Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Почему в самый неподходящий и напряженный момент судьба всегда сводит тебя с человеком, которого ты точно не ожидаешь встретить? С тем, кто вроде как всегда рядом, но при этом молчалив и как будто незаметен. Не в плохом смысле, нет, просто натура у него такая, по природе романтичная и немного скрытная, но при этом отзывчивая и внимательная. И поддержит он всегда, и поможет, только руку протяни, да попроси, чего Виктория никогда не делала намеренно, а теперь, после всех этих бурных событий в ее жизни, вообще не любила всеобщее внимание к себе, которое незримо воцарилось в их компании. А карие глаза, распахнутые от неожиданности, хлопали густыми черными ресницами, пока лицо застыло в удивленном выражении, а мощный из-за особенности профессиональной деятельности кулак завис над дверью ее номера, так и не успев постучать. И Вик все также стояла посреди гостиничного коридора, переминаясь с ноги на ногу, и с ужасом понимала, насколько красноречиво выглядит ее уход из номера Грейс утром после явно бурной ночи, пока единственной вещью на ее стройном теле была только футболка американки, едва прикрывающая бледные бедра, и нижнее белье. — Я хотел позвать тебя на завтрак… — сконфуженно протянул Итан, оглядывая раскрасневшуюся толи от недавних выяснений отношений, толи от стыда и смущения Викторию, которой вообще-то далеко не свойственно было стесняться собственной наготы. — все хорошо? Конечно же, нет, Итан, ничего уже давно не хорошо, и Вик была на грани того, чтобы просто заорать и упасть замертво, но если бы все проблемы решались так просто — у людей бы вовсе не было проблем. Виктория тяжело вздохнула, не представляя, что говорить, и как объяснить всю ситуацию, потому что, по правде, она вообще не помнила практически ничего из того, что случилось с ней минувшей ночью, и не знала, что из рассказа Грейс было правдой. Знала только то, что последняя ее фраза была непростительно искренней, по сравнению с тем, о чем американка врала и недоговаривала месяцами ранее. Гитаристка закусила губу, стараясь сдерживать внутри себя последние крупицы самообладания, и спокойно подошла к двери своего номера, игнорируя все такой же обескураженный взор Итана, который задумчиво почесал затылок, не представляя, как ему правильнее поступить. И помочь ей так хотелось, потому что знал он, что ей плохо, и все эти события уж точно бесследно не проходят, но боялся, что не захочет она с ним говорить, потому что ощущение складывалось, что бесповоротно она доверяет только одному своему другу. — Виктория, что случилось? — ударник не выдержал, осторожно придерживая девушку за локоть, когда та уже хотела скрыться за дверью номера, так ничего и не объяснив. — пожалуйста, поговори со мной… Она развернулась на него и так жалобно посмотрела, прикрывая красные из-за полопавшиеся капилляров белки тонкими веками, пока ее грудь вздымалась от глубокого дыхания под растянутой футболкой. — Заходи… — смиренно протянула Виктория, вздохнув, и распахнула дверь своего номера, впуская лучшего друга внутрь. Итан послушно юркнул в чужие апартаменты, оглядывая их так, словно его люкс чем-то отличался от люкса басистки, который был немного в большем беспорядке, чем его собственный. Вик, что только сейчас стала ощущать последствия чересчур бурной ночи в виде медленно накатывающего похмелья, схватила с комода полупустую бутылку воды и опорожнила ее парой жадных глотков, пока барабанщик, собирающий длинные густые волосы в небрежный пучок, наблюдал за тем, как подруга пьет. — Это не то, о чем ты подумал. — подытожила девушка, прерывая звенящее молчание, после того, как с жаждой было покончено. Итан удивленно уставился на нее, будто сказанное гитаристкой не имело никакого смысла и контекста, и он не понимал, почему она начал оправдываться перед ним. Девушка упала на тахту напротив кровати, куда пару минут назад уселся ее лучший друг, и уронила лицо в ладони, тяжело вздыхая и потирая щеки. — Не надо передо мной оправдываться, Вик. — озвучил свою мысль ударник, закусывая губу, и попытался заглянуть в глаза блондинки, когда та снова подняла на него взор. — я лишь хочу узнать, все ли в порядке, я ведь за тебя переживаю. — Я не знаю, в порядке ли я, Эдгар… — вымученно усмехаясь, ответила Виктория, потирая ладонью уставшие и слегка опухшие глаза. — я не знаю, что вчера произошло, но судя по всему, я напилась, влипла в какие-то серьезные проблемы, проиграла кучу денег в казино, чуть не стала жертвой похищения и почти словила передоз. — она истерически рассмеялась, вскидывая глаза в потолок, потому что непонятно из-за чего слезы опять защекотали веки. — а все из-за Грейс, Итан, потому что я влюбилась, а она оказалась занята, и я просто хотела забыться… — девушка с тоской в голубых радужках посмотрела на ошарашенного друга, поджимая губы, и покачала взъерошено макушкой. — а знаешь, что самое абсурдное? Барабанщик, что все также молча глядел на Викторию, не перебивая, отрицательно замотал головой, пока его глаза округлялись все сильнее и сильнее, а сердце сжималось от тоски и волнения за дорогого человека, который сидел перед ним в явно разбитых чувствах, и безразлично таращился в стену где-то за его мощной спиной. — Она меня спасла, вытащила из полной задницы, по крайней мере, так она сказала… — Вик отрешенно пожала плечами, из-за чего ее спутанные волосы на плечах дрогнули, и, оперевшись подбородком о ладонь, продолжила. — всю ночь приводила меня в чувства, судя по всему, а перед тем, как я ушла, предварительно наорав на нее, сказала, что любит меня. — Что.? — в полном недоумении, переспросил ударник, выпрямляясь в спине, и уставился на девушку напротив еще более пристально. — Грейс призналась тебе в любви.? — Угу… — грустно улыбнувшись, покачала головой Виктория и тяжело вздохнула. — после того, как сбежала от меня, как исчезла из моей жизни почти на четыре месяца… Любит… — девушка обхватила себя руками, уводя взор куда-то в сторону окна, за которым разгоралось полуденное солнце. — разве она это умеет.? Действительно, куда ей до таких глубоких чувств? Не умела она такого, так и не научилась, а с чужим доверием только и делала, что играла, как кошка с мышкой. Но перемазанные туманом, отрывистые воспоминания о прошлой ночи говорили Виктории об обратном, потому что образ перепуганной брюнетки, укутывающей ее безвольное тело в теплое одеяло, то и дело всплывал в сознании. — А ты? — неожиданно для самого себя, переспросил Итан, взволнованно заерзав на краю постели. — ты ее любишь? Гитаристка уставилась на друга округлившимися глазами, хватая распахнувшимся ртом прохладный воздух, и мелко задрожала, не представляя, что вообще отвечать на такой откровенный вопрос. Нет, она не боялась признаться себе в этом честно, и не боялась сказать Итану правду, просто не ожидала, что кто-то напрямую спросит ее о чем-то настолько душераздирающем и более чем очевидном. И правда, понимала ли Виктория на самом деле, что такое это пресловутое «любить»? Поняла, после того, как повстречала Грейс, влюбилась, как школьница, в ту, которая оказалась ей не по зубам. Но, что поделать, любовь ведь зла? Вик тяжело вздохнула, понимая, как предательски задрожит ее голос, если она заговорит, так что просто медленно покачала головой, безмолвно отвечая на вопрос как всегда спокойного и комфортного Итана, что с трепетом в глазах смотрел на нее с противоположной стороны номера. Он мягко улыбнулся, шустро моргая густыми ресницами, и закусил губу, понимающе кивая головой. И на минуту в номере воцарилась такая необходимая пауза, будто барабанщик читал мысли подруги, которой просто хотелось в тишине побыть и все обдумать, и он безо всяких просьб и намеков дал ей то, в чем она нуждалась. Дамиано бы уже рвал и метал, читал ей нотации, как провинившемуся ребенку, и учил уму разуму, а Итан просто мягко улыбался, окидывая ее томным взором карих глаз, будто терпеливо ждал, пока она сама переварит то, в чем только что сама себе призналась. Любить — не просто. Любить Грейс Батлер — до чертиков невыносимо, но от этого хочется большего, будто чувства эти — некий наркотик, запретный, и оттого настолько желанный. — Послушай, Вик, я не знаю, нужны ли тебе мои советы, потому что ты не просила, да и в таких вопросах обычно Дамиано — твой главный советчик. — все-таки не выдержал ударник, заговорив, и в его как всегда мягком и трепетном голосе проскочила нотка обиды, но он будто не подал виду, доброжелательно улыбаясь. — Нет, Итан, — с сожалением посмотрев на друга, перебила его речь басистка, пересаживаясь рядом с ним на край кровати. — я не хочу, чтобы ты думал, что я доверяю тебе, Томасу или Лео меньше, чем Дамиано, просто так получилось… — она опустила голову на его плечо, с нежностью потеревшись о него макушкой, и, вздохнув, продолжила. — его уши, если так можно выразиться, попали под раздачу, а вам я ни о чем не рассказала, потому что мне казалось, что так проще. Она с трепетом заглянула в глаза барабанщика и грустно ему улыбнулась, и парень подарил ей трогательную улыбку в ответ. И так резко осознание нашло, стоило ведь сразу всем все рассказать, далеко же не чужие люди. Но по какой-то причине промолчала, наивно полагая, что если игнорировать проблему и скрывать ее от самых близких и родных, она сама собой рассосется, даже следа не оставляя. — Прости меня, Эдгар, я зря вам ничего не говорила, мы ведь семья… — Виктория снова улыбнулась другу, прижимаясь макушкой к его плечу, и он, заметно ободрившись, мягко погладил ее по спине. — и, если у тебя есть для меня совет, я с радостью его послушаю. Итан немного прищурился, растягиваясь в улыбке, и потрепал девушку по голове, глубоко вздыхая. Было приятно вспомнить старые добрые, вот так поговорить с ней, и, несмотря на то, что в последние дни они очень часто проводили время вдвоем, Виктория давненько так ему не открывалась. — Я считаю, тебе стоит подумать над тем, чтобы дать Грейс шанс. — серьезно сказал барабанщик, рассматривая лицо блондинки, которая от его слов застыла без движения. — я понимаю, что она сделала тебе очень больно, но если по правде, Вик… Кто из нас сам не оступался или не давал кому-то второй шанс? Тем более, ты любишь ее, и, как выяснилось, она тебя тоже… Итан замолчал, не ожидая, что Вик сразу же ему ответит, потому что по глубокому выражению ее лица и застекляневшим синим глазам было понятно, что она задумалась над его словами. А мыслей в голове и правда возникли тысячи, и Виктория, что еще пару десятков минут назад была уверена в том, что в непростых отношениях с Грейс она наконец-то поставила окончательную жирную точку, то теперь размышления Итана заставили ее начать думать совершенно в другую сторону. И сердце затрепетало так, словно там расцвела целая оранжерея роз, таких красивых и ароматных, но острых по сути своей, и так легко было снова о них пораниться. Но барабанщик был прав в том, что все заслуживают второй шанс, далеко даже ходить не стоило, потому что в свое время каждый из их компании так или иначе его получал. А Грейс с таким трепетом на нее смотрела утром, и так сильно плакала, когда Вик уходила. Да и не было смысла ей врать, придумывать настолько изощренные истории чудесного спасения басистки из лап маньяка и похитителя, не для чего. И те робкие три слова, совсем тихие и жалобные, что ножом вонзились в стройную девичью спину у двери ее номера, теперь превратились из острого лезвия в мягкое перышко, от которого она так грубо отмахнулась. Все ведь заслуживают второй шанс. И Виктория, конечно же, тоже.

***

Вечера в Лас-Вегасе проходили настолько однообразно, что хотелось выть от отчаяния и усталости, потому что, как оказалось, в таком большом и знаменитом городе совершенно нечего делать, кроме как пить, веселиться и играть, что Виктории в свете последних событий стало более, чем не интересно. От одного только вида бутылок со спиртным начинало подташнивать, и хотя о том роковом вечере, с которого девушка решила взять от вечеринок перерыв, воспоминаний у нее почти не осталось, видимо перебрала она тогда настолько сильно, что организм на всю жизнь запомнил и посылал красные сигналы всякий раз, когда кто-то предлагал ей выпить. Но к огромному облегчению предпоследний день в Вегасе подходил к концу, что означало, что до возвращения в Лос-Анджелес терпеть осталось не так уж и долго, и Виктория была по-настоящему этому рада. Оставалось пережить еще одну прощальную вечеринку с городом грехов, на которую девушке просто не дадут не пойти ее друзья, что вместе с ней должны будут стать там почетными гостями. И хотя Вик долго отнекивалась, повторяя, что уже навеселилась вдоволь, Томас и Дамиано буквально пообещали, что сами вынесут ее из номера, если она не согласится пойти с ними в один из самых элитных клубов Вегаса своими ногами. Так что гитаристка сдалась и приняла поражение, содрав за свою податливость с друзей по новому пиджаку от Gucci, и терпеливо дожидалась, когда этот день закончится вместе с вечеринкой, и они наконец-то вернутся в спокойную Калифорнию. Денек выдался погожий и свободный, так что после утренних дурачеств в бассейне в попытках утопить чересчур остроумного солиста, Вик просто коротала время на балконе своего номера, по которому она все же будет скучать после отъезда из Вегаса, потому что очень уж он ей приглянулся из-за шикарного вида. Развалившись на кресле, мотала ногой, а глаза уткнулись в книгу, и если бы шутник — Дамиано это увидел, она бы наверняка даже не успевала отмахиваться от его подколов и искрометных фраз о том, что видеть Вик с литературой в руках было также непривычно, как застать Томаса в совершенно любом транспорте до его отправления. Но читала Виктория одну и ту же строчку уже практически пару часов, потому что все пространство в голове было занято тучными мыслями и раздумьями о вчерашнем разговоре с Итаном, который не просто спутал все карты, а устроил в девичьих извилинах настоящую революцию, переходящую в гражданскую войну. Потому что настолько противоречивых чувств девушка в своей жизни еще никогда не испытывала. Друг открыл ей глаза на совершенно другую правду, показал обратную сторону луны, раскрыл все тайны мироздания парой слов, и девушка все еще обдумывала его совет, не решаясь окончательно ему последовать. И хотя Итан ни к чему ее не призывал, и пообещал оставить этот разговор строго между ними, Виктория все равно ощущала себя так, будто ее время на исходе, и принимать решение нужно было в кратчайшие строки. Позволить Грейс снова обосноваться в ее жизни, или раз и навсегда перевернуть эту страницу, как она до этого и хотела? И дальше придерживаться холодного голоса разума, или впустить в свою голову немного любви, от которой она так долго мучается, и вместе с тем тайно о ней мечтает? Все оказалось настолько запутанным и непонятным, почему-то все то, в чем Виктория была уверенна на тысячи процентов еще пару дней назад, теперь разбивалось в пух и прах, подвергаясь мутным сомнениям. И эта непримиримая тоска по Грейс, которая не то что не исчезла после их последнего разговора, а усилилась втрое из-за тех трех слов, что вихрем кружились в голове блондинки уже сутки и не собирались никуда оттуда улетучиваться. Почему-то было так трудно уговорить себя выключить голову, да оно и понятно, ведь в прошлый раз это плохо закончилось, затянулось аж на четыре месяца и продолжалось до сих пор, и так было досадно от того, что будущее непредсказуемо и не терпит догадок. Потому что, если бы знала, чем все закончится и когда, решение далось бы намного проще, но так не бывает, так что, мучайся Виктория и дальше, сгорая от желания быть с ней рядом, пока мозг педантично накладывает на эти чувственные позывы строгие запреты. Как там говорят, не попробуешь, не узнаешь? Потом будешь жалеть? А что, если она пожалеет в любом случае? Строчка на странице, которую Вик перечитала уже пару сотен раз, начала раздражать глаза, татуировкой отпечатавшись на мозге, отчего книгу резко захотелось вышвырнуть с балкона. Но так как этот шедевр бульварной литературы был несколько месяцев назад конфискован у Итана, выбрасывать ее не стоило как минимум потому, что итальянка не любила портить чужие вещи, хотя и возвращать, если честно, тоже не собиралась. И сколько бы не пыталась она уловить хотя бы примерную суть графоманского сюжета, ничего у Вик не выходило, потому что роман о ее собственной жизни был гораздо богаче на непредсказуемые сюжетные повороты. Внезапно со стороны соседнего балкона послышался знакомый скрип отворяющейся двери, и Виктория напряглась всем телом, понимая, что за этим последует дальше, но не подала виду, что услышала, пуще прежнего уткнувшись в книгу, и, скорчив нарочито серьезное лицо, стала перечитывать ту же несчастную замученную строчку. Итальянка краем глаза увидела, как немного поникшая Грейс вышла на свой балкон, потягивая спину, и сердце светловолосой заплясало в груди, заставляя щеки покрыться румянцем, а руки, вцепившееся в дешевую книгу, мелко задрожать. Почему-то до ужаса обрадовалась ее появлению, хотя еще вчера с пеной у рта кричала на нее, и хотела, чтобы их дороги раз и навсегда разошлись, но теперь из-за Итана все перевернулось на сто восемьдесят градусов. И не знала итальянка, благодарить друга, или проклинать, потому что никак не могла решиться на этот страшный шаг. А может, не такой уж и страшный? Американка, что до этого, видимо, не замечала присутствия Виктории на соседнем балконе, вертела в руке пачку сигарет, тяжело вздыхая, пока ее волосы трепал теплый ветер, но чуткий оливковый взгляд быстро уловил слева чужую тонкую ножку, закинутую на ограждение балкона. И она тут же изменилась в лице, теряя остатки отстраненности, а ее смуглые коленки едва не подкосились. Смотрела на Вик, не отводя глаз, как завороженная, а та, изображая заинтересованность книгой, в которой даже четкого сюжета не было, будто ее не замечала и с сочным шелестом перелистывала серые страницы. Да и был ли смысл вести себя так, словно ее вчерашние слова не оказались достаточно понятными даже для такой круглой дуры, как Грейс, которая наивно полагала что когда-нибудь заслужит желанное прощение итальянки. Виктория, отрываясь от книги, бросила на американку короткий взгляд, и та это заметила, немного напрягаясь, наверняка приготовившись к очередной порции оскорблений и обвинений, и ждала, что ее снова прогонят даже с собственного балкона в ее номере. Но Вик, не успев подумать о том, что творит, еле заметно ей улыбнулась и тут же закусила губы, пряча возмущенные собственным поведением глаза в тексте до ужаса бездарной книги. И как будто попытки понять и без того бессмысленный текст помогли бы ей успокоиться, потому что только что она сделала маленький шажок навстречу Грейс этой едва различимой улыбкой, словно тело все сделало за нее, поддаваясь мимолетному чувству. Так уж и мимолетному? И если бы Виктория не была увлечена «чтением» книги, то наверняка бы заметила, как челюсть американки пробивает пол под ее ногами, а глаза расширяются до диаметра кратера какого-нибудь среднего вулкана. Девушка на соседнем балконе покраснела, застыв на месте, потому что понятия не имела, как реагировать на улыбку от Вик, что еще прошлым утром отвергла ее и ясно дала понять, что все закончилось, так и не начавшись. Но язык Грейс, что видимо был в сговоре с телом Виктории, оказался быстрее женского разума, разрезая своей дрожью умиротворенную тишину. — Привет. — тихо поздоровалась брюнетка, тут же распахивая длинные ресницы еще сильнее, отчего стало дико стыдно, будто на беседы с итальянкой теперь стоял строгий запрет, который она только что нарушила. И Вик слегка затрясло, как только голос американки коснулся ее слуха, и она, изображая холодное безразличие, медленно повернула голову вправо, совершенно не меняясь в лице. Оглядела смущенную девушку сверху вниз, хотя та была чуть выше в жизни, и намного выше сейчас, стоя над сидящей басисткой, и снисходительно фыркнула. Давай, Виктория, здесь и сейчас, разберись, нужно ли тебе все это, потому что есть вероятность, что другого шанса не будет. — Привет. — заговорила, сделала свой ход, шаг навстречу, и теперь только ей придется за эту слабость отвечать. До слуха дошло, как Грейс облегченно выдохнула, подходя к ограждению балкона, которое было от такой же преграды на территории Вик всего в десятках сантиметрах. А взгляд такой живой, пропитавшийся надеждой, переливается оливковым светом в солнечных лучах, озаряя по-прежнему нарочито серьезную Викторию. — Чем занимаешься? — американка не стала медлить, и пошла дальше, начиная издалека, хотя они обе примерно понимали, к чему может привести этот разговор. К чему он, в общем-то, обязан был вывести, но Виктория пока не осознавала, хочет ли она этого сильнее, чем боится. — Читаю какой-то бульварный роман, найденный у Итана дома. — пожимая плечами, ответила басистка, не глядя на Грейс, что с неподдельным интересом за ней наблюдала. — Нравится? — слегка расслабившись, спросила американка снова, опираясь рукой на ограждение, и положила подбородок в ладонь. — Если честно, это какой-то ужас. — со скрипом перелистывая страницу, усмехнулась Виктория, поворачиваясь на Грейс. — в этой книге главные герои только и делают, что трахаются на каждом углу, даже диалогов — кот наплакал! — возмутилась девушка, вскидывая руки. — чем-то напоминает мне отношения Паулинн и Дамиано, у которых тоже есть чек-лист с местами, где у них был секс. На пару секунд между девушками повисла неловкая пауза, но они обе не выдержали, и звонко рассмеялись. Так, словно не было всех этих месяцев молчания, все на мгновение стало как раньше, будто Вик совершенно обыденно пошутила во время самого простого диалога, и не было всей этой лжи, ненужных тайн, ссор, слез, обид и боли. И между ними снова натянулась та хрупкая ниточка доверия, означающая, что их связь так и не растворилась в их страданиях до конца. — Вик, пожалуйста, прости меня… — внезапно посерьезнела Грейс, когда их искренний смех утих, и на пару минут в воздухе снова повисла звенящая тишина. — я знаю, что не заслужила, и тебя уже тошнит от моих извинений, но я правда сожалею, и хочу хотя бы перестать быть тебе врагом. Виктория, глубоко вздохнув, отложила бульварное чтиво в сторону, и, поджав колени, снисходительно посмотрела на переполненную надеждой брюнетку, которая явно нервничала, ожидая новую порцию проклятий от итальянки. Но та лишь снова уронила вздох, заламывая собственные пальцы, увешанные кольцами, и задумчиво молчала, обдумывая очередную попытку американки все исправить. Отпускать ты так и не научилась, Виктория, так может, стоит учиться прощать? — Будет видно, Грейс, хорошо? — бросив на дрожащую от волнения девушку по-доброму спокойный взгляд, произнесла Вик, вновь проронив легкую улыбку. — посмотрим на твое поведение. Чем хуже — тем лучше.

***

Переполненный пьяной молодежью клуб давил на виски, вызывая желание поскорее оказаться в тишине и спокойствии, в стенах своей квартиры в спальном районе Рима, которую когда-то на день рождения подарил папа. Обнять Чили, почесать ее за ушком, расцеловать крохотную мохнатую мордочку, а потом весь вечер смотреть в гостиной «Сумерки», хрустя чипсами. Пока солнце окончательно не закатится за горизонт, заливая узкие улицы итальянской столицы тьмой, которая проникнет в каждый уголок квартиры, погружая квадратные метры в сладкое умиротворение. Только Виктория, и никого больше рядом, ни звонкого смеха, ни орущей музыки, лишь свет луны и искры от звезд за оконным стеклом, что неожиданно стали для девушки милее даже самой сумасшедшей вечеринки. Но как бы ни так, в Рим она пока что возвращаться не планировала, четкие даты вылета из Калифорнии никто не спешил выяснять, и казалось, что молодых, горячих телом и духом итальянцев более чем устраивало пребывание в Америке, а по родной Италии скучать никто не спешил. Нравился этот зараженный энергией ритм огромной страны, манили многомиллионные мегаполисы с растущей до небес архитектурой, коих в штатах было не меряно, а вот в родной Европе — по пальцам можно было пересчитать. Да и люди тут были другие, более живые, раскрепощенные, безбашенные и падкие на приключения, что сильно подкупало. Но Виктория от этого заметно подустала, и потому, вместо того, чтобы как обычно отплясывать с Томасом на танцполе, пока напивающийся Дамиано орет текст их знаменитого кавера в украденный у диджея микрофон, она просто отрешенно сидела на диване, не желая принимать во всеобщем безумном веселье никакого участия. Вот, что значит действительно ненавидеть вечеринки, а не то дилетантство, которым кичился фронтмен, показывая всем свою татуировку, пока на деле не одна даже самая скучная тусовка не обходилась без его персоны. Людей в клубе было так много, что кислорода всем не хватало, музыка била по вискам, а друзей ее и след простыл. Лишь изредка Виктория различала знакомые макушки среди огромной волнующейся в такт музыке толпы, которая то и дело извергала из себя по очереди каждого из тех, кто притащил сюда итальянку, и они не оставляли жалких попыток утянуть подругу с собой в эпицентр веселья. Но раз за разом девушка отвечала отказом, потому что настроения просто не было, ровно так же, как и желания отрываться в последнюю ночь в Вегасе, ведь что голова снова была занята совсем не тем. Грейс уже давно обосновалась внутри черепа Виктории, и теперь она потеряла всякую надежду на то, что брюнетка когда-то покинет ее замученные ею же мысли. Это все Итан со своими советами, кто его вообще за язык тянул, надоумил Вик посмотреть на ситуацию по-другому, оставить прошлое в прошлом и принять чужие извинения, открывая для укрепившихся чувств новую дверь. А может ему даже хотелось сказать спасибо, потому что девушка никогда бы сама к этому не пришла, а он подсказал, что, оказывается, есть лазейка, на которую люди почему-то налепили ярлык с надписью «второй шанс». Второй шанс второму шансу рознь, да и не понятно было, кому именно Виктория его дала, лгунье Грейс, или самой себе?

Будет видно…

Телефон сам оказался в маленькой ладошке, и Вик, в попытке скоротать время, пока ее лучшие друзья выбивали из себя остатки сил и рассудка криками, танцами и литрами спиртного, стала бездумно скролить фотопленку. Вот фотографии с первого дня в Лос-Анджелесе этой зимой, когда Дамиано чуть не потерял свой чемодан в аэропорту, а они с ребятами как всегда его разыграли, пошутив, что видели его вещи в руках у какой-то сумасшедшей фанатки. И фронтмен чуть не перевернул международный аэропорт вверх дном, прежде чем ему сказали, что чемодан уже давно в машине. А вот видео, снятое рождественским утром на их вилле под Миланом, где вся компания устроилась у огромной украшенной елки. И все они, одетые в чудные пижамы, распаковывали подарки, смеясь и радуясь совершенно дурацким сюрпризам друг друга. Почти сотня фоток, сделанных на день рождения Итана в их все той же компании, когда они всемером отправились на уикенд в Берлин и случайно забрели в БДСМ клуб, прогуливаясь по узким улочкам немецкой столицы. Случайно, а не потому что Томас и Эстелла заранее загуглили адрес, и сильно удивись, когда на месте ресторана обнаружили другое заведение, но возвращаться в отель уже не хотелось. Столько теплых воспоминаний, пропитанных поддержкой и семейной атмосферой, но чего-то в этом всем Виктории не хватало. Ей не хватало Грейс рядом. И снова сердце сжалось от тоски и обиды, потому что все наверняка сложилось бы иначе, если бы американка сразу проявила честность, и последние месяцы могли бы стать для девушек самыми счастливыми, но прошлое не терпит сослагательного наклонения, так что не о чем тут было горевать. — Виктория, идем танцевать с нами! — вся красная и растрепанная Паулинн привлекла внимание басистки, перекрикивая музыку, и резко вырвала ее из вакуума собственных мыслей, отчего та вздрогнула. — только ты можешь составить конкуренцию Томасу! Вик добродушно улыбнулась подруге, которая все еще пританцовывала в такт гремящей музыке, отпивая из своего бокала немного текилы-санрайз. И все же, за те пятнадцать минут из почти двух часов, что Викторию не дергал никто из ее компании с просьбами присоединиться, ничего не успело поменяться, и она снова отрицательно покачала головой, с сожалением заглядывая в серые радужки Паулинн, которая заметно расстроилась очередному отказу подруги. Датчанка поджала губы, устремляя на гитаристку жалобный взгляд, и ей даже стало немного стыдно за то, что ее там все ждут, а она раз за разом отмахивается от них, словно ей было совсем не интересно все это. Не интересно, но друзей она все-таки любила сильнее, чем сидеть и грустить в одиночестве. — Ладно, уговорила. — нехотя поднимаясь с дивана, сказала Виктория, растягиваясь в улыбке, на что Паулинн как ребенок захлопала в ладоши, легко приобнимая итальянку за плечи. — сейчас прогуляюсь до уборной, и приду к вам. — продолжила девушка, когда подруга отстранилась. — передай Томасу и Дамиано, что я надеру их манерные задницы, когда вернусь. Линн восторженно закивала головой, провожая предвкушенным взором отходящую в сторону Вик, и снова нырнула в толпу, теряясь среди десятков людей, когда спина басистки, укрытая черной кожей пиджака, скрылась за углом зала. Вик, выйдя из шумного помещения, прошла через просторный холл заведения, где тоже скопилось приличное количество людей, и направилась в сторону, где располагался туалет. И когда Виктория уверенным шагом проходила мимо немного темного коридора, ведущего к дверям служебных помещений, чья-то ладонь, вытянутая из-за стены, легла на ее талию, а вторая прикрыла рот, утягивая девичье тело в темноту. А она даже не успела среагировать или пикнуть, окаменев от неожиданности, пока кто-то продолжал держать ее мертвой хваткой, вместе с липким ужасом, стиснувшим ее заметавшееся в упругой груди сердце.