Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Время — самый важный и бесценный ресурс в человеческой жизни, который невозможно остановить и повернуть вспять. Стрелки, отсчитывающие минуты на безликих часах каждым своим тиком сокращают миллионы человеческих судеб, и ни один даже самый образованный и влиятельный ученый не в силах совладать с разрушительной стихией — временем. Особенно быстро и, что парадоксально, медленно одновременно, тянется время, проведенное за работой и бесконечными делами, которые хоть и нравится выполнять, но совсем не по душе, когда они превращаются в рутину. И любое, даже самое интересное занятие становится пыткой, особенно когда специфика деятельности требует от человека соблюдение определенного графика и распорядка дня. Точнее ночи. Именно так последние пару дней проходила жизнь Виктории. Днем — дома, за просмотром дурацкого шоу по федеральному каналу с кружкой кофе в руке, после того, как сон коснулся ее усталых век только к утру. Ночью — в странном и даже криповом особняке прямо в центре Рима, под прицелом дорогого режиссерского оборудования, по локоть в отвратительной искусственной крови, занятая, ровно также, как и ее друзья, съемками клипа на их новый сингл, вышедший всего несколько недель назад. И сначала это казалось до ужаса забавным и интересным, у группы впервые был такой размашистый бюджет на съемки и столь качественный продакшн. Окружение молодых людей, играющих в массовке, приятно сказывалось на настроении музыкантов, они чувствовали себя в своей тарелке и на своем месте, среди таких же, как они сами, молодых итальянцев, свободных душой, незаурядных телом и внешностью, и схожими с ними взглядами. Но было одно значительное но, из-за которого съемки в клипе превратились для Вик в пытку. Сроки снова поджимали, продюсер подгонял команду, намекая на то, что на завершение съемок и поспродакшн у группы есть время до конца недели, потому что клип должен выйти в свет уже к середине месяца. Постоянная спешка раздражала и утомляла, ведь вместо положенных четырех — пяти часов на съемках, ребята задерживались на площадке до самого утра, пока на горизонте не разливалась бледная персиковая акварель, оповещающая о том, что ночь подходят к концу. И потом ребята были вынуждены возвращаться домой все в искусственной крови, которая неприятно липла и заливалась в глаза и рот, вызывая раздражение. Пару раз они даже напугали редких зевак на ночных римских улицах, выйдя покурить в перерыве между съемками за территорию особняка. До вызова полиции, слава богу, не дошло, однако, бедные прохожие сильно перепугались, с истошными воплями убегая куда-то за угол на улице. И друзей это веселило, вызывая на их изнеможенных ночным бодрствованием лицах вялые улыбки. Но Виктория все равно слишком быстро устала от такого ненормального графика, отсыпаясь днем и работая на камеру по ночам. Особенно учитывая ее накаленные отношении с Дамиано, с которым они так и не помирились после инцидента у басистки дома несколько дней назад. И хотя солист пытался поговорить с лучшей подругой и извиниться, она была слишком сильно на него обижена за его оскорбительное поведение, и весьма красноречиво послала Дамиано, на что тот, во всех традициях своей итальянской вспыльчивой натуры, ответил взаимностью. И оттого Вик было в тысячи раз приятнее наблюдать за тем, как над надменным напыщенным фронтменом расправляются Итан и Томас вот уже две ночи подряд, убивая его самыми разнообразными способами. А на душе все равно было что-то не то, обида на лучшего друга, которого она как-никак сильно любила, угнетала и расстраивала, и девушка скучала по их с Дамиано близости. А еще, с тех пор, как он довел блондинку до слез, кажется, впервые за все то время что они были знакомы, Виктория не могла перестать думать про Грейс, которая так искренне заступилась за нее перед разъяренным фронтменом, и потом еще пару часов успокаивала рыдающую итальянку, у которой ну просто накипело и, как и стоило ожидать, вылилось через край. Грейс выслушала все, что в ту ночь ей наговорила раздосадованная Виктория, не перебивала, не пыталась дать совет или успокоить, просто слушала и понимала, принимала такое ее состояние и нежно гладила по голове и щекам, вытирая с них слезы. И эта трепетность, сопричастность, понимание, а может и самая обычная вежливость, просто свели итальянку с ума, и теперь она смотрела на свою американскую подругу с горящими еще большим восхищением глазами, не понимая, как ей лучше себя вести, и стоит ли пытаться вывести их отношения на новый уровень. А Вик очень этого хотелось, она с новой силой увлеклась темноволосой американкой, ее лучезарной улыбкой и оливковым светом меж тонких век. Каждый день Грейс с новой силой дурманила рассудок молодой итальянки. Своими грациозными движениями, когда готовила уставшей после ночных съемок подруге кофе, хозяйничая на ее светлой кухне. Своим заразительным смехом и регулярными прогулками с Чили, пока ее хозяйка отсыпалась после утомительных бессонных ночей. И хотя Грейс тоже снималась по ночам, она делала это гораздо меньше и раньше уезжала отдыхать. И потому чувствовала себя лучше, просыпаясь как раз к тому моменту, когда измотанная Виктория вся в крови из кукурузного сиропа возвращалась домой. Итальянке казалось, будто они с Грейс жили вместе не первый год, ведь вежливая гостья понимала девушку с полуслова и им было более, чем комфортно делить быт друг с другом. Вместе им было уютно и хорошо, при чем независимо от того, чем они занимались. Вяло завтракали после очередных съемок, или смотрели какую-то дурацкую комедию на итальянском, в которой брюнетка не слова не понимала, и Вик, смеясь переводила девушке реплики героев на экране и учила подругу некоторым итальянским выражениям, шутя про то, что к концу недели Грейс заговорит на местном языке лучше, чем на родном английском. И каждый раз, когда американка искренне заливалась смехом от любой шутки гитаристки, будь то какой-то идиотский каламбур в стиле Томаса или мем, сделанный фанатами про их группу, Вик чувствовала, как красная горячая мышца в ее груди наливается необъяснимым теплом, по спине бегут мурашки, а в животе что-то начинает приятно трепетать. Едва заметные веснушки на лице Грейс, которые та почти всегда замазывала тональным кремом, приводили Викторию в восторг, а ее трогательно добрые и искрящиеся оливковые радужки заставляли гитаристку краснеть и слегка подрагивать всем телом каждый раз, когда их хозяйка устремляла взгляд в глаза итальянки. Виктория медленно влюблялась. И, к большому сожалению, слишком быстро это понимала. Но никак не могла, и не хотела это признавать. Привыкшая к одиночеству и холоду в сердце, самоуверенная и непосредственная, она никак не могла поверить в то, что чувствовала, потому что никогда раньше такого не испытывала. И несмотря на то, что в ее жизни когда-то имели место быть симпатия и мимолетные влюбленности, Вик никогда раньше не испытывала ничего подобного, что происходило с ней в присутствии Грейс. И хотя в глубине души девушка, вероятно, давно мечтала влюбиться, она всячески отметала эту мысль, не позволяя себе даже думать о том, чтобы признать очевидные чувства к Грейс. И сколько бы она не хотела проводить с подругой больше времени, это все равно было невозможно, по крайней мере, в тех условиях съемок, в которых Вик проживала уже третьи бесконечные сутки. Она мечтала просто пойти с подругой гулять по Риму, показывать ей все самые знаменитые достопримечательности, фотографировать американку напротив Пантеона, Колизея и фонтана Треви, чтобы той было, что выложить в своем блоге, который, к слову, пользовался немалой популярностью, как и сама девушка-фотограф на своей родине. Но это было просто невозможно, учитывая то, в какой бессознательном состоянии Виктория приезжала под утро домой, принимая душ, чтобы смыть искусственную кровь, а потом заваливалась спать до самого вечера. И потом все по новой, город накрывала ночь, девушки выезжали в странный особняк, проводили несколько часов у гримеров, после чего начинался долгий и утомительный процесс съемок, что закончится для Грейс в 3-4 часа ночи, а для басистки не раньше, чем в 7-8 утра. Так и случится сегодня. Виктория разодрала глаза только к пяти часам вечера, вяло передвигаясь по квартире в поисках хоть чего-то отдаленно похожего на пищу. И, о боже, как же она была благодарна Грейс за то, что та приготовила накануне днем ее любимую пасту с томатами и креветками, и теперь девушке не придется ехать на очередные утомительные съемки голодной. Они вместе поужинали, хотя в случае Вик это был завтрак, и после небольших сборов вызвали такси, намереваясь отправиться на съемки. Сегодня ночью ребятам предстояло отснять последнюю недостающую сцену, которую Виктория, кажется, ждала минувшие пару дней больше, чем долгожданное окончание съемочного процесса. Сегодня одна с большим удовольствием убьет Дамиано, вонзив ему острый нож прямо в его омерзительно привлекательную грудь. Конечно же, не по настоящему, но Вик все равно предвкушала этот процесс, потому что врезать солисту ой как хотелось, но все не было подходящего момента и предлога, который теперь будет вполне обоснован. Подруги приехали на съемочную площадку около восьми вечера в приподнятом настроении, всю дорогу в такси обсуждая то, как уморительно гитаристке сегодня будет убивать Дамиано, и бедному таксисту хорошо повезло, что в школе он совсем не учил английский и не понимал, о чем именно щебетали подружки на заднем сидении. Девушки были в отличном расположении духа и хорошо себя чувствовали, несмотря на сводящий с ума режим. Виктория, невзирая на то, что уснула под девять часов утра, ощущала бодрость и воспаряла духом, предвкушая долгожданную съемку, ведь если повезет, и сегодня они справятся с последней сценой, то эта съемочная ночь станет последней. Девушки немного постояли у входа в загадочный особняк, пока Грейс курила, обсуждая предстоящие съемки и планы на оставшиеся дни в Риме, в душе молясь о том, чтобы они остались для них свободными, и подруги провели их за долгожданной прогулкой по итальянской столице. И спустя пару минут, Вик и Грейс зашли в старинное здание, где уже вовсю кипела подготовка к съемочному процессу. Режиссер о чем-то беседовал с Фабрицио, усевшись у плейбэка, по площадке носились ребята из массовки и гримеры с костюмерами, а из дальнего помещения, прикрытого хлипкой дверью, слышались голоса Дамиано и Томаса, которые громко о чем-то спорили. Вик, услышав голос лучших друзей, закатила глаза, и уже хотела прибавить шаг, чтобы поскорее влететь в гримерку и колкой шуткой прервать спор парней, когда внезапно вспомнила о том, что, вообще-то, не разговаривает с солистом как минимум до момента, пока его не убьет, и замерла на месте, сдвинув к носу густые брови. — Ты чего, Вик? — внезапно поинтересовалась Грейс, заметив замешательство подруги. — Готова поспорить, что этот напыщенный любитель подрочить на зеркало прицепился к Томасу из-за того, что я с ним не разговариваю. — сложив руки на груди, протянула Виктория, натягивая презрительную улыбку. — он всегда просит Тони со мной поговорить, когда мы в ссоре. Грейс вздохнула и мягко коснулась женского плеча, заглядывая гитаристке в глаза и умоляюще посмотрела не нее, на что та лишь вскинула брови в безмолвном вопросе. — Поговори ты уже с Дамиано, серьезно. — спокойно сказала девушка и погладила итальянку по руке, и та заметно смягчилась от такого нежного жеста подруги. — вы в контрах третий день, пора бы уже помириться. — Нет уж. — усмехнувшись, ответила Виктория, аккуратно касаясь короткой каштановой прядки на плече у Грейс, и кокетливо накрутила ее на палец, вызывая у девушки интерес к своему двусмысленному жесту. — сначала я его убью, и лучше это делать искренне и безжалостно, чтобы правдоподобнее выглядело в кадре. Грейс, покачивая головой, тихо рассмеялась, снова заглядывая блондинке в глаза. Вик не знала, что на нее нашло, и зачем она потрогала волосы подруги, не спросив ее разрешения, из-за чего сейчас чувствовала легкое волнение. Казалось, в этом жесте не было ничего такого, но басистка почему-то сочла свои действия за слишком непозволимый флирт, и медленно отвела от оливковых радужек взгляд, сгорая от стыдливого смущения. Вот так просто, Виктория Де Анджелис, которая могла легко поцеловать человека в порыве веселья, с которым была знакома пару минут, засмущалась от легкого прикосновения к волосам достаточно близкой подруги, что последние пару дней жила с ней под одной крышей. Потому что медленно влюблялась. Внезапно Грейс окликнула одна из визажисток, с которой они уже были знакомы, ведь девушка готовила американку к съемкам две ночи подряд. Гримерша показала пальцем на часы у себя на запястье, намекая на то, что брюнетке пора готовиться к съемке, и, улыбнувшись, удалилась. — Давай, беги в гримерку. — добродушно сказала Вик, окидывая подругу взглядом голубых радужек. — Шанталь не любит опозданий. Грейс коротко кивнула и быстрым шагом направилась в сторону помещений, отведенных для подготовки массовки к съемкам, и, напоследок повернулась к подруге, стоящей теперь от нее в нескольких метрах. — Увидимся на съемках! — Грейс широко улыбнулась, поморщив носик, и, задержав на Виктории свой пронзительный взор всего на пару секунд, скрылась за спинами других актеров, направляясь за хлипкую дверь гримерки. Вик очень тронуло такое смущенное поведение брюнетки, и, опустив голову вниз, она застенчиво улыбнулась, пока никто ее не видел. Что-то явно происходило между двумя подругами, но гитаристка впервые в жизни боялась идти дальше. И десятки девушек и несколько парней, с которыми она переспала за последний год, сейчас наверняка бы сильно удивились такому стеснению и нерешительности со стороны настойчивой и всегда уверенной в себе итальянки. Виктория с трепетом в сердце направилась в свою гримерную, где уже находились все ее друзья и готовились к съемкам. Такое комфортное общение с подругой, вызывающие трепет в сердце итальянки, сильно подняло ей настроение, из-за чего Вик впорхнула в небольшое помещение с глупой улыбкой на лице и легким румянце на очаровательных щеках. Парни, занятые каждый своим делом подняли на лучезарную девушку глаза, в удивлении переглядываясь, пока басистка занимала свое место возле большого зеркала с лампочками на раме по всему периметру. — Ты чего такая довольная? — подошел к подруге Итан, спрашивая. — выспалась что ли? Завидую… Барабанщик с грустью и явной усталостью в глазах упал в кресло рядом с Викторией, которая начала сама готовиться к нанесению макияжа, не дожидаясь прихода визажиста. — Разве не ясно? — язвительно процедил Дамиано слишком надменным голосом, встав позади басистки так, что она видела его в зеркало. — кому-то очень идет на пользу сожительство с симпатичной американкой. Вик закатила глаза, и фронтмен это прекрасно видел, ухмыляясь реакции подруги на свои слова. И ведь говорил он чистую правду, и все остальные это понимали, но не осмеливались проявлять свое любопытство возможными отношениями блондинки и ее подружки, потому что знали, что если бы Виктория хотела, уже бы давно трещала об этом без умолку. Так что, парням ничего не оставалось, кроме как с интересом наблюдать за Вик и Грейс со стороны, словно на их глазах разворачивался сюжет какого-нибудь модного сериала на Нетфликсе. — На пользу мне идут мысли о том, что через пару часов я тебя зарежу, Дами. — намеренно выделяя сокращение имени друга, ядовито протянула девушка, заглядывая музыканту, с которым она все еще была в ссоре, в глаза. — и на твоем месте, я бы очень переживала, потому что, знаешь, боюсь не сдержаться, и сделать это по-настоящему. — Вам обоим еще не надоело? — как всегда внезапно раздался голос Лео, который появился в гримерке пару секунд назад. — идите еще подеритесь на парковке, как два идиота, не поделивших бутылку пива в баре. Менеджер встал рядом с солистом и начал что-то листать в телефоне, скрупулезно хмуря густые брови. Виктория не придала появлению своего очередного друга никакого значения, поймав себя на мысли, что как-то слишком много у нее в последнее время развелось назойливых друзей. Она продолжила наносить на лицо базу для макияжа, не обращая на стоящих позади Лео и Дамиано никакого внимания. — Черт возьми. — резко бросил менеджер, поднимая глаза из телефона, и через зеркало уставился на безразличную к его реплике блондинку. — я только сейчас понял, что… Чеееееерт… Лео как-то нервно усмехнулся, сверля глазами Викторию, которая медленно отложила спонж на стол, и, глубоко вздохнув, сложила руки на груди, поворачиваясь к стоящим позади друзьям прямо на вращающемся кресле. — Что? — сжав губы в тонкую линию, поинтересовалась Вик, приготовившись закатывать глаза, размышляя о том, что глупо было надеяться, что последний день съемок пройдет без эксцессов и форс-мажоров. — просто интересно, что на этот раз? — Вик, тут такое дело… — Лео почесал затылок под заинтересованным взглядом Дамиано и Итана, заставших неоднозначную сцену. Томас спустя мгновение тоже оказался рядом, и стал дожидаться, когда менеджер продолжит, а тот как-то слишком глубоко вздохнул, устремляя перепуганный взгляд на Викторию. — никто из нас не подумал об этом сразу, потому что нам срочно нужно было искать замену, и в общем… — парень тараторил, нервно потирая ладони. — Лео! — прервала друга Виктория, теперь не ожидая ничего хорошего от оправданий менеджера. — пожалуйста, ближе к сути. — В общем, я сейчас посмотрел сценарий, и внезапно понял, что Грейс снимается вместо той девушки, с которой… — парень почесал затылок, не зная как подобрать слова, но столкнувшись с взглядом басистки, в синеве между век которой начало полыхать нешуточное раздражение, шумно выдохнул. — с которой у тебя сцена, Вик. — Какая сцена..? — поморщившись, переспросила девушка, пытаясь понять, о чем именно идет речь. — Та, после которой ты убиваешь Дамиано… — видимо, поняв, в чем дело, подытожил Томас. Вик на секунду жутко разозлилась, не понимая, о чем вообще говорят ее друзья, но потом резко вспомнила сценарий, и ее глаза буквально полезли на лоб, а челюсть упала куда-то под ноги, пробивая под ними старую плитку. Девушка схватилась за голову, кидая на Лео полный ненависти взгляд, ведь самое страшное в этом всем было совсем не то, что через каких-то сорок минут Виктории и Грейс придется страстно целоваться на камеру, а то, что американка об этом даже не подозревала и спокойно готовилась к съемкам в соседнем помещении, полагая, что она также, как и двумя ночами ранее, будет играть в массовке. — Мать твою, Лео, я убью тебя! — вскакивая со стула, закричала Вик, и бешено заносилась по гримерке, словно фурия. — как можно было не уточнить такую охренеть важную деталь, прежде чем втягивать в это Грейс?! — она вскинула голову и накрыла красное от злости лицо руками, глухо простонав. — а что, если она не захочет в этом участвовать, идиот, все съемки полетят к чертям! — Поэтому тебе нужно пойти и поговорить с ней… — тихо сказал Лео, закусив губу. — вы вроде как близки, объясни ей, что она не может отказаться… Точнее может, но тогда все пойдет по пи… — Да пошел ты. — скривившись перебила Виктория, сложив руки на груди. — ты обосрался, Лео, а расхлебывать мне… — девушка снова схватилась за лицо, тяжело вздохнув. — все как всегда. Она быстрыми шагами направилась к выходу из гримерки, когда Дамиано решил, что его гениальное остроумие сейчас будет весьма уместным. — Чего ты так накинулась на него? — спросил музыкант, непринужденно рассматривая собственные накрашенные ногти. — он, между прочим, упростил тебе задачу, теперь у тебя есть отличный предлог залезть к Грейси под футболку. Виктория остановилась у самой двери, замерев, и медленно прикрыла глаза, борясь с желанием зарезать Дамиано раньше времени. — Я убью тебя по-настоящему, придурок. — не поворачивайся, выпалила Вик, шумно выдыхая. — очень жаль Паулинн, бедняжка будет плакать. И девушка шагнула за дверь, громко хлопнув ею, сгорая от ярости по отношению к заносчивому другу и его острому языку, безумным стыдом перед Грейс и разговором, который ей предстояло с ней завести. На душе было невыносимо тяжело, и Вик просто не представляла, как рассказать о предстоящих съемках подруге, которая на такое уж точно не подписывалась. И хотя Виктория в глубине души уже давно мечтала поцеловать американку, к которой неровно дышала, она категорически не хотела делать этого вот так. Хотелось просто сидеть с Грейс дома, играть с Чили и слушать музыку, а потом взглянуть в ее умопомрачительные оливковые радужки, смущенно улыбнуться, и наклониться к ее удивленному лицу, заливаясь мягким румянцем, а потом нежно коснуться ее пухлых и вечно сухих из-за помады губ своими, вкладывая в этот жест все полыхающие внутри итальянки чувства. И уж точно никак не хотелось страстно и даже пошло, как того требовал сценарий, целовать ее, запуская горячий язык в чужой рот, и распускать влажные руки под прицелом профессиональной камеры и десятков пар любопытных глаз, и чтобы потом это увидели миллионы людей на их ютуб-канале. Но у них, и правда, не было выбора, по крайней мере, точно не в последний день съемок, когда большая часть клипа уже была отснята, и малейшие отклонения от сценария и графика вылились бы в серьезные проблемы с лейблом, баснословные суммы и огромные неустойки. Виктория, злая как собака, пересекла зал, где толпилась массовка и многочисленные ассистенты режиссера, отвечающие за ее актерский состав. Она подошла к двери во вторую гримерную, и, пыхтя от злости, распахнула ее, привлекая внимание всех в небольшом помещении. Грейс, сидящая на кресле у зеркала испуганно уставилась на подругу, красную от ярости и тяжело дышащую, ровно также, как и Шанталь, которая все еще держала кисточку с тенями над лицом брюнетки. — Можно тебя на минутку? — глубоко вздохнув, обратилась девушка к американке, стараясь справиться с раздражением и волнением. — Я отпущу ее уже через пару минут, Вик, мы почти закончили. — спокойно сказала Шанталь, улыбаясь басистке. — Это срочно. — строго сказала Виктория, вскидывая голову. — очень срочно. Визажистка нахмурилась, и, переглянувшись с замершей в ступоре и замешательстве Грейс, отошла от нее, положив кисточку с тенями на стол. Американка встала с кресла и на негнущихся ногах неуверенно подошла к Виктории, которая тут же схватила ее за руку, и, вылетев из гримерки также резко, как там появилась, потянула подругу к выходу на прохладную улицу из душного особняка. Они вышли из здания, и Вик все еще тянула американку за собой, когда они отошли чуть в сторону от крыльца, встав подальше от шума съемочной площадки и чужих любопытных глаз. — Что случилось.? — испуганно спросила Грейс, чья тревога от такого вида итальянки стала вызывать в ее теле дрожь. — я что-то сделала не так, и ты злишься на меня? Виктория встревожено уставилась на подругу, которая ошибочно думала, что проблема в ней, или в ее поведении, и у итальянки от этих мыслей едва земля не ушла из-под ног. Как она, такая добрая и отзывчивая, внимательная и трепетная по отношению к гитаристке, могла подумать, что где-то накосячила. Как самая светлая и лучезарная девочка в ее яркой успешной жизни могла решить, что итальянка так сильно злиться именно на нее. Ведь все было гораздо сложнее, и Вик не знала, как преподнести подруге новости, не оставляющие ей никакого выбора. Если бы она попробовала поцеловать ее в любой другой ситуации, у Грейс была бы возможность отказать, если она этого не хочет. Но не в этот раз. И эта непозволительная роскошь совсем не радовала Викторию и ее жажду искренности. — Вик..? — вырвал блондинку из тяжелых мыслей дрожащий голос американки. — я переживаю, что стряслось? — Я должна тебе кое-что сказать, Грейс, только, пожалуйста, не злись. — глубоко вздохнув, быстро затараторила Виктория, чтобы не передумать. — в общем, Лео полный идиот, который не озвучил это сразу, потому что даже не подумал… мы все об этом не подумали, мне это даже в голову не пришло, пока он не сказал… — Вик покачала головой и потерла переносищу, поднимая на подругу неуверенный взгляд. Грейс сдвинула брови и аккуратно взяла подругу за руку, стараясь ее успокоить, приготовившись слушать дальше. И Виктория снова едва не разрыдалась от кротости и внимательности брюнетки, которая раз за разом попадала в ее сердце, не целясь. Растопила его, завоевала, и украла, как самая матерая аферистка. — Эй, Вик, посмотри на меня! — полным переживания за подругу голосом, позвала ее Грейс, и, видимо в порыве эмоций, аккуратно взяла в ладонь девичье личико, красное от волнения, поворачивая его на себя. — что бы там не произошло, плевать, я на твоей стороне. И блондинка едва не взвыла, мечтая о том, чтобы поцеловать это сокровище, стоящее перед ней, прямо сейчас. Она была другой, она понимала Вик с полуслова, и, несмотря на то, что они знали друг друга всего ничего, была полностью ей предана, всем своим добрым сердцем поддерживая как никогда неуверенную в своих действиях итальянку. — Нам придется целоваться. — тихо сказала гитаристка, глядя Грейс в глаза. В ее нежные оливковые радужки, свет которых, кажется, озарял все вокруг лучше любого съемочного прожектора. — Тебя взяли на замену той актрисы, с которой я должна была целоваться в кадре, перед тем, как убить Дамиано. Прости, что говорю об этом вот так, прямо перед съемками, прости, что никто не предупредил тебя об этом сразу! — Вик тараторила быстро, не следя за своими мыслями, поддавшись самым чистым эмоциям. — мне очень жаль, что нам придется сделать это вот так, под прицелами камер и на глазах дюжины людей, но ничего уже нельзя поменять, и ничего нельзя отменить. — слова Виктории лились непрекращающимся потоком, а брюнетка внимательно слушала, не перебивая и не пытаясь вставить свое слово. — и хотя я уже давно очень даже не против тебя поцеловать, я совсем не хотела, чтобы это случалось вот так, как требуют того обстоятельства. Виктория резко замолчала, распахнутыми от шока глазами уставившись на Грейс, когда до нее дошел смысл сказанных ею слов, которыми она бросилась в подругу, совершенно не думая о том, к чему это может привести. Повисла мучительная пауза, и между девушками воцарилась звенящая тишина, отчего казалось, что все многочисленные звуки в радиусе километра от их тел померкли. Грейс приоткрыла рот, неотрывно глядя на блондинку, и закусила губы, стараясь сдержать улыбку. Она постаралась взглянуть в глаза Виктории, но та, красная, уже отнюдь не от злости, опустила взгляд в землю, судорожно хватая ртом воздух, и проклиная себя за свой длинный язык. — Вик… — позвала итальянку Грейс, аккуратно поднимая ее лицо за подбородок. Девушка в страхе уставилась на американку, не представляя, что ей делать и говорить дальше, когда она уже итак наговорила лишнего. — Это, и правда, неожиданная новость. — Грейс вымученно усмехнулась, поднимая на подругу свои горящие по непонятной причине глаза. — но знаешь, я тоже совсем не против поцелуев с тобой. Конечно, если того требуют обстоятельства… — последнюю фразу девушка сказала очень тихо, добавив после небольшой паузы. Виктория вздрогнула и удивленно уставилась на брюнетку, краснея еще сильнее, словно та только что призналась ей в любви. Она мелко задрожала, теперь оказавшись в еще большем замешательстве, и не представляла, что ей делать с этой информацией дальше. Мозг пытался обработать каждое слово американки, и выдавал ошибку, словно старый компьютер, отчаянно пытаясь найти в услышанном какой-то подвох. Но спустя всего пару секунд Грейс опять заглянула в глаза застывшей в ступоре Вик и мягко улыбнулась, вновь положив ладонь на ее горячую щеку. — И если ты не хочешь впервые целовать меня под камерами… — аккуратно сказала американка, мизинцем свободной руки касаясь ладони гитаристки. От одного невесомого прикосновения Виктория вздрогнула всем телом, ее дыхание участилось, а сердце забилось со скоростью мчащегося на скорости спорткара. — Вик, мы могли бы… — тихо протянула Грейс, заглядывая в блестящие синевой глаза басистки, которая теперь не отводила от нее немного испуганный взгляд. Тонкие пальцы американки переплелись с дрожащими пальцами Виктории слишком быстро, чтобы девушка успела что-то понять, и и без того резвое сердцебиение в груди блондинки перешло на бешенный темп. Щеки обеих девушек горели огнем, а Вик все никак не могла поверить в услышанное, впервые в жизни сталкиваясь с такой своей реакцией на еще даже несостоявшийся поцелуй. Она целовалась, кажется, со всеми своими друзьями, подругами, и просто знакомыми за бокалом чего-то крепкого в клубе. И всего лишь одна американка с потрясающими оливковыми глазами, своим недвусмысленным намеком выбила из Виктории всю уверенность, заставляя ее некогда ледяное сердце пылать и биться чаще. — Я… — прошептала Вик, и медленно приблизилась к лицу брюнетки, не отдавая отчет своим действиям. Между ними были считанные сантиметры, и тело итальянки горело ровно так же, как ее алые щеки, а пальцы крепко цеплялись за чужую ладонь. Она снова заглянула в оливковые глаза напротив, внутри загораясь, словно подожженная спичка. — Можно я..? — Виктория аккуратно положила руку на чужую тонкую шею, смахивая короткие темные волосы в сторону. — Не спрашивай… — мягко улыбнувшись, ответила Грейс, и, не дожидаясь реакции басистки, подалась вперед, накрывая ее приоткрытые губы своими. Виктория перестала дышать, на мгновение распахнув глаза от неожиданности, но уже через секунду опомнилась, и, жадно притягивая девушку к себе за шею, ответила на ее поцелуй со всей нежностью и трепетом, который копился в ней все эти бесконечные дни. Все эти долгие годы, после той встречи на концерте, когда девичье сердце екнуло, впервые встретившись с оливковым светом в глазах незнакомки. Вик почувствовала, как Грейс мягко улыбнулась ей в поцелуй, и женская рука легла на ее талию, а чужой горячий язык аккуратно коснулся ее нижней губы, будто спрашивая разрешения. И басистка приоткрыла рот, отдаваясь моменту, о котором она мечтала так долго и мучительно, полностью доверяя своей теперь уже больше, чем подруге, которая нежно ее целовала, одной рукой мягко поглаживая по щеке, а второй приобнимая ее за талию. И все вокруг перестало иметь хоть какое-то значение. Шум съемочной площадки, крики режиссера, продюсера и менеджера, разыскивающих непонятно куда запропастившуюся бас гитаристку, кокетливый смех Дамиано, воркующего с Паулинн по телефону, голоса Томаса и Итана, обсуждающих планы на выходные, и трель цикад на заднем дворе странного особняка. Только их пропитанный нежностью поцелуй, сладкие губы Грейс, тяжелое женское дыхание, и замирание сердца некогда неприступной Снежной Королевы — Виктории Де Анджелис, которая Влюбилась.