Скажи мне, почему мы должны прощаться?

— Мне не послышалось сейчас..? — схватившись за голову, протянул Лео, усаживаясь на край огромного дивана. — Ты трахнула девушку нашего нового концертного агента?! — Я не знала этого! — Виктория возмущенно сложила руки на груди, сдерживаясь, чтобы не сорваться на слишком бурную реакцию менеджера. — я вообще нихрена не знала, она не сказал мне, не сказала, что она не свободна! В помещении повисла гробовая тишина, разряжаемая только лишь глубокими вздохами семерых друзей, попавших в непростую ситуацию. Виктория стояла в центре гостиной, чувствуя ужасную неловкость и раздражение из-за накаленной обстановки вокруг, которую она же и создала своим рассказом о событиях трехмесячной давности и их последствиях, настигших ее и ее друзей за ужином в дорогом ресторане часами ранее. Хотелось удушиться, лишь бы не распахивать душу вот так, по нужде, потому что заставили обстоятельства, а не потому, что она сама этого захотела. — Вик, давай откажемся от работы с ним… — подойдя к подруге, предложил Итан и легко дотронулся до женского плеча. — Нет! — Вик вскрикнула надрывисто, заставив вздрогнуть всех в просторной комнате. — я уже сказала Дамиано, мы не станем отказываться, я лично настаиваю на этом сотрудничестве! Она едва не начала бить себя кулаками в грудь, отчаянно хватаясь за собственное мнение, словно за спасательный круг, чтобы доказать, что она в порядке, и все эти трудные обстоятельства никак не влияют на ее состояние. Ложь самой себе. Лучше бы она никогда не покидали пределы Италии. Лучше бы им с Грейс было никогда не встречаться. — Ты знал? — в шоке спросил Томас солиста, который понуро сидел на широком диване, обеспокоенно оглядывая стоящую в паре метров от него Викторию. — ты рассказала ему, а нам врала три с половиной месяца? — гитарист, теперь обращаясь к басистке, вскочил на ноги под тяжелыми взглядами Эстеллы и Паулинн, сидящих в углу широкой мебели. — какого хрена, Виктория? Действительно, Вик, почему? Все, кто был сейчас в этой комнате, заслуживали знать о случившемся с самого начала, потому что они ее любят, переживают, видят как ей плохо и отлично догадываются, что у этого более глубокие причины, чем банальное эмоциональное выгорание. И они не понимают, почему она так долго хранила молчание, потому что думают, что могли бы ей помочь, но нет. Не помогли бы, и не помогут. — Я не рассказывала вам, потому что мне казалось, что так проще! — раздраженно выдавила Виктория, исподлобья глядя на своих насупившихся друзей. — Дамиано и Паулинн просто застали меня в неподходящий момент. — девушка постаралась смягчить тон, унимая красноречивые эмоции. — так бы и они ничего не узнали. — Потрясающе, Вик! — Томас подскочил к блондинке ближе, взмахивая руками. — я думал, мы семья, думал, мы имеем право знать о том, что с нашей лучшей подругой что-то происходит! — Томас, уймись! — не выдержал Дамиано, и тоже встал на ноги рядом с Викторией. — она не рассказала потому, что ей было слишком больно. Обстановка медленно накалялась до предела, и голоса парней стали переходить на крики, в то время как уставший женский мозг отчаянно требовал тишины и спокойствия. Все это так бесило и раздражало, и может, если бы Вик рассказала ребятам правду раньше, таких разборок получилось бы избежать. Но откуда она могла знать, что эта история так некрасиво всплывет, получив неожиданное продолжение, спустя почти четыре месяца после того, как все, казалось бы, закончилось. Не закончилось, а только началось. И Виктория осознала это только сейчас. — Тебе то, легко говорить, миротворец хренов! — Томас теперь разъяренно смотрел на Дамиано, плюясь словами сквозь зубы, в то время, как Вик стояла прямо между ними, прикрывая глаза. — тебя и твою девушку сразу посвятили в великую тайну этих американо-итальянских отношений! А мы, как полные идиоты смотрели на Вик, и думали, может, это мы чем-то перед ней виноваты! — Тони, ты перегибаешь. — спокойно сказала Эстелла, отдергивая парня за локоть. — уймитесь все, Вик от этого сейчас только хуже! Ей нужна наша поддержка, а не скандалы! Единственная здравая мысль за вечер, как это часто бывало, принадлежала Эсти. Потому что вот уже пару минут Вик просто молча стояла, слушая крики лучших друзей, и безразлично ждала, когда все это закончится, пока ее печальные глаза наполнялись слезами обиды и оправданных ожиданий того, что как только все вскроется, ребята сразу начнут мериться авторитетами, вместо того, чтобы оказать ей минимальную поддержку. И Виктория знала, что это только от непонимания ситуации и ее собственных мотивов, оттого просто молча наблюдала за происходящим и в глубине души винила во всем этом себя. И ненавистную ей лгунью — Грейс Батлер, которая своим желанием «новых ощущений» посеяла в жизнях и отношениях сразу семи человек настоящую смуту. — Хватит с меня! — заорала Вик, прерывая перепалку Дамиано и Томаса, так, что все в гостиной от неожиданности вздрогнули, выпрямляя согнутые спины, и резко замолчали. — заткнитесь все! Вот поэтому я, блять, и молчала! Потому что вы сразу же начали выяснять, кто из вас больше был достоин знать все это, вместо того, чтобы просто быть со мной рядом! — она ненавидела плакать в присутствии кого-то, даже ее самых близких друзей, но этот бесконечный отвратительный день пробил платину девичьих чувств, встав горьким комом в горле, и оттого по алой от переживании щеке скатилась скромная слеза. Виктория сорвалась с места, отчего по воздуху разлетелись ее густые волосы, и друзья в ужасе стали наперебой ее окликать и просить вернуться, но она уже поднималась на второй этаж по широкой лестнице и будто не слышала знакомые обеспокоенные голоса, стирая с щек ненавистные ей слезы рукавом пиджака. Показательно топала, чтобы все, кто был внизу, слышали ее раздражение и возмущение, пока внутри уставшего душой и телом женского организма бурлили неприятные эмоции. Хлопнула дверью с такой силой, что, казалось, в огромном доме повыбивало стекла, а звуковая волна достигла тихоокеанского побережья, снося архитектуру, растения и людей на своем пути. Виктория вылетела на свой балкон, и жадно вдохнула в легкие свежий вечерний воздух, стараясь восстановить дыхание и унять дрожь в конечностях. Снова захотелось кричать и биться в истерике, но голос разума все-таки взял верх, приказывая организму успокоиться, и Вик обессилено упала на небольшое кресло у ограждения балкона, укладывая гудящую голову в свои ладони. Если бы только была возможность вернуться в прошлое, и никогда ее не встречать, Виктория отдала бы за это все, что у нее было. Потому что еще ни одна живая душа из окружения итальянки не причиняла ей столько душераздирающей боли и бессмысленных проблем. — Вик, прости нас. — знакомый голос гитариста прозвучал со стороны стеклянных дверей, ведущих в спальню, и Виктория, резко поднимая голову, тут же увидела выглядывающих оттуда Томаса и Дамиано. — мы идиоты. Они смотрели на нее одинаковыми виноватыми глазами, которые, кажется, были размером с полную луну, висящую этой ночью над столицей Калифорнии. И в любой другой ситуации басистка бы жизнерадостно рассмеялась, застав лучших друзей в таком виде, но ей слишком давно было не до смеха, так что она просто безразлично от них отвернулась, откидываясь на спинку кресла, и уронила печальный вздох. — Вы идиоты. — она утвердительно качала головой, краем глаза замечая, как парни проходят на балкон, не теряя свой виноватый и понурый вид. — но глупо отрицать, что в сложившейся ситуации главной идиоткой все равно осталась я. Кажется, самый разумный вывод, сделанный Викторией за последние несколько месяцев. Она устало посмотрела на Томаса и Дамиано, которые, словно нашкодившие дети, опустили глаза в пол, потому что понимали, что напрасно затеяли весь этот бессмысленный спор внизу в гостиной. Вик печально улыбнулась, запуская руку в карман пиджака, и снова глухо вздохнула. Пальцы нащупали что-то уже до боли знакомое и завертели небольшой бумажный предмет, пока девушка кусала пухлые губы, обдумывая в голове все «за» и «против» в миллионный раз за прошедшие несколько часов. Ей нельзя срываться и ехать посреди ночи на океан, только потому, что Грейс пальчиком поманила. Именно это она и сделает, потому что желание получить ответы пересилило голос разума, который в ужасе кричал, что никаких ответов на этой встрече она все равно так и не услышит. — Мальчики, я очень устала. — потирая пальцами еще влажные от недосохших слез глаза, тихо сказала Вик, поднимая на друзей вымученный взгляд. — я очень ценю, что до вас, наконец, дошло, что вы не совсем правильно себя повели, но пожалуйста, давайте обсудим это завтра, на свежую голову. Время на часах, что висели на стене в спальне, было отлично видно из окна, и синие радужки столкнулись с неутешительным вердиктом — до полуночи оставалось двадцать минут. А это означало, что обеспокоенных парней нужно было срочно выпроваживать из своей комнаты, также быстро, как и заказывать в приложении на телефоне такси до пляжа Санта-Моника. Парни в непонимании переглянулись, обрабатывая в голове сказанные басисткой слова, и синхронно глубоко вздохнули, согласно покачивая головами. — Ты же знаешь, Вик, мы переживаем за тебя. — спокойно сказал Дамиано, закусывая губы. — И любим! — взволнованно добавил Томас, поглядывая на темноволосого друга. — Да-да, знаю, я вас тоже люблю. — стараясь унять новую порцию раздражения, сказала Виктория, выдавливая из себя более-менее приветливую улыбку. — поговорим об этом завра, я хочу спать. Она встала со своего кресла, и показательно прошла мимо парней, стягивая с бледных плеч пиджак, который бросила прямо на дорогой паркет. Запрыгнула на кровать, потягиваясь и зевая, пока ребята в недоумении наблюдали за ней, медленно двигаясь к выходу из чужих апартаментов. И когда Виктория уже начала стягивать с себя джинсы, Дамиано и Томас, пожелав ей спокойной ночи, вышли из ее спальни, выключая за собой верхний свет. На секунду все стихло, и девушка услышала, как в коридоре друзья также пожелали друг другу добрых снов и разошлись каждый по своим спальням, хлопая дверями с интервалом в пару секунд. Свет на заднем дворе потух, также как и в гостиной, и огромный дом погрузился во тьму, слышно было только трель цикад и тихую беседу Дамиано и Паулинн за стеной, в соседней комнате. Вик резко вскочила с постели, судорожно натягивая джинсы обратно на ноги в почти полной темноте и очень тихо, так, чтобы случайно не уронить что-то и не устроить в доме шум, который вызвал бы цепную реакцию. Она схватила с пола пиджак и накинула его на плечи, вприпрыжку подлетев к двери, ведущей в общий коридор. Действовать нужно было быстро, но бесшумно, чтобы никто не услышал, как она уходит и не заметил ее отсутствия, так что Виктория максимально аккуратно приоткрыла дверное полотно, медленно выглядывая из-за него в полутьму коридора. К счастью, там никого не было, и Вик шустро покинула свою спальню, практически беззвучно закрыв дверь, и побежала босиком по коридору, держа в руках свою обувь, будь которая на ногах, то создавала бы слишком много шума. Девушка быстро спустилась по лестнице, и, перебежав через темную гостиную, вылетела на задний двор, воровато оглядывая балконы на втором этаже, на которых, к ее огромной удаче, никто из ее друзей не курил. Вик, поглядывая по сторонам, обошла фасад дома, подсвечивая себе дорогу экраном телефона, на котором она параллельно умудрялась вызывать себе такси. Девушка перепрыгнула через невысокую живую изгородь, немного поцарапав правую руку, но все-таки вышла к дороге, и уже на тротуаре под желтым фонарем натянула на ноги свои ботинки. Выскочить на проезжую часть, оказавшись незамеченной, оказалось достаточно просто, теперь девушке оставалось только дождаться такси, которое вот-вот должно было подъехать, судя по расположению на карте в приложении на телефоне. И как только девушка увидела желтую машину на повороте, она тут же побежала ей навстречу, судорожно поглядывая на время. С такой легкостью плюнуть на собственную гордость, только ради того, чтобы выслушать порцию оправданий, которые все равно ничего не изменят. Ради того, чтобы снова увидеть ее, постоять рядом, поговорить с глазу на глаз, влюбиться еще сильнее. И скорее всего еще сильнее возненавидеть. Виктория запрыгнула в такси, машинально поздоровавшись с воителем на итальянском, и машина тронулась, унося ее прочь из респектабельного района Лос-Анджелеса, навстречу побережью, мерцающему в свете полной луны Тихому океану и оливковым радужкам, которые она ненавидела также сильно, как любила.

Тихая музыка играла в салоне небольшого седана, что нес Викторию по оживленным, несмотря на позднее время, проспектам и развязкам. За окном мигали светофоры и огни ночного города, не засыпающего даже на долю секунды, пока по тротуарам, смеясь, сновали толпы людей. Молодых, разодетых, не очень трезвых, но очень счастливых, какой еще недавно была и Вик. А теперь просто хотелось выть на луну, словно оборотень, которым она три месяца пробыла, днями притворяясь, что все хорошо, а ночами глядела в потолок, пока по щекам бежали унизительные слезы обиды и злости на то, как нечестно, порой, играет с людьми судьба. А у этой судьбы еще и имя было, и фамилия, и оливковые глубокие глаза. До полуночи оставалось всего семь минут, ехать до места назначения — десять, и Виктория вообще не была уверена, что по прибытии она хоть кого-то увидит на полосе пляжа, потому что верить Грейс после всего, что она знала о ней на данный момент — было очень глупой и опрометчивой затеей. Но Вик все равно решила поехать на эту встречу, хотя и не была к ней готова, хотя и понимала, как больно будет уезжать назад. Потому что в голове стояло четкое желание разорвать эту бессмысленную связь раз и навсегда, послать Грейс, велеть ей больше никогда не приближаться, а на деле гитаристка не знала, сможет ли хотя бы два слова связать, не расплакавшись. Сама не знала, для чего вообще повелась на приглашение лгуньи, предательницы, и, как выяснилось, еще и изменщицы. Она причинила боль и обманула, разрушив все, что Виктория годами выстраивала вокруг, а где-то там, в ее постели ее сейчас ждет человек, с которым они вместе уже семь лет, и который вообще ни о чем не догадывается. И теперь Виктория, у которой были собственные интересы, при всем искреннем желании, ему ничего не сказала бы, потому что от этой маленькой лжи слишком много зависело. Очень некрасиво, даже подло, и хотелось бы заставить Грейс пожалеть о своих поступках, но тогда их с группой карьера на территории США окажется под угрозой, потому что связи Алекса в шоубизнесе без труда могли бы подпортить их репутацию. Машина уже мчалась по пригороду Санта-Моники, когда Вик снова посмотрела на время, которое показывало ровно полночь. Сердце заколотилось от волнения и страха, потому что, по правде, она до сих пор не понимала, почему покинула свою безопасную спальню в шикарном доме, где сейчас мирно отдыхали, готовясь ко сну, ее друзья. Зачем в очередной раз пошла у нее на поводу, поверила, и позволила себе нарушить свои непоколебимые принципы? Потому что свет оливковых глаз был ее главной слабостью. И она в очередной раз не смогла перед ней устоять. Такси подъехало к береговой линии и остановилось вместе с сердцем Виктории, которое пропустило несколько ударов, когда глаза заметили знакомый силуэт на линии пляжа, который тускло освещали фары потертого седана. Она стояла там, всего в паре десятков метров от дороги, возле накатывающихся на берег волн, и обернулась на свет фар, щурясь, в попытке понять, кто сидят на пассажирском. Виктория сухо сглотнула, стараясь унять дрожь в коленях и безграничное волнение, увидев, как Грейс стала идти навстречу авто, чей мотор разряжал совершенную тишину ночного пляжа. А Вик просто трясло, и на секунду она задумалась о том, чтобы приказать водителю ударить по газам, и развернуться, оставляя на дороге облако пыли. Отвезти ее назад, туда, где безопасно и спокойно, где рядом ее друзья, которые поддержат и помогут, и ей даже не придется их об этом просить. Но таксист раздраженно прокашлялся, привлекая внимание девушки и напоминая о том, что он ждет свои деньги, на что Виктория вздрогнула, приходя в себя, и протянула мужчине за рулем помятую купюру, отводя от силуэта за лобовым стеклом расширенные до размера луны на небосводе зрачки. Она вышла из машины, скомкано поблагодарив водителя за поездку, и тот, качнув головой в ответ, умчался прочь, оставляя то самое облако пыли, и вместе с ним потерянную Вик, которая теперь, если честно, не понимала, что она тут делает, и зачем она вообще приехала. Но ноги сами понесли ее в сторону от дороги, а Грейс невозмутимо шла к ней навстречу, хрустя песком под массивными мартинсами, и неотрывно смотрела на Викторию, сложив руки на груди. — Я думала, ты уже не приедешь. — легко улыбнувшись, сказала брюнетка, оказавшись в метре от итальянки, которая уже тысячу раз пожалела о своем решении. Вик выпрямилась, запуская пальцы в волосы, и посмотрела на Грейс в упор, ожидая увидеть в ее глазах душераздирающую вину и сожаление, но она была спокойной, даже слишком, и растягивалась в немного грустной улыбке, разглядывая с виду безразличную басистку в свете тусклого фонаря. Так, будто ничего не случилось, и они просто долго не виделись, успев соскучиться по обществу друг друга. — Я уже жалею, что приехала. — выдавила из себя Виктория, закусывая щеку изнутри. — нам с тобой не о чем говорить, Грейс, не знаю, о чем я вообще думала. Больно защипало в носу и захотелось сбежать, также резко и неожиданно, как это сделала она в то злополучное утро. Убежать, спрятаться, навсегда забыть это лживый свет оливковых радужек, что сейчас, наконец-то посмотрели на нее с сожалением, но как будто это имело хоть какое-то значение и что-то меняло. Виктория, истерически усмехнувшись, вскинула голову, чтобы не заплакать, и развернулась на пятках, утопая ступнями в рассыпчатом песке, собираясь убраться отсюда также быстро, как и приехала, даже если придется уйти пешком, лишь бы не видеть ее глаза. Такие подлые, такие лживые, и такие умопомрачительно красивые. Но за предплечье тут же схватились тонкие теплые пальцы, резко разворачивая к себе, а сил, чтобы сопротивляться уже не было, и поэтому Виктория послушно обернулась, сталкиваясь с ее настойчивым взглядом, который манил с новой неведомой силой. — Вик, пожалуйста, выслушай меня! — говорила так, будто итальянка ей обязана, обязана слышать ее пустые оправдания, которые никак не отменят того, что вся эта ситуация — полный кошмар. Красивая, стройная, загорелая, но холодная, словно серебряная луна над горизонтом. — Выслушать что?! — Виктория сама не поняла, как закричала, с остервенением вырывая руку из чужих пальцев. — семь лет в отношениях, Грейс, семь гребанных лет, и ты даже словом не обмолвилась об этом за те недели, что мы провели вместе! Слезы снова оказались под веками, хотя плакать не хотелось. Хотелось орать, кидаться на стены, бить посуду и стекла, как в глупых драмах, а еще немного хотелось ее ударить, но блондинка бы все равно не смогла. Грейс не ожидала, что Вик сразу же начнет кричать, и ее оливковые глаза распахнулись еще шире, а губы приоткрылись, надрывисто втягивая в легкие прохладный морской воздух. Чего она ожидала, объятий и поцелуев, того, что Виктория просто забудет обо всем, что случилось, и броситься к ней на шею, чтобы снова доставить ей новые эмоции? — Я не говорила тебе, потому что не считала важным. — тихо сказала Грейс, будто эти слова можно было трактовать как самое дешевое оправдание. — Что за хрень ты несешь, господи?! — снова заорала басистка, хватаясь за голову. — а когда лезла ко мне в трусы, тоже не считала это важным?! — не смогла сдержаться, заплакала, окропляя белую майку на груди своими же слезами. — да если бы я только знала, что ты не свободна, я бы даже не притронулась к тебе! Вик уронила лицо в ладони, вытирая унизительные слезы, и снова посмотрела на Грейс, которая кусала губы, не зная, что тут еще можно добавить, потому что блондинка была права. Тошно от вида ее безысходности и спокойствия, как будто сердца она разбивает трижды в день, но это оказалось слишком хрупким, а осколки слишком мелкими, и возможности их склеить просто не оставалось. — Виктория, я не говорила тебе про Алекса, потому что видела, что нравлюсь тебе. — Грейс снова открыла рот, и девушке захотелось набить его желтым песком из-под ног, лишь бы не слушать больше этот бред. — особенно после твоих рассказов про то, как тебя отшивали. Просто я не думала, что у нас все зайдет так далеко… Вик истерически рассмеялась, складываясь пополам, и если бы кто-то увидел эту картину со стороны, точно вызвал бы санитаров, потому что выглядела итальянка как умалишенная. Плакала, одновременно хохотала, хваталась за волосы, едва не вырывая их целыми клоками, пока Грейс просто стояла и продолжала нести чушь, полный несвязный бред, который никак не укладывался в голове. Как удобно, скрывать свои отношения, чтобы получить дозу желаемого внимания, а потом и те самые новые ощущения, не прикладывая для этого особых усилий.

"Как просто было тебя трахнуть, Виктория, только пальцем помани, а еще проще было исчезнуть после, потому что дома меня ждет постоянный партнер."

— Понравилось мое внимание? — шмыгнув носом, процедила Вик, исподлобья оглядывая перепуганное лицо Грейс. — понравилось трахаться со мной, я в постели лучше, чем Алекс? — Мне понравилась ты, понятно? — брюнетка повысила тон, вскидывая руки. — я увлеклась тобой, Вик, и, веришь — нет, к чертям забыла про Алекса, пока была в Риме. Мне следовало сказать раньше, я знаю, прости, но я не смогла… Не смогла… — Грейс уселась на большой камень и уронила лицо в ладони, выплевывая надрывистый вздох. — потому что я не думала, что ты влюбишься в меня, я думала, что все это просто интрижка… — Охренеть. — Виктория в отрицании замотала головой, пока по щекам предательски текли слезы. Хотелось ударить ее, вцепиться в волнистые каштановые волосы, раскроить ей череп, но рука не поднималась даже для пощечины. — вот кто я для тебя, просто интрижка. — Нет, Вик, ты стала мне очень дорога, и я просто этого испугалась. — Грейс подняла на итальянку обессиленный взгляд, в надежде, что девушка ее услышит, но та лишь смотрела куда-то вдаль, на океан, пока свет луны озарял ее заплаканное лицо. — я думала, что если совру, то будет проще, ты возненавидишь меня и все, конец. — американка достала из кармана джинсов пачку сигарет, и вложила одну в рот, сверкая зажигалкой. — потому что, мне казалось, что это не так больно, как узнать, что та, в кого ты влюблена, уже давно в отношениях. Еще один нервный смешок слетел с губ Виктории, и она прикрыла глаза, выдавливая из-под век очередную порцию слез, и шмыгнула носом. Вот такой непрозрачный намек и ответ на самый главный вопрос итальянки, которая даже не успела его задать. Грейс вовсе не собиралась рассказывать Алексу о своей измене, и уж тем более от него уходить. Слишком уж удобной была эта партия и привычной, в отличие от какой-то там интрижки с басисткой. — Знаешь, ты просто сразу могла сказать мне, что у тебя есть парень, Грейс, и всего этого бы не было. — ядовито процедила Вик, пнув ногой какую-то корягу. — но надо отдать должное, tesoro, у тебя получилось сделать так, что теперь я тебя ненавижу. Виктория глубоко вздохнула, и, развернувшись, пошла прочь от Грейс, твердо настроившись на то, что этой ночью они видятся в последний раз. Использовала, врала, причиняла боль, а все ради того, чтобы остаться при своем влиятельном парне, который теперь совершенно точно не узнает о ее связи на стороне, потому что Вик по понятной причине ничего не скажет. Как удобно. — Вик, пожалуйста, прости меня! — обессилено закричала Грейс вслед удаляющейся девушке, которая от ее слов, словно от пули в спину, замерла на месте. — ты лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет. — брюнетка поднялась на ноги, сжимая между пальцами тлеющую сигарету, и направилась к застывшей Виктории. — с Алексом я уже давно из привычки, просто потому что он для меня — единственный родной человек, а с тобой все по-другому, с тобой я почувствовала себя живой, с тобой я… — Закрой рот, Грейс, мне надоело это слушать. — твердо перебила девушку Вик, развернувшись, отчего ее длинные волосы разлетелись по воздуху. — даже не думай, что этот разговор что-то поменял, и не смей больше ко мне приближаться! — слова слетали с губ итальянки вместе с горькой желчью обиды. — а если попытаешься влезть в мою жизнь через Алекса, я все ему расскажу. От такого резкого тона и угрозы Виктории Грейс опешила, застыв на одном месте. И пока американка обрабатывала в голове слова Вик, та уже уверенно шагала в сторону дороги, вызывая через приложение новое такси. И брюнетка не видела, что девушка, так стойко обозначившая свои личные границы, и фактически завершившая их так и не начавшиеся отношения, шла, заливаясь горькими слезами. Потому что соврала. Да, возненавидела всей душой, не желая больше ее знать. И вместе с тем любила так, как не любила никого и никогда. А поняла это только тогда, когда все окончательно полетело к чертям.