Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Израненное девичье сердце сковало отчаяние и чувство дикой несправедливости, пока тело, застывшее в ступоре, не могло сдвинуться с места, а ноги наполнились ватой, заставляя колени подрагивать. Все вокруг в очередной раз потеряло смысл, размылось, перестало быть реальностью, став похожим на какую-то не смешную шутку. На светлой калифорнийской улице повисла звенящая тишина, разряжаемая лишь шумом приветливого теплого ветра и мотора минивена, который уже был заведен в ожидании своих пассажиров. А она даже не смотрела на них, опустив свои оливковые глаза в пол, и закусывала губы, будто это хоть как-то упрощало сложившуюся ситуацию. Виктория не могла выдавить из себя даже короткий вздох, а ее лицо застыло в одном выражении, таком безразличном и пустым с виду, в то время, пока внутри нее все вопило от злости и боли, которая раз за разом острыми шипами пробивала ее душу всякий раз, когда ее глаз касался знакомый силуэт и симпатичное личико, не выражающее в эту минуту никаких эмоций. Друзья обеспокоено, но все-таки с долей легкого любопытства, переводили взгляды то на Вик, стоящую у входа в дом, то на Грейс, что застыла ровно напротив нее, в паре метров, рядом с сияющим от радости Алексом, который невозмутимо улыбался, щурясь на ярком утреннем солнце. — Вы чего так помрачнели? — наконец, заметил всеобщее настроение американец, сдвигая брови. — что-то не так? Если да, лучше нам сразу с этим разобраться. Ох, как же хотелось Виктории открыть рот, и вывалить на менеджера все, что она так долго таила в себе, скрывала и умалчивала информацию, которая касалась его и его прекрасной пассии напрямую.

«Да, мать твою, что-то не так, Алекс, потому что несколько месяцев назад твоя девушка трахнула меня и бросила, а теперь строит из себя дурочку, а мы вынуждены врать, потому что хотим дальше с тобой работать»

— Все хорошо, Алекс. — выдавив из себя улыбку, процедила Виктория, заглядывая в глаза стоящей напротив Грейс, которая в панике закусывала губы. — просто мы немного повздорили между с собой еще утром, но уже все нормально. Все друзья кинули на Вик одинаковые обескураженные взгляды, потому что понимали, что она снова идет против собственных чувств, и если до этого ее саморазрушительное поведение еще можно было как-то оправдать, то теперь ситуация приняла слишком резкий неприятный поворот, и не в восторге от него были абсолютно все. Но басистка тут же снисходительно оглядела каждого из своих друзей, и заулыбалась еще шире, молчаливо указывая компании сделать то же самое. — Ладно… — пожав плечами, подытожил Алекс, окидывая свою девушку приветливым взором. — раз у всех все замечательно, я, пожалуй, поеду, работа не ждет! — парень еще раз улыбнулся, и, чмокнув Грейс в макушку, подошел к двери машины с водительской стороны. — не ссорьтесь больше, жду от вас звонка, как доберетесь! И американец исчез в автомобиле, тут же завел мотор, выехал с территории загородного дома, и, подняв облако пыли, исчез за поворотом улицы, пока все, кто стоял сейчас у минивена, пытались до конца осознать происходящее. Грейс, предвкушающая, что как только след ее молодого человека простынет вместе с его дорогой машиной, на нее обрушится волна гнева, уже приготовилась к перепалке, в голове покручивая возможные объяснения происходящего, и схватилась за ручку своего чемодана, ощущая, как потеют из-за волнения ее ладони. Но к ее удивлению, все продолжали стоять в оцепенении, не представляя, что тут вообще говорить, пока Виктория в отчаянии цеплялась за собственное самообладание и выдержку, чтобы чувства не овладели ей вновь, заставляя слезы скапливаться между рядами густых ресниц. — Какого хрена ты тут забыла? — раздраженно процедил Дамиано, потирая пальцами глаза, и с презрение уставился на Грейс, которая ничего иного от него и не ожидала. — Дамиано, не надо. — тихо отдернула его Вик, закрыв глаза, лишь бы на секунду представить, что все это — глупый ночной кошмар. — Что не надо, Виктория, это уже перебор, серьезно! — вскрикнул солист на итальянском, из-за чего Грейс не поняла ни слова, но по повышенному тону мужчины понимала, что речь, наверняка, идет о ней. — никто не звал ее с нами, никто не хочет ее терпеть восемь дней, почему ты сказала Алексу, что все в порядке?! — Потому что у него возникли бы вопросы, Дам, о том, какого хрена мы не рады его ненаглядной! — возмущенно воскликнула Вик, запуская пальцы в собственные волосы, и с ненависть посмотрела на стыдливо прячущую глаза брюнетку, которая по-прежнему не понимала, о чем друзья говорят. — по легенде мы ведь лучшие подруги, да, Грейс? Виктория ядовито улыбнулась, теперь уже обращаясь к американке, и сложила руки на груди, пока та продолжала виновато оглядывать всю недовольную компанию, которая, к слову, уже должна была быть на полпути в аэропорт. Еще шесть пар глаз в ожидании уставились на Грейс, от которой всем очень хотелось услышать ответы, не говоря уже об извинениях за тот дискомфорт, который девушка без особых усилий доставляла друзьям уже не один месяц. — Слушайте, я знаю, что вы мне, мягко говоря, не рады, я не идиотка! — не выдержав напряжения со стороны итальянцев, наконец-то заговорила Грейс, всплеснув руками. — но поехать с вами в Вегас — это идея Алекса! Я сама была в шоке, когда узнала, что он хочет отправить меня с вами! Виктория зажмурилась, проглатывая очередные не имеющие никакой цены оправдания, пока в ее голове продолжали звенеть чужие слова, отчего хотелось получить амнезию. Снова она сваливала вину на других, оправдывалась, пыталась перекинуть ответственность, вместо того, чтобы хоть раз поступить правильно. Просто исчезнуть. А она ведь это отлично умела. — Я просила тебя, по-человечески просила, оставить меня в покое, Грейс, это была моя последняя к тебе просьба! — закричала Виктория, засеменив от волнения по небольшой площадке перед дорогой. — ты даже этого не смогла для меня сделать, господи, какая же ты жалкая! Американка глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение в воздухе взлетает до предела, и с какой ненавистью и раздражением на нее смотрят когда-то ее друзья, что теперь ее презирали, а все из-за ее собственной глупости и неосмотрительности, из-за которых она наломала такое количество дров. — Вик, я услышала тебя, и не собиралась больше тебя тревожить, честно. — постаралась сохранять спокойствие американка, и сделала шаг итальянке навстречу, но так как от опасности отшатнулась, поднимая на нее полные душераздирающей обиды глаза. — это все Алекс, он решил меня с вами отправить… — А у тебя, мать твою, языка нет?! — не выдержав, заорал Дамиано, широкими шарами подходя к Грейс, которая на минуту испугалась, что он может ее ударить, но молодого человека придержал за локоть Итан, который в полном шоке наблюдал за всем происходящим, как и все остальные. — сложно было сказать, что ты не можешь, не хочешь, да что угодно придумать, ты ведь хорошо это умеешь! Или захотелось снова пропиариться за наш счет, так удобно ведь прикидываться безвольной дурочкой! Дамиано покраснел от злости, не замечая, как его держит барабанщик, повторяя себе под нос, чтобы тот не делала глупостей, но фронтмену было плевать, потому что эта паршивка так сильно его достала, окончательно вывела из себя. Разрушила жизнь Виктории, а теперь стоит тут и оправдывается, будто ничего страшного не произошло. — И что мне нужно было ему сказать по твоему мнению? — усмехнувшись, спросила Грейс, заглядывая в глаза разгневанного донельзя солиста, и сложила руки на груди. — Правду. — вскинув брови, бросил ей под ноги Дамиано, цепляясь пальцами за сильную руку Итана, который продолжал его держать. — ах да, в тебе же нет ни капли честности и совести, ты только и можешь изворачиваться и лгать. — Не забывайте о том, что мы с вами в одной лодке, ребята, потому что если я скажу правду, вашему сотрудничеству с Алексом придет конец. — стараясь звучать как можно более миролюбиво, ответила на нападки солиста Грейс, вцепившись рукой в свой чемодан. — а я не хочу и тут вам все испортить, так что поэтому и продолжаю врать. Виктория стояла в стороне и молча наблюдала за грызней между Грейс и Дамиано, в душе мечтая, чтобы все это поскорее закончилось, потому что было невыносимо смотреть на то, как ее лучший друг орет на девушку, которую она хоть и ненавидит, но все же продолжает любить. А все остальные просто не знали, что сказать, и как исправить эту ситуацию, потому что были полностью согласны с разгневанным солистом. А Вик просто стояла как дура, прикрыв глаза, и не слышала абсолютно ничего из того, что ей шептала на ухо Паулинн в попытке ее успокоить, пока крики Дамиано врезались острыми лезвиями с самое сердце, которое, казалось, вот-вот перестанет биться. — Вот только не надо этого, Грейс. — неожиданно для самой себя, подала голос Виктория, распахивая глаза, и столкнулась с взволнованными взглядами всех своих друзей. — ты врешь, потому что удобно устроилась и боишься этого в раз лишиться, а мы, и наша работа с твоим мужиком тут не при чем. Американка внезапно с бесконечным возмущением уставилась на Вик, слова которой, видимо, задели что-то слишком глубокое и личное, из-за чего по спине басистки пробежали мурашки, потому что никогда раньше она не видела, чтобы Грейс так раздосадовано на нее смотрела. С раздражением и обидой, так, словно она перешла какую-то непозволительную грань, которую ни в коем случае нельзя было пересекать. — Ты ничего не знаешь обо мне и моих отношениях с Алексом, Виктория, и у тебя нет права меня судить. — сквозь зубы процедила Грейс, бросая на девушку разгневанный оливковый взор, на что та в неподдельном удивлении вскинула брови, не ожидая от Грейс такой резкости и дерзости. — Охренеть просто… — в шоке усмехнувшись, бросила Вик и подошла к американке вплотную, заглядывая в ее глаза, полные паники, потом что она чувствовала, как все вокруг настроены против нее. — конечно, tesoro, я ничерта не знаю про твои отношения, потому что ты не посчитала важным посвятить меня в них в самом начале нашего общения, и спустя недели тоже, и даже тогда, когда влезла в мою постель! — Не надо перед ней оправдываться, Вик, она того не стоит. — Дамиано рассмеялся, высвобождаясь из рук Итана, который после того, фронтмен убедил его, что способен себя контролировать, отпустил его из своей хватки. — назови хоть одну причину, почему мы обязаны терпеть твою компанию всю неделю? Он подошел вплотную к Грейс, возле которой уже стояла трясущаяся всем телом басистка и жадно хватала ртом воздух от возмущения, пока брюнетка, осмелев, с раздражением смотрела на них, ожидая новую порцию нападок. Напряжение в воздухе дошло до того, что казалось, он наэлектризовался, и стал бить током всех в радиусе километра. Снова скандал, раздутый из ничего, который вымораживал и выводил из себя, и во всем опять виновата она. Без предупреждения появилась в тот момент, когда Виктория отчаянно пыталась жить дальше, но нет, не позволила ей, не дала такой нужной возможности перестать испытывать боль. — Слушайте, с этим уже пора заканчивать, ребят. — не выдержав, подала голос Эстелла, подходя к троице, между которой летали молнии под диким напряжением. — вам всем надо успокоиться. — Ты серьезно?! — вскрикнул разъяренный солист, кидая в длинноногую брюнетку разгневанный взгляд. — считаешь, ей нужно все спустить на тормозах?! — Во-первых, не стоит на меня орать, Дамиано, я вообще тут не при чем. — спокойно сказала журналистка, сложив руки на груди, и окинула парня железно спокойным взором. — во-вторых, толку от того, что вы устроили скандал, нам нужно подстраиваться под сложившуюся ситуацию, а не усугублять ее. — Ты защищаешь ее? — возмущенно переспросил солист, округляя карие радужки. Эстелла закатила глаза и закусила щеку изнутри, борясь с желанием отвесить другу подзатыльник, потому что в очередной раз его вспыльчивый итальянский характер не позволял ему рассуждать здраво. Все остальные продолжали молча наблюдать за происходящим, не желая влезать в спор с Дамиано, который и так с утра был зол на друзей за их глупую выходку с его шортами. — Я никого не защищаю, просто то, что ты на нее орешь, никак не изменит ситуацию. — Эстелла бросила взгляд на напряженную Викторию, которая стояла рядом, и уже была не в силах лезть в разборки, потому что просто хотела тишины и покоя, о котором теперь ей будет оставаться только мечтать. — мы просто будем делать свою работу, а Грейс — свою, в свободное время нам не обязательно пересекаться. Все семеро, как один, глубоко задумались, обрабатывая слова итальянки, которая в очередной раз проявила свои блестящие навыки дипломата, разруливая сложный конфликт. И Грейс была безмерно благодарна Эсти за то, что та прервала этот сеанс линчевания ее в исполнении Дамиано, хотя и понимала, что получала она сейчас совершенно заслуженно. — Вик, ты как? — немного успокоившись, спросил подругу фронтмен, видимо прислушавшись к словам Эстеллы, которая отошла назад к Томасу, и что-то шепнула ему на ухо, после чего он согласно покачал головой. Как ты, Виктория? Просто ужасно. Все это такой глупый бред, и хотя после криков и обвинений, слова Эстеллы действительно звучали, как что-то весьма здравое, Вик не могла смириться с тем, что вся эта ситуация происходит на самом деле, и это все — не бредовый ночной кошмар. Им придется видеться каждый день, работать вместе, ей придется знать, что за объективом камеры, за яркими слепящими вспышками будут скрываться до боли знакомые оливковые радужки. Появится соблазн снова с ней сблизиться, и хотя это и была до ужаса отвратительная идея, Вик знала, что если Грейс поманит — она непременно поведется, не сумеет справиться с желанием, забудет про все рациональные разговоры с Дамиано и собственные принципы, потому что блондинка знает, что она зависима. — Я согласна с Эсти. — тихо сказала Виктория, игнорируя взгляд оливковых глаз, брошенный в нее их хозяйкой. — давайте просто поедем в аэропорт, и сделаем свою работу. Друзья согласно покачали головами, поддерживая слова басистки, и принялись тушить окурки, закидывая их в мусорку, потому что наблюдать за всем этим, не травясь никотином, было невыносимо. Все снова засуетились, принявшись проверять документы и билеты, и также все необходимые вещи в их ручной клади, не обращая никакого внимания на застывшую в ступоре Грейс, на которую больше никто смотрел, будто ее и вовсе тут не было. И когда последние сумки были упакованы в багажник, друзья начали потихоньку заползать в просторный минивен, рассуждая на совершенно повседневные темы, а брюнетка по-прежнему неподвижно стояла, стараясь унять дрожь в коленях. — А я? — опомнившись, спросила Грейс Дамиано, который пронесся прямо перед ее носом, запрыгивая в машину, и уже приготовился закрыть дверь, потому что все уже расселись по своим местам и были готовы к отъезду. — Вызовешь себе такси. — язвительно улыбнувшись, процедил фронтмен, и с грохотом захлопнул дверь автомобиля прямо перед ее лицом, из-за чего девушку обдало потоком воздуха, взбившего ее короткие каштановые волосы. Черная тонированная машина тронулась и выехала с придорожной территории загородного дома, медленно разворачиваясь. И Грейс видела, как Виктория, всего на пару секунд повернувшись к окну, безразлично на нее посмотрела, сразу же отводя грустный обессиленный взгляд. Автомобиль отъехал от американки, медленно набирая скорость, и уже исчез за поворотом, и она медленно прикрыла глаза, тяжело вздыхая, и открыла приложение на телефоне, вызывая себе транспорт в аэропорт.

***

Жаркий солнечный день медленно подходил к своему завершению, опуская солнце за гористый горизонт. Теплый ветер приятно щекотал кожу, пробегаясь по каждому ее сантиметру свежими потоками. Глазу было приятно рассматривать непривычный городской пейзаж, затерянный среди гор и пустынь штата Невада. А на душе было так пусто и тревожно, потому что чувство было такое же, словно на тебя незаслуженно ополчился весь мир. Ну почему же, очень даже заслуженно. Грейс стояла на балконе огромного ресторана при отеле, в котором она только что поужинала, и рассматривала оттуда происходящее на огромной территории гостиничного комплекса, куда она заселилась несколько часов назад. Лас-Вегас встретил очень даже приветливо, яркими улыбками на лицах людей и приятной погодой. Отель, забронированный Алексом на восемь персон, был более, чем шикарным, номера — далеко не среднего класса, а вид, который открывался с личного балкона просто сводил с ума своей завораживающей красотой. Все бы ничего, если бы не то, какой скандал Грейс спровоцировала своим появлением на пороге у ее бывших друзей, с чемоданом наперевес. Еще утром она даже не думала, что еще хотя бы раз с ними увидится, но потом Алекс внезапно сказал ей про какую-то командировку, которою он ей организовал, но отказывался признаваться, куда и с кем, лишь обещая, что ей понравится сюрприз. И в сердце американки зародилось тревожное предчувствие еще в тот момент, когда она сидела в машине парня, понимая, что везет он ее не в аэропорт, а за город, в престижный район, где по его рассказам, сняли жилье молодые итальянские музыканты. И ее худшие опасения сбылись, когда из окна она увидела обескураженное лицо Виктории, которое вмиг потеряло свою жизнерадостность, потому что их взгляды столкнулись. Сюрприз, действительно, удался. Всю дорогу до Вегаса с Грейс никто и словом не обмолвился. До аэропорта она добралась сама, а в самолете сидела в одиночестве. Итальянцы всячески игнорировали ее присутствие, будто ее и вовсе не было, а она и не старалась привлекать к себе слишком много внимания, потому что знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Уже в Вегасе их забрал трансфер отеля, который их и довез до огромного дорогого комплекса, где они достаточно быстро расселились. Они — всемером, неразлучные, как настоящая семья, а она — чужая, в полном одиночестве заселялась, ехала в лифте, заходила в свой номер, который по дурацкой случайности оказался соседним с апартаментами Виктории, и их балконы были в пятидесяти сантиметрах друг от друга. Грейс было стыдно, по-настоящему стыдно, и она отлично понимала все нападки со стороны Дамиано, который был за свою лучшую подругу горой. За ту, кого она так глупо умудрилась потерять, так бессмысленно обидела и разочаровала. За ту, по которой она, несмотря на все свое железное безразличие, безумно скучала. Время, проведенное с Викторией, стало для Грейс самым лучшим за последние годы, и она постоянно вспоминала его с трепетом в сердце и ужасной грусть, понимая, как сильно она по ней тоскует. После всех этих месяцев игнорирования проблемы и мыслей о некогда жизнерадостной блондинке, Грейс начала понимать, что очень жалеет о том, что тогда сбежала, ничего не объяснив. Не рассказала про Алекса и про то, какая непростая жизненная история их связывает, и не призналась Вик в том, что она неожиданно начала к ней чувствовать. Просто убежала от нее, будто это решило бы хоть одну из проблем, вызванных последствиями этого опрометчивого поступка. И теперь Грейс понимала, что любое ее оправдание и обоснование такого своего поведения будет звучать для Виктории как бред, потому что и для самой американки ее собственные слова не имели цены, ведь она понимала, что натворила, но понятия не имела, как все исправить. А исправить хотелось. Снова заметить на лице басистки улыбку при их встрече, снова ее обнять, подарить ей комплимент, искренний, настоящий, поцеловать ее, так, чтобы она больше никогда не думала, что была для нее просто глупой интрижкой. Никогда не была такой, всегда значила в разы больше. И Грейс просто этого испугалась. За всю свою сознательную жизнь она любила только одного человека. Того, кто подарил ей нормальную жизнь, того, кто вытащил ее со дна, того, с кем она выросла, того, кого с детства считала своей семьей, того, кто уже больше пятнадцати лет ее защищал и оберегал. Того, кто всегда был рядом, и того, кого она неожиданно для себя предала. И самое страшное, что она не жалела об этом. Связь с Викторией стала для Грейс такой же неожиданность, как и то, какие чувства очаровательная итальянка в ней вызывала. Хотелось быть с ней радом, встречать закаты и рассветы, вместе гулять с Чили, научиться готовить для нее настоящую пиццу и пасту с креветками, делать ее счастливой. Любить ее. А знала ли Грейс вообще, что такое настоящая любовь? Пока что, создавалось впечатление, что она знала только о боли, разочарованиях и страданиях, которые, не прекращая, причиняла потускневшей за месяцы в разлуке с ней Виктории, с которой они так нелепо и неожиданно встретились снова. Но не было ни дня, чтобы Грейс не жалела о своем поступке, не было ни минуты, чтобы она не скучала по Вик и их трогательной дружбе, перешедшей в нечто большее. Но было страшно признаться Алексу, было страшно его потерять, и поэтому она просто делала вид, что ничего не произошло, отлично понимая, что легче не становится, и то какая она бессердечная мразь. И теперь Грейс стояла на балконе отеля в Лас-Вегасе, смотрела вниз, и курила, размышляя о том, что итальянцы наверняка пойдут вечером куда-то потусить и отметить свое прибытие в Неваду, и даже не вспомнят про ту, кого они знать не хотят, хотя раньше прекрасно к ней относились. И в особенности американку волновала голубоглазая блондинка, которая так робко призналась ей в любви, после проведенной вместе ночи, а она разорвала на части, отмахнулась, выбросила на помойку, так, словно это слова были для нее пустым звуком. Сама создала себе репутацию бесчувственной сволочи, а теперь удивляется, почему ее ненавидят и не желают знать. И никто даже не догадывался, сколько эмоций она испытывает и скрывает, и как сильно мечтает все исправить. Внезапно где-то за спиной раздался звук открывающейся стеклянной двери, и Грейс рефлекторно развернулась на невнятный шум, тут же встречаясь с карими радужками, принадлежащими Дамиано, который совершенно невозмутимо на нее посмотрел, и подошел к ней вплотную, встав справа, и облокотился об ограждение большой открытой террасы. Без какой либо агрессии посмотрел на нее, в отличие от того, каким злым был его взгляд утром, и выудил из кармана брюк пачку сигарет. Дамиано до омерзения грациозно опустил сигарету в рот, зажимая ее зубами, и, чиркнув зажигалкой, прикурил ее, с нескрываемым блаженством втягивая в легкие никотин, а потом продолжил заинтересованно сверлить американку снисходительным взглядом. — Что? — не выдержав неловкости от того, как музыкант внимательно рассматривал ее, совершенно не стесняясь, раздраженно спросила Грейс. — пришел напомнить мне о том, какая я мразь? Дамиано усмехнулся, отворачиваясь от совершенно не интересующей его девушки, которой явно не нравилось его появление рядом, что фронтмена, честно говоря, приятно порадовало. — Я пришел поговорить. — спокойно сказал парень, невозмутимо снимая в сторис вид на Лас-Вегас с террасы отеля, и, закончив, снова посмотрел на американку. — хочу кое-что прояснить. — То, какая я мразь. — утвердительно воскликнула брюнетка, усмехаясь, и отвернулась от до раздражения спокойного мужчины, лицо которого не выражало вообще никаких эмоций, что могли бы пролить свет на причину его появления рядом. — Заканчивай прибедняться, Грейс. — вздохнув, процедил Дамиано, снова затянувшись никотином. — ты знаешь, мы все замечательно к тебе относились, пока ты не начала творить херню. Американка согласно покачала головой, стараясь не смотреть парню в глаза, потому что снова стало стыдно. Он был прав, к ней никто и никогда не относился плохо или предвзято до того, как она причинила Вик боль, напротив, ее компании все были рады, отлично с ней общались, и Дамиано был как раз тем, кто почти четыре месяца назад позвал ее с ними в Италию для съемок у них в клипе. Так отчаянно захотелось вернуть все назад, и в то роковое осеннее утро остаться с Вик, проснуться с ней в одной постели, разбудить ее нежными поцелуями, и следующие несколько дней провести только вдвоем, гуляя по Риму, как они и хотели. Но в прошлое не вернешься, а ошибки свои не исправишь, и к тому же, она постоянно забывала про Алекса, из-за чего от самой себя становилось еще более тошно. Оказалась меж двух огней, и была в этом сама виновата, потому что не учла, что дружба с Викторией примет такой неожиданный оборот. — Грейс, я не хочу разбираться в том, какие у тебя были мотивы сделать то, что ты сделала. — снова заговорил Дамиано, вырывая девушку из своих мыслей, и она кинула на него вымученный взгляд. — но я не могу видеть то, что ты делаешь с Вик, она — одна из самых дорогих мне людей, и мне невыносимо наблюдать за тем, как она страдает. — У меня не было никаких мотивов, я тебе клянусь, Дамиано. — раздражаясь, выплюнула американка, стараясь унять дрожь в конечностях. — думаешь, я не жалею о том, что сделала? Мне Виктория тоже не безразлична, и я не знаю, что мне сделать, чтобы она меня простила. Фронтмен, окидывая ее презрительным взором, рассмеялся, и сделал еще одну затяжку, а затем затушил сигарету о край урны и кинул в нее окурок, поднимая на девушку посерьезневшее лицо. — Ты правда не понимаешь? — искренне удивляясь, спросил Дамиано, на что брюнетка лишь в замешательстве развела руками. — не светит тебе никакое прощение, Грейси, и оставь Викторию в покое, поняла? — его голос внезапно стал ниже и злее, а улыбка сползла с губ вместе с беспечным выражением его лица. — а по возвращении в Лос-Анджелес расскажи обо всем Алексу, но не упоминай Вик, а потом исчезни. Хоть один раз поступи правильно. Он ядовито выплюнул последние слова, и невозмутимо улыбнувшись, удалился туда же, откуда минутами ранее пришел. И Грейс увидела через панорамные окна, как мужчина вернулся за широкий стол, где сидела вся их компания, и как ни в чем не бывало, продолжил ужинать, о чем то смеясь с Викторией и Томасом, бросив на нее последний короткий взгляд. Возомнил, что имеет право ей указывать, что делать, и как правильно поступать, не имея о ее жизни ни малейшего представления. А не пойти ли тебе к черту, Дамиано? Грейс развернулась обратно в сторону вида на город и грязно выругалась, опуская голову в собственные влажные от волнения ладони. Была доля правды в словах фронтмена, и она отчасти это признавала, но уж точно не собиралась делать что-то только потому, что он ей приказал. Впереди было еще целых восемь дней, и у нее будет достаточно времени, чтобы в лепешку разбиться, но доказать им всем, что она не такая, как они думают. А самое главное, заслужить прощение той, о ком думала она, не переставая все четыре месяца, и теперь не боялась это признать.