украшениями, и ножи, и склянки. Пошарил Володар рукой, гребень из дерева темного найдя, да отскочил к зеркалу в раме резной, что у стены висело. Стоя у него да водя гребнем по волнам черным, глядел он на себя, не отрываясь. За что угодно готов был уцепиться колдун в миг тот, ибо взамен спокойствию изначальному нарастал гул голосов да пламени треск в голове его, и коль Серого не было, за себя и цеплялся – за то, что учил его Кощей, что всегда подобает ученику его званию своему соответствовать, а не расхаживать с травой в волосах и рванье, что собака. Отряхнул Володар песок да землю, гребень отложил и хотел было взяться за подол одеяния, что то ли опалился, то ли о куст оборвался какой, как услышал шаги тяжелые да ощутил, как закололо знаки на теле его.       Приближался Кощей, не тенью летел и не коршуном, но сам по ступеням крутым шагал, что в башню Володара вели, и эхом гулким стучали каблуки сапог его. Вмиг встрепенулся Володар, волосы откинул с плеча да кольца вернул на пальцы. Заметался взгляд его по покоям, нашел один из ножей, что оставлен им был у стола, к ножке прислоненный, и мигом подхватил его Володар. Когда же распахнулись двери резные, уж стоял он у того же стола спокойный на вид, бедром оперевшись, да стирал тряпицей пятна багровые, что на лезвии стальном темнели. Так, с ножом в руках да лицом пуще прежнего бледным, и поднял он взгляд на учителя.       Стоял Кощей у двери, голову вбок чуть склонив. Как всегда велик да грозен он был, стелилась по росту могучему мантия черная, блестел на груди навник серебряный да корона, что когти чудовищные, вверх от волос поднималась гладких. Смотрели золотые глаза его прямо в Володаровы серые, и ступил владыка в покои, двери затворив за собой. – Сухую кровь сухой же тряпкой? – но не грохотал, громом яростным отдаваясь от свода высокого, голос Кощея. Почти смехом легким он был, ласковым да мягким, когда двинулся владыка ближе. И рта раскрыть не успел Володар, как щелкнул Кощей пальцами, рукав длинный взметнув за движением этим. Рассыпались тогда в пыль пятна засохшие, багровым облаком задержались у лезвия в руках чародея, что уж чистым стало, да так и рассыпались. – Не лукавь. Чего сам не явился?       Все ближе Кощей подходил, пока не оказался у стола того же. Рядом с Володаром он встал, подбородок подняв царственно да приподняв в улыбке, заметной едва, уголки губ сухих. Ждал владыка ответа, и горело золото глаз его, внимательных да насквозь видящих. – …Так негоже в виде таком… – начал было Володар да запнулся, ибо легли на кожу его пальцы холодные в черной перчатке мягкой. Повернул Кощей его голову, кивая, мол, продолжай, да вытащил что-то из прядей черных, что заплетены были у виска – то ли щепку, то ли листок сухой. – …В виде таком негоже. Потрепался весь. И хоть стоило оно того, что ж я, досаждать тебе буду… – Стоило? – перебил его вдруг Кощей, брови черные подняв. И не понять ни по глазам его было, ни по голосу, какого ответа хочет он. Но столь часто бывало то, что не потерялся Володар, в ответ подбородок вздернул. – Стоило. Я оскорблений таких не прощаю. Да и твой же совет то был, – громче да увереннее голос чародея стал, загорелись глаза да вернулась сила в осанку, – Поярче да погромче. Чтоб знали, чтоб… – Знаю, – вновь прервал его Кощей. Прервал да шагнул ближе, руку протянув за ножом, что так и держал Володар, пальцы сжав. Забрал его владыка, взгляд опустив на сталь, да в пальцах повертел. – Я ведь и сам предлагал.       Что коршун, со скоростью нечеловеческой, метнулся он, и дрогнуть не дал Володару – и вошел кинжал тот лезвием в стола дерево с треском сухим, совсем рядом с чародеем. Напрягся тот, спину выпрямил, однако ж не дернулся, лишь взгляд держал прямо в глазах золотых, что совсем уж близко над ним возвышались, покуда держал его Кощей запертым в клетке из рук своих да плеч широких. – Красу казнить предлагал, – продолжал Кощей, и был голос его ровным, все так же почти ласковым, хоть и уже пробивалась наружу сталь ледяная, – Помню. И поярче да погромче она б у меня горела, и чтоб крики ее над лесом стояли да кровь всем холодили. Верно.       Склонился Кощей еще ближе, и обдало бледный лик колдуна таким холодом острым, что был хуже льда любого. – А ты что учинил? – и был вопрос тот шипением почти. – Это и учинил, – и тогда не потерялся Володар, а так в лицо владыке и выдохнул, замерев. – И горела, и крики были, и надолго все окрестные упомнят, как обида моя обернется.       Миг шел – что вечность тянулась. Но вот резко отстранился Кощей, отпустив и край стола несчастного, и ручку ножа, что остался торчать в него воткнутым. Резкий, раздражения глухого полный вздох испустил он, что был рыком почти, и прочь отошел, хоть и взгляда не свел с глаз ученика своего. – Нет, – вновь загремел голос владыки, к самым сводам поднимаясь, силу набрал да так зазвучал, что звякнули в окнах стекла жалобно, – Не одно и то же это, Володар, совсем не одно и то же! Одно дело…       Махнул Кощей рукой, брови черные сведя да сверкнув глазами холодно. – …Девку продажную покарать так, чтоб другим дурить тебя неповадно было! А взять да все озеро с десятком голов поначалу в уху обратить, а после и в пепел – то уж другое совсем! – Они покрывали… – вскинув брови, взвился было Володар, да только мигом перекрыл возмущенья его владыки окрик властный. – А ну молчи, черт веревочный! – вновь совсем рядом оказался Кощей, и с силой, так, что аж пошатнулся чародей, ткнул ученика прямо в грудь перстом, туда, где чернел на груди его под одеждами знак колдовской. А ткнув, за ворот расшитый ухватил у самого горла, – Думаешь, поди, как показал им всем? А думаешь ли ты о том, что озеро то было владениями самого Езермира Велесовича, Хозяина вод? Он ведь каждое чувствует, что тело свое! Ладно мавка одна – но всех да само озеро огнем колдовским?! – Что Хозяин вод, что мавка, все последним твое слово слушают, – тише сделался Володар. Тише, да не слабее, лишь другой путь он избрал – зазвучала в словах улыбка, наклонил он голову да бросил взгляд на навник царский, что носил Кощей на груди. – Что будет-то? – Что будет – то дело мое. Знаю, как Водяного успокоить, зря что ли он брат мне…да только потому же и не выслушать его не смогу. Мне ссора с Езермиром, Володар, не нужна. Которую ты! – сказал Кощей, что прорычал, за ворот тряхнул чародея да смерил взглядом таким, что мигом он рот закрыл, говорить не силясь, покуда владыка не кончит. – Пес! Приблизил теперь. Так и знай, коли что от тебя самого потребует…не сверх того, что дозволено, но все ж от тебя…как миленький пойдешь да сделаешь. Понял? – Понял, – кивнул лишь Володар, хоть и воспротивилось все в самом нутре его. Водяному какому-то, ишь – как не пошел когда-то колдун женитьбы на мавке просить, так и теперь помогать не хотел, но все ж смотрел Кощей так, что не было у него ответа иного.       Поумерился тогда гнев владыки. Неспешно разжал он пальцы, губу недовольно поморщив, да ворот смятый на одеянии Володара разгладил, назад отходя. Мигом отмер тогда Володар, метнулся, один из стульев резных отодвинул да за кубками потянулся, что у зеркала были всегда. Наполнил он один, покуда Кощей садился, и подал владыке. Не глянув даже, взял тот, глоток большой делая, и лишь потом взглянул на ученика своего. Все еще холоден был Кощеев лик, складка недобрая меж бровями залегла, когда заговорил он, головой качнув. – И даже не о Водяном то, – начал Кощей, кубком качая в пальцах длинных, – А о том, чему учил я тебя. Колдовать да драться, страху наводить, верным быть – все умеешь ты. Порой хорошо даже умеешь.       Заметил владыка, как мелькнуло на лице Володара бледном возмущение тихое, стоило ему про “порой” сказать. Заметил – и ухмыльнулся довольно, снисходительно почти, вновь кубком поведя. – Да часто умеешь, часто, не хмурься, – да только быстро сползла с губ его ухмылка та, когда продолжил он. – Только вот то, о чем все толкую я тебе, не упомнишь никак. Нет, помнишь ты, знаю…только память тогда лишь ценна, когда стоит тогда даже, когда все другое от боли падает. Вот скажи мне, вороненок ты мой бесноватый, сжег ли ты мавок безвинных потому, что покрывали соромницу твою, или потому, что больно тебе было, что она соромница? Молчал Володар не миг и не два. Больно уж глубоко глядел Кощей, и потому не стал отвечать чародей словами. Лишь после кивнул, кубок свой в пальцах бледных сжимая. – Первое хоть причину имеет ясную. Второе тем грозит, что ни причины, ни мыслей ясных не было у тебя, как и памяти о том, что всегда над тобой я стою, в каждом твоем действии. Но пусть так, – и со словом каждым все смягчался голос Кощея, покуда не сводил он золота глаз своих с ученика, – Я ведь не сужу тебя, Володар. – Уж увидел, как ты не судишь, – осмелел тогда колдун, прошипел, взгляд косой на владыку бросив. Сорвался смешок ласковый с губ Кощея, и покачал владыка головой. – А вот, не сужу. Просто надобно было подойти да сказать, что не одну изменницу ты на угли пустишь. Я б тогда не остолбенел хоть, думая, что ж Водяному-то отвечать. Потому за кострище твое не сужу, но за то лишь, что устроил ты мне разговор предстоящий. Не из приятных разговор. – скривил Кощей губы да осушил залпом кубок свой, со стуком тихим поставив на стол, – Повезло нам с тобой, что он до сих пор не ворвался. Хотя что уж, раны поди зализывает, воет Ершу своему иль сомам… – Сомам? – ухватился Володар за то, что стал взгляд владыки задумчивым, что стаял гнев да отступил холод. Наполнив кубки, скользнул чародей ближе, у стула того устроившись на краю ковра расшитого да виском к колену Кощееву прислонившись. – Они у него, что лошади. Огромные да ездовые. Любит их больно, – фыркнул тихо Кощей, и почти бездумно легла свободная его рука Володару на темя, – Чудак он.       Не шли Володару в мысли вопросы новые иль еще какие слова, чтоб подальше Кощея от озера треклятого увести, чтоб вдруг опять не прогневался – потому лишь фыркнул чародей тихо да взгляд в никуда обратил, пред собой глядя задумчиво.       Долго еще стояла в покоях тишина. Но не та тяжелая да злая, что бывает перед дракой или после дурных вестей, а другая – задумчивая, уставшая почти. Словно выгорело все, что гореть могло, и все, что греметь могло, прогремело. Остался Володар на ковре, и лишь время от времени стучал со звоном тихим его перстень о кубок узорный. Молчал и Кощей, брови нахмурив задумчиво, и лишь время от времени рука его в волосы черные зарывалась. И Кощей же первым вновь заговорил, взгляд от окна высокого обратив опять к Володару. – Серый где?       Замер тогда Володар, едва питьем хмельным не подавившись. Кашель издал он тихий, кольцами по кубку застучав, да повел взглядом по покоям, ища, что б ответить. – Убег лес разведать после пожарища, – ответил он наконец. И тотчас же почувствовал, как остановились пальцы владыки в волосах его. – Только лес разведать? – спросил Кощей, и был голос его тихим да мягким, что ночь сама. – Сказал так. – Володар, – чуть громче владыка позвал, и выругался чародей в мыслях своих, через плечо к нему оборачиваясь. – Лес разведать да от гнева твоего подальше, – вздохнул Володар наконец, ответив честно, да пожал плечом, – Долго еще не вернется, стало быть. Разведает, а после станет в дурь влипать. – Это у вас общее, что взаправду братья. – дернул Кощей бровью черной. И усмешка вдруг слабая, усталая будто, тронула черты его, – Если и он что устроит – вот с этого самого окна его скину. – Не скинешь. – отвечал Володар со смешком таким же, вновь отворачиваясь да спину устроив у края одеяния царского.       На сей раз недолгой была тишина, и вновь нарушил ее владыка первым. – Одно еще скажи мне, Володар, – и был голос его серьезен, без улыбки снисходительной да ласки ядовитой, – Всех ли до единого пожег ты на том озере? Не оставил ли кого? – Не оставил. – отпил Володар из кубка своего, и взгляда не подняв, и был ответ тот едва ли громче шороха лесного.       Медленно, со спокойствием каменным в глазах золотых, кивнул тогда Кощей. А вновь кубок к губам бледным поднимая, махнул он рукой мысленно – стало быть, закончилась история старая, та, что на том же озере у самого у него водилась.