Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Темноволосая девушка в спешке собирала вещи, изо всех сил стараясь не нарушить звенящую тишину, растворенную в утренней мутной дымке. Солнце только пару десятков минут назад взошло над горизонтом, спрятавшись за плотными серыми тучами, что заволокли голубое итальянское небо. За окном монотонно моросил дождь, с характерным звуком барабаня в окно, что немного завораживало, вызывая острое желание укутаться в мягкое одеяло, остаться дома и ни в коем случае никуда не выходить в такую мерзкую погоду. Но у Грейс были другие планы. Всего четыре часа назад они с Викторией вернулись домой после съемок, что успешно закончились и плавно перешли в незапланированную вечеринку. Также как их с итальянкой отношения за один ничтожный вечер неожиданно пересекли незримую черту дружбы, превратившись в нечто большее. Влечение, с которым Грейс не могла справиться, находясь рядом с очаровательной Вик, будто погрузило американку в туман, сквозь который она не видела ничего, кроме желания, что в конечном итоге завело ее в девичью постель. Сначала она пыталась себя успокоить тем, что первая поцеловала Викторию, чтобы не стеснять ее и не смущаться самой на съемочной площадке, поставив всех в неловкое положение. Однако потом, когда они делали это под прицелами камер, Грейс неожиданно поняла, что ей до одури это нравится, а жаркие вздохи итальянки сводят ее с ума, вызывая жгучее желание пойти дальше. И вопреки собственным запретам, она пошла. Но у нее не было на это никакого права. По крайней мере, пока Вик не знала о ней и ее жизни всю правду. Грейс не смогла устоять, не смогла прислушаться к голосу разума, когда чувства и эмоции окончательно овладели ей, усиливаясь с каждой секундой и с каждым пронзительным девичьим взглядом голубых глаз, с каждым ее поцелуем и прикосновением, с каждым вздохом, перерастающим в смазанный стон. И если бы это был просто секс, всем было бы гораздо проще, но Виктория в полусознательном состоянии заговорила о любви, и Грейс это перепугало, потому что она даже и подумать не могла, что девушка что-то к ней чувствует. Что-то помимо сексуального интереса. Американка так и не смогла полноценно уснуть после того, как у нее, кажется, случился лучший секс в жизни. Неожиданно для нее самой, опыт с Викторией, которая стала у нее первой девушкой, показался Грейс самым ярким и приятным. И американка наивно думала, что удовлетворив свой интерес и непреодолимое влечение к Вик, она успокоится и перестанет думать о голубоглазой блондинке днями и ночами, но эти мысли только усилились, особенно после признания итальянки, робко брошенного в чужую шею на родном языке. Но Грейс так не могла, может, в глубине души очень хотела, но не могла, потому что раз Виктория влюбилась, значит все зашло гораздо дальше, чем американка могла себе представить. И пролежав в объятиях умиротворенно сопящей девушки пару бесконечных часов, Грейс приняла непростое решение все это оборвать. Потому что, как бы сильно им обеим этого не хотелось, им не суждено быть вместе. И пусть лучше Виктория думает, что Грейс ей попросту воспользовалась, чем узнает истинные причины непозволительности их связи, которые наверняка разобьют сердце итальянки на миллионы мелких и острых осколков. Грейс собиралась тихо, но быстро, изо всех сил стараясь не потревожить такой нужный и вымученный сон Виктории и Чили, спящей у обнаженной хозяйки в ногах. Девушка на цыпочках передвигалась по квартире, подбирая на ходу свои немногочисленные вещи, и шустро складывала их в чемодан, попутно оплачивая с телефона ближайший перелет до Лос-Анджелеса. Хотелось поскорее вернуться домой, чтобы постараться забыть обо всем произошедшем, несмотря на то, что неделя в компании Виктории стала для Грейс лучшей за последние несколько лет. Но по-другому было нельзя, им изначально нельзя было заходить настолько далеко, пересекать эту острую грань. Виктория не должна была влюбляться. Грейс осторожно застегнула чемодан, и, прихватив со спинки кресла свой клетчатый пиджак, накинула его на острые плечи, морально приготовившись к осенней непогоде за окном. Ее рейс был вечером, но девушка не хотела оставаться в квартире у Вик, и поэтому уже вызвала такси, намереваясь провести весь день в аэропорту. Где угодно, лишь бы не в компании очаровательной итальянки, потому что тогда был бы слишком сильный соблазн остаться. Она задержалась на выходе из гостиной, засмотревшись на спящую девушку, на лице которой застыла нежная улыбка, и Грейс боролась с желанием подойти к ней, и оставить на ее сладких губах прощальный поцелуй, но риск разбудить Викторию был слишком велик, и поэтому брюнетка быстро развернулась на пятках, чтобы не передумать, и покинула гостиную. Не оставив и следа, будто ее никогда и не было, а все произошедшее Вик сама себе придумала. Грейс прошла через кухню, неся в руках чемодан, чтобы не шуметь мелкими колесиками цепляясь за дорогой паркет, и поставила его в прихожей, задерживая взор оливковых радужек на опустевшей квартире. Хотелось кричать и биться головой об стену от безысходности, но другого выхода не было, и не могло быть. Грейс просто не видела иного исхода событий. Она, закатив глаза, вернулась в кухню, заметив на столе чек от пиццы, и, вопреки уговорам самой себя, девушка схватила клочок бумаги, намереваясь написать на нем тысячи извинений перед подругой за свое исчезновение. Рассказать ей всю правду, уместив корявый рукописный текст на небольшом участке целлюлозы, поведать ей, почему она так с ней поступила, не утаивая даже самой малейшей детали, а потом скомкать и выбросить, а лучше сжечь, чтобы она ничего не узнала. Вернуться в ее постель, обнять, притянуть к себе и поцеловать, остаться в этой чудной квартирке навсегда, перечеркнув все, что было до. Этого никогда не будет. Грейс трясущимися пальцами держала ручку, найденную в ее небольшой сумочке, и, наконец, собравшись с духом, коснулась пишущим кончиком белоснежной поверхности чека, быстро выводя на нем короткий текст. Лживый, душераздирающий, предательский, тот, что наверняка оставит на только что оттаявшем сердце Виктории глубокую кровавую рану. Но так нужно было, чтобы она ее возненавидела, чтобы даже не думала искать с ней встречи, чтобы у Грейс не было соблазна снова все это повторить. Она прицепила чек к холодильнику на магнитик из города ангелов, который она же уговорила Вик купить в дьютифри шутки ради. Вот так, сначала влюбила в себя, а сейчас вот-вот растопчет чувства блондинки, отвратительно солгав. Но лучше уж эта пластмассовая ложь, чем чистая правда, что окажется намного хуже и больнее. Грейс зажмурилась, сдерживая слезы обиды на саму себя и на свою глупость, неосмотрительность, наивность, и вышла из кухни, быстро натягивая на ноги потертые мартинсы. Пару медленных оборотов замка отворили входную дверь, и девушка вышла за нее, аккуратно исчезая из жизни итальянки раз и навсегда сейчас же, пока не стало хуже. Так будет лучше. Только вот кому?

***

Яркое осеннее солнце, сочащееся сквозь дыры в пушистых облаках, освещало холодную кухню, отскакивая бликами от бежевого кафеля на стене. На улице распогодилось, солнце грело как-то по-летнему, заставляя жителей Рима выползти их своих квартир, чтобы прогуляться по приятным старинным улочкам. Где-то за окном снова кричали дети, играющие в футбол, лаял соседский пудель, которого старушка, живущая на втором этаже, всегда выгуливала ближе к вечеру, из квартиры сверху слышалось жалобное мяуканье кота, которого соседи оставили дома одного без корма в миске. Хотелось нажать на паузу, чтобы остановить весь этот бред, перевести дух, отдышаться, утереть влажные от слез глаза, налившиеся кровью из полопавшихся от напряжения капилляров, а звуки, громкие, раздражающие, давящие на мозг, и вовсе отключить, чтобы не слышать, как тикает стрелка часов и бьется собственное сердце, разгоняя кровь по узким венам. Хотелось не слышать собственных унизительных всхлипов, не чувствовать, как слезы предательски текут по шее, усыпанной парочкой ярких засосов, хотелось забыть обо всем, что произошло, забыть ее имя и свет оливковых лживых глаз. За всю свою сознательную жизнь Виктория так сильно рыдала только дважды: когда не стало мамы, которая унесла с собой на тот свет остатки девичьего детства, и сейчас. Когда она исчезла, словно ее никогда не существовало, прихватив с собой ее хрупкое доверие и нежную любовь, ставшую для девушки фактически первой. А вместо нее оставила ненависть. Виктория сидела на кухонном подоконнике, всматриваясь в панораму за окном. Такие счастливые люди, гуляющие по обворожительным старинным улочкам, что обычно печатают на глянцевых открытках, раздражали итальянку так сильно, что хотелось взять в руки дробовик и начать палить по ним прямо из своего окна, а потом, приставив узкое дуло к подбородку, спустить курок и разнести собственный череп на мелкие куски, чтобы хоть как-то унять боль и отчаяние, высасывающие из женского организма все прочие эмоции. Как она могла? Легко. Виктория стала для нее трофеем, который оказалось не так уж и сложно заполучить. Потому что она наивно думала, что это что-то настоящее, живое, искреннее, потому что она впервые в жизни бесповоротно влюбилась, и уже была готова признаться в этом, закричать на весь мир, принять тот факт, что она все-таки способна на любовь. Но жизнь — не глупая сказка, в которой принцессы только и делают, что находят свою любовь, жизнь — это когда тебе больно, обидно, и верить в изжившую себя человечность — чересчур опасное занятие. Ладонь итальянки сжимала клочок бумаги, пока сердце сжималось от несправедливости и злости на саму себя, ведь она прекрасно знала, что нельзя никому доверяться полностью так быстро, забывая о том, что ты — не гребанная принцесса, а твоя жизнь — не чертов дисней. И больше всего гложила не обида, а непонимание, в голове просто не укладывалось, как так можно, и почему с ней, с добродушной Викторией, которая сразу же распахнула перед ней душу. Но причины такого поступка Грейс было бессмысленно искать, хотелось просто забыть ее имя, сногсшибательный свет оливковых глаз, ее нежные прикосновения и слова. Содрать с себя зацелованную ею кожу, которая за ничтожно короткую ночь пропахла ее ароматом. Внезапно, телефон, лежащий на другом конце подоконника, завибрировал, заставив Вик вздрогнуть всем телом, выпрямив стройную спину. Она встрепенулась, с надеждой взглянув на гаджет, подпрыгивающий на поверхности от сильной вибрации, и на секунду в израненной душе Виктории затеплилась надежда на то, что это Грейс звонит, чтобы сказать, что все это — неудачная шутка, розыгрыш, и она вот-вот появится на пороге ее опустевшей квартиры, принимая заплаканную Вик в свои объятия. Но вопреки всем ожиданиям и мольбам девушки о том, чтобы все это оказалось дурным сном, на экране телефона, что уже лежал в ее руке, святилось имя солиста и по совместительству ее лучшего друга, звонку которого в любой другой момент она была бы искренне рада. Но только не сегодня. — Да. — вяло ответила Вик на звонок, безразлично ковыряя собственную коленку. — Уважаемая Виктория Де Анджелис! — торжественно произнес Дамиано, и девушка прекрасно слышала его ослепительную улыбку даже через звонок. — Мы с Паулинн приглашаем тебя и твою обворожительную пассию сегодня к нам на посиделки. Будем играть в мафию и пить вино, если что, Томас уже забил роль проститутки на весь вечер. Шутка фронтмена прозвучала действительно смешно, и в любой другой момент басистка бы заливисто засмеялась, но не сейчас, не в этот момент, когда Дамиано позвал провести время вместе ее и ее «пассию», которой и след простыл уже несколько часов назад, и это заставило Викторию до крови закусить собственную губу, сдерживая глухой всхлип, пока очередная предательская слеза катилась по ее алой щеке. — Нет, спасибо. — изображая безразличие, ответила Вик, стараясь скрыть дрожь в голосе, пока ком в ее горле перекрывал доступ к кислороду. Немногословность девушки ударила по слуху Дамиано, который не был дураком, и с первой секунды услышал в голосе подруги тревогу и нотки отчаяния, которые невозможно было спутать с чем-то другим. — Вик, ты плачешь? — обеспокоенно спросил музыкант, сменив игривый тон на серьезный. — что-то случилось? — Нет, просто… — начала Виктория, попытавшись соврать, но тут же разбилась об собственные эмоции и непозволительно громкий всхлип. — я не в настроении сегодня. Врала. Врала себе, и своему самому близкому другу, который знал ее слишком хорошо, чтобы спустить на тормозах такой тон итальянки. И Вик знала, что он все поймет, но все равно до последнего надеялась, что избежит унижения и уязвления, которые она испытывала всякий раз, когда кто-то видел, как она плакала. — Виктория, что произошло? — взволнованно сказал Дамиано, в миг позабыв о своих остроумных шутках. — расскажи, ты же знаешь, я наизнанку вывернусь, но постараюсь помочь. Она как будто искренне рассмеялась, давясь собственным отчаянием. Самый лучший психолог — Дамиано, тут даже ты бессилен. — Дам, я… — попыталась выдавить из себя уверенность Вик, но у нее, конечно же, не получилось, и ладонь, сжимающая ненавистный листок бумаги, стиснулась еще сильнее. — это не телефонный разговор… На том конце провода кто-то грязно выругался, и Вик знала, что это был фронтмен, которого она слишком сильно разволновала. Она не хотела внимания и поддержки, не хотела заботы, по крайней мере, сама так думала. Она хотела исчезнуть, будто ее никогда не было, просто чтобы перестать испытывать такую сильную боль. — Вик, я немедленно приеду, и мы это обсудим. — уверенно сказал фронтмент, и Виктория слышала, как он вскочил на ноги. — Нет! — вскрикнула гитаристка, спрыгивая с подоконника. — пожалуйста, забери меня. Она внезапно поняла, что не выдержит даже десяти минут в стенах собственной квартиры. В стенах своего дома, который она бесконечно любила, и еще больше любила возвращаться в него после затяжных туров и гастролей. Но не сейчас, не сегодня, не после того, как дни, проведенные тут с Грейс, уничтожили в ней всякую любовь к этому месту. — Я приеду через 15 минут. — уверенно сказал Дамиано, и Вик услышала, как он хватает в руки ключи толи от квартиры, толи от машины. — дождись меня и будь, пожалуйста, в порядке. Она согласно покачала головой, не думая о том, что он не видит ее жеста, и отключилась, небрежно кидая телефон на подоконник. Подумать только, еще пару дней назад они были готовы глотки друг другу перегрызть из-за глупой ссоры, где каждый из них перегнул, а сейчас он ради нее бросает любимую девушку одну дома и мчится на другой конец города, чтобы ее поддержать. В этом и был смысли их дружбы, безоговорочной поддержки и любви, настоящей, но не опошленной и сексуализированной, как достаточно часто их отношения выставляли в сети, даже несмотря на то, что все знали про девушку фронтмена, об отношениях с которой он провокационно заявил на их концерте во Флоренции. Все имеет свою цену, и как оказалось За любовь тоже нужно платить.

***

Умиротворенность чужого жилища приятно успокаивала, позволяя мозгу немного отвлечься от душевных переживаний, терзающих девушку с того самого момента, как она разомкнула веки. Открытый балкон с кованным старинным ограждением отлично смотрелся на фоне соседнего жилого дома начала прошлого века, фасад которого был отреставрирован в неоклассическом стиле. Дым сигарет резал и без того красные глаза и щекотал горло, но Виктория терпеливо смотрела на то, как лучший друг курит, не осмеливаясь попросить сигарету, о которой тайно мечтала. Потому что Дамиано наверняка упадет замертво от просьбы подруги, что он видел с табаком в руке разве что только раз в жизни, когда та прилично перебрала после их победы на Санремо. Солнце, как всегда теплое и трепетное, несмотря на близящийся конец октября, неспешно скатывалось за горизонт, унося с собой остатки надежды на то, что все произошедшее оказалось сном, но нет. Виктория не проснется. Она стояла, как вкопанная, облокотившись о чугунную ограду, и смотрела куда-то вдаль, не проронив ни слова с того момента, как Дамиано забрал ее у ее собственного подъезда, и сколько бы он не расспрашивал, она не могла найти в себе силы осознанно заговорить обо всем, что случилось, страшась, что вместе с выходом из зоны комфорта, она немедленно возжелает выйти в окно. — Вик. — спокойно позвал Дамиано, что всю дорогу терпеливо выжидал, пока лучшая подруга сама ему все расскажет — что произошло? И где Грейс? Лезвием по сердцу, разрывая жизненно-важную артерию, из-за чего кровь мощными потоками пролилась по внутренним органам. Где Грейс? Надеюсь, горит в аду. — У вас тут все в порядке? — выглядывая из-за стеклянной двери, ведущей на балкон, спросила Паулинн, обеспокоенно поглядывая то на безразличную подругу, то на своего парня. — что случилось? Дамиано в отчаянии пожал плечами, уставившись на датчанку, и аккуратно приблизился к Виктории, чьи глаза снова наполнились слезами. Линн прошла на балкон, и, выудив из пачки длинную сигарету, опустила ее в рот, уже поднося к кончику зажигалку, когда молчаливая Вик протянула руку, попросив у подруги порцию никотина. Паулинн и Дамиано в недоумении переглянулись, но датчанка все-таки вытащила из пачки еще одну сигарету, вручая ее гитаристке, что все также безразлично пялилась в пустоту перед глазами. Щелчок зажигалки, глубокая затяжка, и легкие басистки, и без того залитые горечью обиды, наполнились мутным дымом, выводя разум на новый незримый уровень. — Грейс уехала. — спокойно сказала девушка, оборачиваясь на друзей. — влюбила меня в себя, трахнула, и сбежала. Если бы Виктория кого-то укусила в этот момент, она непременно бы отравила свою жертву ядом, стекающим по ее устам вместе с острыми, словно лезвия, словами. Дамиано и Паулинн в шоке переглянулись, и русоволосая едва не подавилась никотином от услышанного, сжимая в пальцах тлеющую сигарету. Оба не знали, о чем именно спрашивать разбитую вдребезги Викторию, которая жадно курила, так, словно делала это регулярно. — Вы переспали.? — удивленно поинтересовался Дамиано, стараясь звучать как можно мягче. — и что значит, сбежала? — То и значит. — безразлично ответила Вик, выдыхая серый густой дым, струящийся на ветру. — у нас был секс, потом я проснулась, а ни ее вещей, ни ее самой нет. — Может, что-то случилось дома, в штатах? — стараясь рационально мыслить, сказала Паулинн, оглядывая измученно переживаниями лицо подруги. — на работе, или с семьей… Виктория истерически рассмеялась, запуская ладонь в карман джинсов. Она выудила оттуда смятую бумажку, и, зажимая в зубах охристый фильтр, стала аккуратно ее разворачивать, изо всех сил стараясь сглотнуть жгучий ком в горле. — Ага, я тоже так подумала, только работает она вроде как на фрилансе, а семьи у нее нет. — сказала Вик, с ненавистью в сотый раз вчитываясь в слегка размазанный текст на измятой, но расправленной бумаге. — а потом я увидела это. И она протянула бывший чек друзьям, отводя от них слезливый вымученный взор. Дамиано взял кусочек целлюлозы в руки и быстро прочитал короткое послание, вскидывая густые брови вверх. Он, тихо выругавшись, отдал бумажку Паулинн, и, шумно выдохнув, подошел к Вик и настойчиво притянул ее к себе. И для самообладания Виктории это стало последней капелей, она, не сопротивляясь, прильнула к шее друга, утыкаясь в нее носом, и расплакалась, пока он успокаивающе гладил ее по голове, а Линн, прочитав короткое послание на чеке, выплюнула красноречивое «охренеть». А Вик плакала, цепляясь за спину Дамиано, и все никак не могла понять, за что именно Грейс так с ней обошлась, уничтожив ее также резко, как позволила поверить в собственное счастье. Слезы катились круглыми бусинами по щекам итальянки, падая на дружескую шею, пока Паулинн тушила сигарету о дно глиняной пепельницы, похабно ругаясь на датском. — Просто хотела новых ощущений? — обескураженно усмехнувшись, сказала Паулинн, выдыхая остатки никотина. — а мне казалось, она смотрит на тебя по-другому. Виктория сильнее вцепилась в солиста, заливаясь новой порцией слез, и тот немного укоризненно посмотрел на свою девушку, которая своими словами только подливала масла в огонь. Басистка истерически засмеялась, на что Дамиано в ужасе стал прижимать ее тело ближе к себе, испугавшись за подругу сильнее, что за все семь лет их крепкой дружбы. — Тупая дрянь. — ядовито плюнул фронтмен от безысходности, не зная что сказать и как успокоить девушку, обнимая ее и поглаживая ее по спине. — классно пропиарилась на нас, снялась в клипе, так еще и… — Не надо, пожалуйста. — тихо перебила друга Вик, всхлипнув. — я не хочу больше о ней говорить. Пришла на все готовое, выстроенное годами, и ее приняли в распростертые объятия, а она все растоптала, сровняв с землей, и оставила после себя обветшалые руины. — Дамиано, я не хочу, чтобы ребята знали. — тихо сказала Виктория, немного успокоившись, и отстранилась от друга, утирая рукавом толстовки мокрое от слез лицо. — пожалуйста, хотя бы какое-то время. Фронтмен снисходительно посмотрел на девушку, сжимая покусанные губы. Он понимал желание подруги отстраниться от происходящего, но прекрасно знал, что бывает, когда долго скрываешь что-то настолько важное и личное от лучших друзей. — Ты уверена? — обеспокоенно поинтересовался Дамиано, поглаживая Викторию по плечу. — они имеют право знать. Ты ведь была первой, кто наорал на меня, когда я поначалу скрывал от вас связь с Паулинн. Датчанка, услышав слова молодого человека, сложила руки на груди, с осуждением на него уставившись, но тот лишь отмахнулся, состроив девушке жалобные глазки. Она цокнула, присаживаясь на стул у ограждении, и с сожалением посмотрела на Вик, которая мягко ей улыбнулась. — Я просто не готова говорить об этом сейчас. — покачивая головой, сказала басистка, поправляя растрепанные волосы. — я хочу немного отвлечься и прийти в себя, насколько это возможно. Поэтому прошу вас ничего им не рассказывать. А когда придет подходящий момент, я сама все скажу, хорошо? Паулинн и Дамиано коротко переглянулись и согласно покачали головой, одарив подругу улыбкой, красноречиво говорящей о том, что они готовы всячески поддержать ее. Внезапно откуда-то из прихожей раздался звонок в дверь, и Линн подскочила на ноги, понимая, что остальная часть компании прибыла к ним с фронтменом домой на долгожданные и даже семейные посиделки. Девушка вышла с балкона, провожая своего парня и подругу снисходительным взглядом, и когда через пару минут в прихожей послышались радостные приветственные возгласы и приветливый смех, Дамиано снова обнял Викторию, положив подбородок на белокурую макушку. — Уверена, что справишься? — спросил солист, поглаживая девушку по спине. — в любом случае, если что, я рядом. — Я справлюсь, Дам. — стиснув зубы, сказала Вик, яростно уставившись в пустоту за спиной парня. — я сильнее, чем вы все вместе взятые. Дамиано снисходительно рассмеялся, все еще обнимая Викторию, и поймал себя на мысли, что если еще хоть раз увидит Грейс, то немедленно размажет ее по стенке за то, что она сделала с его лучшей подругой. В то время как Виктория четко решила, что не позволит какой-то лживой выскочке превратить ее жизнь в ад и заставить ее невыносимо страдать. Еще даже не предполагая, что у Грейс Батлер уже успешно это получилось.