Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Вымотанный синий взор был прикован к картинкам, пролетающим за окном такси, что несло уставшее тело сквозь городской ландшафт, над которым тянулись ввысь десятки зданий. Безразличные глаза не следили за тем, как пейзажи за окном, словно кадры на кинопленке, сменялись один на другой со скоростью света, пока гудящая от переизбытка эмоций голова пустовала. Не осталось ни единой мысли или воспоминания, хотелось просто приехать домой, забраться в кровать и уснуть, чтобы этот дурацкий бесконечный день поскорее закончился. Виктория не обращала внимания на работающее в салоне автомобиля радио, откуда по иронии играла их с группой собственная песня, также как и не слушала чересчур болтливого водителя, который пытался устроить своей пассажирке краткий курс истории США. Так бесполезно потратить минуты, которые она могла посвятить заслуженному отдыху, знала ведь, что это плохая идея, и что Грейс уж точно не прольет свет на мотивы своего поведения. Только укрепила в женском разуме мысль о том, что ее развели, как дурочку, воспользовались и выбросили, словно ненужную игрушку. Виктория не плакала. Слезы просто закончились, и им на смену пришло железное безразличие, которым она прикрывалась, словно щитом, последние месяцы. Лишь прикрывалась, потому что в глубине боль была такой, что хотелось разорвать собственную душу на куски и хоть как-то прекратить свои страдания. А теперь, после этой бессмысленной встречи, которая только усугубила положение Виктории и еще больше испортила ее отношение к Грейс, девушка просто мечтала о том, чтобы выбросить из головы все, что связывало ее с обладательницей оливковых глаз, потому что помнить о ней, знать, что она живет свою комфортную жизнь, каждый день приходя домой к любящему ее человеку, было невыносимо. И Вик знала, что она, вероятнее всего не понимала сама, что натворила, и поэтому не хотела брать на себя ответственность, вела себя, как маленький ребенок, капризный подросток, который творит, что взбредет ему в голову, потому что родители должным образом не воспитывали. И вот тут все вставало на свои места, ведь насколько Виктория знала, Грейс росла в приюте, без родителей. Но не было это оправданием, даже самым притянутым за уши, потому что взрослый человек обязан понимать, что все его поступки возымеют последствия, а американка как будто понятия об этом не имела. И ее все устраивало. Разбитые сердца «любовницы», и ее парня, который пока еще не знал, что его возлюбленная ему изменила. Басистку вырвал из раздумий голос водителя, который вежливо окликнул ее, оповещая о том, что они приехали к точке назначения, и девушка, опомнившись, протянула мужчине деньги, и вылезла из авто, потерянно наблюдая за тем, как ее транспорт удаляется, скрываясь за поворотом престижного района с дорогой недвижимостью. Вик шмыгнула носом, оглядывая пустынную улицу, и, глубоко вздохнув, потерла уставшее лицо руками, медленно шагая к их с друзьями дому, где, судя по темным окнам и абсолютной тишине на территории, все уже давно смотрели свой десятый сон. Она проникла на задний двор так же, как почти час назад покидала его, в спешке вызывая себе такси. Прошла вдоль фасада, перелезла через живую изгородь, безразлично отряхивая руки от опавшей листвы, пока ветер трепал ее волосы и верхушки высоких пальм, что едва слышно шумели своими кронами. Виктория, понуро опустив голову, появилась из-за угла здания, выйдя с ровно постриженного газона на мощенную тропинку, ведущую к бассейну, и тихо поплелась к стеклянным дверям гостиной, поглядывая на всю ту же серебряную луну в небесах, что молчаливо отражалась на неподвижной водной глади бассейна. Всего пара минут беззвучных передвижений по дому, и она окажется в своей постели, чтобы наконец-то погрузиться в сон и хотя бы попытаться отдохнуть перед новым днем, оставалось только зайти в гостиную, тихо прикрыв за собой дверь, и подняться по лестнице. Но внезапно до девичьего слуха донесся приглушенный звук, похожий на кашель, и Вик машинально вскинула голову, взглядом встречаясь с карими радужками, которые пристально сверлили ее поникшее тело со второго этажа. — Привет. — вскинув брови сказал Дамиано, который стоял на балконе, облокотившись об ограждение, и, выдыхая изо рта тонкую струйку серого дыма, вертел в пальцах наполовину истлевшую сигарету. Виктория на минуту застыла в оцепенении, и уже проклинала себя за то, что напрочь забыла про балконы на втором этаже, с которых открывался потрясающий вид на панораму Лос-Анджелеса, и, соответственно на их просторный задний двор с бассейном, около которого сейчас она в полной растерянности стояла. — Привет. — буркнула гитаристка, запуская руки в карманы своего пиджака, и наклонила голову, пряча глаза под густой челкой. Не знала, что сказать ухмыляющемуся лучшему другу, который в прямом смысле свысока смотрел на нее, ожидая хоть каких то объяснений, но Виктория, кажется, не спешила оправдываться и просто стояла внизу, застыв на месте, словно Дамиано был ее отцом, который застал свою несовершеннолетнюю дочь за ночным побегом. По крайней, чувствовала она себя именно так, как будто за ее уход ее будет ждать наказание, неделя без телефона, домашний арест или что-то типа того. Но музыкант смотрел на нее снисходительно, глубоко вздыхая, пока в его легкие проникал никотиновый дым, а мозг атаковали догадки о том, куда именно Виктория могла отлучиться почти на час посреди ночи. — Ты вроде хотела спать? — вдавливая окурок в дно пепельницы, спросил фронмтен, не выдержав, когда спустя минуты молчания Вик так и не объяснила свое появление на заднем дворе в час ночи, после того, как музыкант лично уходил из ее спальни, пока она готовилась ко сну. Так стыдно, словно она нарушила негласное обещание перед Дамиано, словно пошла наперекор самой себе и без сомнений пожалела об этом. В прочем, именно так все и было, и теперь Вик не понимала, зачем. — Не спалось. — выдавила Виктория, приготовившись солгать, и подняла взгляд, сталкиваясь с карим взором солиста. — решила пойти прогуляться, чтобы еще сильнее устать. Она ведь была той, кто полгода назад чуть не оторвал Дамиано голову за то, что он врал Паулинн, а теперь сама выдумывала на ходу причину своего отсутствия, лишь бы не признаваться другу в том, куда она на самом деле ездила, и с кем встречалась. С той, кто разрушил ее спокойную размеренную жизнь одним взглядом. С той, кого она всей душой ненавидела, и уже четыре месяца неразделенно любила. — Виктория, ты никогда не умела врать мне. — наклонив голову, сказал Дамиано, потирая усталые глаза. — я понял что что-то не так, еще когда ты нас с Томасом выставила за дверь. — музыкант сложил руки на груди, оглядывая снова опустившую глаза в пол подругу. — видел из окна в холле, как ты садилась в такси. Куда ты ездила? Его голос звучал немного строго, и Вик не знала, что сказать и как все это объяснить. А правду говорить не хотела, потому что знала, что Дамиано поругает, потому что он предупреждал, говорил ей, что про Грейс стоит забыть, как про ночной кошмар, но она не послушала, и пошла на поводу у собственного любопытства и жажды адекватных объяснений, которые она так и не услышала. Обида на саму себя, свою наивность и доверчивость, такую слепую веру в человечность, захлестнула Викторию, а между веками снова намокло, что до унижения бесило, потому что плакать она по-прежнему ненавидела, тем более четвертый раз за сутки. Какое-то наваждение, сон, ночной кошмар все это, не реально, не по-настоящему, как будто застряла в глупом сериале про подростков, в дешевой драме, где все персонажи глупы и бездарны. Теперь это — ее жизнь, ее каждый божий день, который от рассвета до заката был ей противен. Вик всхлипнула чересчур громко, не замечая того, как Дамиано уже скрылся за стеклянной дверью, ведущей с балкона в его спальню, и оставил ее одну стоять посреди двора, у края бассейна, в который хотелось сигануть, набив свой пиджак тяжелыми камнями. Слезы снова коснулись ее щек, безразлично капая на и без того влажную после истерики на пляже майку, череп окончательно опустел, и все в миг перестало иметь значение. Забыла, что еще минуту назад говорила с лучшим другом, а теперь на балконе никого не было, будто она окончательно сошла с ума и все это себе придумала, а Дамиано давно уже спал в своей постели, обнимая свою девушку, и даже не догадывался что Виктория сейчас как полная дура стоит на их заднем дворе и плачет. Но внезапно в гостиной со стороны лестницы загорелся тусклый свет, и женского слуха коснулись легкие шаги, которые с каждой секундой становились все ближе. Дверь, ведущая из дома на улицу, с тихим скрипом отъехала в сторону, и Дамиано появился из полутьмы помещения, без всяких вопросов притягивая Вик к себе, а она тут же вцепилась в его спину, роняя надрывистый всхлип в горячую шею лучшего друга. Снова оказался рядом в самый трудный момент, молча подставил плечо поддержки, без намека на осуждение. — Что снова стряслось, Вик? — поглаживая подругу по спине, поинтересовался Дамиано, стараясь унять дрожь в чужом теле. — то, как часто я вижу тебя в слезах, начинает меня пугать. — Меня тоже. — тихо ответила девушка, ладонью стирая соленые дорожки, бегущие по алым от волнения щекам. — я просто устала от этого всего, Дамиано. Он осторожно от нее отстранился, заглядывая в голубые глаза, и устало выдохнул, потирая пальцами лоб. Сколько они были знакомы, шесть — семь лет? А казалось что вечность. И за все это время он ни разу не видел ее в таком плачевном состоянии, не заставал ее в слезах чаще пары раз в год, и были это слезы счастья и радости их победам и дебютам. Но никак не горя и разочарования, отчаяния и боли. — Где ты была? — вопрос сам соскочил с губ солиста, и Вик уставилась на него так, будто он спросил что-то непозволительно оскорбительное, но, вымученно выдохнула, потирая переносицу. — виделась с ней? — Да, она оставила мне записку в ресторане. — безразлично бросила Вик, складывая руки на груди. — я поехала только для того, чтобы услышать ответы, и, спойлер, лучше бы я этого не делала. Дамиано глубоко вздохнул, закатывая глаза, и вскинул голову, оглядывая звезды на черном небосводе. — Ты должна понимать, что тебе нельзя с ней видеться, Вик. — серьезно сказал Фронтмен, проходясь ладонями по собственным бедрам, покрытым тканью домашних штанов. — тебя это только сильнее привязывает, я же знаю, что ты поехала, потому что скучаешь. Как именно Дамиано догадался, Виктория даже представить не могла, но он был кристально прав. Она оправдывалась перед самой собой тем, что хотела этой встречи из-за несуществующих ответов, а на деле она просто ухватилась за возможность снова ее увидеть, вероятно, в последний раз. Потому что они даже не попрощались, перед тем, как Грейс навсегда исчезла из ее жизни тем прохладным осенним утром. Навсегда ли? Скучала по ней месяцами напролет, не спала ночами, вспоминала каждую ее улыбку, радостный смех, поцелуи и прикосновения, ее робкий шепот и нежные объятия. А на деле все это оказалось ложью, иллюзией, которую она сама себе придумала, как и взаимность, которой никогда не было, потому что ей просто захотелось новых ощущений. Так возненавидела, наивно полагая что это затмит ее нежные чувства, которые не оставляли ее четыре месяца. Не оставят и теперь. — Виктория, я не могу смотреть на то, как ты по ней убиваешься. — Дамиано вырвал девушку из своих мыслей, легко тряхнув ее за плечо. — она не заслужила этого, не заслужила тебя, не заслужила твоей любви. Может быть, но разве это имеет значение? Виктория уже возымела неосторожность бесповоротно в нее влюбиться. — Но я все равно, почему-то, люблю. — шмыгнув носом, ответила Вик, заглядывая лучшему другу в глаза. — скучаю по ней, по тому, как все было до того, как она сбежала. — девушка обошла Дамиано, складывая руки на груди. — мне казалось, за три с половиной месяца я почти отпустила ее, но стоило нам снова увидеться… — Вот поэтому тебе нужно максимально изолироваться от нее! — обеспокоенно воскликнул Дамиано, вскидывая руки, и пошел вслед за гитаристкой, которая уже заходила в дом. — я знаю, это трудно, но ты должна, потому что потом будет еще больнее. Она плелась к лестнице, еле перебирая ватными ногами, только сейчас понимая, насколько сильно она устала за эти бесконечные сутки. Еще утром все было отлично, она помогала Паулинн и Итану готовить завтрак, смеялась, шутила, угрожала утопить Томаса в бассейне за его идиотские каламбуры, почувствовала, что живет дальше. А спустя каких-то двенадцать часов она снова разбита, уничтожена, размазана по собственному горю томным взглядом оливковых глаз, с которыми она столкнулась на ужине с их новым менеджером. — Вик, услышь меня. — обреченно протянул Дамиано, остановившись у подножья лестницы, когда гитаристка стояла уже на ее середине. — она не последняя, в кого ты влюбишься. Может быть, он и был прав, но Виктория так не думала. Она стала фактически первой, и теперь рискует навсегда остаться последней. — Не волнуйся, Дам. — вздохнув, тихо ответила девушка, оборачиваясь на друга. — я четко дала ей понять, что не желаю больше видеть ее в своей жизни. Все кончено. Неужели? — Хорошо. — снисходительно ответил фронтмен, нагоняя басистку на середине лестницы. Они вместе дошли до второго этажа, и, коротко пожелав друг другу доброй ночи и обнявшись, разошлись по своим спальням, погружая огромный дом в оглушающую ночную тишину. Виктория обессилено упала на кровать, медленно стягивая с себя одежду, и уставилась в потолок, в попытке осознать, как легко Грейс снова перевернула ее жизнь с ног на голову за один жалкий вечер. Но теперь все было кончено, она больше не посмеет безжалостно вторгнуться в ее размеренное спокойствие, а если попробует, тут же пожалеет об этом. И Вик сама не поняла, как уснула с этой мыслью, едва ее голова коснулась подушки, а тело укутало теплое одеяло, даже не догадываясь о том, что у судьбы были свои планы на этот счет.

***

Теплое калифорнийское утро заливало солнечным светом задний двор шикарного загородного дома, в котором с самого рассвета кипела жизнь, разносясь кофеином по венам поднявшихся ни свет ни заря молодых людей, в спешке упаковывающих свои последние вещи. Погода была просто отличной, и так хотелось весь день провести у огромного бассейна, что манил своими водами, выглядывая из окна, ведущего в гостиную. Но у семерых друзей были другие планы на жаркий февральский денек. Билеты на самолет уже были куплены, а у дороги стоял большой тонированный минивен, в который Итан и Лео утрамбовывали бесконечные чемоданы, концертное оборудование и дорогостоящие инструменты, пока остальная часть компании завершала свои сборы, судорожно бегая по огромному дому. Они никогда не умели собираться вовремя, особенно Томас, который носился как умалишенный по второму этажу, разыскивая свои плавки, что за каким-то чертом оказались необходимыми для недели в Лас-Вегасе. Дамиано в это время тоже искал что-то из вещей в своей спальне, уже успев переругаться почти со всеми друзьями из-за того, что вчера вечером они решили над ним подшутить, и спрятали его любимые шорты. Ну, точнее не спрятали, а закинули с балкона на пальму, и теперь достать их оттуда смогли бы разве что пожарные, так что фронтмен был мягко говоря не в настроении и теперь орал на всех подряд. Виктория в это время сидела за кухонным столом, попивая свой кофе, и вяло наблюдая за тем, как меняются цифры на электронных часах, встроенных в духовку, которые непоколебимо отсчитывали время до их отъезда в аэропорт, пока в доме царил настоящих хаос. Паулинн и Эстелла вертелись у плиты и пытались спасти их скромный завтрак, который начал готовить Томас, но к чертовой матери сжег спагетти, чуть не устроив пожар. Басистка наблюдала за происходящим без особого участия и интереса, потягивая свой остывающий кофе, и думала о том, что неделя в Вегасе непременно должна стать для нее самой спокойно за последнее время. Ведь в новом городе ее ждало не только выступление с кумирами на одной сцене, но и отдых от Лос-Анджелеса, который за две с половиной недели успел девушке сильно надоесть. И дело было не в том, что ей не нравился город, а в том, что невозможно стало постоянно думать, что где-то там, на Саут-Олив живет свою счастливую жизнь очаровательная лгунья с оливковыми глазами, которая так бессовестно разрушила девичью жизнь. Прошла неделя с той ночи, когда Грейс и Вик виделись в последний раз, и с того момента брюнетка больше никак не обозначала свое присутствие в жизни итальянки, видимо прислушавшись к ее просьбе. Жизнь бежала своим чередом, утопая в репетициях и работой над новым материалом, а вечером — за просмотром какого-нибудь фильма, походом с друзьями на вечеринку, или посиделками у бассейна за бутылкой вкусного пива. Виктория старалась успокоиться и смириться с мыслью о том, что Грейс для нее — в прошлом, и так будет лучше для всех. Для всех ее друзей, которые, став замечать, что Вик чаще улыбается, немного успокоились, после того, что узнали об их с американкой отношениях. Для Грейс, которой только это и было нужно, чтобы итальянка забыла о ней, и позволила ей наслаждаться беззаботной жизнью дальше. Даже для Алекса, что в последнее время часто виделся со своими подопечными, и даже не подозревал, какую тайну они от него скрывают. Для всех, кроме Вик, потому что тоска по оливковым глазам с каждым днем становилась все более невыносимой. День ото дня должно было становиться лучше, но почему-то этого не происходило, и это злило Викторию, по-настоящему злило. Было невыносимо смотреть на то, как прямо у нее под носом жила любовь, как Дамиано и Паулинн целуются на соседнем балконе, а Томас и Эстелла дурачатся внизу в бассейне, пока она сидит в кресле, обхватив руками колени, и ненавидит себя и свою жизнь. Почему у нее не может быть также? Почему она должна быть несчастна? Почему она вынуждена страдать по той, кому она не нужна? Надоело быть жертвой и вызывать у других и у самой себя жалость, завидуя лучшим друзьям и их счастливым девушкам, но по-другому она не могла, не справлялась. Приходилось скрываться за смехом и шутками, словно так становилось легче. А еще было невыносимо оставаться одной, оттого она ненавидела, когда наступала ночь, и все расползались по своим спальням. Виктория стала часто зависать по вечерам в комнате с Итаном или Лео, ей было все равно, чем заниматься, смотреть кино, обсуждать мировые проблемы, лишь бы не идти спать, потому что знала, что все равно не сможет и будет мучить себя глупыми мыслями о ней. Вик медленно сходила с ума, по крайней мере, ей так казалось. Раз за разом повторяла себе, что не правильно это все, но все равно заходила на страницу американки в инстаграмме, вдоль и поперек изучила все ее публикации, лишь истории не смотрела, зная, что тогда Грейс узнает, что она Виктории не безразлична. Будто она и раньше об этом не догадывалась. Обида съедала без остатка, не оставляя сил на то, чтобы испытывать положительные эмоции, позволить пальцам играть на басу без чрезмерного напряжения, а голове наконец-то опустеть и дать девушке выспаться. И круги под глазами росли, а мысли о ней проникали под кожу, растекаясь по нервным окончаниям, отчего так хотелось записаться на сеанс лоботомии. Но неделя предстояла интересная, за почти пятьсот километров от света оливковых глаз, и Викторию немного это успокаивало, предавало сил, несмотря на то, что никакие расстояния не избавят ее от этой страшной зависимости. Бешеная суматоха и спешка окончательно стерли временную грань. Виктория не заметила, как уже сидела, и завтракала омлетом, наскоро приготовленным подругами, расположившись со всеми ребятами за широким столом в гостиной. Все ненадолго отвлеклись от сборов, наслаждаясь завтраком перед долгой поездкой в Лас-Вегас, и уже вовсю смеялись, обсуждая то, как на прошлой неделе Лео и Томас забыли закрыть на ночь двери в гостиной, и из-за этого, кажется, все чайки на побережье слетелись на их оставленные у дивана открытые чипсы, и так отлично отужинали, что комнату потом пришлось пол дня отмывать от рассыпанных по всему полу крошек и птичьего помета. Такая теплая атмосфера, домашняя, семейная, звонкий смех и радость, а Вик кусок в горло не лез, в отличие от навязчивых мыслей, которые отчаянно пытались ворваться в ее голову, но она стойко отмахивалась, как мантру прокручивая в сознании, что нужно жить дальше, как жила двадцать один год до этого. Без нее. Внезапно у Лео зазвонил телефон, и он, хмуро взглянув на экран, ответил, перекинувшись с собеседником парой слов, и через несколько минут положил трубку. Пожал плечами, оглянул компанию, и продолжил доедать свой завтрак, оповестив друзей о том, что Алекс заедет к ним перед их выездом в аэропорт. И Виктория молча зажмурилась, предвкушая встречу с тем, кто каждым своим появлением напоминает ей о той, которой для нее больше нет. Сама же настояла на работе с ним, и теперь деваться было некуда, хотелось всех тех плюшек, что он наобещал, сотрудничества с мировыми звездами, выступлений на лучших площадках, первые места в топах и чартах. А еще хотелось не думать о том, что он живет в одной квартире с ней, спит в одной постели, завтракает за одним столом. Целует и обнимает ее, когда ему захочется, называет своей девушкой и трахает ее. И Виктория никогда не ревновала так сильно, как сейчас. Теплый ветер приятно щекотал плечи и трепал волосы, пока парни выносили последние вещи из дома и закрывали двери на ключ. Они уезжали из Лос-Анджелеса всего на восемь дней, а Вик хотелось навсегда покинуть солнечную Калифорнию, вернуться в Рим, обнять малышку Чили, и навечно захлопнуть эту страницы в своей жизни, будто не было никогда турне по Америке, и лгуньи Грейс Батлер, от мыслей о которой хотелось скрести ногтями по черепу, срывая скальп. — Ты чего такая задумчивая сегодня? — поинтересовалась у Виктории стоящая рядом Паулинн, мягко улыбаясь подруге. Вик в миллионный раз за неделю выдавила из себя добрую улыбку и пожала плечами, покачивая головой, мол, все в порядке, что за вопрос? Совершенно справедливый, кстати. Внезапно из-за угла на конце улицы появилась большая белая машина премиум класса, которая всего за пару секунд оказалась у дома музыкантов и остановилась рядом с черным миневеном, в который друзья только что закончили упаковывать вещи. Знакомый автомобиль принадлежал Алексу, и в этом легко было убедиться, ведь дорого одетый мужчина уже вылез с водительского сидения, взмахнув друзьям рукой и приветливо улыбаясь. А на пассажирском сидела она, и будто делала вид, что не знает, куда и к кому приехала, уткнувшись оливковым взором в телефон. Викторию затрясло от злости и раздражения, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, пока лицо наливалось краской. — Доброе утро всем рок-звездам! — снимая с глаз брендовые солнечные очки, поздоровался Алекс, пожимая руки Итану, а затем и Лео, которые стояли у минивена и курили. — готовы покорять Лас-Вегас? — Вроде того. — улыбнувшись, сказал Дамиано, и тоже пожал мужчине руку, а затем стал наблюдать за тем, как тот обошел свою машину и открыл багажник. Алекс, ослепительно улыбаясь, вытащил оттуда небольшой красный чемодан, знакомый Виктории чемодан, с которого четыре месяца назад начался ее нескончаемый ночной кошмар. Американец поставил багаж на асфальт, оглядывая недоуменных друзей, которые в полном непонимании оглядывались между собой, то и дело бросая обеспокоенные взгляды на Вик, застывшую в ступоре, не понимая, что происходит. — Я тут подумал, ваше выступление в Вегасе должно стать фурором. — как ни в чем не бывало начал Алекс, все также растягиваясь в улыбке. — а значит, вам не помешает осветить это в своих социальных сетях, и я также наслышан о вашей талантливой журналистке, — мужчина уважительно качнул головой в сторону Эстеллы, которая с недоверием смотрела на него, держа Томаса за руку. — так что, думаю, вам не помешает профессиональный фотограф в команде. Нет, нет, нет… Нет! Викторию сковал ужас и отчаяние, и она еле сдержалась, чтобы не схватить камень у дороги, и запустить им в машину Алекса, где все еще сидела Грейс, теперь уже рассматривая картину за окном. Знала, зачем ее сюда привезли, но не вылезала из машины, будто оттягивая момент, потому что знала, что никто из присутствующих не будет рад ее компании. — Грейси, чего ты там застряла? — не теряя свою фирменную улыбку, крикнул Алекс, сложив руки в боки. Дверь с пассажиркой стороны открылась, и американка выпрыгнула из автомобиля, медленно обходя его, и встала рядом с мужчиной, выдавливая из себя улыбку. Закусила губы, когда Алекс приобнял ее за талию, потому что знала, что Виктория видит это, и по ее лицу было ясно, как много боли ей все это причиняет. Грейс оглядела опешивших итальянцев, сгорая от очевидного стыда, и в ее глазах читалось сожаление, на которое всем было наплевать, но никто не пытался и слова сказать, потому что ситуация снова приняла неожиданный крутой поворот. — Прошу любить и жаловать! — не понимая всеобщего замешательства и повисшей тишины, воскликнул Алекс, все также счастливо улыбаясь. — теперь ваш штатный фотограф — Грейс Бастлер. И если до этого момента Виктории казалось, что все самой тяжелое осталось позади, теперь она точно понимала, как сильно она ошибалась. Восемь дней в компании Грейс? Легко, но закончатся они либо убийством, либо самоубийством. А может, и чем-то еще.