Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Теплое закатное солнце приятно обжигало бледную кожу своими последними лучами, пока приветливый ветерок трепал светлые волнистые волосы. Голубые радужки безразлично наблюдали за тем, как где-то там, внизу на территории огромного гостиничного комплекса сновали туда-сюда люди, направляющиеся по своим делам. Народу было много, стоял теплый вечер пятницы, и яркие огни Лас-Вегаса стали потихоньку загораться, привлекая своим сиянием всех прочих зевак. Погода тоже приятно радовала — даже для человека, росшего в теплом климате центральной Италии, такая жара для конца февраля была настоящей диковинкой. Виктория стояла на своем балконе, и, облокотившись об ограждение, без особого энтузиазма смотрела вниз, будто там было хоть что-то, что смогло бы отвлечь ее от навязчивых мыслей и позволить ее теперь постоянно тяжелой голове отдохнуть. Последние четыре дня прошли чересчур насыщенно и оттого очень сумбурно, не позволяя молодой итальянке перевести дух и прийти в себя. Время бежало неумолимо быстро, один дизайнерский костюм сменялся на другой, сцена Эллиджент Арены превращалась в душную студию радиостанции или какого-нибудь интернет портала, где группе снова и снова задавали одинаковые вопросы, на которые им опять приходилось отвечать, словно они не делали этого тысячи раз ранее. Будто замкнутый круг, день сурка и временная петля одновременно. Выступление на одной сцене с Rolling Stones взорвало публику Лас-Вегаса, а вместе с ней и всю Америку, фанаты были в полном восторге от такого перформанса перспективных итальянцев, а сам Мик Джаггер после шоу лично поблагодарил Maneskin за их работу и прекрасное сотрудничество, которое у них сложилось. Ребята были в восторге от общения с кумирами своего подросткового периода и юности, никто из них еще пару месяцев назад и представить не мог, что те великие рок-музыканты, с которых они и сами брали пример, позовут их сыграть на одной сцене и будут общаться с ними наравне. Дамиано после этой встречи визжал как девочка-подросток, хватаясь за голову, а Томас умудрился выпросить у кумира автограф, который он оставил на его любимой гитаре. Дни бежали мимо Виктории, которая чувствовала себя так, будто застыла без движения на какой-нибудь оживленной улице, где каждый из сотен человек куда-то сильно спешил, а она не знала, куда ей нужно идти, и оттого стояла на месте, не представляя, что ей делать дальше. Все происходило по глупой инерции — куда ее друзья, туда и она, будь то очередное интервью, эфир на радио или вечеринка в одном из лучших клубов города, Вик всегда следовала за ними, не желая оставаться в одиночестве. Наедине с мыслями о той, кого она ненавидела и вместе с тем продолжала любить. Все прошлые дни, что итальянцы провели в Лас-Вегасе, они делали вид, что Грейс просто не существует, в то время как той приходилось ездить почти везде с ними, потому что она работала и должна была привезти обратно в Лос-Анджелес не одну сотню фотографий. Ребята думали, что своим игнорированием присутствия американки, они поддерживают Викторию, но легче гитаристке от этого точно не становилось. Потому что при всем безразличии друзей по отношению к Грейс, ситуация только накалялась, по крайней мере для уставшей от всего этого Вик, которая за каждой вспышкой фотоаппарата видела оливковые радужки, что изо всех сил старались делать вид, что все в порядке и так и должно быть. Но всякий раз, когда Виктория и Грейс сталкивались взглядами, и брюнетка пыталась с ней заговорить, девушка просто уходила прочь, как от самого разговора, так и от всей этой нерешенной проблемы. В какой-то момент Вик даже стало немного жалко американку, с которой никто не желал лишний раз контактировать, а по всем организационным моментам она общалась только с Лео, что во всем этом конфликте придерживался нейтралитета. И как только очередная съемка или интервью подходили к концу, музыканты старались как можно быстрее вернуться в отель, чтобы не пересекаться с американкой и, упаси господь, не поехать обратно с ней на одном транспорте. По вечерам друзья ходили на шикарные ужины по ресторанам, посещали вечеринки и приемы, или просто лениво валялись у огромного бассейна на территории гостиницы, даже не вспоминая о Грейс и ее вечном незримом присутствии. А Виктория все равно про нее помнила, знала, что она где-то рядом, и постоянно боролась с желанием якобы случайно пересечься с ней в неформальной обстановке и без своих многочисленных друзей, которые каждый раз оказывались неподалеку. Мысли о Грейс не давали покоя, спать по ночам стало практически невыносимо, потому что как только Вик оставалась одна, ее череп заполняли воспоминания и размышления об американке, которая так бессовестно вторгалась в жизнь Виктории всякий раз, когда та находила в себе силы жить дальше без нее. Сколько бы итальянка не пыталась выстроить из руин новую стену, Грейс раз за разом равняла все ее самообладание с землей, вновь появляясь на горизонте без всякого предупреждения. Придумывала идиотские оправдания, перекидывала ответственность, вместо того, чтобы хоть раз признать то, насколько сильно она была виновата перед блондинкой и ее разбитым сердцем. А Виктория продолжала на нее злиться. За то, что Грейс вновь вторглась в ее только что наладившуюся жизнь, за то, что продолжала изображать невинность и неприкосновенность, за то, что жила в долбанном номере по соседству, и за то, как сильно Вик по ней скучала. Даже сейчас, когда они практически весь день проводили вместе на съемках, выступлениях и эфирах, басистка продолжала тосковать по ней, по тому, как все было у них несколькими месяцами ранее, и Викторию это злило. Злило то, что при всей ее уверенности в том, насколько Грейс плохой человек, совершенно не умеющий нести ответственность за свои поступки, итальянка все равно продолжала краснеть всякий раз, когда видела ее редкую улыбку и яркий свет оливковых радужек за дорогим объективом. Не позволяла себе подпустить ее ближе, чем на пару метров, но в глубине души очень этого хотела. В конце концов, обида на Грейс брала верх, и Виктория старалась всячески подавить мысли об американке, но получалось это с большим трудом. Обычно лучше всего это работало в компании с ребятами, оттого она все время старалась быть с кем-то, общаться на совершенно любые темы, лишь бы оттянуть тот момент, когда она окажется в своем номере одна, и лгунья — Грейс Батлер снова захватит все пространство в ее голове. Но сегодня четко выстроенный план Виктории по борьбе с мыслями об американке дал сбой, потому что друзья совершенно неожиданно разбежались по своим делам, оставив девушку совершенно одну. Дамиано и Паулинн, ровно так же, как и Томас с Эстеллой, решили устроить себе романтик и уехали гулять парочками, что, конечно же, заставило Вик закатить глаза до такой степени, что голова загудела. Лео, к большому удивлению всех в группе, пару дней назад тоже подцепил какую-то девушку на вечеринке, и сегодня уехал с ней на свидание, а Итан, на которого у Виктории была последняя надежда, видимо уснул в номере за очередным бульварным романом, иначе гитаристка не могла объяснить тот факт, почему он ей так и не открыл. Думать о том, что все друзья ее бросили, Вик не хотелось, но было немного обидно, что они, предварительно не сговариваясь, променяли ее компанию на тошнотворную романтику, при упоминании которой итальянка раздраженно цокала и закатывала глаза. По правде говоря, Виктория понимала, что просто завидует своим счастливым влюбленным друзьям, у которых в отношениях была тишь да благодать. Но завидовала Вик не по злому, просто ей тоже хотелось так проводить время с кем-то, кто будет смотреть на нее с таким же трепетом, как Дамиано смотрел на Паулинн. Хотелось, чтобы ее позвали на настоящее свидание, хотелось любви и поддержки, заботы, волнения о ней с чьей-то стороны. Но единственная, кто запал итальянке в душу, причиняла ей только невыносимую боль, обесценив все то, что было между ними до этого. Делать ничего особого желания не было, поэтому Виктория просто стояла на балконе своего номера, впитывая приятный закатный свет, пока ее друзья отлично проводили время без нее. Но Вик знала, что это абсолютно нормально, оттого и не злилась на них, лишь чуточку на себя, потому что совершенно неожиданно поняла, что утратила свою способность с удовольствием коротать время в одиночестве. Солнце неторопливо закатывалось за горизонт, унося с собой дневную жару, а мысли в русой голове все роились и роились, превращая даже самый беззаботный вечер в неподъемную работу над собой, которою не хотелось проводить от слова совсем. Виктория встряхнула волосами, поправляя собравшиеся на бедрах узкие брюки, и опустила голову вниз, прикасаясь подбородком к собственным рукам, лежащим на ограждении балкона. Такой потрясающий вечер, лучезарная погода и совершенно свободная Вик, что застряла в собственном номере, не представляя чем себя занять, чтобы избавиться от мыслей о ней. Внезапно со стороны соседнего балкона раздался скрип стеклянной двери, и Вик резко развернула голову на привлекший ее внимание шум, сталкиваясь взором с гребанным оливковыми радужками и немного удивленным лицом Грейс. Лишь удивленным, не более, будто она искренне не ожидала, что они с Викторией могли столкнуться даже не покидая своих номеров, упуская тот факт, что их балконы были практически смежными. И басистка даже пыталась поменять номер, но девушка за ресепшеном на ее просьбу лишь развела руками и сообщила, что все номера на этаже были под бронью, на что Дамиано еще несколько дней ворчал, мол, «как это так?! Отель на полторы тысячи номеров, и нет ни одного свободного?!» Грейс застыла на одном месте, видимо, позабыв, зачем она вообще вышла на балкон, и пачка сигарет в ее руке непроизвольно сжалась под натиском тонких пальцев. Как всегда неотразима, красива, короткие каштановые волосы треплет теплый ветер, колечко в носу поблескивает на закатном солнце, стрелки до ушей подчеркивают разрез глаз, а легкое летнее платье отлично сидит по точеной фигуре. А сердце Вик будто перестало биться, потому что злость и облегчение закипели в жилах одновременно, ведь она и так устала от мыслей о ней за последние несколько дней, но видеть ее вот так, совсем близко, и, самое главное, наедине, было приятно. Так приятно, что аж улыбнуться ей захотелось, но Виктория будто в последний момент себя отдернула, запуская химическую реакцию в собственном теле. И злость ее обуяла такая, что захотелось запустить в Грейс чем-то потяжелее, наорать на нее, обозвать самыми грязными ругательствами из всех языков, которые итальянка знала, а потом и вовсе сбросить ее с балкона вниз на пару десятков этажей. Посмотреть, как ее идеальное тело распласталось там, внизу, распуская на лужайку под балконами струи сожаления и вины вместе с алой кровью. Но нет, Вик все еще знала, что никогда не сможет сделать Грейс больно, ведь у той было огромное преимущество перед всеми прочими. Она была для гитаристки главной слабостью. Застыла в оцепенении, затряслась, теряя остатки терпения, потому что до ужаса раздражал тот факт, что где бы она ни оказалась, американка всегда возникала поблизости, не позволяя спокойно жить дальше, выбивая желанный кислород из маленьких легких. Грейс встряхнула головой, будто отмирая после минутного паралича, и медленно подошла к ограждению, которое было практически смежным с балконом в номере басистки. Виктория ядовито фыркнула, не обращая внимания на оказавшуюся в пятидесяти сантиметрах от нее Грейс, которая слишком шумно выдохнула, закусывая обе губы. Сейчас вот-вот откроет рот, что-то ей снова будет нужно обсудить, а Вик просто хотелось тишины, не столько вокруг, сколько внутри собственной переполненной черепной коробки, в которой главным объектом раздумий была она. — Виктория… — осторожно позвала девушку Грейс, на что та едва не спрыгнула с балкона, потому что голос звучал слишком тихо и жалобно. Так официально ее назвала, испытывая очередную попытку поговорить на прочность, и отчего-то думала, что Вик ей вообще ответит. Но итальянка не хотела общаться с ней, даже слышать упоминания о ее имени, потому что рана на сердце тут же покрывалась трещинами и начинала кровоточить. Так что девушка, бросив на американку неподалеку гневный и раздосадованный взор, двумя шагами пересекла весь широкий балкон, и, хлопнув дверью, оказалась в прохладном номере. Сердце колотилось так сильно, что захотелось приложить к нему лед, успокоить, охладить пыл, а с приоткрытых губ слетали шумные вздохи, пока собственные ногти впивались в виски, едва не сдирая с них тонкую бледную кожу. И Виктория совершенно машинально выпрямилась в спину так, что, кажется, прохрустел каждый ее позвонок, а ноги сами понесли ее к выходу из номера, и тонкая рука по пути схватила с тахты дорогую дизайнерскую сумку. Дверь апартаментов хлопнула так, что стены отеля затряслись, пока Вик уверенно шагала по лощеному коридору к лифту, а голова ее пустовала, и не было не единой мысли о том, как поступить дальше, но знала точно она одно — надо идти прочь из отеля, туда, где она сможет отвлечься, расслабиться, забыться и хотя бы на вечер перестать думать только лишь о ней. Теплая вечерняя улица приняла в свои объятия стройное женское тело, которое уверенно шагало вперед, пока перед глазами все плыло. Нет, не от слез, от яркого закатного солнца, что еще не успело скрыться за горами, и Виктория машинально выудила из сумки дорогие солнцезащитные очки. Опустила их на переносицу, и смотреть сразу стало легче, но лучше бы ее вымученный взор не касался счастливых лиц туристов, которые в восторге сновали туда-сюда по улицам, фоторгафируя каждый угол пластмассовой архитектуры Вегаса. До тошноты довольные своей жизнью, таскаются за ручку со своими половинками, будто счастье раздали всем людям в мире кроме бедной Виктории. Она поймала такси на первой попавшейся улице и запрыгнула в него, совершенно не представляя, куда хочет поехать, так что на вопрос чересчур улыбчивого водителя о пункте назначения, Вик под нос себе буркнула отвезти ее туда, где весело и наливают. Таксист усмехнулся и попытался завести непринужденную беседу с мрачной попутчицей, но та не особо отвечала на его вопросы, так что через пару минут мужчина все-таки проникся пониманием и замолчал, заставляя автомобиль петлять по авеню и развязкам. Поездка продлилась недолго, от силы минут пятнадцать, и шафер высадил Вик в самом центре города, напоследок добавив, что тут на каждом углу весело и наливают, после чего умчался прочь, и его машина затерялась среди сотни прочих. И Вик не стала долго ждать, оглянулась по сторонам, и направилась в сторону первого попавшегося бара, чья вывеска понравилась ей больше чем остальные. Вечер был ранний, часов семь, так что внутри заведения народу было немного. Пару человек сидело за длинной барной стойкой, еще одна небольшая толпа крутилась у игровых автоматов и столов для игры в рулетку, которые расположились посреди зала дорогого клуба. Это было совершенно обычным явлением для вечера пятницы в Лас-Вегасе, так что Викторию ничего не смутило, и она уверенно зашагала к стойке и уже через пару минут уселась на высокий барный стул, окликая взмахом руки парня, что отпускал коктейль парню по соседству. — Что желает прекрасная дама? — улыбаясь, поинтересовался бармен, протирая белоснежной салфеткой высокий винный бокал. — Две текилы, лайм, и соль. — безразлично буркнула Виктория, поправляя лямку леопардового топа на бледном плече. Парень за баром согласно кивнул и отвернулся к девушке спиной, тут же хватая с полки бутылку крепкого напитка, и принялся разливать ее по рюмкам, которые уже через пару минут оказались напротив Вик вместе с аккуратной вазочкой, в которой лежал нарезанный лайм, и покоилась горстка соли. Виктория не стала медлить, и быстро распределила щепотку белых кристалликов по тыльной стороне ладони, и, слизав приправу с собственной кожи, опрокинула шот с текилой, с грохотом опуская пустую емкость на стол. Горечь крепкого алкоголя обжигала горло, и Вик тут же заглушила ее, закидывая в рот дольку лайма прямо с коркой. Слегка расслабилась всем телом, потому что после первого шота немного полегчало, так что затягивать со вторым явно не стоило. — К черту тебя, Грейс Батлер. — процедила сквозь зубы итальянка, хватаясь за емкость со спиртным. Она повторила тот же ритуал и опустошила вторую рюмку, щурясь от горечи, стекающей по горлу, и вместе с обжигающим алкоголем в организм проникла желанная слабость. Напряжение стало отступать, и Виктория поймала себя на мысли, что уже не помнит, когда в последний раз просто тусила в баре, поглощая вкусные коктейли, а после уезжала оттуда с симпатичной девушкой или парнем, с которыми она отлично продолжила бы вечер у себя дома или в номере. А все из-за ненавистной обладательницы оливковых радужек, которая напрочь засела ее голове и беспощадно вырвала ее сердце из груди четыре месяца назад, после того, как бесповоротно влюбила в себя. — Плохой день? — неожиданно раздался незнакомый голос справа от Виктории, и она машинально повернулась на фразу, которая явно была адресована ей. На девушку смотрел симпатичный мужчина в недешевом бежевом костюме и улыбался, покачивая в руке бокал с виски. На минуту Вик подумала, что парень обращался не к ней, и даже обернулась назад, но там никого не было. Мужчина снова ей улыбнулся, поднимая бокал, и отпил оттуда немного горького односолодового, отчего лед в сосуде характерно зазвенел. — Вроде того. — все-таки ответила на вопрос незнакомца Виктория и жестом попросила бармена повторить ей текилу. Парень за стойкой снова поставил перед Вик две рюмки, и та, не обращая на заинтересованный взгляд соседа за баром, снова насыпала соль на руку и опустошила емкость с текилой, заедая все это лаймом. Решение напиться пришло спонтанно и не то, чтобы было самым правильным и разумным, но Вик было наплевать, потому что она уже начала. Четвертая рюмка улетела вслед за третьей, и тут даже бармен посмотрел на блондинку так, словно она глотала серную кислоту, а не самую заурядную текилу. — Очень плохой день? — натянув на лицо удивление, снова спросил мужчина в бежевом костюме, о котором Виктория уже успела забыть. Вик окинула его снисходительным взглядом. Парень смотрел на нее с интересом и нескрываемым любопытством, все так же покачивая в пальцах бокал с виски. Достаточно харизматичный, с интересной и даже необычной внешностью и вполне хорошим телом, его темные волосы слегка прикрывали лицо, и Виктория вслух усмехнулась, поймав себя на мысли, что мужчина напротив очень похож на арабскую версию Дамиано. — Ты чего? — недоумевая поинтересовался парень, переводя взгляд на зеркальную поверхность за полками на баре. — у меня что, лист салата в зубах застрял? — Нет, прости. — улыбнулась Вик, поглядывая на мужчину, который судорожно рассматривал свое отражение, в попытке спасти презентабельный внешний вид. — ты просто напомнил мне моего лучшего друга. — Твой лучший друг такой же красавчик? — растягиваясь в кокетливой улыбке, игриво спросил собеседник Викторию, самодовольно поправляя воротник рубашки. — Не угадал. — пожимая плечами, ответила итальянка и закатила глаза. — мой лучший друг такой же придурок. Парень и девушка снисходительно рассмеялись, облокачиваясь на столешницу бара, и Вик, на которую потихоньку начал действовать распитый алкоголь, заказала бармену еще, окидывая мужчину справа заинтересованным взглядом. Мысли медленно, но верно переставали быть тяжелыми и серьезными, текила в крови заставляла расслабиться, а новый знакомый Виктории был очень даже ничего, так что она подумала — почему бы и нет? Может, хоть на одну ночь ей удастся забыть про Грейс и чувства к ней, заливаясь спиртным и пропадая в объятиях другого. — Я Виктория. — девушка, приветливо улыбаясь, протянула ладошку парню, который удивленно уставился на нее, явно не ожидая что она первая сделает шаг навстречу. — Зейн. — брюнет осторожно пожал руку гитаристки, сталкиваясь с ней взглядом, и отхлебнул из своего бокала немного виски. — угостить тебя коктейлем? Кажется, это стало последним четким воспоминанием басистки этим вечером, потому что на коктейль она все таки согласилась. Бурная ночь постепенно набирала обороты, на прохладной улице уже стемнело, в баре стало душно, потому что сотни людей заполнили его скромную площадь, распостраняя свои звонкие пьяные голоса по помещению вместе со стойким запахом алкоголя и табака. Все вокруг завертелось со страшной скоростью, все звуки смешались в один неразборчивый, проникая в женский организм вместе с горьким и сладким спиртным. Зейн о чем-то с ней говорил, они общались и узнавали друг друга пару часов, прежде чем стройное тело итальянки оказалось за зеленым столом, а пьяные синие глаза следили за шариком, который крутился по колесу и должен был попасть на черное. Или на красное? Виктория не то, чтобы помнила. Не заметила, как оказалась за столом казино, не поняла, как они с Зейном начали играть и ставить реальные деньги, не следила за тем, сколько еще пьет, потому что все слишком сильно достало, чтобы оставаться в трезвом уме. И ведь прежде чем уйти в отрыв не предупредила друзей, не оставила записки и не сказала, где она и с кем. А шарик все крутился и крутился, отчего стало укачивать, и, кажется, ее даже несколько раз вырвало, но она все пила и пила, а Зейн лишь ослепительно улыбался и настаивал чтобы она ставила дальше, и люди вокруг кричали и пели, громко, оглушающе, а где-то в сумке звонил телефон, но она толи не в силах была ответить, толи делала вид, что не слышит из-за до безумия басящей музыки. А потом все звуки резко стихли, а картинка в глазах отключилась, словно телевизор, который выдернули из розетки. И все погрузилось во тьму…

***

Грейс сидела на кресле у края балкона и курила уже, наверное, десятую сигарету подряд, заглядывая куда-то вдаль, за посиневшие в закате горы, которые величественно повышались над мерцающим миллионами огней городом. Хотелось скурить смертельную дозу и закончить со всеми мучениями, что она доставляла своим присутствием не только самой себе, но и как минимум еще семерым людям, с которыми она была вынуждена работать последние несколько дней. И плевать она хотела на пренебрежение со стороны Дамиано, отстраненность со стороны Лео и безразличие от всех остальных, ее волновало только то, с какой болью и ненавистью на нее смотрела Виктория, с которой за четыре дня Грейс так и не смогла поговорить. А она хотела, очень хотела, потому что пообещала себе, что все исправит, если в этой ситуации вообще оставалась такая возможность. Знала же, что все будет далеко непросто, но отчего-то все равно хотела хоть что-то изменить. Но Виктория никак не шла на контакт, и ее спокойно можно было понять, потому что столько грусти и разочарования в чьих-то глазах Грейс не видела еще никогда. Никогда не причиняла никому столько боли и страданий, и не понимала сама, как это все получилось, и как из близких подруг они стали непримиримыми врагами, по крайней мере, такой для Виктории Грейс точно являлась. Через постель. Грейс поджала колени, обхватывая их руками, и потушила сигарету о край пепельницы. Смахнула с лица непослушную прядь волос, опустила подбородок на коленку, и тяжело вздохнула, не представляя, что ей делать дальше. И черт ее дернул снова поддаться соблазну, и, ткнув пару раз в экран дорогого телефона, зайти на знакомый аккаунт в инстаграмме и нажать на круглую иконку с фото. Оливковый свет между веками тут же столкнулся с совсем коротеньким смазанным видео вечеринки в баре, где среди крика толпы и прочих звуков она все-таки разобрала несвязное бормотание знакомого голоса, который с трудом выговаривал слова. Чувство тревоги занялось внутри напрягшейся Грейс, потому что она прекрасно понимала, что Виктория выпила и, вероятно, пьет до сих пор, потому что сторис была относительно свежей. А вслед за и без того неприятным чувством пришла вина, ведь Грейс понимала, что Вик просто пытается так забыться, из-за нее, из-за ее постоянного присутствия, потому что американка видела, как ей больно. И сама бы рада исчезнуть, потому что ей так будет лучше, но не теперь, не сейчас. Глаза снова опустились в телефон, и теперь там было фото стола для игры в рулетку и хорошо одетого мужчины, который сидел за противоположной стороной и довольно ухмылялся. На истории была отмечена геопозиция заведения и короткая, но красноречивая подпись.

«Играем на секс, потому что кончились деньги omg lol»

И скорее всего это была очередная шутка Виктории, которая без сомнения была ее в стиле, но Грейс об этом даже не думала, проносясь через весь номер к выходу. Ноги сами понесли девушку через коридор к дорогому лифту, а дрожащие пальцы уже вызывали такси с телефона. Сердце колотилось от тревоги и предвкушения чего-то плохого, ревность вскружила голову, а страх за любимую девушку разливался через края ее железного самообладания. И если с ней что-то случится, Грейс никогда себе этого не простит. Только когда американка оказалась в машине, она, кажется, пришла в себя. Думать о том, что она может сделать своим появлением в баре только хуже не хотелось, а руки по-прежнему дрожали. Еще никогда прежде она так сильно за кого-то не переживала, даже за Алекса, когда он неоднократно оказывался в настоящей опасности. И возможно Виктория сейчас просто отлично проводила с кем-то время, пусть бы так и было, и Грейс просто испортит ей вечер, на зато убедится, что та в порядке. Пусть пьяная, счастливая, в чужих объятиях, снова пошлет ее. Но будет в порядке. Хотелось вцепиться пальцами в водительские кресло и наорать на таксиста, чтобы ехал быстрее и не собирал все светофоры, но с выдержкой у Грейс было все отлично, так что она просто терпеливо следила за движением авто по картам на своем телефоне и в уме высчитывала сколько им осталось ехать. Предвкушение новой ссоры с басисткой становилось все сильнее, и на минуту брюнетка подумала, что, наверное, зря она так разволновалась, да и, что уж тут, приревновала, и помчалась спасать Вик, которой наверняка это не было нужно. Не хотела бы она этого и не попросила бы ее о помощи никогда, но Грейс было так наплевать в эту минуту. Ей просто нужно было убедиться, что Виктория в безопасности. Оставалось проехать всего пару светофоров, которые как назло горели красным, из-за чего американка нервничала и дергала ногой, сжимая в ладонях край собственной футболки. Руки потели, в ушах шумела собственная кровь, бегущая по венам, и тикал поворотник, дожидаясь своего часа на последнем перекрестке. И всего через несколько минут Грейс пулей вылетела из такси, даже не поблагодарив водителя за поездку, и быстрым шагом направилась к бару, в котором она все еще надеялась застать Викторию, молясь, чтобы та не успела уехать оттуда в неизвестном направлении. Грейс уже почти дошла до входа в заведение, собираясь просочиться в него вместе с толпой докуривших молодых ребят, когда ее взгляд упал на парковку, которая расположилась чуть поодаль от здания, и девушка как вкопанная застыла на месте, едва не врезаясь в спину одного из идущих впереди нее парней. Ноги вросли в землю и задрожали, сердце пропустило пару ударов, влажные ладони сжались в кулаки, а челюсти от напряжения заскрипели. — Какого хрена ты творишь?!