Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Звон стекла, заключенного в форму бокалов и бутылок от спиртного, раздавался по залу старинного особняка, где уже третью ночь популярная итальянская рок-группа «выступала» с одной и той же песней, пока ее участники по очереди убивали надоедливого фронтмена всеми возможными способами во время съемок нового клипа. Было около четырех утра, музыка теперь играла чуть тише, и на бывшей съемочной площадке преобладали непринужденные разговоры, становящиеся менее связными с каждой минутой, и с каждым миллилитром алкоголя, попадающим в уставшие организмы немногочисленных людей. После того, как финальная сцена была отснята, и режиссер наконец-то объявил, что работа для всех окончена, а большинство актеров массовки были отправлены по домам, в зале старинного особняка остались только непосредственные виновники торжества в компании своих друзей из числа съемочной группы, визажистов и костюмеров, а также менеджера и режиссера. Было принято стихийное решение отметить окончание долгой и утомительной работы над клипом, пропустив пару бокалов, и хотя изначально такого финала последней съемочной ночи в планах не было, никто особо не удивился, что работа плавно перешла в алкогольное ночное приключение. Друзья были неподдельно рады тому, что им все-таки удалось расправиться со съемками раньше назначенного срока. Ведь это означало, что теперь у них появилось еще несколько свободных дней, для того, чтобы отдохнуть, наслаждаясь размеренностью родной Италии, и провести время дома, перед тем, как снова улететь в США для продолжения своей бурной концертной деятельности. И Виктория была рада больше всех, потому что теперь они с Грейс наконец-то смогут погулять по Риму, и она с радостью покажет девушке все самые значимые достопримечательности итальянской столицы. И еще никогда гитаристке так сильно не хотелось провести время отдельно от своих друзей, как в эти четыре дня. Потому что для Вик все резко изменилось, и каждая минута, разделенная с брюнеткой наедине, стала для нее настоящей блажью, и теперь, когда за один ничтожный вечер их отношения неожиданно вышли далеко за рамки дружеских, басистка мечтала поскорее оказаться с ней вдвоем, чтобы, во-первых, обсудить все случившиеся, и, во-вторых.? Признаться ей в чувствах? После того, что произошло на съемочной площадке несколько часов назад, Виктория больше не могла думать ни о чем, кроме того, как Грейс ее целовала. Как теплые и нежные ладони брюнетки плавно скользили по ее талии, выбивая из блондинистой головы остатки мутного рассудка, как она настойчиво притягивала к себе Вик, вплетая свои тонкие пальцы в ее растрепанные волосы, пока ее губы страстно сталкивались с губами гитаристки, заставляя ее сердце трепетать, а ноги мелко дрожать, ощущая влажное тепло между бедрами. Никогда прежде Виктория не испытывала ничего подобного. Она еще никогда не чувствовала при поцелуях с кем-то ничего даже близко похожего на то, что с ней творилось, когда ее целовала Грейс. У Вик было много партнеров на одну ночь, были и те, с кем она встречалась по несколько раз, как девушки, так и парни, но еще ни разу итальянка не хотела кого-то настолько сильно, как желала в эту минуту загадочную американку. Хотела не только в сексуальном смысле, она хотела с ней любой возможной близости, больше эмоциональной, чем физической. Ведь вместе с переходом той черты и негласной неприкосновенности, Виктория отчетливо поняла, что все эти годы беспорядочных пустых связей, она отчаянно пыталась найти что-то отдаленно похожее на те эмоции, что в ней вызывала Грейс одним своим присутствием в ее блестящей и успешной жизни. И сколько бы Вик не пыталась, не могла получить этого ни с одним из тех, с кем девушка когда либо пыталась строить подобие отношений. Она не знала, что такое настоящая любовь и не представляла, где ее найти. И вдруг любовь нашла ее сама. Нежность и страсть одновременно закипали в организме Виктории всякий раз, когда во время увлеченной дискуссии с друзьями за бокалом чего-то крепкого, она ловила на себе заинтересованный взор оливковых радужек. Девушки переглядывались между собой, даря друг другу немного смущенные улыбки, пока Дамиано распинался перед всеми, кто остался для незапланированного празднования, рассказывая о том, как он рад работать с такими прекрасными людьми, осыпая каждого из них тысячами благодарностей. Они обе думали об одном и том же, медленно выжидая подходящий момент для неизбежно необходимого разговора, на тему всего, что между ними произошло сегодня ночью. Обе хотели остаться только вдвоем, но не решались сказать об этом друг другу, терпеливо потягивая каждая свой алкоголь из прозрачных бокалов. Время летело со скоростью света для всех, кроме порядком уставшей Вик. Трезвость неминуемо покидала каждого из задержавшихся на уже бывшей съемочной площадке друзей, музыка становилась громче, смех звонче, а ночь постепенно подходила к своему завершению. Некоторые из тех, кому музыканты изначально предложили остаться, уже успели разъехаться по домам, предпочитая шумной вечеринке долгожданный отдых, в то время, как остальные вовсю веселились, танцуя в центре зала, где еще недавно толпились ребята из массовки. Виктория еще пару десятков минут назад вышла на свежий воздух, чтобы унять легкое головокружение, вызванное безудержными танцами с Томасом и приличным количеством спиртного в ее сосудах. Алкоголь порядком расслабил утомившийся девичий организм, и вместе с тем ее еще совсем недавно накаленные до предела нервы. События последних нескольких дней сильно впечатлили итальянку, привыкшую к относительной размеренности и стабильности в своей жизни, если постоянные гастроли и концерты вообще можно было так назвать. Девушка привыкла к такому ритму жизни и практически отреклась от каких-то слишком сильных потрясений и ярких эмоций. Но в последние дни судьба, похоже, решила встряхнуть открестившуюся от любых чувств Вик, подкинув ей конфликт с лучшим другом, и на контрасте с ним разгорающиеся чувства к Грейс, неожиданные поцелуи которой творили с басисткой какую-то запредельную химию. Хотелось немного передохнуть от вереницы событий и сердечных переживаний, побыть наедине с собой, подумать и подышать ночным римским воздухом. Она сидела на небольшом каменном ограждении, покачивая в руке полупустой бокал, и смотрела в окно особняка, из которого было отлично видно, как Дамиано танцует перед как и всегда спокойным Итаном, изображая самый посредственный в мире эротический танец. Девушка вяло улыбалась, ощущая приятную усталость во всем теле, и с интересом наблюдала за действиями солиста, в сотый раз за ночь забывая о том, что они вообще-то были в ссоре и не разговаривали. Виктория порядком утомилась ругаться с лучшим другом, и сейчас, когда ее настроение было более чем удовлетворительным после недавних событий, она решила, что пришло время закончить с этими глупыми соревнованиями за титул самого скверного характера в Италии, которые они с Дамиано пассивно вели. Блондинка выудила из кармана кожаных брюк практически разрядившийся телефон, и, недолго подумав, открыла диалог с Дамиано, шустро перебирая пальцами по клавиатуре. vicdeangelis Выйдешь на задний двор прямо сейчас, и Паулинн никогда не узнает, как ты крутишь задницей перед Эдгаром)) Очередная колкая шутка улетела в их с музыкантом некогда оживленный диалог, который резко оборвался и замолк несколько дней назад, после их нарочитой ссоры. Вик заблокировала телефон и в ожидании стала наблюдать за тем, как за окном особняка итальянец отвлекся от соблазнения Итана и достал из заднего кармана свой телефон, читая пришедшее сообщение. Виктория отлично видела, как Дамиано, ознакомившись с содержимым короткого письма, усмехнулся и стал искать глазами свою подругу поблизости, но потом, видимо вникнув в текст сообщения от Вик, перевел взор четко в окно, что выходило на задний двор. Фронтмен заметил сидящую поодаль девушку, которая тут же поднялась на ноги, и, ослепительно улыбнувшись, вытянула вперед руку, показывая другу средний палец. Тот закатил глаза, и хотя это точно нельзя было заметить на таком расстоянии, Виктория отлично знала, что Дамиано просто не мог изменить себе и повести себя иначе. Он вышел из душного зала, спрятав ладони в карманах красных кожаных брюк на его бедрах, видимо выискивая в одном из них помятую пачку сигарет. — Не кручу я никакой задницей, все это ложь и провокации! — запуская фильтр сигареты в рот, театрально возмутился Дамиано, и прикурил порцию никотина. — что ты хотела? Было видно, что музыкант все еще пытается строить из себя обиженного, но уже не шибко охотно, тоже порядком устав от ругани с лучшей подругой. Дамиано обошел гитаристку и присел на каменное ограждение, где еще пару минут назад сидела девушка, погрузившись в свои раздумья. Итальянец выпустил изо рта струйку дыма и спокойно, безо всяких притворств и сарказма, посмотрел Вик с ноткой вины в карих радужках, на что та, фыркнув, сократила между ними расстояние и крепко обняла фронтмена, который тут же сомкнул татуированные руки на ее спине и глубоко вздохнул. — Наконец-то. — тихо сказал Дамиано, положив подбородок на макушку Вик, и снова затянул в легкие немного серого дыма из тлеющей сигареты. — прости меня, я вел себя как урод. — А я как истеричка. — констатировала факт Виктория, глубоко вздыхая. — сама не знаю, зачем послала тебя, когда ты извинился в первый раз. Дамиано тихо рассмеялся и, коротко чмокнув девушку в светловолосую макушку, легко отстранился, потрепав Викторию по голове. Она довольно улыбнулась, пристально уставившись на музыканта, и по-детски протянула ему мизинчик в знак примирения, на что тот послушно схватился за него своим пальцем, лучезарно улыбаясь. Лучшие друзья звонко рассмеялись и снова крепко обнялись, и Дамиано даже поднял Викторию над землей, вызывая этим новую порцию девичьего смеха. Казалось, один из главных гештальтов последних дней наконец-то закрыт, и девушка теперь смело могла успокоиться, помирившись с другом, однако было еще кое-что, что Вик хотелось поскорее сделать. Поговорить с Грейс. Признаться ей в своих чувствах. И судьба как будто снова благоволила довольной примирением с Дамиано Виктории, когда он легко отстранился от нее, вглядываясь куда-то в сторону выхода из особняка. Он лукаво улыбнулся, вскинув брови, и провел языком между зубами, заставляя Вик развернуться лицом к тому, что так красноречиво привлекло внимание брюнета. В стеклянных и немного обветшалых дверях стояла, переминаясь с ноги на ногу, Грейс, с улыбкой оглядывая обнимающихся ребят, будто хотела подойти, но не желала разрушать эту идиллию между ними, что наконец-то образовалась после их трехдневной холодной войны. Девушка застенчиво помахала стоящим поодаль Дамиано и Виктории, на что солист совершенно похабно улыбнулся и махнул рукой в ответ, хитро уставившись на стоящую рядом басистку, что осторожно поглядывала на него исподлобья, смущенно улыбаясь. — Кажется, это по твою душу. — заговорчески сказал фронтмен, глядя на подругу, и затушил тлеющий окурок о всю ту же ограду. — ну, не буду мешать. Дамиано театрально встряхнул несуществующими длинными волосами, выпрямляя спину, и зашагал навстречу американке, ослепительно улыбаясь. Вик на секунду подумала, что все-таки ей стоило добить его несколькими часами ранее, чтобы больше никогда не видеть то, как он отвратительно рисуется, и все же, она любила его и скучала по их близости, от того была рада, что они все-таки зарыли этот бессмысленный топор войны. Сердце заколотилось быстрее, когда Грейс зашагала прямо к застывшей в замешательстве Вик, и поравнявшись с Дамиано, улыбнулась его дурачествам, смущенно сжимая собственные руки за спиной. — Она твоя, Грейс. — подмигнул девушке солист, и, развернувшись спиной ко входу, продолжил идти. — а ваш покорный слуга изволил откланяться. — фронтмен опустился в реверансе, взмахнув рукой, заставляя Вик прыснуть от смеха, прикрывая алое личико ладонью. — веселитесь, девочки, сегодня особенная ночь! Последнюю фразу Дамиано сказал уже развернувшись обратно ко входу, и, вскинув руки, помахал подругам, пропадая за стеклянной дверью ведущей в особняк. Девушки снова рассмеялись, но когда Грейс подошла к Вик, все резко стихло, и голубые радужки итальянки снова столкнулись с оливковым светом меж веками, покрытыми темными блестящими тенями. Грейс смотрела на Викторию совсем по-другому, не так, как смотрела еще минувшим вечером. Теперь ее глаза горели совершенно новым лучистым светом, которым был способен озарить любую тьму, как в глубокой итальянской ночи, так и в сердце басистки, которое с каждой секундой билось все резче и чаще, набирая темп. — Вы наконец-то помирились? — тихо спросила американка, невесомо касаясь пальцами чужой горячей ладошки. Вик легко вздрогнула, закусывая губу, и шустро заморгала, покачивая головой. Она, будто боясь сделать что-то лишнее, аккуратно взяла пальчики девушки в свои, сталкиваясь с огромным смущением, что прежде казалось итальянке недосягаемой для нее величиной. Пару часов назад она самозабвенно страстно ее целовала, не стесняясь камер и чужих глаз, и больше всего хотела продолжить это наедине, а теперь самые банальные знаки внимания к Грейс казались Виктории непозволительной роскошью. Что же ты со мной делаешь, Грейс Батлер? Вик почувствовала, как девушка аккуратно переплетает их пальцы, и этот жест едва не отправил ее в небеса вместе с ее разрывающим бледную грудь сердцем, что колотилось как сумасшедшее. Гитаристка подняла на Грейс смазанный взор и в предвкушении закусила губу, ожидая от нее дальнейших действий, но американка продолжала неподвижно стоять, любуясь смущением на лице Виктории, и умилительно улыбалась. — Грейс, я хотела сказать, что… — неожиданно для самой себя начала итальянка, не успев даже подумать о том, что именно она хотела бы сказать подруге. — Тише… — брюнетка в улыбке закусила губу и слегка наклонилась к Вик, заправляя взъерошенную блондинистую прядь за ухо девушки. — давай поговорим об этом потом, не здесь. Грейс, усмехнувшись, махнула головой в сторону особняка, где в зале у окна собрались Дамиано, Итан, Томас и Лео, увлеченно наблюдающие за сценой на заднем дворе. Вик, увидев своих чересчур любопытных друзей, возмещено цокнула и выпрямилась в спине, кидаясь в друзей в десятках метрах от нее яростным взглядом. Парни тут же отскочили от окна, будто ничего не происходило, и принялись изображать увлеченную беседу между собой, на что Виктория закатила глаза, и уже хотела отправиться в сторону здания, чтобы рассказать друзьям, до чего иногда доводит любопытство, однако Грейс мягко остановила ее, нежно придерживая за предплечье. — Может, лучше поедем домой? — аккуратно поинтересовалась американка, растягиваясь в доброй улыбке. — уже почти пять утра, я ужасно устала, уверена, что ты тоже… Виктория тут же смягчила свой нетрезвый пыл, глубоко вздыхая, и утвердительно покачала головой, соглашаясь с предложением девушки. Они действительно сильно утомились за эту бесконечную ночь, которую Дамиано почему-то назвал особенной, и Вик знала, что так просто она не закончится. И басистка послушно взяла Грейс за руку и направилась вместе с ней в сторону выхода с территории особняка, параллельно вызывая на телефоне такси и ощущая на душе невероятную легкость, а в сердце приятное будоражащее каждую его клеточку тепло.

***

Свет в прохладной прихожей зажегся, вяло расползаясь по темной квартире. Где-то в гостиной залаяла Чили, проснувшись от хлопка входной двери, который оповестил единственную обитательницу жилища о том, что ее хозяйка наконец-то вернулась. Виктория устало опустилась на колени, радостно принимая в свои объятия любимую собаку, которая принялась лизать ее лицо и руки, радостно скуля. Двадцать минут дороги в полной оглушающей тишине пролетели за мгновение. Спать как будто совсем не хотелось, несмотря на то, что стрелки часов перевалили за цифру пять, а где-то на горизонте начал заниматься прохладный осенний рассвет. Все потому, что эта ночь была слишком особенной, чтобы завершиться также просто, как и все прочие. Виктория вырвалась из объятий Чили, когда та переключила свое внимание на Грейс, что тут же принялась ее гладить. Итальянка медленно прошла в кухню, потягивая спину, и, облокотившись о столешницу, прикрыла глаза, ощущая во всем теле приятную сладкую слабость. В окно постучали первые дождевые капли неожиданно налетевшей на Рим непогоды, которую подруги успешно обогнали, оказавшись дома раньше, чем старинные узкие улицы окропил дождь. Вик было приятно оказаться дома и с неподдельным наслаждением осознавать, что больше не придется его покидать каждую ночь, и следующие несколько дней станут выходными, о которых девушка мечтала не первую напряженную неделю. И все это было в тысячи раз желаннее из-за осознания, что она проведет эти долгожданные деньки не одна, а в приятной компании с потрясающими оливковыми глазами, взор которых приводил итальянку в полный восторг. — Хочешь спать? — внезапно спросила Виктория Грейс, когда та смогла оторваться от собаки и прошла в кухню вслед за хозяйкой квартиры. — Нет. — спокойно ответила американка, облокотившись о стол рядом с Вик. — я бы еще чуть-чуть посидела. У нас, кажется, осталось немного мартини… Басистка, улыбнувшись, взглянула на подругу и утвердительно покачала головой, тут же отправляясь к холодильнику, из которого она выудила полупустую бутылку алого алкогольного напитка. — Сделаешь нам по тому потрясающему коктейлю, что ты готовила, когда приезжали девочки? — сказала Грейс над самым ухом Виктории, обжигая своим дыханием щеку итальянки, а та, едва не рухнув на месте от такой близости, согласно кивнула, чувствуя, как ее лицо стремительно краснеет. — я пока пойду переоденусь. Брюнетка подарила Вик игривую улыбку и исчезла в гостиной, потягиваясь на ходу. Басистка начинала медленно сходить с ума от того, что с ней творила Грейс, не прикладывая к этому каких-то особых усилий. Никакой пошлости или недвусмысленных намеков, американка вела себя совершенно обычно, только улыбка на ее губах была чуть шире. И лишь блеск в немного пьяных оливковых радужках выдавал в ее поведении что-то иное, чего Виктория никогда раньше за ней не замечала. И по непонятной итальянке причине все это начинало ее заводить, толи от небольшого градуса в крови, толи от того, что терпение заканчивалось, а предвкушение после недавних жарких поцелуев Грейс давали надежду на что-то большее. Виктория на автомате смешивала ингредиенты для коктейля, который она сама придумала минувшим летом во время отпуска во Флоренции. Сердце колотилось, ударяя по ребрам, бледная грудь вздымалась под тонкой тканью майки, ладони, держащие шейкер, становились влажными. Девушка уловила боковым зрением, как Грейс вышла из ванной, переодевшись в едва прикрывающую ее стройные бедра длинную домашнюю футболку, в которой брюнетка обычно спала. Вик рвано выдохнула, прикрыв потяжелевшие веки, и разлила коктейль по бокалам. Она тут же схватила стеклянные емкости со столешницы, и, остановившись на пару секунд, глубоко вздохнула, стараясь унять бешеное волнение. Грейс уселась на диване в гостиной, который они так и не успели сложить перед отъездом на съемки, и принялась собирать короткие волосы в небрежный пучок. Вик, окончательно собравшись с духом, прошла из кухни в комнату, и, опустив один бокал с алкоголем на журнальный столик, уселась на другой конец дивана, будто боясь нечаянно нарушить чужое личное пространство. Брюнетка встряхнулась, и, одарив девушку напротив нежной улыбкой, взяла со стола коктейль, смело рассматривая взволнованную басистку, что в попытке унять дрожь в коленях закусила собственную щеку изнутри. — Спасибо тебе. — американка отпила немного алкоголя, и, улыбнувшись, подвинулась к подруге поближе. — Пустяки, этот коктейль делается за тридцать секунд. — Виктория смущенно усмехнулась, собирая длинные растрепанные волосы в пучок. — там есть еще… — Я не про мартини, Вик. — как-то слишком серьезно ответила Грейс, закусив губы. — спасибо за все, что случилось сегодня… Итальянка вскинула на девушку неподдельно удивленный взор, выглядывающий из-под рваной челки, и растянулась в искренней улыбке, сильнее сжимая в руке бокал с коктейлем. Она немного отпила, и холодный напиток обжег ее узкое горло, приятно стекая по гортани куда-то вниз. Девушка не знала, как подобрать слова, чтобы описать все, что творилось сейчас внутри ее пьяного отнюдь не от спиртного организма, не знала, как сказать Грейс о том, что она чувствует уже слишком давно, потому что знала, как странно все это прозвучит. Они провели вместе чуть больше недели, после встречи в кофейне в Лос-Анджелесе, а Виктория отчетливо понимала, что испытывает к американке намного больше, чем простую симпатию. Кажется, она влюбилась в нее еще два года назад, но все это время чувства спали где-то внутри ее сердца, дожидаясь своего часа. И они дождались, пробудились, взбудоражив молодую итальянку, которая теперь глядя на Грейс, четко понимала, что по уши в нее влюблена. Виктория, будто боясь того, что сама делает, подвинулась еще ближе к брюнетке, сидящей на диване по-турецки. Девушка как-то отрешенно посмотрела на алое лицо Вик, не до конца понимая, что именно та хочет сделать, когда басистка по-детски невинно потянулась к лицу Грейс, облокачиваясь рукой о диван. Американка надрывисто выдохнула, подавшись навстречу гитаристке, вызывая на ее лице предвкушенную улыбку, и в тот саамы момент, когда их лица оказались достаточно близко друг к другу, а горячие дыхание обеих опалило их губы, коктейль из стакана в руках Виктории, о котором она благополучно забыла, пролился прямо на их с Грейс колени, обжигая своим холодом разгоряченную кожу. Обе девушки вздрогнули, едва не подпрыгнув на мягком диване от неожиданности, и Виктория, опомнившись, схватилась за полупустой стакан, с грохотом поставив его на столик. — О, черт, прости пожалуйста, я такая неуклюжая! — затараторила басистка, вскакивая на ноги, и, схватив с подлокотника дивана собственную футболку, принялась вытирать ей коленки Грейс. — сейчас принесу полотенце. Виктория уже хотела было вскочить с места и сломя голову понестись в ванную комнату за полотенцем, словно это был вопрос жизни и смерти, когда брюнетка, повторяющая раз за разом, что все в порядке, схватила девушку за руку и резко развернула ее лицом к себе, заставив Вик опуститься обратно на диван. Голубой и оливковый взгляды, смазанные от бессонной ночи, алкоголя и легкого смущения, встретились, намертво сцепившись всего на долю секунды, и все в миг перестало иметь какое-либо значение. Они отчетливо слышали только отрывистое дыхание и биение сердец друг друга, когда Виктория, потерявшая остатки какого-либо терпения и смущения, за мгновение сократила расстояние между ними с Грейс и впилась в ее губы жадными поцелуем. Американка шумно выдохнула, дрожащими руками притягивая девушку к себе, и без всякого смущения ворвалась языком в рот Вик. А та даже не думала сопротивляться, прижимаясь к брюнетке еще ближе, словно между ними еще оставался намек на ничтожное расстояние. Грейс обвила руками шею Виктории, цепляя пальцами ее волосы, прядями выпавшие из небрежной прически, и с новой силой воровалась в ее уста, проводя языком по девичьей нижней губе. Вик вцепилась руками в стройную спину брюнетки, чувствуя влажными ладонями, как горит ее кожа под тонкой тканью футболки. Остатки неуверенности перегорели внутри взбудораженного организма итальянки, и она ловко перехватила инициативу на себя, прикусывая губу брюнетки, и осторожно провела рукой по ее шее, ощущая, как американка улыбается в поцелуй. Грейс потянула Викторию на себя, падая спиной на мягкий диван, и та нависла над затянутым румянцем лицом американки, облизывая губы в попытке отдышаться. Они всего секунду посмотрели друг на друга, и Вик резко опустила голову, прильнув губами к шее брюнетки. Девушка шумно выдохнула, запрокидывая головы назад, и Виктория с удовольствием прошлась языком по открывшемуся участку кожи, осыпая его влажными поцелуями. Руки Грейс задрожали, и она, аккуратно забравшись пальцами под майку блондинки, провела ногтями по ее спине, срывая с губ басистки надрывистый вздох. Вик снова ворвалась в рот девушки своим языком, сплетаясь с ее, когда рука американки уверенно легла на ее бледную грудь и чуть сжала ее, поймав между пальцами бусинку соска. Виктория глухо простонала в поцелуй, прикусывая нижнюю губу Грейс, и та снова сжала ладонь, закидывая стройную ножку на бедро гитаристки. Темноволосая воспользовалась замешательством девушки, пока та пыталась восстановить сбитое дыхание, и приподнялась на локтях, впиваясь влажными горячими губами в шею Вик, на что та тихо проскулила, хватаясь рукой за подлокотник дивана, чтобы не упасть. Грейс отрывисто целовала шею басистки, прикусывая нежную кожу и тут же зализывая, и это сводило блондинку с ума, заставляя ее спину покрываться мурашками, а низ ее впалого живота наливаться огнем. Грейс будто знала, что именно ей нужно делать, где целовать и кусать, трогать и ласкать. Каждое ее движение заводило Викторию все сильнее и сильнее, и она была готова поклясться, что никогда прежде не испытывала такого душераздирающего желания близости с кем-то. Брюнетка оторвалась от шеи гитаристки и снова накрыла ее губы своими, переглянувшись с ней всего на пару секунд, но даже такой мимолетный зрительный контакт с оливковыми радужками вызвал в организме итальянки еще большее возбуждение. Тонкие пальцы Грейс аккуратно зацепили край майки Виктории, и та, вздрогнув, отстранилась от девушки, нехотя разрывая глубокий поцелуй. Она послушно подняла руки вверх, и американка задрала ненужный предмет одежды над ее головой, снимая с нее майку и откидывая ее в сторону. Чужая ладонь снова легла на грудь итальянки, и она протяжно застонала, когда Грейс немного грубо сжала руку, уверенно глядя в ее мутные от желания глаза. Виктория уже в эту минуту была на грани безумства и переживала за то, что просто-напросто умрет от удовольствия и ласк, если американка продолжит в том же духе. И она продолжила. Поднялась на локтях и прильнула губами к груди Вик, нежно прикусив ее за сосок, из-за чего девушка вскрикнула от наслаждения, закатывая синие глаза. И это стало последней каплей для нерешительности и сдержанности басистки, которая из последних сил держала себя в руках и едва не лишилась рассудка, пока думала, стоит ли ей заходить дальше. Она за затылок притянула Грейс к себе, снова жадно запуская горячий язык в ее рот, и грубо задрала растянутую футболку девушки до самой шеи, тут же сжимая в ладони ее упругую загоревшую грудь. Американка застонала в поцелуй и в порыве страсти прикусила Викторию за губу, тут же зализывая легкое покраснение. Вик слегка отстранилась от желанных уст, и, жадно оглянув прекрасное, до умопомрачения красивое тело Грейс, снова опустилась вниз, впиваясь губами в ее шею, и принялась осыпать ее страстными поцелуями, медленно опускаясь к вздымающейся груди. Она провела языком дорожку до розового соска, и, лизнув его, прикусила чувствительную точку, срывая с уст Грейс громкий протяжным стон. Это стало для Виктории настоящей победой, точкой невозврата, до которой она еще могла все это остановить, но точно не теперь. Вик продолжала ласкать грудь брюнетки нежными и грубыми поцелуями одновременно, смакуя чутким слухом каждый ее протяжный стон, когда почувствовала, что ладонь Грейс потянулась к низу ее живота, отыскивая застежку на кожаных штанах. И девушка мастерски справилась со своей затеей, выдернув хлипкую пуговицу из петли, и дернула за небольшую молнию, расстегивая ее с характерным звуком. Виктория, смахивая в сторону надоедливую челку, подняла взгляд на Грейс, сталкиваясь с ее почерневшим от возбуждения оливковым взглядом, и прежде чем басистка успела что-то понять, американка шустро запустила пальцы под кожаную ткань дорогих брюк. Виктория протяжно застонала, уткнувшись лбом в плечо девушки, когда та, совершенно не стесняясь, провела пальцами по ее лобку, прикрытому тканью нижнего белья, еще ниже, и чуть надавила, прекрасно ощущая, как намокли девичьи трусики. Она снова повторила резвое движение по пылающей огнем коже Вик, слегка надавив, на что та застонала еще громче, едва не прикусив чужую ключицу до крови. Крышу это сносило в миллионы раз круче, чем десятки раз прежде, и Виктория продолжала давиться звонкими стонами, пока тонкая ручка Грейс уверенно ласкала ее, будто знала там каждый миллиметр. Но Вик было мало этого, она хотела, чтобы Грейс тоже чувствовала ее, каждый скомканный стон, надрывистый вздох, каждое нежное движение, так что, ладонь итальянки аккуратно поползла вниз, цепляясь за бархатную кожу американки, пока пальцы не достигли края ее белья. Она запустила ладошку под белую ткань, сталкиваясь разгоряченной влагой чужого тела, и настойчиво провела пальцами, нежно целуя Грейс и подавляя собственные стоны, которые американка уверенно выбивала из ее груди движением руки, исчезнувшей за тканью кожаных брюк. Грейс надрывисто простонала Вик в губы, теряя остатки рассудка, и в порыве страсти отодвинула край насквозь мокрого белья басистки, проникая пальцами глубже, заставляя ее грязно выругаться на итальянском. Она осторожно повторила плавное движение, и Виктория, вцепившись свободной рукой в мягкий подлокотник, машинально подалась тазом назад, помогая Грейс найти самую желанную точку. Гитаристка стонала на каждое движение чужой руки, стараясь сохранить хотя бы крупицу рассудка, чтобы доставить девушке такое же удовольствие. Она снова провела ладонью по лобку брюнетки и, задевая самую чувствительную точку, запустила пальцы глубже, срывая с губ Грейс собственное имя. Они смазано переглянулись, продолжая двигать пальцами, и Вик накрыла губы Грейс совершенно нежным и сладким поцелуем, стараясь вложить в него все пылающие в эту минуту внутри нее чувства. Девушка жалобно проскулила в ее губы, когда Виктория снова задела пальцем небольшой кусочек чувствительной плоти, и Грейс со своей стороны сделала то же самое, свободной рукой прихватив Вик за вытянувшуюся шею. Они обе начали двигаться резче, стараясь помогать друг другу, подаваясь навстречу, и комнату заполнили отрывистые женские стоны, перемешавшиеся с их именами, затихающие только на то время, пока их губы были заняты друг другом. Виктория цеплялась свободной рукой то за подлокотник дивана, то за подрагивающую от легких толчков грудь Грейс, пока в голове крутилась только одна мысль. — Не останавливайся. Всхлипывающий голос Грейс озвучил то, что билось в эту минуту о череп гитаристки изнутри, она с новой силой начала двигать рукой и пальцами, слушая, как американка задыхается в собственных стонах. И Вик до конца не знала, к кому из них конкретно относилась эта жалобная просьба, потому что она не хотела, чтобы все это когда либо заканчивалось, потому что теперь точно знала, что эта особенная ночь. Столько лет в одиночестве, столько ночей с нелюбимыми людьми, и вот все это окупилось, здесь и сейчас она с ней, она доставляет ей наслаждение, о котором раньше Виктория не могла даже и мечтать, и все, что было в ее жизни до этого, просто перестало существовать. Все те бесконечные вечера в барах и клубах, безликие девушки и мужчины, чьи лица она даже не запоминала, а имена забывала сразу же, как их след остывал утром за ее порогом. А Грейс другая, ее имя она никогда не забудет, не забудет ее поцелуи, укусы, прикосновения, не забудет то, как она умоляла ее не останавливаться. Минуты летели со скоростью света, разбиваясь о капли дождя, барабанящего по подоконнику за окном, пока солнце, спрятанное от чужих глаз плотными дождевыми тучами, медленно поднималось над горизонтом. А надрывистые женские стоны разбивались о бежевые стены просторной квартиры, вместе с уверенностью Виктории в том, что она никогда не сможет по-настоящему влюбиться. Она уже смогла. Резкая вспышка разлетелась молниями под прикрытыми веками гитаристки после очередного меткого движения тонких пальцев Грейс, и девушка в последний раз простонала, срывая с губ американки такой же стон наслаждения. Они одновременно оказались настигнуты оргазмом, и Виктория с уверенностью могла сказать, что такого яркого наслаждения она прежде никогда и ни с кем не испытывала. Девушка обмякла и упала на диван, в объятия Грейс, которая все еще завороженно моргала, приоткрыв опухшие от поцелуев губы. Ее ноги мелко дрожали, так же, как и ноги Вик, которую Грейс мягко обняла, запуская пальцы в ее растрепанные волосы, от прически на которых не осталось и следа. Они коротко переглянулись, подарив друг другу нежные улыбки, и брюнетка наклонилась к Вик, коротко чмокнув ее в губы, после чего обессилено откинула голову назад на подушку, прикрывая глаза. Дыхание медленно, но верно восстанавливалось, пока тонкий пальчик Виктории, самозабвенно шепчущей что-то на итальянском себе под нос, вырисовывал на монотонно вздымающейся груди Грейс причудливые рисунки. И девушка умиротворенно улыбнулась, умиляясь бормотанию уже полуспящей Вик, которая аккуратно устроилась на плече брюнетки, уткнувшись носом в ее шею. — Ti amo tesoro… — тихий шепот был последним, что слетело с губ гитаристки, прежде чем она окончательно провалилась в желанный сон. И Грейс резко распахнула глаза и едва не подскочила на ноги, с ужасом понимая, что именно сказала ей Виктория. Потому что это совсем не то, что девушка ожидала и хотела услышать от только что уснувшей итальянки.

***

Плавный солнечный свет прорывался сквозь расползающиеся тучи, которые уже отслужили свое, окатив Рим прохладным осенним дождем. Ветер разбушевался, срывая с еще зеленых деревьев листву, и разносил ее по узким улочкам. Где-то в соседнем квартале завыла полицейская сирена, а у соседей сверху снова мяукал кот, которого недальновидные хозяева опять забыла покормить. Часы механически тикали, показывая третий час дня, что никак не мешало сну господствовать в просторной гостиной. Волнистые блондинистые волосы, разбросанные по диванной подушке, трепали потоки прохладного воздуха, пока так и не допитые коктейли безразлично покоились в стекле стаканов, стоящих на небольшом кофейном столе. Приоткрытое на проветривание окно слегка скрипнуло от шустрого порыва ветра, и распахнулось, задевая стоящий на подоконнике горшок с фикусом, который с грохотом приземлился на пол, разбиваясь и рассыпая по дорогому паркету черный грунт. Чили залаяла на громкий звук, со свистом влетев в гостиную, и Виктория в одно мгновение машинально уселась на диване, не успев проснуться или даже разодрать глаза. Сердце забилось от неожиданности и страха, вызванного непонятным грохотом. Девушка взволнованно дышала и распахнула слипшиеся веки, оглядывая комнату в поисках причины ее пробуждения, которую она была готова разорвать на части, если бы у нее была такая возможность. И холодок по коже, вызванный прохладным воздухом, что беспрепятственно влетал в распахнутое настежь окно, быстро дал понять Вик в чем дело. Она поднялась с дивана и подошла к окну, закрывая его с яростным хлопком, и, сложив руки в боки, уставилась на разбитый горшок и цветок, лежащий в раскиданной по полу земле. Раздражение едва не заставило девушку выбросить остатки ботаники в окно, но все тут же отошло на второй план, и Виктория в недоумении развернулась, облокачиваясь на подоконник, и уставилась на разложенный диван. Помятая простынь, скомканное одеяло и сбитые подушки. А где Грейс? Виктория в непонимании нахмурилась, оглядывая комнату, и сначала подумала, что американка, вероятно, принимает душ или готовит что-то на кухне, что заставило девушку усмехнуться со своей подозрительности. Но она тут же поняла, что не слышит шума воды из ванной, так же, как и никаких звуков на кухне, которая была совершенно пустой. Вик стало как то не по себе, и она подошла обратно к дивану и уселась на него, в полном замешательстве потирая шею. И тут ее взгляд упал на угол комнаты, где Грейс оставила свой чемодан еще в день их приезда из Штатов. Чемодана не было. Викторию сковал непонятный страх, и она вскочила на ноги, засеменив по гостиной. Ни одной вещи американки в комнате не было, не было ее пиджака, который она всегда оставляла на спинке кресла, не было расчески возле зеркала, не было совершенно ничего, что могло бы напомнить о том, что все это время в этой квартире находился кто-то, кроме Виктории. Итальянку затрясло, и она в панике вылетела из гостиной, хватаясь за собственные волосы. Она посмотрела с своей спальне, в ванной и гардеробной, но там не было ни Грейс, ни ее вещей, не было даже ее зубной щеки на раковине и ботинок у двери в прихожей. Вик оглядывалась вокруг, как умалишенная, не понимая, какого черта происходит, хваталась за голову и собственные руки, изо всех сил стараясь себя успокоить. Она не могла просто уйти. Не после их особенной ночи. Виктория зашла в кухню, пытаясь отыскать признаки присутствия Грейс там в сотый раз, и уже держала в трясущейся руке телефон, набирая ее номер. Она ходила по помещению туда-сюда, нервно закусывая собственные пальцы, в ожидании гудков, но вместо них девушка услышала механическое «аппарат абонента выключен» и тут же бросила трубку, грязно выругавшись. Отчаяние захлестнуло Викторию, непонимание происходящего давило на череп с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет. И в тот момент, когда Вик, в панике подумала, что надо звонить в полицию, потому что с ее любимой девушкой наверняка что-то случилось, она заметила на холодильнике небольшой кусочек бумаги, прикрепленный к металлической двери магнитиком из Лос-Анджелеса. Девушка на негнущихся ногах подошла к холодильнику, хватая себя на локти, и сняла с двери листочек, жадно вчитываясь в короткий текст, написанный обычной шариковой ручкой.

«Мне просто нужны были новые эмоции. Ты была невероятна.

Прости.

И прощай.»