Так давай посмеемся от души

      Темно-зеленый лес держал в объятиях, защищая от солнечного света, ветра, давая насладиться прохладой и пением птиц. Светлые цветы, густая трава стелились ковром, щекоча босые ноги. Запах терпкий, свежий заставлял дышать полной грудью, наслаждаться им. Среди силуэтов начало виднеться небо. Стремясь к нему, оказывается в пустоте. Резкий поток ветра обволакивает всё тело. Перебирая пальцами, пытается почувствовать его. Сильный, свободный, стремительный. Отдаться бы ему, забыв обо всем, впитывая его вкус и запах, смеясь от наслаждения. Оборачиваясь назад, падает. То, что было живым, стало мертвым. То, что позволяло появляться новой жизни, стало ее последним домом. Свет стал сменяться тьмой, тепло стало холодом. Там, где пели птицы и шелестела трава, наступила тишина. Издалека раздался крик, вслед за которым зазвенели колокола. Вот так, стремясь к просвету, встретила тьму. Звуки оглушали, появился еще один, звавший по имени. По новому имени. Элеонора открыла глаза. Над ее кроватью стоял Виктор. — Доброе утро, госпожа. Ваш отец уже ушел, поэтому, если желаете, можете позавтракать у себя. — Спокойный. Мудрость? Да. Растерянная леди, которую он знает не первый год, подверглась испытаниям на пути взросления. Дворецкий понимал, что ей нужна помощь. — Доброе утро. Да, пожалуй, я поем у себя. Спасибо. — Девушка потянулась, сажаясь в постели. Дворецкий с легким поклоном ушел. — Стоп. Я здесь? Значит, в первый свой день я встретилась с Греллем, Гробовщиком, танцевала с мещанами, танцевала с Гробовщиком, чуть не попалась маньяку. Прекрасно. Нужно привыкнуть? Наверно… — Элеонора посмотрела на канделябры. — Полностью сгорели, значит никто не заходил, окна не открывал. Хорошо. Нет, не хорошо… Я уже вмешалась в историю Цепного Пса. Хочу жить, тогда не нужно лезть к ним. Стоп. Мы должны будем встретиться с Мадам Рэд. Это ведь уже вмешательство в историю. За что мне это? Чтобы ценила ту свою прошлую жизнь? Ага, конечно. О таком надо ночью думать, а не с утра, голова сейчас взорвется. — Со стоном Элеонор слезла с кровати, осмотрела себя. Одежда была мятой и неаккуратной. Сделав вдох-выдох, она подошла к шкафу. Перебирая одежды, девушка хотела найти какое-нибудь легкое платье. Рука остановилась на светло-голубом. Высокий воротник, кокетка с кружевом, пышные рукава с кружевом у кистей и по подолу. У него не было фигуры, просто «колокол». Достав его, Элеонора осознала, что не была в ванной прошлым вечером и сейчас. Стыд. Девушка поняла, что в этом доме у нее нет отдельной ванной, значит, она где-то за другими дверями. Промычав «Нет», Элеонор подошла к выходу, открыла дверь и выглянула, прислушиваясь. С первого этажа были слышны голоса и шипение. Еду еще готовили. Нырнув обратно, девушка начала быстро снимать корсет, расстегивать блузку и юбку, дальше быстро начала натягивать новое платье. Расправив его, она застегнула несколько пуговиц у шеи. Одежду, валявшуюся на полу, аристократка аккуратно сложила и положила на стул. Осмотрев себя, девушка осталась недовольна. Так сложилось, что ей некомфортно, когда ее талию ничто не опоясывает. Возможно, что так она чувствовала себя сдержаннее. Порывшись в полках гардероба, она нашла большой темно-синий кусок ткани. «Шарф или платок? Однотонный… К дьяволу!» Элеонора сложила его в пару раз и опоясалась, завязав сзади бант. «Теперь лучше, осталось только волосы расчесать… По идее, расческа должна быть в прикроватной тумбе, да?» Подойдя к ней, девушка открыла ящики. Победно улыбнувшись, взяла «орудие». Дверь позади нее открылась. Элеонора дернулась, прижав к себе расчёску. — Простите, что напугал. Я принес Вам завтрак. — Виктор подошел к столу и поставил поднос ближе к краю, не задевая рисунок. Он внимательно рассмотрел его. Может из-за непривычной позы или плохого качества рисования дворецкий не признал Гробовщика. Развернувшись к аристократке, он удивился. — Госпожа, Ваш отец уехал обратно в поместье, поэтому придется Вам пойти и обсудить все важные моменты похорон. — Когда отец вернется? — Элеонора подошла к Виктору, внимательно смотря в его глаза и обнимая расческу. — Граф Андерхэнд к ужину уже должен будет вернуться. Вы пойдете сами или прикажете взять сопровождающего? — Дворецкий взял сложенную одежду. — Нет, спасибо, я лучше пойду одна. Какие-то еще новости? — Девушка положила расческу на стол. — Да. Вам идет такой внешний вид и, как мне кажется, Вы изменились, госпожа. — «Когда кажется, креститься надо, а когда крестишься, еще больше кажется». Виктор спокойно смотрел на девушку, которая слегка посмеялась и помотала головой. — В лучшую или худшую сторону? — Элеонора посмотрела на дворецкого, слегка склонив голову и ухмыляясь. — Первый вариант. Прошу прощения, но мне нужно покинуть Вас. — Виктор ушел. Аристократка с облегчением смотрела на дверь. Опустив глаза, улыбнулась. Она лучше. Такого ей очень давно не говорили. Она чего-то стоит, она может влиться в общество лицемерных аристократов.       Сделав глубокий вдох, Элеонора хищными глазами посмотрела на завтрак. Девушка села за стол, подвинула поднос, взяла блокнот, чтобы убрать, но остановила на нем взгляд. Она быстро вырвала эту страницу, сложила и убрала на дно ящика стола. Приступив к еде, аристократка рассматривала пейзаж за окном. Чистое небо, солнце, дым из труб. Нет самолетов, высоток, в окнах которых можно увидеть странные вещи. Здесь жизнь была более «живой». Закончив с завтраком, Элеонора встала, поставила аккуратно посуду на подносе. Взор остановился на том самом ящике. «Виктор видел. Доложит отцу? Если тот потребует. Лучше перестраховаться…» Она достала сложенную бумажку и начала искать что-то похожее на ластик. «Мне нужна резина. Каучук. Его привез в Европу Колумб. Значит, должна быть в это время, но есть ли она в этом доме? Хм… А если просто дорисовать? Надо только придумать композицию. Танец? Самое логичное, наверно. Нет. Заштрихуй к дьяволу всё это и нарисуй на обратной стороне кого-нибудь. Того парня, что яблоком меня угостить хотел. Помню его лицо…» Аристократка взяла карандаш, агрессивно заштриховала старый рисунок так, будто она пробовала разные ее методы, перевернула лист и набросала портрет юноши, сложила бумагу как в прошлый раз и убрала туда же. «Я не знаю, где кухня. Как тогда посуду отнести? Оставить что ли? Как неловко…» Девушка взяла расческу, расчесала длинные волосы, вернулась к тумбочке, в надежде, что там будет то, чем можно убрать волосы. В коробочке лежала черная лента. Длинная широкая змейка развеялась, затем обмоталась вокруг волос. Черный бант почти слился с волосами. «Вроде держится…» Элеонора вышла из комнаты. Снизу доносились три голоса. Дворецкий, горничная, неизвестный. Поняв, что никто не идет в сторону лестницы, девушка стала шагать к другим дверям. Тихо открывая каждую из них, она запоминала местоположение комнат. На втором этаже их было четыре. Первая — комната Элеоноры, вторая — кабинет отца, который она определила по письменному столу, третья — ванная и четвёртая — спальная графа. Шагая обратно к себе, девушка вслушивалась в смех. Такой чистый, звонкий. Смеялись все трое. Улыбка сама по себе коснулась уст. Нырнув в свою спальню, Элеонора облокотилась о дверь, коротко и тихо посмеялась. Горькая улыбка, потухший взгляд. «Могут ли они при мне вести себя так же? Смогу ли я смеяться с ними вот так? Вряд ли… Я теперь графиня, а они слуги. Может, стоит попытаться? А если я опозорюсь? Вхах, ну, зато посмеюсь с выражений их лиц. Это точно смешно будет». Аристократка ухмыльнулась, забрала поднос и вышла из комнаты, обдумывая, какие вопросы могут быть и что лучше ответить. Вот так всегда отворачиваясь от общего веселья, довольствуясь тем, что окружающие счастливы и веселы, преступала свои чувства, эмоции. Одиночество, воспитанное ею, чтобы оставаться в выигрыше. Так, по крайней мере, думала она сама. — Представьте, какая-то девушка избила лавочника! Насколько же была плоха его еда, раз она так поквиталась с ним. — Элеонора застыла, безэмоционально смотря вперед себя. «Й-я… Того парня… Ударила?.. А зачем он бежал за мной? Так, стоп. Не романтизируй. Красивая внешность и улыбка не показатель доброты человека и его невинности!» Тряхнув головой, она продолжала спускаться под смех слуг. — Я бы за плохие продукты для нашего господина убил. Кстати, Виктор. Что-то случилось с юной леди? Вчера вечером она бы нам лекции читала, что мы плохо работаем и ничего не делаем. — Сделав шаг с последней ступеньки, Элеонора чуть не упала, благо, посуда не зазвенела. «Хватит. Ты тут дочь графа. Тебя слушаться должны, а ты стоишь и бьешься в страхе. Мда, есть кому оставить дела поместья, молодец!» Девушка тихо подошла к арке, ведущей на кухню. — Это эмоциональные переживания. После смерти близкого такое случается. — «Я потеряла саму себя, а не маму…» — Тем более, у леди такой возраст сейчас… Так что ты говорила о лавочнике, Ноэлль? — Девушка осталась стоять около арки, стараясь вслушиваться в каждое слово. — Ну… Когда я утром ходила за моющими средствами, то слышала, как девушки говорили о том, что лавочника кто-то огрел ночью или вечером. По их словам, у него огромный синяк на лице. Это все, что я знаю. — Горничная немного зажалась, заламывая пальцы. Глаза в миг потерялись. Голос слегка дрожал. «Такая мягкая и ранимая… Хочет казаться сильнее, но не выходит. Милая… Может, мне сейчас выйти? Ааа! Я не знаю! Господи, почему ты сделал меня такой тупой?! Какого черта я их стесняюсь?! Это мои слуги! Так. Спину ровно, подбородок выше и легкой походкой от бедра. Только когда когда кто-нибудь ответит… Почему я такая трусливая?» Элеонор про себя простонала, зажмурив глаза. — Никто не знает, кто это сделал? Странно… — Дворецкий поднес руку к подбородку, показывая мыслительный процесс. Ему было нетрудно сложить все факты, которые он наблюдал. Он сразу понял, кто испортил милое лицо юноши. — Думаю, что у меня есть вариант… — В миг глаза аристократки раскрылись до невозможности. «Сейчас!» Девушка аккуратно, красиво вышла из-за угла с подносом в руках. То, как билось ее сердце и участилось дыхание, не было заметно с виду. Занятия в театральном кружке не прошли даром. Да только эта игра не скрылась от внимательного и опытного дворецкого, который с удивлением смотрел на юную госпожу. — Доброе утро. — Стараясь держать ровным голос, Элеонор улыбнулась. Улыбка вышла растерянной, немного грустной. Ноэлль в миг выпрямилась и поклонилась, как и новый для аристократки слуга. Не успела она его внимательно рассмотреть, как его загородил Виктор. — Леди, вы не должны были выполнять нашу работу. Простите, что допустил это. — Дворецкий поклонился ей, держа руку на сердце. Голос был очень спокойным, как и он сам. Мудрость и опыт. Никак иначе. — Н-нет, я сама захотела прийти к вам, не стоит извиняться. — Девушка чувствовала, что еще чуть-чуть и она заплачет. — Выпрямитесь, пожалуйста. — Элеонор с легким разворотом поставила поднос на стол, выпрямилась и сложила ладони напротив себя, начав аккуратно заламывать пальцы. Вот она уже смотрит на выпрямившихся трех слуг, которые исподлобья смотрят на нее. — Извините, что помешала вам, но… — Повар нахмурился, горничная икнула и сжалась, дворецкий никак не изменился. «ТЫ ПОПРОСИЛА ПРОЩЕНИЯ У СЛУГ??? СОВСЕМ С УМА СОШЛА, ЖЕНЩИНА???» — Может нужно чем-то помочь? — «ДА, ДЕВОЧКА МОЯ, ПУСТЬ ИХ ТУТ ИНФАРКТ СЛОВИТ! ПРЕДЛАГАЙ СВОЮ ПОМОЩЬ СВОИМ СЛУГАМ!!! СЛУГАМ, СЛЫШИШЬ?! Вот же дура…» Она неловко улыбалась, но хотела развернуться и уйти. Воспитание, данное ей в прошлом мире, мешало. Часто, к сожалению. Повар поперхнулся, горничная громко вздохнула, положив руки на сердце. Виктор выпрямился и внимательно всмотрелся в юную девушку. Морщинка на лбу, сведенные брови. Элеонор начала бояться реакции дворецкого. Сделав шаг назад, она, повторив за Ноэлль, подняла замок из рук к груди, пытаясь держать взгляд серьезным. Лоб Виктора разгладился, улыбка коснулась уголков губ. — Просто улыбайтесь чаще, госпожа. Если счастлива госпожа, то счастливы и слуги.       Элеонора неловко улыбнулась, смотря на своих слуг, пребывающих в глубоком изумлении. Аристократка предложила помощь слугам? Хотя, она могла как-то посодействовать готовке блюд, накрытию стола. Это как урок практики после долгой теории. Девушка быстро ушла к себе, потирая лицо руками, надеясь, что так она сотрёт свой позор. — Это точно наша юная госпожа? Что-то она очень изменилась. Раньше такой самовлюблённой и гордой была, а сейчас… Да простит меня леди Андерхэнд, но после ее смерти много чего изменилось. — Сказал повар, сложив руки на груди. Мужчина смотрел на место, где стояла Элеонора, хмурясь. — Не к добру это все… — Что ты говоришь! Так… Так нельзя! Э-это… — Срываясь на крик, говорила Ноэлль, положив руки на сердце. Глаза, полные доброты и искренности, мягкости, казалось, начали слезиться. — Позор для слуг так говорить о своих хозяевах. Такая смена поведения и характера нормальна для возраста юной госпожи. — Осек их Виктор. Дворецкий развернулся, строго и свысока смотря на горничную и повара. Те же немного сжались от грозного взгляда мужчины. — Простите нас, Виктор. — Одновременно произнесли слуги, поклонившись дворецкому. — Билл, начинай приготовления к обеду. Ноэлль, постирай белье, а также сегодня ты должна сопроводить юную госпожу в ателье. Боюсь, что и вкусы в одежде у юной госпожи изменились. Господин вернется, вероятно, поздно. В доме должен быть порядок. Начали! — Виктор улыбнулся, хлопнув в ладоши. Повар и горничная кивнули ему и разошлись.       Билл взял поднос, оставленный Элеонор, и пошел мыть посуду. Ноэлль быстрым шагом направилась в кладовую, где были средства для стирки. Виктор же поднялся на второй этаж, желая проверить состояние аристократки, но, подойдя к ее двери одумался. «Нет… Не стоит…» Держа руку, поднесенную к ручке двери, он замер. В это время девушка, сбежавшая от позора, которого больше всего боится, сидела у себя в комнате, стараясь сдержать слёзы. «Зачем… Ну за что… Я же могла что-то другое сказать…» — стонала Элеонор, растирая лицо руками. В миг она замерла, опустошенно смотря на письменный стол. Нервная улыбка начала появляться на ее лице. Затем тихий смех. — Боже! Что я творю? Это так смешно! Я даже не могу нормально контролировать себя здесь! Чуть не убила человека, танцевала с Гробовщиком, показала свою мягкость и тупость! Какая же я идиотка! — Уже громко рассмеявшись, девушка повалилась на кровать, закрывая одной рукой рот, а вторую держа на животе. — Я просто психически больна! После аварии у меня отъехала крыша! — Она продолжала смеяться, но смех утих. И теперь веселье сменилось горечью. — Мне тут жить, а я веду себя, словно бездомная, что оказалась в шикарном доме графа. — Слезы потекли снова. Глаза видели лишь размытый интерьер комнаты. Закусив губу, аристократка села, прижав колени к груди. — Е-если я так продолжу… То не выживу здесь… Надо взять себя в руки! — Последние её слова вышли более громко, чем она хотела. Виктор, стоящий за дверью, прислушивался. Возглас хозяйки заставил его постучать. Элеонор подскочила на месте, резко развернувшись в сторону двери. Шея внезапно заболела, и девушка, повернувшись обратно, стала потирать кожу. — Д-да, входите…       Виктор холодным взглядом осмотрел комнату, думая увидеть в ней следы «приступа» Элеонор, но комната была цела, в отличие от здоровья аристократки. Спина покалывала. — Госпожа, — Встав в центре комнаты, спросил дворецкий, — как бы это было неуважительно к Вам, но я обязан спросить это, тем более, Вы поймете меня. Кто Вы?       Голос его был слишком спокойным. Такое нереальное спокойствие смущало девушку, заставляя ждать подвоха. Слишком спокойно. Просто слишком. Но вопрос ее заволновал. Кто она? Девушка не знала. Она маргинал: из своего мира пришла в этот, но нигде пока не ужилась. Может это просто стресс от «переезда»? «Кто я? Мое прошлое имя уже не важно, я больше не та, но и не Элеонор. Я другая. Но смогу ли я тогда выжить здесь, если не буду ею? С ее статусом у меня есть дом, средства, интересные знакомства, балы, тайны, интриги… Но я была мягкой для этого, доброй… Или я хочу так думать? Нужно просто быть циничнее. Тогда как ему ответить? «Теперь я Элеонора Андерхэнд»? Да, пожалуй, да. По-моему, довольно исчерпывающе. Наверно. ТАК СТОП. ХВАТИТ СОМНЕНИЙ! ТЫ ГРАФИНЯ!» Сжав кулаки, смело смотря на слугу, несмотря на ком в горле, она сказала: — Теперь я Элеонор Андерхэнд. Остальное не важно. Теперь не важно. — Девушка встала, приложив правую руку к левой ключице. — Я буду делать то, что потребуется, чтобы остаться здесь и сохранить свои честь и достоинство. Я стану достойной графиней, который бы гордились родители, которую бы уважали другие, не важно, от чистого сердца или от страха. — Воодушевление, гордость, смелость. Странное чувство, которое лишь бы не заставило ее пожалеть о своих словах. Оно будто затуманило разум, мешая осознавать все происходящее. — Что ж, в таком случае, я рад приветствовать Вас, леди Андерхэнд. Позволите ли Вы мне стать Вашим слугой, который будет помогать Вам, сопровождать на этом нелегком пути? — Он слегка поклонился, спокойно улыбаясь, спокойно говоря. Девушка убрала руку от тела, выпрямилась. — Да. — Коротко, ясно. Властно, гордо. Бесстрашно, вызывающе. Не исчерпать бы ве запасы этих чувств сейчас. — В таком случае, начнём с новости: Вы здесь будете еще два месяца по воле Вашего отца. Некоторые учителя смогут посещать Вас и здесь. Может Вы хотели бы сменить их? В поместье Вы занимались французским языком, танцами, литературой… и скрипкой. — Какие преподаватели есть здесь? Раз я буду пока жить в Лондоне, то и рассматривать рациональнее тех, кто ближе ко мне. — Да, конечно. В Лондоне Вас могут навещать…       Стук в дверь прервал Виктора. Он развернулся и подошел открыть ее. «А разве он не должен был спросить у меня разрешения? Как бы тебя так забавно назвать, чтобы скучно не было?» — слегка нахмурившись, Элеонор смотрела на Ноэлль, стоящую в проеме. Горничная мигом поклонилась. — Госпожа, забыл сказать, Ваш отец велел Вам прогуляться по городу и зайти в ателье. — Слегка улыбаясь, дворецкий проговаривал это. «Забыл? Дед… Хехе. Дед. Теперь ты будешь для меня дедом». Аристократка тихо хохотнула, прикрывая уста рукой. В это время Виктор разговаривал с девушкой. «Да уж. Ты правда как дед. Не дедушка, а дед. Почему мне так смешно? Они же подумают, что над ними смеешься, а это некрасиво. Не объяснять же им, что просто подумала что-то смешное. Ну да, смешное. Придумала кличку дворецкому. Гениально. Они это не оценят. Может позже, через год-другой я смогу себе позволить его так называть… Дед». Она снова тихо прыснула. Слуги не обратили внимания. — Ноэлль, помоги госпоже одеться. Вы хотели бы пройтись пешком или в карете? — Хм… Пешкод… — «ЧТО?!» — Пешком. — Мило улыбнулась она. «Ну да. Пешкодраликом. Боюсь, что деда инфаркт схватит от таких словечек. Главное, матом не выругаться здесь. Будет неловко». — Хорошо, тогда оставляю вас. — Виктор аккуратно, плавно проскользнул между горничной и косяком. Элеонор даже не сразу поняла, как именно он это сделал. «А сейчас было похоже на кота. Дед-кот. Кот-дед. Котед. Котодед. Кисодед. Боже фу!» — девушка неосознанно махнула руками, как бы отгоняя мысли. — А, г-госпожа… — Во-первых, войди в комнату. — Горничная, раскрасневшаяся, вошла. — Во-вторых, наедине зови меня по имени. В-третьих… А что в-третьих? Ах, да. Что лучше надеть, м? — Аристократка смелыми шагами прошла к шкафу, открыла его и, расставив ноги не ширине плеч, поставив руки на талии, стала рассматривать одежду. Ноэлль не смела поднимать глаз на госпожу, краснела, молчала. — Ну же, Ноэлль. Я прошу у тебя совета, как у девушки в этом доме. Почему ты не хочешь помочь? — Слегка наклонив голову назад, она посмотрела на девушку, похожую на хомячка, ухмыляясь. Закатив глаза, Элеонор подошла к горничной, приобняла за плечи и подвела к одежде. — Давай. Покажи мне, что тебе нравится. — Шептала она ей. Ноэлль ещё сильнее сжалась. — Й-а… Не смею… — Да ну эти правила. Мы с тобой тет-а-тет, так почему бы их немного не пособлюдать? Скажем так, это будет нашим общим секретом. — Аристократка встала перед горничной, немного пригнулась, чтобы Ноэлль смогла увидеть её лицо, а особенно улыбку, которая показывала добро, надежду, тепло. Служанка еле заметно кивнула, на что Элеонор с визгом отскочила от неё, похлопала в ладоши. — В-ваше… — Она по-немного выпрямлялась, успокаивалась, но ее перебили. — Твое. — Элеонор стояла, приложив ладони к лицу, улыбаясь. «Какая же она милая… Я тебя испорчу. Жаль». — Ах, да… Т-твое платье… Светло-розовое…       Горничная дернулась, а в этот же миг юная графиня достала это платье и протянула ей. Быстрота, резкость, совмещённая с грацией, удивили Ноэлль. Такой свою госпожу она никогда не видела. Раньше была размеренной, а сейчас импульсивна. Широкая улыбка, огонёк в глазах смущали, потому что они были детскими. С чего бы вдруг аристократке вести себя подобно маленькой девочке? Особенно учитывая, что она буквально несколько секунд назад заговорщески потащила горничную к шкафу, уговаривала ее общаться с ней, как с равной. Маска? Обман? Или просто разносторонность? Она еще юна, чтобы понять истинную природу такого поведения. Психологические травмы. Нельзя показывать все свои эмоции, а особенно делиться своим мнением, так как оно изначально неверно, потому что «маленькая, жизни не видала, опыта мало». Каждая такая шалость — счастье. Самое настоящее. Но только его можно навязать, как это иногда и делалось. Притворяться счастливой, радостной, чтобы другим было легче и не получать повышенного внимания к себе. Нехватка внимания? Нет. Страх. Излишнее внимание? Значит, что-то сделала не так. Вот так прожить до шестнадцати лет. Зато теперь научилась немного отгораживать себя от других, плевать на то, что они думают, чтобы поступить так, как хочется.       Служанка приняла платье, неловко приложив его к себе. Она начала рассматривать соответствие своих параметров с размерами одежды. — У нас с тобой схожие телосложения, только у меня бедра чуть пошире будут. Давай, помогу тебе переодеться.       Красная горничная стояла в розовом атласном платье с пышными рукавами. Никогда бы она ни подумала, что сможет надеть что-то столь дорогое и красивое. Милая, скромная Ноэлль терялась на фоне немного легкомысленной, отважной Элеонор. Аристократа стояла в голубой объемной юбке, таким же пиджаком и белой блузке. Она успокаивала служанку, что ничего страшного не случиться, что ей не нужно будет платить за ношение одежды хозяйки. На фоне смеха Элеонор звучали извинения, просьбы забрать платье. От слов о том, что юная госпожа подарит платье ей, Ноэлль чуть было в обморок не упала. Хорошо, что реакция у аристократки неплохая. Только вот физически она слаба. Это нужно было исправлять. Как? Записаться на занятия к леди Мидфорд? Хм, неплохая идея, но такие занятия для юной графини будут очень подозрительными. В таком случае лучше делать зарядку по утрам и немного заниматься самой, то есть, приседать, отжиматься и так далее. Шагая к ателье, девушки осматривали Лондон. Ноэлль будто делала это в первый раз. Видимо, новая одежда вселила в нее уверенности. Прохожие изредка оглядывались на «подружек», недоумевая. Может кто-то и узнал в них леди Андерхэнд и горничную, но если они рассказали бы этом кому-нибудь, то этим людям не поверили бы. Где это слыхано, чтобы графиня ходила на равных со служанкой? Элеонор замечала тех, кто узнавал ее и смеялась. Недопонимание, удивление, а затем либо отвращение, либо веселье — все это было интересно и забавно наблюдать на лицах людей из прошлого. Дальше она смотрела за изменениями горничной. «Хомячок» был счастлив. Глаза блестели, губы застыли в детской улыбке. Наблюдая это, аристократка тоже улыбалась, но улыбкой гордой матери, что осчастливила свое дитя.       Вот так, довольствуясь счастьем Ноэлль и смеясь с эмоций аристократов, Элеонора осматривала столицу, которая, казалось, стала ярче и светлее, и незаметно ото всех иногда поглаживала спину. Горничная неожиданно мотнула головой и остановилась. — Го… Элеонор, мы пришли. — Она с опаской смотрела на аристократку, но продолжала улыбаться. «Я ведь сделала так, как Вы хотели, да? Я не ошиблась?» — так поняла мысли Ноэлль девушка. Затем осмотрела дом, на котором висела яркая вывеска «Магазин Хопкинс». Элеонора нахмурилась. Что-то было не так, но что? Вспомнив, что рядом стоит очень ранимый и мягкий человек, она снова улыбнулась. Затем кивнула и повела за собой служанку в магазин.