Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Каждый вздох давался так трудно, будто упругая бледная грудь оказалась зажата в мощные тески, с хрустом ломающие хрупкие ребра. Все звуки и голоса вокруг потухли, словно громкость снизили до минимума, и в ушах лишь оглушающее шумела собственная кровь, бушующая в закипающих от злости и обиды венах. Израненное сердце стучало с остервенением и яростью, и его биение было слышно так, будто внутри русоволосой головы с особым пристрастием лупил по барабанам Итан, разгоняя по оцепеневшему телу липкую боль. Пустота в извилинах не позволяла пошевелиться, словно все рефлексы заблокировались, а в душераздирающих голубых глазах стояли сухие слезы, отважно удерживающиеся от падения на алую щеку за ряды черных ресничек. А она делает вид, что не видит ее, отводя лживые, но такие красивые оливковые радужки в сторону. Стыдно ли ей? Ни капли. Вот она, перед ней, как прежде загорелая и свежая, одета в такую обычную и не вычурную одежду, которая, несмотря на простоту, всегда ей до одури шла. Тот самый лиловый пиджак в мелкую клетку, что исчез вместе с ней в то злополучное утро, отлично сидел на смуглых плечах, что отважно удерживали бретельки майки, открывая вид на ее манящую грудь. А на лице ни намека на то, какую страшную и неосторожную глупость она совершила почти четыре месяца назад, так безразлично разбив чужое сердце, а вместе с ним и одну ничтожную жизнь на беззаботное до и оглушающее после. — Рада видеть вас, ребят. — тихо сказала Грейс, изображающая холодное безразличие, из-за чего Виктория вздрогнула, сильнее вцепившись в руку Итана, пока ладонь Алекса бережно поглаживала стройную талию американки. — как дела в Италии? Говорила слишком спокойно, отстраненно, даже пугающе безразлично, натягивая пластиковую улыбку, пока все в оцепенении на нее смотрели, не представляя, как дальше себя вести. Лео выдавил из себя тихое «привет» и тоже неоднозначно улыбнулся, пока Итан продолжал держать дрожащую женскую ладонь, в панике оглядывая нездорово бледную Викторию, а Дамиано краснел от злости и сжимал ладони в кулаки, из последних сил сдерживаясь, чтобы не врезать американке, несмотря на то, что всегда был противником любого насилия и до мозга костей пацифистом. Стояла, строила из себя недотрогу, спрашивая, как дела, словно и сама не догадывалась. Бессовестная. Виктория будто вышла из десятисекундной комы и вздрогнула всем телом, быстро вскакивая на ноги. Как унизительно было ловить на себе все эти непонимающие взгляды собственных лучших друзей, а более того смотреть на нее и на их нового менеджера, что с лаской и трепетом в глазах оглядывал свою девушку. Это оказалось настолько невыносимым, что Вик даже не успела подумать о том, что делает, и просто направилась прочь, в сторону выхода, скомкано выпалив, что ей нужно в уборную, а сама уже косо смотрела на дверь, ведущую на улицу, к доступу к чистому кислорода, без которого ее грудную клетку вот-вот разорвет на части. И она прошла мимо Грейс, даже не посмотрев на нее, и совершенно намеренно и очень заметно толкнула ее, задевая плечом, на что девушка, зажмурившись, закусила губу. В эту секунду было плевать, что подумает Алекс, в чью девушку она когда-то имела неосторожность влюбиться, было плевать что подумают остальные, ее друзья, которым почти четыре месяца она врала, что все хорошо и она вот-вот окончательно придет в себя. Хотелось бежать в неизвестном направлении, падая, разбивая колени, но все равно нестись без оглядки, а потом случайно сорваться с обрыва в бездну, чтобы в итоге глаза в ужасе распахнулись, а все произошедшее за три с половиной месяца оказалось дурным сном. Но Виктория уже давно не спала. Она шумно выдохнула, смахнув уже высохшие от отсутствия моргания слезы с густых ресниц, и сама не заметила, как оказалась у входа в заведение, жадно хватая ртом вечерний воздух, а по щекам словно текли слезы, и до боли в горле хотелось кричать. Но голос будто пропал, а слезные железы опустели, так и не излившись на ее щеки, в то время как в голове все гудело из-за того, как сильно пульсировали виски. И она не слышала, как Дамиано, не выдержав, пулей помчался за ней, опрокинув дизайнерское кресло, и, скомкано извинившись, пока на все недоумения Алекса и вопросы о том, что случилось с Вик, все остальные пожимали плечами, а Грейс невинно разводила руками, усаживаясь вместе со своим парнем за частично опустевший обеденный стол. Лгунья, каких надо еще поискать, и лгала она мастерски, но никто об этом не догадывался. Дверь ресторана распахнулась, с грохотом ударяясь о стену высотного здания, и Викторию, которая прикрыв глаза, как вкопанная стояла на оживленной вечерней улице, словно потерянный ребенок, притянули к себе теплые знакомые руки лучшего друга, укладывая ее голову на плечо. Дамиано просто молча обнял ее, все ожидая, что девушка заплачет, закричит, начнет биться в истерике, но она лишь шмыгала сухим носом, стараясь унять тревожность и осознать всю абсурдность происходящего, цепляясь ногтями за объемный пиджак на мужских плечах. Она могла снова появиться в ее жизни при тысячах других обстоятельств, но все случилось именно так. Она девушка ее нового концертного агента, с которым еще пару минут назад Виктория страшно желала работать. — Мы откажемся от сотрудничества с ним, Вик. — утвердительно сказал Дамиано, спустя пару минут отстранившись от подруги, и с остервенением вырвал из кармана пачку сигарет, выуживая оттуда сразу две порции горького яда. — я не хочу наблюдать за тем, как тебя это разрушает. Без вопросов протянул басистке сигарету, и та с благодарностью на него посмотрела, пока он искал в кармане пиджака зажигалку. Готов идти на такие крайности, пожертвовать всей группой ради нее самой и ее шаткого душевного спокойствия. Непозволительная роскошь для Виктории. — Нет, Дамиано, конечно мы не откажемся. — безразлично ответила Вик, прикладывая фильтр к губам, пока ее взгляд потерянно скользил по фасаду соседнего здания. — ты сам слышал, что он нам предлагал, мои личные переживания того не стоят. — Конечно, стоят, Виктория! — прикрикнул солист, разводя руками. — я не собираюсь жертвовать тобой, ради фита с Майли Сайрус! А она пожертвует, не раздумывая, потому что не позволит личным интересам перевесить интересы всей команды. Это сотрудничество может дать им непозволительно много, чтобы так просто от него отказаться из-за секса четырехмесячной давности. Не для того они столько пахали, чтобы в самый ответственный момент отступить, не для того лично она стирала пальцы в кровь, чтобы какая-то тень прошлого, одна из многих прочих, отняла у нее возможность взойти на мировой музыкальный Олимп. Одна из многих? Или единственная? — Дамиано, послушай меня. — выдыхая облако серого дыма, сквозь зубы протянула девушка, стараясь справиться с накатывающей злостью и раздражением, и прикрыла высохшие глаза. — мы точно не станем отказываться от работы с Алексом, ты был там, ты слышал, какие заманчивые перспективы нас ждут. И лишать этих перспектив всю нашу команду я точно не хочу. — Виктория говорила стойко и уверенно, выплевывая каждое слово вместе с порциями едкого дыма. — а если откажемся, что нам говорить Фабрицио? Что я трахнула подружку агента, которого он нам еле отбил у какой-нибудь Билли Айлиш, и поэтому не сможем с ним работать? Я уже представляю, с какой скоростью полетят наши головы. Дамиано прикрыл глаза ладонью, проводя рукой по лицу, и издал какой-то сдавленный стон, обессилено оглядывая подругу. Он знал, что она просто ушла в протест, и только делает вид, что справляется, а на деле внутри нее орет и бьется сгусток невообразимый боли, который с каждой секундой будет расти и ранить ее все сильнее, но Виктория не была бы Викторией, если бы честно это признавала. И также он знал, что раз Вик так сильно во что-то вцепилась, то ни один даже самый здравый аргумент ее не переубедит. И ему ничего не остается, кроме как согласиться, а значит, подписаться на то, что он станет свидетелем ее самоистязания. — Вик, не такой ценой это должно нам достаться… — расковыривая остаток окурка об край урны, тихо сказал Дамиано, опустив голову, из последних сил заглянул в полные ярости и отчаяния голубые глаза. — я знаю, что с тобой бесполезно спорить, поэтому… — Поэтому, упростим всем нам жизнь, и поскорее вернемся за стол, чтобы подробнее обсудить выступление в Вегасе. — не позволив другу договорить, выплюнула Виктория, кидая бычок в мусорку, и тут же скрылась за дверями, ведущими в ресторан. И Дамиано, злой как черт на Грейс, всю эту сюрреалистичную ситуацию, и даже немного на самого себя за свою беспомощность, и на Викторию за ее неуместное упрямство, зашел в здание вслед за ней, приготовившись снова сдерживать свои эмоции, чтобы не высказать раздражающей его брюнетке все претензии прямо здесь и сейчас. Вик, как ни в чем не бывало, вернулась к столу, натянув наигранную улыбку, и уселась на свое прежнее место, игнорируя перепуганный вопрос Итана о том, что происходит, который барабанщик шепнул девушке на ушко на итальянском. Дамиано не заставил себя долго ждать, и появился вслед за басисткой, усаживаясь на свое прежнее место между Вик и Паулинн, которая обеспокоенно посмотрела на безысходность в его карих радужках, что не предвещала ничего хорошего. — Я прошу прощение за свой уход. Стало душно и трудно дышать. Врала. В ресторане отлично работал кондиционер и вентиляция, и едва ли такой расклад мог стать поводом для ухудшения самочувствия. Но Алекс понимающе покачал головой, с беспокойством попросив официантку принести девушке воды, а Викторию незамедлительно сказать, если ей вновь станет плохо. Как мило с его стороны. Только вот он не знает что плохо Вик с октября, и причина этого сидит рядом с ним, прикидываясь, что поверила в слова итальянки. Тишина звенела над просторным столом, пока серебряные вилки бились о дорогую посуду, собирая с нее остатки изысканных блюд. Все будто забыли о том, как Викторию чуть не пришлось откачивать, а ей только это и было нужно, чтобы перестать привлекать к себе излишнее внимание, что и без того было сфокусировано на ней всю прошедшую неделю. Но ей надоело отмалчиваться, и делать вид, что эта ситуация имеет место быть, хотя бы показать то, как сильно она разъярена ею той, кто поймет, так что девушка отложила столовый прибор, и подняла голубые глаза, сталкиваясь прямо с миловидным личиком брюнетки. — Как жизнь, Грейс? — внезапно непринужденно спросила Виктория, выпивая застоявшееся вино в бокале залпом, пока остальные итальянцы в полном непонимании распахнули глаза, переглядываясь, и не представляли, что им ожидать дальше от разворачивающейся на их глазах драмы. Дамиано беспомощно прикрыл глаза, шепнув на себе под нос красноречивое «что ты творишь?», и тоже выпил немного спиртного, на эмоциях сжимая под столом коленку своей донельзя напряженной Паулинн. Грейс едва не подавилась своим полусладким, испуганно уставившись на нездорово спокойную Викторию, которая показательно закинула на свое плечо массивную руку неподдельно удивившегося Итана, толи для пущей уверенности, толи чтобы вызвать в американке хотя бы крупицу ревности. — Я… в порядке… — все-таки выдавила из себя Грейс, нервно улыбнувшись Алексу, который, кажется, один не придавал происходящему никакого серьезного значения. — все как обычно. — Не скромничай. — мужчина погладил свою девушку по плечу, одарив напряженную компанию ослепительной улыбкой. — творчество Грейс наконец-то оценили как следует. В прошлом месяце ты, кажется, выставлялась в Нью-Йорке? — Да… — тихо протянула брюнетка, чье напряжение было таким, что, казалось, весь воздух в радиусе метра от нее начинал покрываться трещинами. — в Галерее Современного Искусства… Виктория впечатлительно покачала головой, наигранно улыбаясь, пока Алекс смотрел на Грейс с настоящим восхищением и гордостью, с непередаваемой искрой в глазах. С ее появлением в его компании, мужчина заметно оживился, засиял, и стал улыбаться еще шире, не упуская возможности проявить брюнетке знаки внимания и приобнять ее за стройную талию. Они выглядели как карикатурные влюбленные, у которых только-только начался конфетно-букетный период, и парень потерял голову от девушки, которая, как может показаться на первый взгляд, совсем в нем не заинтересована. И Вик, глядя на это, только сильнее злилась, в голове прикидывая, когда именно американка успела его подцепить, после того, как трусливо сбежала из ее постели. — Алекс, Грейс, и давно вы вместе? — такой нескромный, и, возможно, бестактный вопрос без особых препятствий соскочил с пропитанных ядом губ басистки, что откинулась на спинку кресла под замеревшими взорами всех остальных, которые боялись даже лишний раз пошевелиться. — очень подходите друг к другу, кстати. Такая ядовитая улыбка, и выстрел голубых глаз полетел в сторону Грейс, и будь он свинцовой пулей, она бы точно прошла навылет, оставляя в теле симпатичной американки зияющую дыру. Такую же, что болела сейчас в сердце итальянки, и через нее спокойно можно было увидеть полную луну, застывшую на безоблачном калифорнийском небосводе. — Почти семь лет уже. — ослепительно улыбаясь, ответил Алекс на провокационный вопрос Виктории, и казалось, он был только рад такому интересу к его отношениям с Грейс, и его ничуть не смутило любопытство блондинки. — а кажется, будто всю жизнь. Он снова бросил на американку нежный чувственный взор, и аккуратно чмокнул ее в висок, пока на лице той отплясывал канкан ледяной ужас, и хотя ни один мускул на смазливом женском личике не дрогнул, Виктория видела в ее оливковых глазах липкое отчаяние. Такое же, что захлестнуло организм итальянки от услышанного секундой ранее, и от осознания, что обманутых и преданных Грейс, на один квадратный метр становится слишком много. В животе снова затрепетало отвратительно чувство, и захотелось расплакаться, но это было бы Виктории сейчас страшно не к лицу, так что она натянула свою фирменную улыбку, делая вид, что рада за молодых людей. Она и слова не сказала Вик о том, что в отношениях, не упомянула об этом даже вскользь, не открыла рот, когда они говорили о проблемах любви и привязанности. Не догадалась сказать, когда запускала свой лживый язык в ее рот с приторными поцелуями, забыла поставить в известность, когда, не стесняясь, трахала ее на многострадальном диване. И если до этой минуты у Виктории были хоть какие-то оправдания тому, что Грейс вытворяла с ней, то сейчас, после услышанного, в ее голове крутился лишь один вопрос. «Зачем?» — Неужели Грейси вам не рассказывала обо мне? — Алекс, потягивая вино, удивленно улыбнулся, оглядывая свою невозмутимую девушку, которая водила пальцем по краю бокала, спрятав полные стыда глаза. Хотелось кричать, драть собственное горло, рвать на себе кожу и выцарапать глаза, только чтобы больше никогда не видеть и не слышать всего этого, будто происходящее — страшный нелепый сон, игра воспаленного воображения, не более. Но все это было явью, слишком реальной, для того, чтобы не верить, и такой болезненной, что мысли о полностью заряженном дробовике у виска посетили голову Виктории вновь. А скулами Дамиано, острыми, словно лезвия, от с трудом скрываемой злости, можно было порезаться. Он наблюдал за происходящим, тяжело вздыхая, и внимательно следил за состоянием Виктории, потому что, зная ее вспыльчивую натуру, от нее сейчас можно было ожидать чего угодно, от душераздирающей истерики до поножовщины. Но на ее лице не дрогнула даже клеточка, на пухлых губах сидела с виду обыкновенная вежливая улыбка, а глаза безразлично сверлили какую-то минималистичную картину за спинами Алекса и Грейс. Но это только с виду. На деле она сгорала заживо изнутри. — Итак, давайте вернемся к вопросу Лас-Вегаса. — внезапно вспомнил о своих профессиональных обязанностях Алекс, отвлекаясь от любованием Грейс. — что скажете, готовы согласиться? — Да. — закусив собственную щеку до боли в челюсти, отрезал Дамиано, пока кто-то из остальных свидетелей этой картины не открыл рот, чтобы задать вполне резонный вопрос о том, какого хрена тут происходит. — что от нас требуется, и какие условия? Все резко стихло для Виктории, на контрасте с тем, как в кругу стола завязалась бурная дискуссия о предстоящем выступлении, и на минуту девушке показалось, что все наконец-то закончилось, и она все-таки умерла от душевных переживаний, ровно до того момента пока ее глаза не столкнулись с оливковыми радужками, полными стыда, боли и Сожаления? Не поверит не единому слову, не позволит снова подойти и на метр, не станет слушать, и, уже тем более прощать. А может и станет, как под гипнозом поддастся ее чарам снова, потому что только сейчас поняла, как соскучилась по ее растрепанным волосам и запаху загоревшей татуированной кожи. Просто по ее изящному силуэту, облаченному в не по размеру большой клетчатый пиджак, и по ее колечку в аккуратном носу. По тому, что она рядом. Все переговоры и обсуждения летели мимо ушей Виктории, которая упорно пыталась спрятать взгляд под растрепанной челкой, ковыряясь вилкой в тарелке с недоеденным салатом, потому что кусок больше в горло не лез. Все в сотый раз за эти бесконечные месяцы перестало иметь смысл. Слава и известность потеряли свой лоск и блеск, и даже предвкушение их с группой выступления на стадионе Эллиджент уже не приносил никаких эмоций, потому что все мысли снова были только о ней. Такой бессовестной, лживой, и подлой. Такой холодной, потерянной и чертовски красивой. Грейс и Виктория непрерывно друг на друга смотрели, и как только одна осмеливалась кинуть взор на другую, та тут же его отводила, в панике пряча свои глаза, чтобы не было соблазна задержаться, снова рассмотреть, и как в первый раз изучить разочарованное грустное лицо. Сердце так колотилось, что им смело можно было забивать гвозди, а болело с такой силой, будто им уже забили их несколько сотен. Она совсем не изменилась, ни в лице, ни в теле, все та же Грейс что и три месяца назад, что и два с половиной года. Только теперь она стала совсем другой, сгорела в воспоминаниях, и так нежданно восстала из пепла. Американка, не прерывая важной беседы Алекса и итальянцев, спокойно встала из-за стола, и направилась в сторону уборной, и то, как Виктория, едва не сломав шею, до неприличия заметно проводила девушку взглядом, привлекло внимание всех ее друзей, которые старались сохранять такие шаткие остатки делового настроения. Вик сидела молча, иногда отстраненно покачивая головой, будто вникала в диалог, нить которого она слишком давно потеряла в оливковых радужках, что так отчаянно пытались спрятаться от нее за каштановыми прядями. Видать, получила свою дозу новых эмоций, и вернулась к тому, что было ей привычнее. Семь гребанных лет. Грейс вернулась к столу также неожиданно, как около часа назад вернулась в жизнь Виктории, разнося все в щепки. Но она не спешила садиться за свое прежнее место, а лишь подошла к Алексу, пропорхнув прямо за спиной Виктории, так, что запах ее темных волос и бархатной кожи коснулся носа басистки, и она жадно втянула его, прикрывая веки. Девушка попросила парня передать ей ее вещи и сухо сообщила, что у нее появились дела, так что она по ним уезжает, что было настолько притянутой за уши ложью, что было даже смешно. На деле она просто не выдержала напряжения и стыда, и Виктория понимающе покачала головой, поджимая губы, когда Грейс выдавила из себя короткое прощание, и, поцеловав Алекса в щеку, удалилась. Поцеловала коротко и совсем без любви, как показалось Вик. Потому что она знала, что американка умеет делать это совсем по-другому. И слава богам, что после ухода Грейс ребята не задержались в ресторане надолго, просидев за обсуждением планов на свою концертную деятельность еще 30-40 минут, после чего попрощавшись, и, поблагодарив Алекса за сотрудничество и такую тщательную стратегию их ведения медийной жизни, покинули вечернее заведение, которое с каждым часом стало поглощать в свои двери все больше и больше людей. И, садясь в минивен, Виктория каждой фиброй души чувствовала, что ей еще предстоит не самый простой разговор с друзьями, которые кидали на нее неоднозначные и немного косые взгляды. И когда машина выехала с просторной парковки, и Вик, в полной прострации уставившись в окно, запустила ладонь в карман пиджака, что все время весел на спинке ее кресла, пальцы нащупали что-то, чего там точно не было еще пару часов назад, и не должно было быть сейчас. Девушка незаметно вытащила из кармана неизвестный предмет, и, обнаружив, что это аккуратно сложенный кусочек салфетки, осторожно развернула его, подобрав момент, когда друзья не обращали на нее никакого внимания, занятые увлеченной беседой. Мелкий текст, написанный от руки шариковой ручкой, и уже знакомый девушке почерк столкнулись с черными женскими зрачками, врезаясь в память каждой небрежно выведенной буквой.

«Пляж Санта-Моника, полночь.

Приезжай, и я все тебе объясню»

Виктория сдавила тихую язвительную усмешку и с ненавистью сжала салфетку в кулаке, борясь с желанием выбросить ее в приоткрытое окно летящего по авеню автомобиля. Ни за что, пусть даже не думает, что она падет так низко, чтобы поехать выслушивать ее пустые оправдания. Или Виктория уже подумала о том, что теперь у нее есть планы на вечер?